Владимир Голубев

1894

Трилогия

1894

Часть первая

Пролог

Две недели «штабс-капитан» Гусев тренировал своих людей для захвата броненосца. Володя привык быть готовым к любому варианту событий. В девяти случаях из десяти его усилия пропадали впустую, а подчиненные ворчали по углам, зато, иногда, всем, кто не видел этих учений-мучений, казалось, что только удача спасала его. Взять на абордаж английский броненосец — неслыханное дело. Последний захват вражеского корабля в морском бою состоялся в 1815 году. Идея Николая была подобна азартной игре, а Володя не любил случайностей. В северной части Пёрл-Харбола Гусев приказал построить макет броненосца. Два транспортных судна встали на якорь друг за другом, и плотники обили их досками, подняли палубу и расширили корму. Каждую ночь, ориентируюсь по двум фонарям, изображающим прожектора броненосца, четыре транспорта отрабатывали атаку на «Центурион». Корабли бросали якоря, и матросы учились работать деревянным тормозом. Звук столкновения гасили мешки, туго набитые травой, по бортам судов. Штурмовые команды сыпались по трапам на палубу, с каждым разом всё увереннее.

К концу подготовки дюжина солдат лежала в гипсе, двоих спасти не удалось. Гусев и его командиры со специально отобранными людьми отрабатывали до мельчайших деталей эту фантастическую операцию. Когда Николаю захотелось проявить свою храбрость и порядочность, пойти на абордаж в первом эшелоне, возмутились многие. Солдаты и офицеры считали теперь своё место в строю заслуженным.

Коля сделал вид, что смирился и остался на берегу, а сам вернулся, и легко затерялся в черной одежде, с черным лицом, среди таких же черных, как он, коммандос. Фейерверки, ракеты и шутихи, не умолкавшие всю ночь, закончились, бой барабанов стих, а женский хор на берегу затянул нежную, колыбельную песню.

— Пора, — отдал команду Гусев.

Четыре транспорта, выкрашенные сажей, растворились в ночи, направляясь из-за острова в центр гавани, по направлению к броненосцу.

Попутный ветер упрощал задачу. Все, что теперь требовалось от рулевых, — это точно и одновременно причалить к борту «Центуриона». Атака началась за час до рассвета. Гусев шел в авангарде, его транспорт, должен был обогнуть броненосец, и напасть со стороны берега.

Те, кто находился внутри «Центуриона» и не могли уснуть, сначала услышали посторонний глухой стук, затем треск, когда по стальному корпусу броненосца, борт о борт, прошли четыре транспорта. Они остановились, и сразу застучали деревянные трапы, упавшие на палубу. «Собака», что голландская, принятая у нас, что английская dog watch, давно закончилась. В нынешней вахте, в той, что сменилась два часа назад, никому не удалось даже вздремнуть всю ночь. Глаза у всех слипались, а тут ещё дождь, который, казалось, решил сделать передышку на день-другой, снова застучал крупными каплями по палубе. Поэтому нападение дьяволов с черными лицами, в черной одежде, было неожиданным и шокирующим. Никто из моряков не мог поверить в происходящее.

Коммандос даже в темноте легко отличали своих товарищей от английских матросов. В свое время, король Георг II, насмотревшись на одетую амазонкой графиню Бредфорд, ввел такую же, как на ней, форму на флоте. Сочетание синего и белого цветов стало визитной карточкой английских моряков. Штурмовые команды легко захватили палубу, и открыли путь вглубь корабля носильщикам дымовых шашек. Полсотни шашек, весом сорок килограмм каждая, должны были выкурить из помещений броненосца команду. Носильщики были вооружены только револьверами на случай, если их поджидает внутри морская пехота. Они разошлись по трапам, каждый своей дорогой. Перед носильщиком шла тройка штурмовиков, расчищающих ему путь. Казалось, что корабль пуст, и они оказались в замкнутом мирке, слабо освещенном едва горящими лампами и пронизанном гулом и запахом машин. Через мгновение корабль проснулся, загудел, как растревоженный улей, сотнями голосов. Офицеры и матросы заполнили коридоры и трапы. Абсолютное большинство носильщиков бросило дымовые шашки на месте, спеша прорваться назад на палубу за оставшиеся пять секунд. Лишь двум группам повезло пробиться в машинное отделение, к одной из них прибился Николай. Как только три дымовые шашки были сброшены с плеч и зажжены, шестеро штурмовиков и три носильщика полезли вверх по трапу вместе, единой группой. В дыму, с трудом находя дорогу, они сбились с пути. Ни один из штурмовиков никогда раньше не бывал внутри таких больших судов, они растерянно двигались вперед, путаясь в сумасшедшем переплетении труб, вентилей и приборов. Самое страшное, с каждой секундой все труднее было дышать, эти смельчаки впервые узнали страх, они боялись задохнуться в этом стальном мешке.

Николай спускался вместе с той группой, которая сейчас показывала путь наверх. Он понял, что они заплутали, как только наклонный трап сменился на вертикальный. Попав в лабиринт пересекающихся бимсов, полубимсов, пиллерсов и карлингсов, все на мгновение запаниковали. Лишь Николай уловил движение вверху, где на секунду мелькнул свет, и глухо стукнула крышка люка.

— За мной, — крикнул Николай, и побежал к замеченному им трапу.

Коле казалось, что его сердце разорвется от нагрузки, глаза слезились, а легкие горели. Он оторвался от своей команды метров на десять. Когда раздался грохот отбрасываемой крышки, воздух из каземата показался Николаю сладким и необычайно свежим, его, как будто, вышвырнуло наверх, так хотелось дышать полной грудью. Он оказался в каземате первым, и увидел вокруг себя четырех офицеров, готовящих взрыв броненосца. Англичане обернулись на грохот крышки и увидели «негра в черном», направляющего на них крошечный пистолет. Мгновение растянулось в бесконечность, офицеры застыли, воздух стал густым. Николаю показалось, что он видит полет пули, видит её удар в живот неприятного на вид, крупного, рыжего английского офицера, похожего на Чубайса. Тут же картинка рассыпалась, два офицера бросились к Николаю, зажав в руках кортики, а третий стал расстегивать кобуру.

Впервые в жизни долгие ежедневные тренировки принесли Коле реальную пользу. Он разделался с двумя англичанами легко, всего двумя ударами. Те упали, скуля, потеряв весь свой лоск, уверенность и превосходство.

Николай поднял свой взгляд на третьего офицера, и приказал ему поднять руки. Тот повиновался, но что-то в позе англичанина насторожило Колю, пистолет выстрелил сам собой, дважды подряд. Только когда офицер упал, Николай заметил покатившийся по полу кортик.

Вторым из люка показался знакомый по совместным тренировкам казачок. Невысокого роста, молоденький, жилистый и выносливый, он дышал свободно, и не щурился, будто дым для него не помеха, ни легким, ни глазам.

— Хотели взорвать броненосец, — кивнул в сторону англичан Коля.

Один из двух офицеров, вступивших в рукопашную схватку, потянулся к кортику, и казачок резко полоснул его ножом по горлу. Кровь забрызгала ему одежду, он не обратил внимания. Проходя мимо второго, казак ловко ударил сапогом в висок. Раздался хруст, офицер затих, его глаза закатились.

— Каждая такая ошибка грозит смертью, — на правах партнера по тренировкам позволил себе вольность казак.

* * *

На верхней палубе русские матросы и казаки пытались сдержать напор безоружных англичан, в панике вылезающих, как тараканы, изо всех «щелей» — трапов. Казаков не хватало, в двух местах англичане прорвались и прыгали в воду, ища спасение на берегу.

В двух других местах, где трапы были свободны от англичан, а дым валил слабее, казаки полезли вниз, решив обследовать каюты, чтобы взять что-нибудь на память. Вскоре они обзавелись «сувенирами»: кто биноклем, кто револьвером, кто кортиком, тем, что попалось под руку.

Наконец подошли мелкие суденышки с канаками, которые начали «спасать» англичан. Гусев сразу же приказал открыть все люки, и моряки хлынули в море, обезумев от счастья, они уже приготовились умирать.

* * *

Оказавшись снаружи, на верхней палубе, Николай увидел сцену: сотня канакских судов подбирает из воды английских моряков.

Две сотни казаков вытаскивали наверх и складывали вдоль борта, задохнувшихся внизу офицеров и матросов броненосца. Солнце всходило над городом, и делало явственной картину ужасного преступления: смерть сотен безоружных людей, задохнувшихся внутри корабля.

Глава 1

Верные друзья

Когда-то, давным-давно, у Коли была семья. Мать, безумно любящая самого Колю и его отца, создавала невыносимо идеальный уют в семье. Отец, погруженный в диссертацию, забывал о необходимости содержать семью и расталкивать локтями друзей-соперников у институтской кормушки. Коле было пять лет, когда мать закончила институт. Её любовь к мужу прошла. Родители Коли развелись, и, никому не нужный, ребенок был выброшен в деревню, к бабушке. Мать возненавидела Колю и его отца.

Характер пятидесятилетней бабки был суров до жестокости. Почему она согласилась принять к себе внука — осталось загадкой для Коли. Глупейшая привычка, добиваться справедливости у начальства, ввергли её в нищету. Председатель колхоза никогда не давал ей разрешения поехать торговать на городской рынок, а зарплату выписывал такую, что в пору было удавиться. Куда исчезали небольшие отцовские алименты, почему они не доходили до бабки, было таким же секретом, как и бабушкина потребность скандалить с отцом Коли, в его редкие визиты в деревню. Один из визитов отца, летом 1985 года, дал ощутимый материальный результат, и бабка перестала с ним ругаться, хотя и смотрела волком. Дело в том, что с бабкой жила её мать, прабабка Коли. Прадед пропал без вести во время войны, а сама она долго болела какой-то страшной болезнью, в результате её руки и ноги скрючились, ходить она могла только на костылях. Прабабке платили колхозную пенсию 28 рублей. Отец Коли всего за неделю смог добиться у врача обследования старушки, и ей начали оформлять инвалидность. Через месяц отец отвез прабабку в областной центр, где ей назначили первую группу и 45 рублей пенсии. В отличие от своей угрюмой дочери, старушка излучала оптимизм и жизнерадостность. Коля любил слушать её рассказы о довоенной и послевоенной жизни.

Как муж хитростью заставил её выйти за него. Прадед обманул её, пустил слух, что незамужних будут всех поголовно забирать на торфоразработки, в трудармию.

Прабабка пела Коле частушки, особенно насмешила его такая:

«Меня судят на суду. Вся стою трясуся.

Присудили сто яиц. А я не несуся…»

До войны и после неё налоги в деревне были большие; сдавать яйца, масло и мясо нужно было независимо от наличия кур и коровы; тех, кто не смог купить яйца и масло, для сдачи налога, судили — объясняла правнуку смысл частушки старушка.

«Пришёл Маленков — понаелись блинков», — пела прабабка свои частушки весело, задорно. Рассказывала историю своей жизни радостно, не считая трудности жизни несчастьем или горем.

Коля слушал истории о том, как она привязывала веревкой свою маленькую дочку, нынешнюю бабу Нюсю, за ногу к столу, чтобы та не уползла из дому, оставшись одна. Отпусков тогда не давали, прабабка вышла на работу через неделю после родов. Как посылала подросшую дочку зимой в лес воровать хворост, маленьких детей объездчик не бил плеткой, только отнимал «дрова».

Прабабка, вздыхая, вспоминала, как она без спроса, однажды, прибежала домой, чтобы нагреть воду, постирать дочке одежку и покормить её. Следом прискакал бригадир Петр Никулин, фронтовик, и прямо на лошади стал наезжать на нее. Таганок опрокинулся, огонь залило водой. А Никулин замахивается бичом и кричит матюгами: «Беги скорей на работу, иначе под суд отдам!». Не обижается на него старушка, тот делал свое дело.

«Сейчас живем — не тужим. Хлеб в магазине есть, масло растительное — тоже. Нюська с фермы вечером отрубей принесет для поросеночка. Весной кабанчика зарежем, сала на весь год хватит», — радовалась старушка счастливой жизни. Смешно было Коле смотреть, как прабабка вяжет своими скрюченными, негнущимися руками теплые носки на продажу. Немощная и, казалось, беспомощная старушка никогда не сидела на кровати без дела. Она постоянно работала.

Колхоз имел детский садик, но определить туда Колю бабушка не смогла. Не положено, чужой ребенок.

В двух километрах от деревни располагался военный городок. То ли у военных не было детского сада, то ли троица мальчишек избежала радостной участи хождения строем, начиная с раннего детства, но знакомство маленьких разбойников состоялось в колхозном саду. Мальчишек можно было понять. В военном городке были только клумбы с цветами, в деревне вырубили все яблони и груши давным-давно, при введении драконовских налогов, и вновь сажать их колхозники не торопились.

Три собаки, огромные, в глазах маленьких детей, прыгали вокруг трех яблонь, на которых сидели мальчишки.

Коля поначалу оцепенел, и чуть было не свалился вниз, а вот крупный мальчишка на соседнем дереве хищно, не по годам, ухмыльнулся, и достал из кожаной сумочки, пристегнутой к офицерскому ремню рогатку. Всё было слишком большое даже для него. И рогатка, и широкий ремень, и сплющенные пистолетные пули.

— Валерка, не стреляй! Только раздразнишь собак, — закричал чернявый мальчишка с раскосыми глазами.

— Не дрейфь, Вовка.

Валерка прицелился в собаку, стоящую под ним. Ей наконец-то надоело прыгать, она смотрела на Валерку, рыча и скаля зубы, подняв морду вверх. Пацаненок целился ей в глаз, но попал в нос. Эффект был потрясающий! Такого жалобного воя Коля не слышал никогда. Даже неделю назад соседский пес держался солидней. Его тогда били дрыном за задушенного цыпленка. Сосед грозился повесить пса на дереве, насмерть, но смилостивился.

Две другие собаки ничего не поняли, но отбежали метров на пятьдесят.

— Двинулись! От дерева к дереву. Если бросятся, успеем забраться, ветки низко, — приказным тоном бросил Валерка и ловко спрыгнул вниз.

До ограды было недалеко, мальчишки в один бросок перебрались на дорогу, огибавшую колхозные сады. Две осмелевшие собаки заливались лаем за забором. Валерка подошел вплотную к забору, достал рогатку, и они убежали, поджав хвост. Коля был уверен, что собаки испугались Валерку, а не рогатку.

— Эй, шавки, забздели!? — смело закричал им вслед Вовка, и залихватски засвистел в два пальца.

— Ну что, «деревня», налет на сад сорвался! Пойдешь с нами на речку? — предложил Валерка.

— Меня Коля зовут, — протянул свою худенькую руку Валерке Николай, — А вы где купаетесь? На Трусиках, на Мостиках или на Чугунке?

— На Трусиках. Там песок. Еще выгон рядом, можно кизяков набрать, костер разжечь — согреться.

— Мне в семь надо дома быть, бабка вернется с работы, — уточнил Коля.

— Всем надо дома быть. У всех с работы… мамы вернутся, — согласился Валерка.

— Наши мамы в шесть приходят. Не бойся, мы рано уйдем. Меня Серега зовут, — протянул руку головастый мальчишка с умным, жестким взглядом. Невысокий ростом, он выглядел старше других. Серега оглядел Колю оценивающе.

— А меня Вова, — чернявый смотрел на Колю добрыми глазами маменькиного сынка. Было непонятно, что он делает среди этих бандитов, — Я этой весной плавать научился. Мы по льдинам прыгали, я сорвался и чуть не утонул. Серега меня с берега палкой за воротник зацепил и подтащил к себе. Мне совсем не страшно было тонуть!

«И чем он гордится, дурак», — удивился Коля.

* * *

Эта дружба принесла Коле множество неприятностей. Хотя приключений было немало, и Коля, втянувшись, стал получать от них удовольствие. Офицерские дети были помешаны на оружии. Они таскали Колю на стрельбище, где знакомые «дяди» давали пострелять. Сначала из мелкашек, потом из карабина. Синяк на плече сильно болел, напоминая о карабине, но, как только он сходил, Коля с друзьями снова шел на стрельбище.

Шесть лет друзья обходились поджигами, но в 1991 году…! Валерка обнаружил «дыру» в охране складов с оружием. Воровать карабин из оружейки было нельзя, там всё на виду, поднимется шум. И, конечно, охрана поставлена строго. Другое дело склады. Оружие прибыло двумя вагонами из бывшей военной базы. Обмолвки отца в домашних разговорах позволили Валере сделать вывод о неразберихе в учете.

— Вчера пришел груз с оружием. Его принимали по ящикам, еще неделю будут вести пересчет. Отличить проверенные ящики легко, пломбы меняют на новые, наши. Мы можем умыкнуть любое количество оружия из непроверенных ящиков, — уговаривал друзей Валерка.

— Сколько будем брать? — задал вопрос практичный Сергей.

— Ты помнишь скандал, когда мы уперли ящик тола? — осторожный Володя был явно против авантюры.

— Глупость несусветная была брать целый ящик! И родителям на целый год испортили рыбалку — твой отец тогда озверел совсем. Поэтому мы сами не могли много рыбы домой приносить. Хорошо, что у Коли чердак большой, смогли таранки насушить. Дураки мы были! — Сергей покачал головой.

Вовкин отец, «молчи-молчи», получил тогда выговор. Дело кончилось тем, что три месяца назад его перевели в Забайкальский округ. «Подарки», отвезенные начальству не помогли. Мать Володи плакала неделю, налаженная жизнь семьи рушилась на глазах.

— Зато у нас появились карманные деньги, и мы с бабкой не голодали, — неуверенно возразил Коля.

— Этот год будет еще хуже, всё дорожает. Отец говорит лет пять бардака стране обеспечено. Понимает, что бежать нужно из армии, но сидит на месте, — зло сказал Валерка.

— Кому наши отцы нужны на гражданке? В бандиты только идти? — остановил его Сергей.

— В челноки!

— Тьфу на тебя!!!

— Я воровать оружие не пойду! — неожиданно твердо заявил Вовка.

Остальные застыли в удивлении.

— Мать пакует вещи. Сменщик отца написал жалобу и нас «просят» освободить квартиру. Мы сначала поедем к родне, а потом переберемся к отцу, ему дали комнату в офицерском общежитии.

— Нашей вины в переводе твоего отца — крохотная грамулька, — попытался оправдаться Сергей. И повторил явно чужие слова, — Ротация кадров. Твой отец уже два года здесь пересидел.

* * *

Оружие таскали в два приема. В первую ночь троица злоумышленников (Володя не пошел, из принципа) перетащила груз под навес, где лежали ящики, отобранные для ремонта и списания. Еще две недели перетаскивали в заброшенный подвал. Год назад батальон охраны сократили до роты, старая казарма, царской постройки, оказалась лишней, и её снесли. Когда сносили здание, мальчишки обнаружили вход из основного подвала в маленький отнырок со сводчатым потолком из красного кирпича. Подвал строители засыпали, образовалась свалка строительного мусора. Вход в маленький погребок мальчишки отрыли и замаскировали.

Недостачу оружия не обнаружили, во всяком случае, не было публичных разбирательств. Но «ротация кадров» приняла массовый характер, перевели и отцов Сергея и Валерки.

Перед отъездом, мальчишки решили отомстить, неизвестно кому, и троица повторила набег на склад. Как раз поступила вторая партия оружия. В этот раз небрежно опломбированных ящиков было слишком много. Кто-то слишком спешил, пакуя груз.

* * *

Недостача оружия была слишком большой, чтобы это дело «спустили на тормозах», но отцы Валерки и Сергея не попадали под неприятности, и мальчишки смотрели на суету проверок без малейших угрызений совести.

— Сосед, Семен Львович, интендант наш, говорит, что весной военный городок: дома, стадион, дом культуры и стрельбище обнесут проволокой и включат в первую зону охраны. Всё это из-за проблем с квартирами, два офицера демобилизовались, и не хотят выезжать, — сообщил Сергей.

— Плевать! Первая зона доступна всем. Часовой на вахте — фикция, — засмеялся Валерка.

— А ты попробуй, потащи мимо карабин, посмотришь, — возразил Сергей.

— Дырку найти не проблема, но лучше нам всё сейчас перенести, — забеспокоился Коля.

— Не нам, а тебе. И я, и Валерка заняты, мы оба готовимся к переезду. У меня в квартире сумасшедший дом.

— Жалко на занятия боевым самбо не походишь, перестанут меня пропускать, думаю, — добавил Коля.

— Мы уедем, прапорщик тебя сразу вычеркнет из списка, — «успокоил» его Сергей.

— Тебе же лучше будет! — поддержал Валерка, — второе лето без отдыха. Тебя эта колхозная мастерская доконает, руки сбиты в кровь, ногти изувечены; худой стал, как велосипед. Ремонт тракторов — это работа для старперов, поверь мне.

— Я за прошлый сезон заработал себе на мотоцикл!

— Девять месяцев вкалывал, на старенькую Яву еле хватило, — скептически оценил результаты Сергей.

* * *

Мечты друзей встретиться после школы в академии имени Дзержинского не сбылись. Валерка поступил в ленинградское училище имени Фрунзе. Володя собирался учиться в Благовещенске, в детстве он мечтал стать «черным беретом», но в последний момент одноклассники утащили его в Рязань. Лишь Сергей чудом добился поставленной в детстве цели. Через два года он перевелся в институт, и убедил также поступить Валерку. Николай недолго проскучал в деревне без друзей, его мать вышла замуж и забрала сына к себе, новый муж настоял.

Жизнь в США, где существовало презрительное отношение к России, где её называли «заснеженной Африкой», сделала из Николая патриота России, любителя всего русского. Николай видел много «бывших русских», которые стыдятся своей родины, скрывают своё происхождение. С Колей было по-другому, он гордился всем русским, и не признавал даже явных отрицательных сторон русского прошлого и настоящего. Большинство земляков Николая в России и США скептически относились к «власть имущим», придумывали уничижительные характеристики, особенно для давно умерших царей: Николая II, Ленина, Сталина, не говоря уже о таких «жутких» фигурах, как Петр I и Иван IV. Ершов же одобрял и совестливого Николая Второго, и жестокого Сталина. Они оба, на его взгляд, обеспечили небывалый рост могущества страны, каждый по-своему. Коля рассматривал их вне политики, видел в них только лидеров своей страны. Участие России в разрушительных мировых войнах дважды отбрасывало её назад, а США, его родина-мачеха, росла, как на дрожжах. Читая на русских альтисторических форумах, как попаданцы изготавливают перед ВМВ автомат Калашникова, Николай посмеивался. Ему хватало даже технического образования, чтобы понять: экономика определяет победу. Не зря дешевые трехлинейки продолжали выпускать всю войну.

Отчим Николая разводил лошадей, и хотел видеть рядом с собой приемного сына, но Коля любил покопаться в стареньком моторе на быстроходном морском катере отчима, тот называл его громко: яхтой. Николай, конечно, нахватался верхушек, он мог грамотно поддержать разговор профессиональных лошадников, никогда не ошибался в оценке лошадей, и красиво держался в седле, вызывая восторги представительниц прекрасного пола. Странно, но моторы казались Коле живыми, он их любил и чувствовал их железную душу, а лошадей он не понимал.

Будучи студентом, Николай уже работал по специальности, не так, как большинство сокурсников, официантами и разносчиками пиццы. К двадцати пяти годам Ершов стал известным, в узких кругах, специалистом по моторам для морских катеров и яхт. С серийными движками справлялись ремесленники, Николай оживлял уникальные экземпляры.

Личная жизнь как-то не складывалось. То ли женщины требовали слишком много свободного времени, которого у Ершова катастрофически не хватало, то ли сказывался повседневный негативный опыт. Хозяин фирмы предпочитал посылать молодого и спортивного механика к заказчикам-женщинам. Те, невзирая на любую погоду, щеголяли на сдаточных испытаниях в бикини или топлесс, рассматривая Николая, как некий бонус к договору.

В отличие от многих сверстников, Ершов не забросил глупое детское увлечение боевыми искусствами. Это хобби отнимало у него два часа ежедневно, ничего не давая взамен. Перед матерью он оправдывал свою бесполезную трату времени тем, что занятия дают ему великолепную физическую форму и прекрасное самочувствие, для других находились свои отмазки. Например, ссылки на их же, не менее бесполезные, хобби. Старинный друг Володька увлекся в Сибири охотой, а Валерка в Питере — рыбалкой, даже расчетливый Сергей тратил деньги на стендовую стрельбу. Деньги на ружья и удочки, аренду вездехода или катера требовались немалые. Что касается компьютерных игр одноклассника Билли, по прозвищу Лохматый, то в двадцать пять лет они вызывали только улыбку.

* * *

Деловая поездка в Петербург обрадовала Ершова. Это была возможность сэкономить немалую сумму, которую он откладывал для ежегодной поездки на родину, чтобы повидать друзей детства и отца. Николай предупредил их о командировке, чтобы они спланировали следующие выходные, с учетом его приезда.

Ремонт пары катеров Mariah G 270, из-за которых он прилетел, не представлял существенной проблемы, его главной задачей было доказать партнеру, что причина поломки не заводской дефект, а их ненадлежащая эксплуатация. Ремонтная база и специалисты-механики оказались у партнёра на высоте, катера привели в порядок за пару дней. Оставшиеся два дня до уик-энда Николаю пришлось посвятить бумагам. Оказалось, что владельцы катеров — питерские чиновники, и они не хотят платить за ремонт.

В субботу утром, практически вместе, приехали Валерка, Сергей и Володя. До прилета отца оставалось три свободных часа, а затем Коля собирался увезти всех на дачу, представленную ему фирмой-партнером. Валерка, на правах старожила, как-никак пять лет жизни в Питере, посоветовал друзьям экскурсию по городу, остальные согласились, как потом выяснилось, зря.

Погода испортилась, подул сильный ветер со стороны залива. Облака стелились над землей так низко, что, казалось, цепляли за крыши домов. Николай пожалел, что пошел на экскурсию по городу, лучше бы они посидели в ресторане. Но тогда большие любители выпить Сергей и Валерка успели бы до прилета отца «накачаться по уши», и Николаю было бы неудобно, Ершов старший не одобрял пьянок до обеда.

Экзальтированная дама, неопределенного возраста, пыталась убедить своих слушателей в том, что город построен на костях сотен тысяч крепостных, что Петр 1 продал душу дьяволу, поэтому не упокоен. В высокую воду, при ветре с залива, он шатается по берегам Невы с дубинкой в руке, с безумно горящими глазами, и забивает прохожих до смерти. Памятник Петру срывается с постамента и скачет по городу в поисках кровавой жертвы.

Дамочка предлагала Ершову отдельную экскурсию «Полтергейст в Петербурге», но он отказался.

— Не верю я в эти сказки. Я первые свои пять лет прожил на «кладбище», наши пятиэтажки и дворец спорта построили именно там. Ни со мной, ни с соседями ничего такого никогда не происходило. Никакого полтергейста.

Дамочка заохала и напророчила Николаю скорую беду. Экскурсия закончилась, но она увязалась за Ершовым и его друзьями, ей оказалось с ними по дороге.

Дождь и ветер резко усилились, по улице невозможно стало идти, ветер выворачивал зонты и вырвал из рук. Ершов заскочил в подворотню старого дома переждать дождь, и утащил всех за собой. В подворотне было неожиданно тихо. Николай решил не терять зря время и позвонить отцу. Удивительно, в центре города не было сигнала. Николай прошел подворотню до конца, внимательно смотря на телефон, сигнал не появился. В старом дворе-колодце было темно, ветра не было, дождь еле-еле накрапывал, и сигнал отсутствовал.

«Какая же в Питере мерзкая весна! Весь день около нуля, а сейчас явный минус, и дождь, похоже, со снегом!» — подумал Ершов.

Николай прошел обратно, дамочка стояла у кованых ворот, дергая, закрытую на висячий замок, дверь. Друзья Ершова курили, не обращая на это никакого внимания. Коля подошел к решетке ворот и выглянул на улицу. Ветер стих, сменил направление на южное, но стал холоднее и кололся крошечными льдинками в лицо. Связь была недоступна. Асфальт на тротуаре пропал, на его месте возникла мостовая.

Ершов смотрел на улицу долгие пару минут, отмечая все больше и больше старинных деталей. Рядом верещала безумная женщина. Она повторяла свои обычные глупости, которые сейчас казались Николаю правдой.

«Попали. Мы — попаданцы! Прошлый, даже позапрошлый век!» — твердил он.

— Сергей!!! — громко окликнул он Клячкина.

— Ты чего кричишь? Что с бабкой? — первым подошел, как ни странно, Валерка.

— Давно это? — ткнул в сторону улицы Серега, сразу уловивший смысл происходящего.

— О чем вы? — лез в разговор Валерка.

— Помолчи, — резко остановил его Клячкин.

— Вы заметили, как похолодало? Ветер сменился и давление, — подошел Володя.

— Ты, Гусев, на улицу посмотри. Ничего не замечаешь? — поинтересовался Сергей.

«Что же я стою! Окно в будущее, возможно, ещё открыто!» — подумал Ершов.

— Побежали, — Николай потащил всех за собой.

Они бегали туда-сюда по подворотне, копируя своё попадание в прошлое. Коля заставлял свою спутницу бегать с ними, исполняя все движения и слова, в прямом и обратном порядке. Телефон не ловил станцию, а ворота оставались закрыты на замок.

— Зловредная бабка! Сглазила, наколдовала, наворожила! — нашел виновника несчастья Валерка. Он поднял экскурсовода за шарф над землей, и она начала задыхаться.

Он был несправедлив к «старушке». Та действительно была уже два года бабушкой, но называть так тридцати восьми летнюю женщину было не политкорректно. Да и бабушкой дамочка стала по причине своего и дочкиного высокого морального облика. Они обе залетели на первом курсе института и не захотели делать аборт.

— Отпусти, задушишь, — приказал Сергей Валерке.

«Бабка» громко задышала, отступила на шаг и завопила.

— Я бабка!? Я бабка?! — переклинило дамочку.

— Да хоть мамзелька. В твои-то сорок лет — это хуже плохого! — со злости Валерка бил по самому больному месту, мало того, прибавил «бабке» пару лет.

Мысли женщины перепрыгнули на дочку и, главное, внучку, оставленных в прошлом-будущем, и она завыла. Сергей залепил ей пощечину.

В прошлом, или теперь в нынешнем сегодня, оказалось утро. Окончательно рассвело. Со двора появился дворник, он подозрительно наблюдал за солидно одетыми господами, не решаясь позвать полицейского.

Дворник попытался пробиться к воротам, их пора было отпирать. Николай пропустил представителя закона, он сам хотел выбраться в город. Но прежде, Ершов узнал сегодняшний день и год, чем окончательно добил испуганного дворника.

На бульваре друзья оккупировали лавку, экскурсовод стояла в сторонке, всхлипывая.

— Светлана Кимовна, присядьте, мы сейчас сделаем ревизию запасов и решим, что делать, — Сергей уважительно обратился к экскурсоводу по имени, показывая, что они не бросят её на улице. Та восприняла предложение неправильно, отскочила в сторону, заозиралась.

— Ограбить хотите? Не выйдет!

— Присядьте. И имя, и отчество Вам нужно будет изменить, восьмого марта 1890 года они еще не в ходу, незачем привлекать внимание полиции, — акцентируя её внимание на пустяках, Сергей пытался успокоить экскурсовода.

— Это тебе, еврейчик, беспокоиться надо. Крестик покажи, — озлобилась «бабка».

— Моё имя: Николай Николаевич Ершов. Я инженер из штатов. В Питере в командировке, — представился Коля, и грустно улыбнулся женщине.

— Зовите меня Алена Акимовна, так звали мою бабушку. Хотя, — задумалась она, — полностью будет Елена Иоакимовна.

Все сгрудились около скамейки, и выложили из карманов и сумок всё своё добро пятью кучками.

Меньше всего запасов было у Ершова. Он захватил с собой в прошлое: ручку-роллер, смартфон с наушниками, портмоне с тремя пластиковыми картами и паспортом, бумажными деньгами и мелочью. Само собой, в список Сергея попали зонт, пальто, перчатки, костюм, сапоги, серая шапка из нерпы. В отдельный список для продажи вошли часы, заколка для галстука, золотая цепочка с крестиком, маленький швейцарский нож, брелок от ключей с фонариком, кожаный портфель, освобожденный от черновиков актов, случайно оставленного маленького тестера, сладкой булочки и походной аптечки. Зонт остался под вопросом, в Питере эта вещь была крайне полезна. Смартфон Ершов выключил.

— Коля! Пластиковые карты, визитки, билеты, ключи и рекламу твоей фирмы, я думаю, мы сможем продать. За гроши, конечно, но для нас и они важны. Складываем «дешевку» в твой портфель, — деловито определил Сергей.

— Какое богатство! Мои припасы для поездки меньше! — польстил «Елене Иоакимовне» Володя.

— Увы, сегодня не мой день. Вчера там были сокровища Али-Бабы! — расцвела от комплимента женщина.

Но даже бедный день принес огромное богатство. Смартфон был не дешевле, чем у Ершова, но также без зарядки. Огромная пачка дисконтных карт. Духи, помада, тени, четыре крема, салфетки, три носовых платка, прокладки, скотч, пластырь. Таблеток у экскурсовода оказалось вдвое больше, чем в аптечке у Ершова.

«Зачем ей „дома“ таблетки?» — недоумевал Коля.

Нитки и иголки, «суперклей», травматик Макарыч, бусы из жемчуга, одинокая золотая сережка, фляжка с коньком, презервативы, запасные трусы в упаковке, два набора ключей, пяток пластиковых карт, запасные колготки.

В отдельном кармашке сумки лежали фирменные фломастер, маркер, десяток ручек, карандаш, маленький степлер, реклама.

Напоследок, вывалились пачка ярких пакетиков, пережатых резинкой. Семена помидоров, моркови, лука и свеклы, купленные женщиной для любимой дачи.

Шляпа, зонт, пальто, сапоги и платье были явно дороже Ершовских. Особенно поразили Николая перчатки. А вот кольца, увы, разочаровали, три тоненьких, без камешков. Цепочка тоже не впечатляла размерами.

— Часы с браслетом золотые, а на правой руке — золотой браслет с рубинами, — дополнил список «продаж» Сергей.

— На первое время хватит одного браслета, — отрезала попаданка.

Запасы Сергея и Володи мало отличались от Ершовских, если не считать трусы, носки и майки. Телефоны и часы были, конечно, дешевле, зато их складные ножи гораздо солидней, особенно у Володи.

Всех удивил Валера Бузов. Все знали, что он любит золотые побрякушки, но их количество зашкаливало за все разумные пределы. Зато теперь никто не мог посмеяться над его огромными золотыми часами. Презервативами Бузов мог обеспечить всю компанию, казалось, что он собрался не на пьянку с друзьями, а на блядки.

* * *

Швейцарский нож удалось продать в том же магазине, где взяли браслет с рубинами, и его стоимость оказалась лишь чуть меньше. Золотая цепь Бузова пошла на вес, и принесла почти сто рублей, по рублю за грамм золота.

Меблированные комнаты показались «Елене Акимовне» слишком убогими. Она осмотрела стены и мебель в поисках следов от клопов, и была удивлена их отсутствием.

— На что мы будем жить, когда продадим все драгоценности? — спросил Валера у друзей, расположившись в комнате.

— Я попробую устроиться на завод инженером. Знаний нужных у меня маловато, конечно. Могу механиком пойти, я люблю работать руками. С документами будут трудности…, - не слишком уверенно ответил Николай.

— Ты тоже мог бы в депо устроиться, два года на железнодорожника отучился, что-то в голове осталось. Или нет? — ехидно посмотрел на Бузова Клячкин.

— Ты, Серега, сравнил?! Паровозы и тепловозы, большая разница! Я чертежником смогу устроиться. Точно! У меня талант! — обрадовался Бузов.

— У меня, то, что в академии учили, тоже всё выветрилось из головы, зато по буровым установкам я любого заткну за пояс. Любого из вас, — уточнил Клячкин.

— Не хвастай, «торгаш»! — засмеялся Гусев.

— Твои таланты убивать людей, Володенька, здесь никого не прокормят. В бандиты ты, надеюсь, не пойдешь?

— Я старлей, по местным понятиям, штабс-капитан, — обиделся Гусев.

— Я на гитаре хорошо играю, и бабы любят, как я пою, — влез в перепалку Валерка.

— Помолчи, чертежник, — приказал Сергей.

— А вы, «Елена Акимовна», могли бы пойти в гувернантки. Ваш английский безупречен, — решил увести разговор в сторону Николай.

— Еще немецкий и французский. Последний чуть хуже. Вообще-то, я десять лет занималась техническими переводами на «Гидроприборе», пока не устроилась на нынешнее хлебное место, — похвасталась она, и неожиданно закончила, — не хочу прислугой!

— Приоритет номер один — возвращение домой, завтра договариваемся с дворником, после чего, каждое утро встаем затемно и идем на променад в подворотню! — вернулся к главному вопросу Сергей.

— Принято! — глаза у Елены Акимовны заблестели, по щеке скатилась слеза.

— Завтра мы все начинаем искать работу. Я и Николай инженерами, Валерка чертежником, Володя…, не знаю, надо думать. А вы арендуете дачу, шесть соток земли, я видел у вас семена. Любите покопаться на грядках? — Клячкин опять начал командовать.

— А это идея. Только кто мне эти шесть соток вскопает? Муж мой остался в будущем.

— Что-то руками делать умеете? Шить, вязать, играть на пианино, рисовать рекламу?

— Точно! Я полгода подрабатывала написанием рекламных листовок!

Глава 2

Консенсус

Высокий красавец Бузов пришелся по вкусу «бабке Лене», которая затащила его в постель в первую же ночь.

— Тут бродит масса венерических заболеваний. Лечить, понятно, никто не может толком, вот и мрут все, как мухи. Даже Ленин умер от сифилиса!!! — била она в самое больное Валеркино место, его запаса антибиотиков хватило бы на пару-тройку раз, не больше.

— Хватит врать, Ленина отравленной пулей убило, — слабо сопротивлялся Бузов, не возражая против уже расстегнутых Еленой штанов.

Для Клячкина, Ершова и Гусева Елена Акимовна на следующий день озвучила «совместное» решение: своё и Валеркино золото она приватизировала.

— Достаточно того, что двести, из трехсот рублей общественных денег наши.

— Я вложу в общий фонд сто рублей, и Володя…, - Клячкин вопросительно посмотрел на Гусева, тот кивнул, — тоже внесет сотню. Дай нам полгода. Мне не хотелось бы продавать часы, а лишних побрякушек у меня нет.

— Хорошо. Только не сто, а сто пять рублей! — торжествующе улыбнулась Елена.

— Уважаемая Елена Акимовна, я готов обменять зажим для галстука на ваш «Макарыч». Он стоит в десять раз больше вашего травматика, — неожиданно предложил Николай.

— Я видела твой зажим, камешек совсем маленький, меньше карата. Три тысячи долларов отдал?

— Три с половиной. Подарок матери. Мне месяц назад четвертной стукнул!

— На жалость не дави! Отдай свои Girard-Perregaux, они, конечно, дороже зажима раза в два…

— Нет, всего в полтора. Часы — подарок отчима, но, крайне нужная здесь вещица…

— Зато известная часовщикам марка. «Фронтовые, для германского военно-морского флота»? Хорошая легенда?

— По рукам! — решился после долгого размышления Николай.

Прагматичная Елена ушла за травматиком, только после этого Клячкин решился задать вопрос Ершову.

— Ты же собирался «изобретать» двигатели внутреннего сгорания. Зачем такие траты на Макарыч?

— Володька займется оружием. Инженер из него аховый, но опыт «эксплуатации» огромный. Думаю, дело пойдет, — ответил Николай и вопросительно посмотрел на Гусева.

Тот обрадовано закивал.

— Ты снимай, Володенька, снимай свою японскую дешевку. Мне, как инженеру, стыдно без часов, тебе, рядовому мастеру, дозволительно, — притушил его радость Николай.

— А мне ты что-то придумал, «командир»? — спросил Ершова Клячкин.

— Ничего. Ракетчик из тебя такой же, как из Валерки железнодорожник. Буровые установки продавать здесь некому, и их никто не производит.

— Предлагаешь мне сидеть у вас на шее?! Нет! В то время, пока ты и Володька будете воровать изобретения, я буду воровать музыку и книги, — обиделся Клячкин.

— Кто там воровать собрался музыку? — в комнату вошел Валерка, — Сережа, ты, наверно, меня будешь просить записать? Сам не сумеешь.

— Твоя «подружка», Бузов, вносит в наш сплоченный коллектив раздрай!!! — зло посмотрел на Валерку Николай.

— Нет!!! — Валерка протянул Коле часы и травматик, — забыли про недоразумение?

— Забили! — обрадовался Коля, — но, извини, договор дороже денег. Мне приятно, что ты хочешь вернуть часы, но я их обратно не возьму. Елена вправе получить компенсацию, у женщин большие запросы.

— Мужики! Воровать — это пошло, детство какое-то. Предлагаю грабить. Я кучу книг прочитал о путешествиях в прошлое, попаданцы всегда начинают сколачивать капитал грабежом. Уже потом они делают деньги на скрепках и автоматических винтовках, но сначала — грабеж. Все любят изобретать бездымный порох и никелированную…

— Кровать! — оборвал его Сергей, — только Коля знает всю специфику своей профессии, мы, увы, дилетанты в автоматических винтовках, бездымном порохе и гальванике.

— Нет! Я тоже зависим от смежников, фактически, состав материалов и технологии изготовления для меня темный лес, я тот же дилетант. Рабочий двигатель, с удобоваримой наработкой на отказ, мы увидим только через два-три года, — «успокоил» друзей Николай.

— Но вчера ты говорил мне о парогазовой торпеде и модернизации прибора Обри? За такую торпеду мы сможем просить гораздо больше тех пяти тысяч рублей, что адмиралтейство платит за нынешнюю торпеду Уайтхеда, — напомнил Николаю въедливый Клячкин.

— Пока мы все здесь собрались, давайте определимся, что мы будем делать при невозможности вернуться домой: спасать Россию или становиться олигархами? — поставил вопрос ребром Николай.

— А если то и другое одновременно? В одном флаконе? — решил перевести вопрос в шутку Клячкин.

— Можешь привести пример? — зло остановил его Ершов.

— Я за первый вариант, но без фанатизма, — вылез вперед Бузов.

— Поддерживаю Валерку. Я сыт по горло, два года Чечни отбили охоту рисковать своей жизнью и посылать на смерть других, — присоединился Володя.

— Сначала нужно определиться, что такое «спасать Россию»? — жестко поставил вопрос Клячкин.

— Помогаем большевикам быстро и с минимальными потерями уничтожить мироедов. В первую очередь дворян, затем олигархов, напоследок, их холуев. У меня прадед пулеметчиком в Красной Армии воевал, — обосновал свой вывод Бузов.

— Я бы добавил, — решительно поддержал Валеру Сергей, — мы должны помочь Сталину перестрелять троцкистов. Боюсь только, не успеем, не доживем.

— Что так? Вариант эволюции самодержавия никого не прельщает? Конституционная монархия, например, как в Англии? — спросил Николай.

— Мои прапрадед и прапрабабка сейчас на Тамбовщине от голода пухнут. Твои предки в Поволжье тоже голодают. Правда? Мы все здесь потомки крестьян, только у одного Клячкина прапрадед — мелкий торговец из местечка Клецк, но не купец же первой гильдии! Что? Мы будем помогать кровопийцам дальше наших предков гнобить? — обозлился Валерка.

— Это ты, Коля, живешь в Штатах, как сыр в масле катаешься, а мы здесь кровью платим за каждую копейку, — поддакнул Сергей.

— У тебя, Валерка, золота набралось двести грамм, — сарказм в голосе Володи хлестал через край, — кровь они проливают?! Это я на самом деле пролил кровь! Показать? Хорошо, справедливо жилось при социализме!!! Но сколько людей полегло? Не стоило это того, тем более результат нам известен.

— Мнения разделились. Что будем делать? Бороться друг против друга? — удрученно спросил Николай.

— Только без крайних мер. Мы не отстреливаем лидеров революции, вы не снабжаете винтовками с оптическим прицелом революционеров, — предложил Володя.

— Тебе, Вовка, никакой оптический прицел не нужен!!! Живая машина для убийств, — неприятно скривился Сергей.

— А ты прав, Серый! Исполнилось, например, «мальчику с кудрявой головой» восемнадцать лет, «случайный прохожий» мальчика толкнул, и тот сразу же перестал картавить, вообще разговаривать перестал, — согласился Володя.

— Что же тогда разрешено? — неудоменно спросил Валерка.

— Не силовые методы воздействия на граждан России, силовые только против иностранцев, — предложил Николай.

— Нанимать бандитов, чтобы убивать чужими руками, нельзя, — добавил Клячкин.

— Мы все такие хитрости пропишем. Играем честно! — добавил Ершов.

* * *

Когда Николай и Володя остались вдвоем, Гусев спросил:

— Мы связали руки и себе, и им, что же будем делать? Как мы сможем предотвратить революцию?

— Путей решения много. Основной — не дать России вступить в мировую войну. Хуже, если воевать, но на стороне Германии. Совсем плохой вариант, когда все пойдет по старому, но Россия успеет победить.

* * *

Когда Сергей и Валерка вышли, Бузов спросил в коридоре:

— При таком договоре мы даже деньгами помочь Ленину не сможем. Как будем выкручиваться?

— Самое простое! Мы создадим революционную ситуацию. Нам не нужна война, нет. Нам нужен мир и резкий рос производительности труда в деревне. В города хлынут огромные толпы безработных — революция неизбежна. Политика — есть концентрированное выражение экономики.

— Мы будем возить удобрения? Гуано с островов?

— Нет! Там начальные затраты огромны. Мы будем делать трактора. Много тракторов, дешевых, простых, не требующих ремонта, работающих на нефти. Я видел такой — одноцилиндровый двигатель, не дизель, не карбюраторный, без топливного насоса, без кабины. Нет ни газа, ни сцепления, ни тормоза, ни коробки передач.

— А ведь это сработает! Вернемся? Поговорим с ребятами. Они, я уверен, будут «за». Такие далеко идущие выкладки не для них, я бы никогда не догадался, что сотня тысяч тракторов совершат революцию! — остановил Сергея Валерка.

— Во-первых, не сто тысяч, а миллион. Во-вторых, тебе не кажется, что обманывать друзей нехорошо? — смутился Клячкин.

— Где тут обман? — возмутился Бузов, — ты уверен, что история пойдет таким путем? Нет! Никто предсказать этого не может. Пошли!!! Обрадуем друзей!!!

* * *

Николай радовался, как ребенок. По лицу Володи пробежала тень беспокойства, слишком быстро Бузов и Клячкин пошли пятками назад, это не вязалось с их характерами.

* * *

Быстрее всех устроился на работу Ершов. Он посетил мастерскую Е. А. Яковлева и два завода: Обуховский и Лесснера. Николай затратил три дня на беседы с возможными работодателями. Особый интерес возник к инженеру у Евгения Александровича, тот в прошлом, 1889 году, изготовил свой первый двигатель внутреннего сгорания на жидком топливе, и уже имел заказы на десяток нефтяных, газовых и бензиновых двигателей внутреннего сгорания, а также систем отопления на их основе. Но свой выбор Ершов остановил на предложении Обуховского завода. Кроме того, что завод выпускал большими партиями торпеды, на нем был изготовлен первый двигатель для самолёта А. Ф. Можайского, и продолжалось строительство второго двигателя.

В мастерскую Яковлева Ершов устроил Клячкина. Три инженера долго обсуждали идею производства примитивного трактора. Евгения Александровича привлекла возможность нового опыта, без всякого финансового риска, Клячкин предложил триста рублей для гарантии потерь при продаже. За это Сергей потребовал исключительные права на «привилегии».

Володя рвался в Тулу, помочь Мосину с трехлинейкой. В марте этого, 1890 года, буквально на днях, винтовку Нагана предпочли улучшенной модели трехлинейки. Военный министр Ванновский передал Нагану заказ на доработку «магазинки», а Мосину предложил представить свое оружие только для сравнительных испытаний.

— В апреле следующего года Мосину поможет сам император. Нам не нужно тратить силы, займись лучше пистолетом на базе «Макарыча», — останавливал Володю Николай.

— Ты не понимаешь, Мосин висит на волоске. Осенью он с треском провалит сравнительные испытания.

— Чем ты поможешь Мосину? То, что необходимо, он позаимствует у Нагана.

— У винтовки останется много недостатков. Например, патрон с закраиной.

— Такой патрон проще изготавливать, — устало отбивался Николай.

— Неотъемный клиновый штык?

— Главный довод наших генералов: «пуля — дура, штык — молодец», нужно экономить патроны.

— Рукоятка затвора неудобная, для перезарядки винтовку необходимо отнимать от плеча. Длинный и тяжелый ход спускового крючка. Если винтовку носить через правое плечо, рукоятка затвора упирается в спину.

— Это все неважно. Чуть лучше или чуть хуже винтовка; Мосин, Наган или Пауль Маузер, на поле боя всё решают пулеметы и пушки. На самом деле даже не они, а заводы. Сколько можно произвести патронов с закраиной или без? На скольких заводах можно изготавливать «максим»? — Николай пытался убедить Володю.

— Да-а-а. Максимы мог делать только один завод! Выходит, нужно закупать станки? Много станков?

— И учить людей. Грамотному солдату можно доверить пулемет, мужику от сохи — мосинку. А ты, Володя, разрабатывай пистолеты для офицеров, зарабатывай деньги.

— Хорошо, Коля! Убедил.

— У меня к тебе еще один вопрос. Валерка хочет здесь стать «писателем» и «музыкантом». Он с собой в дорогу брал MP3 проигрыватель, книги слушать. В основном детективы и фантастика, ничего дельного, зато много. У Елены на смартфоне много музыки, но Бузов выпросил у меня смартфон тоже. Тут такая проблема: у нас с Еленой нет зарядок, и ни одна из ваших, телефонных, не подходит. Ты сможешь сделать Бузову механическую зарядку? Я тебе тестер свой отдам.

— И какие здесь гонорары? Интересно.

— У Льва Николаевича тысяча рублей за лист, у Горького — сотня. Валерка рассчитывает набрать популярность песнями и завалить потом издательства книгами. У меня на смартфоне записано около сотни песен, у Елены, думаю, больше. Понятно, что абсолютное большинство музыки окажется непонятой, но десяток-другой гарантировано получат успех, например «Besame Mucho».

— У Валерки хватит совести обокрасть шестнадцатилетнюю девчонку?

— Он может указать автора. Консуэло Веласкес. Это не помешает ему получить известность.

— И деньги!

Работу в Петербурге к концу месяца нашли все. Даже Елена Акимовна, с которой никто из работодателей говорить не хотел, понятно — кому нужна женщина, извернулась и стала работать на пару с Бузовым. Правда, скорее работала она, а он выгодно продавал её рекламу, открыв целую контору, формально усадив Елену Акимовну «на регистрацию заявок», можно сказать, организовался «семейный подряд».

Гусев соорудил для Валерки не только зарядку, но и вмонтировал в граммофон наушник. Покупать граммофон не стали, Володя заказал у жестянщика трубу, и купил в магазине самую дешевую шкатулку. Нанятый Бузовым, ученик музыкальной школы в первый же день записал ноты десятка песен, и сделал это, буквально, за гроши. Машинистка для печати книг должна была появиться на следующий день.

Володька зашел к Бузову, чтобы убедиться — всё ли в порядке и застал его с гитарой.

В грустный час,

В час расставанья,

Слёзы сдержи, дорогая,

Не плачь, не тоскуй.

В грустный час

Ты на прощанье

Крепче целуй меня,

Крепче, родная, целуй.

Валерка пел хорошо, вернее подпевал, льющейся из дребезжащей «граммофонной» трубы, песне.

— Валера!!! Только без обид! В твоем исполнении «Besame Mucho» не звучит!

— Сам понимаю, — с горечью согласился Бузов, — лучше, конечно, организовать штамповку пластинок с оригинала, но граммофоны здесь большая редкость! Увы!!!

— Не тушуйся. В Казани молодой Шаляпин, может, его сманить в столицу? У нас для него такой репертуар!!!

— Богатые люди любят классику. У молодежи нет ни гроша! Нет! Я попробую создать себе известность, пусть даже скандальную, так здесь еще никто не пиарился, а потом завалю издательства книгами.

Глава 3

Муза

Первая проблема возникла у Володи при выборе металла для изготовления «Макарыча». При использовании существующего оборудования и материалов, вес пистолета становился недопустимо большим. Никто из друзей, даже «корифей» Николай, помочь не могли. «Мозговой штурм», устроенный после ужина, не дал результатов, напротив, все тупо молчали. Лишь, вяжущая модную жилетку, «подружка» Бузова ехидно поинтересовалась:

— Могу обменять рецепты оружейной стали на вероятные доходы от продажи ваших мужских игрушек. Хочу купить себе модный магазин женского платья.

— Рецепты? Не один? — ухватился за предложение Николай.

— Мне нужны две тысячи рублей до конца года, — конкретизировала Елена Акимовна.

— По рукам! — согласился Николай. И бросил вопросительный взгляд на Клячкина.

— Да, конечно. Но необходимо убедиться, — завилял Сергей.

— Щупайте, надкусывайте, обнюхивайте, если сможете. Во-первых: Special-Gewehr-Lauf-Stahl. Эта сталь содержит 0,6 % углерода, 0,65 % марганца, 0,43 % кремния и до 0,04 % серы и фосфора. Во-вторых: Nichtrostender Stahl — Nirosta 18 % хрома и 8 % никеля. В-третьих: хромомолибденованадиевая сталь. Она содержит 0,35 % углерода, 0,35 % кремния, 0,6 % марганца, 3 % хрома, 1 % молибдена, 0,3 % ванадия, и до 0,02 % фосфора и серы.

— Примерно такие характеристики я тоже помню. Но гарантировать точный состав не могу. А ставить опыты нам не хватит средств. Помнить то, что ты сказала, невозможно, — усомнился Николай. Он скептически посмотрел на женщину.

— Я готова рискнуть своими часами, всем своим золотом…., и золотом Валерия, — дождавшись одобрительного кивка, закончила Елена Акимовна.

«Ишь, как Валерка её за неделю вышколил!!!» — позавидовал Николай.

— Абсолютная память? Так…, - протянул Николай, — на Гидроприборе работала?

— Вспомнил, наконец? Я думала, когда же ты, Николя, попросишь помощи?

— Увы, моя задача требует не столько технических знаний, сколько дара убеждения. Я уже пожалел, что согласился работать мастером, а не инженером. Мои предложения считаются несущественными, не стоящими внимания, — с горечью ответил Николай.

— Ха. Жалеешь уже, что меня к Яковлеву устроил инженером? А он мои советы «на ура» принимает. Любая мелочь, что мне бросается в глаза — для него откровение! Изготовление разводных ключей запустил сразу в серию, даже прием работников объявил. Ацетиленовую горелку уже попробовали. Я ему только рассказал идею, и Яковлев тут же решил сделать прожектор, — довольно щурился Сергей, ощущая некое превосходство над неудачником Ершовым.

— Что там делать? Разводной ключ? Ацетиленовая горелка, даже не сварка! Я их сам за день сделаю, слесарь не нужен, — преувеличил свои возможности Николай, — Управление торпедой — это, фактически, часовых дел механика!!!

— Стальной бочонок с карбидом кальция, оборудованный краником для воды и керамической горелкой с отражателем. Всё!!! — озвучила подслушанный два дня назад разговор Елена. Она сделала презрительное лицо, и внутренне усмехнулась, глядя на вытянувшиеся лица мужчин.

— Ацетиленовую сварку тоже будешь «изобретать»? — поддел Сергея Николай.

— Карбид кальция получить легко, извести и древесного угля много, и цены на них невысокие. У Яковлева своя электростанция. Я слепил установку наподобие той, что была на уроке химии в 9 классе, когда мы карбид получали. Для сварки нужны кислород и резиновые шланги, — серьёзно ответил Клячкин.

— Не взорвись, когда опробовать будешь. С горелкой просто и безопасно, а со сваркой всё по-другому. Там много технологических тонкостей. В Европе и Америке лет пятьдесят уже эксперименты ставят на водороде. Сопла делают разные, давление меняют, — посоветовал Николай.

— У Яковлева есть, кому поручить, народ рисковый, бесстрашный. Я предложил каски купить и нагрудники сделать, засмеяли, — смутился Клячкин.

— А как у тебя с трактором дела идут? — поинтересовался Гусев.

— Мне оружейная сталь не нужна, не то, что тебе, Володя, вес трактора не имеет особого значения. Чертеж мы с Николаем сразу приготовили, еще до визита к Яковлеву, так что, дня через два собирать начнем, — расцвел удачливый Клячкин.

* * *

Поздним вечером, наскакавшись на Валерке, Ленка сама не хотела спать, и не давала заснуть Бузову.

— Милый! Как же мне хорошо с тобой! Стоило! Стоило провалиться в прошлое, чтобы встретить тебя. Мой зеленоглазый! Ты счастлив со мной?

— Да.

— Уверен? — замурлыкала Ленка.

— Я не прочь доказать тебе это в третий раз, — кому-кому, а Валерке никогда не требовалась виагра.

— Мой ласковый и нежный…, зверюга, — застонала Ленка, — нет-нет-нет! Не сегодня! Не сейчас! Я просто хотела поболтать.

— Полночь-заполночь, маленькая моя. Завтра в восемь у нас встреча, не забыла? Мне нужно будет изображать перед заказчиками энергичного, пышущего здоровьем мужчину, а не вялого, спросонья, «не пойми кого», — заворчал Валерка, который не любил пустопорожних разговоров поздней ночью, обычно, он не выдерживал борьбы со сном.

— Ну, лапонька! Всего пару минут? — ласково попросила Ленка, — Я по делу. Я хочу обсудить вечерний разговор.

— Пару минут. Время пошло, — довольный ходом разговора, откинулся на спину Валерка. Он приготовился слушать свою подругу, мнение которой он уже привык уважать.

— Твои друзья, что Владимир, что Николай, неудачники. Они не умели «продать» себя в той жизни, не смогут и тут.

— Коля настоящий профи. Технику знает так, что позавидуешь! Володька, просто, супер! Он достиг того, о чем мы мечтали в детстве.

— В детстве! Валера, в детстве! У Николая и Володи всё шло по накатанной дорожке, учеба-работа, учеба-служба. А ты, и твой друг Сергей толкались локтями, пробивая себе дорогу в жизни. Вашего образования, «половинка-на-серединку», хватит здесь с лихвой. Сергей уже развернулся, идеи у него простые, но для этого времени это только плюс. Я уверена, у нас с тобой, тоже всё получится. Николая же, с его статусом мастера, никто серьезно не воспримет. Колчак — барон, для него мастер Ершов — никто, грязь, которая не может думать, по определению.

— Николай без году неделя работает, а его Колчак уже домой пригласил!

— На кухне покормили! Знаю! А потом Коля два часа простоял у стола, пока господа, сидя в креслах, его проект обсуждали! — засмеялась Ленка.

— Ради большой, высокой цели можно спрятать свою гордость в кулак. Морские офицеры — потомственные дворяне, такое поведение для них естественно, — спокойно объяснил ситуацию Валерка. И откровенно зевнул, — Две минуты истекли! Говори, что ты задумала!

— Нужно разъезжаться, — закинула удочку Ленка.

— Стоило так много говорить? Это давно решенный вопрос. Завтра можешь начинать поиски жилья, — Валерка повернулся на правый бок. Пока Елена раздумывала над ответом, он засопел, заснул. Будить его она не решилась.

Глава 4

Любовь

Потомок Илиас-пашы Колчака, генерал в отставке Василий Иванович Колчак, будучи во французском плену, сделался завзятым франкофилом. Это было известно всем в сталепудлинговой мастерской, которой он заведовал. Николай, представившись американским гражданином, не мог рассчитывать на особое отношение, не угадал Ершов с национальностью, французу был бы оказан совсем другой прием. Приглашение Колчака посетить его дом, чтобы разъяснить предложения Николая по составу оружейной стали, обрадовало Ершова. Особых знаний Николай не имел, но даже сведения о стандартных составах стали, полученные во время учебы и работы, на его взгляд, должны были совершить революцию. Увы, всему требуется время, очень много времени, и, особенно, в вопросах технологии.

В воскресенье, около полудня, не рассчитывая на приглашение к обеду, для него было слишком рано, плотно позавтракав, Николай направился в гости. Хотя, «в гости» — это было слишком громко сказано, его вызвало начальство для разговора в неформальной обстановке.

Настроение у Ершова было приподнятое, он надел своё шикарное пальто, свой единственный костюм, который выглядел еще совсем новым, так как на работу Николай носил форменную полувоенную тужурку. На сапогах Ершова блестели галоши, купленные сегодня. Фабричный знак в виде треугольника с буквами ТРАРМ, придавал им особый форс. Для того, чтобы сойти за приличного человека, Ершову не хватало трости и усов. Николай понимал, что смотрится дико и вызывающе среди поголовно усатых и бородатых мужчин, но пока не мог решиться стать похожим на этих дикарей.

Николай пришел заранее, и хозяин решил покормить своего мастера, правда, вместе со слугами. Кухонная кормежка пришлась Николаю по вкусу. Он мог вести себя за столом свободно, без церемоний, не то, что на званом обеде, а еда, похоже, была не хуже. Фёкла, молодая служанка дочери Колчака, совсем еще девочка, строила Николаю глазки, и вела себя настолько свободно и уверенно, отличаясь от другой обслуги своим языком и манерами, что Ершов подумал о розыгрыше, заподозрив в ней переодетую дочь хозяина. Возможно, Фёкла заблуждалась в истинном возрасте Николая. Его чисто выбритое, холеное лицо, живой нрав и легкомысленные улыбки были недостойны взрослого юноши, не то, что двадцати пятилетнего мужчины. Кокетливый разговор явно не нравился денщику Колчака, мужчине лет тридцати. Конечно, это звание отменили ещё в 1871 году, но суть осталась. Колчак, в ответ на заботу своего «денщика», сделал его сначала унтер-офицером, а потом и вахмистром. Чернявый, со сросшимися бровями, с огромными закрученными усами, вахмистр корчил Николаю страшные рожи, сверкал глазами, шевелил усами, вызывая у Ершова непонятное веселье. Сказывалось, видимо, нервное напряжение, Николай был взволнован предстоящей беседой с бароном. Если бы Ершов сохранил хладнокровие, он бы никогда не решился пригласить Фёклу на вечернее представление в цирке шапито. Впрочем, та сама намекала на возможность свидания, заявляя, что её хозяйка намерена провести остаток сегодняшнего дня в театре, и поэтому представила своей служанке свободный вечер.

На обсуждение «американских технологических ноу-хау» в области производства стали собрался весь цвет заводской сталепудлинговой мастерской. Обсуждение напоминало Николаю допрос. Часто, даже слишком часто Ершову приходилось признаваться в незнании ответов на предложенные вопросы, но Николай был сам удивлен тому, сколь много всплыло в его голове сведений. Грамотно сформулированные вопросы подталкивали его воспоминания в нужном направлении. В конце обсуждения специалисты сами предлагали ему на выбор варианты решения проблемы, и Ершову приходилось вспоминать только одно: по какому направлению пошло развитие, и какой из вариантов был отвергнут, и почему.

* * *

Для посещения шапито Николаю потребовался спутник, Фёкла предупредила его, что придет с подругой. Володя с радостью согласился, несмотря на подначки Клячкина и Бузова, которые сводились к одному: «кто в армии служил — тот в цирке не смеётся».

Ершов сменил пальто и костюм на форменную заводскую тужурку, и даже переобулся, галоши и модные сапоги выглядели слишком вызывающе для публики в цирке. Пальто, вообще, носили только «господа», не стоило выглядеть «белой вороной». Володина дубленка, свитер, джинсы и ботинки никого не могли удивить.

— Надел бы ты, Коля, галоши, твои медные ковбойские набойки слишком бросаются в глаза! — посоветовал Володя в коридоре.

— А мне нравится, — засмеялся Николай, и отбил звонкую чечетку по деревянному полу.

— Подружка у твоей Фёклы хоть немного симпатичная? Или крокодил-крокодилом?

— Не видел, даже не знаю, как зовут её товарку.

— А будущего адмирала удалось увидеть? Сколько лет мальчишке?

— Нет, не видел, мальчишке всего шестнадцать, рано ему еще скучные взрослые разговоры слушать.

* * *

— Евдокия Карповна, — жеманно представилась розовощекая грудастая подружка Фёклы.

«Она свеклой, что ли, щеки себе натирает?» — неприязненно подумал Володя, но внешне изобразил радость. По нынешним меркам девица считалась несомненной красавицей, а учитывая удивительно узкую талию, нашла бы себе массу поклонников и в 21 веке.

— Ой!!! Абрек! — испуганно воскликнула Фёкла, посмотрев за спину Николаю.

Ершов оглянулся. Чернявый колчаковский холуй надвигался на него, сверля угрюмым взглядом. Следом шли трое его дружков, явно зажимая в что-то руках.

— Колька, у черножопого кастет! — зло кинул Володька, и отодвинул Дусю с сторону, умудрившись, невзначай, хлопнуть её по аппетитной попке.

— Не встревай, еще убьёшь кого-нибудь, — попросил Николай, но Володя резко ускорился и, без предупреждения и ругани, ударил Абрека по колену.

Вахмистр разинул рот в немом крике, завалился на бок, уткнувшись щекой в грязь.

Это был первый и последний успех Володи. Дружки Абрека грамотно взяли Гусева в клещи, как будто привыкли драться в команде. Два удара Володя блокировал, но у третьего нападающего в руках оказалась гирька на цепочке, и хотя удар смягчила куртка и бумажник в кармане, Володе показалось, что затрещали ребра. Падая, Гусев получил боковой удар в челюсть и потерял сознание. Он не видел, как подскочил Николай, как он молниеносно вырубил всех троих.

Ершов понадеялся на крепкие головы местных жителей, и, хотя, он бил не в полную силу, один из ударов оказался фатальным для противника. Именно тот, кто пользовался гирькой, потерял сознание, глаза у него закатились, а дыхание стало настолько поверхностным, что Николай забеспокоился. Ершов принес в ладошках воды из ближайшей лужи и плеснул своему противнику в лицо.

Публика, очнувшись от шока, сбежалась помочь несчастным жертвам жестокого не спровоцированного нападения. Фёкла и Дуся хлопотали возле Абрека, охая и ахая, бросая злые взгляды на Володю и Колю. Гусев сидел, тряся головой, не в силах понять что произошло и почему он лежал в грязи.

«Напился и заснул? Невероятно!» — подумал Володя.

Медленно и чинно подошел городовой. Он все видел, хотя и стоял далеко, его в самом начале привлек звонкий возглас Фёклы. Городовой, услышав страх в словах «Ой! Абрек!», подумал о кавказских горячих парнях с кинжалами. Подойдя, он узнал колчаковского вахмистра из казаков, которому дали прозвище Абрек за характерный внешний вид и горячий характер. Городовой был доволен, драка закончилась быстро, поэтому, наверняка, без членовредительства. На глазах городового, нарушая неписанные правила поведения, Абрек, оттолкнув своих девушек, на четвереньках прополз к сидящему Гусеву, и ударил его в лицо.

Володя увидел зверскую рожу врага в самый последний момент. Сил уклониться у него не было, он попытался упасть, и получил скользящий удар в нос. Кровь хлынула сильно, Володя, лежа на спине, захлебывался.

«Давление подскочило. Точно. Напился. Поэтому и голова кружится. Почему он меня ударил, этот кавказец», — вяло подумал Гусев.

Дурашка-Абрек поднял обе руки, пытаясь вцепиться Володе в горло, и упал. Подвела больная нога.

«Они тут совсем с ума посходили», — подумал городовой и грозно засвистел.

Ершов, уже собравшийся дать пинка одному из своих противников, который неосторожно пытался подняться, остановился. Николай подошел к городовому, желая объяснить ему ситуацию, и зачем-то отдал честь.

«Совсем крыша поехала от этой глупой драки», — подумал Николай.

«Контуженый военный на мою голову. По выправке и возрасту унтер-офицер или вахмистр. Нехорошо может получиться», — рассудил городовой.

Подтянулись двое дружков Абрека.

— А вот морду я тебе набью, Гришка! — обратился городовой к рыжему, солдатского вида здоровяку.

— За что же, Федот Федотыч? — подобострастно заюлил рыжий.

— А за то, что я тебе не велел ходить ко мне на участок! Где хошь устраивай драки, а ко мне ни ногой!

— Чего ж пугаешь зря! Хошь, побожусь, они первые начали! — обиделся рыжий.

— П-пшел! Чтоб я тебя не видел! — милостиво отпустил городовой рыжего.

— И ты пшел, косоглазый, — Федот Федотыч брезгливо махнул рукой второму драчуну.

«Это получится мы двое на двое дрались? Хитер городовой! Что же он делает?» — забеспокоился Ершов, наблюдая, как Федот Федотыч забирает гирьку у третьего, лежащего на земле, дружка Абрека.

— Членовредительства нет в наличии? Ну? Отвечайте!!! — грозно спросил городовой.

— Никак нет, — недовольно прохрипел Абрек, и вложил в ладошку городового монетку.

— Никак нет, — эхом ответил Николай. Немного замешкавшись, он достал рубль.

Городовой наклонился к Гусеву. Тот приподнял голову.

— Нет.

— Н-да. А то канителится… — довольно хмыкнул городовой, он подошел к последнему участнику драки, и показал ему его же гирьку.

Тот сразу зашевелился, и попытался отползти, поскуливая.

— Вижу, этот тоже целехонький, — засмеялся городовой, и обернулся к Абреку.

— Благодарствую, Федот Федотыч, век за тебя молиться буду! — заскрипел неприятный голос вахмистра.

— То-то, гляди у меня, Абрек, чтоб тихо-мирно, а то…

— Нешто не знаем, не впервой. Свои люди…

— Чтоб через минуту никого из вас здесь не было, — приказал городовой и чинно направился прочь, довольно подкручивая усы.

Фёкла и Дуся подошли к Абреку, помогли подняться, ухватив его под руки. Дуся повела Абрека к стоянке извозчиков, а Фрося повернулась к Николаю и Володе.

— Абрек любит подраться, но никогда не бьет исподтишка, — назидательно произнесла Фрося.

— А кто тут дрался!? — удивился Гусев.

— Эка тебя приложило! Последнее что помнишь? — спросил Николай.

— Мы с тобой в цирк собирались…

— В глазах двоится?

— Нет. Только голова кружится.

— Так тебе и надо! Незачем тебе было Абрека бить! Правда-правда. Абрек только на вид злой, а на самом деле даже муху не обидит. Он тебя на испуг брал, — Фёкла перестала хмуриться и помогла Володе встать.

— Ага! А гирька? У Володи, наверно, пара ребер сломана, — возразил Николай, — Вчетвером пришли меня «пугать». Если бы я Володю с собой не прихватил, «запугали» бы до смерти.

Глава 5

Арест

Три дня Ершов ходил на работу и Колчак ничем не выказывал своё недовольство воскресной дракой у шапито. Николай подумал, что Василию Ивановичу ничего не известно о происшествии, но в четверг состоялся неприятный разговор. Колчак сообщил Ершову, что нападение на своего денщика он считает ничем не спровоцированным, и требует компенсации со стороны Ершова и его друга на лечение Абрека. Тот лежит в больнице, и врач предрекает ему остаться хромым. Возражения Николая не были приняты, и Василий Иванович перевел разговор в обвинительный монолог. Ершов, видимо, неправильно себя повел, не унижался, не лебезил, не выразил готовности оплатить лечение Абрека. В конце концов, Колчак приказал вызвать полицию, и Ершова увезли в околоток.

«Сколько бы турок в России не жил, он нас, русских, всё равно будет ненавидеть. И холуй у него — кавказец, или, как здесь говорят, татарин. Два сапога — пара», — несправедливо развешивал ярлыки Ершов. Предок Колчака был хорват, а Абрек являлся чистокровным казаком.

* * *

Ближе к вечеру в камеру к Ершову привели Гусева.

— Во время моего ареста ребята отсутствовали, зато Елена Акимовна поехала вслед за мной, обещала помочь, — обнадежил Николая Володя.

— Тебе лежать надо. Голова сегодня как? Не кружится?

— Пока лежишь, не кружится, стоит встать — хреново, — честно, без бравады сообщил Володя.

Пробивная женщина, Елена Акимовна, договорилась о свидании уже через полчаса, но ей дали возможность поговорить только с Ершовым.

— Что случилось? Этот странный арест? Я не понимаю? — взволнованно обратилась она к Николаю, но осторожности не потеряла, говорила по-английски.

— Володя неудачно ударил Абрека, колчаковского холуя. У него повреждено колено, врач говорит на всю жизнь, — также, на английском языке, отвечал ей Николай.

— А Володино сотрясение мозга не в счет? Сначала гирькой по ребрам, потом кастетом по голове — всё по закону? Нос сломан, память отшибло!!!

— Я попытался сдать назад, предлагал откупиться, оплатить лечение Абрека — ни в какую. Машина закрутилась, Колчак встал на дыбы. Чертов турок!!!

— Что же делать? — расстроилась Елена.

— Попробуй в американское посольство зайти. Я два дня назад там побывал, как бы встал на учет. Написал заявление о восстановлении паспорта. Здесь, в России, пока что, янки — никто, но хоть какой-то шанс.

— Ты не подумал, что бюрократы пошлют запрос в Вашингтон? Трансатлантический кабель проложен тридцать лет назад! Через два-три дня посольство получит ответ, что ты не гражданин США, — удивилась Елена его глупости.

— Я не подумал, — стушевался Николай.

— Бестолковый американец! Мать твою! Проехали!!! Не бери в голову! Завтра утром схожу в посольство. Хорошо, тебя вызволят, а Володеньку на каторгу упекут?

— Так не бывает. Главный обвиняемый на свободе, а пособника в тюрьму? — удивился Николай.

— У НАС — это правило!!!

— Значит, мы штурмом возьмем полицию!!!

— Тише. Будь осторожнее, на всякий случай. Вдруг здесь кто-нибудь понимает по-английски, — остановила вопли Николая Елена Акимовна.

* * *

Младший помощник третьего секретаря посольства США явился только через три дня.

— Официально мы ничего не можем сделать. Дикари. Азиаты. Здесь царствует право сильного, а не закон, — брызгал он эмоциями от своего бессилия.

— А неофициально? — уточнил Ершов.

— Завтра в полдень уходит домой канадское судно. С капитаном у нас есть договоренность. Напротив этого здания, метрах в пятидесяти растет высокая ель, там будет стоять извозчик. Ему приказано ждать до половины двенадцатого. В этой комнате окно без решетки, думаю, Вам не составит большого труда его разбить и устроить побег.

— Вы явитесь сюда завтра снова?

— Конечно, нет, это исключено. Вас навестит адвокат.

— Нас двое. Полиция задержала вместе со мной моего друга, и получается так, что он пострадает за меня. Необходимо, чтобы адвокат вызвал на свидание также Гусева Владимира Ивановича. Мы уйдем вместе.

Американец что-то просчитал. Сделал кислую рожу, и согласился. Николай попросил «младшего помощника» предупредить своих друзей, чтобы те подвезли на судно его вещи и деньги.

* * *

Через час Гусева увели на допрос, и больше в камеру он не вернулся. Ершов ждал его весь вечер, утром напряжение достигло максимума, и, когда два надзирателя повели его на допрос, Николай уже прокручивал в голове план нападения на следователя.

Следователь, и на этот раз, оставил надзирателей в комнате, у него не было опасений — Ершов вел себя в прошлый раз очень корректно, но таков был порядок.

Николай, в нарушение порядка, первым спросил следователя о Гусеве. Тот ответил уклончиво, хотя знал, Володю увезли военные жандармы.

Следователь приказал надзирателю позвать в кабинет городового.

Федот Федотыч с абсолютно серьёзным видом представил дело так, что в драке участвовали только трое: «белый и пушистый» Абрек, который носил атаманскую фамилию Кравченко, и звали его Опанас; а также двое бандитов Гусев и Ершов, которые беспричинно напали на Опанаса, в желании покуражиться.

Николай, взвинченный творящимся беспределом, и, теряющий надежду вытащить Гусева, взорвался. Он жестко вырубил надзирателей двумя сильными ударами ног, одному в печень, другому в сердце. Сапоги с большими медными подковками были страшным оружием, а Ершов в ярости совсем не думал соизмерять силу ударов. Оба надзирателя ещё оседали на пол, а Николай уже послал в глубокий нокаут городового, и вовремя успел ухватить за горло следователя, тот набрал в грудь воздуха для крика. Ужас переполнил выпученные глаза, еще пять секунд назад вальяжного и высокомерного чиновника.

— Я стреляю лучше, чем дерусь. Могу начать с тебя, и перебить все ваше отделение полиции, — Николай выпустил горло следователя. Тот захрипел, закашлял, и… запахло мочой.

Сначала Николай рассовал оружие по карманам, затем он стал спокойно связывать полицейских, лежащих без сознания, подставляя под удар спину, давая возможность следователю позвать на помощь. Тот молчал и не шевелился.

— Встань, прогуляешься со мной до камеры Гусева, — грубо приказал следователю Ершов.

— Твоего дружка забрали жандармы. Штабс-капитан Гусев находится в розыске, на него заведено уголовное дело. Его отряд пропал год назад во время рейда на Кавказе. Никто не выжил, кроме вахмистра, не запомнил фамилию, мне называли…

— Не важно, — остановил следователя Ершов, и спросил, — В чем обвиняют Гусева, и кто утверждает, что тот штабс-капитан и мой друг — один и тот же человек? Мало ли в России однофамильцев?

— В чем обвиняют штабс-капитана — я не знаю, но сходятся не только фамилия, имя, отчество, но и особые приметы. У Гусева сломан нос и большая родинка на правой ладони.

— Какая глупость!!! Нос ему сломали в этой драке, перелом свежий, ещё не зажил, а на руке у него не родинка, а пороховой ожог! — возмутился Ершов.

— Формально, приметы совпали. Не надо так волноваться, жандармы разберутся, — следователь уже успокоился, перестал панически бояться Ершова, и разговаривал почти нормально.

Николай секунд десять помолчал.

— Раздевайся! Полностью, до исподнего! — приказал Николай, и стал выкладывать оружие из карманов на стол.

Следователь замешкался и сразу получил резкий тычок в болевую точку.

— Не нужно тянуть время. Не дай бог, кто-то войдет, поднимется паника, и я буду вынужден убивать. Начну с тебя, сам же будешь виноват.

Николай хотел переодеться, но мокрые брюки следователя пованивали, и пришлось ограничиться длинным пальто и шапкой. Ершов понадеялся, что его форменные брюки не будут заметны.

— Молодец! Умница! Открой сейф. Не бойся, мне нужны только деньги, — пустился во все тяжкие Николай.

Денег набралось немного, меньше ста рублей, зато обнаружился револьвер и две коробки патронов, и какие-то бланки. На верхней полке сейфа было еще одно отделение, запиравшееся на замок.

— Ключ! — Николай требовательно протянул руку.

Следователь отшатнулся в угол, споткнулся и упал, сжавшись в углу комнаты в комок.

— Да что там у тебя такое лежит?!

— Не отдам, меня на каторгу сошлют, — забился в угол следователь.

Ершов наклонился, ухватил полицейского за шею, тот скоро потерял сознание и обмяк, ключ упал на пол, к ногам Николая.

Ершов открыл ящик, и увидел простую жестяную шкатулку, запечатанную сургучом. На бирке виднелся инвентарный номер дела и дата. Николай ножом разрезал бечевку, открыл шкатулку и разочарованно выдохнул.

«Обычные дамские побрякушки. Даже не Корона Российской Империи! Какого-то мерзавца оправдают, за недостатком улик, а обычный следователь-коррупционер, опора царизма, отправится в Сибирь», — усмехнулся Ершов.

* * *

Никто не препятствовал Николаю, он свободно покинул полицейский участок. Хотя было слишком рано, извозчик уже ждал в условленном месте.

Ершов, склонный к риску, приказал извозчику поехать к дому генерала Колчака. Он хотел романтического прощания с Фёклой, но лишняя потеря времени обернулась к тому же душевным расстройством.

— Сегодня я уеду, уеду очень далеко. Я даже не представляю, смогу ли когда-нибудь вернуться. Мне показалось, что искра настоящего чувства проскользнула между нами, поэтому так тяжело расставаться. Ты, наверняка, это чувствуешь. Обстоятельства вынуждают меня бежать. Поверь, мне очень хочется остаться, но я не могу всю жизнь прятаться. Знай, для меня ты стала самой-самой лучшей девушкой в этом мире.

Ершов замолчал, не зная, что бы еще сказать, а Фёкла отвернулась и ушла.

— До встречи, любовь моя, — бросил вслед Николай. Он вышел на улицу и тихонько прошептал, — Уверен, я вернусь, она обязательно состоится.

Фёкла хотела позвать полицию. Она была в ярости, все её планы на будущее были разрушены. «Старик»-вахмистр, нелюбимый, но основательный и надежный выбыл из списка женихов по причине хромоты, а чистенький и веселый заводской мастер Николай стал преступником. Фёкла осталась в шестнадцать лет у разбитого корыта, еще год-другой, и она превратится в старую деву, никому, кроме вдовцов, неинтересную.

* * *

На пристани, кроме американца из посольства, Ершова ждала троица его друзей.

— Быстро-быстро, возьмите вещи и бегом на пароход. Капитан не хочет неприятностей, — прервал радостные объятия друзей американец.

Николай в двух словах рассказал о недоразумении с Гусевым, отдал полицейские бланки из сейфа и сказал нервному американцу:

— Поехали!

— Дойдем пешком, тут рядом.

Уже через минуту высокий чиновник, то ли таможенник, то ли пограничник, вел Ершова по причалу к пароходу. Николай с трудом успевал за его журавлиными шагами, семеня вслед, и сгибаясь под тяжестью вещей.

Пароход тотчас отдал швартовы, стоило только Ершову ступить на борт. Младший помощник третьего секретаря посольства США не зря ел свой хлеб, даже не успев получить подтверждение о гражданстве Ершова, он вырвал его из лап «варварского правосудия». Американцам всегда было наплевать на чужие законы, они думали только о своей выгоде и своих «правах».

* * *

Канадский пароход вез две сотни крестьян Олонецкой губернии. Отмена крепостного права и последующие реформы поставили бывших рабов на грань вымирания. Сельские общины собрали в дальнюю дорогу молодых парней, чтобы обосноваться в Канаде, а затем всем миром перебраться в сытые, благодатные края. В долгой дороге через океан Ершов близко сошелся с тремя «стариками», поставленными во главе крестьян. Те расспрашивали Николая о его планах, тот чуть ли не цитировал Джека Лондона. Он часами рассказывал о трудностях и удачах добычи золота. Прошлым летом, еще в той жизни, Ершов летал отдыхать в Бонгазу, где был устроен парк-музей, и даже «добыл» пару грамм золота, используя древние лотки. Два-три часа «работы» позволяли теперь Николаю пересказывать пояснения инструктора-экскурсовода о процессе добычи в подробностях. Молодежь восторженно смотрела Ершову в рот, «старики» посмеивались в усы. Рассказы о трудностях, снегах и морозах воспринимались крестьянами с недоверием. На взгляд жителей с побережья Онеги Ершов выглядел слишком холеным и изнеженным. Один из парней не выдержал и похвалился стойкостью своих земляков к морозам. Он рассказал о бытовавшем в их местах способе отбора новичков. В команду для ловли рыбы на Онеге и на Белом море или для охоты в северной тайге брали не всех. Новичок становился босыми ногами в снег, стоял полчаса, и если он после этого не простывал, то его принимали в команду. Эту байку Николай уже слышал, и, честно говоря, ей не верил. Как не верил он телевизионным репортажам о моржах и моржихах, переплывающих Беренгов пролив, о ныряльщиках, имеющих десятилитровый объем легких, и плавающих под водой без акваланга и маски по семь минут. В то же время, в сказки об австралийских аборигенах, спящих голышом на земле при нулевой температуре, Ершов верил. И то, только потому, что этому учили в школе.

«Старики» тоже не спешили верить рассказам Ершова о том, сколько золота может намыть за день удачливый старатель. Но, даже деля, по привычке, на два ершовские сто грамм они получали заоблачные суммы.

Глава 6

Клондайк

Рассказывая захватывающие дух истории на пароходе, Ершов не был до конца уверен в том, что он поедет мыть золото на Клондайк. Он знал, что его инженерный талант позволит создать собственное дело в Штатах. Единственное, в чем он сомневался, это в своей коммерческой хватке. Немногие изобретатели смогли добиться, чтобы прибыль шла в их карман, большинство умирало в нищете.

В последний день плавания Прокоп Лукич, неофициальный «атаман» русского отряда, потребовал от Ершова четкого ответа: направится ли он за золотом на Клондайк или нет.

— Вам то, Прокоп Лукич, зачем это знать?

— Обчество решило рискнуть. Хотим проситься с тобой на промысел. В компании надежнее будет. Завсегда так.

— Ты, Прокоп Лукич, понимаешь, что эта затея на целых полгода? Вам нужно будет оплатить билеты по железной дороге, купить продовольствие, инструменты, оружие, собачьи упряжки, в конце концов.

— Обижаешь?

— Хорошо подумали? Знаете, в какой ад я еду?

— Не пугай, здесь слабаков нет! — насупился Прокоп Лукич.

— Тогда говори, а я буду писать список, чего и сколько нужно купить.

— Я? Тебе? Проверить решил? — с обидой в голосе посетовал Прокоп Лукич.

— Себя проверить! Места, где есть золото, я знаю, а как выжить в ледяном аду, тут у тебя опыту больше.

— Вот и я о том говорю. С нами надежнее будет. Ну, а если ты, Николай Николаич, согласен вместе идти, то нам надо сразу договориться, как делить золото будем.

— Если работать будем в один котел, то поровну на каждого работника.

— Как? И тебе, и мне, и рыжему Петьке, всем одну долю?

— Боишься, бездельничать начнут?

— Упаси боже! Это же стыда не напасешься!!! Жилы порвут, но косого взгляда побоятся! Худое слово прицепится, век не отмоешься, это каждый понимает.

— Тогда решено?!

— Ты — главный. Как сказал, так и будет, — согласился Прокоп Лукич.

* * *

Прокоп Лукич задал с самого начала сумасшедший темп. Ершов считал себя супертренированным, сверхвыносливым, для своего времени, человеком, но каждый вечер он засыпал уже во время ужина, и на автомате, сомнамбулой доходил до палатки, залезал в спальник и отрубался до утра. Собаки в упряжке, нагруженные снаряжением и запасами еды, почти не уставали, им хватало сил вечером поиграть и погрызться между собой. Веселые молодые парни пели за ужином разухабистые песни, а в отсутствие «стариков» допускали сальные шуточки. Дай им волю, они бы еще и потолкались, у них хватало энергии и на это.

Поднявшись пешком на перевал Уайт, отряд двинулся вдоль канадско-американской границы по Береговым Горам и достиг перевала, ведущего к Чилкутской тропе. Шел пятый день похода, Прокоп Лукич забрал у Ершова рюкзак, и привязал его к нартам.

— Мы чуток уже подъели отсюда крупы. Надо притаранить твой мешок, чтобы эта упряжка не стала чересчур ходкая, — смущенно пояснил он Ершову.

К концу пути все «старики» шли налегке, впереди отряда, рядом с проводниками. Трое братьев из русских староверов, пятое поколение проживающих на Юконе, нанялись за копейки, им было по дороге. Проводники держались в стороне, вели себя солидно, хотя были ровесниками парням из России.

На седьмой день, в конце Чилкутской тропы, Ершов сократил свою утреннюю зарядку до четверти часа, настолько его выматывала дорога. Раньше, он не мог себе даже представить, что окажется самым хилым и немощным в компании более двухсот мужчин.

Когда путешественники спустились к озеру Марш, Юкон еще не вскрылся. Прокоп Лукич собрался идти вместе с проводниками в русское село покупать лодки. Братья-староверы обещали ему свою помощь, да еще посоветовали нанять кормщиков, без которых невозможно пройти порог Белая Лошадь.

— Мильный Каньон вы, быть может, и пройдете, новичкам везет. Но Белая Лошадь разобьет все ваши лодки, — заявил, обычно немногословный, старший из братьев.

— А если перетащить лодки волоком по берегу? — спросил Прокоп Лукич.

— Вы потеряете пять дней.

— Сколько стоит работа кормщика? — спросил Ершов.

— Восемь долларов, — помявшись, ответил проводник.

— Я бы согласился. Прокоп Лукич, сговоришься за пять с носа? — сказал своё мнение Николай.

— Не хочешь, Николай Николаевич, со мной прогуляться в село?

— Согласен. Вдвоем легче будет. Может, охотников или плотников удастся нанять в помощь на Клондайке. Рыбы вяленой купить не мешало бы, дальше нас река сама понесет, груза можно много взять.

* * *

Перед поселком Уайтхорс, пока еще обычным индейским поселением, лодки с трудом прошли через Мильный Каньон. Опытные кормщики держались левого берега. Река, стиснутая скалистыми стенами до тридцати метров шириной, несла лодки с чудовищной скоростью. Вода бурлила, вся река была покрыта водоворотами, волны вставали, словно стены.

Все происходило с невероятной быстротой. Ершову казалось, что окрестные скалы мчатся мимо, а лодка стоит на месте. Затем лодка затряслась на зубцах упругих волн, но она была слишком велика, чтобы на них взобраться и пронзала волны носом насквозь. Кормщик стоял не на корме, а на носу. Внешне спокойный, как сфинкс, он легко работал своим большим гребком. Создавалось впечатление, что кормщик и весло — одно целое. Всякий раз, когда он делал исполинский гребок веслом, река подставляла ему себя, и даже, накрывая кормщика волной, она играла с ним, а не грозила смыть его за борт. Ершову показалось, что кормщик разговаривает с рекой, тихо и нежно. Внезапно кормщик встревожено закричал, повернув голову направо. Ершов посмотрел вслед. Предыдущую лодку оторвало от края реки и выносило на стрежень, поворачивая поперек течения. Это означало, что она попадет в водоворот, тот, что находился на середине Мильного Каньона. У кормщика с той лодки сломался гребок. Он схватил обычное весло у соседа по лодке и заработал им с сумасшедшей скоростью. Повинуясь его командам, заработали веслами остальные, по правому борту табаня, по левому гребя. Кормщик на лодке Ершова что-то гневно пропел, как подумалось Николаю, по-индейски. Соседняя лодка вырвалась на участок спокойной воды, гребцы остановились, суша весла, и лодка выровнялась, вновь послушно повинуясь кормщику.

На полпути Мильного Каньона стены чудесным образом раздвинулись, образуя гигантский кратер. Река, ворвавшись в него, закручивалась огромным водоворотом. Лодка, на которой плыл Ершов, ювелирно точно пронеслась вдоль левого берега, Николай даже не ощутил силы водоворота. Кормщик перекрестился, за ним возблагодарили бога все, кто был в лодке.

Чуть выше порога Уайтхорс (Белой Лошади) кормщик причалил к берегу. Тут же стояли три первые лодки, никто не решался миновать порог.

— Вода слишком высокая. Спускать лодку с помощью каната рискованно. Нужно тащить волоком, — сообщил кормщик. Он не спрашивал у Ершова разрешения, он всё уже решил.

— Выходит, мы заплатим вам по пять долларов только за проход Мильного Каньона?! Да? Я потеряю пять дней, перетаскивая вниз, за порог грузы и лодки!

— Справимся за пару дней. Мы вам поможем. Нам это дело знакомо. Лодки потащим с помощью еловых жердей, — ни на копейку не смущаясь, пробасил кормщик.

* * *

Лодку спустили вниз, и, в ожидании отстающих, Ершов поднялся немного назад, посмотреть на Гриву — самый опасный участок стремнин. Пенистые волны белого цвета возникали от того, что скалистый порог, перегораживающий реку, бросал огромную массу воды то на правый берег, то на левый, и это было куда опаснее, чем водоворот каньона.

* * *

До устья ручья Бонанза на притоке Юкона, пока еще безвестного, Клондайка путь составил семьсот километров. Ничего опасного, кроме препятствия «Пять пальцев», ниже озера Ле-Барж, не возникало. После озера скорость течения реки возросла до восьми километров в час, и последние четыреста километров путешественники проплыли меньше чем за четыре дня..

* * *

Пока отряд обустраивался на месте, Ершов демонстрировал Прокопу Лукичу «мастер-класс», выдавая свои скудные знания, почерпнутые во время посещения музея золотодобычи, за свой богатый опыт. Прокоп Лукич прихватил с собой для грязной работы Петьку.

— Нам всё равно где начинать, золото здесь есть повсюду. Правильно было бы организовать промышленную добычу. Но на это уйдет год, и голодные американцы набегут сюда толпами, загадят всё, затаскают нас по судам, собьются в банды. Поэтому нам нужно снять «сливки», намыть пару тонн «легкого» золота, и удрать отсюда в начале зимы, как только Юкон встанет, покрытый льдом, — излагал Ершов в десятый раз свой грандиозный замысел.

Прокоп Лукич молча кивал головой, а наивный Петька даже поддакивал.

Неширокий ручей разлился тихой заводью. Выше по течению каньон углублялся в скалы.

— Хорошее, удобное место, — заявил Николай.

— Ручеек уж очень узок. Ты же сам говорил, что вода размывает породу, оставляя на дне золотой песок. Что может размыть эта жалкая струйка воды? Летом, наверняка, ручей пересохнет и пропадет, — возразил Прокоп Лукич.

— Вернемся назад. Тот ручей грохотал. Там водопад и скалы, — поддержал Петька.

— Сегодня мы не гонимся за результатом, мы изучаем сам процесс, — поставил точку Ершов, — и ведите себя, пожалуйста, тише. Здесь сердце каньона! Здесь дух каньона, а он требует покоя. Здесь дух тишины, дух Белого Безмолвия. Вы видите, что даже яркое солнце не в силах растопить остатки льда?!

Николай прошел по камням, выбирая удобное место. Стук его сапог, подбитых большими медными подковками, разнесся по каньону. Ершов вспомнил псевдоиндейское заклинание духов, придуманное экскурсоводом на потеху глупым туристам, и постарался пропеть его ближе к оригиналу.

— Это псалом? На ихнем? — Петька не разобрал ни слова.

— Не мешай! — Николай окинул взглядом холм по ту сторону заводи.

— Этот холм не зря привлек к себе моё внимание! Что ж, он выглядит так, будто полон золота, — пошутил Ершов.

— Скоморох, — еле слышно прошептал Прокоп Лукич, и сплюнул.

Петька потащил кирку, лопату и лоток через ручей к холму. У самой воды, он подцепил полную лопату земли, бросил ее в лоток, присел на корточки и, погрузив его в ручей, стал промывать землю. Он делал это уже в десятый раз. Каждый «улов» составлял не меньше грамма мельчайших золотых частичек, но Ершов приказывал выплескивать добычу в ручей, чтобы не спугнуть удачу. Вот и сейчас долго не было видно золота. Петька, чтобы ускорить дело, поставил лоток на землю, и стал руками выбирать крупную гальку и щебень. Прокоп Лукич присел на корточки и помог Петьке. На дне лотка остался тонкий слой грязи. Петька промыл её пару раз, энергично работая скребком, и на дне открылся слой темного песка, на котором с трудом проглядывали два десятка золотых чешуек.

Ершов быстро пересчитал крупинки золота, и выплеснул грязь в ручей.

— Вдвое больше, чем в том большом ручье, — довольно произнес Николай, — пока «недолет». Пошли вверх по течению! Прокоп Лукич, пора подключаться нам с тобой.

Они встали через каждые двадцать метров, и началась тщательная промывка и точный пересчет золотых крупинок.

— У меня всего пять! Нужно спуститься вниз по течению, — закричал Николай, который стоял выше всех.

— У меня почти полсотни, два раза сбился со счета. Попалось две бусинки! — довольно заявил Петька, — мне можно оставить «улов»?

— Тогда делаем пробы вокруг твоего места, — решил Ершов, умолчав о просьбе Пети. Тот уже выбрал золото при пересчете, и не замедлил упрятать его в кисет.

В трех шагах выше по течению, от последней промывки рыжего Петьки, были намыты те же жалкие пять крупинок, что получил Николай.

— Баста! — перешел на итальянский Ершов, — Завтра возьмем полсотни человек. Будем строить запруду, рыть шурфы, определяя размеры жилы.

— Не мешало бы поставить здесь избушку. До лагеря два часа пути, — проявил практичность Прокоп Лукич.

— Именно!!! Накинь еще дюжину плотников, только староверов брать не надо. Молчок! — изобразил страшную тайну Ершов.

* * *

— От нас не спрячешься! Мы тебя обязательно найдем! — приговаривал Ершов, будто это он сам, а не рабочие, бил шурфы и промывал в лотке песок. Золотая жила, как бы, оборвалась в пяти метрах от берега, уйдя в глубину холма. Ершов не верил в неудачу, и вместо рытья шурфов приказал копать канаву по всей ширине жилы.

Выбрав породу на пять метров в глубину, рабочие на самом деле стали выносить обычную гальку.

— В заводи золота на пару тысяч рублей по-плохому, по-хорошему — на пять. Та порода, что мы вынули, даст еще столько же, — успокаивал Ершова Прокоп Лукич.

— Нет! Не уговаривай! Это первая попытка, первая проба! Как она себя покажет, так и дело наше пойдет. Последний ряд ям, что пересекает склон, там, где уже нет жилы, нужно продолжить на двадцать метров вверх по течению ручья. Будем рыть ямы через каждые два метра.

— Думаешь, оползень?! — уловил мысль Ершова Прокоп Лукич.

— Проверить не мешает, — усмехнулся Николай. Рыть шурфы и промывать в ледяной воде грунт предстояло не ему, а рабочим.

Отступив на два метра от последней ямы, рабочие начал долбить шурфы. Солнце клонилось к западу, скоро должно было стемнеть.

— Промывку можно сделать утром. А сегодня пусть роют. Прокоп Лукич, распорядись, и пойдем в лагерь. Завтра! Мы всё узнаем завтра.

* * *

Только самая последняя яма в горизонтальном ряду, вдоль холма, дала немного золота. Несколько золотых чешуек, след от золотой жилы. Ершов тут же наметил ещё пять штреков, и был готов сам долбить грунт, но понимал, что только замедлит работу. Молодые парни копали ямы, внешне не торопясь, но споро. Создавалось впечатление, что они выбрасывают наверх сухой песок, так быстро мелькали лопаты.

Середина нового ряда дала самые богатые золотом пробы. Ершов наметил сразу три ряда ям, рабочих в его распоряжении было достаточно. К концу дня штреки поднялись вверх до самой вершины холма, и начали спускаться вниз по склону. Стало достаточно рыть по три ямы в ряд, и вдвое увеличить расстояние между рядами, жила больше на меняла свое направление. Содержание золота снижалось, равномерно и неуклонно, стало понятно, что внизу, на той стороне холма, жила кончается.

— Ладно, достаточно, картина ясна, — заявил Ершов.

— Полсотни моих парней выгребут эту жилу за неделю, — подержал его Прокоп Лукич.

— Нет! Выдели столько людей, чтобы им хватило работы на весь сезон. Сначала построим избушку, плотину, шлюз. Короче, соорудим самые примитивные промывочные приборы для получения чёрного шлиха. Это разведку можно делать с помощью лотков, скребков, кайла, лопаты, таза-буторы, а добычу — нет! Вынуть породу — это полдела. Даже треть, или, скорее, пятая часть работы. Такие самородки, — Николай подбросил в руке стограммовый кусок кварца, наполовину состоящий из золота, — редкость. Но, заметь, Прокоп Лукич, добыт этот «камешек» на вершине холма. Там богатое «гнездо» или «котел». Оттуда можно взять несколько пудов золота.

— А ты заметил, рыжий Петька теперь сурьёзный хозяин?! Старшим его хочу поставить? — сменил тему Прокоп Лукич.

— В поисковую бригаду?

— Или так…

* * *

Короткое лето промелькнуло чередой изнуряющих, бесконечно длинных дней. Комарьё и мошка проникали сквозь сетку, не помогали ни вонючие мази, изготовленные Прокопом Лукичом, ни «фирменные» от староверов. Многие мазали лицо и руки жидкой глиной, и становились похожи на жутких монстров.

Казалось, только-только начали добычу золота, а уже осень. Староверы, нанятые для строительства и охоты, собрались домой. Ждали только одного, когда Юкон станет. Ершов приказал скупать собак у индейцев в самом начале лета, спрос на собачьи упряжки поднял цены на них до небес, и староверам они оказались не по карману. Им пришлось договариваться с Прокопом Лукичом. Тому нужен был приют для половины своих парней на зиму. По этому поводу у него состоялся разговор с Ершовым.

— Прокоп Лукич, я на второй сезон не останусь, и тебе не советую. Участки можно будет зарегистрировать и выгодно продать. А самим оставаться здесь рисковано. Не каждый из твоих парней вернется потом в общину.

— Тот участок, что достался тебе, Николай Николаич, продавай. А мы весной еще поработаем. В моем селе восемь сотен дворов. Всем нужна земля и скотина. Как ты думаешь, есть разница, на неудобьях голышом начинать, или на унавоженной землице с парой лошадей и тремя коровами?

— Ты можешь купить тридцать тысяч лошадей. Куда тебе еще?

— Так вот же оно золотишко! Лежит, ждет. Я же не для себя!

— Знаю, для «обчества», — усмехнулся Ершов.

— Да!

— Сначала вы бежите из России, а потом молодежь теряет культуру. И всё! Конец! Я понимаю, новый хозяин вашей земли оказался мерзавцем. Но почему бы вам не уехать на Дальний Восток? Царь раздает там землю бесплатно.

— У нас уехало туда двадцать молодых семей. Бандиты вырезали половину, остальных обложили данью. Вот так, значит. А про нового барина ты, Николай Николаич, неправильно понял. Тут такая заковыка, он немец. Один дед у него, значит, выкрест, второй, правда, татарин. Этот немец прочитал одну толстую книгу, и захотел, чтобы не было богатых. Все должны быть одинаковы.

— Он социалист! Это же хорошо, зачем вам бежать?! Ты мне это не рассказывал, Прокоп Лукич. Вы не понимаете своего счастья!

— Точно! Его слова! Он твой знакомец, Николай Николаич?

— Нет. Что вас заставляет бежать?

— У немца нет детей, и его жена работает. Это он так говорит, будто она работает. Она учит детей, но не в школе, там им поп не разрешает безобразничать.

— Так это хорошо! Знания — сила.

— И они оба не едят мясо!!! Весь год постятся!

— Что же тут-то плохого?

— Он любит спать на морозе! Он оставил себе одну комнату, малюсенькую такую! Остальные закрыл.

— Он вас заставляет жить также, как живет сам? — догадался Ершов.

— Да ты, Николай Николаич, догада! — горько рассмеялся Прокоп Лукич.

— Моя бывшая подружка была вегетарианкой (не ела мяса, масла, яиц и творога). Она тратила на еду вдвое больше меня. Беречь лес в ваших краях глупо, понимаю. Старикам, больным и младенцам спать на морозе — опасно для здоровья. Да-а!!! Но как можно запретить детей???

— Он отобрал у нас землю. Когда бабы обязаны работать поденно, наравне с мужиками, чтобы только прокормить семью, то больше одного-двух детей не бывает.

* * *

Река оделась уже довольно крепким льдом, и поезд из полусотни упряжек пролетел в первый же день добрую сотню километров. Свежие собаки позволили отряду сделать всего лишь две короткие остановки, чтобы выпить горячего чаю. На каждую упряжку, кроме двух передних, приходилось по двое мужчин, один из них отдыхал, а второй, чья очередь была идти на лыжах, держался за веревку, привязанную к нартам. Собакам в первой и во второй упряжках приходилось тяжелее других, поэтому там был только погонщик. Впрочем, упряжки не так долго шли впереди, каждые полчаса две передние упряжки останавливались в стороне от дороги, и собаки четверть часа отдыхали, пока люди ждали хвоста поезда.

Если бы ночью не выпал снег, идти было бы совсем легко. Днем раньше домой ушли русские староверы, отработавшие летний сезон на Клондайке. Они снабжали старателей мясом, строили им дома, насыпали плотины и мастерили шлюзы. Наниматься на второй сезон они категорически отказались, и прямо сказали Ершову, что весной намерены мыть золото наравне со всеми.

Основной груз на нартах составлял золотой песок, по шестьдесят килограмм на упряжку.

Четыреста километров до озера Ле-Барж отряд прошел за четыре дня. В селении Кармакс, которое еще не получило своего имени, проживало две общины канадских индейцев Северных Тутчон. Пока Джордж Вашингтон Кармак не начал добывать уголь на южном берегу Юкона, не открыл золотых россыпей, и селение лишь изредка навещали торговцы пушниной, отношение индейцев к гостям было крайне доброжелательным. Отряд остановился здесь на отдых, на пару дней.

Странно, но никто из индейцев не предложил Ершову на ночь свою жену или дочь. И совсем не странно, что Николай был этим доволен.

Отдохнув, отряд за два дня добрался до порогов Белой Лошади, где застрял на неделю в селе староверов.

Оставшись в той вере, которая соответствует нравственным устоям первых христиан, староверы не меняли ни уклада жизни, ни образа мыслей. Отказ от пьянства, страсть к труду, привычка говорить правду восхищали Ершова. И хотя он слышал о том, что денежку, кем-то оброненную, они никогда не поднимут, а из своей посуды никому есть и пить не дадут, это его не смущало. У каждого свои причуды.

Но то, что староверы, отвергающие златолюбие, вдруг пожелают добывать золото! Это было для Николая шоком! Золото! Дьявольский металл стал для староверов гарантом религиозной и личной свободы.

— Болтать они не любители. Да-а. При таком повороте дела, твои «америкашки» в этом году ничего не узнают о «нашем» золоте! Зря я стращал своих парней. Как бы они случайных охотников за разбойников не приняли!!! Пристрелят, грех на душу! — трижды перекрестился Прокоп Лукич.

— Согласен, староверы не проболтаются. А наши? — задумчиво спросил Ершов.

— Есть грех, балаболы, но америкашки то по-нашему ни бельмеса!!! — пренебрежительно произнес Прокоп Лукич.

— Стоит нам показать золото, всё всем станет понятно без слов. Сегодня же надо весь песок изъять. Не хмурься!!! Кто из парней закочевряжится, того оставим здесь. Смотришь, за зиму они найдут себе невест, тебе не помешает здесь родня. Не возражай, я лучше знаю! Часть песка поменяем у староверов. По любому курсу. Песком в порту расплачиваться нельзя! Никаких следов в Клондайк вести не должно.

— Долго такое не скроешь.

— Еще один спокойный год! Еще двести-триста пудов золота! А когда мы снимем «сливки», то и золотой лихорадки не будет. Может быть. Я не буду продавать свой участок, а ты отдашь мне мою долю. Согласен?

— Согласен. И тебе, и мне лишнее золотишко не помешает. Церковь построим, дело богоугодное, — мечтательно посмотрел на небо Прокоп Лукич.

— А не лучше ли построить крепкие дома, дать образование детям.

— Ты, будто, не русский!!! Стоит забыть Веру, и Антихрист явился до всякого срока. Мир рухнет! Без Веры человек слаб в выборе Добра и Зла. — Ты в чем-то прав, Прокоп Лукич. Конечно. Безверие — это нравственная катастрофа для общества, оно породит безумие целей и кровь, много крови. Но поп и вера не одно и то же.

— Сначала ты не ходишь на исповедь, потом…

— …потом выкалываешь на иконах глаза. Я видел такие иконы! Прости. Ты прав, Прокоп Лукич, — Николай вспомнил свое путешествие с друзьями по Карелии. Отпуск прошел чудесно. Но заброшенные деревни поразили его тогда не крепкими домами, много лет стоящими без хозяев, а обнаруженным в пятистенке большим сундуком. Он был полон икон. Кто-то собрал изуродованные лики святых вместе.

«Ты уехал, Прокоп Лукич. А твой Север сошел с ума», — подумал Николай.

* * *

Через озера Марш, Тагиш и Беннет собаки мчались еще быстрее, чем в начале пути. Наконец, поезд прошел через Белый перевал. Последние упряжки спускались к морю в сумерках, впереди мерцали огни Скагуэя и стоящих на причале судов.

* * *

Пышнотелая юная негритянка в ресторане зажигательно исполняла «Бесаме Мучо».

«Ишь, как Валерка развернулся! Добился мировой известности. Besame Mucho докатилась до самого заштатного американского городка. Молодец Бузов. Завидую. А, афроамериканочка…, тьфу, забили голову дерьмом! Негритяночка!!! Хороша чертовка!» — подумал Николай, глядя на фланирующую вокруг его стола певичку.

— Зузу! — подозвал Ершов негритянку, стреляющую огромными черными глазищами, в сторону богатых посетителей.

— Присядь, — Николай указал певичке на свободный стул, но Зузу сделала вид, что собирается усесться на колени к Ершову. В последний момент певичка, уловив тень недовольства на лице клиента, изящно откорректировала движение. Несмотря на роскошные формы, грация Зузу завораживала. Ершов уже клюнул на прелести негритяночки, и она сделала уверенную подсечку.

— Понравилась моя новая песня, Белоснежка? — прошептала она, наклонившись к Николаю, и обжигая ему жарким дыханием шею.

— Твоя???

— Мне подарил её один богач. Он путешествовал по Старому Свету, только что вернулся. Там «Besame Mucho» поют везде. Кто бы мог подумать, что это болеро придумал русский! У тебя отдельный номер? — Юная женщина давно чувствовала острый запах денег и многодневный «голод» клиента.

Через пять минут в комнате Ершова кресло было завалено женским бельём, свою одежду Николай побросал на пол. Ещё через пять минут, красный от смущения любовник пытался загладить свой фальстарт.

— Не смущайся, Белоснежка. С тинэйджерами и не такое бывает, — подшучивала над Ершовым негритянка, довольная легким заработком.

А зря. Она не подозревала, что ей предстоит отрабатывать свои деньги всю ночь в поте лица и тела. И хотя в свои семнадцать лет певичка повидала много мужчин, целых два года работы на сцене, но Николай смог её удивить.

Глава 7

Правосудие по-русски

Гусев слушал бесконечный монолог-нотацию «двоюродного брата» о своем недостойном поведении и поражался сюрреальности происходящего. Абсурд ситуации не укладывался в его сознании, оно отторгало действительность.

Сначала Володю поразила та быстрота, с которой «штабс-капитана» Гусева доставили в штаб первой Кавказской казачьей дивизии. С такой же торопливостью прошло следствие. После первой же очной ставки с незнакомым вахмистром следователь приказал избить Гусева. Ему сильно рассекли бровь и верхнюю губу. Пяток грубых шрамов не слишком сильно обезобразил лицо, но повторная очная ставка с вахмистром следователя явно удовлетворила.

— Это же он! Одно лицо! Теперь не отопрется, — с непонятной злобной радостью закричал вахмистр, — струсил, сбежал, бросил отряд. Все погибли, только я и князь чудом вырвались.

— Молчать! — зарычал следователь, отвечать только на мои вопросы.

Последовала череда очных ставок, коротких допросов, дело шло, как по маслу. Ни у кого не возникло и тени сомнения, или, во всяком случае, никто не посмел его высказать. Гусев был признан тем самым штабс-капитаном, и автоматически превратился в труса и негодяя. Володя в самом начале заподозрил подставу. На штабс-капитана явно вешали вину князя, тот должен был остаться образцом мужества и благородства. Биография здешнего Гусева была обычна для небогатого дворянина, сына солдата сверхсрочной службы. В пятнадцать лет Гусев вступил в службу вольноопределяющимся, в семнадцать он уже участвовал в русско-турецкой войне, где за боевые отличия при взятии Карса был произведен в прапорщики. В двадцать два года Гусев выдержал офицерский экзамен при Тифлисском пехотном юнкерском училище и стал подпоручиком. Служил в инженерном управлении действующего корпуса на кавказско-турецкой границе и в Кавказском полевом инженерном парке, и через пять лет получил звание поручик. Лишь год назад, после окончания Николаевской академии Генштаба, Гусев получил долгожданное звание штабс-капитана. Исполняя должность старшего адъютанта штаба первой Кавказской казачьей дивизии, штабс-капитан вывез на экскурсию в горы приезжего хлыща. Видимо, столичному офицеру захотелось получить боевую награду.

Что произошло в горах, Володя не знал, но был уверен, что боевой офицер не мог струсить.

Следователь предупредил Гусева о скором суде, как вдруг всё застопорилось. У штабс-капитана нашелся близкий родственник, двоюродный брат, полковник. Именно он читал Гусеву лекцию о том, что такое долг и честь для русского офицера и дворянина.

— Я имел встречу с полковником Уваровым, мы однокашники. Он пообещал мне прекратить расследование. Дело будет положено под сукно. Тебя переводят на заставу в горах, и через полгода, чтобы никто не связал это с расследованием, ты обязан подать в отставку, — наконец-то соизволил коснуться сути дела «кузен».

— То, что твой двоюродный брат, штабс-капитан Гусев, невиновен, этот вариант не рассматривается? — устало спросил Володя.

* * *

Солнце зашло за гору, резко потемнело, даже на открытой веранде, где сидел Гусев, наступили долгожданные сумерки. Заря, охватившая чуть ли не треть неба, казалась Гусеву кровавой, и создавала у него мрачное настроение. На дороге показались верховые, это казаки возвращались с кордона. Корнет Столповский развернул своё кресло спиной к свету и продолжил увлеченно читать затрепанную книгу. Он смешно шевелил губами, возможно, потому, что книга была на французском, это Гусев заметил давно, еще днем.

— Хорунжий, достаточно портить себе зрение, тем более минут через десять Вам принимать доклад, казачья смена на подходе, — Гусев польстил Столповскому, переиначив его звание, тот любил всё казачье, даже одевался в горском стиле.

— Владимир Иванович, «Les trois mousquetaires» — эта книга так затягивает. Она для меня — волшебная страна, где царят честь и благородство. Атос — это тот идеал, к которому я буду стремиться.

— Я прочитал эту книгу пять раз. В семь лет я был от неё в неописуемом восторге, да и в пятнадцать читал с удовольствием. Хотя, на мой взгляд, это поэма о беззаветной дружбе. Не припомню там особой чести и благородства. Я, на месте графа де ла Фер, не смог бы повесить на дереве свою шестнадцатилетнюю жену. Думаю, и Вы, обнаружив «лилию» у неё на плече, дождались бы, пока она обретет сознание.

— Вы правы, ради дружбы мушкетеры готовы на всё. Деньги, карьера, служебный долг, даже свобода и жизнь — пустяк, по сравнению с дружбой. Но, по-моему, леди Винтер не повесили, ей отрубили голову. «A la guerre, comme а la guerre!», — несколько смутился корнет.

— Её второй брак был незаконен, она умерла графиней де ла Фер.

— Я знаю, её сына из-за этого лишили наследства. Мне его немного жаль.

— Вы, не поверите, хорунжий, но в детстве у меня было трое друзей и мы играли в мушкетеров. Даже встречаясь взрослыми, мы изредка использовали детские придуманные роли. Я, в качестве Арамиса, мог упрекнуть Атоса за то, что у него сын от моей возлюбленной Мари Мишон. Мы могли подшутить над Портосом по поводу его слишком старой жены. Кстати, Портос приедет на днях ко мне в гости. Бузов, правда, перерос Портоса на пять дюймов и тяжелее на целый пуд, но его нынешняя возлюбленная все-таки моложе мадам Кокнар. Зато он любитель хорошо поесть, честный, доверчивый и невероятно смелый. Мы все мечтали о военний службе, а Бузов сейчас, смешно сказать, пытается заработать деньги на песнях, — ностальгия потянула Гусева на откровения. Он даже напел «Besame Mucho».

— Три дня назад из штаба приезжал барон Бош. Вы, Владимир Иванович, сказались больным и не пошли на дружеский вечер. Там барон порадовал нас этой песней. Она имеет огромный успех в столице. Вы познакомите меня с вашим другом?

— Конечно. Мы даже заставим его исполнить «Besame Mucho» по-испански. Но Вам пора, корнет! Казаки ждут.

Столповский спустился во двор крепости.

— На кра-ул!.. — послышалась команда.

— Здорово, молодцы!..

— Здра-жла-ваш-бродь!..

Гусев отвернулся, закрыл глаза, и в который раз принялся обдумывать предложение казака. Утром, на разминке у ручья, он встретил «старого знакомого». Приказный Рябой специально нашел случай поговорить наедине.

— Здравия желаю, вашбродь!

— Кто таков?

— Приказный Ехим Рябой, вашбродь! Неужто, Вы меня совсем не помните? — разочарованно спросил казак.

— Сильная контузия, — озвучил официальную версию Гусев.

— Дозвольте, вашбродь, обратиться с просьбой!

— Чего тебе, приказный?

— Я тогда…, когда князь в засаду залез, был с вами, вашбродь, — забросил удочку казак.

— «Следствие закончено, забудьте», — грустно процитировал Гусев.

— Вот и вахмистр орет: «Чтобы слова не слышал про ту вылазку, свиняча ты морда, кобыляча срака, мать твою…». А полсотни казаков в плену? Это как? Это по-божески, вашбродь? Да мы с Вами еще в турецкую!!!

— А расскажи-ка мне Ехим всё с самого начала, — заинтересовался Гусев.

— Выехали мы на ту вылазку рано утром. Князь ругался, что разбудили «ни свет, ни заря», а Вы улыбались. Обычно так, только глазами, ну я-то сразу вижу, не первый год с Вами, вашбродь. Навстречу нам казак с ночной рыбалки, зипунок раскрыт, грудь седая, через плечо в сапетке шамаек ташит…

— Начни с засады, — оборвал Гусев казака.

— С засады, значит, — обиженно проворчал Рябой.

— С засады! — подтвердил Гусев.

— Там, у горы, место для засады удобное. Потому мы осторожно так едем, а князь норовит вперед ускакать. Я ему и говорю: «Вы, вашбродь, не мельтешили бы зазря. А то коня свого притомите, да и сами замучаетесь. А абреков мы всё одно не упустим. У меня глаз…»

— Рябой!

— Я, вашбродь!

— Ближе к делу! Там была засада?

— Я об том же. Вы сразу учуяли её, засаду ту. У вас на опасность нюх, прости господи. А татары, ну как малолетки, сховавсь у кустов. Пару залпов и в шашки их, думаю…. вы уже приказ отдали, а князь как рванет, за ним вахмистр, а татары их арканами…, вот, значит, так.

— И мы выкупили князя вместе с вахмистром?

— А то. Нет. Вы скомандовали атаку, — растерянно произнес Рябой.

— Даже так?! Много казаков погибло?

— Там такая свалка была. Не знаю. Нынче татары просят выкупить тридцать восемь душ, — растерянно произнес казак и замолчал.

— Дальше то, что было?

— Мне, вы, вашбродь, приказали князя увезти. Вахмистр за мной увязался. Вы шестерых зарубили, вот те крест. Мы отъехали, оборачиваюсь, смотрю, а татарва вашему вороному в морду с двух стволов залпом. Он как сиганет в овраг, и вас с собой утащил, а там саженей сто. Все остолбенели, абреки казаков и повязали.

Гусев задумался. Отношения казаков и горцев были своеобразны. Они уважали друг друга, но презирали русских солдат и русских мужиков. Для них солдат или мужик — это дикое и презренное существо, которых казаки презрительно называют шаповалами. Внешностью, одеждой, оружием, лошадьми казаки и горцы похожи, казаки часто щеголяют знанием татарского языка, говорят между собой по-татарски. Казаки считают людьми только себя, на всех же остальных смотрят с презрением.

«Ничего с казаками в плену не случится. Зачем мне помогать им? Они секли нагайками моего прадеда, тамбовского крестьянина, топтали лошадьми его соседей», — подумал Гусев, и спросил:

— Что же родственники? Не собрали денег, не выкупили казаков? Полгода прошло.

— Полковник запретил. Приказал ждать, пока срок «действительной» не закончится. У нас полторы дюжины казаков находились в подготовительном разряде, их нельзя прямиком из плена в станицу отправить.

— Полковник не хочет никого из отряда в своем полку видеть. Понятно. Чтобы лишнего не болтали, — тихо процедил Гусев, и добавил, — Сколько осталось ждать?

— Почитай, год.

— Чем я-то могу помочь?

— Казаков держат в ауле, всего дюжина верст от границы. Через десять дней у татар праздник, лучшие джигиты покинут аул, отправятся в долину. Здесь, в крепости, служит дюжина станичников. Нам бы вместе на кордон? Я старшим пойду, — четко сформулировал свой замысел Рябой.

Целый день перед Гусевым стояло лицо «его старого сослуживца». Последняя надежда никак не гасла у казака в его черных глазах.

«Тот Гусев, наверняка, многим ему обязан. А долги нужно отдавать. Хоть свои, хоть чужие. Хоть друзьям, хоть врагам. Никому нет дела до моей мнимой контузии», — думал Гусев.

Формально, это было бы должностным преступлением, грозившим продолжением судебного дела для Гусева и неприятностями его кузену-полковнику. Казакам-станичникам нападение на аул могло сойти с рук, они часто вели себя слишком вольно. На другой стороне весов была честь настоящего штабс-капитана Гусева, и возможность поквитаться с князем и его холуями в штабе. Риск был большой, а результат сомнителен.

* * *

Бузов приехал ближе к обеду, в самую жару. Не только дорога, но и трава, и листья на деревах вдоль дороги были покрыты пылью. Усталый и грязный, Бузов радовался встрече, как ребёнок. Он, как всегда, мгновенно подружился со всеми, начиная от кухарки и заканчивая старым конюхом. Две дюжины бутылок вина, которые Бузов привез, офицеры выпили в первый же вечер. Корнет Столповский принес гитару и сам же исполнил «Besame Mucho». Бузов позволил уговорить себя, и спел два «новых романса».

Утром Гусеву было так плохо, как не было со времен далекой молодости, когда из-за безденежья приходилось пить спирт «Рояль». Прежде, чем начать разминку Володя пару минут пролежал в холодном ручье.

— Простудишься, дурашка, — уговаривал его Валерка, глотая то ли березовые, то ли ивовые угольки из старого кострища.

— Что за гадость ты привез? Не вино, а отрава!

— Но-но! Не придумывай! Это твой корнет принес потом пару кувшинов бурды, когда моё вино закончилось. Надо проверить, есть кто живой. Мы-то с тобой профи, а эти нынешние, чисто дети.

— Ещё рассольчика бы не помешало, — мечтательно пробормотал Гусев.

— Да-а-а. К завтрашнему выходу нужно быть в форме. Кстати о форме. Для меня что-то подберешь? Сапоги, штаны, рубаху, не в костюме же мне по лесу ходить.

— Попрошу у Ехима Рябого, он самый крупный казак в крепости. А куда мы идем, собственно? На охоту?

— Забыл совсем? Ты, я и мальчишка-корнет собрались в аул к татарам наведаться. Твоих казаков освободить, а джигитов перестрелять, — Валерка выхватил два «макарыча» и изобразил стрельбу по-македонски, сопровождая свои действия возгласами «пиф-паф».

— Откуда у тебя пистолеты? — удивился Володя.

— Твой заказ выполнили. Вторая серия из десяти штук, я их тебе же и привез. Патронов пока по две обоймы всего, сам понимаешь, ручная работа. Каждый из сорока двух патронов стоит полтинник.

— Магазин! Валера! Магазин на двадцать один патрон? Я же сам начертил его! Дюжина!

— У мастера чего-то не заладилось в самом начале. Я ему нарисовал конструкцию «беретты», в два ряда, в шахматном порядке. Получилось счастливое число — очко!

— Ты бы ему еще пистолет-пулемет заказал!

— А я и заказал. Учитывая склонность к высокому темпу стрельбы, это было естественно.

— Откуда деньжата?

— Не поверишь, от Круппа. Я подал заявки на привилегии у нас и на патент в Германии по тем маркам стали, состав которых помнила моя Леночка. У Круппа мгновенно сработала разведка, наработки у него, видимо, были, но патентовать он не торопился. Обычно, процедура выдачи патента занимает пару лет, а учитывая интерес такой фирмы в этом деле, нам мало что светило. Но Круппу мы тоже всю малину обосрали. Короче, немцы предложили мне отозвать заявку по Special-Gewehr-Lauf-Stahl. Взамен я получил пятьдесят тысяч рублей, Крупп обязался пробить все три наших патента во Франции, Англии и США, а в России не чинить никаких препятствий.

— Ты явно продешевил.

— Ой-ли? Это же их состав, их изобретение. Неудобно, даже как-то.

— Это же капиталист! К тому же Германия — враг России. Песенки тебе воровать удобно, а с Круппа снять штаны, так совесть замучила? — возмутился Гусев, и грязно выругался.

— Володька! Я тут не причем! Ленка фактическая хозяйка патентов. Как она решила, так и сделали.

— Подкаблучник!!!

— Брось ты о ерунде думать. Деньги — навоз. Ты вчера так захватывающе говорил о спасении товарищей по оружию! Пора собрать отряд и отдать приказ на подготовку рейда!

* * *

Мутные потоки воды постоянно подмывали высокий левый берег, вынося песок на противоположную сторону ручья. Сырой холодный туман поднялся снизу, и чудесным образом окутал лес. В его густых зарослях притаилась чертова дюжина казаков, во главе с Гусевым. Столповский и Бузов тихонько ворчали сначала на росу и туман, потом, когда солнце встало, и туман разошелся, на комарьё, тучами облепившее руки, лицо и мокрую спину. Рябой зло поглядывал на них, опасаясь высказываться вслух. От огромного, горячего тела Бузова шел пар, заметный в холодном утреннем воздухе.

— Замолчите же вы, наконец, тут все слышно, до аула всего полверсты, — прошипел Гусев.

На самом деле до левого берега доносились не только петушиные крики на рассвете, с татарской стороны слышались и звук заунывной песни, и цокот копыт одинокого коня, и скрип несмазанной арбы.

«Хорошо, что в ауле нет собак», — подумал Гусев.

— Когда же они соберутся то, на свой праздник? Давно пора! — прошептал Бузов.

Татары будто ждали его команды. Захлопали ворота, только что пустые улочки аула за пару минут наполнились людьми. Сбруя коней и одежды всадников поражала своим богатством.

— На, посмотри, — сунул Гусев Бузову подзорную трубу.

— Пидарасы разряженные! Их бы сейчас из пулемета! Сгрудились кучей у ворот, — проворчал недовольный Бузов. Комары его доняли окончательно.

— Приказный, через час выступаем, — отдал команду Гусев, и добавил, — Если кто-то из казаков займется татарскими бабами, тут же, в ауле, яйца оторву!

Рябой что-то забурчал недовольно.

— Не ворчи! Сам знаешь! Двое держат, трое смотрят — считай пол отряда вышло из боя.

* * *

Аул был большой, слишком большой для отряда из шестнадцати человек. Мальчишки, лет четырнадцати-шестнадцати перли на казаков дуром, не давая тем вовремя отстрелить то седого колченогого старика с допотопным ружьём, высунувшегося из-за глиняного забора, то одноглазого бандита с огромной седой бородой, выскочившего из соседних ворот с пикой в руках. Мирная операция превратилась в кровавую бойню в самом начале. Лишь невероятное везение спасло отряд от поражения. Гусев ворвался во двор огромного дома, застав шестерых татар в растерянности, и мгновенно перестрелял их с двух рук, навскидку. Из-за угла дома выскочил пацаненок лет двенадцати с шашкой, явно чересчур тяжелой для него, сзади бухнул огромный дробовик, и картечь снесла мальчишку с ног. Гусев в сердцах выругался, пацаненку достаточно было пинка. Из глинобитного сарая послышались радостные крики. Рябой отодвинул засов и радостно закричал:

— Гей! Здорово, добрые люди. Казаки есть?

— Здорово, дядя! Здорово! — выскочил ему навстречу казак в слезах от радости.

— Оружие, оружие разбирайте. Татары словно саранча, со всех сторон лезут.

Дюжина казаков, вооружившись чем попало, ринулись через дорогу к большим воротам.

— Бревно тащи, — закричал Рябой.

— Ты присел, уперся сюда руками! Крепче! — Гусев поставил молодого казака на колени, и потянул рослого приказного к себе за руку, — Рябой, прислони берданку к забору. Встань здесь, голову нагни, упрись крепче! Я тебе сейчас на плечи встану!

Гусев сменил обоймы в обоих пистолетах, и залез приказному на спину.

Ворота задрожали от удара бревна, и Володя заглянул во двор. Справа от него, испуганные татары сбились за двумя арбами, наставив на ворота три огромных ружья, больше похожие на маленькие пушки. От второго удара засов затрещал и Гусев начал стрелять, отвлекая внимание на себя.

«Пока они прицелятся и выстрелят, я десять раз спрячу голову», — успокаивал он себя.

Ружья выстрелили одно за другим. Татары промазали, но одна пуля пробила глиняный забор насквозь. Теперь горцы знали, что им не уйти, и, чтобы забыть страх, закричали, как сумасшедшие. Вдруг старик запел, за ним все запели предсмертную песню.

* * *

Аул представлял собой ужасную картину горя и смерти. Неправильная оценка татарами боеспособности казачьего отряда вселила в них надежды на победу, и в результате жертвы ужасали Гусева. Вокруг стоял женский вой, живых и раненых мужчин казаки сбросили в огромную яму, где татары держали основную массу пленных. Если горец казался казакам опасным, они били ему палкой по ногтям больших пальцев ног. Рябой успокоил Гусева, мол, никаких переломов, но бегать по горам татары не смогут неделю.

— Что ты такой хмурый? Победа ужасает? Три десятка стариков и мальчишек насмерть, не считая тех, кто не выживет, — бледно-зеленый Бузов присел рядом с Володей.

— Нет. Как бы это страшно не звучало, привык я за два года. Тут другое. Ты посмотри на гору. Дым от сигнального костра видишь?

— Оторвемся. У нас пара часов форы по самому плохому сценарию.

— В отряде пятеро раненых и двое убитых. Тела нужно забрать, иного казаки не поймут.

— На том берегу у нас два десятка лошадей. Раненые верхом, остальные пехом. Десять верст казаки налегке пробегут, и даже не вспотеют.

— Среди пленных казаков оказалось больше десятка больных. Собственно, их мы тоже смогли бы забрать…, но в ауле обнаружилось восемь чужих пленных. Татары недавно захватили грузинскую княжну с эскортом. Два русских офицера тяжело ранены, четверо грузин избиты, две женщины не способны ходить по горам. В итоге, нам не хватает шесть лошадей. Я хотел оставить грузин в ауле. Выживут дворяне или их зарежут разгневанные татары — мне не столь важно, ты это сам понимаешь. Казаки, думаю, меня бы не выдали, но корнет…

— Что корнет?

— Стоит нам появиться в крепости, и суд чести мне обеспечен. Что там суд! Мне грозит десяток вызовов на дуэль в первый же день!

— Смешная ситуёвина! Мы будем спасать дворян, рискуя жизнью! Три раза ха-ха! — мрачно засмеялся Бузов.

— Ты сам подбил меня выручать казаков. Чем они лучше дворян?

— У нас в группе учились казак и два грузина. Оба грузина — князья, крестьяне у них, видимо, все вымерли. Казак — свой парень, грузины — снобы, — смачно сплюнул Бузов.

— Отряд нагонят и перебьют целиком, — покачал головой Гусев.

— Я видел в ауле десяток лошадей.

— Мы не сможем поднять их веревками на крутой берег.

— Ослы?

— Попробуем. Но скорость…

— На полпути до границы мост. Если успеем добраться, сделаем засаду. Там, думаю, можно продержаться пару часов. Тот, кто останется, правда, обречен.

— Я, корнет, Рябой, пара казаков; возьмем десяток берданок.

— Меня не забудь.

* * *

— Где же эти татары? — Бузов от нетерпения зачесался и заерзал.

— Угомонись. Казак с подзорной трубой лежит на утесе. Как только горцы появятся из-за поворота, он подаст знак Рябому.

— Бочонок с маслом и порохом на дереве слишком заметен. А веревку на наш берег не заметит только слепой! — продолжал ворчать Бузов.

— Не нуди! Нудист! Если татары его заметят, то потеряют время, пока будут его снимать. Не факт, что сообразят отойти в сторону.

— Слышал? Это кукушка?

— Замолчал и притаился. Рябой! Дозор пропускаем через мост. Открываем огонь по моей команде.

— Полдюжины абреков? Много! Хоть один уцелеет… — проворчал приказный.

— Пока татары не доедут до дерева с миной, дозор не трогаем! Это приказ.

Авангард уже проехал засаду, но основной отряд горцев держался вдали от моста и от дерева с миной.

— Ждать больше нельзя, — толкнул Гусева в бок Бузов.

Дозор остановился, и абреки начали осматриваться. Затем старший что-то крикнул.

— Не заметили, — довольно прошептал Рябой.

— Подай знак корнету. Пора поджигать мину, — приказал Гусев.

Как только Столповский заскользил по веревке через пропасть, Гусев отдал приказ стрелять. Громко и раскатисто бабахнули берданки. Каждый из шестерых успел выстрелить дважды, казаки оставили для засады запасные ружья. Лишь двое татар из дозора уцелели, но они смело бросились на русских в атаку. Бузов вскочил, и открыл огонь из пистолетов с двух рук, но не попал ни разу. Горцы в растерянности остановили коней, и Гусев легко снял обоих с пяти метров. Мина на дереве расцвела яркой вспышкой взрыва, разбрасывая горящее масло.

От ужасного хлопка заложило уши даже у Рябого. Он замотал головой, а Гусев ехидно бросил Бузову:

— Говорил ему: открой рот, заткни уши.

Потерь среди татар не наблюдалось, но испуганные лошади понесли. Кроме того, капельки масла обожгли шкуру животных. Горцев спасла, как ни странно, скученность, лишь дюжина лошадей успела рвануть вперед, через мост. Его ширина не позволила им всем уместиться, и шесть всадников свалились в пропасть. Те татары, что перебрались через реку, были заняты больше лошадьми, чем атакой на казаков.

— Рябой! Стреляй по основному отряду, — закричал Гусев в самое ухо приказного, дополнительно показывая ему рукой на ту сторону пропасти.

Казаки открыли огонь из берданок по основному отряду татар, а Гусев с Бузовым начали хладнокровно отстреливать шестерку горцев, миновавших мост. И тот, и другой на этот раз стреляли только из одного «макарова», держа пистолет двумя руками, оружие оказалось слишком тяжелым и ходило в руках из-за движения массивного затвора. Не прошло и минуты, как новый авангард татар был перебит.

Гусев положил пустой пистолет на куртку, расстеленную на камнях, взял свежий «макаров», и открыл огонь через ущелье по горцам. В этом месте дорога делала зигзаг, проходя по краю пропасти, в результате татарский отряд оказался буквально рядом. Лошади, испуганные взрывом, не давали горцам открыть ответный огонь. Спустя несколько минут вражеский отряд развернулся и отступил.

— Рябой, все живы-здоровы?

— Так точно, вашбродь!

— Оправь казаков ловить лошадей, пригодятся. Сам поищи корнета, я не заметил, куда он делся.

— Его подстрелили абреки. Я спущусь на дно? Пошукаю?

— Нет. Лучше выбери самого легкого казака, Бузов его на веревке спустит, а сам займись лошадьми!

— Володя, ты прикрой меня, а то выскочит горец и пристрелит, — попросил Бузов Гусева.

— Само-собой!!! Пошли, ты снимешь веревку с дерева, я тебя прикрою. Думаю, минут двадцать мы выиграли. Удачно рвануло!

Друзья мелкими перебежками добрались до обгоревшего дерева. Тлеющая веревка висела совсем рядом.

— Нет. Говорил же я тебе, нужно было подрывать вон ту скалу, камнепад снес бы десяток татар в пропасть.

— Светошумовая мина, конечно, никого не убила, если не считать шестерки татар в пропасти, но мы получили полчаса отсрочки. Когда поднимем корнета, сразу надо бежать. Горцы поедут осторожно, будут перед каждым подозрительным местом тормозить, так что у нас все шансы спастись.

Гусев подсадил Бузова, помогая ему уцепиться за нижнюю ветку.

— Жить — это хорошо!!! — обрадовался Бузов, сбросил веревку с дерева, спрыгнул и затоптал тлеющий конец.

— Эй, Корней! Тащи к себе, — крикнул Гусев казаку, стоящему на той стороне, у второго конца веревки, привязанного к корням кустарника. Казак, назначенный Рябым, выбрал себе место для спуска, и ловко заскользил по веревке вниз, быстро перебирая по стене обрыва ногами.

Постоянно оглядываясь, друзья перебежали через мост. Гусев приготовил два «макарова» для стрельбы, и укрылся за обломком скалы.

— Корней! Что-то видишь? — закричал Бузов, лежащий на краю обрыва.

— Я нашел его!!! — ответил через пару минут казак, — он без сознания.

— Володя, как ты думаешь, двоих веревка выдержит?

— Валера, найди Рябого! У татарских коней к седлам должны быть прицеплены арканы. Во всяком случае, парочку найдешь. Только быстро. Я покараулю, чтобы татарский дозор нас врасплох не застал.

Подъем корнета занял минут десять. Потом еще столько же казаки сооружали люльку и закрепляли её на паре лошадей.

— Рябой! Мы втроем остаемся. Я, ты и Бузов. Место здесь очень уж удобное для засады. Отбери нам лучших лошадей, будем уходить от погони, — приказал Гусев.

— Я одну лошадь заводной возьму? — предложил казак.

— И все татарские ружья оставь. Выстрелим, а потом бросим здесь, — согласился Гусев.

— Ехим! Прикажи казакам все веревки и арканы здесь оставить, я на мосту перильца свяжу, чтобы татары с ходу не прорвались, — добавил свои пять копеек Бузов.

— Порубят шашками, — проворчал Рябой.

— Полминуты простоят под огнем?! Из двух пистолетов мы с капитаном успеем сделать тридцать выстрелов!!! — резко ответил Бузов.

— Ага! Если не переклинит патрон. Эта беда случилась уже пять раз, — спустил Валеру на землю Гусев.

Засаду разделили на две части. Рябой остался напротив сгоревшего дерева, там дорога жалась к обрыву с обеих сторон, и врагов разделяла узкая пропасть, всего тридцать метров шириной. Гусев и Бузов залегли у моста. Володя прихватил с собой пару берданок, надеясь стрелять по татарам, пока Валера будет заряжать ему запасное ружьё.

Вражеский дозор появился неожиданно. Два татарчонка на низеньких, плохеньких лошадках выехали из-за скалы практически бесшумно. Гусев прицелился, но раздался выстрел со стороны Рябого, и одного из всадников буквально вынесло из седла. Второй горец развернуться, замешкался, и Гусев выстрелом в спину достал его. Бузов видел, как тяжелая пуля берданки бросила мальчишку на шею лошади, и тот повис, уткнувшись лицом в густую гриву.

— Выиграли еще пять минут, — спокойно произнес Гусев.

Бузова передернуло от такого хладнокровного убийства ребенка. Володя взял второе ружьё, а первое молча отдал Валере.

Прошло минут десять. Татары осторожничали. Внезапно раздался высокий переливистый вой, и горцы на большой скорости выскочили из-за скалы. Две дюжины всадников понеслись к мосту, остальные открыли сумасшедший огонь по русским.

— Дурачьё, — заметил Гусев между выстрелами, пятью выстрелами снимая пять горцев, — казаков нужно было оставить. Мы бы татар всех перестреляли.

У моста всадники вовремя остановились, двое спрыгнули на землю, и бросились резать веревки. Гусев снял их, даже не целясь.

— Не высовывайся, здесь нечего смотреть, — Володя рукой пригнул голову Валере. Две пули ударили в обломок скалы.

— Отползем на запасную позицию?

— Рано. Сейчас я достану еще пару горцев и они откатятся назад.

Гусев угадал. Как в воду глядел. Татары отступили, но часть их них залегла и открыла ружейный огонь.

— Рябой перестал стрелять. Погано! Я надеялся, что он нас прикроет при отступлении. Тут голый участок двадцать метров.

— Нечего было хорохориться!

— Берданки бросаем. Себе возьми один пистолет, три оставь мне. Я тебя прикрою, не дам горцам поднять головы. Володя, у тебя будет двадцать секунд, чтобы добраться до Рябого.

Гусев открыл беглый огонь, а Бузов сделал рывок до укрытия, где лежал казак. В самом конце забега сокрушительный удар в плечо повалил Валеру на землю, и он покатился по камням, выронив пистолет. Правая рука онемела, но острой боли не было. Бузов дополз оставшиеся пару метров до лежащего казака, и ужаснулся. Всё лицо Рябого было залито кровью. Ехим хрипло дышал и пытался открыть глаза. Бузов левой рукой с трудом достал платок и протер казаку глаза от крови.

Правое плечо и руку Валеры скрутила чудовищная боль.

«Аптечка…», — подумал Бузов, теряя сознание.

Ехим забрал у Валеры фляжку, и полил себе сверху на голову, чтобы смыть кровь. Рана отдалась резкой болью, защипало в глазах, и Рябой понял, что умылся водкой. Казак прикрыл рану платком и прижал его фуражкой, чтобы кровь не заливала лицо. Ехим осторожно высунул голову, татары стреляли в сторону Гусева, не обращая на казака внимания. Рябой зарядил все четыре ружья, и только потом открыл огонь. Гусев мгновенно сориентировался, и бросился бежать, стреляя на ходу.

— Ранило в голову? — спросил Володя, присев в укрытие.

— Так точно, вашбродь…

— Снимай фуражку. Я промою рану и перебинтую.

— Некогда, вашбродь. Бежать надо. Татары сейчас в атаку попрут!

— Верно! Бросай ружья, возьмем только пистолеты, нам еще Бузова тащить на себе.

— Так точно, вашбродь, — согласился казак, но обрез свой сунул за ремень.

Валера пришел в себя от боли, когда его привязывали к лошади.

— У тебя всё плечо разворочено. Я подложил бинт, крупные сосуды не задеты, постарайся удержаться в седле, — ободряюще улыбнулся Гусев.

— Приказный! Скачите! Я на пять минут задержу татар и догоню вас, — бросил Володя команду Рябому.

— Так точно, вашбродь, — сказал свою дежурную фразу казак, и протянул свой обрез.

— Спасибо, — расчувствовался Гусев, — оставь себе. У меня есть еще целых два магазина, — похлопал Володя пистолеты за поясом, и добавил, — да и трофейный винчестер на дюжину патронов.

Татары услышали топот копыт уносящихся лошадей и ринулись в погоню. Всадники огибали скалу на полном скаку, красиво наклоняясь к самой скале. Гусев ждал их за уступом, присев и выставив вперед руки с пистолетом. Володя успел перестрелять четверых горцев, прежде чем всадники смогли остановить лошадей.

Мучительно потянулись минуты. Татары не хотели рисковать, высовывали руку с ружьём из-за скалы, и стреляли вслепую. Одна из лошадей вернулась, таща за собой по земле всадника. Гусев схватил её за уздечку, развернул и ударил трофейной шашкой по крупу.

Очередной горец высунул свою голову проверить: не ускакал ли русский, и был убит в упор. Татары продолжили старую тактику стрельбы наобум. Гусев отбежал к лошадям, поднял их и ускакал, постепенно наращивая темп. Обмануть горцев ему не удалось, топот копыт Володя услышал буквально через пару минут.

Гусев сделал еще пару засад в удобных местах, и татары растянулись длинной цепочкой, не желая нести большие потери. В последний раз Володе даже не удалось никого убить, горцы стали крайне осторожны.

Участок дороги перед перевалом пролегал по ровному плато. Две версты открытого пространства давали возможность татарам догнать Гусева. Рябого и Бузова Володя заметил сразу, те проскакали уже половину пути и были в безопасности. Основной отряд казаков длинной змейкой поднимался по тропе к перевалу.

Отрыв Гусева от татар составлял всего двести метров. Если бы горцы спешились и начали стрелять, то судьба Володи была бы решена. Но азарт погони сыграл с татарами злую шутку. Каждому всаднику казалось, что он легко догонит врага, и когда передовой отряд бросился в погоню, он перекрыл сектор обстрела. Татары быстро осознали свою ошибку, и ушли по дуге налево, но было поздно. Расстояние увеличилось до трехсот метров и разгоряченные стрелки мазали. Мало того, погоня отстала ещё на десяток метров. Лошадь у Гусева была лучше и свежее татарских коней, и, самое главное, он её не жалел. Володя повернулся, и попытался выстрелить из винчестера по преследователям. Его повело, и он чудом не свалился с лошади. Татары что-то насмешливо закричали, издеваясь над манерой езды русского офицера. Гусев выругался и пригнулся, затрудняя горцам прицельную стрельбу.

Десяток казаков, поднимавшийся на перевал в хвосте отряда, остановился сразу, как только раздались выстрелы. Казаки открыли огонь из своих карабинов задолго до того, как позволила дистанция. Володя забеспокоился, осмотрелся, справа, наперерез ему мчался небольшой отряд татар. Это их отгоняли казаки своим беспокоящим огнем.

Гусев направил свою лошадь левее, пытаясь увеличить расстояние. Володя хорошо понимал, что его уже зажали в клещи. Татары, преследующие его, радостно заверещали, они увидели свой отряд, посланный в обход. Две дюжины всадников, скачущих наперерез Гусеву, растянулись в редкую цепь. Казаки стреляли из карабинов с невероятной скоростью. Володя проскакал, отделяющие его пятьсот метров до татар меньше чем за минуту, а казаки успели сделать по пять-шесть выстрелов. Но целились они по лошадям. Пули, весом почти тридцать грамм, наносили животным чудовищные раны. Пятеро всадников уже выбыли из погони, в результате в отряде образовался разрыв. Для Гусева представляли опасность только двое горцев, вырвавшихся вперед. Татары выстрелили из своих допотопных пистолей и выхватили шашки. Володя, неожиданно для врага, отвернул свою лошадь вправо, заставляя горцев остановиться. Татары растерялись и напали на Гусева поочередно, подставившись под выстрелы его «макарова». Первого горца Володя убил, а второй, уворачиваясь от пули, промахнулся, и удар его шашки пришелся по крупу лошади. Через полминуты Володя был уже в безопасности, до казаков осталось двести метров, и их огонь по врагу стал убийственно точным. Татары осторожничали, не решаясь идти в атаку. Зато их огонь по Гусеву стал крайне плотным, горцев накопилось уже около полусотни. Метров за сто до подъема раненая лошадь остановилась, и Володя еле успел спрыгнуть на землю. Запасной конь пал еще раньше, и Гусеву пришлось пробежать маленький кросс под плотным огнем противника. Ни пистолеты, ни винчестер Володя не бросил.

Минут через пять со стороны татар огонь вели уже около сотни всадников, казаки также увеличили количество стрелков втрое. Гусев залег в самом начале подъема, и, отдышавшись, четко отстрелялся, дважды попав по лошадям. Вдалеке показался всадник в форме, эфенди или даже бей. Татары отступили, перестали стрелять, и позволили, наконец, казакам перейти границу.

* * *

Несмотря на то, что корнет выжил, ранения Рябого и Бузова удалось скрыть, а смена на кордоне завершилась вовремя, начальство пронюхало о вылазке. Вонь поднялась такая, что кое-кому стало не до благородного поведения. Столповского, лежащий в госпитале при штабе, навестил для приватной беседы полковник. Корнет проговорился после первых же угроз, и легенда о нападении татар на кордон полетела в тартарары. Казаки же стояли до последнего, не давая никаких показаний. Свидетельства одного корнета было недостаточно, чтобы завести на Гусева дело, и Володя подумал, что дело опять спустят на тормозах.

Беда пришла, откуда не ждали. Как говорит народная мудрость: не делай добра, не получишь зла. Два русских офицера из сопровождения грузинской княжны накатали на Гусева жалобу. Мол, казаки грубо с ними обращались, гнали лошадей, не считаясь с самочувствием раненых, бросили на чужом кордоне, не оставив им ни денег, ни коней, ни оружия. Фамилия штабс-капитана осталась для офицеров неизвестной, и жалоба только косвенно свидетельствовала против Гусева. Сами дворяне убыли на воды, поправлять здоровье, и были недоступны для проведения очной ставки. Володя уже обрадовался, считая, что выбрался из очередной неприятности. Полковник, скрепя сердце, собрался отпустить штабс-капитана на заставу. Как бы, не так! Грузинская княжна, успевшая с первого взгляда влюбиться в «благородного рыцаря» Бузова, готового пожертвовать своей жизнью ради её освобождения из лап грязных татар, явилась на его розыски. Жестокого штабс-капитана, убийцу детей и стариков она узнала сразу. Полковник даже не ожидал такого подарка, честь штабс-капитана княжна вывозила в грязи.

— Генрих Карлович! Это он! Он!!! Жестокий убийца! — вопила «красотка-грузинка», раздувая от злости крылья своего шнобеля.

— Не может быть!? Прекрасная Фамарь, — лицемерно возмутился полковник.

— В отряде был еще один офицер, высокий, смелый, благородный!!! Он закрыл меня своим телом от пуль, и был смертельно ранен. Капитан приказал привязать умирающего героя к лошади!!! Тот истекал кровью, но ни разу не застонал. Генрих Карлович! Где мой герой?

Полковник радостно подкручивал свои роскошные, в колечках черные усы, имеющие пикантное название: «дело сделано!». Он, явно, предвкушал позор штабс-капитана.

— Мадам! — попытался остановить поток обвинений Гусев.

— Mademoiselle!!!

— Вы позволите мне маленькое замечание?! Кто этот «герой» никому, кроме меня, не известно. Вам нужно решить: желаете ли вы увидеть своего «красавца», или решительно рассоритесь со мной, — Гусев нахально посмотрел в глаза полковника.

— Генрих Карлович!? — растерялась княжна.

— Полковник не может приказать мне найти «этого мифического офицера». Решайтесь, «прекрасная Фамарь», — ехидно улыбнулся Гусев.

— Я сегодня же хочу видеть ваше прошение об отставке, штабс-капитан!!! — не выдержал полковник.

— За Вами должок, господин полковник! Мне причитается жалование почти за год! Прикажите казначею его выдать, и я тут же напишу прошение.

* * *

— Если ты будешь продолжать принимать «благодарность» княжны, то никогда не выздоровеешь, — Гусеву не нравилась чернявая Фамарь.

— Я человек творческий, моё сердце огромно. Оно открыто и для черноокой княжны, и для голубоглазой Елены, — улыбался довольно, совсем по-дурацки, Бузов.

— Я сегодня уеду в станицу Рябого. Войсковой старшина пригласил меня обучать молодежь. Казаки пытаются отдать мне долг, думаю. Хотя…, через «того» Гусева прошла не одна сотня казаков. Война с турками, как и любая другая…

— Вовка! Хватит философствовать! Знай, дурашка, мы ждем тебя в Питере! Там такие дела!!! А тут…, провинция.

Глава 8

Законность по-американски

Николай проснулся затемно от скрипа дверного засова. В зыбком свете керосиновой лампы Ершов с трудом рассмотрел силуэт негритянки. Она была полностью одета, и старалась двигаться бесшумно.

«Умница, не хочет меня разбудить», — с нежностью подумал Николай. Он собрался вздремнуть еще пару часиков, но встал на минутку, чтобы найти ночную вазу. Перед тем, как снова улечься в кровать Николай на автопилоте сделал шаг к двери и задвинул засов.

«Продюсер-сутенер», которого привела Зузу, недовольно потолкал дверь, и зло ткнул певичку в живот короткой дубинкой. Она была залита свинцом и обшита кожей. «Продюсер» крайне редко прибегал к насилию, Зузу легко обирала богатых, пьяненьких, одиноких любителей сладкого черного тела. То ли Ершов имел здоровую печень, быстро выводящую алкоголь из организма; то ли Николай слишком рано утащил певичку в свою комнату; то ли шесть часов безумного секса переработали весь спирт в энергию. Но «Белоснежка» показался Зузу абсолютно трезвым, и она не рискнула рыться в его вещах, а тем более снимать с его руки явно дорогие часы. Единственное, что она смогла «унести», был золотой самородок. Он выпал из кармана «Белоснежки», когда тот, раздеваясь, в спешке бросал свою одежду, где попало.

Ершов сладко спал, не подозревая о грозивших ему неприятностях. Сегодня они миновали его. Одно было плохо: у «продюсера» были обширные знакомства на побережье, и его переполняла злость от неудачи.

* * *

Подозрительный на вид латинос, передавший боцману пакет, перед самым отходом, насторожил Ершова. Во время разговора боцман пару раз пристально посмотрел в сторону Николая, как бы оценивая его, и отрицательно помотал головой. Латинос явно настаивал, и ничего не добившись, накарябал записку. Груз золота заставил Ершова подозревать всех, он превратился в маньяка. Николай внешне неторопливо спустился в люк, и стремглав понесся к каюте, где жили русские.

— Прокоп Лукич! «Двум Иванам» нужно остаться в городе. Есть работа, — Ершов потащил своего компаньона в угол, где обосновались особо надежные русские «охранники».

— Одевайтесь! Быстро-быстро, — поторопил Двух Иванов Прокоп Лукич.

— Возьмите деньги, — Николай выгреб из кармана почти две сотни долларов, — вещи не берите, руки должны быть свободны. Догоните одного «сутенера»…

— По-русски объясняй, — попросил Прокоп Лукич.

— Я его покажу. Оттащите за склады и узнаете: кто такой, чей он человек, что отдал боцману, кому предназначена записка, откуда узнал про нас. Не успеете вернуться, догоните нас на пароходе, он скоро отходит. Там остались только места люкс, но у вас денег хватит, — Ершов потащил Двух Иванов наверх.

— Этот хлюпик? — удивился старший из охранников, выглянув на секунду из-за палубной постройки.

— Николаич! Может мне остаться с ними? — Прокоп Ильич посмотрел на хищную, блатную походку сутенера и заволновался.

— Нет! Ты сам мне говорил: «робята тертые, „городские“», — процитировал Ершов.

— Так-то оно так, но душегубствовать им не приходилось. Покалечили в драке фабричных, вот и вернулись домой.

— А кто говорил убивать? Когда «разговорите» человечка, свяжите, чтобы до отхода парохода не развязался. Пошли-пошли! Уходит! — прогнал Ершов Двух Иванов.

* * *

Каботажник, следующий в Сиэтл, и принявший русских на свой борт, казался Ершову крайне ненадежным. Штормило, и Николай обнаружил у себя признаки морской болезни, которой никогда ранее не страдал. Прокоп Лукич со своей компанией держался отдельно, как и было оговорено. Николай, на всякий случай, изображал типичного янки, владеющего только родным языком.

Путешествие продлилось целую неделю и вымотало «морского волка» полностью. Последние два дня Николай уже не в силах был заставить себя разминаться, что приравнивалось к болезни. Даже жесткие похмелья после продолжительных встреч с друзьями на родине не могли сбить Ершова с привычного режима. А тут…

«Еще день-другой, и я лягу спать с нечищеными зубами», — ворчал на себя Николай.

В последнюю ночь к нему в дверь постучал условным стуком Прокоп Лукич.

— Заходи, — Ершов быстро открыл дверь, стоя сбоку от дверного проема, и убрал револьвер, — Что-то случилось?

Прокоп Лукич проскользнул в комнату, смущенно поглядев на револьвер. Он помялся, и нерешительно сел на скамейку, предложенную хозяином.

— Нет, ничего, вроде, не случилось. На душе тревожно. Я о том разговоре, на охоте…, хороши были пельмени из медвежатины, — издалека подошел к беседе Прокоп Лукич.

Ершова передернуло. Он побледнел.

— Не надо о еде. Отравился я, видимо, чем-то перед отъездом.

— Я тут обмозговал, значит. В компании надежнее будет, думаю. Завсегда так. Ты, Николаич, не прост, весь из ума сшит, — ходил вокруг да около Прокоп Лукич.

— Разговор тот помню. Ты о планах моих спрашивал, подробно так всё выпытывал. Но я тебе ничего не предлагал, по-моему?

— У меня, Николаич, чутьё на людей. Ты думаешь, почему меня обчество решило послать? Стоит мне оступиться — всё село по миру пойдет!

— А то я не знаю! Такой груз ответственности! — Ершов подхалимски закивал головой.

— Я, Николай Николаич, хочу с тобой в долю. Прими наши денежки для своей мастерской, и робят моих пристрой к делу. Ты хозяин справедливый и удачливый, — решительно отрубил Прокоп Лукич.

— Все?! — чуть не свалился с койки Ершов.

— Знамо дело, нет. Половину. Все деньги в один карман не гоже складывать.

— Американцы говорят по-другому: «не стоит складывать все яйца в одну корзину», — рассмеялся Ершов.

— Америкашки такие неуклюжие?

— Ну-ну, — Николай шутливо погрозил пальцем ехидному мужику, — может у них карманников мало?

— И то, правда, — Прокоп Лукич сделал вид, что засмущался, и выжидающе помолчал.

— Ты, Прокоп Лукич, понимаешь, моя мастерская прибыли большой не даст. Мой старинный друг в Петербурге затеял трактора строить. Трактор — это повозка самодвижущаяся, которая вместо лошади землю пашет. Сам понимаешь, их много нужно, тысячи. А я хочу очень быстрые катера делать. Эта игрушка для богатых людей. Дорогая игрушка, но нужно их немного.

— Тогда и ты повозки мастери. Здесь земли много!!! Выгоды будет больше.

— В Америке намечается кризис. Это значит через два- три года наступит безденежье, обычные люди ничего купить не смогут, а богатеи…, им всегда хорошо живется. Не время для тракторов!

— А нынче, в мастерскую? Сколько сможешь робят взять?

— Десятка два. Тут другая проблема. Ты не боишься, Прокоп Лукич, что они станут «америкашками»? Ладно бы только неуклюжести у них прибавится, а если стыд и совесть пропадет?

— Ты, Николаич, вроде бы головастый, — Прокоп Лукич как бы пожевал что-то, и буркнул, — Даже слишком, аж страх берет…

Потом помолчал и добавил:

— А иной раз простого не понимашь, прости господи, как дитё-малосмышка. Рыба гниет с головы. Ты им дурного не покажешь, и они людьми останутся.

— Так я ещё и приглядывать за ними должен? — засмеялся Ершов.

— Должон! А как же по-другому? Если бы кто девку индейскую ссильничал, или кого из тех охотников прибил, до смерти, прости господи, — Прокоп Лукич перекрестился, — тут и моя вина была бы.

— Наверно, ты прав…, - задумался Ершов.

— А то! Ты тут про повозки толковал. Я, думаю, есть на них покупатель, — похлопал себя по груди Прокоп Лукич.

— Земля здесь на Западе дешевая, а года через три, я так понимаю, совсем даром будут отдавать. Купить ты сможешь много. Но восемьсот дворов — это восемьсот тракторов. Для завода — месяц работы. А потом простой? Разорение!

— Скажем так, старшие сыновья с радостью отделятся, значит, мы втрое больше купим твоих повозок. В соседнем селе родня жены горе мыкает. Я им весточку пошлю, к весне еще две-три сотни парней нагрянет, золотишко начнет мыть.

— Да ты, Прокоп Лукич, стратег!!! Только две с половиной тысячи тракторов ты не получишь. Ты отдаешь мне половину всего золота, это полторы тонны, меньше миллиона рублей. По моим расчетам дать тебе смогу всего лишь тысячу тракторов. Если без прибыли.

— Одна повозка стоит как дюжина лошадей? А пашет?

— Трактор заменит пять-шесть лошадей. Я понимаю, на первый взгляд, сплошной убыток, но работник, тракторист, нужен всего один.

— Батраков здесь найти не просто. Я прав?

— Ты, Прокоп Лукич, всегда всё быстро схватываешь, — польстил ему Ершов.

— Тогда по рукам?

— По рукам!

* * *

Пароход пришел на два дня раньше, и в порту каботажник ждали Два Ивана. С порученным делом они не справились. Латинос, который на самом деле оказался сутенером певички, успел рассказать крайне мало. Во-первых, он пытался уговорить боцмана сбросить Ершова за борт, моряк отказался. Во-вторых, боцман обещал доставить записку бандитам в Сиэтле. Сутенер давал наводку на Ершова, как на лакомую добычу.

— Меньшой! Это всё? — спросил Прокоп Лукич.

— Он замолчал, и я сломал ему еще один палец, — промямлил тот из Двух Иванов, что пониже ростом.

— И?

— Я кляп изо рта вынул. А он не дышит, — сообщил «меньшой», вдвое шире Ершова в плечах, Иван.

— У него нос был сломан, он и задохнулся, — пояснил второй Иван.

— Надо перехватить боцмана, — дал задание Прокоп Лукич.

— Он отказался меня убивать! — возразил Ершов.

— Мы его мягко и нежно, совсем ни к чему лишний грех на душу брать, — согласился Прокоп Лукич, и посмотрел на меньшого.

— В лобешник боцману, слегка, замастырить?

— И не забудьте письмецо и пакет забрать, — уточнил Прокоп Лукич.

* * *

Без пакета боцман не рискнул посетить местных мафиози, он рассчитался с каботажника, и нанялся простым матросом на шхуну, уходящую далеко на юг.

Для поездки нужны были деньги, и Ершов тщательно подготовился, чтобы продать в банке немного, как ему казалось, золота. Николай взял себе прикрытие: рыжего Петьку и Двух Иванов; проработал маршрут отхода; попросил горничную в гостинице отгладить свой шикарный костюм и пальто; и даже купил себе в оружейной лавке тонкую трость со стальной начинкой.

Николая насторожило, когда его попросили подождать пару часов, якобы, банку нужно приготовить деньги. На самом деле работник банка послал мальчишку, чистильщика обуви с информацией главарю местной шайки. Начальник отдела стукнул на более высокий мафиозный уровень, и информировал директора банка. Тот связался с шефом полиции, который был не против того, чтобы подзаработать на чужаках.

Ершов сообщил, что подождет в кафе, рядом с банком, и вышел, заставив банковских служащих немного поволноваться. Рыжий Петька неторопливо пил чай, следя через окно за входом в банк, и удивился появлению Николая.

— Уже? Так быстро?

— Пару часиков погуляйте, меня попросили подождать.

— Пойду, успокою Двух Иванов.

Спустя два часа Ершову любезно выдали деньги. Грабить его рядом с банком не стали, это только в совсем диких странах, клиентов грабят сразу, за углом.

Слежку трех топтунов Ершову сложно было не заметить.

«Блин! Ну-у, прямо родная страна! Бандиты, менты и КГБ!», — подумал Ершов, и, естественно, ошибся. Николай догнал рыжего Петьку, пристроился в метре сзади, шепнул ему: «трое», и отстал, сделав вид, что засмотрелся на вывеску. Переулок Ершов выбирал тщательно, и Двум Иванам оставалось только выбросить оттуда пару забулдыг.

Николай ускорился и обогнал Петьку у самого поворота. Тот «пытался» закурить на ветру. Петька легко определил трех топтунов, они почти бежали. Чуть дальше прибавили шаг три пары громил.

«Эти уже готовы достать оружие. Погано!», — подумал Петька, и неторопливо вошел в переулок. Топтуны сразу обогнали его. Он ударил последнего, задыхающегося бандита короткой палкой по шее, и громко сказал:

— Бейте наверняка! Там еще шестеро громил по нашу душу.

Топтуны дружно обернулись к Петьке, Два Ивана выскочили из-за огромного ящика для мусора, и, синхронно замахиваясь дубинками, зарычали. Топтуны одновременно повернули голову, и получили удар по лбу. По затылку бить было опасно, кость там слишком тонкая. Петька уже тащил свою жертву, пытаясь убрать её с глаз долой.

— Быстро бросайте своих в ящик и прячьтесь. Пропустите всех шестерых и ударите в спину, — отдал он команду, а сам бросился догонять Ершова. Два Ивана недовольно засопели, возмущенные нечестным планом.

Первая пара бандитов вошла в переулок медленно, озираясь по сторонам. Видимо, их насторожила чужая речь, или они услышали шум от падения тел в мусорный ящик. А, может, они знали о другой четверке бандитов, и захотели объединиться. Вид убегающей «дичи» сработал на уровне рефлексов и, наплевав на прежнее решение, они бросились догонять Петьку.

Две следующие пары громил промчались мимо так стремительно, что Два Ивана замешкались, и им пришлось догонять бандитов. Зато они разглядели во вражеских руках револьверы, и перестали злиться на Петьку.

Ершов ожидал «своего» топтуна, чтобы захватить и допросить. Увидев Петьку, он удивился, но тот, пробегая, бросил:

— Там ещё шестеро громил с револьверами.

Предупреждение запоздало, Николай уже видел их. Бандиты же видели только Петьку, Ершов стоял за широкой кирпичной трубой, выходящей из котельной, расположенной в подвале дома. Петька бестолково заметался в тупике, изображая панику. Презрительные лица, опущенные вниз револьверы, отсутствие контроля территории — всё это говорило о низкой квалификации бандитов. Ершов напал одновременно с Двумя Иванами. Удары тростью и дубинками были сокрушительны и молниеносны. Один из врагов, громадный и звероподобный, не хотел падать, хотя явно ничего не соображал. Николай толкнул его в сторону оставшейся троицы врагов, он сделал пару неуверенных шагов и упал. Это позволило Ершову приблизиться вплотную, он эффектно подпрыгнул, пытаясь в растяжке двойным ударом ног вывести из строя сразу двух бандитов. Длинное пальто и модный костюм несколько нарушили динамику движений Николая, а его элегантные сапоги скользнули по припорошенному снегом льду, удар не получился, и он грохнулся спиной об лед. Сразу три выстрела загрохотало звучным эхом, отраженным от глухих стен тупика. Все бандиты целились в Ершова и промахнулись, внезапное падение спасло его. Два Ивана шагнули вперед и хладнокровно выстрелили из рукавов гирьками. Последний, оставшийся на ногах, бандит поднял револьвер в воздух, и закричал, что он полицейский. Рыжий Петька прекрасно понял английскую фразу, он попытался остановиться, упал, поехал, и сбил полицейского с ног. Ни один из Двух Иванов не обратил внимание ни на жетон, ни на возглас «бандита». Они ударили «бандита» в полсилы, но по голове.

— Хотя бы одного оставили для допроса? — Ершов поднялся, покряхтывая. Упал он и, правда, крайне неудачно.

— Все должны быть живы, — ответил Петька.

— И все без сознания, — недовольно пробурчал Николай.

— Сейчас я снегом вот этому морду разотру, он ишь как ногами сучит, — захотел исправить ситуацию Петька.

— Заодно проверим: на кого здесь работает полиция, — согласился Николай, и приказал Двум Иванам, — Остальных вяжите, да покрепче, наш поезд только вечером. Кляп не забудьте вставить.

* * *

Полиция работала на саму себя, то есть, разбойничала. Ершов за двенадцать лет жизни в США пропитался духом гнилого американского гуманизма. Впрочем, сельский батюшка вбил жесткие принципы христианской морали и в твердые головы Двух Иванов, и в быстрый, живой мозг рыжего Петьки. Это не позволило им принять рациональное решение: зарезать девять никчемных людишек.

Ершов зря надеялся, что ушиб головы — надежное лекарство от хорошей памяти. Шеф полиции смог протянуть ниточку от богатого янки через троицу «бандитов-поляков» до большой компании русских мужиков. Найти каботажник, на котором они приплыли, не составило для полиции труда. Выводы, правда, шеф полиции сделал неверные, он подумал, что русские, плохо владея английским языком, наняли янки для сбыта золота. Последние пять лет старатели неплохо разбогатели на реках Стьюарт и Фортимайл. Две тысячи долларов, намытых русскими, смотрелись на их фоне бедновато.

* * *

Дорога «Нортерн Пасифик» мало того, что делала огромный крюк на юг, огибая самую крупную индийскую резервацию, её поезда до сих пор грабили янки, наряженные индейцами. Ершов был неприятно этим удивлен в весенней поездке в Сиэтл, когда только дружный огонь русских заставил огромную банду в две сотни «индейцев» отступить. К тому же маниакальная подозрительность Николая требовала увести след от места обмена золота в другую страну, в Канаду. Прокоп Лукич сытый до ушей американским гостеприимством был не против того, чтобы покупать черноземы в малонаселенных западных провинциях Канады. Калгари еще не был городом, он насчитывал меньше семисот жителей, и именно там предложил поселиться своим землякам Ершов.

Спальный вагон в поезде до Ванкувера был крайне некомфортным. Лежачие места в два этажа, отделенные от прохода занавесками, раздражали Николая больше, чем жесткие топчаны в том поезде «Нортерн Пасифик», в котором весной он путешествовал в Сиэтл.

Свою ностальгическую оценку топчанов Ершов переосмыслил уже на следующий день, замерзая в холодном вагоне поезда, следующего в Калгари. Это только в детстве он не чувствовал дискомфорта, расхаживая по квартире зимой в байковой рубашке при десяти градусах «тепла».

— Нужно было дождаться экспресса и поехать в пульмановском вагоне, — ворчал Николай, размахивая руками и ногами.

— Чуток, совсем чуток прохладно, — только из вежливости согласился Прокоп Лукич, с наслаждением попыхивая трубкой.

— Ты, Николай Николаевич, сам предложил нам свою помощь с купчей на землицу, — удивился рыжий Петька.

— Кроме тебя, Петя, английский язык никто не знает, да и ты теряешься, когда кто-то быстро и невнятно говорит. Учил тебя, учил, столько времени потерял. Ладно. Найду вам адвоката и сразу уеду, — продолжал ворчать Ершов.

— А плотина? — пустил пару особо красивых колец дыма Прокоп Лукич.

— Что плотина? — будто не понимая, удивился Ершов.

— Ты задумал плотину на «Белой Лошади» строить.

— Не строить. Нет. Взять разрешение на строительство электростанции. На самом деле, нужно огородить волок, по которому можно обойти порог, и взрывом обрушить туда кусок скалы. Если даже староверы опасаются иной раз свои лодки через порог проводить, то плоты и лодки, построенные наспех, там никогда не пройдут.

— У старателей — объединение! Они быстро на нас управу найдут.

— Расчистят волок??? Потребуют с меня компенсацию? Поймают и растерзают!!! — заржал Ершов, — Шиш им с маслом! У меня прекрасные отношения с Сэмом Стилом, который командует Северо-западной конной полицией. Я обещал ему построить на вершинах перевалов дома для канадских постов и снабжать их всем необходимым. Он рад возможности остановить проникновение бандитов, и уменьшить ввоз ручного стрелкового оружия. Мы уже договорились, что его люди будут пускать в Канаду только тех, кто несет с собой годовой запас припасов. Это шестьдесят пудов веса!!!

— Зачем нам эта плотина? В Доусоне нам принадлежит большинство золотоносных участков, — встрял со своим мнением Петька.

— Понабегут злые америкашки с глазами завидущими, с руками загребущими, нас за белых людей не считающие, и будем мы больше отстреливаться, чем работать, — остановил Петьку Прокоп Лукич.

— Лукич! Сколько тебя просить? Называй их «янки».

— Лады, — привычно согласился хитрый крестьянин.

* * *

Три дня, отведенные Ершовым для хождения по чиновникам, плавно превратились в десять. Единственный адвокат в городе, нанятый для составления договоров и сидения в коридорах учреждений, неожиданно оказался англичанином, в отличии от большинства своих южных коллег. Ершов, таскавший везде за собой рыжего Петьку, высказал ему свое недоумение этим фактом. За совместным обедом Петька решил попрактиковаться в английском языке.

— Мистер Джо, а почему ты не еврей? — ошарашил он своей непосредственностью адвоката.

Бедняга зашелся от смеха и закашлялся, подавившись.

— Въезд евреям во французские владения был запрещен вплоть до их завоевания английской армией в семидесятых годах прошлого века. Но и потом они не торопились селиться в Доминионе. Двадцать лет назад их было всего около тысячи, сейчас стало около шести тысяч, за счет помощи фонда барона Мориса де Гирша. Сюда, в Калгари, приехала лишь одна семья, совсем недавно, еще не прошло и года. Господин Ершов должен был видеть главу семьи в банке, — обстоятельно ответил адвокат, отдышавшись и успокоившись от смеха.

— Тот клерк, что взвешивал золото? — удивился и занервничал Ершов.

— Нет, другой. Он отвечает за расчеты с другими банками. Не понимаю, зачем директору нашего банка понадобился третий сотрудник? Тут для двоих человек работы мало. Тем более…, - замялся адвокат.

— То, что он эмигрант?

— Мы все дети или внуки эмигрантов. Нет, тут другое. У него сын — революционер-анархист, — смутился адвокат.

— Не понимаю! Юноша борется с несправедливостью общества! Что тут плохого? — возмутился Ершов.

— Бомбы не разбирают где охрана, а где прохожие. Его сын грабил банковских инкассаторов. Я считал, что у банкиров должна быть солидарность, — объяснил свою точку зрения адвокат.

— Этот анархист в Калгари? — Николай был полностью на стороне революции, но обеспокоился собственной безопасностью, и сохранностью золота.

— Он в тюрьме. Но его сестра в городе. Эмма тоже анархистка.

— Надеюсь, хрупкая девушка не будет бросать в нас бомбы, — натянуто засмеялся Ершов.

Остальные деликатно поддержали его смех.

* * *

Не обладая пронырливостью настоящих «адвокатов», Джо не смог существенно ускорить прохождение дел, но познакомил с мэром, Джеймсом Лафферти. От него Ершов узнал, что правительство Доминиона разрешило сдавать землю внаём по 2,5 цента за гектар в год. Николай тут же договорился взять десять тысяч гектаров на четыре года, заплатив в казну тысячу долларов золотым песком. Целинные земли быстро истощались, длительный срок аренды не имел смысла.

Поручив адвокату оформлять разрешение на строительство гидроэлектростанции в районе порога «Белая Лошадь», Ершов отобрал себе дюжину человек охраны, забрал почти всё золото, и помчался на всех парах к цивилизации. Николай блаженствовал на диване мягкого пульмановского вагона экспресса Ванкувер — Калгари — Виннипег — Нью-Йорк, охрана вместе с грузом золота занимала три купе в соседнем вагоне, классом ниже. Соседом Ершова, в мужском двуместном купе, оказался юноша, видимо, впервые путешествующий самостоятельно. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать, усы только-только начали пробиваться на верхней губе.

«Если бы не усы, вы были бы так похожи на мою жену», — вспомнил Ершов старинный анекдот, но не придал значения подсознательной ассоциации. Большие губы, черные, навыкате глаза, смесь наглости и страха во взгляде юноши показались Николаю влиянием негритянской крови.

Ершов сбрил усы и бороду еще в Калгари, и, в первые дни, смотрелся на пять-шесть лет моложе. Николай уже знал про этот эффект, и не обольщался, зная, что через неделю кожа огрубеет на ветру и под лучами солнца, а возраст возьмет своё.

Сосед по купе молчал весь вечер.

* * *

Первая остановка поезда была только утром. Конструкция вагонов не предусматривала возможности хождения по составу во время движения. В дверь купе постучал проводник.

— Господа! Стоянка четверть часа, — заученно проинформировал он, и обратился к Ершову, — К вам гость. Пропустить?

Николай кивнул головой и засунул руку под подушку. Его движение не осталось незамеченным соседом по купе.

«Слишком наблюдательный юноша», — всколыхнулось внутри чувство опасности.

Рыжий Петька радостно залетел в купе.

— У нас в вагоне тепло! — доложил он, не дожидаясь вопроса, и даже не поздоровавшись.

— Доброе утро! — по-английски ответил Ершов, удивленный реакцией соседа. Тот резко повернулся в сторону Петьки, и Николаю показалось, что юноша знает русский язык.

— Да. Да, простите. Здравствуйте…, - Петька начал говорить по-английски, но увидел соседа, и в восторге зашептал по-русски, — пани Зося. Как я рад! Какое счастье!

— Пани Зося? — желчно спросил Ершов, наконец-то прозревший, (он разглядел в «соседе» женщину), — Или, правильно будет, мадам Эмма? «Страшная» Эмма?

Женщина растерялась, напуганная жестким тоном Ершова. Петька стоял в дверях, закрывая дорогу, а Николай поднялся, и схватил левой рукой Эмму за горло. Женщина ощутила дуло револьвера у самого сердца, Ершов слишком сильно надавил, злой от того, что его провели.

— Вы спутали меня с Эммой Голдман! Она старше меня на три года! — с ноткой возмущением пропищала молодая женщина.

«Нашла время возмущаться», — рассмеялся в душе Николай, и отпустил хватку.

— Что ты делаешь в моем купе, «коллега»! — всё так же жестко прошипел Николай, и бросил Петьке, — Закрой дверь!!!

— Коллега? — с надеждой прошептала Эмма, закрыв двумя руками горло, — я пытаюсь скрыться от ищеек Пинкертона, товарищ.

— Так, ты не пани Зося? — наконец-то догадался Петька, — а чем докажешь?

— У «пани Зоси» была особая примета?

— Родинка на левой груди, — простодушно сообщил Петька. Вот здесь, нагло ткнул он пальцем под соском.

Эмма расстегнула куртку, а затем и рубашку.

«Охмуряешь Петьку? Нашла себе жертву по зубам?» — подумал Ершов.

Эмма, глядя в глаза Николаю, приподняла тяжелую, не по годам, грудь. На два пальца ниже соска чернела родинка.

— Вот как? Вот как! Хорошо. Петр, оставайся в купе, я еще успею перейти в твой вагон. Никаких разговоров обо мне и работе. Вообще ни слова о себе, разговоры только о «пани Зосе», — грубо ткнул пальцем в сторону женщины Ершов.

«Пусть парень развлечется. Сбежать она не сбежит, наоборот, поверит в то, что хитра и удачлива. Будет продолжать хитрить дальше, надеясь вывернуться. И выдаст всю свою сеть!» — Ершов ни на секунду не сомневался в том, что Эмма-Зося следила за ним, а не пряталась от Пинкертона.

— В купе тепло, поэтому я заберу верхнюю одежду. Выходить на перрон необходимости нет. Петр, тебя это тоже касается. Эмма! Я тороплюсь! Снимай куртку, рубашки будет достаточно, — поторапливал Ершов.

— Николай Николаевич, зачем тебе наша одежда? — жалобно спросил Петька, снимая куртку.

— «Пани Зося» тебе всё объяснит, — усмехнулся Ершов.

Николай был уверен, что на любой остановке нужно ждать нападения. Для этого он и пошел в вагон к охране, чтобы подготовить ответный удар.

* * *

До Виннипега ехали целые сутки. Было три остановки в маленьких городках, одна ночью и две днем, заставившие Ершова поволноваться. Никто не подходил ни к пульмановскому вагону, ни к вагону охраны. Собственно, первые пассажиры этих вагонов выходили лишь в Торонто. Когда утром Николай посетил свое купе, Петька был жив-здоров. Его потное и красное лицо порадовало Ершова. «Зося-Эмма» сидела на диване скромная, как первоклашка. Николай предупредил Петьку, чтобы он запирал дверь на остановках, обговорил условный стук и ушел. Последний, трехчасовой перегон, перед Виннипегом, Ершов посвятил беседе с «коллегой». Они нашли много общего в своих взглядах. Но в конце разговора Николай начал горячо отстаивать абсолютную ценность человеческой жизни. Анархистка не соглашалась, обосновывая свои взгляды высокими целями.

— Мои друзья в России считают также как и ты, товарищ Эмма. Я же мечтаю, чтобы революция обошлась малой кровью! — яростно отстаивал свою правоту Ершов.

— Малой? Так не бывает. Ты вспомни Великую Французскую революцию!!! — восторженно негодовала Эмма.

— Я согласен, что дворянство, другие эксплуататоры и их холуи должны быть уничтожены, вырваны с корнем. Миллион жертв неизбежен. Но перевод такого огромного класса, как крестьянство, в сельскохозяйственные рабочие должен быть осуществлен осторожно, деликатно, без массовых репрессий, — не согласился Ершов.

— Миллион? Это минимум? А твои товарищи в России? Они за какой вариант? — удивилась Эмма. Её навыкате глаза, казалось, были готовы выпрыгнуть наружу.

— Они реалисты. Циничные прагматики. Я и сам знаю, что революция в России — это от семи до тридцати миллионов жертв, — неожиданно сдулся Ершов.

«Это партия маньяков! И он ещё считает себя гуманистом!» — с испугом смотрела на «товарища» по революционной борьбе Эмма.

* * *

На стоянке в Виннипеге внимание Николая искусно отвлекла визгливая бабища своим грандиозным скандалом с проводником вагона. Боковым зрением Ершов почувствовал движение, будто мелькнула тень.

«Возможно, кто-то из пассажиров выглянул на секунду, и вернулся», — успокоил себя Николай, метнувшись внутрь вагона. У двери его купе, дергая правой рукой дверь, стоял незнакомец, чернявый, худой, во всем черном, с решительным выражением на каменном, голом лице. Увидев Ершова, он ловко выхватил левой рукой револьвер, и уверенно поднял его, готовый стрелять.

«Фанатик — самый опасный враг», — мелькнуло в голове у Ершова.

Дверь, неожиданно для всех, резко открылась. «Черного человека» развернуло лицом к рыжему Петьке, который залепил ему грубую крестьянскую плюху, со всего размаха, не заморачиваясь. Черная шляпа, «а-ля Боярский», слетела на пол, голову стрелка откинуло назад, под невозможным углом, и приложило темечком о противоположную стенку. Ноги «черного человека» влетели в купе и забили об пол чечетку задниками сапог.

— Се-е-е-рж! Эта сволочь убила тебя! — раздался леденящий душу всхлип «пани Зоси». Она выхватила из волос коротенькую заколку и вонзила своему любовнику в спину.

Петька развернулся, с недоумением и детской обидой, посмотрел на любимую женщину, и повалился лицом на пол.

Ершов, не церемонясь, наступил Сержу на живот, руками взялся за раму, и пнул даму в солнечное сплетение, та упала на диван, и разинула рот, потеряв способность дышать и говорить. Николай осторожно положил Петьку на диван, и быстро затащил Сержа за ноги в купе. Лишь в последний момент, уже закрывая дверь, он вспомнил о шляпе.

Пока Николай перевязывал Петьку, «пани Зося» успела перестать ловить воздух ртом, и забилась в уголок дивана напротив.

— Легла, сука, на живот! Мордой в угол, руки сцепила в замок на заднице.

«Отчаянная анархистка» повиновалась молча. Ершов ткнул её в голову, чтобы нос уткнулся в щель между подушек. «Революционерка» заскулила, и, похоже, надула на диван.

Николай усадил Петьку, подложив подушки, ослабил ему пояс, побрызгал водой в лицо и потер виски. Это не помогло. Тогда Ершов сильно потер ладонями уши, и несколько раз сильно сдавил мочки ушей. Петька не приходил в себя.

Николай выругался, ударил ногой Сержа, пытающегося поднять дрожащую голову, и нащупал на затылке Петьки затылочные бугры. Ершов помассировал их, и бледное лицо Петьки начало розоветь. Давление, явно, повысилось. Николай надеялся, что и ритм сердца улучшился. Ресницы зашевелились и раненый прошептал:

— Как же больно то, б…

— Коньячку сорок грамм будешь? — ласково спросил Ершов, наступив сапогом на ладонь Сержа, — Еще раз шевельнешься, считай в последний раз. Ты понял, сучонок?

— Я думал, что убил этого, — разочарованно сообщил Петька. Он рассеянно посмотрел на фляжку в руке Николая, — Наливай. Сорок грамм — это хорошо!

— Серж не виноват! Он не знал, что вы тоже революционеры! — заныла, не высовывая своего носа из дивана, «пламенная революционерка».

— Понятно. Ты-то знала, но Петра кинжалом пырнула. По законам революции тебе полагается смертная казнь, — зевнул Николай. У него начался отходняк.

Эмма заскулила, а Николай решил допросить анархистов. В отношении Эммы это следовало сделать в самом начале пути, но он тянул, считая, что времени для этого предостаточно.

— Эй, Серж! Жив, сучонок? Вставай, раздевайся. Снимай всё! — зло процедил Николай, он сел на ноги Эмме, и поднял револьвер.

— Садись на пол. Лицом к двери! Вот тебе лист бумаги и карандаш. Пиши! Всю подноготную пиши, — приказал Ершов, отодвигая одежду «стрелка» в сторону.

— Ты тоже вставай, Эмма-Эмма, — освободил ноги анархистке Николай, — Пиши, пиши. Адреса, фамилии, клички, кто отдал приказ, кому нужно доложить, пиши всё, что знаешь. Кто лучше напишет, тот останется в живых.

Эмма посмотрела недоверчиво, но в глубине души она надеялась на чудо.

— Петенька, любимый, я не хотела тебя убивать. Это какое-то помрачение, — «пани Зося» сделала попытку подстраховаться. Её взгляд был настолько искренен и нежен, что Николай почти поверил.

* * *

Перегоны пошли короткие, и прикормленный проводник каждый раз вежливо стучал в дверь, напоминая о стоянке. Вечером Ершова проведали Два Ивана. Их нервы были так напряжены, что они пыхтели, как два маленьких паровозика. Ершов оставил их в купе и быстро, чуть не бегом, отправился в соседний вагон. Ему нужно было подготовить сценку: «сосед сошел, не попрощавшись» для проводника своего вагона. Ершов выбрал самого низенького из своих охранников, попросил его одеть пальто и шляпу Эммы.

«Сойдет. Со спины, да если к тому же указать на него проводнику» — подумал Ершов.

Он тщательно разжевал свой план, и был уверен, что охранник справится с ролью. Хотя стоянка была настолько долгая, что пассажиры даже успели поужинать в вокзальном ресторане, вернулся Николай так поздно, что Два Ивана бежали к себе трусцой, напоминая знатокам бег носорогов. Живые препятствия ловко отскакивали с дороги, наплевав на демонстрируемое ранее величие.

Парочка анархистов писала свои откровения весь день, без перерыва на чай и кофе. У Сержа болели пальцы, раздавленные сапогом Николая, и он постоянно жалобно стонал, нервируя Эмму.

Прошел целый час, как стемнело. Ершов связал революционерам руки, и прогулялся по вагону. Пассажиры спали, но проводник доблестно бодрствовал. Это полностью устраивало Николая. Он, на всякий случай, глубоко натянул шляпу стрелка, и стал скулить справа от двери служебного купе. Услышав шум шагов проводника, Ершов успел переместиться влево, и напал со спины. Это был тот редкий случай, когда Николаю принесли реальную пользу его многолетние занятия боевыми искусствами. Проводник потерял сознание мгновенно, и Ершов аккуратно уложил его на маленький диванчик, с которого тот минуту назад встал. Он снял с его пояса ключ от двери вагона, и побежал в своё купе.

— Встали. Бегом, бегом, — поднял он полусонных анархистов, и сунул Сержу в руки его одежду. Тот прижал её к паху своими связанными руками, как будто стеснялся наготы. В руку Эммы Ершов вложил злополучную заколку.

— Разрежешь веревку Сержу, потом он тебе.

Николай пролетел коридор на цыпочках, и распахнул дверь вагона. Ледяной ветер ворвался внутрь, обжигая лицо острым снегом. Подбежавшая Эмма остановилась.

— Я не пойду! — со смертельным ужасом в голосе воскликнула она.

Ершов схватил её за волосы и бросил в темноту. Оттуда раздался, леденящий душу, вопль.

Серж спрыгнул сам, не раздумывая.

«Расчетливый мерзавец. Не стоило его так отпускать. Этот доберется до полустанка, мы его только что проехали», — сделал себе зарубку в памяти Николай.

Ершов успел вернуть ключ до того, как проводник пришел в себя.

* * *

Первая утренняя станция называлась Садбери, маленький городок, возникший во время строительства железной дороги.

Ершов закрыл от проводника выход из соседнего вагона и начал отвлекать его внимание пустыми вопросами: есть ли на вокзале буфет, как долго простоит поезд. Тут его внимание привлекла небольшая группа мужчин, направляющаяся к их вагону.

«Вот и хорошо. Замечательно. Прямо, как по заказу. Проводник не бросится догонять „моего соседа“», — обрадовался Ершов.

— Куда это мой сосед с вещами направился? Тем более на вокзале нет даже буфета, — удивленно сказал Николай, указывая проводнику на подставу.

Тот повернул голову, и окликнул мнимого соседа Ершова.

— Опять лишние места продали, — сочувствующе сказал Николай, обращая внимание проводника на подошедших мужчин.

Петька, с трудом передвигая ноги, просочился к соседнему вагону, где его закрыли от внимания Два Ивана.

Ершов облегченно вздохнул и собрался уходить, но проводник его остановил.

— Господа интересуются вашим соседом. Я сообщил им, что он сошел на этой станции.

Ершов почувствовал опасность, но было поздно. Худой человек с нездоровым лицом отдал неприятным лающим голосом пару команд. Низенький кривоногий брюнет, похожий на итальянского мафиози, бросился догонять мнимую Эмму; два шкафообразных толстяка насели на проводника; ещё четверо бандитов надвинулись на Ершова.

Ершов отшатнулся назад и взлетел по ступенькам в вагон. Ближний из бандитов попытался ухватить его за пиджак, и скрючился от резкого удара под ложечку. Отшвырнув его ногой в сторону следующего бандита, Николай засвистел, подавая сигнал своей охране. Десяток русских, прогуливающихся по перрону, буквально через пять-шесть секунд ввязались в драку. Ближе всех были Два Ивана, но они потеряли пару секунд, загоняя под поезд «мафиози» пинками. Ершов заранее приказал никого не убивать, даже не калечить, и у всех были связаны руки.

Четверо бандитов мешали друг другу, пытаясь забраться в вагон. Ершову, увы, нельзя было их калечить, чтобы не было неприятностей с полицией. Второго он встретил ударом в солнышко, ногой. Тот надолго вышел из борьбы. Бил Николай со всей дури, не так, как Эмму. Дышать бандит мог, но только еле-еле, тихо сипел, валяясь у колес. Двое мордоворотов с огромными кулаками никак не могли поделить лесенку. Ершов помог им, бросив левому веник в лицо. Он отшатнулся, а Два Ивана, походя, ударили ему в челюсть и по почкам. А когда он обмяк, сноровисто подхватили, и оттащили в сторону.

Два шкафообразных толстяка, оставив в покое проводника, попытались защитить своего главаря. Этот болезненно худой человек, попытался скрыться, бросившись бежать. Он смешно приволакивал ногу, пытаясь компенсировать хромоту широкими взмахами руки.

Ершов остался один на один со своим противником. Тот был молод, но совсем не мальчик. Драться он умел, показав Николаю пару подлых приемов.

Ершов увидел, что два охранника набегают на бандита сзади, и решил отвлечь его внимание, спустившись на перрон. Эта глупость чуть не стоила ему сломанного колена, он почти ушел от удара, получив его лишь вскользь. Набежавшие охранники, уделали бандита, как ребёнка, на раз-два.

Всех бандитов дубасили, пока не устали. Вернее, пока Ершов не оттащил охранников от неподвижных тел бандитов. Русского языка они уже не понимали, даже матерного, сильно сказалось ожидание схватки. Ершов сам был виноват, «накачивая» их каждый день.

Стоило охранникам уйти в свой вагон, как прибежали местные стражи порядка.

Проводник и опомниться не успел, так и сидел на земле, разинув рот.

Ершов помог ему встать, сунул в руку денежку, и повел к полицейским, решать проблему в нужном русле. Николая не устраивала задержка в пути.

Проводнику пришлось дважды шептать на ухо Ершову пожелания полиции, их тонкие намеки Николай не мог понять. Кто-то из охранников перестарался, когда останавливал хромого главаря, и тот лежал на снегу со сломанной в колене ногой. Его жалобный вой распугал местных псов.

Трудную проблему решила охрана поезда, наконец, соизволившая появиться. Бригадир взялся отвезти бандита в Торонто, где его и вылечат, и посадят в тюрьму. Стоянка в Торонто была больше часа, Ершов и проводник успевали дать показания судье.

* * *

В Торонто главарь бандитов выглядел абсолютно больным человеком, он посинел и постоянно дрожал, у Ершова создалось такое впечатление, что все четыреста километров дороги он просидел в холодном багажном отделении, в клетке для животных. От него воняло псиной сильнее, чем от собачьей упряжки.

Судья так торопился, впрочем, успевая проговаривать скороговоркой сотню никому не понятных вопросов, что всем было понятно: его давно прикормила железная дорога, но формальную сторону судопроизводства он выполняет «от и до». Щуплый, горбоносый, штатный адвокат успел пошептаться и с бандитом, и с судьёй, после чего они пришли к соглашению: год каторжных работ (на строительстве железной дороги). Результат устроил всех, даже Ершова, который торопился в Нью-Йорк.

* * *

К концу поездки крошечная ранка на спине рыжего Петьки воспалилась. На вокзале Ершова встречал адвокат, нанятый им весной для реализации драгоценностей, оформления заявок на десятки изобретений, получения американского гражданства для крестьян и самого Ершова и продажи золота. Из Калгари Николай отправил своему адвокату телеграмму с просьбой снять особняк. Из-за болезни Петьки русским пришлось разделиться: Николай повез раненого в больницу, а адвокату пришлось, отложив визит в банк, заняться размещением остальной компании в особняке.

Местная банда, получившая информацию в банке о большой партии золота, напрасно прождала в засаде три часа. Ершов потерял пару часов, устраивая больного в клинику, затем больше часа ехал до особняка. Когда русские, наконец-то, привезли большую часть своего золота в банк, бандиты уже уехали.

* * *

Целый месяц в Нью-Йорке Ершову везло, всё шло, как по маслу. Он смог договориться в местном офисе Montreal Bank, чтобы отделение банка в Калгари принимало золото и об этом не узнали анархисты. Титанический труд адвоката принес свои плоды: на половину «изобретений» Николая, были получены патенты, правда, остальные заявки заблокировали судебные тяжбы, но его противники тоже не могли ими пользоваться. Получить американское гражданство не составляло особого труда. Хотя к восточным европейцам англосаксы относились презрительно, формально, по закону отказать не могли, ограничение касалось лишь китайцев. Ершов отправил в Россию девять русских охранников, вручив каждому по тысяче рублей, для вербовки новой партии крестьян. В Нью-Йорке остались только Два Ивана и Петька, последний провел две недели в клинике и морское путешествие ему не рекомендовали врачи. Николай обменялся парой телеграмм со своими друзьями в Петербурге. Клячкин тут же взял билет на пароход, Гусев же грозился приехать чуть позже, и не один, а привезти с собой сотню казаков. Даже мастерская по производству тракторов начала понемногу работать. Ершов купил разорившийся заводик по производству паровых дрезин, приобрел дополнительно десяток станков, набрал рабочих и скоро был готов испытывать свой первый трактор.

С приездом Клячкина белая полоса закончилась. Сначала таможня долго не разрешала ввоз дюжины пистолет-пулеметов STEN, которые теперь назывались GUK. Кому могли показаться опасными «поливайки», стреляющие на сотню метров, Ершов не понимал. Затем набежали «попрошайки» на завод. Николай даже не представлял, что они существуют в это время. Объявил забастовку профсоюз, выдвинув небывалые требования. Хозяин особняка решил расторгнуть договор аренды, будто бы Ершов нарушил правила проживания, заведя себе собак для охраны. Кульминацией черной полосы стал вызов в полицию, Николая обвинили в покушении на убийство Эммы Фишер.

Сама Эмма находилась в Канаде. Она простудилась, пока добиралась до жилья, обморозила пальцы рук и ног. Два ушлых адвоката добились возбуждения судебного дела в Нью-Йорке, хотя в списках пассажиров ни потерпевшая, ни её свидетель не фигурировали.

— Еврейский заговор, — констатировал Клячкин.

— Тебе виднее, — засмеялся Ершов.

— Да сколько у меня этой крови?! — Клячкин сделал вид, что обиделся.

— Что предлагаешь?

— Ты говорил, что имеешь полный список связей Эммы и, как его там, этого её любовника? Сэржа?

— Сергей Борисович!!! Он ей не любовник!!! Это её товарищ, по партии! — возмутился Петька.

— Знаем мы этих боевых подруг! Прожженные бляди! Как она тебя, упыриха, заточкой в спину пырнула?! А? До сих пор еле ходишь, — не пожалел Петьку Клячкин.

У Петьки на глаза навернулись слезы, но он сдержался.

— Сережа, извини меня за ту глупую шутку, по поводу шестой графы, но зачем ты так Петю? Он любит Эмму.

— Тогда пусть уйдет. Уверен. Ему не понравятся мои предложения. Возьмет, и предаст тебя, по велению сердца. А потом повесится, — нарисовал мрачную перспективу Клячкин.

— Я уйду!!! — решительно задрал голову вверх Петька, смутился, и добавил, — Николай Николаевич, обещайте, что больше не будете выбрасывать пани Зосю на мороз голышом.

Клячкин проводил Петьку презрительным взглядом.

— Первая любовь?

— Может даже единственная, — грустно ответил Ершов, — Кто же его, рыжего, полюбит? Деревенские такие. Чтобы дети потом родились рыжие?! Это каким зверем должен быть отец, чтобы дочь свою на такое обречь?

Клячкин громко засмеялся.

— Дикие люди! Для кого я собираюсь строить светлое будущее?!

— Я отстреливать анархистов не стану!!! — Ершов решил, что угадал умное предложение Клячкина.

— Я тоже. Опасно. Наймем бандитов. Это Нью-Йорк!!! Самый коррумпированный и криминальный город США. На миллион жителей — сорок тысяч воров и тридцать тысяч проституток. Здесь десять тысяч питейных заведений, игорных домов, борделей и притонов. До сих пор власть в городе была в руках ирландской мафии, которая по своему произволу смещала и назначала чиновников, судей и депутатов. Сейчас с ней начали соперничать еврейские и итальянские банды. Сколько у тебя имен в списке?

— Скорее кличек. Около пятидесяти.

— Добавим сюда адвокатов, судей и таможенников.

— Зачем таможенников?

— Против адвокатов и судей возражений нет!!! — весело засмеялся довольный Клячкин.

— Это будет слишком дорого стоить. Кроме того, анархисты наши товарищи по революции. Мы делаем общее дело. Они пожадничали, узнав о золоте, — вяло лепетал Ершов.

— Хорошо. Через неделю здесь будет Гусев со своими казаками. Дадим ему порезвиться и спишем всё на ирландцев???

— Дождемся Гусева. Не думаю, что он тебя поддержит. Он воевал, он по-другому смотрит на жизнь и смерть.

— Да! Он здесь уже успел «повоевать». Вырезал турецкий аул. Сотни две мальчишек и стариков, — сообщил Клячкин.

— Вовка???

— Вместе с Валеркой и дюжиной казаков.

— И всё-таки ждем!

Глава 9

Самое чувствительное место

— Вы словно дети!!! — хохотал Володя, вытирая слезы, — Всех убить, остальных покалечить. Толку от ваших предложений голый ноль!

— Ты не прав. Если уничтожить верхушку анархистов, то интерес к Коле сразу пропадет, — обиделся Клячкин.

— Приведу пример. Сколько мы по горам в Чечне воевали? Сколько людей положили? Все бестолку. Пока поступают деньги — появляются боевики. Если бы мы перестреляли тех, кто дает деньги, всё закончилось бы в момент, — глубокомысленно заявил Гусев.

— Точно!!! Что Николай постоянно вспоминает? Залог в десять тысяч долларов, тот, что в суде заставили отдать! — обрадовался Клячкин.

— Нам нужно найти источник финансирования анархистов, а потом наговнять им по полной! — поддержал Ершов.

— Я тебя умоляю! Перестань козырять своим просторечьем! — возмутился Клячкин, — Но, фактически, ты прав.

— Задача операции определена. Начинаем сбор информации. Затем производим анализ объектов, определяем средства воздействия…, - по-военному четко начал командовать Гусев.

— Вот тебе список. Хватай, пытай, закапывай. Шучу! — совершенно серьезным тоном произнес Ершов.

— Эка, они тебя достали! — посочувствовал Гусев.

— Надо не забыть про подготовку пропагандистских материалов. Ответный удар нужно направить в сторону, — добавил Клячкин.

— Не понял? Это что за месть, о которой никто не знает. Зачем она? — ошалел Ершов.

— Сережа прав. Мы не мстим, мы подрываем боеспособность врага. Когда хозяину анархистов будет не до нас, можно будет договориться с революционерами. В конце концов, мы товарищи по борьбе, и делаем одно общее дело, — заявил Гусев.

— Точно.

* * *

«Дайте мне право выпускать и контролировать деньги страны, и мне будет совершенно все равно, кто издает законы!» — эта фразу приписывают Ротшильду, но сказать её мог любой. Рокфеллер, Морган, Кун, Лоеб, Голдман, Меллон, Сакс, Дюпон или Леман. Ершов ужаснулся, когда нити управления анархистами привели к крупнейшему банку США Kuhn, Loeb & Co. Банк существовал всего тринадцать лет, но капиталы его были огромны, он стал самым успешным в США и участвовал в финансировании крупных проектов в промышленности и строительстве железных дорог. Руководил им последние пять лет Якоб Шифф, имеющий превосходное еврейское образование и выдающиеся способности. Шифф финансировал огромное количество подпольных и явных еврейских организаций. Знал ли он о революционных настроениях евреев-эмигрантов из России, выяснить не удалось.

— Навредить такому монстру невозможно. Нас вычислят, несмотря на любую дымовую завесу. Служба безопасности банка, думаю, посерьёзней здешней полиции. Предлагаю оставить анархистов в покое и сбежать в Канаду. Тем более, что во время допросов, мы уже нанесли им существенные потери? Восемнадцать человек! Верхушка! — Ершов посмотрел в сторону Гусева.

— Верхушка айсберга! Семеро из твоего первого списка. Семеро из пятидесяти! Еще одиннадцать человек взяты по наводке первой партии. Все живы и относительно здоровы, даже случайные свидетели, по-моему, выжили, — возмутился Гусев, — Кстати, итальянцы, у которых ты снял склад в порту, очень понятливые и нелюбопытные ребята. Ни одной попытки отследить нас, даже близко к складу не подходят. Послезавтра на юг отходит судно. Им нужны рабочие, добывать гуано на островах.

— Продаем анархистов в рабство? — недовольно сказал Клячкин.

— Пирс рядом. Могу дать заказ итальянцам на тазики с цементом.

— Сам брезгуешь?

— Это риторический вопрос? Для отвлечения внимания Шиффа мы наметили итальянский след. В этом разрезе полезно привлечь владельцев склада к уничтожению пленных анархистов.

— Прямо война какая-то…

— Я так понимаю, Володя, ты за продолжение операции? — не удивился Ершов.

— Да. У Шиффа в Нью-Йорке шесть отделений банка. Мы уничтожаем их все, вместе с документацией и наличкой. Если после этого «Кун и Лоеб» не рухнет, то Шифф гений! — деловито поведал о своем плане Гусев.

— Уверен, не рухнет, но полгода-год управляющему будет не до его благотворительности. Только…, если он нас вычислит, то спрятаться мы не сможем нигде, — грустно сказал Клячкин.

— Ершов сидит тихо, у всех на виду. Заплатил залог и ждет суда, образец законопослушания. Его охрана уехала на родину…, трое, правда, здесь, — начал излагать Гусев.

— Эти трое не в счет. Во время налетов они будут демонстративно пить пиво в ближайшей пивной, — прервал его Ершов.

— Нет. Запой должен быть долгий, пусть завтра начинают. Алиби не должно быть подозрительным, — поправил его Гусев, — Моя сотня казаков выехала из Нью-Йорка уже с неделю назад. Билеты я брал на всех, недостаток мест заполнили рабочие, нанятые валить лес на Юконе. В Нью-Йорке я оставил полсотни жгучих брюнетов, они сейчас учат итальянские ругательства. Планы нападений на отделения банка прорабатываю. Динамита, керосина и оружия хватает с запасом.

— Хорошо. Хорошо, — кивал Ершов головой, как китайский болванчик, — А настоящие итальянцы от дона Calmo тебе потребуются?

— Было бы неплохо. Только потом надо будет твою связь с доном ликвидировать.

— Тазик с цементом?

— Может проще оплатить отпуск на историческую родину?

— Или так, — засмеялся Ершов.

Клячкин тяжело вздохнул и неприязненно покосился на развалившегося в кресле Николая. Тот заметил настроение Сергея, тут же поднял руки и кивнул в сторону Гусева: «А что мол я? Это всё Вовка!»

Хотя именно Клячкин предложил начать войну с анархистами, он не предполагал, что рычаги управления находятся так высоко. Из-за этой паршивой анархистки Эммы грозила разгореться нешуточная война.

Клячкин вновь вздохнул.

«Сам же виноват, надо было серьёзно отнестись к этому делу. Исторические материалы показывали, что революционеры брали деньги у всех, и честно отрабатывали или возвращали долги сторицей. Мне, дураку, нужно было догадаться, с кем связаны анархисты-евреи», — горько сожалел Клячкин.

— Коля, может, всё-таки не будем трогать этого олигарха?! Он не один. Это система, мафия. Нас сотрут в порошок, — испуганно попросил Клячкин.

— Это аморфная, медленная, неповоротливая, крайне неэффективная организация. Даже в наши времена, когда штаты спецслужб огромны, их успехи ничтожны и крайне раздуты пропагандой. Поверь, Серый, если угроза для нас станет реальной, то я за неделю перестреляю всю здешнюю верхушку. Ты же знаешь, у меня есть винтовка с оптическим прицелом, — попытался успокоить Клячкина Гусев.

— Я чувствую, мы горько пожалеем. Если успеем… Я знаю. Я уверен!

— Сережа! Твоя вера в «мировую закулису» смешна. Даже в свою бытность в США, где еврейские позиции достаточно сильны, я не заметил их особой власти, — скептически усмехнулся Ершов.

Клячкин с обидой надулся.

— Володя, а может не рисковать с налетами и поджогами. Можно обстрелять отделения банка, ночью, из ракет. Ты говорил, что пробовал делать их из «карамельки»? — предложил Ершов.

— Ракеты? Они пригодны, чтобы дымовуху на двести метров забросить, или зажигательными по площадям лупить. А в окно, даже с десяти метров зае…я попадать. Проще гранатами забросать. И делать их просто: тол, взрыватель, бикфордов шнур и терка. Вот только ночью в каждом здании заперты охранники. Я не хочу убивать десяток-другой человек ни за что, ни про что. Нападая утром или вечером, мы обойдемся без жертв.

Друзья помолчали, недовольные предстоящей войной. Только отношение к ней у них было разное. Клячкин откровенно боялся. Ершов считал, что банкир мог не знать о планах анархистов, занимаясь благотворительностью. Гусев, лучше своих друзей, представляющий превратности войны, знал, что без крови не обойтись, как бы тщательно он не готовился, всё пойдет наперекосяк. Ему давно не снились кошмары, Володя научился не впадать в депрессию от убийства врагов, ему не требовалось уже заливать водкой муки совести. Ему было тошно от предстоящей войны. Но он не привык отступать.

— Может быть попробуем нанять дорогих адвокатов, и воспользуемся законными методами? — сделал последнюю попытку Клячкин.

— Законные методы??? Купленные судьи; продажная полиция, мало отличающаяся от бандитов; чиновники, творящие произвол; бессовестные газетчики!!! Как ты собираешься поступать по закону в городе, где его нет? — засмеялся Гусев.

— Володя прав, — удрученно согласился Ершов.

— Коля, мне потребуется помощь твоей подружки из мэрии. Я хочу получить план здания банка. Центральный офис слишком велик, нужна тщательная проработка деталей операции, — виновато попросил Гусев.

— Она мне не подружка. Шапочное знакомство при оформлении документов на завод, — завилял Ершов.

— Два похода в театр и один в ресторан — это только на это неделе. То, что ты до сих пор не затащил её в кровать, уму непостижимо! — удивился Гусев.

— Она из католической семьи, — вздохнул Ершов.

— Ты попал! — хором выдохнули Гусев и Клячкин.

* * *

Николай редко когда имел возможность применить на деле свою выучку. Небольшой арсенал любимых приемов он довел до автоматизма, и это давало ему огромное преимущество над обычными драчунами, полагающимися на рост и силу. Четверо итальянцев, совсем еще мальчишки, не могли претендовать на внимание Джулии, но терпеть чужака в своем районе им было невмоготу.

Уложить их оказалось неожиданно легко. Они неплохо держали удар, но их реакция, защита, приемы были по детски не развитыми, неуклюжими. Николаю стало их немного жаль, шансов выжить, в первой же драке с ирландцами, у них не было.

Игнорируя встревоженные призывы Джулии идти дальше, убежать от греха, Николай предпочел убедиться, что мальчишки дышат, за что получил удар ножом в голову. Ершов удачно отвел клинок рукой, лезвие распороло рукав пальто и слегка коснулось щеки. Кровь потекла обильно, заливая белоснежный шарф.

Джулии стало дурно от вида крови. Ершов долго не мог найти платок, использовать грязный городской снег он опасался.

— Что, красавчик, попортил я тебе личико?! — мстительно закричал уползавший итальянский мальчишка.

«Стану похож на Володьку с его безобразным шрамом во всю щеку», — подумал Николай.

— Ты нам еще попадешься!

— Мы тебя взгреем, чистюля!

— Беги, беги, янки! Пока не догнали!

Мальчишки отковыляли в сторону, и улюлюкали из подворотни, готовые удрать, при малейшей опасности.

— Пойдем, Джулия. Я доведу тебя до дома. Увы, сегодня я не готов к знакомству с твоей семьёй.

Бледная девушка старалась не смотреть в сторону своего кавалера.

— Ух ты! — восторженно закричал мальчишка, шедший навстречу.

— Ник! Познакомься, это мой братишка Тони.

— «Кровавый Ник», — обрадовался Тони.

— Тони, тебе не знакомы те вон мальчишки? — показал в сторону подворотни Ершов.

— Они работают на старого Люка, грузчиками в пекарне, за одну кормежку. Оборванцы!

— Проводишь сестру домой? Мне пора.

* * *

Володя смаковал душистый чай, жуя хрустящую кунжутную булку. Лиза, начинающая проститутка лет четырнадцати, нанятая Гусевым для изучения английского языка, болтала без умолку. Дешевизна сферы интимных услуг была вызвана здоровой конкуренцией, каждая третья молодая женщина Нью-Йорка работала на панели. Годам к тридцати, переболев всеми видами болезней, немощными старухами они умирали на обочине жизни.

— Лизка, не части, и перестань жевать слова. Ничего не понимаю!

Девчонка надулась, играя обиду, и задрала голову вверх, выпятив не по-детски большую грудь.

— Я у этой тараторки тоже ни слова не понимаю, — подтвердил Петька и отхлебнул подогретого пива. Его лицо расплылось в довольной улыбке.

— Как ты только пьёшь эту гадость?

— Дома матушка лучше варит. Да. Гораздо. А если еще под пельмени из медвежатины…, - размечтался Петька, — Но и это тоже вкусное.

Лиза стрельнула глазами в Петьку, тот смутился и покраснел.

— Ты бы нанял себе «служанку». Хочешь, эту забирай, а я себе другую найду? Николай хочет, чтобы ты свободно говорил по-английски. Тебе нужна практика.

Лиза с тревогой вслушивалась в корявые фразы мужчин, их ужасный акцент не всегда позволял ей угадать смысл.

— Не отдавай меня этому Petka! Ты! Ты самый ласковый, самый добрый, самый мужественный! Все бандиты замирают, когда ты проходишь мимо, — Лиза с нежностью провела ладошкой по ужасным шрамам Володи.

— Кто там у нас гроза бандитов? — рассмеялся из коридора Ершов, услышав концовку фразы.

Лиза застыла в испуге. Она чуть не писалась от страха, при виде Ершова. Тот был слишком похож на молодого Кеннеди, сынка босса местной мафии. По его приказу десятки проституток, не сумевшие выполнить дневную норму, умерли страшной смертью.

— Vov, можно я навещу младшую сестру? Да! Я придумала. Уверена, она понравится твоему другу Petka. Она еще не работала по настоящему, и ничем не болеет, — умоляюще посмотрела на Гусева Лиза.

— Хорошо, Лизка, приводи свою сестричку, — Гусев придал ускорения легкомысленной девчонке, шлепнув её по мягкому месту, и с усмешкой посмотрел на Петьку, который отрицательно мотал головой, не в силах что-то возразить.

— Похоже, я ей не нравлюсь, — проводил глазами Лизу Ершов.

— Мне ты тоже не нравишься. Что у тебя с лицом?

— Я провожал Джулию, а местная шпана решила проучить чужака.

— Я сколько раз тебе говорил: «Выброси на свалку свои спортивные приемы». Я же тебе показал пару надежных ударов.

— Ага! Оставил за собой два трупа и двое калек, и спокойно говорю: «Дорогая, не обращай внимания.»

— Делай, как знаешь. Нравиться ходить с заштопанной рожей, ходи. Коля, ты план принес?

— На, — недовольно ответил Ершов, бросив на стол рулон папиросной бумаги.

— Молодца!!! Завтра соберу из щитов поэтажные макеты, и прогоню по ним штурмовую группу. Послезавтра Якоба Шиффа будет ждать неприятный сюрприз, — обрадовался Гусев.

* * *

Якоб Шифф был недоволен. Крупный промышленник, старинный друг тестя попросил его помочь ему в деликатной сфере. Якоб терпеть не мог открыто нарушать закон, но не мог отказать отцу жены, одному из хозяев банка «Кун и Лоеб». Само дело показалось Якобу простым: изобретатель-одиночка, выходец из России, наводнил своими патентами самые важные направления производства. Многие ученые и исследователи опоздали с подачей заявок всего на несколько месяцев. Его адвокат завел десятки дел о нарушении прав, и странный изобретатель без связей в научном мире, без имени, без публикаций, без лаборатории и опытной производственной базы стал серьезной помехой в бизнесе. Его следовало «нейтрализовать».

Якоб дал задание своим подопечным эмигрантам из России найти на него компромат. Выяснилось следующее.

Во-первых, Николай Ершов успел насолить своими патентами и на своей родине, в России. Местный промышленник приказал своему слуге напасть на него, а потом посадил Ершова в тюрьму за драку. Увы, выдать изобретателя на родину не удастся, потому что именно посольство в Петербурге спасло его из тюрьмы.

Во-вторых, эмигранты из России имели конфликт с Ершовым уже здесь, в США. Он похитил в поезде юную красотку Эмму, и его слуга четверо суток насиловал её. Затем Ершов выбросил девушку голышом в ледяную пустыню. Та подала на мерзавца в суд, но дело застыло на месте из-за того, что несчастная девушка путешествовала инкогнито, и нет никаких свидетельств её присутствия в поезде.

Якоб Шифф решил не церемониться с беспринципным негодяем, и вызвал начальника службы безопасности.

— Ося, есть такой крайне недостойный… тип, некий Ершов, — Якоб передал Оскару папку с документами.

— Задание?

— Первое. В папке договор на передачу прав по патентам. Он его должен подписать. Второе. Ершов должен написать признание о своих злодеяниях.

— Ограничения?

— Исполнители не должны быть связаны с вашей службой.

* * *

Акции Гусев начал одновременно во всех отделения банка. Его люди дожидались выхода последнего клиента. Самый здоровый, специально для этого нанятый, шкафоподобный верзила блокировал дверь, не давая её закрыть. Двое других итальянцев затыкали рот посетителю и набрасывали на голову мешок. Казаки врывались в помещение банка и укладывали охрану на пол. Затем итальянцы просили служащих открыть сейфы, им давалось две минуты, чтобы набить карманы деньгами. За это время казаки успевали полить все шкафы и сейфы керосином, и поджечь. К тем сейфам, ключи к которым не могли найти, привязывали динамитные шашки. Руки банковских работников связывали за спиной, чтобы никто не бросился тушить пожар.

Во всех отделениях банка, кроме центрального, было всего по два охранника и по три работника. Поэтому всё прошло по плану, не считая того, что в двух офисах итальянцы переусердствовали с допросом в поисках ключей к сейфам; и в одном случае наряд конной полиции слишком рано выехал на место. Казаку, оставленному в засаде на дороге в банк, пришлось бросать взрывпакеты, пугая лошадей.

В центральном отделении банка всё пошло наперекосяк. Началось с того, что казаки не смогли нейтрализовать одного из охранников. Его револьвер лежал на тумбочке, и он начал стрелять, не задумываясь ни на секунду. Хотя каждый из казаков носил на груди пластину из лучшей стали, это не помогло. Первый из казаков закачался и рухнул, раненый в ногу. Второй, по привычке, покатился в укрытие, за стойку, теряя темп. И только третий додумался бросить взрывпакет, ослепив и оглушив этим охранника. Следуя примеру смельчака, из-за стола выметнулся обычный бухгалтер, он вступил в драку с громилой итальянцем, державшим дверь банка. Гусеву, врывающемуся в банк, было некогда думать, и пока дело не дошло восстания банковских клерков, он вырубил бухгалтера жестко и без колебаний, ударив его в гортань. Итальянец, не поняв, что бухгалтер уже готов, навалился на него всей своей огромной массой, и начал душить его, словно котенка. Казаки, озверев от полученного отпора, били куда попало. Управляющему попало по причинному месту, и по залу разнесся отчаянный рев, от которого все пришли в себя.

Дальше всё завертелось на огромной скорости. Клерки и управляющий мгновенно отдали ключи, сами помогая отпирать сейфы. Служащие сами заводили руки за спину и открывали рот для кляпа, и только в конце обнаружился неучтенный охранник. Он ходил в туалет. Гусев сам открыл эту дверь, автоматически уходя с линии огня. Ударил Володя ногой в живот.

«Хорошо, что в сапогах набоек нет, как у Ершова. Удар был бы смертельный», — наблюдая за падением охранника, подумал Гусев.

Выводить на улицу клерков не стали, их было слишком много. Гусев бросил спичку в на дорожку, пропитанную керосином и закричал:

— Пожар! Бегите!

* * *

Володя приехал к Ершову обсудить результаты налетов. Николай ел рыбу, запивая ее красным сухим вином. Гусев сделал ему замечание.

— Хочу и пью сухое красное вино. Хоть с жареной картошкой и салом.

— Я вообще против спиртного сегодня. Нам лишь чудом удалось избежать крупных неприятностей.

— Дуракам везет, — засмеялся Николай, но бутылку отставил в сторону.

* * *

Акция началась по плану Оскара без особых накладок, несмотря на сборную солянку бандитов, нанятых на одно дело. Охрана Ершова должна была еще час пить пиво в местном баре, и захватить его одного не представляло никакого труда. О наличие собак во дворе особняка было известно заранее, их заманили в дальний угол и так быстро уничтожили, что никто не поднял тревогу. К дому подошли с трех сторон. Трое полезли через балкон второго этажа. Четверо проникли через черный ход, выходящий в каретный сарай. Двое начали ломать парадную дверь. Еще трое стояли на стреме, но боевой силы они не представляли, были слишком трусливы.

Оскар постоял чуть сзади, дожидаясь, пока ему расчистят дорогу. Все работали молча, каждый знал, что ему необходимо делать. Темное двухэтажное здание, из которого вдруг раздался шум упавшего человеческого тела и тихий короткий стон, так и не осветила ни единая лампа. Лишь два фонаря «летучая мышь» второй и третьей группы бросали отблески огня на окна. Оскар вошел. Рядом, в черной луже крови лежал человек, привычно пахнуло смертью. Его напарник, по виду, раненый, отступал в сторону входа, хромая на обе ноги. Фонарь валялся на полу. Со второго этажа спускался тощий, настолько легкий бандит, что не скрипнула ни одна ступенька. Оскар заметил его лишь потому, что ждал появления кого-то из второго отряда. Раненый бандит вздрогнул всем телом, и осел на пол, сипло засвистев, будто у него пробили горло. Худой бандит на лестнице остановился, и резко выхватил из-за спины запрещенное Оскаром ружьё. Он почти успел выстрелить. Оскар увидел обычную швабру, мелькнувшую в сумраке. Ружьё отлетело в сторону, судя по возгласу бандита, сломав ему палец. Кто-то, видимо, Ершов взлетел тенью через перила на лестницу, и легкое тело бандита мягко покатилось по ступенькам вниз, остановившись на полу сломанной куклой.

Оскар отступил на пару шагов. Два здоровяка-наемника загрохотали сапогами от черного входа, злобно рыча, готовые в клочья порвать Ершова. Двое других, осторожных, бывалых, но тоже слишком тяжелых, топали сзади. Все четверо, насколько помнил Оскар, имели по три-четыре ножа. Зачем так много, ему было совершенно непонятно.

С площадки второго этажа страшно хрипя упал очередной бандит. Он остался жив и после падения, потому что начал жалобно подвывать.

«Ершов в доме не один», — подумал Оскар, повернулся и сделал шаг наружу, одновременно пытаясь достать револьвер.

Что-то ударило его в затылок. Оскар упал лицом в снег, и съехал со ступенек крыльца, ломая себе нос. Голова кружилась так, что он не мог встать, раз за разом поскальзываясь и падая на тропинку. Оскар упрямо пополз к воротам, надеясь на помощь бандитов, стоящих на стреме.

В доме раздался страшный рев, неожиданно перешедший в булькающий хрип.

«Засада! Ершов нанял профессиональных убийц. Десяток. Даже больше. Мне не выбраться», — подумал Оскар, и услышал сзади скрип снега под легкими, стремительными шагами врага.

Оскар с трудом развернулся, и сделал новую попытку вытащить револьвер. Полуприкрытая дверь дома с треском распахнулась, и один за другим на тропинку выкатились двое громил, осторожных, бывалых, опытных, самых опытных. Вслед за ними выскочил худой мужчина в черном облегающем трико, безоружный и, внешне, безопасный.

— Ostanovi tolstjakov, — крикнул он тому, что повыше.

— Ladno, — ответил высокий. Он сильно ударил Оскара ногой по руке, выбив револьвер, затем развернулся и пуганул громил, словно малых детей.

Огромные бандиты, каждый вдвое шире любого из русских, затормозили, выставив вперед свои огромные ножи, на мгновение забыв о преследователе. Тот легко, играючи сломал толстую шею одному, а когда второй с испугом посмотрел в его сторону, то длинный русский, словно гимнаст в цирке, высоко поднял ногу и ударил его в голову. На элегантном сапоге блеснула полоска металла. Огромный, как шкаф бандит, рухнул, как подкошенный. Его будто парализовало, он только и мог, что разевать рот.

— Ty opjat bil ne na smert!!! — зло бросил второй русский, со страшными шрамами на лице, и, не останавливаясь, ударом ноги в голову добил лежащего на снегу бандита.

— Evreja ne trogay, doprosim, — поднял руку высокий, останавливая убийцу.

— Сколько людей на улице? — убийца схватил Оскара за горло, и тот даже забыл про нож в рукаве, которым до этого хотел ударить длинного.

— Я не понимаю! — заюлил Оскар.

Убийца улыбнулся.

— Трое. Там и там. А ещё в переулке фургон, — заспешил Оскар, показывая рукой, где стоят на стрёме бандиты.

— Фургон? Это хорошо. Net tela — net dela, — засмеялся длинный.

* * *

— Ты успокойся. Кури, — Ершов протянул голому Оскару его же папиросы, и сам зажег спичку. Оскар курил длинным затягом, дрожа от холода и страха.

— Вы чего? Да господин Шифф вас…

Договорить Оскару Гусев не дал, и ударом в челюсть отправил на холодный пол. Потом снова посадил на жесткий, без обивки стул, легко подняв за волосы.

— Пиши, пес! — с жутким акцентом приказал Гусев.

Ершов доброжелательно засмеялся. Оскар подобострастно улыбнулся в ответ. Жуткое лицо Гусева пугало его без всякого мордобоя.

— Не бойся. Убить, мы тебя не убьем, но обрезание сделаем по полной, — Ершов бросил взгляд на скукожившейся член Оскара.

— Всех погрузили. Я поехал? — забежал Петька.

— Я с вами поеду, — остановил его Ершов.

— Тут рядом. Еще две усадьбы, потом мимо большого поместья, и мы на месте. Ночью здесь никто не ходит.

— Пару автоматов возьми, вдруг полиция появится, — посоветовал Гусев.

— Не каркай. Я быстро, — хлопнул Володю по плечу Николай.

* * *

Ершов проводил фургон до реки Гудзон, которая на их счастье никогда не замерзала. Вчетвером они сбросили фургон с крутого берега, собственно, помощь Николая и Петьки была минимальна, Два Ивана, фактически, сделали всю работу вдвоем. Распряженных лошадей оставили на въезде в город, в надежде на местное жульё.

Гусев встретил Ершова в расстроенных чувствах.

— Ничего еврейчик писать не хочет. Боится весь, чуть не ссытся, а держится стойко, до конца. Не хочу его убивать, уважаю, смог мужик переступить через свой страх.

— Он не мужик, Вова! Он пархатый еврей. Враг. Он шел нас убивать.

— Знал бы заранее, стукнул его в темечко, пробегая к воротам. И всё!

— Ты, Володя, его зауважал. А бандитов он сразу сдал. Сброд, потому что. Хозяина закладывать не хочет, свой человек, возможно, родственник. До следующего парохода на острова, добывать гуано, времени много, больше месяца. Из-за него одного продолжать аренду склада накладно, держать здесь — рискованно.

— Коля, а ты сам его придуши.

— Я его для начала помучаю.

Ершов схватил Оскара за волосы и потащил в холодный сарай. Ночью температура опускалась почти до десяти градусов мороза. Ершов приковал Оскара наручниками к столбу, посадив его голым задом на ледяной пол.

«Кто бы мог подумать, что в США наручники окажутся самым выгодным изобретением. Все потому, что цена на них получилась в десять раз меньше, чем на стандартные „Darby“», — усмехнулся Ершов.

— Если до утра не замерзнешь, то продам тебя китобоям. Будешь охотиться на Моби Дика. Язык и пальцы я тебе немного попорчу, чтобы ты не мог вырваться на свободу. Никуда не уходи, — Ершов бросил в конце традиционную, глупую, американскую шутку, из голливудских боевиков.

— М-м-м-ы! — услышал Николай мычание Оскара, уже закрывая за собой дверь.

Ершов вернулся и вынул кляп.

— Мистер Ершов! Я могу получить гарантию безопасности? — твердо произнес Оскар.

«А он меня совсем не боится», — удивился Николай.

— Да. Если сведения будут гарантировать твою лояльность.

* * *

Оскар трижды пытался обмануть наивного и неопытного юношу (Ершова), каждый раз добавляя всё больше правды в хорошо продуманную ложь.

Первый вариант Николай разобрал сам. Оскар шил свою версию на скорую руку, белыми нитками. Он более-менее объяснил, найденный у него, договор на передачу патентных прав, который должен был подписать Ершов, а вот черновик ершовских прегрешений выпал из легенды.

Второй и третий вариант «чистосердечного признания» Оскара Ершов унес Клячкину для анализа. Тот был большой любитель этого дела, он разложил очередной опус по косточкам.

— Оскар мнит себя гораздо хитрее всех нас вместе. Наверно он прав. Он не смог достойно умереть, начал тянуть время, пытаясь выкрутиться, — сказал Николай.

— Он не тянет время, а покупает его. Он будет кормить нас сведениями, мешая правду с вымыслом, пока не выложит всё, что знает, — уточнил Сергей.

— Каждый мнит себя героем. В бою, вместе со всеми большинство ведет себя достойно. В плену. Один-одинешенек. Когда вокруг только враги, трудно сохранить мужество, — возразил Володя.

— Удивительно совпали по времени оба налета! Наше ограбление, и бандитское нападение службы безопасности банка на нас. Шифф не сможет поверить, что мы так отомстили, тем более наш налет был на пару часов раньше, — довольно произнес Сергей.

— Наконец-то ты доволен, — ответил Николай.

— Ко всему прочему, мы основательно запаслись зеленью. Доля дона Calmo получилась увесистая, следующую просьбу о сотрудничестве он выполнит гораздо охотнее. А что? Час работы, никаких потерь с его стороны, в результате чемодан долларов. Хотя вред от пожара для банка стократ больше. Сгорели ценные бумаги, долговые расписки, реестры, чеки, облигации, — Володя был необычайно доволен.

— Сергей, ты займись этим Оскаром без меня? С переводом тебе Петька поможет. А то у меня в мастерской куча проблем.

— А, может, ты по Джулии скучаешь? Коля, будь осторожнее с этим, она тебя может окольцевать, — засмеялся Володя.

— Верно. Коля, ты бы завел себе постоянную подружку, типа Лизаветы. Посмотри на Володю! Никаких проблем. Веселая, молоденькая, заботливая девчушка, без комплексов, работу свою любит…

— Клячкин! Меня и Лизку оставь в покое! А то не посмотрю, что друг, и наваляю по морде.

— Серый!!! Завянь! Работа у Лизаветы, может быть, не совсем достойная, но твои бывшие московские «подружки», с которыми ты меня знакомил, выглядели циничнее и распущеннее, — одернул Клячкина Ершов.

— А что ты хотел? Москва входит в десятку самых развратных городов мира! Еще немного, и выйдет на первое место. И где бы я там нашел приличных девиц? — возмутился обиженный Клячкин.

— Москва?! Я туда ни ногой!!! Тьфу! — сплюнул Гусев.

— Солдафон! — засмеялся Клячкин.

— Мы не только в ту Москву ни ногой, мы и в тот Питер ни ногой…, увы! А я бы не отказался вернуться! Даже в Москву! Ремонтировал бы вашим богатеям-чиновникам катера и яхты. Ездил бы в вашу Турцию на отдых. Я согласен и на это. Ради возможности встретиться с мамой и бабушкой, поговорить по душам с отцом или отчимом, — грустно произнес Ершов.

— Ты еще заплачь, — как-то слишком грубо сказал Гусев, — А-а-а! Выпьем! Где-то тут была большая бутылка дрянного бренди?

— Не такого уж дрянного. Зато завтра не будет болеть голова, — пошел за выпивкой Клячкин, потирая руки от предвкушения.

— Ребята! Вы что? Еще даже нет двенадцати! Так нельзя, — беспомощно сопротивлялся Ершов.

— Я позову Петьку.

— Конечно! Пусть сбегает в пивную за ящиком пива.

— Коньяк с пивом???

— На утро…

Глава 10

Романтическая особа

В конце мая Джулии должно было исполниться двадцать лет. Однажды мать сказала ей: «Я сомневаюсь уже, что ты когда-либо вообще выйдешь замуж. Кто ж тебя возьмет, такую старую?» Джулии было странно это слышать. Еще два-три года назад все, и, конечно, её близкие, восхищались ею, и говорили, что им она кажется самой красивой, самой рассудительной, самой работящей, а такая девушка достойна большего. Что соседские парни ей не пара, Джулия поняла давно. Бабушка, мать отца, говорила, что родила его от дворянина, и он унаследовал высокий рост, белую кожу и серые глаза, ярко контрастирующие с его черными волосами. На фоне смуглых, низкорослых итальянских соседей он выглядел принцем из сказки. Мать Джулии, голубоглазая пепельная блондинка, смотрелась среди ярких итальянок бледной поганкой. Не помогло Джулии и знание английского языка, впитанного с молоком матери-кокни, он был слишком вульгарен даже для Нью-Йорка. В Джулии смешались красота отца и убогость матери, её трудолюбие и его смелость, материнская скупость и отцовская широта души, его острый ум и удачливость с её трудолюбием и педантичностью, богатый и выразительный итальянский язык наложился на бедный и сухой английский. Как бы то ни было, но получившая образование в самой дешевой школе, работающая в подвале муниципалитета за центы, девушка всегда помнила, что четверть её крови — голубая. Она всегда вела себя достойно, гордо, как принцесса.

Год назад Джулия не обратила бы внимания на долговязого янки, ужасно коверкавшего английские слова, к тому же сдабривавшего свою речь непонятными жаргонными выражениями. Ник не умел достойно вести себя, выглядел несерьёзно, глупо улыбался, был похож на девушку или ребенка. Он не вчитывался в документы, как это делали солидные клиенты. Джулия не верила, что так быстро можно просто успеть прочитать текст, не то, что понять содержание. К тому же Ник сразу пригласил Джулию в ресторан, как обычную шлюшку с улицы, строящую глазки всем прохожим.

— Мисс, через полчаса у вас перерыв. Напротив уютный ресторан, я приглашаю на ленч. Посидим, познакомимся ближе.

И улыбается ей так нахально, будто его никогда правилам хорошего тона не учили. А то по его холеной роже, и дорогому пальто не видно, откуда он такой взялся.

— У меня есть с собой бутерброды. Мистер Ершов, — холодно так, пренебрежительно ответила Джулия.

Любой другой сразу бы смутился и ушел. Ведь понятно, что девушка тебе не рада. Нет. Улыбается радостно и глупо.

— Зря. В этом ресторане даже днем живая музыка.

— Как это — живая? — удивилась Джулия.

— Молодой латинос прекрасно играет на гитаре и божественно поет. А одну из его песен («Besame Mucho») написал мой друг.

— Я слышала, что это пошлая песня, слишком пошлая, — скривила рот Джулия.

— Ты знаешь испанский?

— Нет.

— Я тоже. Значит, мы можем слушать «Besame Mucho» и нас никто не сможет попрекнуть этим, — засмеялся Ершов, — На десерт там подают вкуснейшие пирожные. Пальчики оближешь!

— У меня новый клиент, я не могу разговаривать попусту, мистер Ершов. Меня уволят, — холодно, но корректно ответила Джулия.

— Хорошо, ухожу. Жду тебя в ресторане, — ещё шире улыбнулся Николай.

Оставшиеся полчаса до ленча Джулия молча злилась. Она негодовала: «Неужели её вид настолько вульгарен, что посетителям она кажется доступной женщиной.»

— Джулия, собирайся, пора, не следует заставлять ждать «такого» мужчину. Это твой шанс, — приказал за пару минут до начала перерыва начальник.

Девушка, по привычке повиноваться, быстро встала, и начала одеваться.

«Что я делаю? Зачем иду в ресторан? Ах! Если бы меня пригласил мистер Юхансон! Какие у него усы!!! Какая у него трость! Он так серьёзен, ни за что не поверишь, что ему всего двадцать два!» — думала Джулия по дороге, и чуть не попала под лошадь.

Ершов ждал девушку у дверей ресторана налегке, без пальто и шапки. Зима стояла теплая, мягкий пушистый снег падал, и, оседая на бровях и ресницах, мешал Николаю всматриваться в лица прохожих. Он боялся не узнать Джулию в верхней одежде. Легкая коротенькая кроличья шубка, стоящая десяток долларов, смотрелась на девушке роскошно, как будто была сшита на заказ. Холодная и неприступная красавица Джулия, фигура которой оказалась столь же изящной, что и её лицо, плыла сквозь снегопад, как сказочная принцесса.

— Снежная королева, — вырвалось у Ершова.

Взгляд у Джулии стал еще более строгим, ледяным.

«Как она играет это! Богиня! Английская королева! Интересно, а пользоваться столовыми приборами она умеет? Нужно устроить представление!» — загорелся Ершов глупой идеей, решив заказать набор блюд с максимальной сменой ложек и вилок, в ресторане делали их раскладку стандартно, вне зависимости от порядка подачи блюд.

Однако Ершова ждал облом, Джулия сама заказала себе самое простое блюдо: «Беф а ля Строганов», соблазнившись названием, и отказалась даже от десерта.

— Где же этот «живой звук»? — девушка вывела Николая из состояния созерцания её красоты.

Ершов вскочил, как ужаленный. Другая девушка рассмеялась бы, увидев виноватое выражение лица кавалера, но Джулию это лишь раздражало.

«Стерва», — подумал официант.

— Наш музыкант пьёт первый утренний… «кофе» на кухне. Я его потороплю, — прошептал официант Ершову, тот благодарно кивнул.

Поведение Джулии казалось Николаю совершенно обычным, он привык к стервозной манере девушек конца двадцатого века.

Испанец на самом деле виртуозно играл на гитаре, а его голос завораживал.

Официант принес бефстроганов с овощами по-французски, и очень не вовремя, мешая гостям слушать музыку, начал рассказывать о новом блюде: «Граф Строганов, как и многие вельможи России, будучи весьма и весьма состоятельным человеком, держал „открытый стол“, на который мог зайти любой образованный и прилично одетый человек…»

Джулия с большим достоинством прервала официанта, и прогнала его на кухню за чаем.

«Редкостная стерва», — подумал официант. Его опыту следовало доверять.

Вкусный душистый чай, и прекрасная волнующая музыка привели девушку в мирное настроение.

«Приятный мужчина, этот мистер Ершов! Нет, юноша, до мужчины ему пока далеко», — подумала Джулия, поедая «шампанские трюфели», которые Николай заказал себе к чаю. В США именно Ершов считался «изобретателем» трюфелей. Он открыл маленькую кондитерскую, в которой шоколадный корпус конфеты наполняли пралине, различными кремами и ореховой пастой. Месяц спустя кондитерская выросла в «фабрику». Трюфели шли нарасхват, и не столько из-за своей новизны, сколько по причине невиданных ранее маркетинговых технологий. Любой житель конца двадцатого века привык к натиску рекламы, он знает столько о методиках эффективных продаж, что специалисты по продвижению товаров 19 века перед ним дилетанты.

* * *

За ужином отец Джулии спросил:

— Что собой представляет этот хваленый мистер Ершов?

— Хваленый кем, папа?

— Я случайно встретил в пивной твоего шефа, — смутился отец.

— И он «случайно» рассказал тебе о ленче?

— Ты делаешь из нас каких-то сплетников! — негодующе повысил голос отец.

— Ладно-ладно, — махнула рукой мать Джулии, — все знают, что мужчины не прочь перемыть нам, женщинам, косточки. И крайне заинтересованно уставилась на любимую дочку.

— Богатый, во всяком случае, денег не считает. Не умеет держать себя в «обществе», хотя, безусловно, образован. Думаю, что он из сельской глубинки, его крайне раздражает запах дыма от сгоревшего угля. Ершов называет его «смог». Его английский ужасен. Знает много интересного…, но не для дам, и даже не для меня. Шутит непонятно, глупо, не смешно.

— Нашелся мужчина, в компании которого наша слишком умная дочь почувствовала себя…, как бы это сказать, чтобы не обидеть…, - засмеялся отец.

— А как он выглядит внешне? — спросила мать.

Джулия скривилась:

— Он веселый и радостный, похож на папу, только выше ростом и волосы светлее.

— Вот, значит, как? Экая неприятность! На меня похож! — делано возмутился отец. На это никто не обратил внимания.

— В воскресенье мы пойдем на музыкальное представление «Злодей-мошенник». Мистер Ершов называет его «мюзикл». Папа, ты мог бы пожалеть меня, пять часов безвкусицы, смесь французского романтического балета и мелодрамы по мотивам «Фауста» и «Волшебного стрелка».

— Я смотрел этот спектакль двадцать лет назад. Прелестно! Ураган в горах Гарца, шабаш ведьм, балет драгоценных камней, карнавал, маскарад, ангелы, уносящиеся на небеса в позолоченных каретах и балетная труппа, состоящая из ста красавиц-блондинок…

— … облаченных в прозрачные, телесного цвета костюмы и чулки-паутинки!!! — остановила восторги отца мать Джулии.

— А через неделю мы пойдем на «Хампти-Дампти», — сообщила Джулия.

— Ошеломляющее зрелище! Сверкающий в лунных лучах замерзший пруд, по которому скользят конькобежцы. Песни и танцы. Акробаты, канатные плясуны и фокусники, — порадовалась за Джулию мать, — Жаль, что мне с галерки не всё было видно.

— Завтра вечером опера, послезавтра мистер Ершов ведет меня в музей.

Джулии всё это не очень нравилось, но ей надоело смотреть на подружек, которые хвалятся, то подарком, то приглашением в парк на каток, а, то и посещением острова близь Манхэттена, где установлена статуя Свободы.

Джулии хотелось самой стать центром внимания, ощутить восторг и зависть подруг.

* * *

Пока Ершов покупал здание мастерской, оборудование и инструменты, нанимал рабочих и инженеров, времени у него было достаточно, чтобы каждый день вечером провожать Джулию домой, или водить её в ресторан. Как только в мастерской развернулось производство тракторов, Ершов стал пропадать там до позднего вечера, часто ночуя в кабинете, чтобы не тратить время на дорогу. Служанку он перевел на завод, где она поила его огромными порциями кофе, а в обед кормила горячим борщом и котлетами. Собственно, способность варить борщ была главным критерием в выборе служанки, и то, что тридцатилетняя вдова с тремя детьми оказалась чистоплотной и трудолюбивой Ершова приятно обрадовало. Мария начала командовать своим хозяином день на третий, как только поняла, что Николай доволен её работой. Ершова обязали купить галоши, чтобы Мария могла следить за его обувью. Николай стал мыть руки щеточкой, иначе под ногтями оставались солидол и металлическая пыль. Он был вынужден переодеваться и менять сапоги, возвращаясь из цеха в кабинет. Во время запуска производства тракторов Ершов спал часа по четыре, перестал делать зарядку, не встречался с Джулией, даже с друзьями он по-человечески «посидел» лишь в день их приезда, а потом впряг их в работу, и разговоры касались только дела. Зато обеды Марии он не пропускал. Сергей и Володя давно знали кулинарные пристрастия Николая и, молча, посмеивались.

Ершова спасла забастовка. Когда революционеры устроили Николаю всеобщую травлю: судебную тяжбу, неприятности на таможне, встречные иски в лицензионном бюро, то профсоюзные лидеры, связанные с мафией, объявили на его заводе забастовку и локаут. Часть рабочих, не состоящих в профсоюзе, забастовщики попросту не пускали на завод. Ершов, Клячкин и Гусев смогли использовать это время для испытания первых моторов, для отладки технологии, для подготовки запуска новых изделий, в частности тех же разводных ключей, продажа которых в Петербурге пошла очень хорошо. Всё это отнимало гораздо меньше времени, чем раньше. Ершов снова стал встречаться с Джулией.

Перерыв пошел только на пользу их отношениям.

Николай думал, что гордая девушка обидится на него и разозлится, но всё вышло с точностью наоборот. Раньше он не видел Джулию столь милой и женственной. Она щебетала нежные глупости, сюсюкала и хихикала почти как нормальная девушка. Джулия смеялась над шутками Николая, с удовольствием слушала его рассказы: «… двигатели внутреннего сгорания классифицируются на двухтактные и четырехтактные…». Ершов чувствовал: ей всё интересно. Джулия заинтересованно расспрашивала Николая о его работе. Она прекрасно разбиралась в управлении людьми.

— Милый, — Николай просто млел от такого обращения, — ты всё делаешь сам. Так нельзя. За что ты платишь деньги инженерам и мастерам? Ты — главный. Они должны работать день и ночь, а ты — только раздавать задания.

«Какая же Джулия умница! Жаль только, что у меня так не получится. Я — плохой руководитель. Хочешь сделать хорошо — сделай сам. Это обо мне», — сокрушался Ершов.

— Это не совсем так, дорогая Джулия. На Юконе работа для людей была попроще, и я отлично справился с руководством двумя сотнями парней. Я занимался разведкой, а они работали.

— Я слышала, что там ужасные морозы.

— Зимой мороз, а летом главная проблема — комары и грязь. Обычно, после дождя почва на прииске, развороченная людьми и тележками, превращается в непролазное месиво. В колеях и ямах вода, травы нет, только мох и бурая колючка. Лягушек нет, потому, наверное, и комаров так много. Зато рыбы видимо-невидимо.

— Весной опять туда поедешь?

— Если на заводе дела пойдут на лад, то останусь.

— Вот как? То есть завод у тебя на первом месте?

— Ты! Ты, Джулия, у меня на первом месте, и на втором, и на третьем. Завод на десятом! — Николай попытался обнять девушку. Безуспешно. Она опять обиделась.

* * *

Неглубокая рана на щеке, полученная Николаем во время одной из прогулок с Джулией в её «опасном» районе, заживала плохо. Видимо, у итальянского мальчишки был грязный нож. Ночью рана дергала, не давала нормально спать, а когда Ершов говорил или ел, ему было так больно, что казалось, будто швы разошлись. Рана сильно отвлекала Николая.

Встретив Джулию у её офиса, Ершов засмотрелся на холодную красоту любимой. Её белоснежная кожа была лишена даже намека на летний загар. Обычно, стоило Джулии пройти пару кварталов по холодку, как яркий румянец разрушал это впечатление, и превращал знатную дворянку или даже сказочную принцессу, в обычную девушку.

Николай отвлекся, и заметил нападение только в самый последний момент.

Парочка казаков-охранников, приставленных Гусевым ходить за Ершовым после инцидента с четверкой мальчишек-итальянцев, привыкли к тому, что ничего не происходит, и тоже прозевали нападение двух бандитов. Собственно, они не были похожи на бандитов, хорошо одеты, тросточки в руках. Эти трости в один момент превратились в узкие и острые клинки, похожие на обоюдоострые шпаги. Только когда ближний из убийц замахнулся для удара, Ершов уловил боковым зрением движение, и не думая, на рефлексах, вбитых годами тренировок, увернулся.

Почему бандит нанес рубящий удар, а не более эффективный укол, Ершов так и не узнал, бандиту размозжило голову двадцатиграммовой пулей. Первый из охранников, не побоялся сделать рискованный выстрел. Ершов перекрыл ему возможность целиться в грудь.

Бандит умер мгновенно, но именно первый, рубящий удар шпаги сбил с головы Джулии шапку, и самым кончиком острия нанес неглубокую рану чуть выше уха.

«Если бы я принял удар на себя…», — мелькнула мысль у Николая.

Ершов видел выпад второго бандита, и ничего не мог сделать, мертвая Джулия вцепилась ему в рукав пальто, и он не мог её отцепить. Николай попытался отбить удар шпаги рукой, на запястье которой крепились ножны с узким кинжалом. Клинок шпаги чуть сместился, и соскользнул по ребрам, взрезая кожу и грудную мышцу. Загрохотал выстрел. Второго бандита толкнуло вперед, он очутился в пределах досягаемости, и Ершов ударил его в живот ногой. Сапог с набойками впечатался сильно и грубо, с каким-то даже треском и хлюпом. Глаза бандита закатились, и он осел на грязный снег, выронив свою шпагу.

— Я боялся, что насквозь его прострелю, и тебя подраню, — буднично сказал охранник, переворачивая бандита на живот, чтобы найти место, куда ударила пуля. О промахе, с последующим попаданием в Ершова, охранник не думал.

Николай поднял Джулию на руки, она казалась ему невесомой.

«Она жива! Говорят же, что мертвецы очень тяжелые», — пытался обнадежить себя Ершов.

Увы. Кровь перестала уже сочиться из раны, потому что сердце девушки не билось. Белая кожа на лице Джулии застыла, превратившись в маску. Запах крови сводил Николая с ума.

— У него кольчуга! — сообщил второй охранник, успевший подойти к живому бандиту.

— Насквозь пробита, и лопатка пробита. Не жилец! — флегматично заявил первый охранник.

Охранник повернулся к Ершову, и попробовал забрать Джулию у него из рук. Тот, молча, сопротивлялся.

— Надо бы допросить убивца. Помрет скоро.

Ершов кивнул головой, его глаза загорелись пониманием новой цели. Он отдал казаку Джулию, и встал на колени перед бандитом, чтобы видеть его глаза.

— На кого ты работаешь! На кого ты работаешь!!! — Ершов бил бандита по щекам, надеясь дождаться ответа, пока тот еще жив.

Наёмный убийца непонимающе смотрел на Ершова, пуская кровавые пузыри.

— На кого ты работаешь! — устало повторял Николай, зная, что бандит уже мертв.

* * *

— Приятного аппетита, мистер Ник, — пожелал старик-итальянец Ершову, — не помешаю?

— Дон Calmo? — удивился Николай. Затем улыбнулся, отчего шрам на его щеке натянулся, превратив улыбку в ужасную гримасу, — не ожидал. Присаживайся. Личная встреча?! Ваша организация отказывается от заказа?

Дон окатил Ершова холодным взглядом, его крепкая жилистая рука легко подняла тяжелое кресло. Он сел напротив Ершова.

— Нас не беспокоить, — бросил дон Calmo официанту, и тот исчез из кабинета.

— Нет, мистер Ник, — качнул головой дон Calmo, — заказ большой и сложный. Поговорить надо.

— Предыдущий, кажется, был больше, — хмыкнул Ершов.

— Да, четыре дюжины объектов, а сейчас вдвое меньше. Пока? Я прав? — кивнул итальянец, пристально глядя в глаза Николаю, — зачем тогда ты предложил деньги на подкуп полиции и поднаем детективных агентств?

Николай сжал в руке тупой столовый нож и ударил им в столешницу. Нож глубоко вошел в дерево.

— В прошлый раз речь шла только о бизнесе. Сейчас они убили мою женщину.

Дон Calmo надолго задумался.

— Плохо, когда в деле руководствуешься чувствами. Но совсем плохо, когда есть люди готовые убить женщину или ребенка.

Николай, молча, ждал решения дона Calmo.

— Я поговорю с главами других организаций. Думаю, никто не станет помогать таким уродам. В прошлый раз мои люди все уцелели, я не потерял ни одного человека, и мы взяли хороший куш. Да, неплохой, совсем неплохой. Я могу рассчитывать на боевую поддержку твоих людей?

— Да! — вздохнул полной грудью Ершов, — Да! И учти, трофеев не будет, поэтому оплата двойная.

— Две цены от прошлого раза? Каждому?

— Да! Каждому. Включая вспомогательный персонал.

— Вспомогательный персонал? Эка ты сказанул! — улыбнулся дон Calmo.

* * *

Два дня Ершов не пил ни капли водки, как не уговаривали его друзья. Он запустил механизм поисков заказчиков, используя все возможности, начиная от дона Calmo и заканчивая семьёй Джулии. Он не жалел денег, и сейчас к нему стекались сведения о парочке испанских головорезов. Он уже знал поминутно все пять дней их жизни в Нью-Йорке, но выяснить, кто оплатил их приезд из Гаваны, пока не сумел.

— Тебе нужно снять стресс, Коля, — настаивал на водочной терапии Клячкин.

— Сто пудов, — соглашался Гусев, в очередной раз заняв стол для своих железных игрушек.

— Я их сам. Своими руками. Всех до одного. Всех, кто хоть как-то замешан, кто хоть что-то знал…, - потянулся Ершов к снайперской винтовке.

— Они, наверняка, заказали тебя, именно тебя! А Джулия попалась под руку случайно, — зачем-то сказал явную глупость Клячкин.

— Да!!! Я тоже перебью «случайно» всех, кто попадется мне под руку. Жен, детей, любовниц.

— Местные бандюганы этого не одобрят и не простят, — процедил Клячкин.

— Выпей водки! Успокойся! У тебя руки дрожат, — не отдал винтовку Гусев.

— Ты, Коля, знаешь…, как это порой бывает. Я читал (там ещё) об одном «заказном» убийстве. Главный «феодал» приказал решить маленькую проблему, мешал ему один «человечек». Шеф службы безопасности дал команду проработать варианты давления начальникам отделов. Сроки установил, естественно, короче, чем дали ему. До исполнителей спустилось абсолютно жесткое и конкретное задание. Родственников и друзей «маленького человечка» травили по полной программе, а его самого случайно убили наркоманы. «Феодал» потом сожалел, и даже помог жертвам, — пустился в воспоминания Клячкин.

— Я не понимаю. Куда ты гнешь, Серый? Этот «феодал» сколотил обычную банду, которая убила человека. Всю банду нужно было пустить в расход. Даже тех, кто собирал информацию и осуществлял прикрытие, — возмутился Володя.

— Именно этого я и хочу! Выявить всех, абсолютно всех, замешанных в этом деле. И перестрелять!!!

— Это незаконно и аморально, — продолжал гнуть свою линию Клячкин.

— Они нарушили и закон, и мораль, а я, значит, должен добиваться справедливости через их продажные суды?! — желчно засмеялся Ершов. Будто зарыдал.

— Коля, я на твоей стороне! Не волнуйся, лучше выпей, — в который раз пододвинул Ершову стакан водки Гусев.

— Я тоже на стороне Коли!!! Но, ребята, как-то странно это. Человек, может, просто попросил решить вопрос, а ему вдруг пуля в лоб.

— Хорошо, Серый! Я сегодня же дам объявление в газету. Предложу всем причастным к организации убийства Джулии прийти с повинной. Тех, кто сдастся властям, и сдаст сообщников, я вычеркну из черного списка. Доволен?

— Никому в голову не придет сдаваться, — засмеялся Володя.

— К чему этот цинизм, Коля? — устало спросил Клячкин. Друзья посмотрели на него зло и презрительно, — Хорошо-хорошо! Я с вами. Один за всех, и все за одного!

— Давно бы так, — расплылся в улыбке Гусев.

— Молодец, Серый. Ладно, так уж и быть, детей и женщин стараемся не трогать, — присоединился Ершов.

— Что значит «стараемся»???

— Очень просто. Если загорится дом, то в огонь не лезем баб спасать. Мальчишка с оружием в руках попадется — стреляем, не спрашивая возраст. Атакуя дом, не раздумывая, забрасываем гранатами, — пояснил Гусев.

— Хреново! Попадем мы с бабами под раздачу! А-а-а! — махнул рукой Клячкин, = наливай, Володя, выпьем! Без Коли выпьем, погано на душе.

— Нет! И мне, Вовка, тоже наливай.

Пили без тостов, не чокаясь. Гусев затянул свою любимую:

А, ты не вейся, черный ворон,

Над моею головой,

Я тебе да не поддамся,

Я казак еще живой!

* * *

Через десять дней картина преступления стала ясна. Более-менее. Большую помощь оказал Оскар, всё еще сидевший в подвале. Он заполнил пустоты в огромной схеме, наполненной фамилиями и кличками бандитов, посредников, полицейских, чиновников, топтунов, проституток, банкиров и владельцев заводов. Оскар связал стрелками этих людей. Кто у кого получает деньги, кто от кого зависит, кто с кем дружит или имеет общий бизнес. Ларчик открывался просто: огромное количество заявок на патенты, поданное Ершовым в США, мешало развиваться сразу нескольким заводам. Четверо деловых людей, за чашкой чая в клубе, решили вышвырнуть его из страны. За дело взялся самый молодой из четверки — мистер Хью. Его-то Ершов и посчитал в самом конце единственным заказчиком.

Десяток боссов нижнего звена был захвачен людьми дона Calmo, и отдан для допроса и расправы отцу Джулии и Ершову. Два десятка исполнителей, не так уж ценных, с точки зрения информации, были попросту убиты. Боссов среднего уровня было всего четверо. Двое были слишком смелы или слишком глупы. Эту парочку «смелых» взяли в ресторане, после жуткого боя, где впервые Гусев применил автоматы. Два других босса легли на дно сразу, у них было животное чутьё на опасность.

Первый засел на ферме, в окружении десятка охранников и трех десятков собак. Гусев смог подобраться к дому метров на восемьсот, и застрелил мерзавца, когда тот, сидя на веранде, читал газету. Использование винтовки с оптическим прицелом разрушило старые представления о безопасности.

Второй, занимая должность капитана полиции, перестал покидать свой кабинет, днюя и ночуя на полицейском участке.

Ершов, пропустивший последние две операции по причине нервного срыва на почве допросов, вышел из запоя и смотрелся мрачнее тучи. То ли сожалел, что не был способен умучивать двух захваченных боссов мафии, которыми занимались люди дона Calmo, то ли предвкушал, как порежет на ленточки «Жирного Майера», когда они взорвут двери участка и ворвутся внутрь.

В полицейском участке по штатному расписанию состояло на службе полсотни патрульных полицейских, три сержанта и шесть детективов. Ночью девяносто процентов личного состава находилась по домам, в здании дежурило всего шесть человек, включая капитана. Телефона на участке не было, и рассчитывать на помощь соседних участков не следовало. Самым опасным местом для прорыва внутрь здания был чердак, не оборудованный решетками. При этом решетки на дверях и окнах превращали участок в ловушку. Положение осложнилось и тем, что самые опытные сотрудники отсутствовали, оставляя ночные дежурства на новичков.

Когда на чердаке здания взорвалась огромная бомба, то с внутренней стороны здания, выходящей во двор, обрушились все перекрытия, кроме камеры для заключенных. Что самое ужасное, завалило оружейную комнату, и четверо полицейских, оставшихся в живых, оказались, практически, безоружными, если не считать револьверов. Вспыхнувший пожар охватил все три этажа. У полицейских появилась надежда на пожарную команду, но она была блокирована засадой. Всего за несколько минут огонь подобрался к кабинету капитана, расположенного в южном конце здания, и перекрыл ему путь к спасению.

В северной части участка, где размещалась камера для заключенных, не было ни одного полицейского, и три десятка человек могли сгореть заживо.

Кроме Гусева и Ершова в штурме участвовало шестеро казаков. Двое пока не присоединились к команде, они затратили пять-шесть минут, уходя с крыши полицейского участка на соседнее здание, и, спускаясь по веревке, укрепленной на его торце. Двое казаков с автоматами держали на прицеле входную дверь.

Четыре окна на первом этаже по фасаду здания были закрыты решетками. Гусев, Ершов и пара оставшихся казаков разбили в окнах стекла, и забросили внутрь гранаты. Выждав всего несколько секунд, Гусев повесил на низ решетки крайнего северного окна бомбу. Взрывом из стены вырвало длинный штырь крепления вместе с куском стены, и через минуту двое казаков во главе с Ершовым залезли в комнату. Дышать было нечем, несмотря на мокрые полотенца, закрывающие нос и рот. Глаза слезились, и Ершов потащил свою команду в коридор. Там они разделились, один из казаков пошел ломать замок на двери камеры с заключенными, второй двинулся следом за Ершовым, прикрывая ему спину.

* * *

Капитан Гэнн Майер, известный в криминальных кругах как Жирный Майер, проснулся от взрыва. Кабинет был цел, но сверху сыпалась пыль и известка, а настольная лампа не горела. Было темно, лишь полная луна скупо освещала помещение. Мистер Гэнн зажег лампу и вынул золотые карманные часы. Было тридцать минут шестого. Раздалась серия глухих взрывов. Капитан не услышал ни воя сирены, ни звука выстрелов.

«С моими полицейскими нападающие покончили», — сделал вывод Гэнн, и, в отчаянии, стал двигать стол к двери.

Раздался новый взрыв. Капитан, пыхтя, взялся за дубовый, неподъемный диван. Скоро потянуло запахом дыма.

«Я здесь сгорю», — испугался капитан, лег на стол, и попытался нащупать ключом замочную скважину.

Ключ вошел, но перекосившаяся дверь зажала язычок замка, и Гэнн никак не мог провернуть ключ на два оборота. Наконец, замок открылся. Гэнн уперся спиной в диван, руками ухватился за крышку стола и ногами раскрыл дверь. Он распахнулась со страшным скрипом, ударив кого-то…

* * *

Ершову явно не нравилось в коридоре. Задняя сторона здания частично разрушилась. Деревянные перекрытия и перегородки обрушились и горели. Припекало, и пожар готов был вспыхнуть в полную силу. Николай еще раз задумался, вспомнив о недостойной цели своего поиска, остановился, но потом решительно двинулся вперед. Перекосившаяся дверь перед ним резко распахнулась, ударив в колено и сбив на пол. Ершов упал под ноги казака, но тот вовремя остановился, ловко перепрыгнул через Николая, и выстрелил в упор картечью из обреза. Жирный Майер, стоящий в проёме двери, опираясь о стол, застыл, схватившись за живот. Он держал руками кишки. Картечь прошла мимо, только вспоров одежду и кожу, совсем немного задев содержимое огромного живота.

— Вытащите меня!!! Я отдам вам все свои деньги! — взмолился капитан, преневзмогая боль.

— Кто заказал убийство Джулии? — спросил Ершов, сидя на полу. Он попытался встать, сделал шаг вперед, но нога подкосилась.

— Заказчик — мистер Хью. Вам он не по зубам!

Николай дважды выстрелил, не вставая с пола, затем с трудом поднялся. Казак помог ему, подставил плечо.

— Уходим.

* * *

Через двадцать пять минут, дома, сидя на кровати в одних трусах, Ершов накладывал себе компресс на колено, мазь с резким запахом обжигала содранную кожу.

Глава 11

Цена смерти

Через двадцать минут закроется клуб, и невероятно напряженный день, полный забот, решений и важных встреч, придет к своему логическому завершению. Тяжелый и неприятный разговор мистера Хью со своими старшими компаньонами был вызван небывалым по наглости налетом банды Ершова на полицейский участок. Два дня назад капитан полиции Гэнн Майер известил мистера Хью о поголовном истреблении всех, кто был замешан в покушении на русского изобретателя. Капитан боялся за свою жизнь и предупреждал Хью, что Ершов способен на любое безумство, даже напасть на столь высокопоставленную особу, как сам мистер Хью, но тот не поверил. Жестокое убийство Гэнна Майера заставило Хью пересмотреть свою точку зрения, он попросту испугался, и поспешил за помощью к тем трем компаньонам, которые принимали решение о «нейтрализации» Ершова.

— Капитан Гэнн Майер информировал меня о жестоких, прямо таки изуверских, пытках тех людей, что были задействованы в операции по выдворению изобретателя Ершова из страны. Бандиты хотели узнать имена всех, кто принимал участие в этом деле, и уничтожить их, — информировал Хью своих коллег.

— Что касается всех прочих исполнителей, то можно без сожаления заменить их. Этой швали в Нью-Йорке хватает. Капитана искренне жаль. Изобретателя следует уничтожить, выдворения из страны уже недостаточно, — лысый толстяк аккуратно обрезал кубинскую сигару и раскурил её, показывая Хью тем самым, что вопрос закрыт.

— Это понятно, но я говорил о другом, нам всем необходимо принять меры безопасности. Учитывая смерть невесты Ершова, (что было несчастным случаем, её никто не хотел убивать) возможно, этот бандит организует покушение на нас и наших близких, — виновато сказал мистер Хью.

— Он не посмеет, — заявил самый пожилой и солидный, самый толстый из всей четверки бизнесмен, негласный глава промышленного сообщества города.

— Он уничтожил полицейский участок лишь бы убить Гэнна Майера.

— Ты уверен, что это его рук дело? — небрежно спросил лысый, смакуя кубинскую сигару.

— Доказательств нет, но больше некому.

— Я устал от этих гангстеров. Пора принудить полицию начать борьбу с бандами, — постучал по столу пальцами мощный, еще нестарый, крикливо и богато одетый господин с бородой а-ля Карл Маркс.

— Наша полиция ни на что не способна, — заявил главный толстяк.

— Помню, когда шесть лет назад мэр Нью-Йорка Франклин Эдсон решил извести преступный мир он взялся за дело сам. В район Пяти Углов начали поступать крупные партии дешевого опиума. Понятно, что содержатели опиумных притонов отпускали его гангстерам бесплатно. Через несколько лет приемник Эдсона выселил из Манхеттена десять тысяч гангстеров, которые превратились в жалкую кучку трясущиеся наркоманов, — пустился в воспоминания бородатый модник.

— Десять тысяч — жалкая кучка? Нет! Сохранившиеся банды сделали свои выводы, сейчас любой гангстер, пристрастившийся к наркотикам, должен быть сурово наказан. В любом случае Грант, нынешний мэр, на такие шаги не способен, — возразил любитель кубинских сигар, брызгая слюной в лицо мистеру Хью. Тот даже не поморщился.

— Жители Пяти углов спят на 8-ярусных кроватях, живут впроголодь, больны туберкулезом, но более надёжных боевиков гангстерам не найти. Капитан Гэнн Майер считал, что ни купить, ни сломать этих бандитов нельзя ничем, — сказал мистер Хью.

— И я хотел бы напомнить. Когда «жалкую кучку наркоманов» попытались захватить силой, полицию просто выбили из района. Копы попытались применить новую тактику: сотня полицейских захватывала притон, стреляя во всех подряд из револьверов. Тогда на место убитых и арестованных приходили новые жители Пяти углов, и число гангстеров, казалось, не уменьшалось. Такая война шла долго. Вы предлагаете ввергнуть город в новый виток кровавой бойни? — поддержал мистера Хью лысый толстяк.

— А что предлагаешь ты? — уперся тяжелым взглядом главный.

— Я предлагаю мистеру Хью договориться с главарями банд. Пусть они сами решают вопрос с Ершовым. Выделим для этого десять тысяч долларов.

— По информации Гэнна Майера Ершов одному только дону Calmo заплатил вдвое больше, и ещё столько же дон Calmo получил месяцем раньше. У дона в банде четыре сотни боевиков. Реально бюджет этой операции нужно увеличить до пятидесяти тысяч, — возразил мистер Хью.

— За десять тысяч можно «заказать» даже президента, — не согласился главный.

— Я в самом начале это самое и сказал. Нас заказали. Ершов выложил достаточно долларов, чтобы наши особняки взяли штурмом. Как тот полицейский участок, — резко возразил мистер Хью.

— В результате бюджет превысит стоимость тех трех патентов, из-за которых мы начали склоку с изобретателем, — брюзгливо проворчал рыхлый, лысый толстяк, не вынимая сигару изо рта.

— Стоит только однажды заплатить чужаку, и мы разоримся. Мы будем платить всем и каждому. Сейчас мы выше закона, а станем такими, как все, быдлом, швалью, — снова взял слово самый пожилой и солидный, главный в этой компании бизнесмен, — Так что, дорогой мой Хью, я даю тебе карт-бланш, ты можешь тратить запрошенные тобой пятьдесят тысяч. Но…

Черные, навыкате, глаза «бизнесмена» налились кровью, и в воздухе повисло ощущение мрачной угрозы.

— В этот раз я не подведу, — мистер Хью попытался произнести это твердо и уверенно, но его голос сорвался.

* * *

Полицейская система Нью-Йорка была излишне коррумпированной, она напоминала Клячкину родную, российскую. Полицейские открыто вымогали взятки, при этом низшие чины отдавали большую часть денег сержантам, те делились с капитанами. Последним, в свою очередь, приходилось относить положенную мзду тем, кто назначал их на эту должность. Копы из разных районов устраивали между собой побоища, деля доходные места, мало отличаясь от гангстеров.

Смерть капитана Гэнна Майера породила очередной всплеск полицейских войн. Клячкин, обладавший аналитическим складом ума, и далекий от адреналиновой зависимости, исполнял в компании друзей роль некоего штаба. Поэтому, получив ожидаемые сведения о начале боевых действий, он запустил, согласованный пару дней назад с доном Calmo, план вооруженной поддержки «нужного» шефа полиции. Капитан «вражеского» полицейского участка столкнулся с небывалым подъемом преступности. Поджоги и ограбления захлестнули территорию этого района. Люди дона Calmo наводнили улицы и днем, и ночью. В условиях деморализованной полиции казаки во главе с Гусевым ограбили оба банка, ювелирный магазин, меховую мастерскую и оружейный милицейский склад (национальной гвардии США).

Ершов пока что сохранял постельный режим, к этому его вынудила не только травма колена, но и воспаление резаной раны на груди, полученной в схватке с кубинцами. Она вскрылась после атаки на полицейский участок, где Николаю пришлось побегать и подраться. Хуже всего было то, что у него подскочила температура.

Формально, Ершов обеспечивал охрану особняка, руководил полусотней казаков, тех, что Гусев вернул из Канады. Пока вторая полусотня грабила территорию «вражеского» полицейского участка, вывозила оружие и товары на склады дона Calmo, казаки затаились в особняке, там они прятались от людских глаз.

Болезнь Ершова не позволила ему осуществить захват мистера Хью в первые два-три дня после налета на полицейский участок. Николай хотел лично убить негодяя, а доставка мистера Хью живым в особняк была делом слишком рискованным. Операцию отложили, но все трое друзей понимали: нападение на особняк полиции, наемников или тех и других вместе — дело нескольких дней. Гусев считал, что мистеру Хью хватит трех дней на подготовку, Клячкин отводил на раскачку медлительным и обстоятельным местным деятелям целых десять дней. Исходя из этих предположений, Ершов приказал Петьке докупить два десятка волкодавов. Гусев заставил казаков выложить внутри сараев мешками с землей все стены, там он поместил засады. Укреплен был и первый этаж особняка. К столбам забора Гусев привязал бомбы. Хотя запалы были слишком несовершенны, Володя рассчитывал, что даже редкие взрывы, за спиной атакующих боевиков, внесут панику в их ряды.

Клячкин счел необходимым заранее проработать планы уничтожения полицейских участков. На естественное недоумение Гусева и Ершова, он отвечал просто:

— Дело против Коли рассыпалось, даже залог вернули. Теперь повод для вторжения полицейских в дом отсутствует. Адвокаты отслеживают все судебные решения, так что копы просто-напросто покажут свою бандитскую суть. Для меня это достаточная причина, чтобы признать власть незаконной. Мы революционеры, или хрен собачий?!

— Если к Манхэттену прибавить Бронкс, то в Нью-Йорке сейчас два с половиной миллиона жителей. Ты думаешь захватить его с сотней казаков? Пять сотен боевиков дона Calmo не в счет, им только грабить прохожих, — рассмеялся Ершов.

— Нет. Серега прав. Навести ужас на копов мы сможем. Оборона в данном случае была бы огромной ошибкой. Уничтожить десяток-другой полицейских участков рано утром, когда копы собрались на развод, не так сложно. Напасть, забросать гранатами первый этаж, заблокировать выход. Нет, Серега прав, это реально, — не согласился с Ершовым Гусев.

— А когда восстание охватит город, мы без всяких помех захватим мистера Хью, — продолжил Клячкин.

— Серега, тогда надо включить в твой план нападение на мэрию и на таможенников, — добавил Ершов.

— Помню, помню. Ещё частная полиция, детективные агентства и так далее, — улыбнулся Клячкин.

— Молодец Серый! Варианты нужно прорабатывать все!!! К тому же, мои казаки жаждут трофеев! — подвел черту Гусев.

— Что касается трофеев, — сделал большую паузу Клячкин. Он посмотрел каждому из своих друзей в глаза, и продолжил, — Так, как раньше, делить нельзя, ни золото с Клондайка, ни доллары из банков!!! Всем участникам поровну? Красиво, но глупо. Я даже не хочу считать наши затраты на подготовку, оружие, боеприпасы, взрывчатку.

— Я не согласен с твоей оценкой моей авантюры на Аляске!!! Мне повезло, что я поехал на Клондайк в большой и дружной компании. Я заработал своё золото легко и безопасно. И самое главное, что я заработал там — это доверие сотен людей. Моя мастерская через год превратится в завод, я верну деньги русской общине тракторами и двигателями для примитивных драг. Моя сделка на Аляске очень выгодная.

— Не буду говорить о Клондайке, это особый случай. Что касается трофеев…, мои казаки, когда после набега дуван делят, то атаману десятую часть отдают, — вставил свои пять копеек в разговор Гусев.

— Сами! Такой обычай! Его нарушать нельзя, — ехидно засмеялся Клячкин.

— Ну, ты, Серый, психолог! Обычаи нарушать опасно, неправильно поймут и примут за чужого, а это чревато, — рассудил Гусев. У Володи был опыт общения не только армейский, богатый военной спецификой, но и пограничный, с казаками.

* * *

На третий день «войны за трофеи» Клячкин рискнул присоединиться к Гусеву, ему показалось, что «боевые действия» абсолютно безопасны, а лишний человек, владеющий английским языком, будет полезен.

Ершов остался один. Один дома, не считая полусотни казаков. Мария, почему-то не явилась на работу. Николай насторожился, женщина была крайне пунктуальна и ответственна. Ершов послал к ней домой молоденького бандита, оставленного доном Calmo для связи. Итальянец был незаметен, юрок и быстр, он был знаком в лицо с местными жителями, отлично знал район, сбегать к Марии домой и вернуться обратно он должен был за полчаса. Итальянец пропал, прошел час, а его всё ещё не было. Ершов дал тревожную команду казакам сразу, как только забеспокоился, когда ещё посылал итальянца, и сам лично давно уже лежал у окна с автоматом. Боевая ячейка из десятка мешков с землей была неудобна для долгого лежания. Николай решил притащить пару подушек к тому матрасу, на котором лежал. Он встал, и в этот момент начался штурм.

* * *

Большая задержка со штурмом объяснялась просто. Допросив Марию, и выяснив, что в особняке полсотни человек, полицейский капитан Раймонд Вашингтон, возглавивший налет, обязал подчиненных ему боссов мафии прислать еще сотню гангстеров. Пока подтягивалось подкрепление прошло три часа. Полторы сотни боевиков были из разных банд, но Кеннеди выставили половину гангстеров, поэтому старший из клана, Патрик, хотел лично контролировать операцию.

Капитан Вашингтон обрадовался старому знакомому.

— Я рад, что ты явился лично. Мне здесь нужен ваш фирменный стиль: «Всех уничтожить».

— Вечно ты всё переврешь, капитан. Наш клич: «Всех поубивать!» А все началось давно, когда мы настигли дилижанс сэра Макнормана с его женой и юной дочерью. Вот тогда он и родился, этот клич.

— Поговаривают, что убийство этой женщины и, особенно, ребенка стало злым роком для твоего клана.

— Что в этих двух, женщине и ребенке, такого особенного? Чем они отличаются от сотен других? Это родственники Макнормана распускают глупые слухи. Я, напротив, уверен, что моя фамилия станет богатой и знаменитой, что мои дети станут сенаторами и министрами, а внуки президентами Америки, — гордо задрал голову вверх Кеннеди.

— Старый мечтатель! — засмеялся капитан.

— Займемся лучше делом, — обиделся Кеннеди.

— Хорошо. Мой полицейские блокировали улицы, чтобы тебе не мешали работать пожарные и чужие полицейские. Удар в спину, знаешь ли, большая неприятность! План у меня простой: делаете залп по дому и по двору, там много собак, затем сразу же атакуете. Полсотни поджигателей бежит к дому, остальные ведут огонь по окнам. Дом сжигаем дотла, всех, кто выскакивает из дверей и окон убиваем на месте. Понятно?

— Понятно.

— С богом! — перекрестился капитан.

— С богом!!! — истово перекрестился Кеннеди, и поцеловал крестик.

* * *

Штурм начался с залпа полутора сотен дробовиков и карабинов. В окно влетела дюжина пуль, чудом не задев Ершова. Николай мгновенно упал на пол, перекатился к окну, схватил автомат, и стал бестолково поливать дорожку к дому, опустошая магазин. С внутренней стороны забора захлопали взрывы, и…, всё стихло. Даже бандиты с той стороны, в замешательстве, перестали стрелять по окнам. Стали хорошо слышны стоны раненых и мольбы о помощи. Три десятка бомб с оболочками из обычных гвоздей и обрезков толстой проволоки положили на землю полсотни гангстеров. Убитых было мало, в основном, бандиты отделались множеством легких ран. Лишь тот десяток гангстеров, что ворвался во двор через ворота, был уничтожен огнем Ершова. Взрывы двух бомб уложили их на каменную дорожку к дому, а автоматный огонь Николая не дал ни малейшего шанса на спасение.

Только сейчас Ершов по-настоящему понял, что его могли убить. Попади любая из пуль в сердце или в голову и…, Николаю показалось, теперь, спустя минуты, что он слышал свист пуль, и чувствовал, как волосы тронуло движением воздуха.

«Сволочи!!! Мерзавцы!!! Негодяи!!! Суки американские!», — Ершов обозлился до крайности.

Николай выскочил в коридор, бросил на пол свой автомат, достал из кладовки две ракеты и потащил их в комнату. Эти уродцы улетали пока лишь на тридцать метров, и попадали в круг радиусом три метра. Ракеты весили около пуда каждая, и имели длину полтора метра. Ершов споткнулся, упал, грязно выругался, и бросил одну из них у двери в коридор, вторую он затащил в комнату, к окну, выбил остатки стекла, установил треногу, и прицелился на три метра выше ворот. Николай выскочил в коридор, оставил узкую щель в двери, решительно дернул за бечевку и упал на пол.

Раздался страшный свист, скорее даже вой, из комнаты потянуло гарью, с запахом химического смрада, через секунду от ворот донесся звук взрыва. Ершов открыл дверь соседней комнаты. Осколки стекол покрыли весь пол. Во всех домах по улице, окна которых он видел, выбило стекла, лицевая часть забора вместе с воротами завалилась внутрь двора. Воронка на улице отсутствовала, видимо, ракета взорвалась в воздухе. Вдоль забора лежали, не двигаясь, десятки тел. Казаки, из своих укрытий, наконец-то начали бросать бомбы за забор по всему периметру, с трех оставшихся сторон. Эти взрывы казались Ершову негромкими хлопками.

Отряд, человек тридцать-сорок, вырвался из переулка, что-то крича, пытаясь задавить этим свой страх. Дорога к дому была свободна. Казаки отступили в укрытия, готовясь ударить гангстерам в спину. Ершов заметался в поисках оружия, но вовремя вспомнил, что оставил автомат на полу в кладовке. Свежий магазин переклинило, он никак не хотел вставать на место. Когда Николай высунулся в окно, два самых быстрых ирландца, рыжеволосые и конопатые, задыхаясь, молча, подбегали к крыльцу.

Автомат запрыгал в руках Ершова, уводя дуло вверх. Парочка смельчаков упала лицом в землю, затихнув, а дорожка из пуль прошла сквозь ряды бегущих, распугивая их в разные стороны, но никого не задела. Огонь казаков, напротив, был страшен, короткая дистанция позволяла им стрелять без прома.

Казаки оставили карабины, выхватили шашки и бросились резать оглушенных и раненых гангстеров во дворе и вдоль забора, снаружи.

* * *

Раймонд Вашингтон сориентировался быстро, как только захлебнулся последний штурм.

— Уходим, — бросил он Кеннеди, а сам выскочил на улицу, и засвистел в полицейский свисток, подавая сигнал к отходу.

Кеннеди продолжил спокойно сидеть, потягивая пиво, только передвинул стул в угол. Он видел, что по улице растекается лавина врагов с обнаженными саблями, бежать было глупо.

Капитана зарезали у входа в ресторан, он имел неосторожность держать на виду револьвер. Полицейские, бросившись бежать, выдали этим себя. Казаки рубили им головы, безжалостно, с азартом, лишь одного догадались взять в плен. Он был так испуган, так жалок, что казак на секунду замешкался, потом вспомнил пожелание Ершова, и не стал убивать сержанта.

* * *

Через час в особняке появился Гусев, но застал там только адвоката и трех казаков. Последние собирали вещи для переезда на завод. Ершов, с воспаленной раной, с температурой, повел казаков штурмовать полицейский участок, где «умирают под пытками» Мария и посыльный мальчишка-итальянец.

Гусев посмотрел в указанную казаком сторону, меньше чем в пяти кварталах поднимался черный дым, и слышались взрывы, это Ершов заканчивал штурм полиции.

Володя приказал верховому казаку отдать ему лошадь, забрал с собой весь конный десяток, оставив безлошадных помогать с переездом, и ринулся к месту боя галопом. Улицы опустели, население попряталось и разбежалось, в ожидании беспорядков, погромов и грабежей.

* * *

Сильный и холодный ветер с Гудзона прижимал чёрные клубы дыма к крышам домов. Дым поднимался уже с двух сторон, пожар перекинулся на соседнее с полицейским участком здание склада. На улице, навстречу Гусеву, бежали, словно черные тараканы в мундирах, полицейские. Володя не понимал, откуда их столько взялось? Как Ершов выпустил их живыми? Без фуражек, без оружия, с выражением животного ужаса на лице, они, казалось, ничего не видели, и не слышали.

Казаки без всякой команды обнажили шашки и принялись рубить людей в форме, те бестолково заметались в поисках спасения.

Ветер сносил огонь в сторону следующего за складом здания. Деревянная постройка мгновенно занялась, начали лопаться стекла, вместе с клубами черного дыма на волю вырвались языки огня. Началось паническое бегство жителей. Раздались крики: «Спасайтесь, спасайтесь!» Пламя давно вышло из-под контроля людей. Квартал, состоящий в основном из деревянных построек, грозил выгореть полностью. Хотя, даже кирпичные многоэтажные здания часто выгорали изнутри, оставляя только стены.

Наконец-то Гусев смог найти Ершова. Тот, сидя с наветренной стороны, напротив горящего здания, бессмысленно смотрел на огонь, как завороженный.

— Они успели увезти Марию…, и мальчишку тоже. Мистер Хью захотел лично побеседовать, — желчно выговорил Ершов.

— Что так печально то?

— Нелады с Марией. Гангстеры Кеннеди «перестарались», то ли допрашивая, то ли, просто, развлекаясь. Капитан потом вызвал для неё врача, я его «немного пораспрашивал», он сказал мне что-то про внутреннее кровотечение. Её бы надо в госпиталь, а они потащили на новый допрос.

— Чего ждем?! Где поместье мистера Хью нам известно. По коням!?

— Врач сказал, что уже поздно…

— Никогда не угадаешь: поздно или нет. А за Марию я лично этому Хью глаза на жопу натяну, — как то слишком бодро сказал Гусев. Хотя, взгляд у него был неприятный. С другой стороны, на фоне его ужасных шрамов любой, самый обычный взгляд мог показаться и грозным, и многообещающим.

— Брать штурмом поместье без всякой подготовки опасно. Жертв будет слишком много. Я было дернулся. Поднял казаков. А потом дал отбой. Этот мой прагматизм мне самому не по душе, знаешь ли. Сижу тут, чувствую себя мерзавцем, и успокаиваю совесть, будто Марии уже не поможешь. А еще прикидываю: стоит ли рисковать своей жизнью и жизнью казаков ради жизни обычной служанки.

— Ты своей жизнью готов рискнуть?

— Да.

— Я тоже! Казаки!!! Нужны добровольцы! Кто готов рискнуть, и отбить Марию у наглых янки? Кому понравился её борщ — шаг вперед! — Володя прокричал это задорно, весело. И Ершову показалось, что обычная его страшная маска из шрамов исчезла, лицо Гусева приобрело мужественный оттенок, не более.

Никто из казаков не остался в стороне, сомнения у них отсутствовали напрочь. Гусеву даже пришлось насильно назначать отряд для засады. Тех полицейских, кто окажется слишком шустрыми, необходимо было притормозить.

До поместья мистера Хью казаки добрались еще засветло. В городе, навстречу отряду, пару раз попадались пожарные повозки неимоверной длины. Пожар, охвативший целый квартал рядом с полицейским участком, быстро распространялся дальше. Ни Ершова, ни Гусева не волновали проблемы простых жителей города. Напротив, они собирались создать ещё массу неприятностей многим обывателям, для этого они и ехали.

Соседнее здание, напротив усадьбы мистера Хью, всего в двух сотнях метров, казаки захватили для удобства обстрела противника. Здание было двухэтажное, но имело высокие потолки, метра по четыре, и, ни оба забора, ни молодые клены, не перекрывали сектор обстрела для казаков, расположившихся у окон второго этажа. Гусев, со своей снайперской винтовкой, забрался на чердак. Хозяев, вместе со слугами, казаки заперли на конюшне. Ершов, осматривая её, обнаружил там небольшую повозку, на заднюю часть которой казаки смогли навесить массивную створку ворот. Под защитой самоходного щита шестеро казаков смогли подобраться вплотную к самому зданию, хотя многочисленная охрана мистера Хью пыталась остановить их движение. Охранники высовывались лишь на мгновение, достаточное для выстрела, что мешало казакам прицелиться, но сами они также стреляли наобум. Шестерка казаков, попав в мертвую для обстрела зону, бравируя, во весь рост, бросилась окружать здание. Каждый из них был вооружен парой гранат и автоматом. Старший из казаков залихватски засвистел, и в разбитые окна посыпались гранаты. На первом этаже, то ли на кухне, то ли в кладовой, полыхнуло яркое пламя. Бочонок с маслом или керосином взорвался, и пожар заревел, питаясь воздухом из разбитых окон.

Ершов поднял два десятка казаков в атаку, несмотря на выстрелы из окон второго этажа. Охранников осталось мало, не больше десятка, а через несколько секунд огонь Гусева и его стрелков заставил их спрятаться. Только из узкого окна над входной дверью раздавались револьверные выстрелы, да из огромного окна зала бухал дробовик. Уже добежав до двери, Ершов увидел, свесившееся тело, одного стрелка и неподвижную руку с револьвером второго. На ступеньках Николай перестал чувствовать правую ногу, и упал, больно ударившись локтем.

* * *

Марию вынесли на руках. Та была ещё жива.

Гусев, перетягивающий Ершову ногу, остановил казаков.

— Положите её рядом с Колей, на мой полушубок, — указал он на садовую скамейку.

— Опасно, вашбродь. Пожар. С крыши сейчас черепица посыплется.

— Хорошо. Неси её до повозки, — согласился Гусев. Он подозвал казака, и они вдвоем понесли вслед за Марией Ершова.

— Тяжелый, чертяка. В тебе все восемьдесят кило, — понарошку возмутился Гусев.

— Не ври. Семьдесят всего, — вяло огрызался Ершов.

— Не годишься ты, Коля, для войны. Нет в тебе удачи. А удача для военного — это самое главное.

— Да ну? Не подготовка, не оружие?

— Удача!!! Поверь, удача! А ещё чутьё на опасность, на самую мелкую неприятность. Ты в своих штатах весь нюх потерял, слишком жизнь у тебя была спокойная. Небось, после школы ни разу не дрался?

— Угадал, — засмеялся Ершов, — хотя много раз хотелось.

— Вот!!! А у нас дома каждый поход на танцы — игра с огнем, — с довольной улыбкой вспоминал Гусев. Он усадил Ершова на повозку рядом с Марией. Женщина еле слышно дышала, лицо её было бледное, влажное от холодного пота.

— Похоже, не успели мы со своей помощью, — Ершов растеряно посмотрел на Марию.

Женщина с трудом открыла рот и что-то беззвучно прошептала.

— Я тебя не слышу, — Ершов склонился к лицу Марии, старательно вслушиваясь, и присматриваясь к шевелению губ.

— Дети…, помоги им…

— Клянусь, — две слезинки покатились по грязному лицу Ершова, прокладывая две дорожки сквозь сажу и копоть.

— Ты, герой, сам сначала выживи. У тебя, Коля, жуткая потеря крови. Нужно срочно зашить рану на ноге. Какая у тебя группа крови?

— Четвертая, положительный резус, любая кровь годится. Ты собрался делать мне переливание? Как?

— Я здесь уже видел шприц. А ты думал тут средневековье?

* * *

Пока Ершов залечивал в госпитале очередную рану, Клячкин осуществил свою давнишнюю мечту. Он устроил в Нью-Йорке революцию. Беднота, в лице жителей Пяти Углов, восстала и ограбила богатую часть города. Казаки громили полицейские участки, люди дона Calmo поджигали дома. Итальянцы грабили жителей, спасающих самое ценное свое имущество от пожара, а казаки собирали трофеи из банков, ювелирных магазинов и почтовых отделений.

* * *

Сведения, сообщенные мистером Хью о своих сообщниках, запоздали. Мерзавцы уехали в Вашингтон вместе с семьями. Гусев разграбил и сжег их дома, конторы и фабрики, но горький осадок от плохо сделанной работы остался. Володя делал нелюбимую им работу тщательно и качественно. Клячкин воспользовался болезнью Ершова, чтобы обкатать подготовленный им вариант «народного бунта». Милицейский склад оружия, захваченный казаками четыре дня назад, позволил ему вооружить три тысячи молодых итальянцев из бедных кварталов. Формально, командовал этим полком Клячкин, но, фактически, лишь до тех пор, пока дон Calmo одобрительно качал головой. Сергея мало интересовал вопрос единоначалия, ему был интересен результат. Захват почты, телеграфа, вокзалов и мэрии; поджог полицейских участков, офисов компаний и просто богатых кварталов; уничтожение пожарных расчетов, полицейских патрулей и чиновников длился двое суток. На взгляд Гусева план был абсурден: множество судов успело выйти из порта, сотни тысяч жителей сбежали из города на повозках и верхом. Через сутки информация дойдет до властей тем, или другим способом. Кроме того, нужно быть дураком, чтобы не сопоставить сведения о первых пожарах и прекращение движения поездов по железной дороге.

Какие бы доводы не приводил Гусев, Клячкин два дня играл в революцию. Он отрезал две мили трансконтинентального кабеля, разобрал железнодорожные пути по пятьсот метров на каждом направлении, взорвал все паровозы, сорвал все провода и успокоился только, когда пожар с богатых районов перекинулся на бедные кварталы. Собственно, ему ничего другого не оставалось. Клячкин остался один-одинешенек. Гусев купил билеты на пароход, ходящий по Гудзону, и приказал казакам собирать вещи. Итальянские боевики два дня безуспешно штурмующие портовые склады несли огромные потери в боях с ирландской мафией, которая крышевала профсоюз докеров и собирала мзду с девяносто процентов владельцев судов и складов. На исходе вторых суток войны хозяева складов не согласились поднять в десять раз плату за «безопасность» на время беспорядков. Дон Calmo вывел своих боевиков из подчинения Клячкину, и спелся с Кеннеди. Ирландские кланы и итальянская мафия объединились с еврейскими гангстерами, начался обычный тотальный грабеж. Позже, продажные историки назовут этот бунт «Великим еврейским погромом в Нью-Йорке», хотя грабили и убивали всех зажиточных и богатых жителей города, не успевших сбежать.

* * *

Казаки упрятали трофеи в заплечные мешки, сложили оружие в ящики, а большое количество семей рабочих с ершовского завода придало компании вполне штатский вид. В огромном потоке беженцев полиция Олбани и Монреаля еще не вылавливала бандитов, да те ещё не собирались бежать, опьяненные грабежами и насилием, они чувствовали только сладкий вкус свободы, без горечи каторги и виселицы.

* * *

Революция в Нью-Йорке завершилась катастрофой. Через два дня после отъезда русских в Канаду из Вашингтона в Нью-Йорк были направлены три железнодорожных эшелона с войсками. Ровно сутки потребовались на восстановление полотна железной дороги, ещё сутки длился обстрел города из орудий. Семья Джулии, не пожелавшая бежать вместе с Ершовым, погибла от случайного попадания снаряда в их дом. Такими же случайными попаданиями были разрушены все соседние дома.

* * *

Через год район Пяти Углов был снесен и заменен парком Колумба.

Глава 12

Разочарование

Прошел месяц. Физически Ершов давно выздоровел, но брюзжал до сих пор не в меру. Гусев и Клячкин начали срочно собраться для бегства на Аляску, добывать там золото. Володя, впервые за свою жизнь, повел себя расчетливо, заказав Ершову двигатели для драг. Этому способствовали две тысячи мужиков, родственников и свойственников Прокопа Лукича. Они ехали через Монреаль целый месяц, останавливаясь на пару дней у Ершова.

— Эдак, они все сто пятьдесят тонн золота за один сезон выберут, моим казакам ничего не оставят, — ворчал Гусев.

— Глупости. Двадцать тысяч янки добывали это золото долгие пять лет, в среднем по тридцать тонн в год, а ты двух тысяч мужиков испугался, — пробурчал Ершов.

— Так янки поначалу не использовали драги, вручную работали. А ты своим мужикам две сотни драг обещал. Умножать нужно на десять, не меньше.

— Твои казаки большую часть добычи в свою станицу отправили. Для них внешний вид значимей самой сути. Казаку важен статус, чтобы гоголем пройти, пыль в глаза станичникам пустить. Ты бы, Володя, ввел им в обиход всякие значки за сквозное ранение задницы, за прыжок на коня с крыши; или зеленые береты, за то, что старики духа сначала загоняли до смерти, до поросячьего визга, до полного изнеможения, а потом отмудохали. Казаки от восторга кипятком писать начнут.

— Вова! Не путай! У нас — голубые береты, у МВД — краповые, а зеленые, у твоих америкашек. И ещё!!! Володя, следующая такая глупая реплика с твоей стороны, и я не посмотрю на то, что ты мне друг, сломаю тебе левую руку.

— Обиделся? — захихикал Ершов, как ребенок, но быстро перестал, глядя на бешенные глаза Гусева, — Был категорически не прав!!! Приношу свои самые-самые извинения. Давай-ка, «друг», ближе к делу. Короче, есть цена на двигатель для драги, плати, заказывай. Никаких бесплатных подарков не будет.

— Вот она где вылезла твоя американская отрава! Буржуин недорезанный! Хорошо! Возьми мои полсотни тысяч долларов. У Клячкина триста тысяч есть. Думаю, я смогу с ним договориться на такую же сумму, на пятьдесят тысяч.

— Лопух ты, Володя! Серый своей шкурой почти не рисковал, а денег у него в десять раз больше. Не спорь! В десять раз! Ты ему милицейский склад оружия, считай даром, отдал. А он боевиков дона Calmo вооружил. Три тысячи «итальянских революционеров» рисковали жизнью, выполняя его безумные «революционные» планы, а Клячкин таскал чемоданы зеленых.

— Кому бы я еще это старьё продал? По десять долларов за штуку, заметь…

— Во время бунта? Кеннеди взял бы по двадцатке!!!

— Только денег таких у него не было. А когда появились, мы уже были в Канаде.

— Твой заказ нужно обмыть.

— Я знаю хороший ресторан, тут недалеко. Чисто, уютно, дубовые столы и скамейки, приличная публика: в основном охотники, приехавшие прокутить свою выручку за шкурки. Ни конторских, ни полиции.

— Ага. Каждый вечер мордобой?

— Сядем в углу, посмотрим на бесплатное развлечение, а сами участвовать не будем. Лады?

— Лады. Ты Серегу предупреди, а то он намылится по бабам. А я служанку попрошу задержаться, с детьми посидеть вечером.

— Я же говорю, нахватался ты, Коля, американских привычек. Старшей девочке скоро четырнадцать лет, замуж пора выдавать, а ты няню им на вечер нанимаешь. Неприлично тебе чужих детей у себя держать. У них бабка в Техасе, тетка в Оригоне, родной дядя с семьёй в Ред-Ривере, а это рядом совсем.

— С меня Мария слово взяла. Если бы она захотела отправить детей к родственникам, то упомянула брата, например.

— Пацаны адекватные, а старшая девчонка вредная, не в меру. Дисциплины никакой, — Гусев уже несколько раз пострадал от каверз Франчески, нисколько не боявшейся его грозного вида, — Входит без стука. Разрешения не спрашивает. Мнение своё высказывает. Снег отряхивать заставляет. Служанкой твоей командует.

— Это хорошо, что Франческа не замкнулась в себе, не хандрит, не плачет. А служанке непозволительно строить тебе глазки, у неё есть жених.

* * *

Ресторан порадовал Ершова своей французской кухней. Канси и шабли, кальвадос и абсент, по мнению Коли, были так себе, но изыски шеф-повара он оценил. Огромное блюдо с сыром, которое подали в самом начале, поражало разнообразием: мягкий и твердый сыр, из овечьего и козьего молока, жирный и выдержанный. Ершов уловил часть знакомых названий: рокфор, камамбер, канталь, грюйер, шевр, конте. Затем официант принес почти сырой, слегка поджаренный, до корочки, бифштекс. И тут же недопустимый ляп, на гарнир был подан картофель во фритюре.

— Не нравится — не ешь, — жадно сверкнул глазами Гусев. Он мазал толстым слоем паштета тонкий кусок хлеба, и довольно щурился.

— Какой вкуснее? Куриный, утиный или из печени кролика? — заинтересовался Клячкин.

— Сделай пяток разных, маленьких бутеров, и попробуй, — пожал плечами Гусев.

— Могу посоветовать соус бешамель, — льстиво согнулся перед Ершовым официант, но его тут же отодвинул в сторону пьяный посетитель.

Волосатый, шестипудовый верзила попытался сесть рядом с Николаем, на лавке было достаточно места для двоих. Мало того, он потянулся рукой к первому бутерброду с паштетом, приготовленному Клячкиным. Ершов чуть толкнул пьяницу, тот стал заваливаться на пол, ухватился за скатерть и половина блюд посыпалась ему на грудь.

— Суки молодые, — удивительно визгливым голосом закричал верзила. Его английский был ужасен.

Собутыльники верзилы резво вылезли из-за длинного стола, хватая мозолистыми руками высокие бутылки из толстого стекла. Они явно были чересчур трезвы.

Гусев отодвинул Клячкина за спину, легко выскочил на проход, и даже умудрился легонько, пяткой, ударить верзилу по почкам. Тот замолчал, жадно хватая воздух.

— Седьмой раз сюда прихожу, и хотя бы одна морда полезла драться. А нынче целых шестеро, — радостно улыбнулся Гусев, и битые, бывалые драчуны отшатнулись.

Высокий француз со смазливой рожей, и плохо сросшейся бровью, напомнивший Володе Сильвестра Сталоне, расправил плечи, и подвигал руками, показывая своё умение боксировать.

— Ну, ты, итальяшка! Хочешь? Второй глаз подобью, — пошутил Гусев на своем бульварном английском, которому научила его молоденькая шлюшка Лиза.

Француз обиделся, и бросился вперед, не дожидаясь поддержки друзей. Этого Гусев и добивался. Володя жестоко ударил француза, ногой по печени, воспользовавшись тем, что тот закрыл руками лицо. Его противник упал на пол, громко ударившись лбом, и разбил себе и нос, и бровь. Яркая кровь мгновенно натекла на грязный пол, к тому же француз нассал в штаны.

— Ты слишком много выпил пива! Дружок, — обидно акцентировал внимание всех на конфузе француза Володя, — Я никогда не вру. Обещал подбить глаз? Подбил.

Пока пятеро оставшихся кричали что-то о недозволенности использования в честной схватке ног, пока доставали ножи, визгливый верзила дернул, разинувшего рот, Ершова за ноги, затащил его под стол, и почти оторвал ухо, но попался на болевой прием. Дикий вопль из-под стола вновь остановил пятерку сторонников честной схватки, доставших из коротких, щегольских сапожек на меху красивые ножи с рукоятками из моржового клыка, бивня мамонта, или, на худой конец, из лосиного рога.

— Коля! Ты ему яйца, что ли, оторвал?! — спросил по-английски, специально для охотников, Володя. Гусев при этом хищно посмотрел на своих врагов, и… сделал шаг навстречу. Охотники синхронно отпрянули, а Володя издевательски засмеялся.

Клячкин взял с лавки тонкую трость, которую Ершов таскал с собой по привычке. Сергей обнажил шпагу и спросил:

— Полагаю, моя «зубочистка» никого не шокирует?

Он хотел остановить драку, но, как ни странно, подстегнул её. Трое бросились атаковать Гусева, двое грамотно взяли в клещи Клячкина. Из-под стола выползли двое: Ершов с разбитым носом и расцарапанным по-женски лицом; и его противник в слезах и соплях, с переломами трех пальцев на правой руке. Но…, если Ершов, стоя у стола, начал обстрел противников Гусева ножами, вилками и бутылками, грамотно целясь в лицо, то верзила-плакса, чуть не сбив своего приятеля с ног, продолжил свой путь на четвереньках к выходу из ресторана.

— Стоять, — грозно вмешался вышибала, поднимая верзилу за шиворот, — Ты не заплатил по счету!!!

Гусев не выдержал серьёзной рожи, и заржал.

— Идите-идите, драчуны. Я вас отпускаю.

Никто не тронулся с места.

— Я не люблю повторять! — уже серьёзно заявил Гусев, и, перехватив руку с ножом у противника слева, заставил его сделать шаг вперед. Тело охотника защитило Володю от двух других противников. Гусев предельно жестко ударил охотника сапогом по колену, а затем подтолкнул в ноги приятелей.

Клячкин шагнул назад, отгородившись столом от опасных ножей. Гусев плавно сместился в сторону, и обозначил возможный удар ногой по голове лежащего без движения «Сильвестра Сталоне».

— Это ваш последний шанс уйти без потерь. Забирайте своего приятеля, — предложил Гусев.

Охотники, нехотя, ворча что-то по-французски, расплатились по счету и потянулись к выходу, поддерживая двоих покалеченных под руки.

— Ты нам ещё попадешься, — остановившись в дверях, начал угрожать последний из охотников, но приятель вытащил его за руку из зала, от греха подальше.

Ершов намочил салфетку в кальвадосе и тщательно протер ссадины на лице. Официант, самостоятельно, без всякой просьбы, принес хирургическую ленту с адгезивом из окиси цинка.

— Коля, «твоё изобретение» невероятно популярно, — усмехнулся Гусев.

— Главное, самому пригодилось! — поддержал Гусева Клячкин.

— Удивительно, но всякая ерунда приносит денег больше, чем оружейная сталь или двигатели. Жаль, что кондитерская фабрика в Нью-Йорке сгорела. Золотое дно!!! Никакой Клондайк в подметки не годится. Лейкопластырь тоже неплохо пошел. Фабрика в Монреале удваивает объемы каждый месяц, но та, что в Бостоне, уже отгружает большие партии в Европу. Оно и понятно, люди здесь много работают руками, порезы, ссадины, ожоги — дело обычное.

— Ты, Коля, помнишь, я тебе говорил о твоём чувстве опасности, которое ты испортил жизнью в Штатах? Его нужно вернуть! Пока мы на Аляску не уехали, будем каждый вечер ходить в ресторан. Дня через три нас будут поджидать в каждом темном переулке, в каждой подворотне. Гарантирую! — глубокомысленно произнес Гусев.

— Я пас. У меня много работы, вся подготовка к отъезду на мне, — скривился Клячкин.

— Кто-кто, а Серый чует опасность за километр. Ему этот тренинг не нужен, — коротко хохотнул Ершов.

— Ты зря так легкомысленно настроен, Коля. Мы-то с Серегой уедем в тайгу, там нас достать — проблема. А ты останешься тут, в Монреале, в «шаговой» доступности от «трех толстяков». Судя по тому, что толстяки тщательно прячутся, они прекрасно осознают опасность, и, поверь мне, не станут сидеть, сложа руки! — грустно произнес Гусев.

— Коля, поехали с нами. Дон Calmo — тот еще мерзавец, с удовольствием его утоплю, но за деньги он готов на всё. Пока мы будем мыть золото, итальянцы прирежут наших врагов, — деловито подошел к решению проблемы Клячкин.

— Спасибо, ребята, но я сам. Я сам хочу посмотреть им в глаза, и лично прирезать. На худой конец, пристрелить!

— Ты уверен? — Гусев посмотрел на Ершова с сочувствием.

— Та ярость и тот гнев, что были в самом начале, поблекли, как то потускнели, что ли. Но сознание правоты, напротив, окрепло, — голос Ершова звучал устало и обыденно.

* * *

Гусев и Клячкин уехали, оставив для охраны Ершова шестерых казаков. Однако так совпало, в этот же день пришло сообщение о месте нахождения одного из толстяков. Ершов взял с собой троих, самых неприметных, и уехал ближайшим поездом. Николай поручил рыжему Петьке предупредить слуг, менеджера и бухгалтера завода о своем отсутствии. Для соседей, служанки, конюха и работников его завода всё выглядело так, будто Ершов уехал вместе со своими приятелями на Аляску сопровождать большую партию оборудования. Невероятным совпадением было то, что в этот же день в город пожаловала команда рейнджеров-убийц из США. Три толстяка воспользовались своими связями в среде политиков, и бригадному генералу Джеймсу Уильяму Форсайту был отдан приказ выделить два десятка стрелков для тайной операции. Легендарный герой «Бойни на ручье Вундед-Ни», где его полк перестрелял полторы сотни индейцев, выполнил поручение политиков без всякого удовольствия. Одно дело убивать индейцев, имея десятикратное превосходство, к тому же, при поддержке четырёх пушек, и совсем другое дело охотиться на белого, богатого человека в Канаде, где полиция Доминиона неподкупна, и действует жестко. Но недавнее повышение из полковников в бригадные генералы требовало ответной услуги.

Рейнджеры — это элита полка лёгкой пехоты, которым командовал Форсайт. При патрулировании границ, полковник использовал их для разведки и организации засад против индейцев. До поступления на службу они были охотниками и егерями, но, являясь снайперами, они плохо представляли себе «охоту на человека в городе». Французские шпики, нанятые для выслеживания и, желательно, ликвидации Ершова, со второй половиной работы не справились. Их глава, тот самый «француз-охотник», похожий на Сталоне, доложил заказчику, что цель слишком хорошо охраняют. Он решил не рисковать, получить половину денег и остаться живым и здоровым, а не умереть, пытаясь заработать вторую часть платы за заказ. Во время передачи объекта слежки от французов к янки произошел сбой, рейнджеры пропустили отъезд Ершова. Но судьба продолжила свои шутки. После отъезда из Монреаля Гусев почувствовал смутное беспокойство, Володя давно привык доверять своим предчувствиям, он вышел в Оттаве и к вечеру вернулся в город. Конечно, не один, а во главе дюжины казаков-автоматчиков.

* * *

Рейнджеры не стали дожидаться ни глубокой ночи, ни раннего утра, когда караульный наверняка дремлет. Они нагло полезли на штурм, как только соседи погасили свет и закрыли ставни.

* * *

Петька, оставшись за старшего, подошел к организации охраны крайне ответственно. Казаки!!! Стоит дать слабину в первый день, и они сядут на шею и свесят ножки! Петька не мог углядеть всех упущений, но за последние три месяца нахватался верхушек так, что отчитываемые им казаки, то краснели от стыда, то белели от ярости.

«Добрым я ещё успею стать. А сейчас нужно показать им, что любая работа — это тяжелый труд», — думал Петька.

С дальнего конца забора раздался злобный лай Вилкаса, огромного пса с примесью волчьей крови. Кто-кто, а Петька всегда различал, когда пес рычит, предупреждая о чужаке, а когда гавкает просто так, для порядка, учуяв знакомого или соседа. Но сейчас был тот редкий случай, когда Вилкас чуял опасность. Петька не знал, что собаки могут чувствовать всплеск адреналина в крови у людей, но понять, что ему «говорит» пес, мог легко. Казаки, как выяснилось, тоже хорошо различали собачий лай. Тем более что старый черный кобель Негро, лежащий на крыльце, встрепенулся, обнажил зубы и зарычал так, что у Петьки зашевелились волосы.

* * *

Пока было светло, дети во дворе бегали наперегонки, играли в прятки и в бейсбол. Рейнджеры поняли: во дворе нет ловушек. Единственная проблема: пара собак-сторожей. Дюжина злобных цепных волкодавов, запертая в сарае, выпускалась слугой спустя час после заката, чтобы не тревожить соседей, об этом сообщил французский шпион. Именно поэтому рейнджеры начали штурм так рано, ночи были безлунные и собаки могли надолго задержать, если не остановить атаку.

Как только янки рассредоточились вдоль забора, раздался злобный лай пса, который мгновенно стих, стоило послышаться ответному рычанию со стороны дома. Пес затаился. Тот из рейнджеров, что полез через забор первым, выругался сквозь зубы. Он как будто заранее знал о порванных Вилкасом штанах и огромной ране во всю ляжку. Рейнджер свесился с забора, собираясь спрыгнуть, но пес, встав на задние лапы, молча, вцепился ему в верхнюю часть ноги. Янки схватился за нож, и повис на колючей проволоке. Вилкас рванул кусок мяса, человек вскрикнул, и потерял сознание от чудовищной боли.

Пока пес терял время на своего первого врага, двое других янки уже проникли во двор, и стремительно бежали к сараю, они хотели не позволить слуге открыть ворота и выпустить волкодавов. Вилкас бросился за ними, он отчетливо «видел» их в темноте за счет запаха. Сбоку налетел огромный Негро, он был всё ещё способен на короткий мощный рывок. Старый кобель взмыл в воздух, хватая бегущего янки за шею, тот упал, не выпуская огромный нож, больно ударился плечом и головой о землю, но успел распороть живот Негро. Пес разжал челюсти, и жалобно заскулил, как щенок. Черная кровь мгновенно пропитала одежду янки. Он оставил нож в животе пса, и оттолкнул его тело в сторону. Вилкас, верный своей тактике, терзал ноги второму рейнджеру. Пес делал стремительные броски и отскакивал, не давая янки возможности ответного удара ножом. Увы, Вилкасу не повезло, двор быстро наполнился рейнджерами. Один из них подошел и выстрелил крупной картечью, пес повалился на землю, задрыгал лапами и затих.

* * *

Петька не успел удержать Негро, тот сорвался с места слишком быстро. Тут же вышел из дома слуга, кормящий собак, он несколько раз попытался позвать и Негро, и Вилкаса, бесполезно.

— Куды, поздно таперь звать, застрелили ужо, — мотнул головой в сторону выстрела казак.

— Бросайте гранаты во двор, потом уходите в дом! — приказал Петька, а сам вошел в прихожую.

Три казака кинули по две гранаты и упали на землю между высокой клумбой и крыльцом. Глухие взрывы забухали один за другим, обрезки проволоки застучали по стене дома, жалобные стоны и ругань рейнджеров понеслись с трех сторон.

Петька послал одного казака на чердак, и тот забросал задний двор полудюжиной гранат, похожих на немецкие колотушки. Два других казака стреляли из окон второго этажа из автоматов, короткими очередями, по еле видимым теням.

Янки скрылись за забором и начали стрелять из карабинов, и картечью из дробовиков. Они перестали опасаться шума. Крупнокалиберные пули пробивали и двери, и ставни, но застревали в стене, дом был дубовый, крепкий. Картечь отбивала охоту высовываться из окон.

* * *

Гусев услышал взрывы, а потом и стрельбу метров за пятьсот от дома.

— Разомкнуться! Интервал — пять метров! Бегом!

Казаки двинулись перебежками шагов по сорок, замирая на секунду по команде Гусева, и прислушиваясь к стрельбе. Когда со стороны дома затрещали автоматы, было совсем близко, метров сто.

— Окружаем! Разрешаю открывать огонь на свое усмотрение!

Казаки перешли на стремительный шаг, двигаясь, как тени, беззвучно. Через двадцать секунд раздались первые, короткие, по пять-семь выстрелов очереди. Треск выстрелов нарастал, потом стих, казаки пошли врукопашную.

* * *

Ершов вышел на площадку перед домом, трое казаков крались по парку к черному ходу. Трость с клинком в руках, автомат за спиной, Николай так тихо крался, что ему показалось всё происходящее сном. Абсолютная тишина, ни лая собак, ни ржания лошадей.

«И тишина! Подозрительно как», — подумал Ершов.

Огромный дом-крепость, с большими окнами второго этажа из цветной мозаики, с узкими окнами-бойницами первого, закрытыми мелкой свежей решеткой. Одно простенькое окошко на втором этаже открыто для проветривания. Приглашение-ловушка? Ершов закрепил трость на спине, сделал три быстрых шага и, пробежав по стене, уцепился за выступ, легко подтянулся и ухватился за подоконник. Николай втянул себя в окно и мягко приземлился на каменный пол. Всё было тихо, никто не набросил сеть, не ударил битой по голове, не пырнул ножом в печень. Вдоль стен стояли двухъярусные кровати, провисшие под тяжестью крупных тел. Кто-то легонько похрапывал, посвистывал и причмокивал, перегара не чувствовалось, но запах мужского пота и табака был ощутим. На нижней койке у двери сидел «часовой». Он подложил под спину подушку, а ноги сдвинул под дверь, чтобы та, открываясь, разбудила его.

«Как же это глупо — лезть в дом без разведки», — подумал Ершов.

Керосиновая лампа на тумбочке рядом с охранником еле светила, вырывая из темноты только контуры тел. Лишь ровное дыхание часового говорило о сне, его закрытых глаз Николай не видел, голова часового находилась в тени.

«Дежурная смена. Шестнадцать человек. Если считать часового, то в доме есть ещё семь, или пятнадцать охранников. Скорее всего, пятнадцать. Нужно успеть „нейтрализовать“ этих, пока казаки не наткнулись на охрану», — решил Ершов, доставая шпагу.

Ножом убивать было бы удобнее, но Ершов им не владел. Николай осторожно подошел к двери, всматриваясь в пол, и, без размаха, коротким выпадом, ударил часового в левый глаз. Тело охранника осталось неподвижно, как будто Николай работал с манекеном, но, вытащив шпагу, Ершов убедился: лезвие на ладонь в крови. На полминуты Николай замер, приходя в себя. Он не дышал, и, казалось, сердце не билось.

Ершов вытер клинок о постель и убрал в ножны. Нужно было спешить. Николай приподнял ноги часового и уложил его на койку. На гвоздике, рядом с дверью висел большой ключ. У Ершова мгновенно изменился план. Он стремительно вернулся к окну и осторожно закрыл его, затем достал единственную дымовую шашку, которую припас для отхода.

С противоположной стороны дома донеслись глухие крики и выстрелы. Керосина в лампе было больше половины, Ершов торопливо облил им постель часового и поджег. Охранники мгновенно зашевелились, а самый резвый соскочил с кровати. Николай бросил дымовую шашку на пол и выскочил в коридор. Ключ не желал проворачиваться, Ершов потянул на себя дверь изо всех сил, наконец-то он смог сделать один оборот, затем другой. Из-за двери раздавались крики, кто-то дергал дверь, а потом её попытались выломать. Зазвенело стекло, охранники добрались до окна.

Ершов стремительно бежал вдоль стены, огромный тёмный холл с толстым ковром, вазы, стол и стулья, огромное зеркало, направо лестница вниз. Именно внизу звучат выстрелы, крики и ругань. Холл скупо освещен парой керосиновых ламп, на газовое освещение хозяева пожадничали. Николай сбросил обе лампы на пол и, не жалея шпаги, разрубил. Огонь ярко вспыхнул, и Ершов заметил блеснувший глаз, наблюдающий за ним через узкую щель, одна из дверей комнат была приоткрыта. Николай, не раздумывая, бросился к ней, замахнувшись клинком; вышиб ногой дверь, отбрасывая человека в комнату, и ворвался внутрь. Посреди комнаты, на белом ковре, казавшимся в сумраке серым, лежала женщина в белой рубашке до пят. Ершов замахнулся, но не смог ударить даже в темноте. Сзади послышались два тяжелых шага, Николай развернулся, нанося удар. Пятипудовая толстуха ударила его кочергой так, что шпага отлетела в угол, а рука Ершова от удара отсохла. Женщина взяла кочергу в левую руку, Николай отступил, споткнулся о тело женщины в белом, и упал. Женщины навалились на него и начали душить. Толстуха вцепилась зубами в левую руку, прокусив куртку. Женщина в белом душила захватом правой руки, и мешала второй, мощной женщине, сжать свои пальцы на горле Ершова.

Из открытой двери потянуло вонючим дымом, горел ковер в холле, женщина в белом закашлялась, ослабила хватку, она повернула голову в сторону двери.

— Марта, — кашляя, позвала она толстуху, — там Рашель…

Женщина в белом, шатаясь и зажимая рот рукавом, убежала. Ершов сбросил с себя толстуху, которая сама уже пыталась встать, и навалился сверху, демонстрируя свою победу. Только сейчас Николай рассмотрел перед собой совсем даже нестарое лицо, полное ярости и гнева. Грудь женщины, прикрытая тонкой ночной сорочкой, несмотря на габариты, была очень, даже очень, упругой. Ершов ощутил, насколько неприлична его поза, а женщина, которая до этого лягала его коленками, почувствовав мужской интерес Николая, попробовала свести ноги вместе. Лицо толстухи застыло в испуге.

Ершова рассмешила эта ситуация.

— Ну-ну, мадам, давно уже не девочка, к чему же этот страх? — развязно пошутил Николай, не забывая придерживать руки толстушки, и раздвигать ей ноги.

Толстушка стала биться лбом о лоб Никиты, дико извиваясь всем телом. Её сила казалась Ершову чудовищной, звериной. Из холла послышались легкие мелкие шажки, и Николай резко откатился в сторону, оттолкнув толстушку. Он вскочил, одновременно направляя в сторону двери автомат, но уже видел: перед ним маленькая девочка.

— А ты, толстуха, слишком стара для меня. Тебе наверно скоро тридцать? — продолжил свои шутки Ершов, вызвав зверскую злобу на лице Марты. Для девушки, ей и на самом деле, было многовато лет, почти двадцать пять. Николай попал в её больное место.

— Грязный нигер, вонючий скунс, ублюдок!!! — презрительно плюнула Марта, в черное от сажи лицо «бандита».

Толстушка готова была разорвать Ершова на куски, лишь вопль ребенка: «Няня, няня», направил её к выходу из комнаты. Она подхватила девочку правой рукой, а левой подняла с пола кочергу.

Первый этаж дома полыхал, густой дым поднимался вверх, заполняя холл, широкая деревянная лестница, покрытая дорожкой, горела, отрезав путь к спасению. Марта выглянула в холл на минуту, и сразу же вернулась, закрыв спиной дверь. Её шатало. Толстушка, не видя ничего перед собой из-за боли в глазах, сделала несколько шагов к окну, выронила кочергу, и, держа ребенка за руку, опустилась на пол. Девчонка попыталась тащить Марту за собой, но…

«Пора смываться», — решил Ершов. Он поднял кочергу и тремя ударами выбил в окне огромную дыру. Поток воздуха распахнул дверь, наполнив комнату дымом из холла. Ершов схватил стул и заблокировал дверь. Николай разрезал две простыни на полосы своей шпагой и связал их. Девочку он спустил просто, продев веревку ей подмышки. Ершов отпустил один конец веревки, и затащил её за второй конец обратно. Марта очнулась, но не хотела лезть в окно. Сначала дыра показалась ей слишком узкой, затем она зацепилась одеждой за острый выступ, разодрала ночную рубашку, и ей понадобились обе руки, чтобы прикрыть свою грудь.

— Возьми что-нибудь из шкафа, — ледяным тоном попросил Ершов.

— Здесь нет моей одежды, я спала вместе с Рашель.

— Быстро! Возьми! Лапсердак! — залепил Ершов Марте звонкую пощечину.

— Грязная, черная свинья, — вернула ему удар по лицу толстушка, открыв свою роскошную грудь, и смело полезла в окно обнаженной. Марта ухватилась за веревку, а Ершов стал спускать её, ругая себя, дурака, матом на всех известных ему языках. Голова у Николая кружилась, но он не бросил веревку. У него хватило сил, чтобы сдернуть с постели одеяло и бросить его вниз.

Ершов скользнул по веревке, сбивая о неровности стены колени и локти, и больно ударился ногами о мощеную камнем дорожку у стены. Марта стояла босиком на холодной земле, согревая на груди ребенка. Николай набросил на неё одеяло, помогая укутаться.

— Пошел прочь, черномазая обезьяна, — Марте показалось, что разбойник-негр пристает к ней.

— Ухожу, ухожу, ухожу, — ответил Ершов, осматривая окна дома. Флигель наконец-то разгорелся по-настоящему, и стало светло, как днем.

Большое окно на втором этаже, недалеко от Николая, распахнулось, и оттуда выглянул тучный мужчина с пухлыми губами на высокомерном полном лице.

— Эй, нигер, поможешь хозяину, он тебя спасет от виселицы.

— Спасибо за помощь, красотка, — обрадовался Ершов подсказке о месте нахождении цели. Он чмокнул Марту в грязную щечку и похлопал её по мягкому месту, воспользовавшись тем, что её руки заняты ребенком.

«Хозяин» начал выбрасывать из окна вещи. Некоторые сумки, явно очень тяжелые, падали со звоном и грохотом. Из комнаты валил дым. Изредка мелькала женщина, помогавшая мужу. Хозяева двигались всё хуже, спотыкаясь, падали, пропадая в дыму. Наконец толстяк свесил ноги в окно и свалился, а не спрыгнул, упав на спину.

Николай тихо подошел к нему, держа толстяка на прицеле. Глупо рискуя, наклонился, потрогал пульс.

— Красотка, твой хозяин умер, — тихо, но отчетливо сказал Ершов.

Марта сунула девочку в руки Николаю и заметалась у окна, смешно подпрыгивая, в глупых попытках достать до второго этажа. Ершов закутал Рашель в одеяло и усадил её к стене. Затем Николай приступил к мародерству: снял с толстяка роскошный халат, и сдернул теплые глубокие тапки с высокими задниками.

— Накинь халат, бесстыдница, — остановил он Марту.

— Она там… сгорит.

— Я сам спущу вниз твою хозяйку. Одевайся. Я жду.

Марта с отвращением взяла халат и тапки, а Николай, с ещё большим отвращением, забрался на второй этаж.

«Женщина в белом» лежала у окна, потеряв сознание. Убивать её Ершову не хотелось. Одно дело муж, который казался Николаю классическим богачом-злодеем, другое дело беспомощная хрупкая женщина. Если в борьбе с буржуями, Ершов считал себя чем-то вроде Робин Гуда, то тут совсем другой случай.

Не видя ничего в густом дыму, Николай попытался сорвать штору, но та держалась крепко. Недолго думая, Ершов спустил женщину из окна, держа её за руку и высунувшись до пояса.

— Марта!!! Лови свою хозяйку. Она легкая.

Толстушка протянула вверх руки и почти коснулась ступней «женщины в белом». Ершов сразу же отпустил руку, и стал спускаться сам.

Трель автоматных очередей приблизилась. Из темноты вынырнули все три казака, с черными лицами и руками. Демоны с горящими глазами. Они подбежали к Ершову, тот, молча, указал им на хозяйские сумки.

«Женщина в белом» мгновенно очнулась, глубоко вздохнула:

— Я отдам вам деньги. Вы сохраните мне жизнь?

— Мы заберем и деньги, и ценности. Никто не нуждается в твоем разрешении.

— Вас будут разыскивать все детективные агентства, вся полиция!

— Ты хочешь умереть? Чтобы нам было проще.

Ершов сделал шаг к хозяйке и ударил её по голове так, что та надолго потеряла сознание. Марта сама далась ему в руки, бросившись когтями выцарапывать «негру» глаза. Николай легонько ткнул её пальцем, а затем деликатно уложил на землю.

— Пару минут полежи спокойно, красотка, — Ершов поцеловал Марту в левый глаз, из которого выкатилась слезинка.

— Уходим, — махнул рукой казакам Николай.

* * *

— Доброго здоровьичка, Петр Силыч, — уважительно поздоровался казак, и перекрестился на красный угол.

— В ногах правды нет, — Петька указал на лавку, — поснедаем, чем бог послал.

— Благодарствую.

— Как сходили? Успешно? А то Николай Николаич даже Гусеву ничего не говорит, заперся и пьёт горькую.

— Эт, точно. Капитан из нас всю душу вынул: что, да как. А мы тогда порознь воевали, что там было никто из нас не видел. Дворец сожгли, всех, окромя двух баб и ребятенка, убили, трофей взяли.

— Странно. Когда уезжали, Николай Николаич аш горел весь от нетерпения. Вернулись — горькую пьёт.

— Эт, точно. Горькую пить они мастера!

— Да-а, сколько не выпьют, а трезвые, как стеклышко. Что один, что другой. Жидок, странно дело, тоже пьющий, — удивился казак.

— Говорят, завтра снова к янки? Гусев всех забирает в набег?

— Только вернулись, а тут гонец. Торопиться надо, не то уйдут сучьи дети, перепрячутся. Капитан мастак, всё по полочкам разложит, одно удовольствие с ним воевать, — казак причмокнул и покачал головой, показывая свой восторг.

— Он пять лет учился на офицера!!! За это время любой мастером станет.

— Не скажи. Нет. Совсем не так это. Да тебе и не понять, мужик — одно слово, — отмахнулся казак, — К тому же, капитан… нюхом чует опасность.

— А по мне, удача Николай Николаича — поважнее будет, — не согласился Петька.

Казак помолчал, даже откусил кусок курицы и тщательно прожевал.

— Если золотишко мыть, соглашусь. Только мы к янки воевать идем.

* * *

Гусев увел всех казаков в набег. Ершов настоял, поскандалил и ушел с ними. Вернулся он через две недели, Гусев с казаками из США направился прямиком на Аляску. Ершов стал мрачнее тучи, вяло занимался делами, хотя и просиживал на заводе сутки напролет.

Но тут тоска навалилась на него так, что целых два дня он сидел дома. Не пил и не ел, вяло читал газеты и книги. Даже бутылка стояла неоткупоренная.

— Помолись, легче станет, — предложил ему Петька.

— Месть. Этот кровавый путь только из-за желания мести? Хотел ли я отомстить…, отомстить так кроваво? Нет, но из того пламени ненависти, что пылало во мне, вырос этот ужас. Зачем я это сделал? Джулию не вернешь!!! Её доброта…

— Тогда сходи на завод. Там проблемы с двигателем для катера возникли. Ломается через каждые пять-шесть часов работы, то одно, то другое из строя выходит. Капризная штука, не то, что трактор.

— На доводку двигателя до ума требуется время. Год-другой и наработка на отказ увеличится в десять раз.

— Николай Николаич, может тогда на Аляску поедем. Там ваши друзья.

— Мой друг Гусев — мясник. Безжалостный, жестокий… профессионал. Володя хотел бросить это ужасное, мерзкое занятие еще там…, - Ершов запнулся, — Тебе не надо знать…

Николай замолчал. Петька был не рад, затеянному разговору.

— Нельзя воевать в белых перчатках!!! Не выходит! Никак! Я, именно я затащил здесь Володю обратно в эту бойню. А потом упрекал… Поссорились мы, разругались, — горько проговорил Ершов.

Мужчины сидели молча. Николай опять развернул газету.

— О чем пишут? — попытался уйти от неприятного разговора Петька.

— О нас. Столько дней прошло, а статьи о зверствах банды «Кровавые нигеры» не прекращаются, — горько усмехнулся Ершов.

— Мэри, сестра Лизы, попросила меня, попросить тебя…, - сделал вторую попытку Петька.

— Ну! Рожай, наконец.

— Лиза просится к Гусеву.

— Каждую неделю ты отправляешь на Аляску то группу крестьян, то казаков. Пристрой её к ним.

— Она думает, что Гусев подумает, что она в дороге… Сам понимаешь столько голодных мужчин рядом, а она, как бы… в прошлом…, - мялся Петька.

— Бывших шлюх не бывает! Лизка влюбилась? Глаз на Вовку положила. Нет. Думаю, захотела прокатиться с удобствами, первым классом. Хорошо, я закажу для неё билет. Только, боюсь, Гусев оседлал певичку Зузу. Горячая штучка. Я ему, помню, в самом начале все уши прожужал о ней.

— Клячкин раньше уехал. У Лизы есть шансы, что Гусев свободен.

— Мэри села тебе на шею. И уже свесила ноги, — засмеялся Ершов.

Петька довольно улыбнулся.

1894

Часть вторая

Глава 1

Разгул демократии на Гавайях

Клячкин закурил дорогую кубинскую сигару, к которым он пристрастился за последний год. Он предложил сигару Гусеву, тот криво усмехнулся, но взял.

— Негритянки сворачивают их на своих потных ляжках, а вы суёте эту гадость себе в рот, — решил испортить друзьям кайф Ершов.

— Я три месяца трахал певичку Зузу, ту, с которой ты как-то провел всю ночь. И имел несколько больший контакт с негритянскими ляжками. Лишь у Гусева, по-моему, не было в постели негрЫ? — рассмеялся Клячкин, и показал Николаю язык.

— Я не расист. Один раз попробовал, — смущенно возразил Володя.

— Что-то ты покраснел? — оживился Клячкин.

— Да ну её, шлюху черную! Деньги взяла, а потом заявила, что у всех негров причиндалы толще, чем у белых. Сучка наглая.

— Не будем о грустном, — Клячкин виртуозно выдохнул три кольца дыма.

— Не получится. Я пригласил вас именно по грустному вопросу. Из Монреаля меня выдавливают, выпихивают. Не так грубо, как из Нью-Йорка, здесь приличная публика, но очень настойчиво, — сказал Ершов.

— Чужаков нигде не любят. Везде всё давно поделено. Надо либо жениться на страшиле, чтобы войти в клан, либо подбирать крошки с барского стола, — изрек очевидную истину Клячкин.

— У тебя есть готовое решение, но оно затратное. И ты позвал нас, чтобы мы тебя поддержали деньгами? — догадался Гусев.

— И деньгами, и людьми, и сами поучаствовали!

— Интересно!!! Что ты такое придумал, — Клячкин даже перестал курить, потушил сигару и приготовился слушать.

Гусев тоже изобразил внимание, но неудачно, пепел с сигары упал на ковер. Франческа, сидевшая в углу комнаты в глубоком кресле, до сих пор как бы читала книгу о приличных манерах. Она тут же вскочила, схватила маленький веник и совок, подмела пепел и зло зашипела на Гусева. Володя сделал зверскую рожу, на что девица только хмыкнула.

— Ты ведешь себя неприлично, — нахмурил брови Ершов.

— Вы беседуете по-русски в моём присутствии. Это прилично?

— Франческа, я просил тебя поработать во дворе, заняться дрессурой Вилкаса, щенок не признает никаких правил. Я предупредил тебя — этот разговор не для твоих ушей!!! Это деловой разговор!

— Конечно! Разговоры о «торпедах» и «автоматах» можно вести при мне по-английски. А смаковать «прелести» шлюхи Зузу нужно по-русски.

— Мне не нравится твоя вульгарная речь. Ты меня рассердила Франческа. Ты наказана. Сегодня — без сладкого. Франческа, выйди из комнаты, — сухо приказал Ершов.

Франческа, изображая оскорбленную в лучших чувствах невинность, проследовала из комнаты. Проходя мимо Гусева, она наклонилась и сказала ему на ухо:

— А ты, Goose, не сори тут. Вернусь — проверю.

— Что-то она как-то слишком? — удивился Клячкин.

— Поцапалась с Лизой. Франческа держит здесь всех в ежовых рукавицах. Лиза фыркнула пару раз, вот Франческа на мне и вымещает, — спокойно ответил Гусев.

— Ладно! Вернемся к нашим баранам. Итак. Нужно, чтобы в маленькой стране, на худой конец в штате, провинции, губернии вся власть принадлежала нам. И я такую страну-штат США нашел!

— Мы не дети и не бабы, чтобы играть в загадки. Колись, Николай, — потребовал Гусев.

— Коля, колись, — поддержал Клячкин.

— Давным-давно тому назад, или вперед, отчим возил меня и маму отдохнуть на Гавайи. Там я узнал о школах короля Камехамеха и его праправнучки принцессы Пауахи, о детском центре — наследии королевы Лилиуокалани, и услышал сочиненную ею песню «Aloha Oe».

— Короче, Склифосовский, — остановил Ершова Гусев.

— Я тут немного разведал. В Вашингтоне сидит группа торговцев из Гонолулу и лоббирует присоединение страны к США. Но пока Гавайи независимы. В теории. Фактически, только американцы без всяких оговорок обладают правом голоса. Коренные жители и европейцы должны иметь собственность на три тысячи долларов. Азиаты, конечно, бесправны. По нынешней конституции к выборам допущено два процента из ста тысяч населения. Вы поняли?

— Можно я, можно я отвечу? — поднял руку, как на уроке, и по-детски залепетал Клячкин.

— Не ёрничай, клоун. Посол США на Гавайях никогда не признает американское гражданство наших крестьян. Насрёт на любые документы. Там тоже всё схвачено, — скептически заявил Гусев.

— Если у каждого из двух тысяч «американских граждан» есть винтовки? Если бандитская рожа их главаря покрыта жуткими шрамами? Если послу дано два часа на принятие решения: умереть самому, чтобы помочь своему «партнеру» Лорри Тэрстону или обрести нового спонсора?

— Когда у них выборы?

— Выборы назначает королева. Как только договоримся с ней о разделе власти, сразу же и назначит.

— А ты сможешь договориться?

— Отдам ей чуть больше власти, чем она имеет сейчас.

— Можно полностью разоружить местную милицию, и остаться единственной военной силой на острове. Обычно, это неплохо стимулирует договорной процесс, — предложил Гусев.

— Сколько у нас в запасе времени? Пока президент США не присоединил Гавайи, — спросил Клячкин.

— Не помню я историю этого штата. Лучше поторопиться.

— Нет. Предлагаю завершить летний сезон добычи золота. Зимой вывезем людей на отдых в теплые края. Получится афера — хорошо, нет — наши люди наедятся фруктов, накупаются в океане, загорят, — резко остановил друга Гусев.

— Тогда надо подстраховаться в Вашингтоне. Можно устроить обед для этих лоббистов, где они съедят плохо прожаренную курочку и заболеют сальмонеллезом, на десерт подадут виноград — гарантированная дизентерия. Месяц эти лоббисты в больнице полежат, потом полгода будут наверстывать. В феврале президентские выборы и Бенджамину Гаррисону будет не до далекой маленькой страны, — предложил Клячкин.

— А тем, кто не заболеет, случайные грабители сломают ногу, — засмеялся Гусев.

— Годится, — согласился Ершов.

— Теперь вопрос на засыпку: кому на острове будут нужны твои трактора? Или ты будешь вывозить их за три тысячи миль обратно в США?

— На острове огромное количество плодородной земли. Там самая высокая урожайность в США. Плантаторы уже ввезли туда больше тридцати тысяч японцев и китайцев. Мы будем производить самый дешевый сахар и спирт. Серега, ты за два года смог продать в России меньше трех тысяч тракторов. Я за год в Канаде выпустил пять тысяч. И три тысячи моторов для насосов и драг. Потребность острова Гавайи не менее сорока тысяч тракторов.

— У русских большая инертность, американцы, напротив, любят новинки. В следующем году я тебя догоню.

— Коля, я думаю, в Канаде всё не так плохо, как ты говоришь. В Нью-Йорке тебя испугала кровь, ты отбросил идеалы революции. Сейчас ты захотел построить рай на земле? Сколько русских ты сможешь переселить на Гавайи? Сто тысяч? Пятьсот? — спросил Гусев.

— Я сделаю маленькое доброе дело!

— Американцы, японцы и англичане всё равно будут пытаться захватить острова, и ты будешь их убивать. Топить? Для этого ты делаешь торпеды и строишь катера?

— Да! Но, даже потопив десять кораблей, я убью всего пять тысяч человек. А Серега хочет убить миллион!

— При этом спасти десять миллионов и построить справедливое общество для ста пятидесяти!!! — возмутился Клячкин.

— Нет, Серый, здравая мысль у Коли есть. Ты предлагаешь убить миллион русских, а он пять тысяч янки, англичан и японцев. Я за твою авантюру, Коля! Двумя руками!!! Я там тренировочную базу для казаков разверну.

— Хорошо. Я тоже в деле. Но! Мы вводим на острове запрет на использование наемного труда в сельском хозяйстве, торговле и сфере услуг; а также общенародную собственность в промышленности. Ты, Коля, строишь свою промышленную империю так, чтобы ежегодные дивиденды каждого жителя были ощутимы, — заявил Клячкин.

— Серый, тебе это зачем? Ты революцию в России будешь делать!

— Для пропаганды. На Гавайях будет много русских, обяжу их писать письма домой с рассказами о том, как хорошо живется при социализме. Не забывай, ты рушишь мою стратегию в России. Я произвожу трактора, чтобы крестьяне, лишенные помещиками земли — восстали, а ты эту голодную массу вывозишь в райские края, снижаешь «давление пара в котле»!

— Хорошо. Такие законы облегчат наше положение. Американскому и английскому капиталу трудно будет зацепиться на острове, — согласился Ершов.

* * *

Ершов приплыл в долину Танана на Аляске, куда переместился центр добычи золота, в середине октября 1892 года.

Вахмистр, Ехим Рябой, внутренне взбешенный тем, что его так подводит этот денежный мешок, внешне был абсолютно спокоен, но его черные глаза смотрели на Ершова угрюмо.

— Непорядок, вашбродь. Я всех станичников своих собрал. Три сотни казаков. Они бросили мыть золото, бездельничают, а Рыжий Петька своих шаповалов отпустил, — доложил вахмистр.

— Транспорт с оружием и боеприпасами прибудет в порт Сент-Михаил, это устье Юкона, через две недели. Я выехал к вам на пароходе, как только Гусев сообщил мне об отправлении транспорта. Тысячу миль я преодолел за три недели. Думаю, если поторопимся, то мы успеем до ледостава. На погрузку даю вам три часа. Что касается мужиков…, те, кто опоздают на пароход, останутся здесь на зиму.

— Вот он, вашбродь. Лёгок на помине, — заворчал Ехим.

Петька не шел, а бежал, потеряв все представления о приличиях.

— Николай Николаевич!!! Доброго здоровьичка! Как я рад, как рад!

— Здравствуй, Петр Силыч, — сухо поприветствовал Петьку Ершов.

— Что такое? Понятно. Вахмистр успел уже, нажаловался на меня!

— Не хочу тебя ни в чем упрекать, Петр Силыч, но нас поджимает время, поэтому — три часа на сборы. Время пошло!!!

— Дежурный, как только пароход на реке увидел, тут же запалил сигнальный костер. Все мужики через два часа будут на пристани. Дорожные мешки давно готовы. Те, у кого участок далеко, взяли в аренду лошаденку, — зачастил Петька.

— Сколько ты, Петя, мужиков навербовал? Ты помнишь, что у всех должно быть гражданство США?!

— Все бумаги готовы. Месяц назад оформил, как только получил письмо, на все пять сотен мужиков оформил… Много? Не поместимся на пароходе? У нас две баржи есть. — Хваткий ты мужик, Петька, — похвалил его Ершов.

— Все они такие, шаповалы! Жадные до денег. Каждую копейку берегут. Они тут в долине даже огороды завели, — заворчал Ехим.

— Неужели? — удивился Ершов.

— Казаков мы не прокормим, но нам, мужикам, на зиму хватит, — гордо заявил Петька.

— Вашбродь, капитана-то, мы когда увидим? — не выдержал Ехим.

— Увы, только на Гавайях. Гусев с пятью сотнями казаков и семью сотнями мужиков вышел в Гонолулу две недели назад, и дорога у него короче.

* * *

Гусев, сразу же по прибытии на остров, позаботился, чтобы каждый из казаков и крестьян приобрел земельный участок или дом стоимостью три тысячи долларов. Таким образом, Гусев получил две тысячи полномочных избирателей. «Штыковая Конституция», 1887 года давала права голоса только двум процентам населения. Полноценными гражданами считались американцы, для остальных существовал имущественный ценз: три тысячи долларов. Ершов с Гусевым решили перестраховаться: выполнить оба ограничения, чтобы любые махинации министра внутренних дел Лоррина Тэрстона были бесполезны.

Прибытие первой партии «американцев» Тэрстон встретил нормально, он чувствовал неуверенность в результатах выборов, которые королева назначила на 21 января, и зарегистрировал новых граждан без проволочек. Затем настроение Тэрстона изменилось. Вторая партия русских «американцев» позволяла им получить большинство в парламенте без его поддержки. Попытка министра внутренних дел прекратить регистрацию новых граждан натолкнулась на жесткий отпор со стороны Гусева. Тот указал Тэрстону на соотношение численности двух рот «Винтовок из Гонолулу» и двух «американских» батальонов. Тэрстон тут же зарегистрировал восемь сотен «американцев», но потребовал от Гусева и Ершова гарантий. Те обязались не ввозить в страну новых «американцев» до выборов. Министр не ограничился этим. Он упросил представителя госдепа на Гавайях Джона Стивенса оказать ему военную помощь во время выборов. Тот отослал запрос в правительство США, и на Гавайи направили бронепалубный крейсер II класса «Бостон» с экипажем 296 человек. Формально, для маленькой бедной страны этого было более, чем достаточно. Крейсер имел вооружение 18 пушек от 37 до 203 миллиметров и 2 пулемета Гатлинга. Он был построен из стали, он имел современные нарезные орудия и паровые машины, палуба и барбеты несли броню до пяти сантиметров толщиной.

Единственное, о чем не знали ни Джон Стивенс, ни его начальство в госдепе, это о наличии у Гусева и Ершова двух катеров на бензиновых двигателях и десятка модифицированных торпед.

* * *

Скромный домик в колониальном стиле казался Николаю почти убогим после посещения дворца королевы Лидии Лилиуокалани. Её брат, «Веселый Король», построил чудо света на краю земли, оборудованное вентиляторами и ватерклозетами. Строительство обошлось королю в триста тысяч долларов. Электричество во дворец Иолани провели раньше, чем в Белый Дом, в венский Шебрунн или в Букингем. Брат нынешней королевы был избран монархом за свою доброту и легкий нрав. У королевы был совсем другой характер, жесткий. Ещё безжалостнее был «Железный герцог», кузен «Веселого короля» Роберт Уильям Каланихиапо Вилкокс. Несмотря на полученное в Турине образование, и несколько лет жизни в Италии, он был на редкость жесток.

Ершов чувствовал себя неудобно рядом с Вилкоксом, одетым в мундир итальянского офицера. Постоянная жара и бесконечный ливень изматывали Николая, даже в тонких брюках и рубашке с коротким рукавом он потел и мечтал о холодном кофе или, на худой конец, пепси.

— Так на чем мы остановились, герцог? — Ершов терял нить разговора в бесконечных отступлениях Роберта.

— На погоде, «герцог». Ваш отряд сходит с ума в нашем климате. Ваши люди тоскуют по снегам и морозу, — Вилкокс опять уводил разговор в сторону. Так казалось Ершову.

— Кому не понравится, тот после выборов уедет в США. На Аляске летом много работы. Золото, много золота. А холодно-то как! В Италии зимой теплее.

— Верю.

— Да. Так на чем мы остановились?

— Королева считает необходимым договориться с Лорри Тэрстоном полюбовно, — перешел к делу Вилкокс.

— Я не слепой. Я лично наблюдал, как в порт Гонолулу два дня назад вошел бронепалубный крейсер «Бостон» с тремя сотнями экипажа. О вчерашней вашей встрече с представителем госдепа Джоном Стивенсом я тоже знаю, — информировал собеседника Ершов. Николай, естественно, промолчал о том, как он и Гусев проворонили крейсер. Караулили, караулили, догадываясь о его скором приходе, рассчитывая утопить крейсер до появления в бухте, и проморгали.

— Тэрстон предупредил меня «о недопустимости вооруженного противостояния временному правительству во главе с Сэнфордом Доулом, членом Высшего Суда». Завтра две роты «Винтовок из Гонолулу» под командой Хью Ганна и Джона Гуда займут ключевые здания столицы.

— Я лично разоружил всю милицию месяц назад. Откуда у них оружие?

— С крейсера.

— Немцы и португальцы на вашей стороне?

— Да. Я говорил с Карлом Цайлером и Джозефом Камарой. Общий язык мы нашли даже с шефом президентской гвардии, шотландцем Сэмом Нолейном. Верните нам оружие и переворот обречен.

— Джон Стивенс отдаст приказ, с крейсера высадят десант и ваша милиция разбежится, уверяю вас.

— Заявите Стивенсу, что не допустите десант в город. Он отзовет приказ. Вы гарантировали всем нам свободные выборы, и демилитаризацию острова. За что королева присвоила вам титул герцога?! — вышел из себя Железный Герцог.

— Я высоко ценю королевскую милость. Но! Одно дело «добровольная» сдача оружия «незаконными вооруженными формированиями», и совсем другое конфликт с официальными частями армии и флота США. Нет!!! Я не стану открыто воевать, и вам такой шаг отсоветую. Вы позволите мне, герцог, пригласить военного специалиста?

— Если это поможет.

— Франческа!!!

Девочка моментально вошла в комнату, как будто стояла за дверью.

— Здравствуйте, милорд, — сделала она глубокий книксен перед Вилкоксом. И расцвела румянцем.

— Роберт, позвольте вам представить: моя дочь Франческа.

Железный Герцог встал, поклонился и улыбнулся, он немного оттаял.

— Роберт Вилкокс, капитан. К вашим услугам, прекрасная мисс Франческа.

— Франческа, пошли кого-нибудь к Гусеву. Попроси срочно прийти ко мне.

— Конечно, папа, — не сводя глаз с Вилкокса, ответила девочка, продолжая стоять.

— Фран-чес-ка, — попытался вывести девочку из транса Ершов.

— Гусев здесь, на кухне сидит. Мальчишкам байки травит, — механически ответила Франческа.

— Тогда тебя не затруднит сделать десять шагов до кухни?

— Да! Ершов! Не затруднит!

Девочка сделала обиженное лицо и гордо удалилась.

Гусев по-дружески поздоровался с Вилкоксом, капитаны уважали друг друга с первого дня знакомства. Гусеву даже не потребовалась применять силу при разоружении краснорубашечников Железного Герцога, в отличии «Винтовок из Гонолулу», которые понесли потери. Может, именно потому, что Гусев разоружал подчиненных Вилкокса во вторую очередь, и они представляли последствия неповиновения.

— Володя, завтра роты Хью Ганна и Джона Гуда захватят столицу. Их поддержит десант с крейсера, поэтому мы не сможем им противостоять. Ты можешь предложить решение проблемы? — обратился к Гусеву Ершов.

— Взорвать крейсер?

— Это возможно? — обрадовался Вилкокс.

— Легко. Но это самый плохой вариант, — замотал головой Ершов.

— Коля, у тебя есть тонна бензина, — намекнул Гусев.

— Предлагаешь устроить пожар на крейсере. Хороший вариант. Мы всегда сможем утверждать, что это не диверсия, а трагическая случайностью. Замкнуло проводку, например, или керосиновая лампа разбилась. Только тогда я останусь без бензина и, следовательно, без катеров!

— Роберт, ты сможешь найти пять-шесть бочек масла? — Гусев давно перешел с Вилкоксом на ты.

— Легко, как говорит твой друг Ершов, — улыбнулся Вилкокс.

— Тогда мне хватит половины бензина. Нужна еще ручная помпа, которую используют для откачки воды из трюма.

— Помпа есть на государственном пароходе «Ликелике», — вспомнил Вилкокс.

— Роберт, через три часа я жду масло и помпу на своем баркасе в порту. Я ухожу. Тороплюсь, мне еще нужно переоборудовать баркас под танкер, — Гусев встал.

— Мне также нужно спешить, ты дал мне короткий срок, — Вилкокс тоже встал.

— Володя, я с тобой. Баркас я возьму на себя.

— Спасибо, Коля. Роберт, на рассвете приглашаю на берег, полюбоваться на большой пожар.

— Погода не благоприятствует, третий день льёт бесконечный дождь, но ради такого зрелища обязательно приду.

— Что ты, погода, как на заказ! Ничего не слышно, ничего не видно, — засмеялся Гусев.

Проводив Вилкокса, Ершов на минуту задержался, седлая коня. Гусев ждал Николая на улице, его спокойная кобыла неторопливо перебирала ногами.

— Ершов, давай помогу, — весело подбежала Франческа.

— Что это было за представление?! Внезапная страсть к герцогу разбила нежное девичье сердце? Читаешь очередной женский роман?

— Роман мужской! — высунула язык Франческа, — Твоего Бузова перевели на английский! Там есть такие сцены! О! Не сердись. Знаю, мне еще такое рано читать. Всё, согласна, сегодня без сладкого.

— Боже мой!

— Он выпустил уже сотню книг! Он мой любимый автор! Жалко, что на английском так мало опубликовано…

— Это ты из-за Бузова стала учить русский язык???

* * *

Четыре катамарана поминутно теряли друг друга в темноте, стена дождя скрывала очертания и берега, и крейсера. Баркас шел сзади, и, отставая, растворялся в ночи, догоняя, возникал то ли в виде огромной волны, то ли чудовищного морского зверя. Небольшая флотилия больше часа искала крейсер, Гусев уже начал волноваться. Наконец-то в стороне показались огни корабля.

Дюжина казаков, даже в темноте, легко вскарабкалась на высокий борт крейсера, и парами растеклась по палубе. Американских моряков глушили дубинками, Гусев приказал не оставлять резаных и колотых ран.

Как только штурмовая команда захватила палубу, Гусев затащил на борт крейсера рукав от помпы, и в трюм полился бензин. Через несколько минут он закончился и казаки начали качать масло, но тревоги всё ещё не было.

«Удачно наткнулись на пустой трюм. Никого из моряков нет, хорошо бы обойтись без жертв», — порадовался Гусев.

Но уже через мгновение раздался возглас, почти сразу ругань и крик, затем трель дудки, и корабль начал просыпаться.

Гусев моментально подал условный сигнал к отходу, и сам, не дожидаясь никого, потащил рукав помпы назад к борту, оставляя после себя широкую маслянистую дорожку на палубе. У борта Гусев достал зажигалку, но заметил, что один из казаков бросает в трюм бутылку керосина с зажженным фитилем. Через секунду столб пламени высотой с пятиэтажный дом вырвался из люка, и страшный удар отбросил казака к борту. Гусев успел спрятаться за борт, но всё равно оглох, и двигался, как пьяный. Он смог вскарабкаться обратно. С огромным трудом схватил казака и спустил его на баркас. Гребцы сразу же, изо всех сил, заработали веслами. Взрыв бензина выжег в трюме весь кислород, и пожар почти потух. Лишь масленая дорожка на палубе вяло горела под дождем, указывая янкам откуда пришел враг.

«Это я не рассчитал. Переборщил чуток. Если бы всю тонну бензина залили в трюм, то крейсер точно разорвало бы пополам. Для пожара, наверняка, хватило бы сотни литров бензина», — подумал Гусев.

Крейсер загудел сотнями голосов, криков, команд и свистков. Офицеры и матросы высыпали на палубу. Абсолютное большинство американцев было в шоке, они бестолково стояли или двигались без цели. В трюме снова разгорелся пожар, пламени не было, но ядовитый дым, вырываясь из люка, стелился по палубе. Оглушенные взрывом матросы не слышали команд офицеров и бросались в волны залива, пытаясь спастись. Дождь почти прекратился, небо на востоке окрасила заря и резко посветлело. На берег высыпали канаки, криками показывающие морякам направление, многие бросались в воду и помогали усталым пловцам выйти из моря. Наконец-то канаки стащили в воду свои мелкие суденышки, и буквально через несколько минут крейсер был окружен со всех сторон. Никто не думал об опасности, ведь пожар мог вызвать взрыв снарядов.

Спустя час пожар потушили, а возможно он потух сам, сожрав своим огнем всё, что могло гореть в трюме.

* * *

Опасность участия матросов в военном перевороте сошла на нет.

Ершов ещё не знал, что скоро у него появится новая забота: взрыв не остался без последствий. Часть заклепок выскочила, и в трюме появилась течь. С такой течью ни один капитан не решится пересечь океан, ведь любой шторм может увеличить течь, и тогда крейсеру грозит гибель.

* * *

Обе роты «Винтовок из Гонолулу» собрались, как и было запланировано, поздним утром у дворца. Ни Хью Ганна, ни Джона Гуда, ни других руководителей переворота не было, Вилкокс попытался арестовать их недалеко от резиденции представителя госдепа Джона Стивенса, где они получали последние инструкции. Охрана Ганна и Гуда, всего две дюжины человек, оказала яростное сопротивление. Краснорубашечники потеряли три десятка убитыми и столько же ранеными. Зато всё руководство «Винтовок из Гонолулу» и боевое ядро организации было уничтожено.

Когда президентская гвардия под командой Сэма Нолейна вышла из дворца, «Винтовки из Гонолулу» решили отступить, и сразу же попали в объятия вооруженных казаков.

«Ужасный Гусь» вышел вперед с автоматом, предложил бросить оружие и поднять вверх руки. Он дал на размышление десять секунд, но уже через пять казаки начали вязать американцев.

Обе роты были арестованы.

* * *

После выборов милиционеров судили, лишили гражданства, конфисковали имущество и нищими выслали из страны на Филиппины.

* * *

Выборы прошли 21 января, тихо и спокойно. Никто не пытался жульничать при подсчете голосов, Ершову это было не нужно, остальных пугал двухтысячный вооруженный отряд «американских» избирателей. Дабы обезопасить себя от такой же аферы в будущем, Ершов предложил уравнять права всех жителей, даже азиатов: для всех избирателей ввели имущественный ценз в три тысячи долларов. Предложение Клячкина о монополии государства держать на предприятии наёмных работников претерпело маленькую корректировку: государство получало половину собственности таких предприятий. Кроме того, было восстановлено монаршее право: назначать членов верхней палаты парламента и распускать правительство.

* * *

Королева посчитала, что Ершов обманул её, несмотря на то, что, формально, выполнил все договоренности. Вилкакс пригласил Николая на частный прием во дворец. Ужинали вчетвером: королева, Железный Герцог, Ершов и кронпринцесса Виктория Каиулани, юная девушка с дипломом Сорбонны. Первые два часа разговоры шли о музыке, поэзии, лошадях и катании на океанской волне. Лишь в конце королева задала Ершову свои неприятные вопросы.

— Роберт рассказывал мне, будто в Европе есть такое племя, которое высшей своей доблестью считает обман честных граждан. Составляет мошеннические договора, внешне достойные, а на самом деле разорительные для людей.

— Евреи. Они такие, — подтвердил Ершов.

— Нет. Роберт называл их юристами.

— Вот как? Это не национальность, это профессия. Знаю, они свой обман пишут мелкими, нечитаемыми буковками, и строят фразы таким образом, чтобы никто, кроме них самих не мог понять смысл.

— Когда я присваивала вам титул герцога, я верила вашим обещаниям.

— Сравнение с юристами меня оскорбляет. Я выполнил наши договоренности полностью! — возмутился Ершов.

— Вы обещали уравнять в правах канаков и американцев. Но урезали права последних, я же предполагала, что вы аннулируете ограничения для первых. Тем более я не предполагала возврата к конституции короля Кауикеаоули, уравнявшего в правах всех, даже китайских кули, — язвительно сказала королева.

— В вашей власти, ваше величество, наделить глав семейств достаточными участками земли, чтобы они получили права избирателей. Разделите выплаты на десять-пятнадцать лет, и мы получим много достойных граждан. Что касается кули, то плантаторы уже отказались от ввоза азиатов.

— Хорошо. Я обдумаю ваш совет. Но как вы объясните мне огромное количество законов, принятых в первые три дня. Я думаю, что они были подготовлены заранее, а ваша торопливость — желание обойти верхнюю палату парламента. Вы восстановили моё право назначать членов верхней палаты, вы восстановили её права, но сделали это после принятия своих законов.

— Ваше величество! Я не мог ждать: пока вы сделаете назначения; пока верхняя палата удосужится прочитать проекты законов; пока они начнут вставлять в текст умные фразы, и менять слова местами. Я виноват, что поспешил с принятием первых законов, но мы будем работать ещё долго, таких законов будет много. Мне нужно будет договариваться с вами по каждому пункту, по каждой букве закона! Я готов выполнять все наши старые договоренности, и заключать новые договора.

* * *

Распрощавшись с Ершовым, оставшись в семейном кругу, Вилкакс скептически отнесся к обещаниям русского.

— Я бы предпочел дворянина и солдата Гусева, инженеру и дельцу Ершову.

— Пока наши интересы совпадают, он будет верен своему слову. Стоит мне прекратить продажу земли его крестьянам, или взвинтить цены, Ершов сразу же покажет зубы, — согласилась королева.

— Нужно разделить Ершова и Гусева, — улыбнулась Виктория.

— Ты думаешь, что сможешь взять капитана под свой контроль? — удивился Вилкакс.

— Он каждый день приходит смотреть на мои катания по волнам. «Бегущая по волнам», «парящая над водой», «богиня, выходящая из морской пены» — мне сообщали его эпитеты. Гусев купил себе длинную доску «оло», из дерева вили-вили. Смешной! Его удел земля, он никогда не сможет летать по волнам.

— Дорогуша! Напротив! Его язык поэтичен, восхитителен, он отражает богатый внутренний мир капитана. Поучи его «летать по волнам», — улыбнулась тетя.

— Это правильная идея! Два обнаженных тела, сплетенные в тесном объятии на доске «оло» — это правильный путь к твоей победе, — согласился Роберт.

* * *

Николай понял, что отдыха на берегу океана ему не дождаться. Всю лежало на нем: проблемы по организации мастерских; монтаж, прибывшего на Гавайи, оборудования; бесконечные разговоры и переговоры; а тут ещё капитан крейсера вместе с представителем госдепа, взывая к патриотизму Ершова, требуют отремонтировать корабль.

Работа от рассвета до заката. За ужином контроль процесса учебы детей. Мальчишки приучились сами докладывать о своих провинностях, а Франческа изредка пыталась схитрить. В случае с учителем точных наук, она рассчитывала на его мужскую снисходительность. В случае со вчерашней выпускницей гуманитарного факультета на снисхождение рассчитать было бы глупо, но юная мисс Клаудия чаще предпочитала не портить настроение, уставшему за день любовнику.

* * *

Ранним утром, выпив свой традиционный кофе, Николай сделал короткую, часовую, разминку, на которую приходили смотреть три десятка казаков. Он добежал по твердому мокрому песку до залива и бросился в набежавшую волну. И разминаться, и плавать ему приходилось в холщовом костюме, третий день на его пляж со своего океанского берега приезжала племянница королевы.

Сегодня волны в океане были особенно большие, но в заливе волнение почти не чувствовалось. Николай легко выбрался на берег, лишь в самом конце волна догнала его, мягко ударив по ногам. Принцесса развернула лошадь и поскакала по кромке пляжа к океану. Ершов не мог оторвать глаз от её грациозной фигуры.

— Размечтался! — Гусев остановил своего коня в трех шагах от Николая.

— Что ты, Вова! Получаю чисто эстетическое удовольствие. Упаси господи от родовитых мамзелей! Сплошной расчет, ни капли чувства.

— Садись сзади, «эстет». Поехали смотреть изумительное древнее гавайское умение катания на волнах.

— Принцесса катается на доске?

— Все канаки катаются на доске, но Виктория — само совершенство.

— В женском платье это невозможно!

Гусев промолчал. Через пару минут они добрались да океанского пляжа, где десятки канаков уже забегали в воду со своими досками. Принцесса обернулась к подъехавшим русским и насмешливо посмотрела на Ершова. Ему стало неудобно от той чопорности в одежде, которую он демонстрировал принцессе эти три дня. Каиулани побежала к воде, грациозно покачивая бедрами.

— Вова! Представь себе Англию, их купальные костюмы. Представил? С каким восторгом посетители пляжа следили за «хрупкой фигуркой», покоряющей волны вблизи туманного Альбиона, — рассмеялся Ершов.

— Такова культура этой страны. Здесь нет ничего аморального, — Гусев как будто извинялся за принцессу.

— Да. Эта культура нравится моим крестьянам и твоим казакам. Для тех, кто чувствует себя на побывке — это рай. Но тем, кто строит планы здесь обосноваться, бесконечные любовные похождения жены могут не понравиться. Кстати, те, вторые, хотят привезти жен из России. Ко мне уже подходили с просьбами, — засмеялся Ершов, — Поехали в город. Ты не знаешь, где тут можно купить доску?

— Возьми мою. Длинная доска из дерева вили-вили, так называемая «оло». Тебя свободно выдержит. Только поздно нам начинать учиться. Я это сразу понял. Виктория, конечно, меня жалела, когда она учила меня, то врала про мой врожденный талант. И тебя, я смотрю, принцесса зацепила? — помрачнел Гусев.

— Нет. Секс с Клаудией чудесен. Умна, чувствительна и, я думаю, способна любить. Я почти женат. Да-а. Так ты говоришь, принцесса внезапно возжелала научить старого зануду-солдата кататься голышом на доске? Так, как она привыкла это делать с канаками.

Гусев в раздражении отвернулся:

— Если честно, то меня бесит эта привычка Виктории. Канаки поедают её взглядами.

— Зато ты не можешь сказать «раздевают взглядами», — неудачно пошутил Николай, и, увидев лицо Володи, добавил, — Дружище, не злись. Уверен, она не спит с канаками.

— Ты. Ты! Не смей говорить о ней, как о…, - задохнулся от возмущения Гусев.

— … о шлюшке?

Гусев ударил Ершова коротким, жестоким ударом. Николай упал, оказавшись в полной власти своего друга. Гусев нанес второй удар, лишь в последний момент остановив его.

— У неё отлично получилось! Я никогда бы не поверил, что нас кто-то может поссорить, — грустно сказал Ершов.

— Что же мне так не везет с бабами?!

— Лиза с тобой два года. Она хоть один раз посмотрела в сторону другого мужика? Стоит Франческе только начать кокетничать с тобой, и Лиза вспыхивает, как спичка. А как она страдает, что не может родить тебе ребенка!

— Что ты их сравниваешь? У Лизы три класса образования, а Виктория знает три языка, сочиняет стихи, поёт, закончила Сорбонну, — не сдавался Гусев.

— С чего бы это, такой утонченной дамочке внезапно влюбиться в «старого солдата, не знающего слов любви»? — улыбнулся Ершов.

— «… но когда я впервые увидел донну Вику, я почувствовал себя утомленным путником, который на склоне жизненного пути узрел на озаренном солнцем поле нежную, нежную фиалку». Ты не поверишь, но всё именно так! А ты циничен и подозрителен.

— Ты путаешь меня с Серегой? Это он — циник, а я — романтик! Разочарованный жизнью, но романтик.

— Что бы ты про Викторию ни говорил, а я рискну, попробую. Тянет меня к ней. Неудержимо тянет, — признался Гусев.

* * *

Представитель госдепа на Гавайях Джон Стивенс пригласил Ершова к себе, фактически вызвал.

«Проверка на вшивость: будет к нему новый премьер бегать по первому вызову или проявит гонор. Он еще у меня, не дай бог, отчета потребует, а то и инструкции начнет выдавать», — недовольно подумал Николай.

Конфликтовать Ершов не стал, но перенес встречу на более позднее время, объяснив это графиком своей работы. Стивенс встретил Ершова сухо.

«Дипломат должен быть гибким, хитрым и лицемерным, но не таким прямолинейным», — с недовольством фыркнул «про себя» Николай.

Плохое настроение Стивенса, как выяснилось, было вызвано неприятностями на крейсере.

— Вы отказались ремонтировать течь корабля, в результате капитан хочет посадить крейсер на мель, чтобы тот не утонул. Это огромная потеря для флота США.

— Во-первых, такой ремонт возможен только в сухом доке. Во-вторых, удар о грунт окончательно погубит корабль, течь станет катастрофически большой, — заявил Ершов.

— Вы предлагали пройти три тысячи миль. Две недели четыре помпы, установленные у бизань-мачты, работают без перерыва. К работе привлечен весь экипаж. Это не работа, это пытка. Капитан попытался набрать канаков для работы на помпах, никто не захотел.

— Я слышал. Он предлагал работать за два доллара в день. Нужно было предложить пять, — недовольно скривился Ершов.

— Согласитесь, мистер Ершов, предложенный вами переход крейсера в США, это гибель корабля. Помпы могут сломаться, от шторма увеличится течь.

— Крейсер «Бостон» крайне неудачен, он устарел ещё до того, как вступил в строй пять лет назад. Низкая скорость, плохая мореходность, полное парусное вооружение, недостаточная броневая защита, неудачно расположенная артиллерия — всё это следствие того, что подряд отдали фирме «Джон Роуч», не имевшей никакого опыта.

— Это вы к чему?

— Авария на крейсере — это брак производителя. Ремонт корабля в условиях Гонолулу станет золотым. Я не брался за ремонт по простой причине: не хотел услышать обвинений в вымогательстве. Предложите правительству прислать комиссию. Она оценит стоимость металла, вычтет из неё затраты на разборку и транспортировку в США, и я куплю у ВМФ металлолом по указанной цене. Я гражданин и патриот! — гордо заявил Ершов.

— Затраты на транспортировку в США?

— Конечно! Любой другой покупатель металлолома повезет его в США.

— Однако…, вы, мистер Ершов, делец с железной хваткой!

— Что вы, что вы, мистер Стивенс. Кстати, обычно чиновники решают вопросы крайне медленно. Не хотелось бы, чтобы этот процесс растягивался на месяцы и годы. Время — деньги. Я готов лоббировать решение, в размере пяти процентов от сделки, — Ершов намекнул о взятке.

— Господин премьер-министр, на таких условиях госдеп готов рассмотреть вопрос о продаже Гавайям артиллерии крейсера «Бостон».

— Увы. У правительства нет денег ни на что, кроме как на содержания дворца. Гавайи не намерены вооружаться.

— Жаль.

В дверь кабинета постучали. Вошла жена и попросила Стивенса отвлечься на минуту от дел, чтобы пожелать любимой дочурке спокойной ночи. Няня занесла в кабинет ребенка. Большая сонная девочка прижималась к ней, частично закрывая её от Ершова, но Николай узнал толстушку, и чуть не выдал себя возгласом. Это была Марта.

Глава 2

Смерть вождя канаков

Франческа, однажды навязавшись в компанию к Гусеву покататься на доске, стала ходить на берег океана ежедневно. Она брала с собой за компанию братьев и портила Гусеву «всю малину», ухаживать за Викторией в присутствии детей было невозможно. Володя поминутно терялся и краснел от дикарской непосредственности принцессы. Франческа делала вид, что не понимает, зачем её заставляют завязывать грудь шарфом, если роскошные формы Виктории доступны взгляду каждого. Мальчишки с восторгом пялились на Викторию, влюбившись в неё с первого взгляда. Гусева в качестве кавалера они не воспринимали всерьёз.

Ершов приветствовал такие развлечения приемных детей. Во-первых, присутствие Франчески сдерживало слишком откровенные приставания Виктории к Гусеву. Во-вторых, Николай считал плавание в морской воде полезным для физического развития. В-третьих, присутствие «великого и ужасного Гусева» гарантировало сверхкорректное поведение чужих людей. Матросы с судов, канаки, американцы, итальянцы, португальцы и англичане — все приобретали в его присутствии манеры истинных джентльменов. Володя как-то в самом начале наказал пятерых трезвых матросов за их хамские замечания в адрес ершовской учительницы. Если бы матросы были выпивши, он, может быть, простил их. Молва раздула этот эпизод до невероятных размеров, а оправданно жестокие действия, при разоружении «Винтовок из Гонолулу», подтвердили в глазах общества эту характеристику. Внешний вид Гусева не располагал к панибратству. Даже когда Володя пытался вести себя любезно, люди приписывали ему зловещие черты: злодей решил поиграть с жертвой и ждет, когда та, расслабившись, допустит ошибку и даст повод для наказания. Но больше всего Ершову нравился Вилкас. Полуторогодовалый пес считал себя щенком. Он носился по пляжу, сшибая всех подряд на песок, он облизывал Викторию с ног до головы, а Франческу дергал за шарфики, изображавшие купальник. Доставалось от Вилкаса и мальчишкам. Канаки пса не боялись, но и не любили, Вилкас вел себя, по их мнению, неправильно, его следовало сьесть.

Обычные игры канаков с сексуальным подтекстом прекратились, спиртные напитки исчезли сами собой, веселье сошло на нет, круг любителей сёрфинга сузился до самых больших фанатов катания на доске. Но один из молодых родовитых вождей канаков не бросил надежду доставить, как и раньше, удовольствие своей красотке принцессе, ожидая, что у белого человека рано или поздно появятся срочные и важные дела.

* * *

На десятый или одиннадцатый день Франческа отправлялась на пляж с неохотой. Она, возможно, не пошла бы совсем, но братьям, вдруг, втемяшилось в голову посетить мастерскую Ершова, чего девушка терпеть не могла, и она настояла на пляже. То ли мальчишки предчувствовали беду, посредством чутья, так ценимого Гусевым, то ли просто менялась погода, то ли вечерний, слишком эмоциональный рассказ Ершова о своем железе заинтересовал братьев, непонятно.

У Гусева этим утром на посту заснул часовой. От безделья, или от плохого настроения, но Гусев устроил всему отделению казаков получасовую промывку мозгов с дальнейшим бегом с полной выкладкой по пересеченной местности, в результате он опоздал на пляж почти на час.

* * *

Олапа танцевали. Хоопаа сидели на песке и играли на странных барабанах: из тыквы; с мембраной из акульей кожи; из скорлупы кокоса, с мембраной из рыбьей кожи. Изредка, раздавался звук кастаньет из вулканического камня, подточенного водой, и бамбуковых барабанных палочек. По сигналу куму, который сидел в группе хоопаа, лидер группы олапа, начал исполнение песни меле — истории о любви. Мужчины в набедренных повязках — мало, женщины с обнажённой грудью в юбках — пау из внутренней части коры тутового дерева. На всех канаках потрясающие украшения из ракушек, костей, дерева и камней, и головные уборы из перьев птиц.

Сложная гавайская песня завораживала Франческу, хотя язык, состоящий из восьми согласных и пяти гласных, был ей абсолютно чужд.

Виктория плавно утекла, не одна, за ближайший песчаный холм. Откуда вскоре послышался её звонкий ритмичный смех.

Молодой вождь «алии нуи» гипнотизировал своим танцем Франческу, пробуждая в ней незнакомые доселе желания. Казалось, он танцевал для нее, смотрел только на неё, желал именно её.

Вождь ввел Франческу в круг. И она не заметила, как осталась с обнаженной грудью, зато украсила голову перьями и приобрела бусы из ракушек. Это было чудо, волшебство, сказка. Девушка радостно и открыто засмеялась, у неё кружилась голова; красочные юбки и украшения вокруг сливались в необычное буйство красок.

Очнулась Франческа на песке. Острая боль вывела её из транса. Огромный потный дикарь, навалившись на неё, издавал омерзительные звуки: то ли стоны, то ли кряхтение. Или он так сопел? Франческа пронзительно вскрикнула от очередного мощного напора мужчины и жалобно заплакала.

Грозное рычание Вилкаса раздалось совсем близко. Раньше, до этого случая, пес всегда только играл и ласкался, но сейчас, неожиданно, почувствовал себя диким зверем, волком. Вилкас вцепился в обнаженный зад дикаря, сдергивая его со своей хозяйки.

Алии нуи встал, выхватил из ножен, висящих на шее, каменный нож и всадил Вилкасу в шею. Пес успел только жалобно взвизгнуть и сразу повалился на песок беспомощный и жалкий. Звуки борьбы донеслись до мальчишек, бегающих по песку в сотне метров дальше.

Братья подбежали, грамотно беря врага в клещи. Их ножи сверкали дорогой сталью, выгодно отличаясь от древнего оружия алии нуи, но вождь не считал их противниками. Канак легко ушел в сторону от выпада старшего из братьев, и ударил его своим ножом в грудь. Алии нуи рассчитывал на испуг младшего, но ошибся. Напротив, тот воспользовался тем мгновением, когда вождь проворачивал свой старинный нож в сердце уже мертвого врага, и ударил сзади в правый бок канака, уводя лезвие снизу вверх, распарывая печень. Алии нуи успел схватить мальчишку за широкую рубашку, и упал на песок, зажимая одной рукой рану в боку, а второй, душа за горло злобного белого щенка. Канак умер быстро, истекая необычайно черной кровью, но пальцы на шее врага не разжал даже после смерти.

* * *

Гусев был поражен отсутствием веселых криков и смеха на пляже, мужчины передвигались, почти молча, а женщины тихо плакали. Лишь знакомый голос Виктории громко и зло выбивался из общего фона. Володе послышался далекий запах смерти. Гусев перешел на легкий бег, и насторожился, организм сам по себе вошел в состояние боя, готовый жестко и быстро ответить на любой намек на опасность. Канаки расступались, но не из-за страха, напротив, смотрели на Гусева вызывающе.

На песке, сжавшись в комок, сидела практически голая Франческа. Она молча плакала, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом с ней лежал умирающий Вилкас, чуть дальше, сплелись в последнем объятии огромный канак и младший брат Франчески. Старший брат лежал на спине со старинным кинжалом в груди.

Гусев не заметил, как в его руке возник пистолет.

«Похоже, я потихоньку схожу с ума. Еще немного и перестрелял бы всех, и только потом заметил это», — Володя с ужасом посмотрел на свою правую руку.

— Сыновья Ершова подло убили вождя!!! — яростно закричала, брызгая слюной в лицо Володи, принцесса.

Виктория стояла так близко, так удобно, что Гусев мог убить её, легко. И Володе, впервые за три года, захотелось это сделать, захотелось свернуть шею этой…, но он пересилил себя, взял в руки.

— Кто надругался над дочерью Ершова??? Кто убил его сыновей??? — тихо, как только смог, произнес Гусев.

Глядя на шрамы, ставшие невероятно четкими, на горящие глаза, почувствовав жуткую ауру смерти, окутавшую Гусева, канаки потихоньку пятились, освобождая пространство, оставляя свою принцессу наедине с человеком-смертью.

Виктория не чувствовала ни капельки страха, только гнев на подлых иноземцев, их силу, своё бесчестье. Она поняла, что не сможет доказать свою правду. К ней пришла уверенность: смерть вождя останется безнаказанной, Гусев и Ершов перевернут всё с ног на голову, сделают виноватой её, канаков и даже самого вождя.

— Франческа сама вошла в круг танцевать с вождем обряд любви, она сделала это добровольно; она сама легла под своего мужчину. Никто не видел их во время любви, но спустя достаточно много времени, Франческа вскрикнула. Может быть, это была её первая любовь? Возможно, хотя ей уже достаточно лет. Глупый пес набросился на вождя. Сыновья Ершова подло напали вдвоем на одного, младший ударил вождя в спину. Этот позор Ершов никогда не смоет. Я не представляю, что он должен сделать, чтобы канаки его простили, — сделала попытку добиться справедливости принцесса.

— Вот как? А я здесь вижу обесчещенную девочку, которая сошла с ума от горя! И двух мальчишек, убитых опытным воином! Я бы перестрелял вас всех, здесь и сейчас, но нет времени — я нужен Франческе, — Гусев поднял девочку на руки и понес домой.

Принцесса зло сверкнула глазами. Она ожидала чего-то похожего от белого человека. Виктория сразу поняла, что Гусев не признает вины за случившиеся, но это всё было уж слишком, чересчур нагло даже для белых. Виктория хотела искать помощи у дяди и тети, но не могла оставить место убийства, канаки заберут вождя и тогда доказать что-то станет сложнее. Девушка была вынуждена послать к Вилкаксу мальчишку.

— По дороге расскажешь про убийство.

— Железный Герцог вызовет «человека-смерть» на бой? — осмелился спросить посыльной.

— Он решит это сам. Что? В семье вождя не осталось настоящих мужчин? — грубо оскорбила весь род Виктория. И тут же пожалела о сказанном, такие слова нельзя было оправдать ни её злостью на русских, ни понимаем своего бессилия.

* * *

Ершов отдал Франческу на попечение Клаудилии, а сам пошел седлать коня.

— Володя, введи военное положение в лагере. Мне нужны казаки для охраны: дома и на берегу. Вызови Вилкокса и Стивинса из госдепа. Проследи, чтобы никто не совершил глупостей. Если начнутся убийства, то их не остановить.

— Коля! Я что-то не понимаю?! Ты намерен это, это им простить???

— Не знаю. Но, я не собираюсь устраивать на острове геноцид.

По щекам Ершова текли слезы, а конь шарахался и храпел. Гусев грязно выругался, плюнул, и, казалось, слюна зашипела. Володя резко отвернулся и ушел, так сильно хлопнув калиткой, что она повисла на одной петле.

— Слюнтяй, — выплюнул Гусев на улице.

* * *

Ершов прискакал на пляж лишь на минуту раньше Вилкокса, но её хватило, чтобы противостояние с Викторией достигло апогея. Если бы Железный Герцог не появился, Ершов наверняка ударил бы женщину.

Вилкокс приехал не один, он захватил с собой пару гвардейцев. Для того чтобы удержать Ершова в рамках закона этого было явно мало, тем более, что вдалеке показался Гусев с полудюжиной казаков. У присутствующих хватило выдержки молча дождаться его.

Погода стремительно портилась. Солнце закрыла какая-то хмарь, из-за чего оно стало красным. Налетевший ветер поднял песок и больно стеганул по лицу, попав Ершову в глаза. Где-то далеко, еще глухо, но мощно загрохотало. У Николая так сильно заболела голова, что он сжал виски ладонями.

— Роберт, уводи принцессу и канаков. От греха! И тушку вождя забери, — резко приказал Гусев.

— Тушку?! Для «белого господина» вождь — это какой-то зверек, домашнее животное?! — Роберт был вынужден почти кричать из-за шума ветра.

— Я приеду во дворец, сегодня, часа через два. Вместе с Гусевым. Там и поговорим, — Ершову песок забивал рот и нос. Запорошенные глаза Николай старался не трогать руками.

— … или подеремся, а то и поубиваем друг друга, — тихо прибавил Гусев.

Казаки погрузили тела мальчишек. Один из них вынул каменный нож из груди старшего брата, и передал Ершову. Он чего-то ждал от Николая, каких-то слов, поступка, но тут бесцеремонно встряла принцесса.

— Отдай мне нож! Это символ власти вождя! Он не может покинуть род!

— Может! — грубо оттолкнул Викторию Гусев.

Стена дождя добралась до пляжа, и мгновенно стало темно. Воды было так много, что нечем стало дышать.

— Роберт, забери племянницу, — Гусев оттащил принцессу к Железному Герцогу.

Вилкокс сдержал себя, и силой увел принцессу за собой.

* * *

Ветер дул то с огромной скоростью, то еле-еле, и это позволило Ершову и Гусеву с казаками добраться до дома. Во дворец никто не пошел. В эту ночь никому спать не довелось, люди молились, плакали, вспоминали.

Утром, когда рассвело, глазам предстала фантастически нереальная и страшная картина: вырванные с корнем деревья, сорванные крыши домов и хижин, поваленные заборы, разбитые окна и ставни, мертвые животные и даже люди. Голова у Ершова трещала от чрезвычайно низко упавшего атмосферного давления, как будто он весь день нырял на глубину. Николай быстро, как только смог, добрался до бухты.

Оба катера лежали, выброшенные на песок, им еще повезло, они были укрыты за мысом. Американский крейсер, сидевший на песке, развалило на две части. Той команде, что оставалась на корабле, пришлось несладко, несколько матросов погибло.

«Странно. Для урагана не сезон, обычно они свирепствуют здесь с июля по октябрь. Может быть, виновато теплое течение Эль Нино?» — глубокомысленно подумал Ершов.

* * *

Ни в этот день, ни на следующий, во дворец никто из русских не пошел, нужно было подготовиться к похоронам, справить поминки. Лишь на четвертый день, благодаря настойчивости Стивинса, Ершов согласился пойти с ним. Представитель госдепа, имея везде своих осведомителей, знал о бурлившем в среде канаков возмущении, русские на похоронах также не скрывали своих чувств. Пока королева запретила канакам появляться в городе, всё ограничивалось разговорами, но долго так продолжаться не могло.

Конфликт сторон обрисовал Стивенс:

— Все мы, что собрались здесь высококультурные и образованные господа. Мы можем принять любое, самое неприятное, лично для нас, решение суда. Но обычных граждан несправедливость толкнет на бунт. Все здесь присутствующие понимают, что конфликт между сорока тысячами гавайцев и двумя тысячами новых американцев означает полное истребление первых. Поэтому мы должны выработать такое решение, чтобы и те, и другие были довольны.

— Вас не интересует законность и право! Вы — политик, — Виктория попробовала оскорбить Стивенса, но получился комплимент.

— Я пытаюсь спасти жизни тысяч гавайцев.

— И похоронить их честь!

— У вас, мистер Стивенс, есть конкретное предложение? — заинтересовался Вилкокс.

— Да. Гавайцы выстроились в очередь на смертельный бой с мистером Ершовым. Дадим право мистеру Ершову заменить себя капитаном Гусевым. От полудня до заката он продержится, я уверен в этом. Все будут довольны и счастливы. Мужчины этого гавайского рода сохранят лицо, а Гусев, убив дюжину гавайцев, отомстит за смерть мальчишек и бесчестье молодой леди.

— Бой на каменных топорах — это не дуэль на саблях или шпагах. Военный опыт и мастерство Гусева здесь не будут иметь особого значения. За шесть часов Гусев устанет, гавайцы измотают его. В конце боя, на десятом или двенадцатом противнике он допустит ошибку и… — не согласился с мнением посланника Вилкокс, — Но должен согласиться, мистер Стивенс, ваше решение изящное, хитроумное, я бы так сказал.

— Если мистер Гусев рискнет своей жизнью, то я поддерживаю это решение, — бросила на чашу весов свое мнение королева.

— Я беседовал с мистером Гусевым. Он дал своё согласие, — проинформировал Стивенс.

— А вы, Виктория, тоже желаете смерти капитана Гусева? Неделю назад, мне казалось, вы выказывали свою любовь к нему, — иронию Ершова трудно было не заметить.

— Он умрет, спасая жизни тысяч, — лицемерно произнесла принцесса.

— Тогда вопрос решен. Я не буду перекладывать свою работу на друга, я буду драться сам, — гордо сообщил Ершов.

— Видел я как-то ваши танцы на песке, мистер Ершов. Красиво, но это всё-таки танцы. Вас убьет первый же противник. У Гусева хоть какие-то шансы есть. Он — «человек-смерть», его все боятся. До дрожи в коленях боятся, до потери сознания, — попытался отговорить Ершова Вилкокс.

— Репутация — великое дело! Да, уж! То есть моё участие вас не устраивает?

— В первую очередь, этот вариант не устраивает меня! Американская общественность будет шокирована: надругательство над девочкой — гражданкой США, смерть двух мальчиков и их отца, тоже граждан США, и в результате никто из туземцев не наказан. Правительство моей страны обязано будет вмешаться, и самостоятельно покарать всех виновных гавайцев, — сообщил Стивенс.

— Мистер Стивенс предложил решение, которое всех устраивает, — подвела итог королева.

Ершов ушел не один, за ним увязался Стивенс.

— Вы видели, мистер Ершов, как эта старая обезьяна обрадовалась вашему предложению. Ну как же! Дикари получили возможность безнаказанно убивать белых людей!!! Что касается Гусева, то герцог не прав, он переоценивает возможности гавайцев. Капитан утверждал, что затратит на каждого соперника пару минут. Для него гавайцы не опаснее овец, — вился рядышком с Ершовым Стивенс.

— Он мог мне сообщить заранее. Это мои дети!

— Капитан во всем винит себя. Он отвечал за безопасность детей на пляже. Гусев накажет дикарей за убийство белых людей. А вы даёте им возможность почувствовать себя равными с нами. Какая им разница с кем из белых сражаться? Мы для них на одно лицо. Гусев назовется Ершовым или Стивенсом, и никто из туземцев не усомниться.

Сердце молодого гавайца билось столь сильно, что готово было разорвать ему грудь. Конечно, не от страха, а от возбуждения, от пьянящей голову удачи. Ему выпала честь первым сражаться с Гусевым, получившему страшное прозвище: «человек-смерть». Честь и хвала после смерти гавайцу обеспечена. Родственники и друзья воспоют его подвиг в песнях, а если богам будет угодно послать невероятную удачу, если Гусев споткнется, или у него дрогнет рука, или сломается древко, если случится невероятное чудо, то он станет вождем. Вождем!!!

Он дрался, как разъяренный дракон, носясь вокруг Гусева, меняя местоположение, нападая одновременно со всех сторон, и не нанося удара, тревожа противника, и уходя в сторону. Гибкий и ловкий, молодой «мастер топора», без труда выдерживал сумасшедший темп, на равных боролся против грозного противника.

Гавайцы ревели, улюлюкали, топали ногами, поддерживая своего бойца. Казаки молчали, спокойно наблюдая неистовые движения молодого гавайца.

— Вы только посмотрите, мистер Ершов, какие у него глаза сумасшедшие. Нанюхался коки, наверное, — мрачно сказал Стивенс.

— Нет! Мне говорили, что они жуют какие-то грибочки, — не согласился Ершов.

— Вы удивительно спокойны.

— Гусев мог его достать уже трижды, но не стал рисковать. Вот сейчас, он оттеснил его к границе круга.

Бой переместился буквально вплотную, к Ершову и Стивенсу, стоящим в паре метров от черты арены.

— Ничего не изменилось, — недовольно хмыкнул Стивенс.

— Ха! Шаг вправо, шаг влево…

Молодой гавайский боец попытался уйти, закрываясь от удара топором, но Гусев ударил по ногам и вынудил противника к прыжку. Затем, воспользовавшись тем, что соперник в воздухе совершенно беззащитен, дернул своим топором за чужой и повалил гавайца на землю.

Шум стих, зритель замерли, в ожидании смертельной развязки.

— Бей! — в наступившей тишине, раздался громкий крик Стивенса.

— Вашбродь! Лежачего не бьют! — раздался голос вахмистра, Ехима Рябого.

— Не кричи под руку, Ехим! Завтра десять верст с полной выкладкой!!! — Гусев сделал шаг назад.

— Есть, десять верст! — смущенно подтвердил Ехим.

— Что происходит? — спросил Стивенс.

— Вахмистр напомнил капитану, что лежачих не бьют, тем самым заподозрив его в возможном нарушении русских правил боя. Капитан строго наказал Ехима за это.

— Выходит, я предложил капитану сделать нечто постыдное? — смутился Стивенс.

— Пустое. Как только туземец оторвет от земли свою задницу, его можно бить!

Гусев на самом деле дождался этого момента, но не нанес удар, а скорее сымитировал его, уж слишком грозен он был и силен. Его противник защитился, попытался увернуться и переступил границу круга, оставляя на арене, выбитый последним ударом Гусева, топор.

Разочарованный вопль гавайцев пронесся над землей, оглушая зрителей. Казаки засвистели и заулюлюкали, выкрикивали обидные предположения и оценки в адрес туземца. Тот сделал шаг к своему топору, но нашел в себе мужество остановиться и остался за линией арены. Гусев, играя на зрителей, а, возможно, запугивая будущих соперников, поднял руки вверх и страшно закричал. Рядом с Ершовым и Стивенсом стояли европейцы, и даже они, испугавшись, сделали шаг назад.

Один из соперников Гусева, очередь которого была в самом конце, не выдержал, выскочил на арену, и, молча, побежал к Гусеву, раскручивая топор над головой для удара. В общем шуме Гусеву было не разобрать криков казаков об опасности.

— Володя, сзади, две секунды, — рукой показал Ершов Гусеву на опасность за спиной. И тут же загнул первый палец, а потом и второй.

Гусев с разворота бросил свой топор в живот разъяренному туземцу и прыгнул к трофейному оружию. Но топор ему даже не понадобился, его соперник проскочил мимо и был жестко остановлен Ершовым. Николай явно переусердствовал, тело гавайца неподвижно лежало на плотно утрамбованных обломках коралла.

— Коля! Так можно убить! — насмешливо воскликнул Гусев.

— Это он мог убить кого-то из зрителей!

— Его следовало пристрелить, как только он вошел в круг. Очередь была не его! Он нарушил правила! — Стивенс, на всякий случай, достал револьвер.

— Мистер Гусев, вы нарушили правила! Вы не имели права поднимать чужое оружие! — к белым людям подошла принцесса, яростно сверкая черными глазами.

— Это мой трофей!!! Это моё оружие!!! Это мой пленник, — указал Гусев на первого туземца, — И этот мой! Я жду его родственников с выкупом за его тело. Если они хотят его похоронить, как следует.

— Но этого воина убил мистер Ершов. Его за это ещё будут судить! — нагло закричала принцесса.

— Воин? Убитый голыми руками — воин?! Я зря ответил на вызов твоих гавайцев вместо Ершова. Зря!!! Он вышел бы безоружным, и убил бы их всех, — желчно произнес Гусев, и захохотал ужасным смехом, от которого у Виктории по спине побежали мурашки. И не только у неё одной.

— Вся ваша дюжина «бойцов» уже принадлежит Гусеву. Живые и мертвые, вступившие в бой или трусливо сбежавшие, вместе с оружием и украшениями, — серьезно сказал Ершов.

— А ещё женами и детьми, — на ухо Николаю шепнул Стивенс, и захихикал.

— Вы ежеминутно пренебрегаете общепринятыми правилами, — пролепетала принцесса.

Мужчины промолчали, глядя сквозь неё, как будто там пустое место.

— Эй, Роберт, кто там следующий, кто желает умереть сейчас? — крикнул Гусев Вилкоксу.

Следующий туземец был могуч, огромен, толст и свиреп, больше похож на медведя, чем на человека. Татуировка цвета синьки покрывала всю верхнюю часть его лица, от висков к шее прошли две широкие полосы, лишь подбородок сохранил цвет натуральной коричневой кожи. На той части груди, что была открыта, также размещался грубый орнамент. Тату придавала туземцу зловещий вид, маленькие глазки сверкали, как черные бусинки.

— Володя, этого монстра оставить в живых тебе не удастся, — бросил вслед Николай.

Гусев это понял и сам, без подсказки. Он несколько раз попытался пробить туземца в голову, но тот уверенно подставлял под удар плечо, то правое, то левое, когда не успевал защититься огромным топором, будто бы совсем не чувствуя ранений. Каменный топор Гусева неглубоко рассекал мышцы, и кровь еле сочилась по рукам гиганта.

— Голову бережет, не иначе у обезьяны есть мозги, — довольно громко и неосторожно для дипломата произнес Стивенс.

Очередной скользящий удар Гусева выдрал из бедра туземца кусок мяса и тот выругался по-английски.

— Она разговаривает! — насмешливо, но чуть-чуть тише прокомментировал Стивенс, поняв, что туземец знает английский, не иначе служил на судне матросом.

Эти удары, в конце концов, вывели туземца из терпения. Разъяренный тем, что ему не удается даже легко достать противника, он разозлился и сделал ошибку. Туземец, решив покончить с Гусевым, раскрутил огромный топор на невероятно длинной ручке, стремясь нанести противнику страшный удар. Но Гусев ловко ушел от удара, и, в то время как туземец пытался сохранить равновесие, Володя, словно боксер, сблизился, и ударил заточенным топорищем снизу вверх, насквозь пронзив его челюсть и мозг. Туземец рухнул, как подкошенный, пытаясь сжать Гусева в последнем объятии.

Освободившись от своего противника, Володя быстро окинул арену тревожным взглядом. Очередной туземец не стремился воспользоваться удобным моментом для внезапной атаки.

* * *

Гавайцу уже давно расхотелось претендовать на роль вождя. Ему не нравился сам способ, и почти совсем не прельщали преимущества этой роли. Многоженство миссионеры не одобряли, танец хула-хула запретили. Осталась только кислая, после брожения, пои. Туземец подумал: «Капитан китобоя заплатил мне за один сезон столько, что я мог бы пить весь год одно пиво!»

Гавайцу нужно было решать: умирать или жить дальше, и он бросил свой топор на яркую коралловую площадку арены, сам вскочил на маленькую гавайскую лошадку и поскакал вниз, в порт.

* * *

Канаки растерялись, а казаки радостно закричали, непристойно шутя.

— Их надо научить речевкам! — рассмеялся Ершов.

— Несмотря на богатый набор их «шуток», казакам они все известны. Это Культура!!! — поднял большой палец Гусев.

— А русский мат — это тоже Культура?

— Конечно, Коля!

— Мистер Гусев, может быть, поторопить следующую жертву? Меня от запаха проклятого кокосового масла, которым благоухают зрители воротит. Можно подумать, что где-то рядом горит склад тряпья, — попросил Стивенс.

— Какие мы нежные! — засмеялся Ершов.

— Роберт! Ты поторопи, что ли, этих «храбрецов»! — крикнул Гусев так, чтобы слышали все.

— Если через пять минут никто не выйдет на арену, то победа в бою останется за Гусевым, и вина гавайцев в убийстве сыновей Ершова будет полностью доказана. Верховный суд обязан сегодня же передать все земли рода Ершову вместе с людьми и скотом, — Стивенс напомнил всем условия боя.

— Володя, я сам выйду на арену! Ты для них слишком убийственен, «человек-смерть»! — Вилкокс решил рискнуть собой.

— Чем будем драться? Топорами? Саблями? Или пиками?

— Тебе выбирать, Володя.

— Тогда голыми руками!!!

— Английский бокс?

— Я не знаю его правил. Давай, Роберт, бой без правил?

— Мистер Гусев и мистер Вилкокс! У меня к вам предложение. Мне кажется, с политической точки зрения, лучше заменить мистера Гусева мистером Ершовым, — Стивенс не любил, чтобы что-то решалось без его участия.

— Я согласен! — Ершов не понимал, почему молчал до сих пор.

— Ершов на голову выше Роберта, у него длиннее руки и весит больше, — возмутилась заменой принцесса.

— Что-то вы молчали, ваше высочество, когда против Гусева вышла та громадная обезьяна в татуировках! — грубо отпарировал Стивенс.

— Я согласен с заменой, — улыбнулся Вилкокс, подошел к Ершову и пожал руку.

— Это хороший вариант! — похлопал Николая по плечу Володя, — Казаки уже начали ворчать, считают, что ты обязан отомстить за сыновей. Те, что развращены гуманизмом, предлагают убить всех мужчин, бывших тогда на пляже. Консерваторы…

Гусев посмотрел на принцессу, и у нее по спине пробежала холодная капелька пота. Виктория поняла, что угрозы казаков могли относиться и к ней.

Ершов разделся до трусов, и стал разминаться. В сапогах и трусах он смотрелся глупо. Вилкокс презрительно посмотрел на него, но промолчал, не стал торопить. Сам он снял только форменный китель итальянского офицера.

Белокожий, почти не загоревший, Ершов представлял собой резкий контраст с Вилкоксом. Лишь усы у них были одинаковы.

Ершов пару раз продемонстрировал удар ногой, Вилкокс заметил, что металлическая набойка сапога, при этом, может легко раздробить ему голову.

— Володя! Вот это называется голыми руками? — спросил Роберт.

— Без сапог Ершов порежет свои ноги о коралл. Сам-то ты тоже обут!

— Дядя! Он убьёт тебя! Гусев не такой. Вы с ним друзья! — бросилась на грудь Вилкоксу принцесса.

— Коля! Может, мы введем одно правило: в голову и по яйцам не бить? — предложил Гусев.

— Если Вилкокс не против. И еще одно: пять секунд на земле — победа. Нокаут — это слишком жестокая вещь!

— Роберт?

— Согласен.

— Тогда начали, — скомандовал Гусев.

Вилкокс, при каждом ударе натыкаясь на блок Ершова, шипел от боли. Николай же трижды пробил Роберту в корпус, используя преимущество в длине рук.

— Держи дистанцию, — крикнул Гусев, хотя понимал, что в бою Ершов его не слышит.

— Я обратил внимание, что для инженера у мистера Ершова слишком грубые руки, — сказал, любитель поговорить, Стивенс.

— Он любит работу с железом. Коля не белоручка! К тому же его спорт требует набить мозоли в нужных местах, — пояснил Гусев.

— Как он ударил Роберта по печени! Думаю, это очень больно! — скривил лицо Стивенс.

— Если бы Ершов провел мой коронный удар ногой в это место, то Роберт умер. У Николая этот удар получается мощнее, чем у меня.

— Он не хочет убивать Вилкокса? Зря. Железный Герцог нам, американцам, мешает.

— Какой же вы жестокий человек, мистер Стивенс?! На вид, душа общества, отличное чувство юмора, не сноб. Прекрасная семья! И тут, нате вам, убить Роберта?! За что? За то, что он любит родину?!

— Нет! Я теоретически!

Ершов мощной атакой, десятком сильных ударов, заставил Вилкокса уйти в глухую оборону. И, неожиданно, ударил Роберта по ноге, выбивая окованным сапогом коленную чашечку. От дикой боли Вилкокс не сдержался и отчаянно завопил. Да так громко и жалобно, что принцесса ринулась на арену, и в последний момент поймала, падающего на камни, Роберта.

— Ты убил его, грязное чудовище!!! — закричала она в лицо Ершову, хотя, фактически, лицо Виктории находилось на уровне его трусов, принцесса присела под тяжестью тела Роберта.

Ершов смущенно осмотрел свои белоснежные руки, ноги и грудь в поисках грязи, и заметил рядом со своими сапогами шляпу. Николай поднял с камней головной убор Виктории и натянул ей на голову по самые глаза, воспользовавшись тем, что руки принцессы заняты.

— Ваше высочество потеряло шляпку, — Ершов недостойно отомстил Виктории за оскорбление.

Канаки попытались проникнуть на арену, желая помочь принцессе, но Стивенс покачал из стороны в сторону револьвером.

— Вам, мистер Ершов, следует поторопиться. Нужно вступить в права владения, пока туземцы не разбежались, на островах много свободной земли, — посоветовал Николаю Стивенс.

— Ты, Коля, не беспокойся. Я вчера послал в их селение роту казаков, никто не уйдет, остальных туземцев, повяжем здесь, — махнул рукой Гусев, — Вахмистр! Ехим! Окружить туземцев и повязать!

Виктория увидела, что происходит насилие, и возмутилась:

— Как вы смеете!? Еще нет решения верховного суда!

— Ваше высочество! Вы решитесь нарушить договоренность!? Это станет катастрофой для всех сорока тысяч канаков и метисов, — рассердился Стивенс.

— И для вас лично, Виктория, — Гусев остановил четверку казаков, бросившихся с веревками к Вилкоксу и принцессе по команде Ехима Рябого, понявшего команду капитана буквально.

— Никто не обещал отдать вам весь род в рабство, мистер Ершов! — повысила голос Виктория.

— Я не буду их продавать! Они не рабы! Они будут свободны сразу, как только отработают виру за убийство моих сыновей!

— Королева, помнится мне, согласилась с предложенной мною суммой в двести тысяч долларов. Вы, ваше высочество, можете попросить её величество поступиться десятой частью годового бюджета для освобождения канаков из долговой ямы, — ехидно предложил Стивенс.

— Стивенс, вам прекрасно известно, что бюджет утверждают обе палаты парламента, а в нижней палате у Ершова большинство!!! — зашипела Виктория.

— Скажите спасибо Ершову, что он не стал поднимать вопрос о бесчестье дочери!

— Бесчестье? Да что тут такого? Да у меня в её годы…, - принцесса остановилась, почувствовав тяжелый, давящий взгляд Гусева. Поперхнулась и замолчала окончательно. Конечно, Виктория, преувеличила, и свой возраст, будучи лишь на два года старше дочери Ершова, и свой «богатый опыт», отличаясь по гавайским меркам на редкость скромным поведением.

* * *

Франческа быстро пришла в себя, но стала сверх раздражительной. То она испытывала отвращение к курам, бегающим по двору. Ершов завел их, в основном, для уничтожения скорпионов, тарантулов и сколопендр. Иначе насекомые слишком расплодились бы в саду с густой зеленой травой и высокими деревьями. Завести обычный английский газон было нельзя, плотная листва деревьев давала великолепную тень. Даже роскошные клумбы и заросли цветов, сверкающих великолепием райских красок, те, что так восхищали Франческу раньше, теперь стали ей ненавистны.

Ананасы, апельсины, бананы, гуава, дыни, клубника, лимоны, манго, и померанцы — всё то, что раньше приводило девочку в восторг, теперь потеряло свою привлекательность.

Соседние дома, построенные из узких кремовых коралловых кирпичиков, казались Франческе вычурными. Саманные постройки канаков она презирала, а свой коттедж из огромных блоков вулканического камня, аккуратно выбеленный мелом, ненавидела.

Кошачьи концерты не давали Франческе спать. Разнообразных диких и домашних кошек, и на самом деле было много, миллионы.

Девочка перестала выходить из дома. На улице она видела толпы одинаковых людей: белокожих, в белых пиджаках, белых жилетах, белых штанах и белых парусиновых туфлях, начищенных мелом; смуглых, как негры, канаков в набедренных повязках и шляпах. Раньше, их приятные черты лица, великолепные черные глаза и полные формы, у женщин даже роскошные, Франческе нравились. Сейчас она называла их не иначе, как обезьянами.

— Коля, отправь Франческу в Канаду, — предложил Гусев.

— Да. Врач рекомендует ей поменять обстановку. Но я думаю о Владике. Там меня никто не знает, никто не ищет. К тому же хватит развивать США и Канаду, построить завод на родине — это совсем неплохо.

— Думаешь, наши мздоимцы-чиновники тебе позволят развернуться?

— Это в столице их полным-полно, а на Дальнем Востоке сплошь энтузиасты и патриоты!

— Это ты, Коля, подзагнул! Но в целом, я с тобой согласен! Карьерист всегда рядом с начальством трется, а патриот о деле печется. Когда собираешься ехать?

— Как только Петр Силыч освоится. Думаю, через неделю.

* * *

— Милый, тебе не кажется, что мистер Ершов, зачастил к нам?

— Дорогая, я сам его приглашаю, — возразил Стивенс, но подумал, что жена права.

— Мне кажется, у него проблемы с головой. Он всегда дожидается, твоего вечернего поцелуя дочери. И смотрит на неё влюбленными глазами.

— Может, ему нравится няня? Хотя, знаешь, Ершов спит с учительницей…, а та такая красавица!

— Красавица???

— Нет-нет, дорогая! Только по сравнению с нашей няней-толстухой, в сравнении с тобой она вульгарный синий чулок. Можешь позабыть о своих тревогах, Ершов скоро уедет из Гонолулу.

— Милый, может, я прямо спрошу у Марты о Ершове?

— Подожди. Я спрячусь за ширмой. Мне самому стало чертовски интересно: что их связывает.

Жена Стивенса позвала няню и завела пустой разговор о слухах, циркулирующих среди слуг.

— Марта, а что говорят о Гусеве? «Человек-смерть» на самом деле настолько ужасен?

— Истинный дьявол в человеческом обличии!!! Когда он едет по улице, все прохожие прижимаются к заборам, конечно те, что не успели скрыться во дворах и переулках.

— Я слышала, будто он домогался принцессы.

— Пустое, миссис Стивенс, не всякая проститутка согласится переспать с ним. Но он нашел в Нью-Йорке такую извращенку и привез сюда. Этот дьявол так мучает её ночами, что соседи не могут спать от её криков!

— Я удивляюсь, Марта, мистер Ершов, такой учтивый и добродетельный господин! Как он способен дружить с этим дьяволом?

— Мистер Ершов? Он добрый только внешне! От его голоса у меня мурашки по коже!

— Странно, он всегда молчит, когда ты заходишь в комнату.

— Мы виделись на рынке, миссис Стивенс. Он специально меня подстерег!

— Марта?!

— Он сказал, что встретил меня случайно. Врал, господа туда не ходят.

— Мистер Ершов хотел тебя соблазнить?

— Нет! Сказал несколько вежливых фраз и раскланялся. Разве что руку поцеловал…

— Так вот отчего у тебя «мурашки по коже»!!! — обрадовалась миссис Стивенс.

Марта смутилась и покраснела.

— Всё-таки влюблен? — удивилась миссис Стивенс, когда Марта ушла.

— Не так важно. Скоро эту парочку будут разделять три тысячи миль.

Глава 3

Дом, милый дом

Ершов приплыл во Владивосток в конце марта. Он привез на пароходе во Владивосток неплохую механическую мастерскую, свой первый дизель-генератор на пальмовом масле и пару моторов для тракторов. Масла было немного, около трех тонн, и всё оно было предназначено для дизеля. Зато для трактора годилось любое топливо. Ершов знал, что в СССР использовали скипидар, как заменитель бензина, а тяжёлые фракции сосновой смолы — как заменитель автола, но при их сгорании образуются смолы, которые очень быстро засоряют в настоящем движке все, что можно, и тем самым выводят его из строя. Примитивному двигателю трактора ничего не было страшно. Конечно, для мощных движков, которые Ершов делал для катеров, нужен был высокооктановый бензин. Он должен был поступить из США уже через месяц. В дальнейшем Ершов собирался наладить собственную добычу и переработку нефти на Сахалине.

* * *

Джип? Одно только название, трясущаяся телега на базе двух тракторных моторов. Ершову пришлось добавить тормоз, но в остальном уродец остался прежним. Свой джип Коля не жалел, и постоянно ездил в город пофорсить, заливая в бак невероятную смесь древесного происхождения.

Джип каждый раз производил фурор в городе. Публика, падкая на дорогие бесполезные игрушки, постоянно интересовалась, где можно приобрести такое чудо. Никого не смущал ни ядовитый выхлоп, ни пыль столбом из под колес, ни жуткий шум. Даже дамы начали проявлять интерес. Выждав, когда пыль сдует ветром, а мотор заглохнет, мимо джипа медленно шла стайка девушек.

— Юля! — Николай автоматически окликнул одну из них.

— Извините, сударь, мы незнакомы, — подчеркнуто холодно произнесла девушка.

«Я бы обязательно запомнила такого высокого и интересного мужчину», — подумала Юлия.

— Юля, откуда он тебя знает? Говорят, что он американец. Какой представительный! А, правда, что американцы невероятно богаты? Ему претит ездить на лошади, он пускает пыль в глаза на своей самодвижущей повозке. Сноб! Как он смотрит на нас! — подружка Юли кокетливо постреляла глазками, и опустила взгляд на землю, но краем глаза продолжала наблюдать за «американцем».

— Шурочка, остынь, он смотрит только на Юлю, — «успокоила» кокетку долговязая рассудительная девушка, — и он ровесник моему дяде, которого ты называла стариком.

— Ха! Как ты, Лизавета, можешь только сравнивать с ним своего зануду-бумагомараку??? — возмутилась Александра.

— Элиза, Элизабет, Бетси и Бесс

За птичьими гнездами отправились в лес.

Четыре яичка в гнездышке нашли..

Взяли по яичку — осталось там три.

— вспомнил старый стишок Николай.

Елизавета не узнала цитату, но улыбнулась, при этом лицо её мгновенно преобразилось, девушка стала невероятно очаровательна.

«Ей бы родиться на сотню лет позднее. В мои времена она бы считалась красавицей, а здесь её дразнят каланча», — Николай вернул ей улыбку.

— Я не знаком со здешними порядками. Не слишком неприлично будет с моей стороны пригласить благородных дам выпить чашечку кофе, не будучи представленным? — Николай указал на дверь кондитерской, куда он ездил каждый день именно ради ароматного кофе.

— Неприлично. Но не слишком, — подарила еще одну обворожительную улыбку рано родившаяся супермодель, по прозвищу Дылда. Николай не угадал дразнилку.

— Позвольте представиться. Николай Николаевич Ершов, русский американец, дипломированный инженер. Как вас зовут, я уже знаю: Джулия, Елизабет и Александра.

— У вас смешной акцент. Где вы учили русский язык? У вас там русская колония? Как я хотела бы посетить вашу страну! Не слушайте Дылду, ой, прости меня, Лизавета, нечаянно вырвалось, — кокетка злилась, что только на неё не обращают внимания.

— Мисс Бетти, вы позволите мне называть вас по-дружески? — поклонился Николай.

— Так меня ещё никто не звал, — рассмеялась Елизавета, — сделайте такую милость.

— Мисс Бетти, в моей стране вы были бы первой из красавиц!

Елизавета поскучнела и обиделась глупой шутке.

— Не верите. Вижу. Если вы согласитесь встретиться здесь завтра, то я привезу рекламу катеров, там фотографии наших лучших красавиц. У нас проводятся конкурсы красоты. Вот такие мы дикие люди!

— Какое это унижение! Конкурс! Я ни за что не стала бы участвовать! Позор! А почему завтра? Сегодня мы намеревались обедать у меня, здесь же рядом, мы свободны, сразу после десерта, — затараторила Александра.

— Шурочка! Господин Ершов может быть занят в это время, — остановила подругу Елизавета.

— Я приеду. Обед в пять после полудня? Тогда встречаемся в шесть?

— В четверть седьмого, — согласилась Елизавета.

— Разрешите откланяться? — Николай допил кофе и подозвал официанта чтобы расплатиться.

— Вы позволите один вопрос. Откуда вы знаете моё имя, — не выдержала Юлия.

— Вы, мисс Джули, очень похожи на другую девушку. А имена случайно совпали.

— Вы смотрели на Юлю взглядом полным любви! Это была не просто девушка? — Елизавета слишком любила поэзию.

— Родители выдали её за старика? Она не хотела принимать православие? Она принцесса и вы с ней не пара?

— Всё гораздо проще. Мы любили друг друга! Но я был слишком занят глупой игрой настоящих мужчин — воевал. А потом она трагически погибла. Хотели убить меня, но я оказался слишком ловок, увернулся, и…

— Вы представились инженером, причем тут война? — удивилась Елизавета.

— Инженеров тоже убивают, если это кому-то выгодно.

Повисла пауза.

— Мисс Бетти, всегда помните, что вы самая красивая барышня в мире.

Николай уехал. Мгновенно подошла и села на освободившееся место бесцеремонная Катька по прозвищу Прилипала.

— Я всё слышала. «Мисс Бетти, вы самая красивая барышня в мире.» Как вульгарно, грубо, бесцеремонно. Одно слово — американец! А сам смотрит на Юлю «таким» взглядом, — Катерина заказала себе кофе.

— Нам пора, — поднялась из-за стола Лиза.

— Американец здесь уже был месяц назад. Только без своего уродливого монстра, — лениво бросила наживку Прилипала.

— Нам пора, — встала и Юля.

— Ну, девочки! — умоляюще протянула Шурочка, жадная до сплетен, и, нехотя, потянулась к выходу за подружками.

— Завтра весь город будет повторять: «Мисс Бетти, вы самая красивая барышня в мире», — зло глянула назад, на кофейню, Лиза.

— Ты недооцениваешь Прилипалу, уже сегодня к обеду! Мы влипли, — расстроилась Юля.

— Фи! Мамам прочтет мне часовую мораль, — сделала вывод Шурочка, — Интересно, Прилипала успела подслушать о вечернем свидании?

Шурочка произнесла вслух то, о чем думали все.

— Нечего грустить. Во всем есть и приятная сторона, — подбодрила подруг Лиза.

— Интересно, какая? Нас угостили кофе? У тебя появится новое прозвище: «Мисс Бетти»? — удивилась Юля.

— Я не против. Вы лучше придумайте, как нам попасть на вечернюю встречу.

* * *

Николай вошел в кондитерскую ровно в шесть. Свободных столиков не было. Коля сунул официанту рубль и попросил зарезервировать для него первый освободившийся столик, а сам вышел на улицу, чтобы встретить барышень у входа. Если в кофейне посетители в основном составляли юные дамы, то недалеко от входа курили четверо молодых людей, в помещении курение не приветствовалось. Ершов, воспитанный в духе западного здорового образа жизни, в США не курил, но в России «баловался», поддерживая компанию.

Николай достал сигарету и попросил прикурить у старшего из четверки, офицера-пехотинца, похожего на огородное пугало в мундире, высокого, костлявого и неуклюжего.

— О! Американец! — заинтересованно посмотрел тот на сигарету. И представился, — поручик Рыжевский.

— Инженер Ершов, — приподнял шляпу Николай, и задал естественный вопрос, — что нового на границе?

— Пока нет никаких новостей. Этот ваш вопрос мне сегодня задала моя старенькая тетя, от которой обычно слышишь: «картохи сажать еще рано, а маркву пора проращивать».

— Хунхузы постоянно шалят, беспокойство людей можно понять.

— Беспокойство? Скорее виновата скука, господин Ершов. Отсутствие развлечений.

— Месяц назад, когда из патрулирования вернулся «Кореец», двенадцать офицеров устроили местным дамам настояний праздник.

— Помню-помню. Так вы здесь уже целый месяц? — фальшиво удивился поручик.

— Без моего огнедышащего коня меня никто не замечает, — засмеялся Николай.

— Зато теперь собрался весь «цветник», чтобы посмотреть на «американца, который влюбился в дыл… в Лизавету» и считает её самой красивой в мире. Здесь чашка кофе стоит двадцать копеек, вы оставили барышень без карманных денег. Я сопровождаю кузину, столик у окна, в шляпке из французской соломки.

— У вас, господин поручик, обворожительная кузина.

Поручик закрутил лихие усы привычным движением, будто иметь симпатичную кузину это особая доблесть.

— Вы позволите покинуть вас, господин поручик, я вижу на горизонте обожаемую «мисс Бетти», с подругами. Сегодня их четверо.

— Это Фёкла Ивановна присоединилась, старшая сестра Лизаветы. Смотрит на всех сверху вниз. В прямом смысле этого слова. Однажды она дала пощечину лейтенанту Беляеву, так тот упал лицом в грязь, был пьян, не иначе.

— Упал лицом в грязь, фигурально?

— Буквально. Бегите к своей «богине», — поручик перекрестился.

Фекла лишь пару сантиметров не дотягивала до высокого Николая.

«Если бы она жила в Америке, то, наверняка, была бы выше меня», — Николай на себе испытал воздействие географии проживания, он перерос отца на десять сантиметров. Знакомые ему американские японцы и китайцы были гораздо выше местных.

— Добрый вечер, мисс Фёкла Ивановна. Слышал о вас много хорошего.

— Здравствуйте, господин инженер. Уж не от поручика ли?

— Поручик Рыжевский! Почти Ржевский! Боюсь, с такой фамилией его замучили насмешками.

— Непонятно почему? Обычная фамилия, что та, что другая. Да вы же американец! У вас есть смешное созвучие?

— Нет. Есть много русских анекдотов про поручика Ржевского. Тысячи.

— Расскажите один, господин инженер, — попросила Фёкла.

— Это армейские анекдоты.

— Похоже, вы опять рассказываете сказки, как про американские конкурсы красоты моей сестре?

— Ну, что вы, что вы. Как можно. Я привез обещанные буклеты. Вот только любопытные одноклассники вашей сестры оккупировали кондитерскую. Нам негде будет присесть. Хотя! Официант машет мне рукой.

Ершов быстро зашел в кафе и вернулся.

— Кабинет свободен, — сообщил Николай.

— Вот и хорошо. Прилипала останется с носом, — заявила Шурочка.

Все засмеялись. Николай еще раз убедился, как меняет улыбка лицо Лизы. Девушки долго рассаживались в кабинете.

— Дагерротипы раскрашены красками! Тонкая работа, — заметила Фёкла.

— Какие прически!!! — заохала Шурочка.

— Бальные платья у вас носят слишком откровенные. Такой высокий разрез, — засмущалась Юля.

— Разрез можно сократить, а фасоны…, фасоны!!! Здесь никто так не сможет пошить, увы-увы. Но господин инженер не обманул, платья предназначены, будто только для нас с сестрой!

— Но вот та девушка в алом, она ростом с меня, — запротестовала Шурочка.

— Катера никому не интересны? — разочарованно произнес Николай.

— Господин инженер, Вы понимаете, что нам нужны эти дагерротипы, как подтверждение ваших слов. Екатерина, особа не сдержанная на язык, случайно подслушала сегодняшний разговор. Мою сестру уже дразнят «красавица Бетти», — Фёкла решила организовать пошив нарядов для «высшего света» городка. У нее явно присутствовала деловая струнка.

— Дело в том, что некоторые страницы буклетов склеены. Их нельзя разрезать!!! — уточнил Николай.

— Я забираю буклеты себе, — Фёкла отняла рекламу у девушек, — Что там такого в заклеенных страницах, господин Ершов?

— Девушки в купальниках, — смутился Коля.

— Вот как!? Есть еще и купальники!? — хмуро посмотрела на него Фёкла, — мне с Вами, «господин инженер», придется ещё поговорить отдельно, без «детей».

И «дети», и «господин инженер» потупились, будто их уже поймали на горячем. Лишь Лиза, привычная к напору сестры, подала голос.

— Я не «дети», — пискнула она, и поймала снисходительную усмешку старшей сестры.

«Как она смеет говорить со мной в таком тоне? Мне двадцать шесть, ей восемнадцать», — подумал Николай, и… промолчал.

Фёкла грозно оглядела подопечных, кивнула им и встала из-за стола. Девушки запихнули в рот остатки пироженных, торопливо допили кофе, под пристальным взглядом Фёклы, а затем гуськом потянулись к выходу. Лиза, шедшая последней, шепотом сказала:

— Юлю мама не отпускала на это свидание, у неё нет секретов от мамы. С Фёклой отпустили.

— У твоей сестры тонкая душевная организация. То, что она нам демонстрирует — это защитный механизм от жестокого мира.

Лиза выпучила от удивления глаза. Николай повернул голову и увидел Фёклу с точно таким же выражением лица.

— Мисс Фёкла Ивановна, вы пригласили меня на свидание, но не уточнили, ни время, ни место, — нашелся Николай.

Ему не удалось смутить Фёклу.

— Завтра. Здесь. Утром. В восемь часов.

— Есть, мон женераль, — не выдержал Николай.

Фёкла прищурилась, и Николай почувствовал себя под прицелом снайперской винтовки.

* * *

Николай уехал. Фёкла отправила «детей» по домам, а сама подошла к поручику, в одиночестве курившему очередную папиросу. Они раскланялись.

— Скажите поручик, вам известны анекдоты про некого «поручика Ржевского»? — в своей бесцеремонной манере, взяла быка за рога Фёкла.

— Никогда не слышал, многоуважаемая Фёкла Ивановна. А должен? — с опаской ответил поручик.

— Нет, — отрезала Фёкла, собираясь уходить.

— Вам их рассказал некий Ершов, называющий себя инженером? — с неприязнью произнес поручик.

— Нет. Но я вижу, что он так и не соизволил предъявить вам свой паспорт и диплом инженера? — ехидно спросила Фёкла, решив немного задержаться, она почувствовала, что поручик знает о Ершове чуть больше.

— На мне голубой мундир? — возмутился поручик.

— Что вы? Я не способна так оскорбительно думать о вас, поручик, — пошла на попятную Фёкла.

— Американец на самом деле мало похож на инженера, хотя за месяц лично собрал самодвижущуюся повозку — «авто». У него знакомства в самом Петербурге. В пяти верстах от города, на берегу Уссурийского залива, американец построил лагерь и мастерские. Инженер заплатил за строительство сорок тысяч рублей. Пока не построили первый дом, он жил в гостинице, у него дочь шестнадцати лет, что само по себе странно, и двое учителей. Из Америки, пароходом ему привезли множество оборудования. Это в довесок к тем пятистам пудам, которые он привез с собой.

— У господина Ершова пятьсот пудов оборудования, он сам собирает «авто», но вы, поручик, сомневаетесь в его дипломе? — усмехнулась Фёкла.

— Я сомневаюсь не в дипломе. Уверен, он у Ершова имеется. Господин Ершов мягок и нерешителен, типичный рохля. Вы согласны, милейшая Фёкла Ивановна?

— Для вас, поручик, любой, кто поминутно не крутит усы, и не вспоминает через каждые полслова черта, — рохля! Хотя…, признаюсь, он и на меня произвел именно такое впечатление.

— Ершов каждое утро «делает гимнастику», два часа сложнейших упражнений. Китаец-коридорный, тогда, месяц назад, не знал его привычек, и вошел, чтобы сделать уборку в номере. Китаец думал, что постоялец уехал вместе с дочерью. Ершов выполнял древние, тайные, китайские упражнения. Долговязый американец весь перевит сухими мышцами, а ногой может почесать у себя за ухом. У него на теле шрамы. И наконец, он всегда носит с собой револьвер.

— Это разрешено законом.

— Зачем профессиональному солдату изображать из себя рохлю?

— Вы пугаете меня, поручик. Я расскажу всё отцу, он его арестует.

— Ваш отец знает в десять раз больше меня. Капитан сообщил мне по секрету, что лучший друг Ершова штабс-капитан Гусев. Это был самый отчаянный офицер армии, на его счету целый полк турок. Его из армии выгнали за полное пренебрежение к приказам. Он в мирное время с дюжиной казаков напал на турецкую крепость, перебил роту турок и освободил из плена полсотни дворян и казаков.

— Зачем вы выдаете мне военные секреты, поручик?

— Я беспокоюсь за вас, милейшая Фёкла Ивановна. Держитесь от этого «инженера» как можно дальше.

— Это признание в любви? — Фёкла попыталась изобразить кокетливую ужимку, подсмотренную у Шурочки.

— Если бы у меня была малейшая надежда, глубокоуважаемая Фёкла Ивановна…

— «Милейшая» звучало приятнее.

* * *

С капитаном Рыбиным Ершов познакомился пару дней назад.

Отправив в день приезда телеграмму в Петербург Бузову, Николай тем самым пробудил в старинном друге совесть. Валерке стало стыдно за свое благополучие. Ершов мотается по свету, то он мерзнет на Аляске, то изнывает от жары в тропиках, а то на него и вовсе охотятся американские толстосумы. А Валерка, с помощью деловитой жены, стал богат, знаменит, живет с невероятным для этого времени комфортом. Десяток встреч Бузова с почитателями его таланта, подарки офицерам, любителям оружия, последней версии пистолета GUK, и рекомендательные письма к большинству известных людей Владивостока для Ершова были Валеркой получены. Ну не мог Бузов представить Россию без знакомств и связей! Увы, даже срочная почта из Петербурга шла почти месяц, железная дорога пока не была сплошной.

Капитан Рыбин таких рекомендаций не любил. Он хмурился, читая письмо, его суровое лицо горело от негодования.

— Откуда у вас, инженер, такие знакомства в армии?

— Это мой старинный друг расстарался, известный литератор Бузов. А близко знаком мне лишь штабс-капитан Гусев из первой Кавказской казачьей дивизии.

— Это не тот ли Гусев, которого два с лишним года назад с треском вышибли из армии?

— Тот. Но уверяю вас, капитан…

— Помолчите, инженер, наш полк воевал рядом с казаками в Турецкую компанию. Лично знакомы не были, но я достаточно наслышан о его делах. Кроме того, слухи любят не только дамы.

— Представляю, во что превратилась его мелкая вылазка в турецкий аул.

— Ха-ха-ха. Думаю, взятие турецкой крепости дюжиной казаков хорошо поднимает боевой дух русской армии!

— И если бы этот поляк…, как его…, корнет Столповский не проговорился, то Гусеву всё сошло бы с рук.

— Говорите, корнет Столповский?

— Именно.

— Так чем я могу помочь другу капитана Гусева?

— Нет-нет. Напротив, у меня мастерские. Если потребуется моя помощь, или офицеры захотят познакомиться с образцами оружия США, пострелять из пистолетов и автоматов GUK, я всегда к вашим услугам. Я заглянул для знакомства. Неудобно жить рядом и не представиться.

* * *

Утренний кофе в кондитерской был великолепен.

«Раньше на самом деле всё было по-другому. Вода мокрая, небо голубое, а кофе ароматный», — Николай наслаждался каждым мгновением жизни в раю.

«Нужно парковать машину за квартал от кондитерской», — запах джипа доносился сквозь открытое окно.

«Счастливый человек. Он радуется жизни, как ребенок», — Фёкла стояла у двери, ожидая, когда на неё обратят внимание.

— Монинг, мисс Рыбина.

Сегодня Фёкле казалось, что инженер подшучивает над ней, не воспринимает её всерьёз.

— Доброе утро, господин инженер.

Николай попробовал продолжить наслаждаться кофе, не получилось.

Рука Фёклы выбивала пальцами дробь совсем рядом с блюдцем Николая. Кроме властности и деловитости, на лице Фёклы добавилось выражение озабоченности.

«Ну, нельзя же быть такой очевидной! Надо скрывать свои эмоции», — мысленно посетовал Коля.

— Я слышала, что вы дружны с капитаном Гусевым?

— С раннего детства.

— Правда ли, что он напал на Турцию, и освободил пленных дворян?

— И юную грузинскую княжну, — Николай пустил Фёклу по ложному следу.

— Вот как?! — заинтересованно сказала Фёкла.

Маленький столик сократил расстояние между Николаем и Фёклой до интимного, их непомерно длинные ноги касались друг друга, но Фёкла, занятая своими мыслями, не замечала этого.

— Разрешите, в знак признательности, мисс Фёкла Ивановна, что вы назначили мне свидание, я сам бы никогда не решился, — сказал Николай. Он ехидно улыбнулся, приподнял, лежащую перед ним руку Фёклы, и начал делать вид, что целует кончики пальцев, медленно и с чувством. На лице официанта, принесшего Фёкле заказ, застыло выражение ужаса, и острого любопытства.

Девушка не оправдала ожиданий Ершов, она не стала ни драться, ни скандалить.

— Какие у вас огромные мозолистые руки. Как у мужика, — скривилась Фёкла.

— Я работаю весь день, с раннего утра до поздней ночи. Единственные сорок минут отдыха — мой утренний кофе, — улыбнулся Николай, и строго посмотрел на официанта, — Любезный, поставь, наконец, заказ на столик!

— Вы же инженер!

— Я не из тех, кто делает деньги из бумаги. Вот скоро приедет мой друг Клячкин, тот умеет делать деньги из воздуха.

— Как это?

— Мой друг Гусев — дворянин, следовательно, он имеет право оформить легальную заявку на добычу золота. Российские правила в этой области придуманы так, чтобы коррупция и криминал процветали. К счастью, здесь много честных людей, желающих работать в рамках закона. Клячкин, оформляя, за небольшой процент, заявки на дворянина Гусева, будет иметь свой маленький гешефт. К тому же Клячкин окажет услугу мне. Я поставляю моторы для драг на Аляску, он будет продавать их на прииски «Гусева».

— Странно? Во Владивостоке достаточно дворян, я не слышала, чтобы кто-то этим занимался.

— Видимо, огромное количество бумаг, и сопротивление наших чиновников пугает этих дворян. Поэтому раввин Гинцбург владеет самыми большими приисками на Лене.

— Как ему удалось обойти эти самые правила?

— Купил сыну баронский титул. Увы! Мне пора, прошу меня простить, мисс Рыбина. Работа! Следующее свидание завтра утром, здесь? — Николай встал и, не дожидаясь ответа, ушел.

Как сразу же выяснилось, инженер не расплатился по счету, а восьмидесяти копеек у Фёклы с собой не было.

— Запиши на счет господина Ершова, — не растерялась Фёкла, и мелко отомстила, — добавь себе сорок копеек чаевых.

* * *

Любопытство привело Фёклу на следующий день в кондитерскую.

Ершов явно торопился, его былая вальяжность пропала, будто её не было никогда.

— Должен вас огорчить, мисс Рыбина, мои утренние визиты завершены. Завершается монтаж оборудования. Сегодня запускаю энергоустановку. Работы стало так много, что на отдых не остаётся ни минуты.

— Напротив. Это радостное известие, — расцвела Фёкла, — кстати, вчера вы позабыли оплатить счет и поставили меня в неудобное положение.

— Не забыл. Это вы приглашали меня на свидание, вам было и платить. За сегодняшнее свидание заплачу я.

Странная, извращенная, американская логика обидела Фёклу до глубины души.

— Попытаюсь вас сегодня разорить, — зло прошипела она.

— Всё в вашей воле. Я взял на себя смелость привезти одну фотографию, но вы мне её вернете. Я видел, вас интересует мода. Здесь шикарное пальто.

— Спасибо, Николай Николаевич. Слово пальто и кофе французского происхождения. И там, и здесь они мужского рода. Нужно говорить «шикарный пальто». Почитайте Чехова.

— Есть, мон женераль! — иронично улыбнулся Николай.

— Простите, я не буду больше вас задевать.

— Взаимно. У меня к вам просьба. Передайте Юле мою записку.

— Ого, там колечко? Мне известно то, что вы женаты и у вас есть дочь.

— Это не то, что вы подумали. Позвольте, мисс Фёкла, рассказать вам историю. Некий полуфранцуз-полуавстриец еще мальчиком познакомился с Аннабеллой, то ли англичанкой, то ли голландкой, не помню, да и не важно. Дети полюбили друг друга «безумно, неуклюже, бесстыдно, мучительно». Не буду расписывать подробности их страстной любви, но родители разлучили их, а четыре месяца спустя Аннабелла умерла от тифа на острове Корфу. Когда мальчик стал взрослым, он встретил девушку, подростка, как две капли воды похожую на Аннабеллу. И новую его любовь, иначе, чем сумасшествием назвать было нельзя.

— То есть вы боитесь выглядеть сумасшедшим?

— Университетский приятель моего отца, (он старше, отслужил в армии и поработал на заводе до универа) достиг к старости определенных высот в столице. В шестьдесят лет он развелся со старой женой и взял себе новую, восемнадцатилетнюю. Мода такая в столице. Мерзкая мода.

— Есть же закон о неравных браках, запрещающих это!?

— Я рассказываю вам не о Российской Имерии.

* * *

Последние два года выдались неурожайные. Несмотря на помощь других стран, в частности США, голод гнал крестьян вдаль от родных мест. Правительство установило для переселенцев пониженный тариф, равный одной трети стоимости переезда в вагонах четвертого класса и пособие на обустройство в размере ста пятидесяти рублей. Бузов, верный неистребимой советской мудрости: «всё вокруг народное — всё вокруг моё», решил переселять крестьян на Гавайи за счет государства. Крестьяне, практически бесплатно, доезжали до Владивостока. Ершов построил для них лагерь недалеко от своих мастерских, где те ждали транспорт до Гонолулу.

Два месяца пролетели для Николая, как один день. Спать удавалось мало, не больше пяти часов. Пришлось вдвое сократить утреннюю разминку, и Николай сразу начал уставать. Он никогда не был хорошим руководителем, привык всё делать сам. Тем более, многие вещи никому нельзя было перепоручить. В городе Николай появлялся только когда приходили транспорты из Гонолулу или пароходы с грузом из США.

Думая сэкономить на оплате транспорта, Ершов приобрел шхуну. «Стрела» совсем не соответствовала своему названию. Она была короче сорока метров, шире десяти, и при осадке почти пять метров, имела водоизмещение 800 тонн. Каркас, охваченный стальными скрепами, был невероятно прочен. Обшивка шхуны была выполнена из дуба, а палуба — из сосны. Подводная часть корпуса, обитая медными листами, никогда не обрастала ракушками.

Носовая каюта для экипажа на дюжину моряков, площадью свыше пятидесяти квадратных метров, была оборудована спальными койками, удобными шкафчиками и кладовками. Ближе к корме, находились два туалета, ванная комната и камбуз. В прекрасно оборудованной кают-компании имелось еще десять спальных мест. Рядом с кокпитом по правому борту была устроена роскошная ванная, а на противоположной стороне находился большой гардероб. За кокпитом размещалась кладовая для парусов и кормовая каюта, отделанная с большим вкусом. Стены остальных десяти кают были облицованы ореховым деревом. Обивка сидений и драпировка из желтого шелка была, на вкус Николая, несколько вульгарна. И эта шхуна обошлась ему в десять с небольшим тысяч рублей. Неудачная конструкция судна не позволяла развить скорость больше десяти узлов, зато условия жизни на шхуне Николаю понравились, и особенно то, что на шхуне почти не чувствовалась качка.

* * *

Мастерские Ершова выпускали два вида продукции: гражданскую — моторы для тракторов и драг; военную — быстроходные катера и торпеды. Наверно, можно было найти другой, более дешевый, более надежный способ защиты гавайских островов от агрессии извне, но Ершов разбирался только в катерах. Клячкин так мало знал о ракетах, вернее то, что он помнил, было настолько поверхностно, что сделанные им уродцы летали на сто метров, с трудом попадая в двухэтажный дом. Дилетант-железнодорожник Бузов ничего дельного ни придумать, ни сделать не мог.

Если катера Ершов делал полностью, от начала до конца, то торпеды проще было купить и потом модернизировать. Два их недостатка: невысокий процент попаданий и малая дальность, были для Ершова не большой проблемой.

Риск для катера после торпедного залпа сводился к нулю путем применения обычной дымовой завесы. Но и опасности катер уже, ни для кого не представлял. С другой стороны, если бы при каждой атаке катера обе торпеды попадали в цель, то корабль тонул в считанные минуты. Имея такую уверенность, можно было бы двумя катерами атаковать пару крейсеров одновременно, тратя по две торпеды на корабль. Гидростат следовало усовершенствовать, это было очевидно для Ершова. Такие усовершенствования Николай предложил два года назад, еще в Петербурге. Гироскопический прибор Николай дополнил специальной турбинкой, приводимой во вращение сжатым воздухом, что гарантировало повышение точности стрельбы в несколько раз, но энергетическую установку он модернизировать не успел. Во Владивостоке у Ершова хватило времени для перевода торпед на подогревательные аппараты. Система впрыска воды увеличивала дальность в разы, позволяя атаковать корабли с дистанции пять-шесть километров, находясь вне зоны действия корабельных пушек.

* * *

К осени аврал завершился. Опустел даже лагерь для крестьян. Франческа перестала прятаться в доме, испуганно вздрагивая при появлении чужих людей. Она свободнее отпускала Ершова в город, и Николай уже не тяготился глотками свободы, думая, что обкрадывает дочь, воруя у нее самое дорогое — время общения. Изредка Франческа решалась на поездку в город вместе с Ершовым, но потом пару дней приходила в себя от шума и обилия людей.

Утренние наслаждение чашечкой кофе в кондитерской проходили в компании сестер Рыбиных. Старшая, в присущей ей властной манере, «клянчила» эскизы пальто и платьев для своего салона мод, в котором работало уже целых две портнихи. Заодно она разоряла Николая, съедая самые дорогие кондитерские изыски. Фёкла никак не могла простить ему «милой» шутки, когда ей пришлось оплатить один рубль и двадцать копеек из своих карманных денег. Лиза, ставшая моделью для новинок швейного бизнеса своей старшей сестры, исполняла роль ходячей рекламы. В городе, лишенном развлечений, дамы постоянно приходили поглазеть на таинственного американца.

* * *

Николай вышел из мастерской. Пустой лагерь, вдобавок к мерзкой осенней погоде, портил настроение, работать не хотелось. Вернувшись, он сложил свои инструменты, посмотрел на ход работ, пообещал механику, что проверит всё лично сам, до самого последнего винтика, и уехал пить вино с поручиком Рыжевским. С Клячкиным Ершов практически не виделся, тот всё лето колесил по Дальнему Востоку, делая деньги, а когда появлялся во Владивостоке, то тратил время на бумажные дела. Клячкин близко сошелся с Петром Великим, дядей Фёклы, чиновником, бумагомаракой. Зато Ершов настолько подружился с поручиком, что тот не обижался на анекдоты о поручике Ржевском, рассказываемые Николаем по пьяной лавочке.

* * *

— Ты, инженер, человек ученый. Даже слишком…

— Почему слишком?

— Когда ты, Николай, нанимал на работу рабочих и мастеров, то перебирал-перебирал, все не те, все безрукие, «от сохи». Мест рабочих много, а набрал ты рабочих всего лишь полсотни.

— Я из Америки лучшие станки заказал. Денег заплатил, страшно сказать сколько. Три парохода своими руками разгружал, — немного приврал Николай, — а какой-то неумеха за час этот станок запорет.

— Научи.

— Я учу. Взял таких, которых можно научить.

— Не по-русски это, Николай! О деньгах твоя забота, а не о людях.

— Это ты про себя? Из последней стычки с «хунхузами» ты привез трофей: две японских винтовки системы Мурата. И объясняешь сослуживцам преимущества трехлинейки. Только у японцев на подходе винтовка Арисака. Этот «сын муравья», увы, обошел Мосина. Как это не прискорбно. Я уже не говорю про Маузер образца этого года.

— Зато трехлинейка проста и надежна.

— И стоит меньше пятидесяти рублей.

— Правильно.

— О деньгах моя забота. И твоя тоже. Ты думаешь, для чего я народ набираю? Станочный парк такой большой? Полсотни гироскопов и энергетических установок для торпед я смогу сделать сам, с помощью привезенных сюда двух десятков инженеров, мастеров и рабочих. Для чего я двигатели выпускаю, примитивные, грубые, простые? Чтобы через год кто-то из этих рабочих сможет собирать моторы для катеров, настраивать их, ремонтировать. Через десять лет тут будет настоящий завод, не хуже столичного.

— Такой впечатление, что о своих железках ты можешь говорить дольше, чем сестры Рыбины о моде! — Рыжевский вдруг замолчал, и открыл рот, в глупейшей улыбке, — Боже мой! Какая женщина! Откуда она здесь?!

Николай так резко повернулся, забыв обо всех и всяких правилах приличий, что чуть не свалился со стула. Посреди зала замерла огненно рыжая, ослепительно прекрасная женщина, далеко не молодая, лет двадцати восьми — тридцати. «Уже не комсомолка», — мысленно повторил Николай присказку Бузова, пытаясь снять наваждение. Заклинание не подействовало, женщина казалась Ершову по-прежнему божественно красивой. Она достала длинную тонкую сигарету, вставленную в дорогой мундштук, сделала пару шагов, и попросила у Николая огоньку, по-английски. Ершов щелкнул зажигалкой, вызвав у незнакомки удивление, та чуть-чуть приподняла правую бровь.

— Ольга фон Штейн, — представилась.

— Ник… Ершов, — запинаясь смог выговорить Николай, сглатывая слюну. Он покраснел от осознания сладострастного жара, охватившего его. Ольга одобрительно засмеялась

* * *

Николай не мог заснуть. Ольга лежала рядом, ее тело было совершенным, созданным для соблазна. Даже более чем совершенным, не холодно скульптурным, а волнующе живым. Богиня, спустившаяся на землю.

Светало, Ольга заснула, Николаю не спалось.

«Интересная особа эта Ольга фон Штейн, красавица-шпионка. По-английски она говорит с американским акцентом, похвалилась, что знает еще немецкий и французский. Завтра Клаудия, безусловно, узнает об этом маленьком приключении, и… что будет! Слезы? Крики? Топанье ногами? Мордобой? Разрыв? Франческа встанет на её сторону. И всё же, устоять было невозможно, необыкновенная женщина! Чтобы „необыкновенная“ женщина работала в грязной конторе, наподобие службы Оскара, нужны особые обстоятельства. Надо быть крайне осторожным, а лучше, держаться от нее подальше! Хотя, это выше человеческих сил!»

Николай повесил в шкаф, разбросанную по комнате, одежду Ольги, и спустился вниз. На кухне уже гремели сковородками повара, готовили постояльцам завтрак. Николая выпросил для себя стакан горячего чая с молоком, поднялся в номер и улегся на диване. От Ольги несло табаком, ночью её запах будоражил чувства, на рассвете раздражал и мешал спать.

Как только Николай задремал, ему почудились шаги: шлеп-шлеп. Заскрипели полы, хлопнула дверца шкафа.

— Ой, что это за прелесть, — начала тормошить Николая Ольга.

Она показывала ему вешалку.

— Вешалка для одежды. Скоро и Америка, и Европа будут пользоваться ими. Я разместил заказ на изготовление миллиона вешалок. Деревянные и проволочные, большие и маленькие, для богатых и не очень. Здесь они прижились в ателье и трактирах, удобно, экономят место.

— У тебя много чудесных вещей, «инженер». Зажигалка! Вешалка! Ты вчера обмолвился про электрический свет в доме. Это — большая редкость, — улыбнулась Ольга.

— В Мингородке электричество уже больше десяти лет, а торговый дом «Кунст и Альберс» освещает свой торговый центр, наверное, лет двадцать, если не больше, — заскромничал Николай.

— Преувеличиваешь, инженер! Двадцать лет назад электричества еще не существовало! — засмеялась Ольга немного хриплым, волнующим Николая, смехом, — Я делала покупки в самых фешенебельных магазинах Лувра, там хвастались, что «русский свет» зажегся у них лет пятнадцать назад.

— На Светланской улице расположен центральный офис. Не в Санкт-Петербурге, не в Москве, не в Гамбурге, Сиднее, Нью-Йорке или Париже, не в других тридцати городах, а именно здесь. Кунст и Альберс открыли здесь даже банк. Поэтому и «русский свет» зажегся раньше, чем в Лувре.

— Но телефонной станции в городе еще нет? — с надеждой спросила, удивленная прогрессом во Владивостоке, Ольга.

— Нет, — засмеялся Николай, и развел руками, — мы тут тоже, как дикари, обходимся посыльным.

* * *

Пить кофе в кондитерской в это утро Николаю не разрешили. Еще ночью, скакавшая на нем красотка, показывала чудеса выносливости. Утром Ольга исполняла роль нежной и хрупкой (с её-то прелестями) девушки, утомленной поездкой, погодой, отсутствием комфорта (это в лучшем номере, лучшего трактира). Она приняла ванну, накинула теплый махровый халат, запахнутый так, чтобы было видно не только её ноги, выпила, сваренный лично «её инженером» турецкий кофе (жалкую пародию на благоухающее чудо из кондитерской).

Весь день Ольга укорачивала поводок, а из ошейника делала строгий. Команду «голос» Николай выполнял еще не всегда, но общая тенденция прослеживалась. Тапочки в зубах он не приносил, но уже счастливо повизгивал при поглаживании. Казалось, к концу дня, ближе к обеду, Ершову удастся вырваться. Он объяснил свой отъезд срочными делами на заводе. Но не тут-то было.

Удивленная отсутствием Ершова на утреннем кофе в кондитерской, забеспокоилась Лиза. Пара неосторожных слов поручика, при допросе третьей степени, Фёклой Ивановной, и сестры воссоздали полную картину происшедшего.

— Полюбить Юлю Ершов боится, чтобы не показаться аморальным, а спать с американской потаскушкой считает допустимым?! — возмутилась Фёкла.

— Мерзкая тварь! — обругала неизвестно кого из двух любовников Лиза.

— Этому нужно положить конец, — решила Фёкла.

Поручика послали в трактир, вызвать Ершова на допрос к сестрам (пардон, на обед к капитану Рыбину).

Ольга не захотела отпускать Николая одного и поехала с ним.

Поручик трусливо сбежал, сообщил, что задержится, опоздает к обеду.

* * *

Лиза испепеляла взглядом «рыжую бесстыдную распутницу», её присутствие не было предусмотрено сценарием. Ольга с иронией воспринимала негодование девушки. Капитан усмехался в свои роскошные усы. Фёкла старалась оставаться спокойной, но именно она подпустила первую шпильку, на довольно неплохом французском, которого Ершов не знал.

— Фрау Штейн, Вы к нам из самого Берлина пожаловали?

— Фройляйн, — поправила Ольга, и уточнила, — из «самой» Вены.

— Ах, извините, я невольно ошиблась.

— Я вчера читала стихи Рильке Райнер Мария. Не имели чести быть знакомой? — подхватила эстафету старшей сестры Лизавета.

— Мария? Не помню такой, — надменно ответила фон Штейн.

— «Любая простая задача может быть сделана неразрешимой, если по ней будет проведено достаточно совещаний», — процитировал Николай по-английски, услышав знакомую фамилию, а затем перевел по-русски для капитана, — Увы, ни стихов, ни рассказов этого юноши я не читал.

Капитал посмеялся над шуткой.

— Николя, должно быть, рассказывал вам о своих планах обогатиться? Он изобрел «вешалку» для одежды. Мне понравилась! — подхватила тему бизнеса Ольга, по-немецки, специально для капитана.

— Не знаю? Принесет ли она выгоду, или разорит изобретателя? — в задумчивости возразил капитан, — У каждой домашней хозяйки на кухне есть мясорубка. Польза от неё невероятная, а Дрезе умер в нищете.

— Кроме мясорубки, Дрезе изобрел дрезину, велосипед и пишущую машинку. Увы! Это разорило его! — сказал по-русски Ершов, снова уловив знакомую фамилию, — Любое изобретение требует вложений. Например, я заказал в Америке пароход, не новый, а доплатил за модернизацию строящегося судна. Главное отличие: отопление котлов с помощью нефти. В России это делается уже четверть века. Я использовал конструкцию форсунки, внедренную десять лет назад Шуховым. Небольшой пароход, на пятьсот тонн, обошелся мне в семьдесят тысяч долларов.

— А топливо для парохода Вы будите возить из Америки? — ехидная Фёкла не смогла промолчать.

— Да. Вы правы, мисс Фёкла. «Сахалинское нефтепромышленное товарищество» распалась. Мы вспоминали изобретателя Дрезе, но геологам ничуть не легче. Приморское областное управление отвело товариществу Зотова десять лет назад участок на Северном Сахалине. Тысяча десятин, с уплатой ежегодно десяти рублей за десятину в казну. Кто не разорится, выплатив сто тысяч рублей, не получив ни капли нефти??? Я помог лейтенанту Зотову на свои средства организовать новое товарищество и новую экспедицию. Мой товарищ Клячкин разбирается в бурильных установках. Нефть нашли сразу, как только пробурили лишние полсотни метров. Возить сюда начнут в следующем году. Трубчатую нефтеперегонную установку того самого Шухова к этому времени я здесь уже построю.

— Но уголь дешевле. Зачем использовать нефть? — удивилась Фёкла.

— Маскировка? Грузовые перевозки в военное время? — догадался капитан.

— От Вас, господин капитан, ничего не скроешь. Кроме того, для нефти нужно меньше места, и не нужны кочегары.

Ершов кратко перевел беседу для Ольги.

— Когда мы сможем увидеть это чудо? — полюбопытствовала она.

— Пароход не будет заходить во Владивосток, в конце декабря залив уже покроется льдом.

В коридоре загрохотали сапоги поручика Рыжевского. Все замолчали, в ожидании.

— Поручик! Ты сапоги до утра чистить будешь? — недовольно проворчал капитан.

— Господин капитан, Фёкла Ивановна меня со свету сживет за единственный комочек грязи, — отозвался Рыжевский.

— Поручик, нужно носить галоши, — наставительно сказала Фёкла.

Рыжевский будто бы стал меньше ростом, потерял всю свою уверенность, и поплелся на цыпочках к стулу, а, садясь, чуть не уронил его.

Фёкла со звоном разложила перед поручиком столовый прибор. Рыжевский не мог отвести глаз от Ольги. Та делала вид, что не интересуется поручиком, но от неё шли такие эманации! Рыжевский нашел в себе силы и на секунду перенес на Фёклу виноватый взгляд.

«Придушит Фёкла шпионку. Сегодня же и придушит. Никаких голубых мундиров ждать не будет», — подумал Николай.

— Николай Николаевич, вы обещали показать мне, как «миксером» взбивают сливки, — схитрила Лизавета.

— Я тоже хочу посмотреть очередное «чудо», — заявила Ольга, вставая со стула.

— Останься, прошу тебя, солнышко. Кухня маленькая, и это владения Лизы, — твердо сказал Николай, удивив всех за столом.

Ольга растерялась от неожиданного отказа, «ручного инженера».

В холле Николай усадил Лизавету на кушетку.

— Мисс Бетси, у вас что-то срочное? Конфиденциальное?

— Как вы смеете со мной так говорить? Вы! Вы! Вы запретили себе полюбить Юлю, а сами… Тварь! Мерзкая тварь!

— Я считал тебя своим другом, малышка, — Ершов не стал уточнять кого Лиза назвала тварью.

— Я, малышка? — то ли возмутилась, то ли смутилась Дылда-Лизка.

— Пойми. Вот это всё — только химия мужского организма. Я не люблю Ольгу.

— Мы перешли на ты?

— Наедине, друг мой Бетси. Согласна?

— Я подумаю. Но вы сегодня же возвращаетесь домой к этой училке Клаве.

— Я удивляюсь. Существование «училки Клавы» тебя совсем не беспокоит?

— Почти не беспокоит. Это уже было до встречи с Юлей. Это прошлое.

— Хорошо. Согласен, с Ольгой я порвал! — твердо обещал Ершов. Он не стал уточнять, что израсходовал последние презервативы, а срок годности антибиотиков в его запасах давно истек.

* * *

На следующий день в город вернулся Клячкин.

— Так ты говоришь, Коля, янки бросили против тебя тяжелую артиллерию?

— До сих пор американцы слали обычных убийц. Даже скучно, как-то, было. Приходит пароход, из тех пассажиров, кто остался во Владике, моя охрана быстро отсеивала подозрительных. Казаки выкрадывали их, увозили на заимку. Два-три дня интенсивных допросов и невиновные жулики-бандиты добровольно сматывались в другой город, а виновные шпионы и убийцы пытались переплыть океан.

— Это незаконно, Коля.

— Но эффективно.

— Почему ты думаешь, что Ольга — шпион янкесов?

— На кой ляд такой дорогой потаскухе сдался Владик?

— Логично. Так как она попыталась тебя убить? Яд? Стилет?

— Секс, — засмеялся Ершов, — попыталась довести меня до сердечного приступа.

— Познакомь! У меня здоровое сердце, и две недели не было женщины.

Глава 4

Война

Сегодня капитан Рыбин хмурился больше обычного. Формально поздоровавшись, капитан сообщил Николаю, что через неделю приезжает высокое начальство из столицы.

— Иван Семенович, я ваше начальство видел, сами знаете, где. Это вам нужно красить траву, привязывать листья к деревьям, белить забор и посыпать галькой дорожки. Не знаю, на что ещё обычно смотрят генералы.

— За что вы их так не любите? — удивился Рыбин.

— А за что мне их любить? Они не имеют ни обворожительной улыбки Елизаветы Ивановны, ни чести и благородства Рыжевского, ни наивной веры в людей Франчески. Они обычные паразиты-иждевенцы. Жрут и пьют за мой счет, проматывают деньги в Монте-Карло. Жируют за счет моих налогов. А пользы никакой.

— Я тоже живу за счет налогов?

— Живете! Но и вы, и поручик, и любой здешний офицер готовы в любой момент положить свою жизнь за Россию. А столичные крысы…, - махнул рукой Ершов.

— Вот поэтому я вас и пригласил, Николай Николаевич. Зная ваши рревволюционные настроения, хотел бы предостеречь от общения с приезжими. Голубые мундиры, в штатском, приедут!!! — грозно навис над Николаем Рыбин. Капитан со своим двухметровым ростом привык давить на противника.

— Мне уехать в США?

— Они пробудут здесь две недели! Займитесь изобретательством на заводе, отправляйтесь ловить рыбу — сейчас нерест кеты, сходите на охоту!

— Договорились. Поеду на Гавайи. Проверю мореходные качества моей самоходной баржи. Чего ей в порту простаивать?

* * *

Пароход, изготовленный в Америке для Ершова, представлял собой комбинацию маленького стального танкера и катероносца, и напоминал обычную самоходную баржу: пятьдесят метров в длину, восемь метров в ширину и около двух метров осадки. На низкой палубе не было ничего, кроме трубы, рубки, восьми стрел с мощными лебедками и спасательной шлюпки на корме. Двигатель на пароходе стоял от обычного паровоза, весом шестьдесят тонн, длиной больше десяти метров, мощностью около семисот лошадиных сил, обычная компаунд-машина тройного расширения. Пароход привез не только дешевый соляр для парохода, но и десять тонн рапсового масла для дизельных моторов. Как быстро придут в негодность сальники и топливные трубки, образуется нагар, закоксуются форсунки, в этот раз, оставалось только гадать.

Самым дорогим грузом была сотня самодвижущихся мин Хоуэлла. Торпеда весила всего 235 килограмм, имела 45 килограмм взрывчатки, и преодолевала дистанцию 500 метров. Мина Хоуэлла имела инерционный двигатель, она великолепно держала курс. И самое главное для Ершова, она стоила в два с половиной раза дешевле российских торпед и не требовала модернизации. Запускать торпеды Хоуэлла Ершов планировал с парохода, для чего заранее изготовил мотор для раскрутки шестидесяти килограммового маховика до десяти тысяч оборотов в минуту.

* * *

За два дня до отплытия Ершова, во Владивосток пришла телеграмма от Бузова. В газетах напечатали ультиматум премьера Вилкокса правительству Японии: самураи должны были до конца года освободить короля Окинавы и признать её независимость, иначе Гавайи объявляли Японии войну. Принцесса Виктория уехала в Вашингтон с рекламной кампанией.

— Чтобы не придумал этот солдафон Вилкокс, как бы глупо он не поступил, это моя страна, и это мой человек! — отмел эмоции Клячкина Ершов.

— Безмозглый тупой дикарь! — коротко охарактеризовал герцога Сергей.

— Я попрошу тебя помочь Бузову. Он занимается созданием образа Гавайи, как самого человечного, райского государства в мире. Валерка покупал журналистов и писателей в России, Франции и Англии. Я сегодня же удвою ему бюджет на эти цели. А тебя я попрошу помочь Виктории. Девочка одна не справится. Найди Лондона, устрой ему поездку в Гонолулу. Пусть он напишет антитвеновский роман: «Гавайи — рай на земле» или «Благородный рыцарь Вилкокс».

— Хорошо. Только ради тебя, — недовольно согласился Клячкин.

— А Гусев? То-то же!

— Зачем только ты, Коля, предложил Вилкоксу этот пост? Я думаю это не благородная борьба с захватчиками, а стремление самим построить империю. У гавайских королей это давняя болезнь. Я советую тебе сделать крюк, обойти Японию вдалеке. Воизбежание, так сказать.

— Серый, не гони волну. До войны больше двух месяцев.

— Коля, у япошек привычка воевать до объявления войны. Вспомни, как они нападут на Китай, а потом на Россию!

— Я буду осторожен.

* * *

Перед самым отплытием раскрылся коварный план рыжеволосой шпионки Ольги. К Ершову в панике прибежал Клячкин и сообщил, что один из его приятелей-чиновников заболел триппером. Американку допросили и выявили длинный список её жертв. В нем числились казаки из охраны, учитель Франчески, несколько офицеров Мингородка и гарнизона. Фельдшер успокоил пострадавших, на ранних стадиях триппер успешно лечится. Сам Ершов спасся от заразы благодаря привычке одевать презервативы. Клячкин о своих проблемах промолчал.

Очередная операция американцев оказалась проста и незатейлива. Видимо, поэтому она почти удалась.

Учителя Ершов рассчитал. Осенью Франческа пошла учиться в русскую гимназию, и его услуги были больше не нужны. Клаудия ничего не узнала о измене Николая. Франческа слишком хорошо к ней относилась, чтобы испортить ей жизнь, других знатоков английского языка рядом не наблюдалось.

* * *

Погода была мерзкая, постоянно шел дождь, который резко сокращал видимость. И днем, и ночью баржа шла с зажженными огнями, включая поминутно сирену. Ранним утром, выходя из пролива Лаперуза, они чуть было не напоролись на корвет, шедший им навстречу. Их борта разошлись буквально в сотне метрах друг от друга. На корвете сразу же сыграли боевую тревогу, он развернулся и начал преследовать баржу. Скорости судов были почти одинаковы, но корвет потихоньку догонял баржу. Котлы японского корабля в течении часа вышли на полную мощность и корвет выдавал почти двенадцать узлов, но ему мешал южный ветер. По сравнению с низкой баржой японский корабль имел большую парусность. Носовая пушка японцев выстрелила. Недолет был огромен.

— Предупреждают, — сказал Ершов капитану.

— Пугают, господин инженер, — ответил капитан.

Как назло, прекратился дождь.

— Мы в нейтральный водах, миль на тридцать уже отошли от берега, неужели Япония сама объявила войну Гавайям?! — удивился капитан.

— Пойду вниз, прикажу механику запустить мотор для разгона маховиков у торпед, — хмуро объявил Ершов.

— Я останавливаю баржу и сигналю японцам, что мы готовы принять их десант на борт. Может быть это всё — недоразумение.

— Хорошо. Будим молиться, чтобы они не расстреляли нас с большой дистанции, — Николай перекрестился.

— С нашей низкой посадкой мы отвратительная мишень. Они израсходуют слишком много выстрелов, прежде чем попадут. Уверен, их капитан захватит нашу баржу, даже, если намерен потом её затопить, — сказал капитан.

Ершов поднялся в рубку вместе с боцманом Жигловом. Тот долго смотрел в подзорную трубу.

— Корвет, — вынес он свой вердикт.

— Когда мы проходили на встречных курсах я даже успел прочитать на борту японца: «Тенрю», — снисходительно улыбнулся капитан.

— Боцман, предупредите охрану: до приказа не стрелять, и пришли сюда матроса, который хвастался, что понимает по-японски. Японцы спускают шлюпку с группой захвата, — приказал Ершов.

Жиглов спустился вниз, предупредил охрану, а заодно решил вооружить матросов.

— До корвета триста метров. Чего мы ждем? Он стоит так удобно, бортом к нам. Ветер в его сторону, и корвет постепенно относит от нас. Две торпеды ему в борт, сразу зажигаем дымовые шашки, а сами уходим в сторону, — предложил капитан.

— Подождем японскую морскую пехоту. Выясним причину конфликта, — не согласился Ершов, — Капитан, кто нам мешает немного подрабатывать двигателем? Мы стоим носом к корвету, никто не заметит, что мы сократили дистанцию.

Капитан тут же отдал команду в машинное отделение.

— Самый малый вперед.

Николай спустился в каюту и достал из ящика свой автомат.

Около тридцати японцев легко забрались на низкую палубу баржи. Голая и пустая, она их сразу насторожила. Палуба была мокрая, волны, разбиваясь о борт, забрызгивали её морской пеной. Японцы осторожно двигались вперед, держась двумя руками за ограждение. Они давно промокли и дрожали от холода.

— Кто у вас старший? Подойти к рубке! — пролаял по-японски матрос Костомаров, и добавил несколько заковыристых фраз матом.

Ершову показалось, что матрос не очень уверен в своём японском. Николай открыл дверь рубки и двое японцев шустро перебежали пять метров по скользкой палубе, легко проскочив в узенькую дверь. Русские не стали демонстрировать наличие оружия, и японцы почувствовали себя хозяевами положения. Огромному, опасному на вид, матросу Костомарову они связали руки. Ни капитана, ни Ершова японцы унижать не стали. Офицер неплохо говорил по-английски, и Ершов быстро выяснил интересующие его детали. Войну никто не объявлял, но ВМФ Японии получил приказ захватывать все корабли с гавайским флагом. При сопротивлении, приказано было топить, не оставляя свидетелей.

— Я отдам приказ матросам открыть люки, чтобы ваши солдаты могли занять трюмы? — спросил Ершов у офицера, а сам, не дожидаясь разрешения, отдал приказ на пуск торпед.

Корпус баржи содрогнулся от пуска пары торпед, и японский офицер догадался, что именно произошло. Он без предупреждения выстрелил в капитана. Ершов, со своей стороны, легко одолел тщедушного японского солдата, и прикрылся его телом от выстрелов офицера. Последний, не раздумывая, дважды выстрелил. Тело солдата задергалось под пулями. Ершов сделал пару шагов, дотянулся до офицера и сломал ему шею коротким ударом.

Солдаты на палубе услышали истошные крики офицера, и начали штурм рубки. Они стреляли в дверь и по стальным жалюзи, но безуспешно. Очень трудно удержаться на скользкой палубе, стреляя из карабина.

— Надеюсь, пока у нас на палубе три десятка японцев, корвет не станет открывать огонь, — сказал Николай, накладывая капитану тугую повязку на грудь.

Костомаров, со связанными за спиной руками, добрался до офицера, и от страха, или от злости пнул его.

Глухо, друг за другом, раздались взрывы торпед. Ершов по переговорной трубе тут же отдал команду казакам зажечь дымовые шашки, и сбросить японцев с баржи.

Николай разрезал узел, освобождая матросу руки.

— Возьми автомат и отгони японцев от рубки. Казаки должны сейчас оттеснить солдат плотным огнем в шлюпку, — сказал Николай.

— Механик, что там у нас с торпедами? — крикнул в переговорную трубу Ершов.

— Господин инженер, вторая пара торпед будет готова к пуску через десять минут, — доложил механик.

Корвет открыл огонь из всех орудий правого борта, двух, а возможно даже трех. Ершову, из-за густого дыма, не было видно, как японский корабль медленно клонится на бок. Скорее всего, он не смог бы это рассмотреть в самых лучших условиях, слишком неопытен он был, и слишком низко к поверхности моря находилась рубка. Японцы не успевали взять правильный угол возвышения, они сильно мазали, и дым от шашек был совсем не причем. Хотя выгорели те быстро, минут за пять. Дым сносило ветром в сторону корвета, и Ершов не надеялся скоро увидеть его. Но прошло всего две-три минуты, и Николай увидел японскую шлюпку, удирающую к кораблю, и затем, буквально сразу, корвет. Японцы уже перестали стрелять, и спешно спускали шлюпки. Две сотни матросов и почти два десятка офицеров готовились проплыть на перегруженных шлюпках полсотни миль.

Капитана осторожно спустили в трюм, а боцман Жиглов занял его место.

— Господин инженер, торпеды готовы к пуску, — доложил механик.

— Командуй, боцман, — предложил Ершов.

— Николай Николаевич! Это не по-христиански, не по обычаям! — воспротивился Жиглов.

— Ты еще на законы ведения войны сошлись! — удивился Ершов.

— Вот и я о том! Мы же не разбойники-душегубы!

Ершов замолчал, и передумал, но не потому что Жиглов его убедил.

— Согласен, дадим возможность япошкам спастись, даже поможем им, боцман. Офицеров заберем с собой. Хочу их допросить, уж очень подозрительна наша встреча. Надо поджечь корвет, знатная дымовуха получится, может, увидит кто из рыбаков и спасет матросов.

— Южный ветер сам отнесет их шлюпки к Сахалину, — высказал своё мнение боцман.

— Подойдем ближе и спустим шлюпку!

— Есть, господин инженер! Средний вперед! — отдал Жиглов команду.

Ершов спустился к себе в каюту и вынул из сундука дюжину наручников.

Когда Николай отдавал наручники Костомарову, то Жиглов посмотрел на него с подозрением.

— Что ты так смотришь, боцман? Это образцы товаров! Я и вешалки, и зажигалки, и разводные ключи с собой вожу.

— Да я молчу, господин инженер. Молчу.

— Да твою же мать! Что же такое? Сплошь гуманисты какие-то! Я сам сделаю эту «грязную» работу, — сказал Ершов, забирая наручники у матроса.

Боцман остановил баржу в сорока метрах от корвета. Японский корабль сильно наклонился, но еще не собирался переворачиваться. Причиной тому могла послужить слаженная работа матросов на помпах, или они грамотно подвели пластырь под пробоины, а, может быть, деревянный корпус корабля существенно увеличивал плавучесть.

Ершов не был знаком с законами ведения войны, да, собственно, и не причислял японцев к тем, к кому эти законы относились. Короче, Николай был скрытый расист. Когда мичман с корвета попытался выстрелить из револьвера, Ершов выдал длинную очередь из автомата по всей японской шлюпке. Офицеры и матросы посыпались в воду и на дно шлюпки. Создалось такое впечатление, что Николай их всех перебил одной очередью. Чуть позже выяснилось: это далеко не так.

— Они такие мелкие! Не попадешь! — смущенно оправдывался Ершов, в ответ на добродушные подшучивания казаков.

Как бы то ни было, но задание казаки выполнили полностью. И офицеров всех взяли в плен, и корвет прекрасно загорелся от одной только канистры соляра. Единственное, что омрачало победу, было выражение лица японского капитана, когда Ершов защелкнул наручники. Глаза офицера сверкали возмущением и гневом. Николаю стало неуютно, и даже стыдно, будто он совершает что-то непотребное. Ершов разозлился, на себя, и зло ударил капитана по лицу.

— И не смотри на меня так!

Капитан склонил голову, чтобы кровь не заливала мундир, а капала на дно шлюпки. Русские сели на весла. Японцев было вдвое больше, и капитан приказал своим офицерам напасть на русских. Его лицо в этот момент показалось Ершову необычайно бледным, одухотворенным, несмотря на подбитый глаз и текущую из носа кровь. Спустя полминуты японцы были полностью разбиты, только они не собирались сдаваться, а бросались в океан, чтобы утонуть. Лишь мичман, тот, что в самом начале пытался стрелять, теперь не отважился умереть. «Позор или смерть! Плен или смерть!» — кричал капитан, бросаясь в воду, а мичман всё не решался, никак не мог выбрать смерть, ему казалось, что вода такая холодная. Мальчишка весь дрожал, его не слушались ни руки, ни ноги. Ершов легонько ударил его, мичман повалился на дно шлюпки тряпичной куклой.

* * *

Пользы от японского мичмана не было никакой. Он ничего не знал о причинах патрулирования корвета, он даже не мог опознать гавайский флаг. Это было неудивительно, до последнего времени этот флаг носил единственный государственный пароход «Ликелике».

Через три недели, когда баржа вошла в Гонолулу, Ершов был измотан океанской качкой до предела. Именно поэтому Николай не спешил выяснять причины демарша Вилкокса. Гусев в этом согласился с Ершовым. Он не хотел говорить о делах, тем более во время пьянки, которая началась чуть ли не на пристани.

— Поехали ко мне, твой дом стоит пустой, нежилой, — Гусев сердечно обнял друга, и достал плоскую серебряную фляжку.

— Нет-нет, меня поездка вымотала полностью.

— По маленькой за встречу? Тем более, что я уже послал казака за пролеткой.

— Пить днем? В такую жару?

— У меня дома Ледник!!! Подопечные Прокопа Лукича устроили на горе Мауна Кеа подвесную дорогу для доставки снега. За один раз шхуной увозят двадцать тонн, правда, по дороге в Гонолулу половина снега тает. Продают в основном в питейные заведения, остаток отдают мне по оптовой цене. Только-только начался сезон. Так что дома у меня отдохнешь. Ну! Давай по маленькой, и до вечера ни-ни.

— А вечером?

— Роберт, как всегда, явится без приглашения. Совсем обрусел. Стивенс, конечно, сначала пришлет мальчишку, предупредить о визите.

— Только сегодня ни слова о делах!

— Я слышал краем уха на пристани, будто вы потопили японский корвет?!

— Хотели обойти Японию с севера. У Сахалина напоролись на корвет. Тот под парами ходил, что не очень-то нормально, был свежий южный ветер, волны метра по два с лишним. Думаю, сидит какая-то сука во Владивостоке и стучит японцам. Корвет специально в проливе дежурил, нас ждал!

— И дождался!

— Японцы в утренних сумерках заметили нас поздно. Сразу не обстреляли, погнались. Пришлось всадить им в борт пару торпед.

— Свидетели остались?

— Куча! Всех матросов мы отпустили домой. Хотя, если рыбаки их не заметили, то тридцать миль против ветра они не выгребут. Шлюпки на Сахалин могло отнести.

— А офицеры?

— Не поверишь! Они в море попрыгали от злости и гордости. Их было почти двадцать человек, а казаков и матросов только дюжина. Я, на всякий случай, японцев в наручники заковал, а у них самурайская честь…

— Мутная история. Ты её никому не рассказывай и матросам запрети болтать.

— Уже запретил. Вернее, дал заучить «канонический» вариант.

— Не торопись. Сядем на веранде, на ветерке, возьмем по бокалу красного сухого вина со льдом, расскажешь канонический вариант, — Ершов открыл ворота, и закричал, — Лиза, встречай дорогого гостя! Николай приехал!

Лиза искренне обрадовалась Ершову, хотя она натерпелась от его Франчески достаточно. Лиза тараторила по-русски быстро, хотя и с ужасным акцентом.

— Что это ты, Елизавета, по-русски говоришь, Володя английский решил забросить? — удивился Ершов.

— Нет, Коля, тут другое. Лиза на рынок каждый день ходит, а большинство продавцов — русские, — ответил вместо жены Гусев.

— Земли для переселенцев хватает?

— Здесь на Оаху свободной земли давно нет, на острова Кауаи, Ланаи и Гавайи поток пошел. На склонах горы Мауна-Лоа отличные земли. Мы планируем выйти на миллион тонн сахара и ананасов лет через десять. Сам знаешь: килограмм самого плохого сахара стоит четвертак. То есть урожай тянет на двести пятьдесят миллионов рублей, а это триста пятьдесят тонн золотого песка. Вот оно где золото, а не на Аляске.

— Не ссорятся мужики? Старикам достались лучшие земли.

— Точно. Здесь сплошная дедовщина: старики и салабоны, — засмеялся Гусев, — Лизонька! Ты куда пропала? Мне что, самому в погреб за вином идти?

* * *

Вилкокс до сих пор сильно хромал. Ершов вскочил, для того чтобы его поприветствовать, смущенно улыбаясь, и опрокинул бокал.

— Роберт, тебе штрафную! — закричал Володя, выпивший уже бутылку вина.

Николай нацедил себе свежего, холодного вина, и лишь немного пригубил бокал, у него уже все расплывалось в глазах.

— Что, мистер Ершов? И земля продолжает качаться, — засмеялся Вилкокс.

— Не моряк, я! Нет! — согласился Николай.

— Он японский корвет утопил! — похвастался Гусев.

— Вот как? — удивился Вилкокс.

— Именно. Вашими заботами, мистер премьер! Это вы объявили Японии войну!

— Пока не объявил, — смутился Вилкокс.

— Не гони волну, Коля!!! Это я придумал и Роберта уговорил, — пьяно засмеялся Гусев.

— Зачем? — в ужасе открыл рот Ершов.

— Нам понравилась качественная, дешевая сталь крейсера «Бостон». Завод по производству тракторов нужно снабжать металлом. А возить его сюда дорого, — взял на себя половину вины Вилкокс.

— Вы оба… — авантюристы!!!

Гусев с Вилкоксом довольно лыбились, будто им сказали комплимент.

* * *

Представитель госдепа появился совсем уж поздно, в сумерках.

— А где виновник торжества? — покрутил головой Стивенс, после чопорного приветствия.

— В углу на кушетке, сеткой прикрыт, — Вилкокс, реагируя на Стивенса, выпрямил спину, приподнял голову, расправил плечи, и даже отставил в сторону свой бокал, понимая, что слишком пьян.

— Где она, пресловутая русская стойкость к смертельным для обычных людей дозам виски?! — насмешливо произнес Стивенс.

— Вот она! — Гусев ударил себя в грудь, а не в печень, будто именно сердце перерабатывало у него алкоголь. Формально, он был прав, потому как расправлялся с третьей бутылкой вина.

Стивенс осмотрел стол в поисках любимого виски.

— Твой вискарь закончился в прошлый раз. Зато два дня назад привезли новинку: «White Horse». Мой спецзаказ, до сих пор из Шотландии его не вывозили, — сообщил Гусев.

— Я слышал, японцы чуть не утопили баржу Ершова?

— Мерзавцы! Подло напали, в трех милях от Сахалина, в территориальных водах Российской империи, без объявления войны. Корвет с семью орудиями и четырьмя картечницами шесть часов обстреливал баржу с единственной маленькой пушкой на борту. Японцы снесли с палубы баржи всю надстройку, все шлюпки, трубу и рубку. Последним залпом они уничтожили орудие, оставив баржу беззащитной. Погибло три четверти матросов. Японцы дорого заплатят за это, — с гневом ответил Гусев.

— Как же тогда смог спастись мистер Ершов?

— Случайно. Один из последних выстрелов пушки невероятно удачно попал в борт японского корвета, под ватерлинию. Эти неумехи не смогли даже навести обычный пластырь на отверстие в борту, поддались панике, попрыгали в шлюпки, и бросились к берегу. Вода залила машинное отделение, и паровая машина взорвалась, — Гусев добросовестно излагал Стивенсу каноническую версию конфликта в проливе Лаперуза.

— Что вы, мистер Гусев, намерены делать?

— Я? Я здесь обычный капитан милиции. Что премьер прикажет, то и буду делать. Скажет Вилкокс собрать мой отряд под ружьё и атаковать Японию — выполню с честью!

— Я намерен завтра же отправить ноту протеста на действия Японии в США, Англию, Францию, Германию, Россию и Китай, опубликовать её во всех главных газетах этих стран, — сообщил своё решение Вилкокс.

— Китай? — удивился Стивенс.

— Япония готовится напасть на Китай. Это наш естественный союзник, — поддержал Вилкокса Гусев.

— У меня нет таких данных.

— Население Японии существенно выросло и голодает. Захват Окинавы мало что японцам дал, им нужен существенно больший кусок территории, Корея. Из-за этой страны японцы готовят войну с Китаем. Англия их вооружает и полностью поддерживает, — выложил Вилкокс свое понимание конфликта.

— Как скоро Япония будет готова? — лениво поинтересовался Стивенс. Он не верил.

— Меньше, чем через год. Летом будущего года, если обычная неразбериха возьмет верх, то в августе, — уточнил Вилкокс.

— Мистер Гусев согласен с прогнозом?

— Я бы сказал сентябрь, я скептически отношусь к японцам, — Гусеву заплохело, он с трудом ворочал языком, его акцент стал ужасен. Стивенс с трудом понимал его речь. Тем убедительнее выглядела для американца новость о близкой войне.

Тут же, как из-под земли появилась Елизавета, и, молча, без ругани и жалоб, потащила Гусева из-за стола. Вилкокс попытался изобразить, будто он встает, желая помочь другу.

— Роберт, я сам, — остановил его Володя.

Гусев, забыв, что на кушетке дремлет Ершов, зарулил туда, игнорируя усилия Лизы придать ему правильное направление. И, в результате, разбудил друга.

— Как хорошо-то! Голова почти не болит! Это вы молодцы, что меня спать уложили, вместо пьянки, — обнял Ершов Стивенса, который был совершенно ни при чем, и, мало того, явно выражал недовольство панибратством Николая.

— Удачно я сюда попал. Сезон ураганов закончился. Вечером совсем не жарко, погода замечательная, не то, что в прошлом году, — настроение Ершова стало крайне благодушным.

— Следующая неделя ожидается прохладной, градусов двадцать по Цельсию. Третий день дует северный ветер, так что вы, мистер Ершов, привезли нам холода, — поддержал Николая Вилкокс.

— Вы, мистер Вилкокс, говорите «холода»!? Я вырос в Хобокене, на берегу Гудзона. У нас холодный зимний ветер называется «Ястребом», так суров и жесток он. Иной раз до того холодно, что вода превращается в лед! Это то, что возят русские с горы Мауна Кеа.

— Я видел настоящие морозы, и лед, и снег. Не меньше вас, мистер Стивенс. Я учился и служил в Италии. Там, однажды, неделю стояли жуткие холода и выпал снег.

— В Нью-Йорке снег выпадает каждый год. Или почти каждый год. Вот так, мистер Вилкокс!

— Предлагаю за это выпить, — поднял бокал Ершов, — За холода! Я люблю купаться в такую погоду: температура воздуха двадцать, температура воды на пять градусов выше, выходить из моря не хочется.

Стивенс пил «White Horse» и поэтому быстро догонял остальных.

— Мистер Ершов! Так как же вам удалось достичь Гонолулу без трубы? Или вы заходили ремонтироваться на Сахалин?

— Я что же, не инженер? Трубу в море починили. Она за борт не упала, в ограждении застряла, — вывернулся Ершов.

— Почему вы не вернулись во Владивосток, чтобы сразу заявить протест Японии?

— Зачем? Я торопился в Гонолулу, чтобы предупредить премьера Вилкокса об агрессии Японии.

— Они забыли, что есть пламенные борцы за свободу и демократию! Мы защитим эти ценности не только у нас в стране, но и за рубежом! — Вилкокс излагал свою программу совершенно четко, будто совсем не пил.

«Похоже, он говорит это в сотый раз. Ишь, как наловчился», — подумал Ершов.

* * *

Несмотря на то, что на заводе по производству тракторов накопилось много проблем, а инженеры и мастера готовы были эксплуатировать Ершова сутки напролет, Николай смог вырваться в гости к Стивенсу, тот не мог не пригласить из вежливости.

Марта, как всегда, была очаровательна и привлекательна, своей свежестью молодого роскошного тела, своими блестящими волосами, и злыми колючими глазами.

— Миссис Стивенс, мне кажется, или ваша няня меня действительно недолюбливает, — обратился Ершов к хозяйке дома.

— Ничего такого не замечала, — фальшиво ответила та.

— Не стоит обращать внимание на прислугу, — так же фальшиво буркнул хозяин.

* * *

Нежелание участвовать в авантюре, придуманной двумя приятелями-военными: Гусевым и Вилкоксом смогло отодвинуть серьёзный разговор лишь на неделю. Премьер министр собрался ехать в Европу отстаивать свои идеи свободы и демократии, и Гусев хотел, чтобы Ершов его пока замещал.

— На пропаганду у нас брошены лучшие силы и основные средства. С такими затратами на газетчиков и писателей нам дешевле было бы покупать сталь обычным порядком, — проворчал Ершов.

— Сталь крейсера «Бостон» и его паровая машина достались нам дешево, благодаря Стивенсу. Мы обеспечили завод металлом на год. Но японские броненосцы дадут нам то же самое даром. Халява!!! Коля, волшебное слово халява!

— Что ты скажешь, когда японцы высадят на остров десант? Двадцать тысяч?

— У меня две тысячи казаков и пять тысяч вооруженных крестьян. За свою землю они смешают япошек с грязью.

— Это жуткая война, а не металлолом даром и паровые машины на халяву! Я думал ты умнее, расчетливее. Нам нужна разведка, чтобы топить японские транспорты в океане, а броненосцы в гавани.

— Это не новость. Всё давно продумано. Стоит только японцам начать погрузку солдат на корабли, как американские коммивояжеры, английский корреспондент, французский художник или китайский дворянин отправят по телеграфу Нагасаки — Шанхай простенькое сообщение. Мы узнаем о эскадре японцев заранее, — покровительственно похлопал Николая по плечу Володя.

— Я хотел бы добавить, мистер Ершов. На каждом острове строятся наблюдательные пункты, мною закуплены воздушные шары, лебедки и отличная оптика. Наш архипелаг растянулся на тысячу миль, далеко на север выдаются необитаемые рифы и атоллы. Японские корабли выкрашены в белый цвет, а дым от эскадры легко заметить за пятьдесят миль, японский уголь очень плохого качества, — поддержал Володю Вилкокс.

— Контрразведка? — коротко спросил Ершов.

— Выселение наёмных рабочих — кули, началось ещё при тебе. Под эту марку убрали всех желтых, отправили в Австралию. Заодно отправили туда всех преступников. Даже заработали на этом. Сейчас всех новых поселенцев подробно опрашиваем, и, в зависимости от результата, они попадают на тот или иной остров. Всех, вновь прибывших, знакомим с уголовным кодексом. За людьми шпионских профессий постоянно следим.

— То есть превратили рай в полицейское государство, — подвел итог Ершов.

— Разрешены азартные игры, проституция и соблазнительнейший танец хула-хула. О! Это не танец, это выше любого балета. Совершенство и слаженность движений ног, рук, кистей, головы и туловища — фантастические! Четкость ритма — удивительна! — ушел в сторону от серьёзной темы Гусев.

— Лиза услышит, глазенки тебе повыцарапывает.

— А? Немного увлекся. Да! Мы, конечно, рассчитывали на твою вторую пару катеров, ту, что во Владивостоке, — заявил Гусев.

— Их там три, а не два. Перед отъездом начали испытывать пятый катер. Но! Ты думаешь, что управляющий моим заводом отгрузит катера, получив телеграмму?

— Он получит договор и деньги! Вилкокс переведет ему на счет двойную цену катеров, управляющий вынужден будет поверить, что ты выгодно продал катера.

— Я так понимаю, вы ошиблись со сроками? Планировали начать в январе?

— Даже в марте-апреле, постепенно нагнетая напряжение конфликта к лету. В сентябре, когда японцы увязнут в Корее, хотели приступить к активным действиям, — сокрушенно признался Гусев.

— Я заказал в США еще две баржи. Одна копия баржи N 1. Второй корабль — практически миноносец, с двумя локомотивными котлами — три тысячи л.с., но без вооружения. Скорость тридцать узлов. Баржа получилась на три метра уже первой, на десять метров короче, осадка на носу меньше полутора метров. Поэтому корабль сможет нести на палубе только один катер. Я попросил Сергея поехать в США помочь Виктории, заодно он ускорит строительство.

— Нужно было заказывать корабли в Италии или в Англии. Там строительство крейсера от закладки до спуска на воду занимает полгода. А баржу или миноносец сделали бы за месяц, — вставил своё мнение Вилкокс.

— В США мне обещали построить обе баржи за два. Прошло уже полтора месяца, так что нужно набирать команды и учить ходить здесь на барже N 1, - ответил Ершов.

— Коля, а зачем нам катера? У третьей баржи скорости хватит, чтобы догнать любой крейсер.

— Володя, катер стоит двадцать тысяч рублей, а миноносец двести тысяч; попасть в катер в десять раз сложнее; экипаж катера пять человек, потери гораздо меньше. Но утопить двумя торпедами крейсер катер может с таким же успехом, как и миноносец.

— Мореходность у катера паршивая, здесь, в океане, даже миноносец будет маловат, — попытался вставить своё мнение Вилкокс.

— Знаете что, друзья? Хватит!!! Катер, миноносец, крейсер. Может дредноут? Танки и самолеты вам не нужны? Я рассчитывал найти здесь мир и покой, надеялся выпускать трактора для крестьян. А вам скучно!!! Скучно просто работать и просто жить! Вам лишь бы повод найти повоевать! Ты, Володя, говорил, что ненавидишь смерть?! Я могу понять, когда нет другого выхода, но вы же сами лезете на рожон!

— Ты неправ, Коля!

— Я неправ? Вам, десантникам, ещё во время учебы все мозги отшибли! Ты помнишь, мы встречались в Москве на День десантника? Мордобой, пьянка, купание в фонтанах! Ты был в гражданской одежде, и мы вчетвером не стали рисковать, ушли в дорогой ресторан, от греха подальше.

— Можно подумать, болельщики ведут себя скромнее.

— То есть я прав?

— Нет. Это не жажда адреналина. Я считаю, японцев сейчас можно остановить малой кровью.

— Никто не может сказать чем аукнется ослабление Японии. Ранним усилением Китая?

— Но попробовать я могу?

— Мистер Ершов! А что такое дредноут, танк и самолет? — заинтересовался Вилкокс.

* * *

Газетная война продолжалась три месяца. Уже давно из США прибыли обе баржи, и английский пароход привез катера из Владивостока. Гусев скомплектовал на каждую баржу и каждый катер по две команды, и гонял их до изнеможения. Это дело он любил. Ершов стал откровенно ухаживать за Мартой, провожая её на рынок. После юбилейного, сотого предупреждения, Вилкокс объявил Японии войну, но та всё не решались послать хоть один военный корабль. Корвет, утонувший у берегов Сахалина, создал слишком много вопросов. Шлюпки с матросами на самом деле добрались до Сахалина. Но, пока российские чиновники вели следствие, пока японское посольство решало в Петербурге вопрос о выдаче матросов на родину, прошло много времени. Тем более что Бузов развязал в столичной прессе жуткую кампанию против японской агрессии. Правительство даже рассматривало вопрос об интернировании матросов до конца войны. «Каноническая» версия сражения японского корвета с гавайской баржой стала аксиомой. Даже японский штаб рассматривал её как основную. Посылать эскадру из пары-тройки корветов адмиралы посчитали рискованным шагом, при неудаче можно потерять лицо. В конце концов, в эскадру вошли: бронепалубный крейсер «Такачихо», имеющий дальность хода 8000 миль, водоизмещение 4150 тонн, с экипажем 327 матросов и 25 офицеров, 6 цилиндрических котлов мощностью 7604 л.с. и скорость 18,7 узлов, орудия: два 10 дюймов, шесть 6 дюймов; броненосный крейсер «Чиода», имеющий дальность хода 6000 миль, водоизмещение 2400 тонн, с экипажем 285 матросов и 21 офицер, 6 локомотивных котлов мощностью 5600 л.с. и скорость 19 узлов, орудия: десять 5 дюймов, четырнадцать 4,7 дюйма; корвет «Конго» имеющий дальность 3100 миль, водоизмещение 2248 тонн, с экипажем 279 матросов и 21 офицер, мощность 2500 л.с. и скорость 14 узлов, орудия: три 6,7 дюйма, шесть 5,9 дюйма. Адмиралы назвали этот рейд тактическими учениями, полностью отрицая задачу захватить Гонолулу. Работа Вилкокса и Бузова в Европе, Виктории и Клячкина в США привела к тому, что японцы не рисковали предпринимать жестких шагов, а предстояла бомбардировка Гонолулу. Эскадра шла со скоростью 10 узлов, давая возможность Гусеву и Ершову подготовиться.

* * *

Николай шел рядом с Мартой, она не осмеливалась воспротивиться совместному посещению рынка.

«У нас свободная страна. Улица и рынок для всех», — ответила она Ершову месяц назад, когда он спросил её согласия на своё присутствие. И пожалела. Ершов был не назойлив, он всегда предлагал свою помощь, он был приятный собеседник: умел слушать и рассказывал интересные истории. Марта часто забывалась с Николаем, оживленно болтала, но вдруг одно его слово, или быть может жест, ломал настроение, и откуда-то поднималась вязкая, необъяснимая волна страха.

«Я совсем не боюсь Гусева. Его лицо ужасно, его репутация убийственна, а реакция окружающих — страх должен заражать. Ершова и канаки и белые не только не боятся, жалеют. То, что он убил на арене канака и покалечил Вилкокса, все считают случайностью. Дети, всегда тонко чувствовавшие фальшь, интуитивно видящие суть человека, весело играют с Ершовым и идут к нему на руки. Он очень хитрый, он умеет притворятся добрым, маскироваться под человека, а на самом деле — хищный зверь», — думала Марта.

«Она опять ушла в себя. Напряжена и испугана», — Ершов немного отодвинулся и отстал, чтобы Марта успокоилась.

Рядом шел матрос. Так совпало, что он в этот момент выхватил револьвер и выстрелил в Ершова, но получилось в Марту. Николай резко пошел вперед, перехватывая пулю грудью. Теряя сознание, Ершов был счастлив, в этот раз его ловкость и удачливость не смогли погубить любимую женщину.

Марта увидела убийцу слишком поздно. Большинство женщин, наверняка бы, растерялись, оцепенели, бросились к телу убитого мужчины, но Марта вцепилась матросу в лицо, выцарапывая ему глаза, а потом принялась душить его своими сильными руками. Оба казака из охраны с трудом отбили матроса у разъяренной женщины. Хотя убийце было не позавидовать, казаки были крайне злы из-за своей промашки, и допрос грозил превратиться в кошмар.

Вот теперь, наконец, Марта наклонилась к Ершову.

— Ни за что не поверю, что тебя можно вот так легко убить.

Николай ничего не слышал, но счастливо улыбался. Кровь сочилась из раны, заливая пиджак.

— Такой добротный костюм испортил.

Николай открыл глаза и что-то прошептал.

— Кто-нибудь! Врача! Он жив! Позовите врача!

* * *

Николай лежал в отдельной палате госпиталя. Все друзья ушли на войну. Порт опустел. Жители города переместились вглубь острова, не желая попасть под обстрел орудий японских крейсеров. Неожиданный шторм не позволил катерам и баржам атаковать японскую эскадру. Японцы сначала поступили благородно, они очистили гавань от судов, пригрозив утопить любое, затем разнесли до основания королевский дворец стоимостью триста тысяч долларов. Два года назад хватило бы сотни солдат для захвата города, японцы привезли пять сотен, и просчитались. Пустой город, поначалу, не оказывал сопротивление, японцы быстро дошли до дымящейся груды мусора, вчера ещё бывшей великолепным дворцом. В приморскую часть города проник отряд матросов, примерно три сотни. У них не было такой подготовки, как у пехоты, но они были хорошо вооружены. В городе японцы постреливали в случайных собак, досматривали дома в поисках противника, набивая ранцы трофеями. Треск коротких очередей из автоматов, редкие выстрелы снайперов с высоких и густых деревьев никого из офицеров не всполошил, тем более всех, кто носил черные куртки и размахивал саблями, выбили в первую очередь. Казаки прекрасно знали город, они заранее подготовили места для засад и ловушек. Гусев любил прорабатывать даже самые негативные сценарии развития. Кроме всего прочего, казаки имели численный перевес.

Японский штаб не получал никаких сведений о ходе боев. Корабли вошли в гавань, остановившись на внешнем рейде. Японцы не стали рисковать, разведка донесла, что за островами скрываются баржи канаков. Острова обстреляли еще ранним утром, но результат был неизвестен.

Наконец, на пляж, к шлюпкам стали выбегать японские солдаты и матросы, падая в песок, в воду, даже на дно шлюпок убитыми или ранеными от выстрелов далеких снайперов. Только спустя час японское командование потеряло надежду и приказало уничтожить город.

* * *

Николай лежал в отдельной палате госпиталя, о нем забыли. Молодые казаки слишком часто бравировали, выскакивали на японцев врукопашную, там, где можно было одной очередью срезать врага. Казаки были крупнее солдат, им казалось, что они лучше обучены, а враг запуган, труслив и тщедушен. Но они не знали: как опасна крыса, загнанная в угол.

У врачей госпиталя сегодня было много работы. Тот, кто вспомнил о Ершове, подумал, что его высокопоставленные друзья сами заберут его из госпиталя. Врачам нужно было увезти за город раненых сегодня.

— Привет! — в двери показалось потное и красное лицо Марты.

— Ты одна?

— Не могла найти тебя в лагере, решила проверить. На всякий случай, — смутилась Марта.

— Жуткие взрывы. В ушах звенит.

— Вставай, обнимешь меня, — Марта засмеялась, заметив радостную улыбку Ершова.

— Не обязательно так тискать грудь, — сделала она замечание Ершову уже в коридоре.

Но у Николая побледнело лицо, а холодный пот покрыл всё тело.

— Боюсь, не дойдем мы до лагеря, даже квартал до леса не дойдем, — хмуро бросила Марта, с трудом спустившись с крыльца.

— В операционной есть каталка на колесиках, — прошептал Николай в ухо своей спасительнице.

Марта посадила Ершова на землю спиной к стене здания и побежала искать каталку. Земля покачнулась от далекого взрыва, десятидюймовые орудия бросали огромные «чемоданы» в центр города.

«Идиоты», — подумал Ершов. Пожив в Америке, он привык считать деньги.

Марта, шипя, с трудом затащила Ершова на каталку. Николаю стало хуже, он с трудом двигал руками и ногами. Колеса на каталке были маленькие, они постоянно застревали на плохой дороге.

— Тетя, тебе помочь? — с огромного дерева спрыгнул русский мальчишка лет двенадцати.

— Там такие взрывы!!! — показывал руками пацаненок.

Мальчишка деловито привязал снизу, впереди какую-то веревку и потащил за неё каталку, Марте сразу стало вдвое легче.

— Я ружьё нашел. Никого вокруг нет, а ружьё лежит на дороге. Солдат бросил, когда убегал. Не иначе, — мальчишка болтал без остановки, пользуясь тем, что Марта не отвечает.

Вниз по дороге спускался мужик лет сорока, с берданкой в правой руке. Он без единого слова залепил мальчишке пощечину левой рукой так, что тот отлетел на два метра, укатившись кубарем в дорожную канаву. Мальчишка, молча, встал, не делая попыток убежать. Мужик положил берданку рядом с Ершовым, закинул веревку на плечо и легко потащил каталку в гору, оставив Марту в недоумении. Мальчишка, с ярко красным лицом на всю правую сторону, взял женщину за руку и повел по дороге.

— Тетя! Ты папане про ружьё не говори, — прошептал он, заискивающе заглядывая ей в глаза.

За спиной через каждый десять-пятнадцать секунд грохотали взрывы. Огромные снаряды перепахивали весь город чудовищными воронками.

* * *

Японцев погубила неиссякаемая злоба. Если бы эскадра ушла сразу после обстрела Гонолулу, то она счастливо возвратилась домой. Увы. Адмиралам захотелось обстрелять все крупные острова архипелага. Через трое суток шторм прекратился, волнение в океане упало до трех баллов, и участь грозной эскадры была предрешена.

Гусев догнал японцев у последнего, северо-западного острова Кауаи. Есть, конечно, еще множество мелких островов, рифов и атоллов, протянувшихся плотной цепочкой на полторы тысячи километров, среди которых и Френч-Фригат-Шолс — атолл площадью 520 квадратных километров, и остров Лисянского, площадью всего 1,6 квадратных километра.

Японцы обстреливали Кауаи с больше двух часов. Бессмысленное, чудовищное злодеяние.

* * *

Гусев не верил, что его три баржи смогут догнать врага, но жестокая боль от осознания своей ошибки, заставляла его идти вперед, пока есть хоть малейшая надежда. Японцы дважды пытались высадиться на островах, чтобы пополнить запасы воды и продовольствия. Их дважды оттесняли к шлюпкам, всегда убивая офицеров, даже когда уничтожить весь десант не могли. Гусев знал об этом, и надеялся на задержку японской эскадры около атолла или маленького острова. На бомбардировку Кауаи Гусев не рассчитывал.

Японская эскадра не ожидала атаки. Оба крейсера медленно маневрировали вдоль берега, поворачиваясь то левым, то правым бортом, то кормой, то носом. Они расстреливали беззащитные селения, Гусев надеялся — пустые, без жителей.

Канонада приближалась. Гусев начал бояться, что катера не успеют спустить, а из-за мыса покажется японец. Боцман и матросы тоже нервничали. Наконец спустили все пять катеров. К ним присоединилась скоростная баржа под номером «Три», и они на полной скорости выскочили из-за мыса к маленькому заливу Ханапеп, месту высадки капитана Кука.

Ближайшим кораблем оказался крейсер «Такачихо». Четверка катеров ушла дальше, к крейсеру «Чиода», а пятый катер, с тем же номером «Три», как на барже Гусева, атаковал крейсер. На катере стояли торпеды образца 1889 года, проект «В», производства завода Лесснера, модифицированные Ершовым во Владивостоке. Катер сбросил торпеды, развернулся, и под прикрытием густого дыма рванул за мыс. «Тройка» Гусева отставала, ей было до «Такачихо» ещё больше километра. Четверка катеров шла к крейсеру «Чиода», который неожиданно открыл по ним огонь. Три шестидюймовых орудия успели сделать за минуту девять выстрелов, попаданий не было, но один мотор на катере «Первый» заглох, скорость упала, и он сбросил самоходные мины в пятистах метрах от крейсера. Три другие катера подошли к крейсеру почти одновременно. Шесть торпед отправились к правому борту неподвижной «Чиоды». «Тройка» Гусева уже отстрелялась и уходила обратно. Дымы «Конго» виднелись за следующим мысом, и никто не рискнул находиться лишних двадцать минут под убийственным огнем скорострельных орудий крейсеров, чтобы прорваться к старенькому корвету.

В «Такачихо» попали две торпеды, а в «Чиода» целых три. Результативность была неожиданно высокой. Гусев рассчитывал на одно-два попадания, а то и вообще на промахи, зная статистику использования самоходных мин. Володя не хотел топить крейсера, он рассчитывал повредить их, и заставить выброситься на берег. «Чиода», находящийся ближе к берегу, сразу же начал клониться на борт. «Такачихо», внешне, казался целым, японцы эффективно боролись за спасение крейсера. Полчаса эскадра Гусева была практически беззащитна. Баржи были скованы разгрузкой торпед на катера. Гусев ждал атаки корвета, но тот отошел мористее. «Конго» как бы блокировал атаку врага, сам подставляясь под удар. Японцы не видели чужих кораблей.

Четыре исправных катера стремительно атаковали корвет по широкой дуге, стремясь зайти в полосу дыма от самого «Конго». Катера были выкрашены так, чтобы максимально замаскировать их, корвет, напротив, был хорошо виден, из-за своего белого цвета. Восемь торпед были выпущены катерами с предельно возможной дистанции, Гусев приказал не рисковать. Практически неподвижный, семидесятиметровый корабль остался невредим, но все катера вернулись целыми и невредимыми. «Конго» начал преследовать их, постепенно набирая скорость.

Как только Гусев заметил маневр «Конго», то сразу подумал, что его дела плохи: катера не успеют принять торпеды на борт и станут вместе с баржами легкой добычей японцев. Оставались два варианта. Во-первых, «Тройка» Гусева могла атаковать корвет, имея наготове две торпеды. Но, если из восьми торпед ни одна не попала по неподвижной цели, то какие шансы попасть в корабль, идущий со скоростью 14 узлов. Во-вторых, можно было выбросить баржи на пляж, спасая людей, а катера снабжать торпедами с «Тройки», оторвавшись от «Конго» на достаточное расстояние. Увы, второй вариант требовал связи, чтобы на катерах о нем узнали.

Гусев прокричал в рупор «Первой» и «Второй» команду уходить вдоль берега. Затем отдал в переговорную трубку команду «Полный вперед», атаковать «Конго». Статистика благоволила Гусеву, только два процента снарядов попадали в цель в морских сражениях. Против статистики работала близкая дистанция, Гусеву нужно было подойти к корвету на пятьсот метров. Главной помехой для японцев была огромная скорость сближения: сорок четыре узла.

Первая атака закончилась вничью. Гусев сразу же оказался в невыгодном положении, ему нужно было догонять корвет, следовательно, втрое дольше находиться под огнем. Гусев не стал торопиться, ему нужно было десять минут, чтобы подготовить торпеды.

В это время «Первый», тот катер, у которого заглох один из двигателей, и поэтому пропустивший последнюю атаку, развернулся навстречу «Конго». Вместо сорока узлов катер выдавал меньше тридцати, но шел так, будто решился на таран. Японцы были вынуждены потерять ход, корвет развернулся, чтобы больше орудий могли стрелять. Долгое время катеру улыбалась удача, но когда он выстрелил свою пару торпед, и развернулся, чтобы уйти, снаряд пробил его корпус насквозь. Катер потерял жесткость и мгновенно развалился в воде.

«Конго» хватило одной торпеды, чтобы затонуть. Был поврежден котел, который взорвался. Из трехсот человек команды мало кто добрался до берега. Среди достигших берега был главный навигатор, лейтенант Судзуки Кантаро, будущий премьер-министр Японии.

Глава 5

Свободная охота

— Глаза бы мои не смотрели на это меню: говядина, печенка и гречневая каша; кагор, грецкие орехи и красные яблоки; гранатовый сок и сок моркови. Каждый день одно и то же! — причитал Ершов, как старая бабка.

— Чем тебе не нравится кагор? — удивился Гусев, — Гречка, конечно, кого хочешь, достанет. Помню, в детстве отец паек приносил: гречка; в училище — гречка; на войне прессованные пакеты с гречкой; даже в госпитале гречка. Так я её четверть века ел, не нудил, а ты через две недели заныл.

— Скучно. Никто не навещает. Ты, знаешь, Володя, друзья познаются в больнице, когда ты никому не нужен.

— Тогда, самая надежная проверка — кладбище.

— Пошел ты со своими шутками!!!

— Коля, все заняты делом. Город разрушен! Даже Стивенс, который сам палец о палец не ударит, и за все платит, и тот занят с утра до вечера.

— Стивенс? Ты знаешь, что меня спасла Марта?

— Конечно. Кстати, скоро Стивенс тебя навестит. Он требует сумасшедшую компенсацию за свой дом. Пока Вилкокс не вернулся, ты замещаешь премьера. Я считаю, что все дипломаты должны потребовать компенсации не у нас, а у Японии.

— Если здешние дипломаты помогут нам заключить со своими странами соглашение, позволяющее Гавайям симметричный ответ Японии, то я готов выплатить им любую разумную сумму, — Ершов ответил не сразу, а немного подумал. Он последние две недели соображал как-то слишком медленно, будто ему прострелили голову, а не грудь.

— Что такое «симметричный ответ»? Бомбардировка японских городов?

— Нет. Блокада. Перед обстрелом японцы выдвинули иностранным судам в гавани ультиматум: убраться вон, или быть потопленными. Если Германия, США, Англия, Франция и Россия признают за нами право морской блокады, то Япония потерпит поражение в войне с Китаем и с Гавайями.

— Англия и США не признают.

— Почему? Для них это будет формальность. Никто, кроме нас, не знает, что японская эскадра потоплена. Американцам известно про три баржи. Обычные безоружные суда, пусть даже одно из трех слишком резвое. Катера никто не видел. Торпеды я покупал через третьи руки, их специально отслеживать не будут. Нас вообще не воспринимают серьёзно.

— Хорошо бы, — согласился Гусев, и добавил, — Коля, скоро вернется Роберт. Нам нужно будет одобрение этих стран на вооруженную интервенцию, я обещал Роберту пять сотен казаков и отряд добровольцев из крестьян в добавку к его отрядам милиции. Он хотел повоевать на Окинаве.

— Ага!!! Что я говорил?! Не надо было притворяться белыми и пушистыми, — возбудился Ершов. У него явно творилось что-то не то с нервами.

— Что в этом плохого? Роберт застоялся в этом болоте. А это турне по Европе, вообще, черт знает что! — Гусев выругался. И совсем другим тоном добавил, — Я сам хочу проверить выучку казаков и погонять под выстрелами крестьянскую молодежь.

— По-моему, ты казаков отлично проверил, и мужики теперь, считай, обстреляны. Японцы устроили нам хороший экзамен. Твои учения каждый месяц тоже не сахар. Дрессируешь молодежь, как цирковых собачек.

— Я готов за час боя отдать месяц «дрессуры», — вздохнул Гусев.

* * *

Через три дня Ершов выздоровел. Произошло это внезапно, сразу, вдруг, в один момент. Вот он лежал на кровати бледный и немощный — вот его навестила Марта. Николай расцвел, порозовел, ловко слез с кровати, и почти ровно, подошел к гостье. Ершов поздоровался, не решаясь: поцеловать Марте руку, или «по-дружески» обнять, как близкого человека. Дернулся так и эдак, смутился, чмокнул в щечку, отпрянул, виновато улыбнулся.

— Я не смог тебя поблагодарить за спасение.

— Говорят, ты уезжаешь в Европу?

— Кто???

— В пригороде уцелела русская школа. Единственное приличное здание в Гонолулу.

— Я сам его строил. Два этажа, шесть больших классных комнат, — подтвердил Ершов, не отпуская руку Марты.

— Твой друг Гусев временно поселил там вашу администрацию и послов с семьями. Вчера вечером пароход привез мистера Вилкокса, а утром мистер Стивенс и мистер Гусев слушали его рассказы о поездке.

— И чья же это идея, отправить меня в Европу?

— Общая, наверно. Джентльмены все разом говорили, громко так, я случайно услышала. Решила…, нет, не попрощаться, а как-то познакомиться поближе, что ли, — смутилась Марта.

— Сколько они нам оставили? День, два, три?

— Пароход простоит в порту дней семь-восемь, — обрадовала Ершова Марта.

— Чудесная новость! Пойдем, погуляем, посидим в беседке! Там такая тень! Такие заросли! — Ершов потащил Марту за собой, чувствуя себя готовым на подвиг.

Навстречу по дорожке шел Гусев. Он не обращал внимания на Марту и Николая, занятый своими мыслями. Ершов опустил глаза, чтобы Гусев не смог почувствовать взгляд, но Марта недоуменно уставилась на Володю, и тот мгновенно вышел из оцепенения.

— Как хорошо, дружище, что ты уже на ногах, не нужно будет задерживать отправку судна.

— Извини, Вова, у меня дела, поговорим позже, — Николай потащил Марту по дорожке, прочь, в заросли, туда, где зеленела нежная травка и цвели пышные карминово-красные охайи.

— Марта? — попытался остановить женщину Володя.

— Сэр? — Марта продолжала двигаться вслед за Николаем в облюбованный им «райский уголок».

— Коля, я жду тебя на скамейке у входа, — сдался Гусев.

* * *

То ли на Марту подействовал укоризненный, прощальный взгляд Гусева, то ли Николай переоценил готовность молодой женщины пойти ему навстречу, но свидание не перешло в разряд романтических. Пылкость Ершова ненавязчиво остужалась: пуговки на кофточке не расстегивались ниже определенного предела, шаловливые ручки Николая не могли проникнуть выше коленей, а поцелуи…, увы, распаляли больше мужчину, чем женщину.

В конце концов, Марта сделала вид, что заторопилась, её прогулка за продуктами на рынок не могла продолжаться так долго. Но Ершов видел явное раздражение и возмущение девушки его незамысловатыми подходами прямо к телу.

* * *

— Глаза желтые, сосуды потрескались, ты бы сбавил обороты, Коля! — с показной заботой обратился к Ершову Володя.

— Отправляй сам в свою долбаную Европу!!! Я болею, — Николай с трудом опустился на скамейку.

— Мы в одной лодке, Коля.

— Тогда дай мне месяц. Я попытаюсь договориться с посланниками европейских стран, получу от них рекомендательные письма к их друзьям и знакомым.

— Неделя на выздоровление и подкуп дипломатов. Неделя, Коля!

— Три! Это сложный процесс, их не так просто уломать.

— Ты её не уломал?! Марта тебе не дала? Плюнь! Она будет динамить тебя год!

— Я сейчас форменная развалина. Поэтому сам не приставал к Марте, — соврал Николай.

Володя скептически улыбнулся, но не стал развивать эту тему.

— Вилкокс из Англии привез контракт на два истребителя, аналогичных твоей скоростной барже, только в полтора раза дороже. Корпус корабля из высокопрочной никелевой стали, водоизмещение двести тонн, скорость хода тридцать узлов, мощность ходовой машины 3800 л.с., водотрубные котлы весом только 40 тонн. Запас хода три тысячи миль. Вооружение: 120 мм орудие, с боекомплектом на двести снарядов, и два двухтрубных поворотных торпедных аппарата.

— Удивительно, что англичане пошли на такое?

— Адмиралтейство нагло кинуло создателя «Хэвока» и «Корнета». Оно размножило чертежи и, без ведома разработчика, разослало их на разные верфи, где размещались заказы на новые дестройеры (истребители). Ярроу потерял положение монополиста в создании подобных кораблей, и был разгневан. На этом Роберт его и подловил. Орудие, правда, пришлось заказать у Круппа.

— Кто же позволит Вилкоксу истратить шестьсот тысяч долларов? — возмутился Ершов.

— Семьсот. Я помог Роберту провести изменение в бюджете через парламент. В этом году продажи земли русским крестьянам и казакам дали бюджету лишние два миллиона долларов. Ты, Коля, возьмешь с собой в США триста тысяч долларов. Мне летом понадобится морская пусковая установка для двух тысяч ракет Конгрива. Хочу сжечь в японском порту военные склады. Помнишь, Коля, как англичане сожгли ракетами Копенгаген?

— Русские ракеты лучше! — проявил эрудицию Ершов.

— Про ракеты Константинова я знаю. Они до сих пор используются в Средней Азии против кочевников. Это я для тебя, как ни разу, ни грамотного, про Конгрива сказал.

— Володя, мне сегодня не до тебя! Хочешь морскую пусковую установку, приноси все данные по ракетам: размеры, вес, система наведения и пуска. А сейчас я хочу отдохнуть!

— Эка, она тебя укатала, толстуха Марта!

Ершов, еле волоча ноги, вернулся в палату, достал свою литровую бутылку кагора… и напился.

* * *

Бытует такое мнение, что алкоголь способствует заживлению ран, восстанавливает кровопотерю и улучшает пищеварение. Опыт показывает, что лечение сопровождается нехилыми побочными эффектами: голова болит и кружится даже лежа; виски, уши и глаза утыканы иголками; а взбесившийся желудок то падает вниз, то поднимается к горлу; печень и селезенка попросту отваливаются. Но! Обычно, это бывает от литра вискаря, а не от слабенького кагора!

Николай в полном недоумении пошел «пугать унитаз». Ноги дрожали и путались, не хотели нести хозяина до скромного деревянного домика во дворе, пришлось испортить роскошную клумбу. Исполнив повеление желудка трижды, стоя на четвереньках, Ершов отполз метров на десять к скамейке, привалился к стене и попросил казака по кличке Лютый принести стакан воды. Тот заворчал, запрещено, мол, на всякое такое отвлекаться, но пошел, проникся состоянием Ершова.

«Как они некстати: вчера Володька, сегодня Марта», — подумал Николай.

Девушка неторопливо, осторожно, шла по дорожке, шла попрощаться. На том же пароходе, что привез Вилкокса, из США пришла диппочта. Стивенса вызывали в Вашингтон для консультаций, в госдепе узнали об отправке Японией эскадры, сведения о нападении японцев еще, конечно, не дошли.

Лучше бы она, Марта, сегодня не приходила!

«Лучше бы я вообще вчера не пил, никогда не пил», — предался глупым мыслям Ершов, — «А лучше бы я умер».

Марта была очаровательна! В дорогом костюме своей хозяйки, который чудом не лопался по всем швам. Он исключительно точно обрисовывал все ее изумительные достоинства. Роскошные волосы были уложены самым невероятным способом, создавая смешную, но эффектную, башню, утыканную вульгарными украшениями из цветов и ракушек.

Ершов скептически улыбнулся своему ужасному виду, и был неправильно понят.

Глаза Марты, способны были прожечь насквозь, а потом испепелить, или наоборот, желания женщин непредсказуемы.

Сэр! — холодный голос Марты пробирал до костей. У Ершова даже мурашки побежали по спине.

«Как же я облажался!» — подумал Николай.

— Выпейте, вашбродь, — Лютый протянул кружку с обещанной водой.

Пиво было теплое и противное, но крайне полезное.

Гипнотическое действие напитка сказалось мгновенно, Ершову полегчало.

Шипя сквозь зубы, как змея, Марта попыталась загнать своё возмущение внутрь, никаких гневных и возмущенных воплей не последовало.

— Я пришла попрощаться. Сэр. Хозяина вызывают в столицу, через два дня мы все отплываем из Гонолулу.

Ершов не смел уговаривать Марту остаться, он даже не пытался.

Девушка неторопливо развернулась и осторожно проследовала обратно по тропинке. Медленно. Крайне медленно. То ли она демонстрировала Ершову великолепный разрез, открывающий ноги, то ли боялась за сохранность платья. Лютый уставился взглядом в гипнотически покачивающиеся выпуклости. Второй казак-охранник вел себя таким же образом, он чуть было не вывернул шею, поворачивая голову за идущей Мартой. У калитки наступил захватывающий момент, узкая юбка не позволяла девушке высоко поднять ногу, чтобы переступить через высокую доску.

Момент для нападения на самом деле был крайне удобный. Им попытались воспользоваться четверо бандитов, сомнительного для шпионов вида, явно расходный материал, нанятый спешно и случайно. То, что они выжидали, прячась в саду, говорило о наличии минимального опыта в таких делах, и зачатках здравого смысла.

Увы. Ершов бросил реплику в нужный момент.

— Лютый! — окликнул Николай охранника, собираясь предупредить его о том, что он может захлебнуться слюной.

Казак, поворачивая голову в сторону Ершова, боковым зрением заметил движение бандитов. Лютый резко ушел в сторону, прячась за развесистым деревом, которое Николай, фанатичный поклонник Дюма, называл Клюквой. Команда «к бою» и очередь из автомата прозвучали с секундным интервалом. Напарник Лютого, выведенный из транса окриком Ершова, среагировал мгновенно. Он упал, тем самым не попав под выстрелы. На голову, со стены дома посыпались осколки камня, а Ершов заставлял себя упасть на траву, ни руки, ни ноги не желали слушаться. Огромный санитар, в кожаном фартуке на голое тело, бегал вокруг клумбы и гневно кричал, а, может, молился местным богам. Глухо хлопнули разрывы четырех гранат, санитар замолчал, упав, и наступила тишина. Лютый прикрыл своим телом Ершова, а его напарник бросился в погоню за бандитами. Казак рисковал, ни один из них не был убит. Вернулся он быстро и через калитку.

— У них лошади за оградой стояли, — доложил он Лютому.

— Чего лыбишься?

— У ворот баба евонная стоит, — казак мотнул головой в сторону Ершова, — Юбка треснула до самого, ну, в общем, руками её держит. Меня увидела, засеменила в сторону города.

Спустя час появился Стивенс. Николай тут же попытался упросить его задержаться на пару недель, чтобы поехать вместе. Но неудачно.

В деловой части переговоров, Стивенс с радостью пошел Ершову навстречу. Только в деловой части, и совсем недаром.

* * *

Вечером приперся Гусев.

— Вот скажи ты мне, Коля, что они к тебе привязались? Второе покушение подряд! Даже обидно! Вроде как от меня или от Роберта меньше вреда. Да именно Роберт этим япошкам войну объявил! Не ты, а он. Я эскадру утопил. Я два батальона японских уничтожил. А убить хотят тебя.

— Я до сих пор исполняю обязанности премьера. Может поэтому?

— Это плохо. В Европу тебе нужно ехать со всеми регалиями и должностями. Королева придумала для тебя орден Крови, дюжина огромных рубинов. Герцог Кауаи, премьер-министр, кавалер ордена Крови!!!

— А настроение поганое.

Гусев вынул из офицерской полевой сумки огромный конверт.

— Вот то, что ты просил. Я притащил тебе описание ракеты Константинова со всеми её характеристикам. Ракета, что удивительно, мало отличается от образцов, изготовленных Клячкиным и Бузовым, но превосходит их по дальности и кучности. На четырех километрах она дает отклонение около двадцати метров.

— Я просил? — возмутился Ершов.

— Да! Кроме того здесь наброски договора. Тебе нужно будет получить разрешение всех, или большинства европейских стран на «принуждение Японии к миру». Считай, что едешь на курорт, поправить здоровье.

— Что-то Вилкокс оттуда, из этого санатория, слинял, приехал сюда. Адреналинчику захотелось. Тебя тоже в Европу ничем не заманишь.

— С моей-то рожей!?

— Кому интересен белый человек в европейской одежде бегло говорящий по-английски? Другое дело весь татуированный или с ирокезом…, или, как ты, с жуткими шрамами на лице, бритый наголо. Нужно возбудить интерес публики. Например, рассказы любовниц (светских львиц) о боевой раскраске в нетрадиционных местах; возможно, длинные ногти разрисованные сценами пыток врагов; китайская косичка с бриллиантовой герцогской короной на конце, — понесло Ершова.

— Бриллиантовая корона на конце? Это что-то!!! — нескромно захихикал Гусев.

— На конце косички, — поправился Николай.

Ершов замолчал. Настроение у него скакало от пугающей депрессии до истеричного смеха. С головой происходили жуткие неполадки. Она постоянно болела, Ершов слышал непонятные, посторонние шумы.

— Марта уезжает, — признался он Володе.

— Сделай ей предложение, и поезжайте вместе в свадебное путешествие по Старому Свету.

— Предложение? — растерялся Николай, — Володя, я не уверен, что у нас всё так серьезно.

— Коля! Маленькая просьба, вместо соляра закажи в США обычную нефть, а то они возят мазут, в результате мотористы замучались парафиновые пробки керосином промывать, а коксовые пробки — это полный песец.

— Разгильдяйство, твою мать!!! Соляр им плохой! — Ершов сразу воодушевился. Он любил разговоры о железе.

— Коля, Клячкину передай, чтобы он организовал сбор средств жертвам японского феодализма. Фотографии и письма ему передай, про ужасы зверей-японцев он сам придумает.

— Володя, ты до летнего поджога порта, что планируешь делать?

— Захват Окинавы. Восстановим королевство Рюкю, захваченное японцами пятнадцать лет назад, хотя король Сё Тай находится в плену, в Японии. Я договорился с вербовщиком из Австралии, которому мы сбывали китайских кули и японских пленных с Кауаи, в первых числах мая он приведет свои суда на Окинаву. Разведка доложила, что там небольшие гарнизоны, мы справимся. Японцы сразу завербуются на строительство железной дороги в Австралию, иначе, без оружия их вырежут рюкюсцы, они ведут партизанскую борьбу против японских захватчиков и ради этой борьбы создали искусство каратэ.

— По поводу каратэ — это твои фантазии, — покровительственно рассмеялся знаток боевых искусств.

— Наплевать. Слушай дальше. В трехстах километрах от Окинавы и в шестистах от Японии расположены острова Бородино. Там я оборудую пиратскую базу. В бумагах координаты для Сергея, пусть он организует снабжение топливом. Я собираюсь захватывать японские пароходы. К июню жду новый японский флот на Гавайях. К этому времени мне понадобятся твои новые торпеды, с запасом хода на четыре километра. Катера в океане, как выяснилось неэффективны.

— Собираешься стрелять с берега?

— У нас нет береговой артиллерии, и японцы подходят достаточно близко.

— Думаю, без меня работы по торпедам и катерам остановились. Сам выбирай: или новые торпеды, или моя поездка в Европу.

— Я рискну. Европа!

* * *

Николай увез в США и Европу не только рекомендательные письма, но и множество фотографий страшных разрушений, плачущих жителей и бесконечных рядов одинаковых могил. Ершов попросил европейских переселенцев написать своим знакомым и родственникам письма, и обещал передать их лично. Общественное мнение в Европе нужно было формировать в правильном направлении.

* * *

Через два дня после отъезда Ершова пароход привез в Гонолулу Франческу и Клаудию. Отдуваться за Николая пришлось Гусеву. Просто удивительно, насколько богата фантазия сплетников. Гусев не мог убедить Франческу, что Николай и Марта не были любовниками, что их совместные прогулки на рынок — это просто прогулки на рынок, а во время пары встреч в госпитале — Ершов совершенно вне подозрений. Доказательства бесстыдной связи были у Франчески самые веские: «все говорят».

— Я жалею, что не предупредила мисс Клаудию о его моральном падении во Владивостоке, — гневно заявила Франческа.

— А я жалею, что Николай дает тебе слишком много карманных денег. Иначе сидела бы ты, вместе со своей училкой, во Владике и не создавала лишних хлопот мне здесь, — не выдержал Володя. Он бывал недостаточно деликатен с дамами.

— Отец часто повторяет: «Если меня рядом нет, обратись к дяде Володе, он поможет». Он неправ?

— Прав. Прав! Тысячу раз прав! Тем более тебе не нужно возводить на отца напраслину. Его чуть не убили. Дважды! Ты должна пожалеть отца и промолчать о его маленьком, безобидном увлечении, а не распалять ревность Клавы.

— Но все говорят…

— … что немощный, тяжелораненый Ершов, изображал из себя донжуана…, ха! Три раза ха-ха!

— Отец действительно был так сильно ранен?

— Да. И, к тому же, потерял много крови. Жаль, что у меня связаны руки, не могу испортить имидж страны местью. Знаешь, Франческа, у господ президентов и премьер министров руки по локоть в крови, а нам приклеят ярлык: «Империя зла» — сто лет не отмоешься, — с огромным сожалением произнес Гусев, и добавил, — Я бы всю эту шайку под корень!

— Императора Японии и премьера? — не поняла Франческа.

— И их тоже, — согласился «миролюбивый, не любящий убийств,» Гусев, — Но, увы, мы готовимся с Робертом в поход, где пострадают, в основном, простые солдаты и матросы.

* * *

Ждать результатов вояжа Ершова по США и Европе Гусеву и Вилкоксу казалось глупым. Полтора месяца в пути туда, еще полтора обратно, да пару месяцев на подкуп чиновников и лоббирование соответствующего заявление МИД или госдепа, а там, смотришь уже японо-китайская война.

Петька организовал прощальный банкет для всего комсостава. Самогон, отфильтрованный через активированный уголь, ничем не уступал традиционному дорогому биологическому способу: коагуляции сивушных масел с помощью молока и яичного белка, и окончательной очистке свежеиспеченным ржаным хлебом. Разве что, времени уходило на это много: три недели. Опытные спецы, умеющие по обычной бумажке, без термометра, определить температуру кипения в 80 градусов, считали главным — отделить первач и сивушные масла на стадии перегонки.

Как бы то ни было, но самогон был лучше привозного вискаря, однозначно.

— Володя, какой всё-таки невезучий, твой друг Ершов! Страшные несчастья в семье, постоянные неудачи с женщинами, покушения, — пожалел Вилкокс Николая.

— Тут, с какой стороны посмотреть. Служил я сразу после училища на Кавказе. Странная война была, скажу тебе, Роберт. Как то ближе к вечеру привели ко мне мужика, звали его Виктор, он вышел на боевую позицию, сквозь минное поле прошел.

— Минное поле???

— Мины, Роберт, это бомбы, слегка прикопанные в землю. Если наступить на мину, то она взрывается.

— Подлое оружие.

— Да. Слушай дальше. Виктор белобрысый, кудрявый, светлая кожа, говорит по-русски так, как надо, фразы строит коряво, сразу видно свой, не горец. Но солдатика за ним присмотреть я назначил, береженого бог бережет. Этот везунчик, что по минному полю невредимым прошел, рассказал мне свою историю. Виктор работал проводником на железной дороге. Состав привез войска, а пока он разгружался, Виктор решил пойти, купить курева, налегке вышел, без документов. На перроне он курева не нашел и решил поискать в вокзале. Когда Виктор вернулся, состава уже не было, отогнали назад, на предыдущую станцию. Начальник вокзала посоветовал Виктору догнать поезд на машине, она как раз туда отправлялась. Мол, вполне успеешь, состав там сутки простоит.

— Машина — это трактор такой?

— Вроде того. Едут они втроем, сержант-водитель, офицер и проводник. Считай, дважды повезло человеку: нашелся транспорт и офицер взял с собой человека без документов. На выезде из города прихватили с собой двух горских женщин. Те «голосовали» — просили подвезти. Женщины всю дорогу срамными словами военных ругали, офицер терпел, с ними ехать безопаснее, а наказать их нельзя. Совсем немного не доехали они до станции. Дорога проходила сквозь поселок, а женщины вышли на окраине. Через два квартала машину обстреляли. Офицера убили, а Виктору опять повезло — ни единой царапины. Водитель гнал, как сумасшедший, в поле, метров через пятьсот дорогу преградил шлагбаум. Машина снесла его, разбив мотор, как-то проехала еще полсотни метров, и замерла. Водитель сразу крикнул Виктору: «беги», так тот выскочил еще на ходу, а сам сержант замешкался, машину сильно перекосило. Только Виктор отбежал метров двадцать, как в машину попала ракета, разнесло её вдребезги, в метре от Виктора упала дверца, опять повезло мужику. Отполз он в сторону от дороги метров двести, не простой человек был, срочную погранцом служил. А потом пошел зеленкой, полем пошел минным, на наши позиции вышел. Вечно с Виктором происходили неприятности, и всегда он из них выпутывался. Он у нас переночевал, транспорт только утром прислали. Столько историй про себя рассказал! Вот и не знаю я: везунчик он, или неудачник. Утром пошел Виктор отлить, на минное поле. Часовой его остановил, объяснил. Как этого везунчика трясло!!!

— Нет, ты, Володя, сравнил! У везунчика твоего ни единой царапины, а Ершов еле выжил, — возразил Вилкокс.

— Казак-охранник мне сказал, что пуля шла мимо. Коля в момент выстрела отстал от Марты, остановился. А когда увидел движение убийцы, то специально дернулся вперед, чтобы закрыть Марту от выстрела.

— И Ершов промолчал? Мог в глазах Марты стать героем.

— Охотились на него! Николай принял на себя то, что ему же предназначалось. Один раз он оказался слишком ловким и везучим, увернулся от смерти. Тогда погибла его любимая, и простить себе этого не может.

— Конечно, если бы погиб посторонний человек, как, например, тот санитар, что попал под осколки гранат в последний раз, то Ершов не обратил бы внимания, не запомнил. Смерть всегда находит свою добычу!

— Мне кажется, что ты не любишь Колю!?

— Правда о санитаре неприятна?

— С каких пор тебя, Вилкокс, стала волновать смерть простых людей?

— Ого! Я уже не Роберт! Твои, Володя, представления об элите, которую ты презрительно именуешь «начальниками», предвзяты. Деление общества на совестливых, трудолюбивых людей и циничных, властолюбивых, бесчестных «начальников» — опасное заблуждение.

— Чем?

— Кровавым бунтом.

* * *

Володя отложил карабин и взял в руки автомат. Не любил он эту ублюдочную поливайку, но в городе она показала свою эффективность. Сторонники карабинов найдутся и без него. Им есть чем аргументировать, стены японских домов не спасали от выстрела даже с трехсот метров.

Вечером на подходе к острову эскадра встретила три японских судна. Малокалиберное орудие, установленное на одной из барж, долго не могло уничтожить ближайшего японца. Другие два судна успели скрыться в темноте. Стало ясно, что по-тихому высадиться и захватить самураев врасплох не удастся, поэтому Гусев готовился к серьёзному бою.

* * *

Японский гарнизон Окинавы из полутора десятка офицеров-самураев, пятидесяти сержантов и четырех сотен солдат, был разделен на три части, в Наха, Наго и Хедо. Небольшой гарнизон легко удерживал в повиновении триста тысяч жителей. Японцы запретили островитянам оружие, в каждой деревне был один большой нож, привязанный веревкой к столбу на площади. Местных чиновников оккупанты заменили японцами, окинавские традиции и обычаи подверглись искоренению, короля Сё Тая в 1879 году японцы увезли заложником в Токио. Никто не мог противостоять вооруженному японскому солдату без оружия, даже обладая техникой каратэ.

Гарнизон Наха состоял из шести офицеров, двадцати сержантов и полутора сотен солдат. Чтобы не подвергать опасности жизни японских чиновников, офицеры увели отряд в крепость Сюридзё, в двух километрах от города. Вилкокс со своими двумя ротами приготовился штурмовать крепость через ворота Сонохян. Они были замурованы, так как являлись входом в замок только для королей и поэтому охранялись слабо. Основное внимание японцы уделили воротам Сюрэймон. Высокие стены замка, казалось, надежной защитой, но его огромные размеры не позволяли организовать грамотную оборону малочисленному японскому отряду.

— Подождем пару часов, они сдадутся без боя, — грамотно оценил шансы японцев Вилкокс.

— Я дал приказ снайперам отстреливать офицеров и излишне любопытных солдат. Хорошая у японцев форма, заметная. Насчет, «сдадутся без боя» я бы, Роберт.

Казаки нашли достаточно мест, где стена была достаточно низкой, чтобы можно было забросить крюк с веревкой. Пока половина отряда, интенсивной стрельбой не давала возможность японцам высунуться, вторая половина достигла основания стены. Перебросив гранаты через парапет, казаки воспользовались шоком среди японцев и атаковали крепость. Гусев шел одним из первых. Стена, сложенная из огромных каменных глыб, не представляла для опытного Гусева особых сложностей. Капитан оказался наверху одновременно с дюжиной казаков, и на мгновение застыл в недоумении: ему навстречу, шатаясь, шел огромный японец, на голову выше Гусева, вдвое шире в плечах, с усами и бородой; кровь стекала из правого уха и из рас поротой осколком гранаты щеки. Офицерская форма и сабля не оставляли сомнений: перед Володей был самурай. Капитан сдернул автомат из-за спины, и дал короткую очередь из пяти выстрелов. Короткое расстояние позволило ясно увидеть удары пуль, Володя изрешетил самураю его широкую грудь. Японец даже не остановился, он упрямо шел вперед, держа свою саблю над головой. Сзади самурая на стену вылез казак. Он не стал стрелять, будучи на одной линии с Гусевым. Казак толкнул японца, тот зашатался, смешно размахивая руками, в попытке удержаться на стене, и неуклюже упал вниз, чуть не сбив, карабкающегося по стене, очередного казака. Сабля зазвенела по камням, а самурай умер, молча, размозжив затылок. Он лежал на спине, раскинув руки, яркое весеннее солнце, как-то по-особому, осветило его лицо, и он не казался Гусеву ни желтолицым, ни узкоглазым, и даже чем-то напоминал знакомого прапорщика из первой роты. Гусев с трудом отвел взгляд, зло сплюнул и погнал казаков в атаку, нужно было освободить ворота.

Даже захват ворот не заставил японцев сложить оружие, надежды Вилкокса не оправдались. Солдаты воевали до тех пор, пока был жив последний самурай. Выучка японских офицеров внушала Гусеву уважение. Подготовка солдат, а главное их рост и вес, были откровенно плохи, они с трудом держали винтовку, а, пробежав сотню метров, дышали как астматики.

* * *

Неприятной неожиданностью оказалась лояльность местного населения к японцам. Белые люди были откровенно чужими, к японцам окинавцы привыкли, в тайных обществах состояло совсем мало жителей, и они не спешили себя выдавать. Большинство боялось возврата японцев и их жестокой мести.

Гусеву понадобилась неделя для захвата всех трех городов. Каждый раз японцы отчаянно сопротивлялись до последнего самурая. В третьей схватке Вилкокс уже не предлагал сдачу, офицеры безжалостно уничтожались.

Ни солдаты, ни японские чиновники со своими семьями не желали наниматься в Австралию. Страх перед окинавцами был не настолько силен, чтобы добровольно отправиться в рабство на строительство железной дороги. Вилкокс решил вопрос кардинально, он конфисковал у японцев всю собственность, оставив только одежду. Чиновникам и солдатам пришлось жить на пляже под открытым небом, а брошенные дома разграбили обычные бандиты. Три голодных дня выявили множество желающих поехать в Австралию, завербованных кормили. Гусев сразу же отправил свой отряд на Гавайи вместе с двумя ротами Вилкокса, а сам ушел на скоростной барже «Пятерочка» охотиться на пароходы к берегам Японии, даже не зайдя на свою пиратскую базу. В Бородино отправилась «Стрела», она повезла сменные экипажи для японских пароходов. Покидая Окинаву, Вилкокс оставил жителям японское оружие, он предложил им самим решать свое будущее.

* * *

Захват первого японского парохода прошел неудачно. Капитан или ничего не знал о войне, или не воспринял баржу, как угрозу. «Пятерочка» дважды пересекала курс парохода, прежде чем Гусев отдал команду расчехлить орудие. Артиллеристы оказались, мягко говоря, хреновые, они промазали со ста метров. Выстрел, направленный по курсу парохода, попал ему в борт. Снаряд взорвался в машинном отделении, и пароход начал стремительно погружаться, матросы не успели даже спустить шлюпку, те, кто умели плавать, попрыгали в воду, и сразу направились к близкому берегу, до него было не более пяти километров. Остальные сгрудились на носу, который задрался вверх, и размахивали руками, призывали своих врагов к милосердию. Пока «Пятерочка» снимала японцев с парохода, часть пловцов успела тонуть, вода была слишком холодная. Удалось спасти два десятка матросов, ни капитана, ни механика среди них не было. Неудача отобрала у Гусева целую неделю, «Пятерочка» шла до Бородино экономным ходом, на десяти узлах.

Вторая охота удалась на славу, компенсировав первую неудачу сполна. Маленький юркий пароходик каботажного плавания остановился еще до выстрела, как только «Пятерочка» догнала его, и артиллеристы расчехлили орудие. Помощник капитана, англичанин, сразу же навел Гусева на мысли о военно-морском флоте, на обоих крейсерах: и «Такачихо», и «Чиода» помощниками капитана служили английские офицеры.

Короткий допрос частично подтвердил это предположение. ВМФ использовали пароход для перевозки особо ценного груза: девяти пулеметов Гатлинга и запаса патронов, примерно на час непрерывной стрельбы, около трехсот тысяч штук. Гусев рискнул повести пароход на Бородино, погода стояла безветренная, атмосферное давление за день немного выросло, бури не ожидалось.

Хорошая погода стояла около суток, Тихий океан оправдывал свое название. Дул слабый северный ветер, который помогал кораблям идти вперед, но ветер постепенно свежел, и волны становилась все выше. Пароходы потихоньку ползли на юг, смещаясь к востоку. К середине второго дня ветер стал дуть с востока, и превратился в свежий. Мореходные качества кораблей резко снизились, скорость, соответственно, упала.

Наутро ветер снова переменился, теперь на южный. Ветер был настолько силен, что двигатели не справлялись, и корабли относило назад к Японии. Весь день и всю ночь стихия играла с моряками, лишь наутро облака рассеялись, и ветер постепенно стих. В середине дня наступил штиль, но огромные волны продолжали раскачивать пароходы, поверхность океана покрывали холмы и ямы, напоминая песчаные дюны. Вскоре небо опять заволокло облаками, с востока поднялся ветер, ночью достигший баллов до семи-восьми, крепкий, очень крепкий ветер, пока не шторм.

Под утро на японском пароходе забарахлил двигатель, сначала появился посторонний шум, потом вращение вала прекратилось. Когда рассвело, корабли потеряли друг друга. Лишь у линии горизонта вспыхивали сигнальные ракеты. Три часа понадобилось, чтобы вернуться к японцу, и еще три, чтобы завести трос с «Пятерочки» на трофейный пароход.

К вечеру ветер усилился, превратившись в шторм. Боцман дважды просил у Гусева разрешения обрубить трос, «Пятерочка» плохо слушалась руля. Наконец, под утро, трос порвался сам.

Днем в облаках появились просветы, что позволило определить координаты. До Окинавы оставалось около восьмидесяти километров, до Бородино в три раза больше. Ветер сносил корабли в сторону архипелага, и Гусев решил поискать японский пароход там. Через час на горизонте показалась белая точка, с «Пятерочки» запустили пару сигнальных ракет, через несколько минут над далеким судном вспыхнул целый букет.

* * *

К вечеру корабли пришли в Нахо, где Гусев рассчитывал отремонтировать трофейный корабль.

В порту пароходы встретили радостно, оно и понятно, ремонт двигателя даст многим возможность хорошо заработать, а моряки, питаясь на берегу, оставят немного наличных в городе. Батальон Гусева месяц назад платил за все, ничего не забирая силой, русские приобрели хорошую репутацию.

Ремонт трофейного парохода грозил затянуться на две недели, полностью пуская под откос захватнические планы Гусева. Чтобы время не пропадало даром, Володя приказал установить на «Пятерочку» пару пулеметов. Стрельба из орудия оказалась чрезмерно дорогой и неэффективной, видимо, полусотни выстрелов былоявно недостаточно для переучивания на морского артиллериста. Пулеметные расчеты состояли из четырех человек, набирали туда самых крепких казаков. «Веселая вертушка» пожирала патроны со скоростью четыреста штук в минуту, и это, несомненно, был низкий результат, в идеальных условиях можно было поднять скорострельность до тысячи выстрелов в минуту.

Японцы успешно захватили весь остров силами одного батальона, окинавцы даже не думали сопротивляться, но оружие сдавать и не подумали. Сотня русских в порту Наха только раззадорила самураев, их презрение к иностранцам-недочеловекам не допускало даже мысли об опасности, японцы жаждали расквитаться за позор своих товарищей по оружию.

* * *

Гусев расслабился, утром выход в море, экипажи уже на судне. Вечером Гусев отозвал дозоры с дорог и из крепости. Через час передовая колонна японцев вошла в город. И хотя это было совпадением, коллаборационисты постоянно снабжали японцев разведданными. Узнав о том, что вражеский корабль утром покинет порт, самураи затеяли ночную атаку. Месяц был узенький, света давал мало, ночью самураи могли не бояться ни пушки, ни картечниц. Дюжина шлюпок с шестью сотнями солдат неторопливо двигалась к пароходам, стоящим на внешнем рейде. Тихая, ясная ночь, ни дождя, ни ветра, одна опасность — ночной бриз относит звуки в сторону кораблей. Казалось, матросы спят на посту, но, увы, японцы не смогли угадать смену часовых: четный или нечетный час. Старший смены внимательно осмотрел бухту, неодобрительно покачал головой и послал матроса за ракетой. Запуск был неудачен, слишком низко и крайне неточно, но этого вполне хватило, чтобы часовые увидели шлюпки буквально в ста метрах от баржи. За две-три минуты японцы должны были достичь «Пятерочки» и захватить её. Японские офицеры прокричали команды больше похожие на ругань, и шлюпки прибавили хода. На «Пятерочке» царила суматоха. Половина времени была потеряна на подъем команды по тревоге. Треть команды догадалась вооружиться, и сразу открыла огонь по шлюпкам, пулеметные расчеты бросились расчехлять вертушки Гатлинга, брезент не поддавался, узлы затянуло так, что веревки пришлось резать ножом. Шлюпка ударила в борт баржи одновременно с первыми выстрелами пулеметов. Смельчаки-японцы оказались в мертвой зоне, те шлюпки, что отстали, превращались в деревянное сито, огонь был настолько плотным, что в иного солдата попадало больше десятка пуль. Огонь пулеметчиков поддержали автоматчики, на расстоянии трех десятков метров их оружие было убийственно.

Смельчакам везет, почти вся полусотня японцев успела забраться на борт баржи, когда в шлюпке одна за другой взорвались три гранаты. Японцы двигались такой плотной группой, что автоматные очереди не нанесли им особого вреда, первые семь-восемь солдат заслонили собой остальных. Один из японцев бросился к офицеру-самураю, закрыл его своим телом от пуль и обнял, чтобы, даже умерев, служить ему защитой. Десяток пуль ударил солдата в спину, заставляя уже мертвое тело вздрагивать, как живое.

Гусев выхватил из ножен шашку и, не раздумывая, бросился вдогонку за десятком казаков, который атаковал втрое превосходящих по численности японцев. Самурай, легко определив в Гусеве офицера, выбрал его своим противником. Гусев был выше, мощнее, тренированнее японца, но самурай явно превосходил капитана в искусстве боя на саблях. Только то, что казаки прижали японцев к борту, не давая развернуться, спасало Гусева. Самурай не привык сражаться в строю, плечом к плечу с соседом, лишь это оставляло Володе шансы на победу. Офицера смущала необычная манера боя Гусева, японец чувствовал, что перед ним матерый враг, и опасался ловушки. Первый же осторожный прием, на который самурай поймал Володю, оставил неглубокую резаную рану на щеке Гусева. Японец сразу же приобрел уверенность.

Гусеву казалось глупостью атака с шашками на превосходящие силы японцев, но это было совсем не так. Лишь офицер проявил и мастерство, и храбрость; солдаты растерялись, запаниковали, попятились назад, спасаясь от неминуемой смерти. Кто-то повалился на палубу, закрыв голову руками, большинство попрыгало за борт, кто в море, а кто в шлюпку.

Самурай яростно сражался, отбивая мощные и нестандартные удары Гусева, одновременно пытаясь увернуться от беспокоящего присутствия молодого казака. Тот не мог для себя решить: толи не мешать капитану закончить бой самостоятельно, толи завалить японца, а Гусев молчал.

Вмешался случай. Механик прибежал спросить Гусева: нужно ли разводить пары. В руке у него был пистолет, чем он и воспользовался, расстреляв японца в упор.

— Господин капитан, пары разводить?

— Где твое место, механик? — резко осадил его капитан.

— В машинном отделении! Господин капитан.

* * *

До берега добрались считанные японцы. Гусев не стал рисковать и приказал расстреливать солдат даже в воде. Японский батальон был практически уничтожен

Глава 6

Бремя белого человека

В США агитацией занимались Клячкин и принцесса Виктория. Лоббисты, нанятые еще два года назад Ершовым, требовали только денег. Те вливания, что сделал Клячкин, были явно недостаточны. Красота и молодость Виктории привлекали внимание публики без всяких денег. Кровь мужчин волновали истории об обычаях канаков, их волшебных танцах, катаниях на доске и необыкновенной чувственности женщин. Каждое появление принцессы в обществе вызывало неслыханный ажиотаж. Разгоревшаяся ненависть к японцам вызвала серию погромов в китайских кварталов нескольких городов.

* * *

В Сан-Франциско Ершову пришлось ждать поезда в Вашингтон целые сутки. Холодная вода океана и жаркий воздух с материка создали туман, который был настолько густой, что весь день ничего не было видно.

«Ёжик в тумане», — пошутил про себя Ершов, удивляясь тому, как извозчик находит дорогу, ничего не видя вокруг. Туман приглушал звуки, и, казалось, город исчез, осталась только лошадь без головы и коляска без колес.

Хозяйка гостиницы объяснила Ершову, что такой густой туман большая редкость для начала лета, обычно они случаются осенью. В обеденном зале горели лампы, днем это смотрелось необычно. Николай сел за большой богатый стол для дорогих гостей. Напротив него сидела сухопарая дама с таким важным выражением лица, что Ершову почудилось, будто она — «попаданка» из будущего. Картину портила её взрослая дочь, угловатая и непривлекательная, с наивным и чистым взглядом, которого не могло быть в 21 веке. Вежливость заставила Николая представиться и поздороваться. Юная Патриция вела себя далеко не аристократически холодно, она весело тараторила, забросала Ершова вопросами и совсем бы забыла про обед, но её одернула мать. И хотя в разговоре с Патрицей Николай отделывался междометиями, можно было сказать, что у него появилась хорошая знакомая. Дамы собирались ехать в Вашингтон, у Ершова появились попутчицы.

Двое казаков Ершова и управляющий имением его новых знакомых обедали за столом для гостей второго класса.

* * *

Ершова всегда удивляли замысловатые изгибы американских железных дорог. Николаю казалось, что правы те циники, что объясняли такие огромные загогулины желанием компаний заграбастать больше земли, ведь правительство им бесплатно отдавало по двадцать миль по обеим сторонам пути.

Долгая дорога по океану не позволила Ершову окончательно выздороветь после ранения, Николай надеялся отдохнуть в комфортабельном купе. Он надеялся, что американские мягкие вагоны не хуже канадских пульмановских, последние ему очень понравились.

* * *

Поезд останавливался для заправки водой через каждые сто километров. Ершов вышел прогуляться на очередной остановке ранним утром в надежде подышать свежим воздухом, пока вонючий угольный дым и сухая дорожная пыль не испортили это чудо природы. На станции было необычно пустынно, даже проводники вагонов исчезли, манкируя своими обязанностями. Звенящая тишина нарушалась лишь тихим чириканьем далеких пичуг. Николая ничего не насторожило, напротив, он радостно потянулся к высокому небу, чудом сдерживая желание крикнуть что-то разудалое, по-русски. За спиной Ершова раздался стук каблучков Патриции.

«Они у нее деревянные!?» — возмутился испорченному утру Николай, но не обернулся, сделал вид, что не услышал.

Патриция остановилась в десяти метрах сзади, не смея навязывать своё общество. В маленьком здании вокзала захлопали двери, раздался топот множества солдатских сапог, но на перрон вышел лишь один красочно и богато одетый мужчина, высокий, с наглым, бандитским выражением лица.

«Политик? Мафиози?» — терялся в догадках Ершов.

«Босс» проследовал мимо, даже не посмотрев на Николая. Саквояж в его руках был небольшой, но тяжелый.

«Документы? Деньги? Оружие?» — развернулся вслед «бандиту» Николай и раскланялся с Патрицей.

Девушка зачарованно смотрела на «доминирующего самца», влюбившись с первого взгляда. «Бандит» поощряющее улыбнулся и похлопал девушку чуть ниже спины. Он задержался лишь на секунду. Шокированная его выходкой, Патриция надула губы, обиделась и залепила пощечину, глубоко в душе жалея об этом. Бандит не растерялся и ударил в ответ, да так, что рассек девушке губы своими перстнями, больше напоминающими кастет. Ершов не желал вмешиваться, тем более что его казаки сидели в вагоне, а люди «босса» топали сапогами у стены вокзала, готовые в любой момент поддержать главаря. Приличия, будь они прокляты, эти приличия, они требовали его реакции.

— Сэр. Что вы себе позволяете?! — громко спросил Ершов, не двигаясь с места. Николай знал, что выглядит в глазах таких людей «ботаником», или говоря «по фене»: «лохом», непацаном. Хуже всего, что физически Ершов чувствовал себя тем самым ботаником. Не стоило ему вмешиваться, здесь, и сейчас. «Босс» кивнул кому-то за спиной Николая, и тому ничего не оставалась, как выполнить нелюбимый им «Уширо Гери Кеаге»: быстрый удар, которыйможет наноситься из боевой стойки спиной к противнику. Ершов стремилсяне убить, только ошеломить нападающего. Противник попался Ершову высокий, он слишком приблизился, и удар пришелся в живот. Окованный сапог Николая пробил желудок верзилы до самого позвоночника, разрывая селезенку. Громила рухнул на песок с ужасным стоном. Патриция завизжала крайне высоким и пронзительным голосом. Трое громил, стоящих у выхода из вокзала, ждали команды, будто ничего не произошло. Справа и слева от здания, через проходы, с привокзальной площади выдвинулись два отделения бандитов. Одеты они были в полувоенную форму, так что это могла быть милиция, или, как её начнут называть в двадцатом веке, национальная гвардия. Босс что-то сказал, возможно, по-испански. Ершов не понял, но три ближних бандита бросились в бой одновременно. Как они расслышали приказ своего босса в непрекращающемся визге Патриции, было непонятно.

Николай почувствовал резкую боль в плече уже после первого удара, но сейчас ему было не до неё.

«Какая глупость! Какая глупость, выходить на перрон без оружия!» — сожалел, умный на лестнице, Ершов.

Николай не смог даже выполнить «Ура Маваши Гери», он банально упал, и потерял сознание от встречного удара. Он не видел, как из вагона второго класса выскочил «управляющий» без шляпы и в жилетке, но с револьвером в руках. Николаю было всё равно, но бандиты перестали пинать его ногами и бросились на помощь боссу. Ершов не видел казаков, проснувшихся от воплей Патриции. Те вывалились на перрон в исподнем, босиком и с автоматами в руках. Николай не слышал даже рева «управляющего», наступившего «боссу» сапогом на шею. Он приказал всем бросить оружие. Только после этого, будто из-под земли, появился шериф с парой помощников. Они быстро ликвидировали «недоразумение». Первый из бандитов, попавший под удар Ершова, уже не стонал и потихоньку умирал, шерифа это почему-то не заинтересовало. Хотя он «не заметил» и Ершова, лежащего без сознания, с огромным кровоподтеком на щеке.

Босс, освобожденный из-под огромного сапога «управляющего», долго сплевывал песок и недобро зыркал глазами, пока осмелевшая Патриция не залепила ему звонкую пощечину. Тут он сразу же направился в вагон, даже не считая необходимым показать билет, материализовавшемуся проводнику. Бандиты исчезли в никуда, испарились; перрон наполнился железнодорожниками, продавцами лимонада, пассажирами поезда. Казаки, занеся Ершова в купе, терялись в догадках: стоит ли искать врача. Спустя десять минут Николай пришел в себя. Пока казаки, путаясь в деталях, докладывали Ершову о случившемся, поезд тронулся с места.

* * *

Патриция фланировала по коридору вдоль вагона целый час, прежде чем дождалась появления Николая.

— Я хотела поблагодарить вас, мистер Ершов, за ваш мужественный поступок.

— На моем месте так поступил бы каждый. К тому же этого негодяя остановил не я, а, как мне сообщили, ваш управляющий.

— Это недоразумение. Мистер Лопес директор по развитию железнодорожной компании. Он обознался, допуская некоторую вольность в поведении, и уже принес мне свои извинения.

— А мне — нет. Костюм за триста долларов можно выбрасывать, — Николай иронично поглядел на распухшую губу девушки.

— Разве можно быть таким меркантильным? — смутилась Патриция от его пристального взгляда, облизала губу и поморщилась от боли.

— То, что плечо кровоточит — это тоже не стоит упоминать? У меня глаз весь заплыл, синяк во всю щеку.

— Но мистер Лопес проявил благородство, он не стал привлекать вас к ответственности за убийство служащего компании!

— С таким воинственным отношением к людям моего круга вы не выживете в Вашингтоне! — с угрозой в голосе и улыбкой на лице сказал Лопес, выглянув из проема соседнего купе.

— Ты зря мне угрожаешь, бандит! Насколько мне известно, здесь, на Западе, дуэли разрешены. На ближайшей станции я тебя пристрелю!

— Тебя шатает, правый глаз ничего не видит, а туда же! Ты сначала доживи до этой станции, молокосос!

Ершову на самом деле стало хуже. Патриция извиняюще улыбнулась Лопесу и помогла Николаю вернуться в купе.

Несмотря на попытку Ершова достучатся до Лопеса на следующей станции, тот не открыл дверь, и до самого Вашингтона избегал встреч. Впрочем, и Патриция, и ее мать также не попадались на глаза Ершову. Николай, на самом деле, почувствовал внутреннее облегчение таким результатом, его рана воспалилась, и каждое движение давалось ему с большим трудом.

* * *

В Вашингтоне самапринцесса взяла на себя уход за больным. Виктория на самом деле оказалась знакома с медициной. Сначала Ершова это удивило, но потом он вспомнил о традициях девиц благородной крови работать сестрами милосердия во время войны. Николай даже как-то уколол по этому поводу Клячкина. Тот восхищался Викторией, а Ершов напомнил ему о русских принцессах.

— Серый, к чему твои восторги? Наши русские принцессы вели себя во время войны не менее достойно! Это факт! Но ты, кстати, собираешься их всех убить! — в очередной раз «укусил» друга Николай.

— Коля, не надо путать человеческие качества и классовую принадлежность. На стороне революции могут оказаться убийцы, бандиты, алкоголики и наркоманы, а в стане врагов прекрасные люди. Вспомни, кого призывала освободить Клара Цеткин, кого она вела на демонстрации! А в результате возник чудесный праздник 8 марта. Главное — идея!

— Когда рабочие и крестьяне на Гавайях восстанут против наших жутких налогов — они тоже будут правы? — усмехнулся Ершов.

— Не будет никакого восстания. Все знают, что ты не давишь крестьян налогами. На островах они снимают три урожая в год, отдавая половину урожая, они живут богаче, чем в России. Слишком много оставлять крестьянам тоже нельзя — могут начать работать в треть силы, пьянствовать и устраивать карнавалы. Налоги не средство выжать из крестьян все соки, ты себе дворец не строишь, танцовщиц и певичек не нанимаешь. Здесь их земля! На эти налоги строятся заводы, дороги, электростанции, школы, техническое училище и аграрный институт; школьное образование бесплатно, за профессиональное половину доплачивает государство; на каждом острове больница, в каждом селе фельдшер. И казаки, и крестьяне живут иначе, богаче, чем их родственники в России.

— Ты забыл о раненых и убитых в боях с японцами, о заказанных Вилкоксом «истребителях», о военных заказах Гусева. Никто не любит, когда его деньгами распоряжается кто-то другой, не спрашивая разрешения, не советуясь. Ты ничего не хочешь знать о настроениях людей. Восстанут! Не завтра, то послезавтра! Расстреляют тебя, меня, Вилкокса и Володьку, а Викторию пустят по рукам.

— Володьку расстреляют? Ха! Три раза Ха-Ха! Его все боятся до жути! Канаки считают его богом войны, казаки уважают и преклоняются, а крестьяне говорят о нем только шепотом.

— По-твоему, выходит, если на троне царь-изувер, уничтожающий людей миллионами, то революция невозможна, а если попадется приличный человек, тогда всех господ на виселицу?

— Само собой! Ты можешь себе представить, чтобы при Иване Грозном, Петре Первом, или Сталине кто-то устроил восстание? А при мягкотелом Николае Втором это возможно и необходимо!

— Ты все-таки планируешь помогать Сталину?

— Ему. Это лучший глава государства всех времен и народов.

— Он же потом столько евреев-революционеров уничтожил, даже Троцкого, которого ты считаешь знаменем революции.

— Революцию делают одни, строят государство другие. Тут инойталант нужен.

— Тебе кто про Гусева рассказал? Про то, что канаки его боготворят. Виктория?

— Она. Кстати, я узнал, кто такой твой Лопес, — сменил тему разговора Сергей.

— Кто он такой я догадываюсь. Главарь банды, нанятый железной дорогой для силовых акций? Сжечь фермы тех крестьян, кто не хочет продавать землю за бесценок; избить и покалечить слишком прытких ковбоев; выгнать со своих земель индейцев.

— Это, понятно, так. Я выяснил, зачем он приехал в столицу. На следующей неделе будут слушания в конгрессе по поводу его художеств. Так что он пока занят, убивать тебя сейчас не решится. Но! Может, мне разместить все-таки заказ на Лопеса?

— Не надо, Серый. Полиция заподозрит в убийстве Лопеса невинных людей, начнет выбивать показания из тех самых фермеров и ковбоев. Они и так уже пострадали.

— Я, на всякий случай, оплатил детективам слежку. Лопес и его дружки будут у нас как на ладони.

— Что с нашими делами? Когда я смогу встретиться с госсекретарем?

— Твой друг Стивенс дважды разговаривал со своим шефом по этому поводу. Если тебе нужна пятиминутная формальная встреча, то хоть завтра, если обсуждение проекта договора, то через две недели.

— Ты когда к Стивенсу заходил, то случайно Марту не видел? — смущенно спросил Николай.

— Видел, Коля, видел. Она спрашивала, где тебя найти.

— Правда? — радостно прошептал Ершов.

В комнату заглянула Виктория. Она недовольно посмотрела на Клячкина.

— Серж, тебе давно пора уходить, мистер Ершов устал.

— Я — мистер, а ты — Серж!?

— Мы месяц работали с Викой рука об руку, — смутился Клячкин.

— Мы ничего себе не позволяли. Я надеюсь, мистер Ершов, что Володя не получит от вас никаких грязных намеков в мой адрес?

— Володя? Виктория, вы меня совсем запутали! У вас романтические отношения? Ну, Гусев! До чего скрытный мерзавец!!! — расплылся в улыбке Ершов.

— Коля, Вика пару раз поучила его кататься на доске. Володя её при этом «страстно» обнимал. Поначалу, принцессе он не очень нравился. Потом в США она «вдруг» поняла: он такой необыкновенный и т. д. и т. п. Девочка придумала себе героя и влюбилась в собственную выдумку, — сказал по-русски Клячкин.

— Серж, это неприлично!!! — принцесса покраснела от гнева.

— Всё! Ухожу-ухожу! — ретировался Клячкин.

В этот раз принцесса очень медленно и сверх аккуратно меняла Ершову повязку, пытаясь окольными путями выпытать у Николая перевод слов Клячкина. Виктория была мила, любезна, даже нежна, она попросила называть себя Викой, сама стала называть Николая по имени. Короче, принцесса применила весь арсенал молодой красивой женщины. В самый разгар её атаки дверь открыл казак, без стука, хотя догадался спросить:

— К вам дамочка, господин инженер.

За его спиной стояла Марта. Какие-такие догадки возникли в её голове, Николай не узнал, но выражение лица толстушки изменилось резко. Принцесса, считающая служанок недостойных внимания, усилила подозрения Марты своим поведением. Виктория продолжала кокетничать с Николаем.

— Виктория, пожалуйста, оставь нас ненадолго, — попросил Ершов.

Принцесса вышла из комнаты, окатив Марту презрительным взглядом.

— Я так рад, что ты пришла, — виновато сказал Николай.

— Я принесла записку от мистера Стивенса. Здесь, совсем рядом, расположена французская лавка, boutique. Я хотела её посетить. Когда я просила разрешения у мистера Стивенса, он дал мне это поручение. Вот, — выдохнула Марта, отдала записку, развернулась и ушла.

Ершов открыл окно, долго смотрел девушке вслед, но не решился окликнуть, а она ни разу не обернулась.

* * *

На следующий день к Клячкину из Владивостока приехал бухгалтер с документами по приискам, которые, формально, принадлежат дворянину Гусеву. Он привез маленькие подарки: шкурки зверей, золотые самородки и десяток бутылок с женьшенем. Всего за пару дней лечения рана у Ершова затянулась, а ссадины и синяки рассосались. На третий день Николай даже решился сделать разминку, ему казалось, что за время болезни его мышцы одрябли, стали похожи на старческие. Принцесса возмутилась своеволием Ершова. С тех пор, как она записала себя в друзья и стала называть его Николя, Виктория стала считать себя главной, а Ершова подчиненным, даже подопечным. Поведение Николая возмутило её, и она побежала жаловаться Клячкину.

Бандиты напали спустя час после ухода принцессы. В авангарде появилась разведка: два «коммивояжера». Они хотели по-простому зарезать «привратника» и прорваться внутрь дома через открытую дверь. Дежурный казак почувствовал опасность издалека: то ли двигались «коммивояжеры» не так, то ли рожи их бандитские не понравились. На большом крыльце казаки поставили себе стол и лавку, чтобы удобнее было пить пиво. Этот стол помешал «коммивояжеру» дотянуться до часового ножом. Казак откинулся назад. Он не стал даже поднимать автомат над столом, а дал небольшую очередь по ногам бандитов. Один из них упал, истошно крича. Второй, тот, что с ножом нападал на казака, ловко перевалился через стол, и получил длинную очередь из автомата, буквально распоровшую его от паха до горла. «Случайные прохожие» уже перемахнули через низенький декоративный заборчик и окружали дом. Часовой четко поменял магазин и открыл огонь раньше бандитов. Выстрелы трещали глухо, не вызывая страха у нападающих. Справа и слева от крыльца раздался звон разбитых стекол. Ершов даже опередил казака и открыл огонь на пару секунд раньше. Мнения бандитов разделились: шестеро открыли ответный огонь, четверо постарались спрятаться. Шестерка смелых была уничтожена почти сразу, лишь один стрелял на бегу, остальные вели себя, словно в тире. Те бандиты, что решили спрятаться рассчитывали уйти, прячась за плотным забором из декоративного кустарника. Он был подстрижен по шаблону, и напоминал большую зеленую трубу, метрового диаметра. Они неслись бегом на четвереньках, с огромной скоростью уходя из-под обстрела. Бандиты выбежали на улицу, и автоматные очереди стихли, хотя прохожие разбежались, одинокая пролетка продолжала свое неспешное путешествие, кучер как будто заснул. Бандиты запрыгнули в пролетку, а кучер кнутом ударил лошадь и засвистел. Первый казак, спрыгнув с крыльца, бежал наискосок по газону, наперехват. Второй казак, выпрыгнув из окна, получил пару метров форы. Пролетка уже набрала скорость, когда казаки выбежали на дорогу. Они стреляли вслед, метров с двадцати. Автоматные пули изрешетили пассажиров, но попадания в лошадь оказались не смертельны, и пролетка унеслась вдаль.

Допрос единственного оставшегося в живых бандита ничего не дал. Это был обычный боевик, расходный материал, он ничего не знал о заказчике.

* * *

Полицейским Ершов озвучил японский след, с политической точки зрения Николаю было выгодно представить Японию в самом невыгодном свете. Сержант скрупулезно записал все показания, но выразил сомнения в участии японцев, ни одного азиата среди нападающих не было.

— Японцы, больше некому. Они уже покушались на меня в Гонолулу. До сих пор рана болит, — поморщился Ершов, — Тогда они наняли дюжину белых убийц. Одиннадцать из них вызвали подозрение полиции в порту, такие уголовные рожи, пробы ставить некуда, а последний бандит ничем особым не выделялся. Он выследим меня, и стрелял на улице, я чудом выжил. Каждому из киллеров за мое убийство была обещана огромная сумма: от одной до двух тысяч долларов.

— Опасная у вас профессия, сэр, — посочувствовал сержант, — я помню, как был убит Джеймс Абрам Гарфилд. Тогда я служил обычным постовым.

— Я смотрю: ваши люди собираются увозить трупы? — забеспокоился Ершов.

— Мы всё осмотрели. Я подумал, вам они портят внешний вид дома. Или, «нет ничего слаще, чем запах трупа врага»? — засмеялся сержант.

— Нет. Конечно, нет. У меня просьба: пропустите за оцепление репортеров, а потом уж увозите тела убитых, — Ершов достал десять долларов, очень приличные деньги для сержанта.

— Если вам это поможет, сэр…, - сержант довольно заулыбался, и помахал рукой подчиненным, — Пропустите прессу!!!

* * *

Нервная встряска дала о себе знать — у Ершова начался откат. Он зевал, ему хотелось напиться и уснуть. Только он достал большую бутылку коньяка, как Виктория привезла Клячкина. Тот ошарашил Ершова отвратительной новостью. Железная дорога, на которую работала банда Лопеса, принадлежала «Кун и Лоеб». Именно отделения банков этой компании во время беспорядков в Нью-Йорке грабили казаки в отместку за нападения анархистов, детективов компании и киллеров, нанятых «Кун и Лоеб». Яков Шифф, глава компании, завязал тесные контакты с крупнейшей судоходной компанией Японии «Ниппон юсэн кабусики гайся». Она была образована в прошлом году при слиянии «Мицубиси» и «Кёдо унъю гайся».

— Как оно всё запуталось в один клубок! — расстроился Клячкин.

— О! Я понял, откуда мне знакомо это имя: Яков Шифф. Он обеспечил кредитами Японию для строительства флота перед русско-японской войной!!! — воскликнул Николай.

— Совсем даже не так! Это Троцкий брал у него деньги на революцию. Помнишь, во время грабежей в Нью-Йорке я тебя просил сбавить обороты? На его деньги через двадцать лет мы уничтожим самодержавие, — попытался успокоить Николая Клячкин.

— Никаких скидок на революционную филантропию! Я дам заказ на его отстрел! Пойми, госдеп не пойдет мне навстречу в японском вопросе, влияние Шиффа огромно, президент у него на крючке, — решил Николай.

— Мы договорились в Питере: друг другу не мешать!!! У меня и у Валерки нет столько денег. Без Якова Шиффа революция в России обречена! Не смей его трогать! — разъярился Клячкин.

— Не бузи, ты не Бузов! — засмеялся Ершов, — Кроме долларов Шиффа, есть еще немецкие марки, японские йены и английские фунты.

— Нет! Так нельзя, из-за какой-то бумажки-договора убивать великого филантропа! — негодовал Клячкин.

— Серый, поговори с Шиффом сам, убеди его не препятствовать заключению договора в госдепе.

— Коля, он меня слушать не будет. Боюсь, даже не примет! Кто он и кто я?! Шифф управляет самим президентом!

— Сережа, попробуй шантажировать его Лопесом. Можно сказать Шиффу, что бандиты только чудом не убили принцессу при нападении на наше посольство. А за это я, Гусев и Вилкокс ему голову отрежем.

— Коля, это не прокатит. Есть другой вариант. Сейчас в США валютный кризис. В этом году казначейство попыталось восстановить золотой запас, предложив подписку на пятипроцентные десяти годовые облигации. После всех наших трат: Вилкокса на истребители, Гусева на баржу с ракетами и твои на подкуп политиков, в бюджете осталось три миллиона долларов. Купи у президента облигаций на миллион, он тебе пойдет навстречу, вопреки мнению Шиффа.

— Сережа, мы не будем поддерживать казначейство США.

— Облигации — это замена одних бумажек другими. Это не золото! Наши казаки на Аляске добывают каждый год золота на двадцать миллионов долларов. Мы продаем его в Канаде и России. Канадская часть перетекает в США, потому что нам нужны американские доллары.

— Серый! В Канаду мы направляем только десять процентов золотого песка, чтобы хватило налички на выкуп земли на Гавайях. В этом году даже этого делать не будем, Вилкокс одержим идеей открыть монетный двор. Будем выпускать свои золотые, серебряные и медные монеты.

— Коля, правительству, тебе, как премьеру, в любом случае нужна валюта.

— Не думаю. Основные затраты на вооружение уже сделаны. В этом году начнем продавать сахар и фрукты в Россию в обмен на лес, уголь и нефть. Короче. Ты идешь и уговариваешь Шиффа, иначе…

— Что? Что «иначе»? Ты совсем недавно убеждал меня, будто, стал пацифистом!

— Чем Шифф лучше бандитов, которых я убил сегодня? Тем, что сидит в кабинете с чистыми руками, а они рискуют своей головой?

— Хорошо! Я попробую! Успокойся!

Клячкин ушел, нервно ругаясь шепотом, монотонно и бездарно: твою мать, твою мать, твою мать. Ершов проводил его до калитки, потом долго смотрел ему вслед. Ему самому хотелось ругаться. Николай ушел в самый дальний конец сада, где росла карликовая вишня, вся в цвету. Он улегся в удивительно высокую траву, благодаря в душе лень садовника. Рыжие муравьи забегали по левой руке, путаясь в волосиках и щекоча. Николай, сдувая их, постепенно успокоился.

«Сакура в цвету», — Ершов вспомнил, как летал в Японию в конце марта первого года на праздник. Буддийские и синтоистские храмы с цветущей сакурой были полны людей, вечером деревья красиво подсвечены, что создавало атмосферу романтики и таинственного чуда. Японцы видели в коротком цветении сакуры быстротечность жизни. Именно об этом и задумался сейчас Ершов.

«Бодаемся с Шиффом, бодаемся. Он за доли процентов прибыли, которую сулит ему Япония. Я за сомнительные политические дивиденды. А на кону его жизнь! И моя жизнь тоже! Глупо, ой как глупо», — Ершов вспомнил о стоящей на столе бутылке коньяка, поднялся и потрусил к дому.

* * *

Пока Ершов пил в одиночестве коньяк, не закусывая, не запивая, Клячкин уговаривал знакомого редактора газеты помочь ему встретиться с Шиффом. Газетчик, польский еврей, выходец из Клецка, был шапочно знаком с прапрадедом Сергея, которого Клячкин называл здесь отцом. Сведений о своих далеких родственниках у Сергея было мало: название улицы, имя прапрадеда и причина отъезда его в Петербург. Клячкин посетил Клецк, когда ездил по делам в Минск. Дом предков был еще цел. Найти его помогло то, что в Клецке на табличках внизу указывают исторические названия улиц. Дверные проемы старинного одноэтажного дома вросли в землю. В стоящем неподалеку здании главной синагоги размещался магазин.

Газетчик считал Клячкина земляком, старался помочь, хотя не одобрял пренебрежения национальными ценностями со стороны Сергея. Еврейское землячество Клецка насчитывало в США около двухсот семей, а Клячкин не платил взносов, и не посещал собраний. Для встречи с Шиффом нужно было ехать в Нью-Йорк, теряя целые сутки, чего газетчик не желал делать. Уговоры продолжались часа три, пока в кабинет не вошла прекрасная Ребекка. Клячкин при ней всегда смущался, она в точности соответствовала значению своего имени. Для Сергея Ребекка была — ловушка, западня, берущая в плен.

— Бека, что случилось? — отец звал дочь на польский манер.

— Звонили по телефону, проблемы в редакции, — первую часть фразы Ребекка произнесла так, будто сообщала не о наличии телефона, а автомобиля или роскошной яхты.

— Сергиуш, я буквально на минутку. Сейчас переговорю с редакцией и вернусь.

— Бека, угости гостя лимонадом.

— Серж, вы нас совсем забыли, — девушка сразу приступила к осаде.

— Нет-нет! Ривочка, я был занят. Много работы. Приехал старый друг. Он болен. Тяжелая рана…, - растерялся Клячкин.

— Тем более, тем более. Вы забыли, Серж? Искусство врачевания ран у нас наследственное.

— Сейчас Нику лучше. Мне прислали настойку женьшеня.

— Эти восточные знахари не стоят мизинца нашей мудрости. Китайцы?! Темные, необразованные, забитые дикари. Как вам не стыдно доверять им? Серж?

Ребекка приблизилась к Клячкину вплотную. Сергею казалось, что он теряет рассудок от будоражащего запаха молодого женского тела. От большой, не по годам, груди невозможно было отвести взгляда. Блестящие локоны «завлекалками» спускались на щеки. Белая кожа слегка розовела, губы покраснели и припухли, Ребекка была прекрасна без всякой косметики.

— Был неправ. Раскаиваюсь.

— Завтра утром жду вас с другом.

— Завтра я должен быть в Нью-Йорке. Просил вашего отца помочь, но, видимо, придется действовать самому. Боюсь, задержусь в Нью-Йорке надолго, добиться встречи с мистером Шиффом обычному человеку очень сложно, — пожаловался Сергей.

— Не нужно скромничать, «обычные люди» не ворочают десятками миллионов долларов, — восхищенно произнесла Ребекка чувствительным грудным голосом, и с обожанием посмотрела на Сергея.

— Моих денег там почти нет, — отрицательно замотал головой Клячкин, и сразу сдал назад, — Разве что пара другая миллионов.

Девушка радостно засмеялась.

— Я попробую уговорить папа. Ничего не могу гарантировать, он такой упрямый…, - Ребекка улыбнулась, показывая, что крутит отцом, как хочет. Это было хорошо известно Клячкину.

— Моя благодарность будет безгранична.

— Достаточно коробки знаменитых шоколадных конфет — «трюфелей». От самого Combattant variй, конечно.

— Ривочка, вы удивитесь, но Combattant variй — это мой друг Ник.

— Серж, по приказу папа, я должна угостить вас соком. Хотите что-нибудь сладкого? Тейглэх или цимес?

* * *

Шифф мариновал Клячкина в приемной часа два, хотя время визита было обговорено. Секретарь бросал на Сергея презрительные взгляды, показывая посетителю его статус. Наконец банкир соизволил принять Клячкина.

— У вас десять минут, изложите свою просьбу предельно коротко, — напутствовал Сергея секретарь.

Кабинет Шиффа поражал своей роскошью и размерами. Огромный массивный стол был практически пуст. Клячкин непроизвольно почувствовал свою ничтожность и величие хозяина кабинета. Подготовленная речь показалась ему теперь пустой, неубедительной, слишком смелой. Сергей начал путано объяснять банкиру свою просьбу, а тот не мог сдержать удивления.

— Зачем? Зачем мне, молодой человек, терять выгоды от торговли с Японией? Не понимаю, — искренне возмутился Шифф.

— Население на Гавайях на три четверти белое, причем, в основном, граждане США.

— У меня нет экономических интересов в Гонолулу, а в Японии есть, — возразил банкир.

— Неужели прибыль настолько велика? Ваш бандит Лопес с дюжиной помощников напал вчера на посольство и пытался убить премьера Гавайской республики.

— Я слышал об этом инциденте. Полиция не связывает мистера Лопеса с упомянутой вами бандой.

— Премьер Ершов связывает!!! Принцесса Виктория чудом уцелела, она покинула посольство буквально за пять минут до нападения. Этот бандитский налет — пощечина для Ершова! Применяя такие методы, вы должны быть готовы к адекватному ответу, — неожиданно сорвался Клячкин.

— Кто вы? На чьей вы стороне? — спросил Шифф на идише.

— Я не понимаю, — растерялся Клячкин.

— Странно. Так на чьей вы стороне? — повторил Шифф по-английски, и настороженно впился взглядом в глаза Сергея.

— На вашей!!! Покажите Ершову, что вы не хотите войны. Отдайте ему Лопеса, и не перестаньте поддерживать Японию политически, блокируя переговоры давлением на президента.

Банкир ничем не проявил своей ярости, хотя наглость посетителя его возмутила: «Этот червяк, дикарь, неуч смеет мне угрожать!?»

— Мне необходимо посоветоваться с друзьями по бизнесу. Такие вопросы не решаются мгновенно. Я свяжусь с вами завтра, — доброжелательно произнес Шифф.

В кабинет вошел секретарь, чтобы проводить Клячкина на улицу.

Сергей трижды проверился, уходя от банкира. Только после этого он посетил телеграф. Соединения с посольством пришлось ждать около часа. Клячкин нервничал, до отхода поезда оставалось не так много времени, а ему еще следовало замаскироваться.

— Привет, это я, — сказал Клячкин по-русски.

— Чем обрадуешь? — спросил Ершов, почувствовав тревожные нотки в голосе друга.

— Я всё провалил. ОН с трудом сдержал гнев. Думаю, и тебе, и ЕЙ нужно скрыться, отсидеться на съемной квартире.

— Ты ликвидируешь угрозу без меня? — удивился Ершов.

— Нет. Я вообще против ЭТОГО.

— Серый, позаботься о себе. Уверен, первая цель — именно ты! — Ершов грязно выругался, помолчал, и добавил, — Тебе не стоит светиться на вокзале, это крайне опасно. Мой старый дом стоит пустой, заночуй там, я завтра приеду. Не один. Договорись о встрече с нашими друзьями. Нужно действовать молниеносно, местные долго раскачиваются, скорость — наш главный козырь.

— Нет. Я не согласен с твоим решением. ОН нужен мне, нужен нам! Мы с тобой договорились!

— Мы всё обсудим завтра. Завтра, — Ершов дал отбой, покрутив ручку телефона.

Клячкин снова проверился на предмет слежки, посетил магазин готовой одежды, где купил самый дешевый костюм, несуразную кепку и переоделся. Прежде чем поймать извозчика Сергей пару раз упал на песчаных дорожках маленького сквера, приобретая затрапезный вид; залил пивом рукав и шею в маленькой пивной. Клячкин дважды сменил извозчика, и часть пути прошел пешком.

* * *

Ершов спешно закруглил разговор с приехавшим из Владивостока бухгалтером Клячкина. Как выяснилось, тот часто бывал на заводе Ершова, оформлял бумаги на закупку драг и хорошо знал состояние дел, часто наведывался в цеха. Особенно удивила Ершова осведомленность бухгалтера о качестве новых торпед. Обмен телеграммами с директором подтвердил готовность завода поставить сотню улучшенных торпед и два скоростных катера. Ершов, от имени правительства Гавайских островов, сделал заказ на катера и торпеды, а через бухгалтера он хотел передать денежные документы и подробности заказа.

Ершов быстро выпроводил бухгалтера, напоследок, приказав покинуть столицу как можно раньше. На его счастье принцесса находилась в посольстве. Николай объяснил ей, что нападение бандитов повторится наверняка, и предложил два варианта: спрятаться у «знакомых» в Нью-Йорке или нанять грозную охрану из агентства Пинкертона. Виктория, как и рассчитывал, Ершов, высказалась крайне презрительно в отношении первого варианта.

* * *

В Нью-Йорке Клячкин устроил Ершову огромный скандал. Никакие аргументы на Сергея не действовали, он считал, что Шифф настолько важен для революции в России, что можно рискнуть своей жизнью и жизнью Николая.

— Лейба Давидович — невероятно эффективный менеджер русской революции! Именно его гению обязан успех Октябрьской революции. Но это было бы невозможно без двадцати миллионов долларов Якова Шиффа, без батальона боевиков-террористов, без парохода с оружием!!! — с пеной на губах отстаивал жизнь банкира Клячкин.

— К семнадцатому году и у тебя будут десятки миллионов долларов, батальон боевиков и пароход оружия, — скептически возразил Ершов.

— Мои миллионы подстегнут революцию! Добавят огоньку! Пойми, ни я, ни Валерка — никто не сможет отдать приказ расстрелять сто тысяч русских офицеров. Троцкий без колебаний организует красный террор!

— Серый, таких революционеров будет много. Вспомни легендарного Якова Блюмкина. Он и Землячка утопили в Крыму 50 тысяч белых офицеров, которые дали подписку не воевать против Советской власти. Кроме того было повешено 50 тысяч чиновников, врачей, священников, помещиков, буржуа и их семьи. Женщины, старики, подростки…

— Ты так говоришь, будто жалеешь их?

— Нет, конечно. Сотни лет они мучили наших предков, глумились над ними. Они в Монте-Карло сотни тысяч просаживали, а крестьяне с голода умирали. Народ имеет право уничтожить эту заразу. Но убить женщину, ребенка или старика…

— Вот!!! Нам нужны эти отчаянные люди: Блюмкин, Землячка и Троцкий!!! Но…, для революции очень важны миллионы Шиффа. Коля, давай не будем его убивать, только напугаем. А потом я поговорю с ним еще раз.

— С огнем играем, Серый. Шиффа нужно было убрать еще в прошлый раз. Он очень опасный и могущественный враг. Мы живы только потому, что банкир считает нас маленькими букашками.

— Коля, сделаем еще одну попытку договориться? Прошу тебя!

— Хорошо. Ты организовал встречу с итальянцами?

— Нас ждут через час.

— Отмени её. В варианте «попугать» мы справимся сами. Дождемся отъезда банкира на обед и подожжем здание. Сделаем это аккуратно, чтобы все смогли выйти.

— Коля, спасибо! Ты настоящий друг! — бросился обниматься Клячкин.

Клячкин ушел на встречу с доном Calmo, а Ершов со своими казаками занялся подготовкой налета.

Через два часа четверка русских рассредоточилась недалеко от банка в ожидании подходящего момента.

Шифф вышел из банка один, без охраны. Ершову стало стыдно, не мог человек, объявивший войну своим врагам, вести себя так свободно, столь беспечно.

«Возможно, Сергей его неправильно понял, и Шифф готов к переговорам?!» — подумал Ершов. Он выждал десять минут, давая банкиру уехать подальше, и только потом отдал команду.

* * *

Шифф отправил своего двойника проехаться по городу, послав за ним на большом отдалении группу детективов. Трюк с «подсадной уткой» банкир использовал неоднократно. Двойник был существенно худее банкира и физически крепче, что позволяло ему носить пуленепробиваемый жилет и шляпу со стальной подкладкой. За последние пять лет на банкира трижды покушались, но двойник отделался ранениями в руку и ногу, и не собирался бросать выгодную службу.

У Шиффа остался неприятный осадок от разговора с русским, пытавшимся выдать себя за еврея. Банкиру казалось, что он чего-то не учел. Шифф встряхнул головой, прогоняя тревожные мысли, и вернулся к отчету Лопеса.

«Тупое животное! Не может сделать самую простую работу. Он постоянно влипает в истории, из которых его приходится вытаскивать», — подумал Шифф, и потрогал пальцами свои полные губы. Жена никак не могла отучить его от этой глупой привычки.

Внизу послышались глухие хлопки, еле слышные здесь, в кабинете. Дверной тамбур и приемная обеспечивали прекрасную звукоизоляцию. Банкир ударил по звонку, вызывая секретаря.

— Узнай, что там за шум. Сам не ходи, пошли детектива, — приказал Шифф.

Бывший сержант полиции Джордж Буль, ныне детектив охранного агентства, получил от своего начальника четкий приказ: ни в коем случае не оставлять приемную банкира без охраны. Поэтому препирательства с секретарем затянулись минут на пять. Это решило судьбу банкира и его секретаря. Когда Джордж Буль все-таки решился спуститься, пожар на первом этаже разгорелся вовсю. Высокий незнакомый мужчина с офицерской выправкой властно командовал клерками. Те набрасывали на голову влажные тряпки и пробегали сквозь холл на улицу с закрытыми глазами. Справа и слева бушевало пламя, а посреди холла парила прямая широкая дорожка, залитая водой. Двери и окна были распахнуты, и огонь ревел, набирая силу, стараясь уничтожить последнюю тропинку на волю.

— Ты что стоишь? Застыл, как статуя! Помоги молодой леди! Видишь, она еле стоит, надышалась дыма, — резко скомандовал офицер.

Джордж Буль попытался что-то сказать про банкира на третьем этаже, но офицер приподнял девушку, сунул её в руки детектива, облил парочку водой из ведра и вытолкал в коридор.

* * *

Ершов оглядел пустой коридор, плотно закрыл огромную двустворчатую дверь в холл и побежал на второй этаж. От дыма слезились глаза, и болела грудь. Николай закашлялся, но методично открывал двери комнат, проверяя их. Последняя дверь была заперта. Маленькое окошко с решеткой и металл двери напомнили Ершову обычную касса. Он постучал кулаком и громко закричал:

— Есть кто живой?

Окошко распахнулось, выглянул старик лет семидесяти, седой и сморщенный. Он обреченно посмотрел на Ершова.

— У меня нет ключа от двери. Во избежание ограбления, — прошамкал он совершенно спокойно.

Ершов осмотрел дверь, петли выходили наружу и были, на первый взгляд, совершенно обычными.

— Дедуля, шило есть?

Старик недоуменно подал Ершову шило.

— Рот открой, уши закрой и спрячься под стол. Я попробую взорвать дверь.

Старик обрадовано кивнул головой и закрыл окошко.

Ершов открыл дверь в соседнюю комнату, затем подвесил на шиле гранату и резко дернул терку. Хорошо, что дверь в комнате отрывалась наружу, а стены были крепкие. В помещении взрыв оказался почти неощутим, Ершов отделался легкой контузией, даже без потери сознания. Маленькое дрожание конечностей и шатающаяся походка в счет не шли. Николай вышел, попытался снять дверь в кассу, но вторая петля не давала. Ершову стало всё безразлично.

«Если я воспользуюсь второй гранатой, то шансы добежать до комнаты есть, а закрыть за собой дверь — это под вопросом», — медленно перекатывались шарики и ролики в голове Ершова. Руки сами достали любимый нож, закрепили на второй петле последнюю гранату и дернули терку. А ноги бежать не хотели. Всё происходило медленно, нереально, как во сне. Вот уже Ершов в комнате, падает, держась за ручку двери. Она беззвучно хлопает, Николай открывает рот, глухо хлопает запоздалый взрыв, и он теряет сознание.

Минут через пять Ершов выполз в коридор, где столкнулся нос в нос со стариком-кассиром.

— Нужно спасать деньги, — беззвучно закричал старик, выволакивая за собой мешок.

— Ползи в комнату. Откроем окно и спрыгнем. Фигня, всего шесть метров высоты! — пытался быть услышанным Ершов.

Из окон первого этажа поднимались мощные клубы огня и дыма. Ершов попытался высунуться и отпрянул внутрь.

— Бросай свой мешок, — крикнул Николай старику, вырвал у него деньги и выбросил наружу.

Старик тут же вскарабкался на подоконник и решительно спрыгнул вниз. Приземлился он крайне удачно, лишь слегка отшиб ноги. Старик тут же бросился собирать рассыпанные по мостовой однодолларовые банкноты. Он дрался с зеваками, те собирали чужие деньги, он звал не помощь полицию, он плакал от бессилия.

Клячкин подогнал под окно коляску, лошадь храпела, испуганная огнем.

— Прыгай! — закричал Сергей.

Ершов спрыгнул на откидной верх коляски, тот сложился и Николай больно ударился о мостовую, упав на спину. Это не помешало ему вскочить, быстро забраться в коляску и закричать:

— Гони!!!

Они отъехали два десятка метров, и в коляску запрыгнули оба казака.

— Господин инженер! Посмотрите туда, — указал один из казаков на окна третьего этажа. Оттуда выглядывали банкир и его секретарь.

— Когда же он успел вернуться! Как это случилось! — закричал в ужасе Клячкин.

— Останови, посмотрим, чем закончится пожар, — предложил Ершов.

— Нет. До отхода поезда осталось полчаса. В Вашингтоне узнаем: выжил он или нет. Вести переговоры теперь бесполезно.

* * *

В Вашингтоне Клячкин первым делом посетил Ребекку, выбрав момент, когда её отец ушел на работу. Привезти конфеты из Нью-Йорка он не смог, но Ершов снабдил его парой коробок из своего магазина в столице.

— Серж, что там случилось в Нью-Йорке? Папа вернулся домой вчера, а сегодня он получил телефонограмму об ужасном пожаре, и нелепой смерти мистера Шиффа.

— Два дня назад мы встречались с мистером Шиффом. Он обещал подумать над моей просьбой, но предупредил, что решит мой вопрос нескоро. Я решил уехать в Вашингтон, так как связаться со мной мистер Шифф мог только через вашего отца. Для меня всё это новость.

— Серж, я слышала от папа, будто мистер Шифф был крайне недоволен встречей.

— А я так надеялся…, но сейчас это не имеет ни малейшего значения.

— Серж, я не сказала вам самое неприятное: папа запретил нам видеться. Он подозревает, что вы выдаете себя за другого, — захлюпала носом Ребекка.

— Как это печально, — расстроился Клячкин.

* * *

Через три дня мистера Стивенс известил Ершова, что добился для него встречи с Уильямом Вудвиллом Рокхиллом, третьим помощником госсекретаря. Уолтер Квинтин Гришам чувствовал себя слегка простуженным, и в свои 62 года предпочитал перекладывать дела на помощников.

Сорокалетний Рокхилл, знаток санскрита, тибетского и китайского языков, отец американской тибетологии, будущий автор политики «открытых дверей» в отношении Китая, поддержал Ершова в его осуждении агрессивной политики Японии против Цинской империи. Прогноз будущей войны, изложенный Ершовым, его позабавил.

— В Японии всего 45 миллионов человек, в Китае в 12 раз больше! Бюджет двух стран несопоставим, а войну выигрывают деньги! — насмешливо произнес дипломат.

— Мистер Рокхил, войну выигрываю не только деньги, но и сила духа, — возразил Ершов.

— Не смешите меня! Сила духа?! Японцы, по сравнению с китайцами, сущие дикари. Вы знаете, мистер Ершов, японцы совершенно не признают гигиены, они поголовно заражены глистами! Большинство крестьян питается крайне скудно: рыбьими кишками, головами и хвостами. Вы думаете, что эти тщедушные карлики смогут победить китайских великанов? Гвардейцы в Китае сплошь выше вас ростом! В здоровом теле — здоровый дух!

— … редкая удача, — продолжил римскую пословицу Ершов, и добавил, — США и Англия вооружают Японию. Здешние банкиры выдают кредиты и сами договариваются с английскими коллегами о поставке самого современного вооружения.

— Современное оружие требует знаний, а японские дикари не способны им управлять.

— Необходимое количество механиков и офицеров англичане направили вместе с оружием.

— И всё же, я не могу поверить, что крошечная Япония с треском разобьет Великий Китай!

— Только в быстрой войне. Если великие державы не смогут заставить Китай сложить оружие и схватка затянется, то Япония проиграет, анаши банкиры не получат свои кредиты обратно. Это тупик!

— Не так категорично, мой друг. Нужно находить другие варианты. Вы, мистер Ершов, представляете политику правительства уж очень однобоко. Безусловно, президент обязан обеспечить возврат кредитов всей мощью нашей дипломатии и, если потребуется, то и армии. Но в перспективе нам потребуется база флота в этом районе. Если Япония не сможет вернуть деньги, то она обязана будет отдать нам один из островов, например Окинаву.

— Окинава захвачена Японией незаконно, — заметил Ершов.

— Тем лучше!!! Проще будет убедить японцев ее отдать. Считайте, что я на вашей стороне. Сколько конгрессменов и сенаторов из комитетов по международным делам вам удалось привлечь на свою сторону?

— Больше половины выразили свое согласие, но при условии поддержки со стороны госдепартамента.

— Боюсь, они брали деньги в твердой уверенности, что вам такую поддержку никогда не получить. Пригласите всех на ужин для поддержки вашей инициативы, как это принято. Они обязаны прийти. Если потом кто-то из них нарушит слово, то у вас будет основание ославить его у лоббистов.

— Когда я смогу встретиться с госсекретарем?

— На этой неделе. Нам следует поторопиться, смерть мистера Шиффа внесла беспорядок в стройные ряды японского лобби. Нам нужно воспользоваться моментом.

* * *

Через два дня госсекретарь Уолтер Квинтин Гришам принял премьер-министра Николая Ершова у себя в резиденции и дал свое согласие на официальное признание Гавайской республики. Одновременно госдеп констатировал агрессию Японии по отношению к Гавайям, и дал рекомендации капитанам судов соблюдать правила «Парижской морской декларации 1856 года», то есть не перевозить в Японию грузы, объявленные Гавайями военными. Хотя США, также как Испания, Мексика, Боливия, Венесуэла, Новая Гранада и Уругвай, не присоединились к статье о каперстве, а во время войны 1880 года между Перу и Боливией, с одной, и Чили с другой стороны каперы использовались, госсекретарь предупредил Ершова о недопустимости использования каперов. Меморандум был вынесен на рассмотрение в комитеты конгресса и сената и прошел там дежурным порядком, никем не замеченный. Также просто прошло голосование. Никто не мог себе представить реальной угрозы для Японии со стороны крошечного государства.

На следующий день Ершов отплыл в Европу.

Глава 7

Интервенция

Лондон встретил Ершова необычно, два дня подряд стояла очень теплая и ясная погода, солнце светило, как никогда. Свежий ветер выдувал из города «pea-souper» (густой, желтый туман), образованный сжиганием огромного количества угля. Затем погода выровнялась, пошел мелкий затяжной дождь, ветер стих и из-за смога Николай начал кашлять.

Русский посол в Великобритании Георг Фридрих Карл фон Стааль, недавно получивший саксен-альтенбургский орден Эрнестинского дома 1 степени, был благодушен и расположен к Ершову. Жена Бузова использовала свои связи в Петербурге на полную катушку, и распоряжения о поддержке соотечественника посол давно получил. Сам он активности не проявлял, возраст давал себя знать, послу было за семьдесят. Фон Стааль перепоручил Ершова второму секретарю Сергею Сазонову. Сергей Дмитриевич имел собственный интерес помогать Ершову, для Гавайской республики у Ярроу строилось два истребителя. Сазонова интересовали водотрубные котлы Ярроу. Две четырехцилиндровые вертикальные паровые машины тройного расширения развивали суммарную индикаторную мощность 3800 и.л.с. и обеспечивали истребителям скорость свыше 30 узлов.

— Как вы только терпите такую погоду? — продолжил обмен пустыми фразами вежливости Николай.

— Невыносимо угнетает этот бесконечный дождь и ядовитый туман. Могу понять характер англичан, при такой погоде он и у меня начал портится, — пошутил дипломат, — но, слава богу, Николай Карлович Гирс переводит меня в Ватикан.

— Поздравляю. Наконец вы сможете наслаждаться свежим морским воздухом и солнцем не десять дней в году, а десять месяцев.

— Да! Этот проклятый остров — самое дождливое место на Земле, — грустно улыбнулсяСазонов.

— Это не так, — засмеялся Ершов, и добавил, — Гавайская королева отдала мне во владение остров Кауаи, там 350 дней в году идет дождь.

— Интересная особенность ваших владений, ваша светлость.

— Можно просто герцог, а лучше мистер Ершов или Николай Николаевич.

— Спасибо. Мистер Ершов, вы позволите мне коснуться того поручения, не выполнив которое, я не смогу уехать в Рим? — соизволил прекратить глупые любезностиСазонов.

— Безусловно! Я готов оказать вам всяческую помощь!

— Ваше правительство заказало у Ярроу два истребителя. С одной стороны, водоизмещение 200 тонн — это недостаточно солидно, с другой стороны, скорость 31 узел — это очень даже серьезно. Хотя, цена в 36 тысяч фунтов за такой крошечный корабль заставляет задуматься. Ярроу рассчитывает на ваш крупный заказ, он думает, что война Гавайской республики с Японией заставит вас увеличить ВМФ в десять раз! Мы тоже планируем сделать заказ Ярроу, но наши адмиралы хотят увеличить водоизмещение истребителя вдвое, даже втрое. Я прошу вас помочь мне ознакомиться с чертежами и расчетами, дать возможность побеседовать с вашими инженерами, осуществляющими надзор за строительством кораблей.

— Я выполню вашу просьбу, уважаемый Сергей Дмитриевич, сделаю всё, что в моих силах. Но, мне нужна встреча с премьером Гладстоном. Надеюсь, его слова не расходятся с делом, помните: «… умение ценить вечные и неоценимые принципы человеческой свободы».

— Пятый граф Розбери вас не устроит? Вы невнимательно читали мой отчет, или не дочитали его до конца? Гладсон ушел в отставку, на его место пришел Примроуз. Он поставил министром иностранных дел Джона Кимберли, и доверяет ему решать все «мелкие» дела, лишь уведомляя себя.

— Граф Кимберли? Тот, кто аннексировал алмазные поля, и назвал поселок своим именем? Все наработки коту под хвост? — растерялся Ершов.

— Мой сын учится в колледже Далвич. Недавно туда перевели Пелема Вудхауза, внука графа Кимберли. Мальчишки подружились. Когда я приехал навестить сына, то встретил в колледже графа, отец Пелема, колониальный чиновник, не так часто приезжает в Англию.

— Вы успели обговорить с графом мой вопрос?

— Нет. Это не принято, но граф пригласил меня заходить к нему в любое время.

— То есть вопрос можно считать решенным?

— Ваше золото пришлось по нраву газетчикам, но две недели назад в прессу просочились сведения, что вы непонятным образом утопили два японских крейсера и военный пароход. Газеты высказали предположение, что три английских морских офицера, командовавшие на японских кораблях, находятся в гавайском плену. Это губит весь ваш положительный имидж. Дайте графу Кимберли слово освободить англичан.

— Они наёмники, они воевали на стороне Японии, по всем законам эти офицеры должны быть повешены. Пусть скажут спасибо, что я держу их в тюрьме.

— Николай Николаевич! Позвольте! Во время гражданской войны в США в ней участвовали русские добровольцы. Они тоже преступники? — удивился Сазонов.

— Если они не получали денег, то добровольцы, если воевали за деньги, безусловно, преступники, — провел грань Ершов, и отрезал, — английские офицеры воевали за деньги.

— В этом случае вам, мистер Ершов, нужно поступиться принципами, — посоветовал Сазонов.

— В обмен на подтверждение Великобританией: во-первых, агрессии Японии; во-вторых, легитимности нашей блокады японских портов и, в-третьих, запрета на торговлю с Японией военными товарами? Согласен!

— Не запрет, но рекомендация. Ни один англичанин не поверит в действенность вашей блокады. Торговцы воспримут «рекомендацию» как формальную уступку, а освобождение офицеров, как конкретное и важное дело. Правительство должно выглядеть красиво; переговоры казаться выгодными; кровожадным и диким японцам погрозят пальчиком; а далекой крошечной стране Гавайи, населенной белыми людьми, окажут моральную помощь.

— Формальную уступку? Вот как? Даже продав нам истребители, англичане считают нас пустым местом? — удивился Ершов.

— Они продали Японии семь крейсеров: «Чиода», «Иосина», «Нанива», «Такачихо», «Идзуми», «Фусо», «Цукуси» и сейчас готовятся отправить крейсер «Тацута». Что такое, по сравнению с ними, два миноносца?

— «Такачихо» и «Чиода», как вы знаете, мы потопили. Тогда у нас не было истребителей, — зло засмеялся Ершов.

— Думаю, вы потопили их потому, что японцы уверовали в свою полную безнаказанность. Я, конечно, слабо доверяю газетам, но, если в них пишут, хотя бы десятую часть правды, японцы две недели безнаказанно обстреливали из орудий ваши острова. Знакомый морской офицер высказал мнение, что вы заманили японскую эскадру на мины, — Сазонов вопросительно посмотрел на Ершова, в надежде, что тот проговорится.

— Как бы то ни было, но мы победили! — воскликнул Ершов.

* * *

Вечером Сазонов повел Ершова на светский прием, лондонские бездельники желали посмотреть на диковинного представителя далекой экзотической страны. Николай обесцветил волосы под седину; надел роскошный мундир, затмевающий баснословно красивые, неудобные и дорогие парадные английские и французские мундиры; нацепил огромный Орден Крови, на который ушли все самые крупные рубины королевской сокровищницы. Ершов долго раздумывал, взвешивая на руке тяжелый золотой шейный знак в виде широкого полумесяца с ободком по краю и орлом в центре, выложенный из крошечных драгоценных камней, и, в конце концов, надел. Николай увидел улыбку Сазонова, когда тот покосился на аксельбант на правом плече из плетеного золотого шнура в виде двойной петли, и двух шнуров с золотыми наконечниками, сверкающими мелкими бриллиантами. Шнур на самом деле был излишне велик и вычурен.

— Обычный военный мундир, — ответил на невысказанный вопрос Ершов, — Единственное отличие — всё настоящее!

— Ваш мундир, мистер Ершов, выглядит издевкой над французскими офицерами, да и над английскими тоже. Могут вызвать на дуэль.

— Что вы, глубокоуважаемый Сергей Дмитриевич? Они не поймут. Настоящие офицеры носят хаки — мешковатые, выцветшие мундиры. Здешние павлины соревнуются друг перед другом, демонстрируя знаки близости к начальству.

Сазонов обещал Ершову, что на рауте он встретится с дядей принцессы Виктории, Джоном Клегхорном, который занимался в Англии пропагандой в пользу Гавайской республики. Тот опаздывал. Зато множество шикарных дам и не менее пышно одетых мужчин попытались развеять свой сплин экзотикой — высоким блондином с далеких островов. Женщины смеялись над каждым словом Николая, поминутно выспрашивая значения непонятных слов. Их веселило, как Ершов коверкает слова. Мужчины заинтересовались покроем мундира, бесцеремонно разглядывали огромный Орден Крови, засматривались на аксельбант и шейный знак.

— То, что Гавайская республика использует в основе своего знамени флаг Великобритании, это очень хорошо, — важно заявил маленький толстяк с моноклем в золотой оправе.

— Я поражен, сэр, вашими энциклопедическими знаниями, — любезно поклонился Ершов.

— Что вы! Я лишь услышал пару минут назад, как вы, мой юный друг, объясняли леди Винтерс значение нашивки на рукаве, — рассмеялся толстяк.

— Леди Винтер? Как в «The Three Musketeers»? — удивился Ершов.

— Нет, всего лишь, леди Винтерс. Хотя? Описание полностью соответствует: прекрасные белокурые волосы, голубые глаза, чёрные брови и ресницы, высокий рост, хорошо сложена. Её следует опасаться, — развеселился толстяк.

— Всех женщин следует опасаться, — подыграл ему Ершов.

— Мистер Ершов, разрешите вам представить: шеф-констебль Мелвилл Макнэттн, — Сазонов появился, как нельзя кстати, и учтиво продолжил, — Мистер Макнэттн, позвольте познакомить вас с премьер-министром Гавайской республики герцогом Кауаи.

— Вот как? Герцог с мозолями слесаря? — усмехнулся шеф полиции.

— До мозолей слесаря мне очень далеко, — засмеялся Ершов, — Я инженер, который любит работать с металлом. Знаете ли, неплохо, когда сам можешь показать механику или слесарю, как именно нужно работать.

— Я и сам, будучи индийским плантатором, не чурался лично опробовать новшества. Хотя, должен сказать, таких крепких ладоней не заработал, — холеный человечек маленького роста, по прозвищу «добрый старый Мак», говорил доброжелательно и немного покровительственно.

— Вы любите новшества? — удивился Ершов.

— Я склонен к консерватизму, но понимаю, нельзя игнорировать новые достижения науки. Например, дактилоскопию.

— Новое достижение? Простите, сэр, но еще двести лет назад один ученый-итальянец доказал, что папиллярный рисунок уникален. Уильям Вудвилл Рокхилл, третий помощник госсекретаря США, убеждал меня, что китайцы знали об этом еще до рождества Христа.

— Пустое! Главное, кто применил открытие на деле. Четыре года назад хозяйка салона модной одежды из России изготовила модель бессажевой горелки, и назвала её примусом. Никто не возмущался, когда она получала патент, ни «мудрые китайцы», ни ученый-итальянец, ни Карл Нюберг, изобретатель паяльной лампы. За год её мастерская выпустила всего тысячу горелок. Все молчали. На следующий год мастерская выросла в завод, и его хозяйка продала сто тысяч примусов. Карл Нюберг подал иск в суд, посчитав, что его горелка очень похожа на примус, — поддержал «доброго старого Мака» Сазонов.

— Женщина-изобретатель? — удивился Ершов.

— Да! Она разносторонне талантлива: изобрела примус, придумала множество фасонов одежды, вывела невероятно урожайные сорта растений, построила уникальный концертный зал. «Заводные механические игрушки» — это тоже она!!! Говорят, что Тимченко и Фрейденберг создали свой «Оптический театр» по её подсказкам и на её деньги, — сделал рекламу соотечественнице Сазонов, — Я думал, вы, мистер Ершов, знаете, о ком я говорю.

— Постойте, Сергей Дмитриевич, это вы о Елене Акимовне говорите, о жене Бузова? — догадался Ершов.

— О ней! Они, правда, не афишируют свой брак. Поклонницы таланта Бузова впадут в черную меланхолию, узнав, что их герой женат, — развел руками Сазонов, помолчал и добавил, — Недавно Елена Акимовна сделала крупные пожертвования в фонд борьбы с эпидемией холеры, охватившей Поволжье. Высочайшим повелением его Императорского Величества Бузову был пожалован орден Святого Владимира 4-й степени.

— Бузов получил потомственное дворянство? — опешил Ершов.

— А вы, герцог, не знали? Посол говорил, что Бузов ваш старинный друг, — удивился Сазонов.

— Ваш друг Бузов, видимо, не стремился к этому. Думаю, и орден, и дворянство — это инициатива его жены, — хихикнул толстяк Мак, — Но вы сами, герцог, должны быть рады за друга.

— Безусловно.

— Я слышал, леди Бузова изобрела смеситель для горячей и холодной воды. На мой взгляд, это бесполезное, я бы даже сказал, вредное изобретение. В Англии, уверен, оно не приживется, — сказал толстяк Мак.

— Не понимаю. Горячая и холодная вода, смешивается до желательной температуры, и вытекает через один кран. Очень удобно, не нужно затыкать пробкой раковину и мыть в ней руки, можно делать это под струей воды из крана, — возразил полицейскому Ершов.

— Это бессмысленное расточительство!!! — горячился Рокхил, — Надеюсь, в цивилизованной Европе это изобретение запретят.

Возникла долгая пауза. Рокхилл уже раскланивался, собираясь уходить, но остановился.

— Мистер Ершов, если ваши японские коллеги начнут беспокоить вас здесь, в столице, своими угрозами и покушениями, то, прошу вас, обращайтесь. Лондон — не Вашингтон, мы мгновенно наведем порядок.

— Спасибо, — поклонился Ершов.

— Спасибо вам, мистер Рокхилл. Мы обязательно воспользуемся вашим любезным предложением, — благодарно расшаркался Сазонов.

Когда полицейский отошел подальше Ершов сказал Сазонову:

— С англичан станется, они в ваннах Букингемского дворца нанесут, в целях экономии воды, линию — предельно допустимый уровень воды: сантиметров десять-пятнадцать, — пошутил Ершов по поводу местного скупердяйства.

Сазонов промолчал, не поддержал шутку Ершова.

* * *

Раут прошел в непрерывных встречах и разговорах, которые правильнее было бы назвать переговорами. Не все собеседники были настолько доброжелательны, как шеф-констебль. Зачастую, Ершов терялся от завуалированных выпадов своих собеседников.

Леди Винтерс весь вечер крутилась недалеко от Ершова, пытаясь обратить на себя его внимание. Николай, участвуя в бесконечных разговорах, машинально отхлебывал из бокала, не пропуская ни одного коктейля. Он снисходительно относился к низкой крепости этих напитков, тем более, от болтовни у него пересыхало горло. В конце вечера, когда Сазонов потащил Ершова к выходу, леди Винтерс случайно оказалась рядом, и в легкой непринужденной манере пригласила Николая к себе, посмотреть коллекцию китайского фарфора. Обычно, Ершов брезговал женщинами, приглашающих в свою постель в первые часы знакомства, но у Николая целый месяц не было секса, а коктейли оказались далеко небезобидными. Намеки Сазонова Ершов игнорировал. Николай воспринял их как заботу о здоровье, а не предостережения об опасности иного рода, поэтому он понадеялся на стратегический резерв: два последних презерватива.

Дорога к городской резиденции Винтерсов заняла больше часа, леди захотелось пополнить запасы опиума, она любила покурить перед сексом. Им пришлось посетить притон, который выглядел вполне достойно, если не сказать богато. Свежий ночной ветер выдул из Ершова дурь, но голова у Николая внезапно заболела, желание переспать с аристократкой пропало, и только воспитание не позволяло ему послать потаскушку по известному всем адресу. Женщина казалась Ершову всё вульгарнее, её кривляния его раздражали, духи вблизи пахли слишком резко, лондонский акцент с вкраплением французских словечек напомнил Николаю говорок знакомых деревенских старушек из Новой Шотландии.

Ворота городской усадьбы были закрыты, и кучер никак не мог докричаться до привратника. Ершов высунул голову, с раздражением оглядев высокую стену и чугунные ворота. Из темноты возникли смутные силуэты людей. Раздался слабый удар, и кучер с тихим всплеском повалился в канаву. Николай неуклюже задергал рукой, пытаясь снять ножны со шпаги, секретная защелка проскальзывала в тонких лайковых перчатках. Наконец, шпага выскочила, и леди Винтерс прервала свой бесконечный монолог, посмотрела на улицу, мгновенно превратившись в хищного зверя, подтверждая тем самым свою породу. Длинный узкий стилет возник у неё в руках из неоткуда, и она кивнула Ершову головой, подтверждая его право не заботиться о защите «слабой, беспомощной женщины».

Дурацкий парадный мундир сковывал движения. «Плохому танцору…», — зло подумал Ершов, не сумев уйти из-под первого удара короткой дубинки, явно залитой свинцом. Ножны улетели в сторону, вырванные из левой руки, но Николай успел проткнуть шпагой второго бандита, того, что справа, а его тупой нож не смог проткнуть шитую золотом ткань мундира. В момент удара бандит глубоко нанизал сам себя на шпагу и Ершов оказался безоружен. От удара ножом бок болел так сильно, что Николай уверил себя в тяжелом ранении.

«Печень мне пропорол, сука английская. Теперь хана», — опечалился Ершов.

Бандита слева, замахивающегося дубинкой во второй раз, Ершов остановил ударом в шею.

Из канавы выбрался третий бандит, который обшаривал одежду кучера. Он остановился, недоуменно оглядывая диковинный наряд противника, лежащих подельников и длинную шпагу, вылезающую из тела главаря и не оставляющую надежд на жизнь.

Бандит развернулся и побежал, смешно хромая на правую ногу. Ершов размахнулся, безжалостно бросил ему в спину шпагу, не рассчитывая ни попасть, ни убить, но желая и попасть, и убить. Шпага полетела мимо, но бандит оступился, и клинок ударил в затылок, пришпилив старую обвислую шляпу к глупой голове. Бандит, лежащий слева, хрипел и посвистывал при вдохе и выдохе, но лежал не двигаясь. Второй бандит явно был в сознании. Он зажал левой рукой живот, и из последних сил отползал в сторону, оставляя за собой черную полосу крови. Ее резкий запах, разлившийся в густом ночном воздухе, оказался, неожиданно для Ершова, не отвратительным, как раньше, а будоражащим, возбуждающим. Леди Винтерс легко соскользнула на землю. Ее глаза сверкали в возбуждении, а стилет сверкал в свете полной луны, как будто был отполирован. Женщина возбужденно дышала, с упоением наслаждаясь запахами схватки. Она легко обогнула Николая и тремя летящими шагами догнала ползущего бандита. Тот двигался задом и, увидев свою смерть, остановился, тихонько заскулив. Леди Винтерс вспорола бандиту горло, и скулеж превратился в бульканье. Ершов думал, что женщина вернется, но она смогла разглядеть хромого бандита, лежащего в тени кустов, и направилась к нему.

— Моя леди, осторожно, думаю, он жив, — хрипло сказал Ершов.

Николай видел, что при падении бандита на землю, шпага отлетела в сторону, следовательно, удар был слабым.

— Не волнуйся, дорогой, — голос женщины был настолько чувствителен, что огонь возбуждения обжег Николая.

Леди Винтерс подняла шпагу Ершова, осмотрела ее, чуть ли не обнюхала, и, со вздохом наслаждения, отрубила бандиту голову.

— Ну же! Добей последнего ублюдка! Чего ты ждешь? — закричала она Ершову каким-то диким голосом.

Николай, сам не свой, поднял с земли огромный бандитский нож, сделал шаг к последнему живому разбойнику и остановился, на мгновение замерев. Когда он очнулся, то увидел леди Винтерс. Она, со сладострастной гримасой на лице, выбирала точку удара, покачивая острием шпаги из стороны в сторону.

Ершов осторожно обнял ее, пытаясь прекратить бойню, но леди Витерс вонзила клинок бандиту в глаз, и Николай ощутил крупную дрожь ее тела. Женщина бросила шпагу, обняла Ершова и страстно впилась ему в губы.

* * *

Ершов не помнил: ни как они безумствовали внутри экипажа, ни как перебрались в особняк. Кто и когда открыл им ворота осталось для него загадкой. Он пришел в себя лежа голым на огромной кровати, и обнимая женщину за зад. Она лежала на животе, раскинув ноги и руки, повернув к нему лицо с закрытыми глазами, тихонько урчала от удовольствия. Ершов прекратил массаж, тело женщины напряглось и она замерла.

Николай приподнял голову в сторону постороннего шума, в дверях стоял неприятный на вид мужчина, казавшийся слишком худым и слишком старым в отблесках огня из камина и свечей, бросающих неровный свет на его фигуру.

— Кхым-кхым, — прокашлялся мужчина в дверях, обнаружив, что его заметили, и фальшиво возмутился, — Я крайне раздражен! Что я вижу? Дорогая! Оденься, сейчас сюда войдут слуги, чтобы примерно наказать этого проходимца!

— Пошел вон!!! Не хочу тебя сегодня видеть! — властно произнесла леди Винтерс.

— Но мы же договорились, — заблеял «как бы муж».

— Вон!!! Я сказала: вон! — разъярилась «жена».

«Муж» недоуменно попятился и закрыл за собой дверь.

Николай тихонько прикоснулся губами к ее шее, показывая, что ему наплевать на слова «мужа» и, грозящие ему, последствия встречи со «слугами». Леди Винтерс вздохнула и, не говоря ни слова, сжала его «хозяйство» своими игривыми пальчиками. Она делала все нежно и осторожно, ожидая, когда из Ершова уйдет напряжение от неприятного инцидента. Ее первое, дикое возбуждение схлынуло, но желание осталось. Женщина целовала Николая, удивляясь тому, какая у него нежная и приятная пахнущая кожа, несмотря на множество шрамов.

Ее губы поползли ниже от его груди к животу, и дальше. Она готова была остановиться в любой момент, боясь спугнуть неопытного мужчину своей изощренностью. Но он приподнялся сам ей навстречу. Взгляд Николая затуманился, он снова упал в омут наслаждений, и только его руки продолжали ласкать ее тело. Леди Винтерс оторвалась от него, тяжело и прерывисто дыша.

— Нет, не спеши, немного отдохнем, — сказала она, и он, нехотя, остановился.

— Нет, нет, обними меня снова, — возмутилась она, смешно нахмурив брови.

Как только Николай продолжил свои поползновения, леди Винтерс выскользнула из его объятий, и пошла к двери, соблазнительно виляя круглой попой.

— Хочу закрыть дверь изнутри, — она изящно повернула свою растрепанную головку к Ершову, и сделала какой-то волнующий, изящный жест.

— Богиня!!! — произнес Николай абсолютно искренним голосом.

Женщина довольно захихикала, совсем как маленькая девочка. Она не успела дойти до двери, как та отворилась и в спальню ворвались четверо громил. В коридоре стоял «муж», подбадривая их выкриками: «Вперед».

— Пошли все вон! — завизжала леди, — Роберт!!! Какого черта?!

Ближайший «слуга» схватил женщину за руку, сильно дернул, и она упала в объятия «мужа». Ершов, уже вскочивший с кровати, отбросил в сторону убийц свою одежду с пола, под которой виднелись его шпага и ножны. Один из убийц, видимо главарь, скривил свою бандитскую рожу, и не спеша вытащил револьвер, остальные расступились в стороны, охватывая свою жертву в полукруг.

— Брось свою железку на пол, — приказал бандит с револьвером.

Ершов нехотя нагнулся и аккуратно положил шпагу рядом с ножнами.

— Связать ему руки, — приказал главарь своим подельникам.

В коридоре Роберт наконец-то смог справиться со своей беснующейся «женой», повалил её на пол и заломил ей руки. Та грязно ругалась от боли, но Ершову нравилась её решимость и мужество.

Высокий толстяк сразу же отшвырнул ногой шпагу в сторону, а маленький и жилистый бандит приставил острый маленький нож к животу Николая, к самому его низу. Третий громила начал вязать руки Ершову. Все они бестолково сгрудившись кучей и закрыли Николая от своего главаря, в полной уверенности, что дело сделано. Ершов воспользовался этим. Первым он убил бандита с ножом, жестоко, подло, безжалостно. Сначала Николай применил оба грязных приема из коллекции Гусева, мысленно благодаря настойчивость друга, который тратил время на его переучку. Затем отобрал у бандита нож и вспорол ему брюхо. Толстяк бестолково размахивал огромными кулаками, а третий бандит не знал куда деть верёвку. Лишь когда Ершов уложил его в нокаут, то успокоился. Огромного толстяка Николай поймал на болевой прием и повел впереди себя к двери. Главарь чуть замешкался и начал стрелять слишком поздно, когда Ершову осталось пройти пару метров. Толстяк вздрагивал под пулями и жалобно просил главаря не стрелять.

* * *

Роберт увидел, что с его стороны Николай немного открыт. Он оттолкнул жену, та растянулась на полу, гулко ударившись головой о мраморную вазу. Сам он, судорожно дергаясь, достал из кармана маленький дамский однозарядный пистолет и выстрелил Ершову в сердце. В этот момент главарь уже трижды выстрелил в своего подельника, а тот, замер на месте, не падал, поэтому бандит решил сместиться в сторону, чтобы убить подлого врага, не желающего сражаться честно, лицом к лицу, не держащему свое слово. Джентльмен, сдавшись в плен, не имеет право убивать охрану. Пуля, предназначенная Ершову, ударила бандита в позвоночник и тот, парализованный, рухнул на бок. Николай поднял револьвер, не спуская глаз с Роберта, сделал пару быстрых шагов и ударил врага ногой в пах.

— Дорогая, если хочешь добавить муженьку, бей. Но только не в лицо. Мне не нужны неприятности, — Ершов предотвратил бросок тигрицы, готовой расцарапать мужу лицо.

— Трое трупов у ворот и четверо мертвецов здесь, в комнате, не повод для полиции??? — засмеялась леди Винтерс.

— Да! Странно! Очень много бандитов! На улице случайный сброд, вполне похоже на случайность, но здесь-то умельцы хоть куда! Дорогая, помоги своему мужу снять штаны, я, пожалуй, начну отрезать ему лишние детали. Может вспомнит что?

— Моему мужу это ничем не грозит, он, как многие другие, учился в закрытой школе. Старшие мальчики находили его миловидным. Потом было десять лет службы во флоте.

— Бедняжка, как же тебя угораздило? — Ершов нежно обнял женщину, а та прильнула к нему. Николай подумал и добавил, — Уговорила! Стаскивай с него сапог, пальчики ломать буду. Я — «страшный дикарь с островов людоедов» или изнеженный хлыщ из дамских салонов?

— Не надо ломать мне пальцы!!! Этих людей, — Роберт махнул рукой в сторону спальни, — мне навязал мой знакомый из адмиралтейства. Сабина знает, — мотнул он головой в сторону жены.

— Сабина? Сладенькая моя, твоё имя Сабина?

— Николя! Ты не знал мое имя? — возмутилась леди Винтерс, и смутилась, — Роберт лжет! Я не подозревала о бандитах. Он вынудил меня, заставил. Я должна была затащить тебя в постель, он бы застал нас врасплох. Ну, потом мог шантажировать вызовом на дуэль. Роберт искусный стрелок из дуэльных пистолетов, он входит в десятку лучших. Муж тренируется по часу в день, мало кто может себе позволить это дорогое удовольствие.

— Откуда же взялись те трое у ворот? — пнул Роберта Ершов.

— Тот план, что мне навязали в адмиралтействе, я посчитал оскорбительным для себя, и нанял трех матросов, списанных на берег, — охая, ответил Роберт.

— Я думаю, нужно вызвать полицию, — сказала Сабина, одеваясь.

— Как мы объясним эту бойню? — настороженно спросил Ершов, с трудом влезая в мундир.

— Роберт встретил экипаж у ворот. Семеро бандитов напали на нас, но мой муж былвооружен шпагой и вы вдвоем смогли удержать их у ворот, пока я бежала до дома. Трех бандитов вы уложили у ворот, потом отступили. Преследуя вас, четверо разбойников ворвались в дом, но я успела принести мужу револьвер. Главарь бандитов хотел прикрыться мной, а я ударила его стилетом в шею.

— Ошибаешься, о умнейшая из прекрасных и прекраснейшая из умнейших, главарь жив, — поправил легенду Ершов.

Леди Винтерс молча воткнула стилет в шею парализованного бандита.

— Шито белыми нитками. К тому же, моё участие должно быть декоративным. Для защиты у меня только трость. Это Роберт, как хозяин и джентльмен, вооруженный шпагой и револьвером, перебил весь сброд, — заявил Николай.

— Можно рассказывать любую нелепицу, местный сержант полиции не осмелится усомниться в храбрости моего мужа, — ехидно улыбнулась Сабина.

* * *

Происшествие с леди Винтерс Ершов замолчать не смог, Сазонов ночевал в посольстве Гавайской республики и приказал дежурному разбудить себя, как только появится Ершов.

— Леди Винтерс, как я слышал, не один раз устраивала подобные провокации. Ее муж имеет нетрадиционную сексуальную ориентацию. Эта парочка скорее деловые партнеры, а не семья.

— Мне показалось, что Роберт ревновал Сабину. Во всяком случае, он пошел наперекор планам своих нанимателей, — возразил Николай.

— Остатки гордости или чести…, - уважительно произнес Сазонов, — В смелости ему не откажешь. Легко рисковать своей жизнью публично, сражаясь на дуэли. Тяжело пойти наперекор воле сильных мира сего, зная какие подлые методы наказания непослужных они обычно применяют.

— Сабина рискует не меньше мужа, — возразил Николай.

— Женщина. Максимум что ей угрожает — это бойкот света. Ее перестанут приглашать на рауты.

— Вы меня успокоили. Устраивать войну с адмиралтейством за жизнь леди Винтерс мне бы не хотелось, — завил Ершов.

Сазонов долго смеялся.

— Войну?! Они вас прихлопнут, как комара, ладошкой, и даже не заметят. Вы серьезно думаете, что премьер-министр Гавайской республики — это величина? Мистер Ершов, не заблуждайтесь, нет у вас дипломатического иммунитета, и никогда не будет.

— Это вы заблуждаетесь! Мои друзья, в первую очередь Гусев, не простят этого «хлопка» ладошкой. И я никому не прощу такого в отношении моих друзей.

— Что вы можете сделать?

— Уничтожить тех, кто отдал приказ.

Сазонов почему-то поверил, что этот мужчина с повадками подростка получил свои шрамы не охотясь на носорога, не в студенческих пьяных драках, не вываживая акулу.

* * *

Утром в посольство приехал дядя принцессы Виктории, Джон Клегхорн. Его задержали долгие и безрезультатные переговоры с Хайремом Стивенсом Максимом. Несмотря на плачевное положение «Оружейной компании Максима», которую английское правительство готовило к поглощению заводами Виккерса, Максим пытался продать свои пулеметы втрое дороже себестоимости. Ершов, сманивший у изобретателя десяток мастеров и рабочих, хорошо знал производственные затраты и не хотел платить больше двойной цены. Максим считал, что без его помощи, невозможно запустить в серию такое сложное изделие. Поэтому он не боялся кражи патента, ноу-хау для такого производства было особенно важно.

— В этом мистер Максим ошибается. Думаю, за два года мои заводы во Владивостоке и в Гонолулу смогут освоить производство пулеметов. В Германии есть три завода, которые сделают это за год. В Швейцарии, Франции и США также есть соответствующие мощности. Кстати, мистер Максим забыл защитить свой пулемет патентами в России и на Гавайях. Напомните ему об этом, в случае срыва контракта, я буду вынужден получить патенты во всех странах, в которых это не сделал Максим, — в раздражении Ершов говорил явные глупости.

— На какие реальные уступки я могу пойти в переговорах? — хладнокровно спросил Клегхорн.

— Изымите из заказа пулеметные ленты, их можно сделать на моих заводах.

— Что-то еще!?

— Кожух водяного охлаждения, щиток, колеса…

— Нет. Я имею ввиду условия оплаты и цены.

— Если мистер Максим согласится на мои условия, то я готов заказать еще одну партию с поставкой в октябре-ноябре, — после долгих раздумий сказал Ершов.

— Пойти навстречу мистеру Максиму вы не хотите?

— Купить пулеметы под британский патрон калибра.303?

— Да. Пулеметы готовы. Они прекрасно настроены, их возили показывать по всему миру.

— Во-первых, заявленный ресурс 15 тысяч выстрелов ими выработан на двадцать процентов. Во-вторых, Я не хочу зависеть от Англии в поставке боеприпасов, — Ершов зло выплюнул последнюю фразу.

Он встал и долго ходил по комнате.

— Хорошо. Соглашайтесь, но лишь в крайнем случае. И цена. Цена должна быть ниже на двадцать процентов. Это секонд-хенд, пулеметы демонстрировали в самых критических режимах работы.

Дверь в кабинет открылась, заглянул Сазонов, укоризненно посмотрев на Ершова.

— Николай Николаевич, вы не забыли, у нас через час встреча с третьим секретарем.

— Мы уже все обговорили.

Ершов попрощался с Клегхорн.

— Поехали?

— Я думаю, вам нужно одеть парадный мундир и орден Крови. Дипломат спросит вас о награде, а вы красочно и эмоционально расскажите ему о подлом нападении японских наемников. Это позволит вам не придерживаться дипломатических выражений и называть все своим именами. Дикари, варвары, не имеющие ни малейшего представления о правилах ведения войны. Звери в человеческом обличии. Бомбежка городов и поселков, расправы над мирным населением, уничтожение жемчужины архитектуры — королевского дворца.

— Дядя принцессы Виктории, мистер Клегхорн, мне только что все уши прожужжал этим дворцом. Его племяннице негде будет жить, следовательно первым пунктом в списке требований должно стоять разрушение дворца императора Японии, — засмеялся Ершов, из соседней комнаты. Он ушел переодеваться, но дверь оставил открытой.

— Он прав. Ваш список настолько мал, что дипломатам нет простора для торговли. Во-первых, освобождение Окинавы от японского ига. Это требование послужило причиной войны, его снять невозможно. В то, что вы сможете захватить и удержать Окинаву никто не верит. Поэтому возражений не последует. Во-вторых, право бомбардировки военно морских портов Японии. Это адекватный ответ на бомбежку японцами гавайских городов и поселков. Уверен, англичане добавят свое требование о недопустимости жертв среди мирного населения и тем самым развяжут себе руки. В-третьих, морская блокада Японии. Выгоняя иностранные суда из порта Гонолулу, японцы хотели удалить свидетелей своих преступлений, но формально это выглядело, как блокада. Англичан не устроит ваш список военных товаров, и они будут требовать особых правил для досмотра их собственных судов. Уверен, что англичане будут жестко настаивать на включение наемников в состав военнопленных.

— Тогда количество пленных резко сократится. Никто не помешает Гусеву уничтожить весь японский отряд, в составе которого был англичанин, — зло заявил Ершов и застегнул последнюю пуговицу на парадном мундире.

Николай вошел в кабинет.

— Я этого не слышал, — замахал руками Сазонов, — У вас на мундире прореха на правом боку.

— След от удара ножом. Сейчас чем-нибудь закрою.

Ершов открыл шкатулку, стоящую на каминной полке, и достал массивную заколку для волос с огромной черной жемчужиной в центре.

— Грубая подделка под старину?

— Корона герцога Кауаи, — улыбнулся Ершов, он снял фуражку и белоснежные волосы, рассыпавшись, почти полностью закрыли уши, — Еще минимум месяц отращивать, чтобы получилась хотя бы маленькая, французская косичка.

— Неожиданное решение, — покачал головой Сазонов, разглядывая корону, приколотую на правом боку мундира.

— Поехали.

В экипаже Ершов молчал, думая о предстоящей встрече. Николая угнетали его теперешние обязанности. В то время, когда на его заводах кипела жизнь, и каждый день появлялись новые технические задачи, Ершов был вынужден заниматься политикой, самой грязной работой в мире. Раньше Николай думал, что ему предстоит встречаться с моральными уродами, единственное желание которых — власть. Но ему второй раз попадался крайне приличный человек, с твёрдыми моральными устоями и благородными целями.

— Николай Николаевич, вы верите, что ваша страна устоит, не погибнет, в бессмысленной войне с Японией, — прервал размышления Ершова, Сазонов.

— Не бессмысленной! Железный Герцог выдвинул ультиматум Японии, и теперь весь мир знает, что Окинава незаконно оккупирована. Это был благородный порыв поклонника Гарибальди. Я горжусь, что могу стоять в строю рядом с таким человеком! Что касается нашей неминуемой гибели…, я с вами не согласен. За последний год на Гавайи эмигрировало восемьдесят тысяч казаков и русских. Из них, примерно, двадцать тысяч юношей приезжают на зиму с Аляски. Это добытчики золота, сейчас их нет, но к началу полномасштабной интервенции Японии, в октябре-ноябре, они вернутся. Старатели богаты, каждый намывает от десяти до ста килограммов золота за сезон. Им приходится защищаться от бандитов, поэтому добытчики золота прекрасно вооружены, решительны и не любят грабителей, даже тех, что в военной форме. Эти двадцать тысяч стоят двадцати тысяч японских солдат. Есть еще четыре тысячи ополченцев, местные канаки и крестьянские юноши из семей русских переселенцев. В России голод, два неурожайных года подряд, мои агенты сманили три тысячи многодетных семей посулами сытой жизни. Но, конечно, основа армии: казаки и крестьянская молодежь, отработавшие первые три сезона на Аляске. Они несказанно обогатились, снимая золотые сливки, купили землю на Гавайях, построили огромные усадьбы, многие привезли жен из России. Таких крестьян у меня пятнадцать тысяч, а у Гусева пятнадцать тысяч казаков. Ладно, буду честным до конца, все тридцать тысяч — это солдаты Гусева. Они боготворят его, они готовы идти с Гусевым против самого черта. Каждый из его солдат стоит трех японцев. Вот вы мне скажите: готова Япония высадить на Гавайях стотысячный десант?

— Япония может безнаказанно обстреливать ваши поселки, — не согласился Сазонов.

— У нас отработана система безопасности. На каждом острове воздушные шары с наблюдателем. Японцы бомбили пустые поселки. В этом году мы планируем соединить острова телефонной линией и тогда будем узнавать о передвижении врага заранее.

— Пятьсот верст кабеля?! На эти деньги можно построить миноносец! — удивился Сазонов.

— Или купить сто пулеметов Максима. Не все, мой друг, измеряется нуждами войны! Связь и дороги, заводы и фабрики нужны и для мирной жизни.

— Мир! То-то у вас девять из десяти мужчин солдаты! — поддел Ершова Сазонов.

— Мы взяли пример с Швейцарии, где в каждом доме винтовка и каждый мужчина солдат. Свободный человек имеет право носить оружие.

— Это выпад в адрес России? Напрасно, Николай Николаевич, совершенно напрасно. Каждый гражданин России может свободно приобрести и ружье, и револьвер. Мало того, наш император принял решение продать жителям три миллиона винтовок Бердана по бросовой цене: десять рублей, — поспешил оправдаться Сазонов.

— Три миллиона винтовок! Не боитесь вооружать собственный народ, — хмуро поинтересовался Ершов.

— Та власть, что держится на штыках, ненавидима и презираемая всеми. Так существуют деспотические режимы, наподобие Китая или Японии! Там граждане — рабы, а господа — захватчики.

— Ну-ну. Поживем, увидим, — Ершов был смущен. Он не впервые увидел, желанный ему, социализм с точки зрения свободы. Механизм подавления воли и желаний каждого человека в интересах государства предстал ему в очередной раз с негативной стороны. Но преимущества государства, где отсутствует эксплуатация и все равны, казались ему неоспоримыми. Как построить социализм без чудовищно огромного карательного аппарата, без всесилия чиновников и спецслужб Ершов не знал. Несмотря на это, капитализм представлялся ему худшей из возможных социальных систем.

* * *

Кабинет третьего секретаря сэра Алека Болда выдавал пристрастия хозяина. Огромная фарфоровая ваза династии Чин; стол из красного дерева, старый и темный; кресло с элементами из слоновьей кости; письменный прибор из клыка морского зверя; золотая статуэтка Будды. Сэр Алек терпеливо выслушал просьбу Ершова. Он, ожидаемо, проявил интерес к Ордену Крови, хотя, как оказалось, знал все подробности нападения японцев на Гонолулу.

— Мистер Клегхорн посетил меня две недели назад с рассказом о несчастной принцессе Виктории, которая стала бездомной. Он надоел этой историей всем в Лондоне. Я хорошо помню прелестную девушку, ее катания на доске привлекали на пляж весь цвет Лондона. Ее купальный костюм, вернее, его отсутствие… Я рад, что шотландская кровь оказалась сильнее. Ваша королева… как бы подтверждает своим внешним видом эксцентрическую гипотезу хирурга-недоучки Дарвина, будто некоторые люди произошли от обезьян, — сэр Алек перекрестился после допущенного им святотатства.

— Я слышал об этой бездоказательной нелепице, — поддержал дипломата Ершов, — Я видел изображения этого Дарвина. Он считает своими предками обезьян, он на них похож.

Все трое посмеялись, Ершов и сэр Алек — радостно и открыто, а Сазонов — сдержанно.

— Должен сказать, меня обнадеживает, как вы решительно выдворили из страны японских и китайских кули, теперь девять из десяти гавайцев — цивилизованные люди. Приятно сознавать, что ваш флаг и, во многом, законы взяты у нас. Обещаю вам свою поддержку, но вы должны выполнить следующее. Во-первых, сегодня же дать мне бумагу на освобождение пленных британцев. Во-вторых, гарантировать свободу всем нашим гражданам, захваченным вами во время войны с Японией. В-третьих, список военных товаров должен быть следующим, — сэр Алек передал Ершову бумагу без титула и подписи.

— Тут осталось меньше половины! — возмутился Ершов, — Мы не сможем никого задержать при таких правилах!

— Вы можете исключить из второго пункта своего меморандума слово «военных». Бомбите и жгите все порты подряд. Доставленный в порт груз должен быть оплачен японцами. Заметьте, мы не вносим в ваш документ никаких фраз о жертвах среди мирных жителей! Хотите, добавьте пункт об уничтожении императорского дворца? Мистер Клегхорн убедил всех в Лондоне, что это будет благородная месть.

— Может мне еще, в ответ на японские покушения, уничтожить японскую верхушку? — мрачно пошутил Ершов.

— Не надо! Я предупредил посла страны восходящего солнца, что любая активность их наемников во время вашего визита в Лондон, закончится крайне печально. Полиция отслеживать всю японскую агентуру, — успокоил Ершова сэр Алек.

— Если наши неформальные переговоры проходят так дружески, я предлагаю продолжить их в Русском клубе, — вклинился в разговор Сазонов.

— Я понимаю, водка — ваша национальная гордость, ваш символ, но я приглашаю вас к себе в клуб на чай и игру в бридж, — испугался сэр Алек, — Тем более, что мистеру Ершову необходимо беречь здоровье после тяжелой раны.

— Мистер Ершов на прошлой неделе перепил двух морских офицеров, — не согласился Сазонов.

— Да! Только потом я с трудом добрался до посольства, и весь следующий день лежал с больной головой. Что касается проигравших, то, по слухам, они голышом залезли на памятник в порту и до утра буянили, обещая перелюбить всех, собравшихся на площади, женщин легкого поведения, — изложил свою версию событий Ершов.

— Как же тогда вам удалось победить? — удивился Сазонов.

— Хитростью. Мы нарисовали мелом черту на полу. Нужно было пройти по ней, не соступив. После третьего стакана оба моряка проиграли, у них особая походка.

— И все-таки, мистер Ершов, вы разрушили легенду, будто невозможно перепить моряка. Осталась вторая. Говорят, будто в кулачной драке моряк стоит полдюжины сухопутных драчунов, — пошутил сэр Алек.

— Пустое! Мой друг, поэт и музыкант Бузов перепьет любого моряка и набьет морду дюжине матросов. Нет никого драчливее, чем люди искусства, пьют же они на порядок больше остальных, — засмеялся Ершов.

* * *

Игроком в бридж Ершов оказался никудышным, он проиграл своим партнерам сотню фунтов стерлингов.

* * *

Через месяц Ершов закончил свои дела в Лондоне, подписав протокол в форин-офисе и договор на поставку пулеметов с Максимом. Пулеметы Максим навязал под британский патрон, зато отгрузили их в Гонолулу сразу же после первого транша. Сазонов смог получить все, интересующие его ведомство, данные о производстве истребителей Ярроу и отбыл в Рим на новое место службы. Единственным веселым происшествием были торжества по случаю открытия Тауэрского моста на котором присутствовал принц Уэльский. Пока все слушали проникновенную речь принца, Ершова похитили. Леди Винтерс освободилась от домашнего ареста и впервые за три недели появилась на публике. Николай не успел опомниться, как оказался в какой-то подсобке в объятиях Сабины. Она молча и яростно изнасиловала его и исчезла. На пароходе, перед самым отплытием, казак, проверив каюту Ершова, вышел с такой хитрой рожей, что Николай мгновенно заподозрил неладное. Сабина в белоснежном неглиже восседала на маленьком уютном диванчике, довольная своей новой проказой.

— Не беспокойся, я зашла в гости, моя каюта рядом.

Два часа спустя, измотанный до изнеможения, Николай попытался образумить леди Винтерс.

— Я не смогу обеспечить тебе даже минимального комфорта. Петербург, Берлин, Вена, Париж. Пять дней в дороге, десять-двенадцать дней на переговоры.

— Я взрослая женщина, и гораздо лучше тебя представляю все последствия своего поступка.

— Со мной опасно. В каждом городе на меня устраивали нападения наемные убийцы.

— Уверена, ты справишься. Жду этого с нетерпением, — секунду назад усталая и расслабленная Сабина превратилась в жадную, не знающую усталости, девушку-подростка.

* * *

В Лондоне еще долго обсуждали дерзкое похищение Ершовым леди Винтерс. Слухи, поступающие из европейских столиц, вновь и вновь подогревали интерес света. Русские, германские, австрийские и французские газеты подробно комментировали каждое появление несчастной леди на публике. Баронесса Бузова испытывала на леди Винтерс самые смелые свои новшества. Каблук-шпилька, очки от солнца, женские часы-браслет, невероятные расцветки краски для волос и губной помады — все это повергало в шок общество. Экстравагантный мундир Ершова смотрелся на фоне нарядов Сабины серым и скучным. Покушения японских убийц на Ершова стали настолько обыденными, что в букмекерских конторах можно было сделать ставку на численность убийц и день нападения.

* * *

Прогноз Ершова о том, что японцам на сборы потребуется полгода, не оправдался. Военные действия на Окинаве и захваты судов подстегнули решимость Японии разделаться с мелкой занозой — Гавайской республикой до начала войны с Китаем. Для этого японцы направили на острова пять транспортов с десятью тысячами солдат под охраной малого казематного броненосца «ФУСО». Он только что был реконструирован и имел четыре 30 дюймовых и четыре 25 дюймовых орудия, не считая 11 мелких пушек. Впервые сработала разведка Гусева, корреспондент американской газеты передал условным кодом данные о японском конвое в Китай, откуда они были переправлены на пароходе в Гонолулу. Тот сумел дойти до Гавайских островов на пять дней раньше японцев.

Ночью усиленно заработал семафор. Предупреждение о приходе японцев разлетелось по архипелагу буквально за час. Лишь на Кауаи сообщение пришлось повторять многократно, дождь сильно ухудшил видимость. Небольшая эскадра Гусева уже на следующий день вышла навстречу врагу, чтобы перехватить японский конвой еще до высадки.

Японский капитан вел свой караван кораблей с наветренной стороны от островов, чтобы огромные океанские волны мешали вражеским суденышкам не то, что приблизиться, даже выйти ему навстречу. Капитаны транспортных кораблей ворчали потихоньку, не смея открыто высказать свое мнение. Пехота, не привыкшая к качке, обессилела от недоедания и плохой воды. Вчерашних крестьян выворачивало уже не от качки, а от протухшей воды. Офицеры пили разбавленное вино из серебренных фляжек, и страдали гораздо меньше.

Капитан Араи решил очищать острова от жителей по очереди. Первым на заклание он назначил Кауаи, земли опереточного герцога, захватившего власть самозванца, американца без корней и родословной. При подходе к бухте Навиливили капитану Араи доложили о попытках вражеских судов приблизиться к каравану, но сама природа помешала врагу, волны бросали небольшие катера гавайцев из стороны в сторону, не давая возможности развить необходимую скорость. Капитан отдал приказ отогнать назойливый москитный флот, и артиллерия целый час оттачивала свое мастерство, пытаясь попасть в катера, что было абсолютно несбыточным чудом. Меж тем пехота начала высадку, и шлюпки подверглись обстрелу картечницами Гатлинга. Одновременно вели огонь две картечницы. Каждой из них требовалось около минуты, чтобы уничтожить гребцов и пехоту в шлюпке. Как только шлюпка замирала на месте, картечница переводила огонь на следующую. В заливе неподвижно застыли с десяток шлюпок, вяло покачиваясь на волнах. Крики о помощи и душераздирающие стоны раненых доносили отовсюду. Артиллерия броненосца перенесла свой огонь на берег и мгновенно накрыла обе огневых точки. Крики восторга раздались с шлюпок. Гребцы прибавили хода, обрадованные тем, что картечницы замолчали. Радость десанта была преждевременна, две новые картечницы Гатлинга заработали слева и справа от уничтоженного огневого расчета. На этот раз артиллеристы сработали быстро, но еще три шлюпки остановились, нашпигованные свинцом, и большинство остальных, необстрелянных шлюпок замедлило ход. Вновь и вновь артиллерия уничтожала огневые точки, но у врага оказалась дюжина картечниц. Двадцать из тридцати шлюпок замерли недвижимыми в заливе, на остальных шлюпках невидимые стрелки перебили всех офицеров, из-за отличий в форме их было видно издалека.

Капитан отдал приказ отступить, и артиллерия начала тратить деньги правительства с чудовищной скоростью, каждый выстрел орудия крупного калибра стоил несколько тысяч иен, гораздо дешевле снарядить десяток солдат. Увы, враг не дал ни малейшей возможности высадить десант в заливе. Рассредоточить транспортные корабли, чтобы осуществить высадку в пяти местах острова капитан не мог из-за опасности нападения катерами противника. Оставалось единственная возможность: бомбежка берега. Через три часа полукилометровая полоса зарослей на берегу была изрыта снарядами. Огромные воронки покрыли поверхность земли, понизу клубился ядовитый дым от шимозы. Новая полутора тысячная партия солдат погрузилась на шлюпки и отправилась умирать на остров.

* * *

Гусев наблюдал за вторым десантом с берега, час назад он высадился с «Пятерочки». Главная задача обороны бухты была задержать высадку японцев до заката солнца. В темноте, на невысокой волне в заливе, Гусев рассчитывал подойти на дистанцию торпедного выстрела. Прагматичный Гусев хотел утопить транспортные корабли на мелководье, что давало возможность японцам спастись, но без оружия. Гусев не знал, что девяносто процентов солдат не умели плавать, даже среди матросов таких было около половины.

Оба трактора с картечницами Гатлинга остались целы, они вовремя уезжали с огневых позиций, не дожидаясь обстрела. Увы, дорога, по которой они передвигались, была разбита, к тому же и сейчас они не могли помешать высадке десанта. Воронки от снарядов представляли собой идеальные укрытия для солдат. Дым от снарядов быстро сносило ветром и Гусев рискнул выдвинуть туда сотню снайперов и две сотни автоматчиков. Для того, чтобы возобновить обстрел, капитану требовалось остановить десант. Гусев рассчитывал успеть отступить, при начале артиллерийского обстрела. Володя так и остался капитаном, хотя давно уже был генералом. Он схватил свою винтовку с оптическим прицелом и побежал в первой цепи, занимать позицию для стрельбы. Охрана, матерясь, сквозь зубы, побежала следом, рассыпаясь вправе и влево, стараясь вырваться чуть вперед. Хотя снайперы и автоматчики успели сменить форму на пустынный вариант, их передвижение японцы заметили и открыли со шлюпок беспорядочный огонь. Володя любовно погладил винтовку и неторопливо выбрал себе мишень. Шлюпки были заранее распределены между снайперами, перед ними состояло две задачи: замедлить ход шлюпок и выбить офицеров. Гусев заметил как шлюпки стало разворачивать, снайперы отстреливали гребцов с одного борта. Володя выискивал офицеров, в каждой шлюпке их было не меньше трех. Первых двух он убил быстро, те стояли в шлюпке, лающим криком подстегивая трусливых гребцов. Боятся было чего, и в первом десанте, и в нынешнем тех, кто спешил выбивали вначале. На каждую шлюпку было выделено по три снайпера, но был определен резервный десяток, для «передовиков». Третья цель Гусева, тщедушный мальчишка, притворился убитым после неудачного выстрела Володи. Японец присел, но Гусев видел его, когда шлюпка поднималась на волне. Володе нужно было бы перенести огонь на других самураев, страдающих смертельным недугом, излишней смелостью, но Гусева охватил азарт. Охота была тем более интересной, что огневая позиция стала японцам известна и пули несколько раз посвистывали, пролетая рядом. Начальник охраны предложил сменить воронку, но Гусев отказался. Японцы так плотно обстреливали первую линию воронок, что вероятность получить случайную пулю, высунувшись в полный рост, была крайне велика. Шлюпку с японским офицериком развернуло бортом, и Гусев стал выбивать всех, кто закрывал своим телом командира. Мальчишка лег на дно, Володя успел рассмотреть залитое кровью лицо. Гусев стал методично долбить в борт, надеясь пробить доски.

— Вашброть, пожалейте мальчонку. Вон на той шлюпке, глянте, чисто князь, эдак гордо стоит. Будто заговоренный! — окликнул Гусева начальник охраны.

— Заговоренный? Сейчас проверю, — Володе стало стыдно за глупую охоту на молодого офицера. Он, почти не целясь, выстрелил в «князя». Тот, убитый в сердце, вскинул руки, открыл рот и упал навзничь.

— Ловко! — крутанул усы казак, в восхищении от удачного выстрела.

— Я стрелял в голову…

— Вашброд, нам пора отступить, — начальник охраны показал рукой в сторону этой самой шлюпки. Она была уже на мелководье и японцы собирались спрыгивать в воду. Полосу пляжа, метров сорок, солдаты могли преодолеть одним броском.

— От полусотни солдат осталось два-три десятка маленьких, запуганных японцев. Последний офицер убит. Пора поработать вам! Открыть огонь! — приказал Гусев.

Дюжина казаков начала бегло стрелять, не жалея патронов, полностью демаскируя позицию Гусева. Казалось, казаки заранее распределили цели, настолько результативным был огонь. Японцы прыгали в воду со стороны моря, держались за борт, поднимая противоположный, тем самым закрываясь от пуль. Те солдаты, кто в панике спрыгнули в сторону берега, были быстро убиты. С соседней шлюпки солдаты стреляли в сторону воронки, где засел Гусев, но гребцы невольно правили в сторону, стараясь не попадать под слишком плотный огонь Володи и его охраны.

Сотня снайперов выбила у десанта практически всех офицеров, потери японцев составили треть состава. По всем законам войны солдаты любой страны давно бы отступили. Возможно, именно отсутствие офицеров не позволило солдатам отступить, некому было отдать разумный приказ.

Японцы высадились на пляж и, нехотя, обреченно пошли вперед. Шлюпки все прибывали, солдаты прыгали в воду и брели к берегу. От полутора тысяч японцев осталось меньше девяти сотен, но три плотных цепи пехоты мелких, тщедушных солдатиков вызывали уважение и страх, а не презрение и жалость.

Во второй цепочке воронок раздались протяжные свистки и Гусев со своей охраной сползли вниз, на дно. Две сотни пистолет-пулеметов глухо затрещали, выплевывая короткие очереди по пять-шесть выстрелов. Автоматчики целили по ногам, оружие при стрельбе уводило вверх и вправо. Через полминуты японцы залегли. Они вжимались в песок, пытаясь спрятаться от пуль.

Неожиданно Гусев услышал сигнал атаки. Горнист отыграл мелодию дважды. Володя выглянул из воронки и увидел две сотни кавалеристов с пиками, которые скакали по кромке воды, отсекая десант от шлюпок. Японцы побежали в единственную свободную сторону. Автоматчики прекратили огонь, снайперы, напротив, начали стрелять, выбивая тех, кто пытался организовать сопротивление. До спасительны зарослей кустарника добрались от силы пять сотен японцев, редко кто из них сохранил оружие. Главный трофей, три десятка шлюпок, вдвое снижал шансы японцев на успех. Победители не успели насладиться успехом, броненосец открыл чудовищный огонь по берегу. Гусеву казалось, что он побил мировой рекорд по бегу. Два километра Володя пробежал минут за шесть. За это время японцы успели сделать два залпа.

— Потери? — Гусев оглядел свою команду.

— Двое раненых. Я приказал им переждать обстрел в воронке, — доложил командир охраны.

— Найти командира ополчения, передать мой приказ: очистить побережье от десанта. Милиция отлично знает местность, это их работа! — послал Гусев сразу трех вестовых.

Сам он направился в штаб, надеясь, что командиры отрядов уже собрались там, несмотря на беспорядок, вызванный военными действиями.

Пока русские почивали на лаврах, озадаченные уничтожением, разбежавшихся в окрестностях залива вражеских солдат, японцы пошли ва-банк. Капитан Араи приказал использовать все оставшиеся шлюпки, максимально увеличив численность десанта. Японец рассчитывал, что враг занят уничтожением первого десанта и не успеет вовремя подготовиться. Броненосец начал обстрел берега. Осколки снарядов крупного калибра разлетались на сотни метров, но потери от дружеского огня стоили того. Гусев не решился бросить свои войска сквозь взрывы снарядов.

Японцы высадили десант, который растекся по ближайшим воронкам. Броненосец перенес огонь на пару километров вглубь острова, давая возможность пехоте закрепиться на своих позициях. Половина шлюпок из первого десанта оказались целыми и японцы воспаряли духом. Теперь они могли перевозить больше двух тысяч пехоты за один рейс. На транспортных кораблях осталось шесть с половиной тысяч солдат, капитан Араи решил зачистить остров от населения полностью, для этого его следовало прочесать его частым гребнем. Времени до заката осталось немного и капитан приказал продолжать высадку даже ночью.

На острове Кауаи Гусев имел в своем распоряжении около четырех тысяч человек. Основные части были сконцентрированы в окрестностях Гонолулу, именно там Володя ожидал первый удар японцев. Если враг высадит на Кауаи весь свой корпус целиком, то получит преимущество. Гусев совершил уже три ошибки, каждая по следующая была серьезнее предыдущей. Первую он сделал еще в Гонолулу. Численность японского экспедиционного корпуса ему была известна. Гусев мог арендовать три десятка судов, стоящих в порту, и перебросить на Кауаи половину казаков. Но Гусев понадеялся на недавно полученные усовершенствованные торпеды, дальность которых достигала двух километров. Когда капитан Араи не позволил безопасно подойти на расстояние выстрела, Гусеву следовало рискнуть, пожертвовать своим москитным флотом, но уничтожить один или два транспортных корабля. Тем самым он бы уровнял силы. В третий раз Гусев сплоховал, когда затеял партизанские игры с десантом. Займи казаки изрытый воронками берег, получи они приказ стоять насмерть, и выкурить их оттуда было бы крайне сложно и долго. Как показал опыт, японцам на полноценную бомбежку требовалось три часа. За эти три часа Гусев должен был заплатить жизнью трехсот солдат, а это он сделать не смог. Вот и сейчас было еще не поздно отдать приказ москитному флоту атаковать японские корабли и высадка десанта была бы сорвана.

Японцы нарастили свою группировку на берегу до четырех тысяч. Шлюпки отправились за новой партией пехоты. Солнце, наконец то, коснулось горизонта, и Гусев отдал приказ к морской атаке. В небо взлетели три ракеты, и где-то далеко заработали моторы катеров. Краешек солнца еще алел из-за воды, когда в залив ворвались восемь катеров. Три катера нацелились на броненосец, остальные распределили между собой транспортные корабли. Японцы ярко осветили суда, чтобы шлюпки уверенно могли их найти. Катера выходили на цель вплотную, не боясь ответного огня броненосца.

Корабли стояли на мелководье, чтобы ускорить высадку десанта, поэтому ни один из них не утонул по-настоящему. Броненосец получил пять торпед в один борт, он улегся на бок, практически, мгновенно, минут за тридцать. Его водоотливные средства общей производительностью 67 кубометров в минуту все называли громадными, но все-таки они не смогли удержать корабль на плаву имея пять огромных пробоин. Ширина корпуса корабля составляла 14,6 метров, а осадка 5,5 метра. Когда броненосец завалился на борт, больше двух метров его корпуса остались над водой. Из 350 членов команды около половины были вооружены ружьями Мартина и револьверами Смит-Вессона, но взять оружие с собой сумели немногие. Транспортные корабли ушли под воду почти целиком, лишь их мачты торчали под разными углами, давая возможность спастись тем, кто не умел плавать.

«Пятерочка», на которой была установлена картечница Гатлинга, курсировала по заливу зигзагами, выбирая шлюпки, набитые солдатами и матросами. За то время, пока падала ракета пулеметчик успевал прицелится, второй ракеты хватало для того, чтобы превратить шлюпку в решето. Другие катера топили перегруженные шлюпки, наезжая на их борт на самом малом ходу. Скоро все японцы, умеющие плавать попрыгали в воду, а те, что не умели, залегли на дно шлюпки, изображая убитых. Множество солдат, высадившихся на берег ранее, бросились помогать своим сослуживцам выбраться из воды. Другие из любопытства и по обычной глупости сгрудились на пляже, как бы приманивая своим видом «Пятерочку». Но беда пришла с другой стороны. Два трактора с картечницами, которые Гусев называл броневиками, медленно выехали с дальнего конца пляжа, поминутно увязая в песке. Каждый «броневик» подталкивали два десятка солдат и сопровождали две сотни казаков. Понятно, что сотня казаков успевала сделать вдвое больше выстрелов, чем одна картечница, не говоря о результативности, но психологический эффект от работы картечниц был невероятно сильным. Толпа солдат бросилась бежать, затаптывая упавших, бросая оружие. Из шести тысяч солдат и матросов лишь около трех смогли сохранить свое оружие и остались под командой офицеров, собравшись в лагерь недалеко от берега. Остальные солдаты разбежались по острову, прячась в лесах и зарослях кустарника.

Гусев встретил рассвет на ногах. Всю ночь и крестьяне-ополченцы, и казаки рыли окопы, окружая японский лагерь сплошной цепью. Теперь, получив преимущество, можно было свободно вздохнуть, но Володя любил оттачивать до совершенства тактические схемы, и здесь он развернулся во всю. Гусев сам не знал покоя, и ни давал ни минуты отдыха всем.

«Если наши позиции покажутся капитану неприступными, он согласится на почетный плен», — мечты Гусева занесли его в область несбыточных фантазий.

Володя шел по окопу слегка согнувшись, тот не был рассчитан на его рост.

«Жаль, не успели завезти на остров колючую проволоку», — Гусев отметил очередной недостаток своего планирования.

— Вашбродь, вот той ложбинкой можно пробраться до той вон ямы, — показал рукой молодой сотник.

— Хочешь послать туда дюжину автоматчиков?

— Вашбродь, прикажите выдать сотню бомб.

— Полсотни. Ты не один такой ушлый, на каждом участке устроили японцам одну-две засады.

— Им теперь не прорваться, ночью нужно было…

— Толпа. Если попрет в одном месте, то снесет заслон, несмотря ни на какие потери. Толпа ведет себя как стадо, думает на уровне инстинктов.

* * *

Причиной бестолкового поведения японцев оказалось отсутствие командования. Кпитан Яохуууу утонул, множество старших офицеров погибло в заливе и позже, пытаясь остановить паническое бегство. Утром единое командование не было сформировано и десяток отрядов делали попытки прорваться без всякого результата. К вечеру у японцев закончились боеприпасы, в лагере не хватало питьевой воды, Гусев, любитель мелких пакостей, приказал перегородить ручей. Поначалу запруда было небольшая, но к полудню дело было поставлено капитально, для этого поисковые отряды с собаками наловили ему пять сотен японских дезертиров. Вечером местные жители привели сотни три собак. Их посадили к разведчикам, в их ячейку, вместе с хозяином. Расход ракет сразу сократился в разы, и к утру японцы потеряли надежду просочиться сквозь порядки русских. Следующий день начался вялыми штыковыми атаками. Злости и храбрости у японцев хватало, а вот сил уже нет. Всем было очевидно, что на третий день казаки смогут брать врага голыми руками, но каждый час к Гусеву подходил командир, предлагающий без особого риска: ворваться во вражеский лагерь на лихом коне и порубать японцев шашкой в капусту; подобраться к врагу вплотную и забросать бомбами; разровнять дорогу и подтащить поближе трактора с картечницами, а потом… Гусев отправлял таких командиров в горы и в леса, с заданием наловить три сотни японских дезертиров, без которых не возвращаться. К вечеру Гусев отобрал сотню самых голосистых дезертиров, им вручили по рупору, вытащили на нейтральную полосу, в самые дальние секреты, и заставили кричать обычные гнусности: «в плену дают рис с мясом, а чай с сахаром, вечером наливают много саке, а спать укладывают с самой толстой женщиной». Короткий текст надоел всем через час. Через два часа казаки сами могли пропеть его, не хуже японцев. Через три часа поднялась стрельба, японцы тратили последние патроны на своих дезертиров. Тех меняли каждый час, кормили рисом без мяса, поили чаем без сахара, наливали водки, вместо саке, и совсем обламывали с сексом. Даже очень худые женщины ценились на островах на вес золота. После того, как у японцев окончательно перевелись патроны, они попытались обогатить русских новыми ругательствами. Голоса звучали глухо и не выразительно. В России есть два национальных богатства: водка и мат. Соревноваться с русскими в пьянстве и ругани — только позорить себя.

На третий день не было никаких военных действий, дезертиры уныло тянули свой речетатив о райской жизни в плену, пара дюжин солдат попыталась сдаться в плен, но была зарубленна их командиром. Самурая застрелили казаки, он оказался слишком далеко на нейтральной полосе. Гусев видел этот эпизод, и его поразило, что никто из солдат не попытался убить офицера, они медленно плелись в сторону русских позиций, как одурманенные.

К вечеру Гусев принял решение. Плотину разрушили, ручей превратился в бушующий поток. Как только уровень воды упал вперед двинулась кавалерия. Казаки получили приказ уничтожить всех офицеров. В лагере оставалось около сотни самураев и они сохранили полную боеспособность. У офицеров был запас патронов, они не страдали от голода и жажды. В то время, когда солдаты и матросы сгрудились у ручья, в битве за воду, самураи мужественно встретили смерть. По одиночке, вдвоем, небольшой группой, они не могли спастись, не могли выстоять. Они могли обменять свою жизнь на жизнь врага, на жизнь его коня, или на пустой звук, на слово «честь».

Глава 8

Блокада

Еще никогда в жизни Ершову не приходилось так тяжело в дороге. Погода благоприятствовала путешествию, не было ни качки, ни дождя, и даже компания на пароходе подобрались на редкость мирная и интересная, ни буянов-выпивох, ни зануд-энциклопедистов. Две русские девицы на выданье из обедневшей дворянской фамилии возвращались, погостив у богатого свойственника из Шотландии. Неудача в поиске женихов не сказалась на их добром и веселом нраве, а их тетушка была не столь стара, чтобы наводить ужас своей показной добродетелью. Четверо морских офицеров внушали Ершову подозрение, в смысле принадлежности к голубым мундирам. Они пили в меру, почти не сквернословили, игре в карты предпочитали игру на гитаре и на рояле в кают-компании, не волочились за девицами, напротив, галантно ухаживали за тетушкой. Два английских инженера ехали работать по найму в Россию. Зачем компаньону Бузова потребовалось нанимать иностранцев на завод по производству пистолетов было для Ершова большой загадкой, но, услышанные краем уха обсуждения технических деталей, не оставляли иного толкования. Купец первой гильдии был слишком амбициозен, чтобы тратить время на пустые разговоры. Пассажиры второго класса не могли пересекаться с первым, поэтому начальник охраны Ершова, ехал первым классом, и мучился, стараясь не нарушить разом все правила поведения. Этим занимался Ершов, конечно, не один, а вместе с Сабиной. Собственно, её пронзительные крики и стоны вечерами, ночами, а частенько и днем, никто никоем образом не замечал. Тем более, никто не мог увидеть расцарапанную спину Ершова, засосы и укусы на теле. И, хотя отметины на шее и груди Сабины были гораздо скромнее, она, как казалось Коле, специально выбирала наряды, позволявшие их хорошо рассмотреть. Леди Винтерс сама предложила Ершову, на людях, вести себя так, будто они малознакомы. Кого она хотела обмануть, было непонятно.

Молодой и высокий мичман, обладатель сильного баритона, был неуклюж и косноязычен. Лишь виртуозная игра на рояле привлекала к нему женщин. Сергей Людов хорошо играл свою роль именно потому, что он во многом таким и был. Ухаживать за леди Винтерс он начал в насмешку над глупой уловкой любовников, изображать чужих друг другу людей было с их стороны крайне глупо. Капитан третьего ранга Егор Ильич Лихов, старший в команде офицеров, дал свое молчаливое согласие, ему нужен был психологический портрет Ершова.

Сабину обрадовал интерес мичмана. Она так загорелась, что поставила всех в недоумение. Господа и дамы, сидящие в кают-компании, откровенно рассматривали кокетничающую парочку. Все, кроме скучающего Ершова и его охранника. Даже купец потратил толику своего времени на бесплатное представление.

Ершов смотрел на представление без интереса, снисходительно улыбаясь, чем привел свою подружку в ярость. Эмоциональность Сабины больше соответствовала какой-нибудь кубинке, а не, по определению, холодной англичане.

Егор Ильич больше следил за Ершовым, чем за кокетничающей парочкой. Долговязый дикарь с белой кожей и белыми волосами, со шрамами на лице и кулаками профессионального драчуна выглядел сушим ребенком-малосмышкой. Если раньше Лихов списывал его добродушие на любовное сумасшествие, то нынешнее поведение Ершова объяснить было сложно. Ни ревности, ни раздражения в отношении леди Винтерс, ни единого злого взгляда на мичмана, ни желания уйти, чтобы не видеть происходящее. Ничего. Лихов в такой ситуации приударил бы за одной из девиц, чтобы подружка сама приревновала. Ершов смотрел так, будто актеры домашнего театра разыгрывают любовную сцену. Леди Винтерс воспользовались запрещенным приемом и увела мичмана, как будто, в свою каюту. Ершов улыбнулся и заказал фруктовый десерт.

«Глупость получилась, а не проверка. Вызовет он Сергея на дуэль и убьет как цыпленка. Убийца, хладнокровный убийца, мясник. Дикари все такие, внешне человек, и ведет себя, как человек, а убьет, и не поморщится», — мысленно попрощался с сослуживцем Лихов.

В кают-компанию ворвался Людов, показывая всем, и особенно Ершову, что он проводил леди Винтерс до каюты, только до двери.

Ершов встал, не дождавшись десерта. Проходя мимо столика морских офицеров, он задержался и, наклонившись к мичману, тихо произнес:

— Что вам стоило хотя бы полчасика посидеть в своей каюте? Всю интригу девушке обломали! Нехорошо-с!

Ершов ушел, но через минуту вернулся и потребовал у стюарда парочку фужеров и Dom Pйrignon (за отсутствием Veuve Clicquot Ponsardin или Moлt & Chandon). Сам Николай предпочел бы красное сухое вино.

Когда дикарь удалился, фальшиво насвистывая последний пошлый шлягер Бузова: «ля-ля-фа», Лихов удовлетворенно отметил: «говорит дикарь по-русски бегло, а леди называет девушкой! Грубый промах!»

Сабина не стала изображать, будто не одна в каюте, она проследила, как трусоватый мичман побежал в кают-компанию демонстрировать свою невиновность. Неудавшаяся проказа расстроила женщину. Ершов ввалился в каюту без стука, но смущенный и виноватый.

— Я шампусика принес, — заискивающе прошептал Николай.

— Выйди вон.

— В чем я провинился? — насквозь фальшиво спросил Коля.

— Тебе трудно было изобразить ревность? Гнев? Ярость? Вызвать морячка на дуэль? Убить соперника на месте?

— Да! Убить мичмана в состоянии аффекта, остальную троицу, в пределах необходимой самообороны! — заерничал Николай, пародируя своего знакомого, он произносил слова с «французским» акцентом.

— Не смешно! Именно. Скучно до смерти!

— А до Питера еще половина пути. Такова жизнь. Как говорит женская мудрость: все мужчины обманщики-негодяи, остальные клинические зануды.

— Не удалось повеселиться, утоплю печаль в вине. Откупори бутылочку, — смилостивилась прекрасная блондинка.

* * *

Валерка встретил Николая у трапа. Сколько ему пришлось стоять в ожидании неизвестно, но погода восьмого июля была теплая, и моцион располневшему барону был полезен. Бузов стиснул Ершова в объятия и долго тряс, не давая ни вздохнуть, ни сказать даже пару слов. Сабина стояла в сторонке, понимающе молчала, пока мужчины, забыв обо всем, обменивались детскими возгласами. Наконец Бузов бросил пару слов кучеру и охрана Ершова перестала переминаться с ноги на ногу, радуясь родной земле, и мечтая сегодня же уехать домой на Кавказ. Казаки радостно побросали вещи в повозку, а Бузов потянул друга в пролетку.

— Я специально без жены. Ленка «все всегда понимает», отпустила порезвиться.

— Черт! Черт, забыл совсем. Сабина! — закричал Ершов, и добавил по-английски, — Солнышко, подойди, дай мне представить тебя, мою самую главную драгоценность, мою удачу, мой счастливый билет…

— Леди Винтерс, просто Сабина, — англичанка сделала книксен, как маленькая девочка, и так посмотрела на Валерку, что его сердце, или что-то другое (в штанах) мучительно завибрировало.

— Барон, поэт, романист, композитор, певец, и мой настоящий друг — Валерка. То есть, прости, дружище, господин Бузов, Валерий Петрович.

— Для друзей, прекрасная Сабина, просто Валера, — с жутким акцентом произнес по-английски Бузов.

Только тяжелое школьное детство, сон с открытыми глазами на лекциях английского в училище и отлынивание от учебы в институте позволили Бузову за восемь лет овладеть языком Шекспира и Байрона так плохо, что не было никаких сил сказать пару-другую комплементов красивой женщине. А так хотелось.

— Ну что ты тужишься, — заржал Коля, — подойди, ручку девушке поцелуй.

— Николя, ты невежлив. Говоришь по-русски, я тебя не понимаю.

— Мой друг приглашает нас в гости. Его жена безупречно владеет английским, кроме того умна и красива. Тебе, Сабина, будет интересно с ней, уверен, — Ершов засмеялся, показывая, что это шутка.

* * *

Елена встретила Ершова как близкого родственника, тут же потащила знакомиться с близнецами, захватив с собой Сабину. Её, правда, предварительно спросила: «желает ли молодая леди увидеть мальчиков». Бузов с улыбкой замыкал процессию. Мальчишкам было почти три года и Николай еще не видел никогда таких драчунов. Частое отсутствие дома отца и полное попустительство матери, которая глупела сразу, как только видела своих чад, сделало из мальчишек домашних монстров. Две няни держали близнецов в противоположных углах комнат, а те брыкались и вырывались, и с веселой злостью смотрели друг на друга.

— Мальчики! Это неприлично. Так вести себя при посторонних нельзя, — мягко и деликатно сказала Елена.

Няни отпусти маленьких бандитов, чтобы поклониться, и близнецы покатились по ковру, вцепившись друг в друга.

— Пацаны! Что-то не поделили??? — Ершов легко поднял мальчишек метрового роста весом в пуд. То, что стало нормой через сто лет, в 19 веке казалось исключением из правил.

Мальчишки затихли, с ужасом уставившись на шрамы Ершова. Бузов громко засмеялся.

— Буду теперь вас, негодников, пугать дядей Колей.

— Коленька, лапушка, так нельзя, дорогой ты мой, — залепетала Елена.

— Не узнаю тебя, Железная Леди. Я считал, что у вас здесь казарма. Ты же рассказывала, как воспитывала свою дочь, нам, разгильдяям, в укор ставила, — растерялся Ершов.

— А про внучку я промолчала тогда. С годами мы становимся мудрее и мягче, — грустно сказала баронесса.

— Какие твои годы, Ленка! Ты выглядишь лет на пять моложе, чем четыре года назад. Тебе сейчас больше тридцати трех не дашь!

— Спасибо Коленька, — Елена обняла его, и Ершову пришлось опустить близнецов на пол.

— Хорош, познакомился с моими пострелятами? Пошли в бильярдную «кофе» пить! Сабину оставь Елене, им есть что обсудить, — Валерка потащил Николая по коридору в пристройку.

* * *

Друзья пили долго и болтали ни о чем и обо всем: о бабах, о войне, о делах, о Валеркиных детях, о том, что делать дальше.

— В 17 году нам будет за пятьдесят, лучшие годы прожиты, умирать не страшно, страшно будет жить, — вещал Валерка.

— Чем то нужно будет пожертвовать ради благородной цели? Послушай, ты что, уже не согласен с Клячкиным? За детей стало страшно?!

— Ты не подумай, я готов всё, всё своё имущество отдать. Что бы было по справедливости, чтобы люди жить начали по человечески. Понимаешь, Ленка за детей боится. Сначала баронское звание пробила, а теперь трусит. Если всех богатых под нож, то и наши дети под нож, и мы.

— Валера, переходи на мою сторону. Бросай Клячкина, — обрадовался Николай.

— На твою сторону? Это как? Здесь сделаем революцию? И на Гавайи? Наши соотечественники будут друг друга крошить шашками, топить в море, травить газом, морить голодом, а мы будем на курорте вино попивать, бананы и ананасы кушать? — разъярился пьяный Валерка.

— Ну-ну, охолони. Ты же знаешь, я готов принять на острова до миллиона русских. Дворяне, конечно, не тот контингент, но с ними приедут крепкие крестьяне, инженеры, мастера, казаки, наконец.

— Я в прошлый раз тебе говорить не стал, не хотел тебя и Володьку обижать. Подло это, знаешь ли! Мы заварим кашу, начнем Революцию. И убежим? По-честному, нужно остаться, жить и умирать вместе со всеми.

— Именно!!! Умирать! Если мы примкнем к Ленину на втором съезде, или раньше, то нас поголовно вырежут после его смерти. Взять, например, Бубнова, из первого состава политбюро большевиков семнадцатого года. Он никуда не лез, вел себя скромно, а в 37 его арестовали и расстреляли. Дочка его в войну покушение на Сталина готовила, помнишь? — ехидно уставился на Валерку Коля.

— Не помню ни Бубнова, ни его дочери, ни политбюро этого. У отца был трехтомник: краткий курс истории КПСС. Я все три тома прочитал, а Бубнова не помню. Так ты предлагаешь внизу отсидеться? На уровне московского ЧК? Сколотить банду боевиков типа Рёма, а потом устроить ночь длинных ножей наоборот.

— Хорошая идея!

— Подлая, — не согласился Бузов.

— Ха! У меня бабка всегда говорила, что Сталин тем-то и был хорош, что всю еврейскую банду расстрелял. А по делу, я тебе предлагаю отойти от идеи Клячкина вырезать золотой миллион. Нужно с самого первого дня организовать шарашки. Всех господ под арест и работать. Нет. Так мы подорвем социалистическую идею. Нужно призывать всех в армию. Организовать строительные и рабочие батальоны. Срок службы для стройбатов и раббатов определить семь лет. Шаг влево, шаг вправо — дисбат. Внешне предложение выглядит как полное дерьмо, но все те, кого Клячкин планирует истребить, в этом варианте живы.

— Ага. Людоедишка-америкашка! Ты забыл еще про торговлю людьми. Можно продавать евреев в США. Их в России пять миллионов, — ехидно засмеялся Бузов.

— Мое дело предложить. Давай не будем о грустном?

— Хочешь посмотреть на мою игрушку? Может, подскажешь что-нибудь интересное.

— Что за игрушка?

— Увидишь!

Бузов повел Ершова во двор. Огромный кирпичный сарай с большими воротами напомнил Николаю ангар для самолетов.

«Бузов сделал самолет», — развеселился и обрадовался Ершов.

Ворота со скрипом разошлись. При этом Бузов обматерил какого-то Михалыча, забывающего смазать петли. Внутри ангара стоял автомобиль, напоминающий «Виллис» времен второй мировой войны, только огромный, на восемь мест. Сидения матово блестели черной кожей, латунные детали были надраены и казались золотыми. Хотя, возможно, были позолочены. Вместо переднего стекла красовалась рама с мутноватым триплексом, два стекла с тонким слоем нитрата целлюлозы посредине. На багажнике возвышался откидной верх. От него, над центром салона был натянут шнур, а сзади виднелась ручка лебедки. Фары? В автомобиле были две огромные фары!

— Супер! Это монстр какой-то! Это и есть твоя игрушка? На ходу? — забросал вопросами Бузова Ершов.

— Я заказал на твоем заводе во Владивостоке десяток моторов по полторы сотни лошадей каждый. За два года сделал машину. Проблем было выше крыши: рессоры, сцепление, коробка передач и, конечно, шины, — гордо доложил Бузов, — но это рабочая лошадка, а игрушка за городом.

— Заинтриговал! Поехали.

Заводилась машина легко, с пол-оборота, с помощью стартера и аккумулятора.

— Ты знаешь, Коля, что немцы украли у тебя конструкцию свечей и перешли в своих двигателях с калильного зажигания на свечи? — спросил Валера, пока двигатель разогревался.

— Свечи изобрели во Франции больше тридцати лет назад еще для газовых двигателей, — вяло отбился Ершов.

— А я аккумулятор сделал новый. Заменил твой деревянный корпус на эбонитовый.

— Три килограмма веса экономии? — скептически отозвался Ершов.

— Целых пять кеге! Аккумулятор стал компактнее и надежнее. Я одел положительные пластины в эбонит с прорезями. Чехлы такие, или мешки дырявые, ну, ты понимаешь.

— У меня на заводе во Владивостоке еще полгода назад стекловойлок начали делать. Гавно, конечно, но дешево и надежно, — возразил Ершов, — Кто придумал использовать эбонит? Сам что ли?

— Ленка придумала. Умная, до невозможности.

— Ты путаешь. Хорошая память и интеллект — это разные вещи. Со мной в общаге жил один очкарик, он в первом семестре сотню теорем по матанализу заучил наизусть, не понимая доказательств. Ему так было проще. Потом три семестра, правда, пытался разобраться.

— Не понимаю, зачем он матанализ в список предметов включил?

— Гы-гы-гы, — заржал Ершов, — Сосед на меня насмотрелся, мне математика легко давалась. Вот он и записался. Слушай, Валерка, мы же прилично выпили! Как поедем?

— Не ссы! Тут окраина, гайцов нет! Их вообще нет!!! — Бузов, казалось, был полностью счастлив.

Из гаража Бузов выехал смело, чуть не задев задним бампером за стойку ворот. Привратник резво распахнул ворота, снял фуражку и одобрительно поцокал вслед. Бузов почти сразу включил вторую передачу и набрал приличную скорость.

— Третья передача — прямая, — сказал Валерка, разгоняясь до сорока километров в час.

— Твой триплекс мутноватый какой-то, хреново видно. Мог бы закалить стекло. Помнишь в троллейбусах стояли стекла, от удара разлетались в мелкую крошку, которая не режется. У него прочность в десять раз выше становится, — дал совет Николай.

— С закалкой не пробовал. Ленка сварила партию посуды из огнеупорного боросиликатного стекла, не сама лично, конечно. Дорого! И триплекс дорого, всё дорого. Машина обошлась в десять тысяч рублей. Если делать серию в десять тысяч штук, то можно выйти на пять тысяч рублей. Кто купит??? Я попытался собрать заявки, оценить спрос. В столице меньше двух сотен желающих, в Москве вообще полсотни.

— Нормальная цена выходит. Жестяная Лиззи стоила две тысячи рублей, так она твоему монстру в подметки не годится, — подбодрил Николай Валеру, — Спрос появится мгновенно. Стоит одному купцу проехаться, как тут же сосед захочет себе такую же игрушку. Ты заметил, в Питере спрос в четыре раза выше, чем в Москве. Потому что публика видела машину.

— Нужно озадачить жену рекламой.

— Валера, ты сколько привилегий на автомобиль получил?

— Чуть меньше сотни. Сложная машинка. Патентами в Европе и США юрист занимается. Пока одни только расходы.

Небольшой ровный участок быстро закончился, и пришлось притормозить до двадцати километров. Жители десятка усадьб, стоящих вдоль дороги, со скукой проводили глазами автомобиль, морщась от вонючего выхлопа.

— Мне пришло приглашение на участие в «гонке» Париж-Руан. Первый приз пять тысяч франков — это тысяча двести рублей. 19 июля отборочный тур, через три дня старт «гонки».

— Поедешь?

— Да. Заказал прицепной вагон. Через неделю отправляюсь. Ты не волнуйся! По твоему меморандуму я уже обо всем договорился, осталось только подписать. Главное попасть на прием, что не так просто. Сразу принять нельзя, потеряешь лицо. Я завтра на банкете увижу кого надо, попрошу поторопиться. Скажу, что тебе опасно долго находиться на одном месте, японцы охотятся, могут убить. Кстати, Коля, тебя, правда, пытались прикончить?

— Пытались. На Гавайях — японцы, в США — Якоб Шифф, в Англии — японское лобби. В результате, Серый был страшно расстроен, его мессия Якоб Шифф сгорел в банке. Совершенно случайно, я хотел его немного напугать и поджог здание, а Шифф сам себя перехитрил, двойника отправил, как приманку, а сам остался в банке и погиб. Японцы в Европе не посмеют нападать. Уверен.

— Ха! Давай я организую на тебя покушение японских наймитов. Найду пару китаез, или казахов, похожих на японского военного атташе и второго секретаря посольства. Если их одеть соответственно, чтобы были похожи, то бандиты опознают потом японцев, как заказчиков убийства, будет отличный скандал. И твой меморандум министр иностранных дел поторопится подписать, чтобы ты от греха подальше уехал.

— Зачем два покушения? Одного хватит.

— Нет. Твои казаки, Коля, всех бандитов могут запросто убить, нам живой свидетель нужен. А так я, так сказать, повышаю вероятность.

— Мои казаки уже в вагоне поезда яички облупливают, чай пьют. Домой на побывку я их отправил. Я сейчас без охраны.

— Так это же отлично! Вытребуем для тебя охрану в полиции. Бандиты пару жандармов подранят, и резонанс в газетах обеспечен, — Бузов обрадовался как ребенок.

Автомобиль выкатился на громадную поляну, огороженную колючей проволокой, использовавшуюся как выгон для скота, то там, то тут лежали лепешки от коров, и трава была коротко объедена.

— Сволочи! Лодыри! Лентяи! Паразиты! Опять не убрали коровье дерьмо! — бушевал Бузов, и добавил угрозу, — Куплю косилку, запрещу гонять скот, узнают!

Автомобиль остановился у огромного амбара, и пьяный старик-сторож вскочил, пошатываясь со скамейки, только что проснувшись. Он попытался изобразить боеготовность, схватив берданку, и Ершов испугался, что сторож случайно выстрелит, так нелепо он размахивал ружьём.

— Петрович, ворота открой, — сквозь зубы прошипел Бузов, — Позоришь меня перед другом.

Самолет напомнил Николаю старенький У-2, и размерами, и формой. Бузов долго бегал вокруг него, восторженно лопоча о том, как он все это делал, что самолет получился, один в один, похож на По-2. Валера запустил двигатель сжатым воздухом и вырулил из ангара, затем прокатился по огромному, идеально ровному полю, и разогнался, форсируя двигатель. Самолет взлетел метра на три-четыре в высоту, и продержался в воздухе полсотни метров. Мотор ревел, выходя на максимум своих оборотов, но самолет потерял скорость и сел. Бузов сделал круг по полю, подруливая вплотную к Ершову. Валера вылез из кабины, спрыгнул на траву и посмотрел на друга.

— Похож, красавец, похож! Молодца! Ты прав, один в один та твоя игрушка, которой мы все завидовали. И цвет зеленый, и красные звезды!!! — растроганно умилился Ершов.

— Только летать не может! Сначала ломались крылья, шасси, пропеллер, потом все устаканилось, вроде, но не летает, — обреченно сообщил Бузов.

— Может, вес чересчур велик? У-2 весил чуть больше полутонны, а груз поднимал килограмм двести-триста.

— Пятьсот? Да-а-а, уж. У меня тонна выходит, если полностью груженый. Все, что мог, я в самолете облегчил. Цельнодеревянная конструкция из бальзы, она невероятно легкая, зато обошлась мне в тысячу рублей!!! Каркас крыльев сделан из бамбука, все металлические детали из высоколегированных сталей, даже замена на алюминий даст выигрыш не больше двадцати килограмм. Мотор? Мотор весит четыре сотни килограмм, но тут я бессилен, — развел руками Бузов.

— На завод обращался?

— Да. Говорят, что не могут помочь, — расстроился Валера.

— Во-первых, нужно уменьшить мощность двигателя в полтора раза, тебе не нужен такой мощный движок. Во-вторых, сделать звездообразный двигатель с воздушным охлаждением, — Ершов счастливо улыбнулся и понес обычную для него пургу, — Ты понимаешь, Валерка, на пятицилиндровой звезде достаточно двух смещенных относительно друг друга дисков: для впуска и выхлопа; с тремя выступами привода толкателей клапанов, вращающихся с одной шестой скорости коленвала в одном направлении…

— Точно! Как я сразу не догадался! Как я твоему инженеру с завода про это не сказал?! Сам себе удивляюсь! — засмеялся Бузов.

— Вот! И для тебя это очевидно. Видно, в военном училище на совесть занимался! Да-а. А если ставить диски с двумя выступами? — не понял подколки Ершов.

— Ты оставь эти подробности для своих инженеров! — не выдержал Бузов.

— Хорошо. Но нам надо ещё поднять октановое число. Думаю, до 95?! И увеличить степень сжатия в два раза. Неплохо бы ввести полировку шатунных и коренных шеек коленчатых валов и клапанов. Валера! Я закажу для тебя совершенно другой двигатель, а ты запасайся спиртом, нужно будет перейти на этилированный бензин, — снова скатился на свои технические детали Ершов, — У меня на Сахалине из катанглийской нефти даже при перегонке на обычных двух сотнях градусов получают бензин с октановым числом 70. Ты говорил мне, что качаешь нефть у Грозного? Там неплохая нефть. Если установить температуру перегонки ниже ста градусов, в идеале шестьдесят-семьдесят, то можно получить девяносто третий бензин, добавляя всего десять процентов спирта.

— В Чечне у меня пять скважин, казаки охраняют. Гусев договорился, сам всё организовал, с меня только кормежка, жильё, оружие и боеприпасы, да ещё полсотни рублей зарплата. За два года выброс составил три миллиона тонн нефти, нефть сама фонтаном бьет, качать не надо. Что бы было куда девать эту нефть жене пришлось вспоминать про «примусы», она в молодости в деревне с ними много повозилась, электричества там еще не было. Теперь её примусы дают больше прибыли, чем вся нефть Чечни, которую пока приходится возить по железной дороге, нефтепровод еще не достроен.

— Нефтепровод тянешь к Каспийскому морю?

— Нет, к Черному, я нефть зарубеж продаю. Плечо короче и грузоподъемность танкеров в десять раз выше, кроме того там можно переливать нефть на баржи, везти в Турцию и Европу. Через Мариинскую систему ходят танкеры не больше, чем 750 тонн.

— Там вдоль железки целых 700 километров! Дорогая стройка?

— Ужас!!! Пять тысяч рабочих, двадцать паровозов и три сотни тракторов. Главное, ты представить себе не можешь, сколько мне пришлось дать взяток, чтобы получить разрешение.

— Отлично, будем считать, что с бензином у нас проблем нет. Вес двигателя можно будет уменьшить до сотни килограмм, в худшем случае до ста пятидесяти, — задумчиво произнес Ершов, — И еще. Найди жилистого, крепкого паренька под два пуда, поставь вместо себя пилотом, вот тебе еще полсотни килограмм экономии.

— Я сам хочу полетать, — обиделся Бузов.

— На пятом-шестом экземпляре, пожалуйста. Нужно отработать варианты, чуть-чуть убрать в одном месте, добавить в другом, найти другие материалы, иные решения. Подожди пару лет.

— Ты когда мне движок сделаешь? — заворчал Бузов.

— У тебя есть свои инженеры, есть свой завод. Я за неделю начерчу основную схему, то, что помню, они тебе за месяц сделают десяток двигателей. Погоняют на стендах, и через полгода получишь первый экземпляр в центнер весом, — предложил Ершов.

— Да, тебе самому самолеты нужны больше, чем мне! По твоим рассказам катера себя не оправдали, океанские волны не дают им набрать скорость. Имея на каждом острове по паре самолетов, ты сможешь потопить любую эскадру! — подзуживал Ершова Бузов.

— Стоит самолету утопить крейсер, на кораблях сразу же начнут ставить зенитки. Не пройдет и года! Наши новшества бессмысленны. Военные секреты мгновенно становятся известны всем странам, но в выигрыше остается та, которая наиболее технически развита. Сегодня это Англия и Германия, завтра США.

— Зачем тогда ты усовершенствовал торпеды и построил катера?

— Я еще трассирующие патроны в США заказал для пулеметов, и Володька уже опробовал, удобно прицеливаться, — засмеялся Ершов, — Я считаю, что катера — это дешевое оружие защиты побережья против дорогих кораблей. Самый-самый флот у кого? У Англии! Москитный флот Германии или России сможет нейтрализовать английских монстров, — отмахнулся Ершов.

* * *

Залихватский посвист разрушил тишину вечера, и сразу же прогрохотали два ружья. Оба заряда картечи попали Ершову в корпус. Впечатление было такое, будто в живот и в спину ударили дубинками. Выстрел в спину прошел по касательной, и Николай почувствовал, как кольчуга содрала с него кусок кожи размером с ладонь. Выстрел в живот заставил Ершова согнуться и упасть на землю, он перестал дышать, ожидая, когда жуткая боль пройдет. Топотног, выкрики и звон оружия донеслись со всех сторон. Бандитов было много, явно, больше дюжины, и они стремились окружить Ершова и его двух охранников.

«Ничего себе шпана!!!» — подумал Ершов, с ужасом понимая, что мог умереть, если бы, хоть один выстрел пришелся в лицо.

«Сука-Бузов, все он делает абы как. Нищеброд! Как бы ни так! Профессиональные мокрушники! А больно-то как!!!», — Николай зашипел ругательства и понял, что может потихоньку дышать.

Нужно отдать должное полиции, охранники, сопровождавшие Ершова, отреагировали мгновенно. Причем, жандармы обнажили револьверы, а не сабли, и начали стрелять без предупреждения. Николай встал на колени, достал пистолет. Слезы заливали глаза. Каждый выстрел отдавался острой болью во всем теле. Едва Николай успел положить пару бандитов, как схватка пошла врукопашную. Их было много, слишком много для двух жандармов, и саблями охрана владела слишком плохо, не то, что казаки. Матерящиеся пьяницы, которых Ершов обогнал минуту назад, буквально перед нападением бандитов, внезапно решили вмешаться в драку.

«… и есть кому морду набить…», — вспомнилась Ершову русская народная присказка.

Четверка пьяных мастеровых дружно снесла на землю четверку бандитов, ударив с разбега им в спину всем своим телом.

Ершов расстрелял, практически впустую, свою обойму, и выхватил шпагу из трости. Она сверкнула в его руках, и время, как будто, замедлило свой бег. Николай встал и бандиты застыли. Жандармы стояли недвижимо, только было слышно их шумное, хриплое дыхание.

Ершов атаковал, он поддел руку одного бандита, и подрезал руку другого концом своей шпаги. Злые лица раненых, приобрели растерянное, обиженное выражение, они отступили назад, оставив третьего в одиночестве, и… тот не смог устоять. Он побежал, и все остальные бандиты побежали за ним. Главарь, стоявший сзади, попытался остановить своих подельников, но один из убегавших, пырнул его ножом в живот. Главарь зажал рану рукой, и недоуменно оглянулся в поисках личной охраны, но стрелки с ружьями уже растворились в ближайшей подворотне. Жандармы резво бросились вязать четверку бандитов, лежащих без сознания мордой вниз на земле. Мастеровые, уронившие их на дорогу, успели от души намять им бока. Ершову пришлось самому семенить за главарем, который согнувшись в три погибели, как-то боком, неуверенно, пытался улизнуть с поля боя. Один из жандармов воспользовался свистком, на него тут же ответили своим свистом дворники из ближайших домов. Раздались шум и крики, на бандитов пошла облава. Главарь попятился из подворотни навстречу Ершову, его гнал обычный старик в фартуке и с метлой.

— Не стоит беспокоиться, господин Ершов. Никто не уйдет, дворники — народ сурьезный, — успокоил Николая один из жандармов.

«Понятно, почему тут бандитов в сто раз меньше, чем в наши времена. С такими дворниками! Как это наши деды революцию сумели сделать?» — усмехнулся про себя Ершов.

* * *

«Покушение» состоялось на третий день, после прибытия, хорошо, что Бузов успел добиться выделения охраны. «Небольшую накладку», чуть не сведшую Николая в могилу, Бузов объяснил спешкой. Сыграло свою роль и место нападения, «пьяная компания» оказалась далеко позади, а «плотники в поисках работы, кому дровишки поколоть» еще не приняли Ершова под надзор. Бузов предпринимал сейчас все мыслимые и немыслимые меры безопасности, отменить второе покушение он не мог, у него не было связи со второй бандой. Газеты пестрели гневными статьями в адрес японского военного атташе. Вопрос с его высылкой был решен мгновенно. Японцы не возражали, не хотели окончательно испортить себе репутацию глупыми протестами, доказательства были слишком очевидны. Бузов объявил во всех газетах премию в три тысячи рублей за сведения о новых покушениях, надеясь поймать вторую группу бандитов.

Николай лежал на левом боку. Это была единственная поза, при которой у него ничего не болело, вернее, болело терпимо. Леди Винтерс, молча, злилась в углу комнаты, хотя Ершов на самом деле не мог пойти на великосветский прием.

— Ты только зайдешь, бросишь пару фраз, внезапно тебе поплохеет, да так, что ты вернешься домой, а Сабина останется со мной и Бузовым, — сказала Елена, и Николай поморщился, ему не нравилась её привычка называть Валерку по фамилии.

— Нет.

— Это будет полезно для дела, свет своими глазами увидит зверства этих дикарей, — наседала Елена.

— Нет, — вяло повторил Николай.

Сабина сделала вид, что вытерла слезу, незаметно, так чтобы никто не видел, но почему-то Николай рассмотрел. В комнату ворвался Бузов, радостно улыбаясь, довольный и немного пьяный.

— Ну! Кто тут изображает из себя тяжелораненого?! — заржал Валерка, ничуть не чувствуя вины за свою грубую работу.

— Нет, — не к месту повторил Ершов.

— Так ты здоров? Камень с души! А то моя уже пробила мне голову, будто я тебя чуть не угробил.

— Валерка, ты совсем тупой!? Если бы картечь попала мне в лицо…

— Так не попала!!! Бог миловал. За это нужно выпить, — Бузов достал из-за спины графин с водкой, покрытый капельками воды, холодный, с ледника.

— Ва-ле-ра, нам вечером на прием! — мегеристым голосом прошипела Елена.

— Это лекарство, — спокойно отбил выпад Бузов, наливая в граненые, «бузовские» стаканы на треть водки.

— Без закуски? — спросил Ершов, и выпил водку двумя глотками, уступив первенство Бузову, который расправился со своей дозой зараз.

— После первой не закусываем!!! — довольным голосом сообщил Валера, — Шли бы вы, девчата одеваться, тут осталось, всего нечего, часа четыре. И Дульсинею пошлите сюда с огурчиками малосольными.

— Пусть Дуська захватит для меня розетку с черной икрой, — сказал Ершов и, кряхтя, пересел на стул, — Ребра болят так, что наверняка трещина, может быть и перелом.

Бузов налил по второй. Мужчины пили медленно, маленькими глотками, будто это не водка, а коньяк. Валера широко улыбнулся, вспомнив Жванецкого.

— «Охлаждающий компресс на это место, если не поможет, будем это место удалять», — весело захрюкал Бузов.

Вошедшая в комнату Евдокия, услышала вторую половину фразы и замерла с подносом в руках.

— Живой я, живой, — успокоил служанку Ершов, поглаживая ей зад. Из-за раны, он был в полной безопасности.

Дуся снисходительно посмотрела Николаю в глаза, и он смутился.

— Дульсинея, принеси-ка нам кувшин томатного сока и шарлотки с брынзой, я видел их на кухне, — скептически посмотрел на служанку Бузов, он не одобрял её игр.

— Хороша!!! Как только Ленка держит таких красоток?

— У неё крайне сложная логика. Женская. Я не пытаюсь вникать, — покачал головой Бузов, — Хорошая новость: завтра тебя готовы принять на самом высоком уровне. Твой меморандум подписан, и мы сможем вместе уехать в Париж. Ты видел Эйфелеву башню?

— Много раз. Но забираться на неё без лифта? 300 метров вверх? Это сто этажей пешком!

— Странно. А я слышал, что за полгода башню посетило два миллиона человек, и за год город возместил затраты на строительство. Я собираюсь построить такие же башни в Москве и Питере. Бузовские башни! Как? Звучит!

— Эйфель не разрешит.

— Он не автор проекта, а строитель. Я нанял Мориса Кёхлена и Эмиля Нугье, пусть Густав попробует судиться с авторами, — засмеялся хитрый Бузов, — через год у меня будет две башни на полсотни метров выше парижской.

Анестезирующее влияние водки и легкий пофигизм, возникший на её же почве, позволили Бузову уговорить Ершова посетить великосветский прием. Елена лично подобрала Николаю корсет, и его утянули так, что Ершов мог дышать, как женщина, только животом. На травмированную часть спины Елена наложила компресс с кокаином. Глупая улыбка не сползала с лица Ершова всю дорогу, а его шутки приобрели сомнительный смысл, они смутили даже Елену и Сабину. Бузов не понимал по-английски, но от души хохотал, наблюдая реакцию жены.

Сабина радовалась предстоящему приему как ребенок, но это не помешало ей, принимая помощь Ершова у коляски и потом на лестнице, изображать слабую женщину. На самом деле леди Винтерс скорее сама поддерживала Николая, чем опиралась на его руку.

Появление Ершова вызвало неподдельный интерес. Его постоянные приключения, так ярко изложенные в прессе и в недавно вышедшем авантюрном романе Бузова «Смертельная мишень», будоражили воображение женщин. Мужчины, втайне, завидовали его удачливости и уважали. Высоко подняв голову, расправив плечи, Ершов был похож на павлина, но другая поза для него была слишком болезненна. Николай снял фуражку и его абсолютно белые волосы вызвали новый всплеск разговоров, никто не мог подумать, что он банально обесцветил волосы.

Сабина, благодаря помощи Бузовой, оделась просто шикарно. Длинное ярко-красное платье без декольте, с глухим воротником, и голой спиной до самого копчика произвело шок. Сабина, одев туфли на шпильке, соорудив высокую, вычурную причёску, смотрелась одинаковой по росту с Ершовым. Серьги и браслеты с голубыми брильянтами под цвет глаз стоили целое состояние. Огромный перстень с восьмью бриллиантами в виде короны, казался Николаю совершенно лишним. Женщины, явно, потеряли меру.

Великосветское общество делало вид, что занято своими делами. Господа и дамы чинно прогуливались, раскланивались друг с другом, но чувствовалось их ожидание встречи с Ершовым и леди Винтерс.

Ершов и Бузов со своими дамами прошли меньше половины зала, но из-за постоянного движения публики получилось, что Бузов успел познакомить Николая и Сабину почти со всеми присутствующими. Валерка улыбался, говорил дежурные фразы, снова улыбался.

Николай с трудом кланялся, анестезия постепенно выветривалась из организма. Сабина, напротив, получала искреннее удовольствие, она буквально излучала счастье.

Бузов вдруг весь окаменел, его взгляд стал тяжелым, ужасным, смертельно опасным. В центре зала, в окружении двух европейцев и двух азиатов, стоял красноглазый блондин лет тридцати. Он прихлебывал из высокого фужера темное вино и, казалось, никак не реагировал на яростный взгляд Бузова. Он смотрел сквозь Сабину, делая вид, что не видит её. Вокруг, мгновенно, образовалось свободное пространство, все отвернулись.

— Какой позор! Кто допустил эту шлюху Винтерс сюда, в высший свет? — в наступившей тишине четко прозвучала английская речь альбиноса.

Сабина покраснела. Бузова ухватила Николая за руку и зашипела:

— Этот сучонок провоцирует тебя, зная о ранении. Надеется на дуэль, гнида.

— Что сказал этот «слуга желтых обезьян»? — загрохотал на весь зал Бузов, одной фразой оскорбляя и англичанина и японцев.

Валерка выдвинулся вперед и встал вплотную к альбиносу. Тот испуганно отодвинулся, у великого поэта и дебошира была неприятная слава: Бузов мог сломать нос одним ударом, не дожидаясь дуэли.

— Милый, не бей его!!! Он готов извиниться перед леди Винтерс, — Бузова пристально посмотрела на англичанина.

Тот не понял намека и сделал еще один шаг назад. Валерка стремительно двинулся, ухватил своей огромной лапищей альбиноса за горло и сказал:

— Поторопись, обезьянен выкормыш!

Англичанин неожиданно потерял сознание и повис на вытянутой руке Бузова, его глаза закатились и он описался. Двое англичан заспорили, а японцы, не раздумывая, бросились на Бузова. Валера отбросил альбиноса в сторону одного из противников, и принял удар второго. Японец в прыжке попытался провести «тоби ороши какато гери», но рука Бузова оказалась длиннее ноги японца. Валера пробил в низ живота противника, тот упал и потерял сознание.

Николай мягко высвободил свою руку из рук Елены, ножны с его трости со звоном упали на пол, и клинок заблестел в ярких лучах новомодного русского света.

— Мордой в пол, драная макака!!! — Ершов прижал свой клинок плашмя к шее второго японца, слегка порезав кожу.

Двое англичан, наконец, прекратили дебаты и вынули кортики, но было уже поздно, четверо молодых гвардейцев решительно подошли и потребовали прекратить безобразие.

— Сам запомни и передай своим узкоглазым приятелям, где встречу, церемониться больше не буду. Никто живым не уйдет, — сказал Ершов, отступая назад и опуская клинок.

— Князь! — обрадовался знакомому гвардейцу Бузов, — Согласен, нехорошо устраивать драку в зале, но и оставить без последствий оскорбление прекрасной леди Винтерс никак невозможно.

— Барон! Мы на вашей стороне. Баронет Бакли не уйдет с приема, не приняв от меня вызов на дуэль, — сказал офицер.

Гвардейцы представились поочередно Сабине, целуя ручку, и говоря пышные комплименты.

— Герцог, почему вы так грубы с японскими князьями? Вы в обиде на них за покушения? — обратился князь к Ершову.

— Коварство, с которым японцы всё время действуют против наших войск и мирного населения, поистине не имеет границ. У японцев нет ни капли благородства. У них даже нет ничего человеческого. Дикие животные, обезьяны.

— Знаете, герцог, а вы совсем не похожи на дипломата. Хотя чему я удивляюсь?! Ваш друг барон, будучи поэтом и музыкантом, одним ударом уложил японского князя. Сколько тут было разговоров, как эти самураи надсмехались над нашими кулачными бойцами!

— Мой друг, — вмешался Бузов, — Английский бокс и боевые искусства Окинавы — это схватка один на один. Наши бои стенка не стенку вырабатывают такую взаимовыручку, что русская армия всегда победит любую другую. Возможно, самурай сможет одолеть русского, но сотня русских солдат в пыль разгромит тысячу японцев.

— Ну уж нет, — засмеялся князь, — вы, мой друг, и один на один, не оставили японцу ни единого шанса. Кстати о втором первенстве России по боям «стенка на стенку». Вы, явно, не выручили на билетах и десятой части призового фонда. Если вы хотите воспитывать будущих солдат, то мой долг поддержать вашу компанию.

— Теперь-то мне понятно, почему патронаж «Ручному мячу» и «Русскому баскетболу» осуществляет ваша жена. Обидно. Я участвую в обоих первенствах, играю за команду «Гвардия», — в разговор вмешался высокий молодой офицер.

— Нет. Всё не так плохо. Сказать, будто баскетбол — женский вид, это обидеть Николая, он любит дальние, трех очковые броски, — Бузов показал рукой в сторону Ершова.

— Мой министр обороны лучший нападающий в нашей команде по ручному мячу, — поддержал друга Николай, — Да бросьте вы баронета! Он портит нам весь разговор.

— Нет. Сейчас он придет в себя, и я вызову его на дуэль! — сказал высокий гвардеец.

— Только после меня, — засмеялся князь.

— Господа, ваши вызовы на дуэль бесполезны! — обратился к офицерам седой толстяк с «Анной» на шее.

— Поясните, ваше превосходительство, — попросил князь.

— Вас завтра же удалят из столицы. Император не допустит даже намека на ухудшение отношений с Англией. Так что, будьте так любезны, господа, отпустить баронета.

Сабина кипела от возмущения. Понятно, ее поведение не вписывается в нормы английской морали, но называть леди «шлюхой-потаскухой» было слишком. Может быть, именно эта маленькая толика правды так разозлила Сабину. Поняв по поведению русских, что баронет уйдет живым и здоровым, леди Винтерс перевернула перстень на среднем пальце правой руки камнем вниз и сделала несколько шагов к баронету. Офицеры вынуждено повернулись лицом к Сабине, разворачивая англичанина в очень удобную позицию для удара. Леди Винтерс отвесила своему обидчику пощечину с оттягом, разрывая восьмью зубчиками перстня левую щеку баронету.

— Если здесь некому защитить беспомощную женщину… — лицемерно бросила Сабина, глядя в глаза князю, но не Бузову или Ершову.

Кровь залила баронету всю левую грудь. На лице оказалось много кровеносных сосудов. Офицеры бросились помогать англичанину, недалеко две девицы изобразили обморок, а Бузов весело засмеялся.

— Шрам, должно быть, огромный останется. Все будут думать, что пантера, или тигрица приласкала.

Бузов поклонился в сторону Сабины. Гвардейцы обидно рассмеялись, уничижительно поглядывая на баронета. Офицер и джентльмен презрительно окинул взглядом русское быдло, смеющее называть себя благородными господами. Рваная рана на щеке горела и обильно кровоточила. Баронет отмахнулся от бестолковой помощи глумящихся офицеров, не выдержал, плюнул на риск и сам вызвал Ершова на дуэль.

— Герцог, дуэль до смерти, здесь и сейчас, на шпагах, — англичанин попытался в последний момент схитрить.

— Но-но, — погрозил пальцем Ершов, — не наглей, англичанин, не зарывайся, оружие выбираю я. Могу предложить схватку на каменных топорах — так проводят поединок у нас на Гавайях, но, впрочем, это даст мне излишнее преимущество. Если выбрать шпагу, тогда я в проигрыше. Французская борьба ногами?

— Я слышал, что во Франции случилась дуэль на воздушных шарах, — подсказал Бузов.

— Мне нравится эта идея. А тебе, баронет? Через две недели я буду в Париже. К этому времени купи себе воздушный шар. Денег то хватит? — напоследок оскорбил англичанина Ершов.

— Баронет, я оставлю в английском посольстве в Париже письмо с условиями дуэли: время, место и остальные подробности схватки, — назначил сам себя секундантом Бузов, и закричал, — Приглашаю всех в Париж на автомобильные гонки! По завершении — дуэль на воздушных шарах. Сто бутылок лучшего шампанского за мой счет.

— Я ставлю сто рублей на победу герцога, — крикнул высокий офицер, тот, что играл в баскетбол за команду «Гвардия».

— Принимаю, — хихикнул толстяк с «Анной» на шее, — эх, молодость-молодость! Вы, дорогой мой, не учитываете образ жизни герцога, японцы стреляют по нему постоянно. Во Франции он будет без охраны, и его узкоглазые враги получат реальные шансы.

Толстяк повернулся к Бузову и заявил:

— Вам, барон, надо согласовать условия дуэли со стороной баронета, а не брать все на себя. Вот так.

* * *

Дома жена закатила Бузову огромный скандал. Пощечина Сабины оказалась слишком сильной, один из бриллиантов в перстне выпал, видимо, был плохо закреплен. Леди Винтерс это не заметила, зато Елена, принимая дома драгоценности назад, мгновенно рассмотрела этот дефект. Она ничего не сказала Сабине, но посмотрела на нее очень выразительно.

— Дорогая, хочешь, Коля подарит тебе шикарную гавайскую жемчужину? У него их целый набор для подарков императрицам, — попытался успокоить жену Валера.

— Он никогда на это не пойдет. Расчетливый америкашка. Жизнь в США убила в нем все русское. Он прагматичен и бессердечен. У него нет сердца.

— Нельзя так расстраиваться из-за перстня. Ты потом пожалеешь о своих словах.

— А его подружки — сплошь потаскушки. Типичный революционер, аморальный прагматик.

— Давай прекратил этот разговор, — Валера нервно встал и зашагал по комнате, — Не стоит так говорить о моих друзьях! Не стоит так говорить о революционерах. Не забывай, я один из них!

— Зачем? Зачем нужна эта революция? Зачем эти горе, ужас, кровь и нищета? Ты хочешь заменить доброго правителя на злого? Первые тридцать пять лет люди будут умирать с голода, а последние будут жить от зарплаты до зарплаты. Ты знаешь, как тяжело жить с дочерью на сторублевую зарплату!? Высшее образование?! Если бы не тетка в деревне… Кстати, в этой деревне до семидесятого года не было света.

— Ты прекрасно знаешь, что мы собираемся обойтись без этих жертв. Не будет нищеты и голода, не будет миллионных жертв, — Валера говорил все это жене в сотый раз, поэтому слова звучали монотонно и обыденно.

— Вы хотите уничтожить миллион дворян и богачей. Может легче уничтожить тысячу троцких, свердловых, мартовых и керенских? — спросила Елена и так посмотрела на мужа, что тот занервничал.

— Они же еще дети! Они ничего не совершили! Разве можно убивать ребенка, даже зная, кем он станет в будущем?!

— Но вы же собираетесь уничтожить дворянство и купечество под корень? Вместе с детьми?

— Так думает Клячкин, а я планирую ограничиться мужчинами, и ты это прекрасно знаешь, — Бузов задумался, почесал голову и спросил, — Похоже, дорогая, у тебя рыльцо в пушку. Ты что, занялась контрреволюцией? Ты убиваешь завтрашних большевиков? Они же дети?

— Валера! Кого убивать? Проснись! Я и десятка большевиков не вспомню. Ленин, Каменев, Зиновьев, Троцкий, Сталин, Свердлов и Дзержинский. Да, еще какой-то Урицкий. Какой смысл их убивать? Тем более Сталина! У меня мама на него молилась, говорила, что он извел почти всех евреев во власти, но не успел, они его самого отравили.

— Что касается Сталина, то моя бабка тоже его хорошо вспоминала.

Елена промолчала, опустила голову, потом медленно села в кресло и задумалась. Нет, она никого не замышляла убивать, хотя Ленин уже далеко не мальчик, а Натансон почти старик, Гершуни ровесник Ленина, Парвус на три года старше. Деньги! Все всегда решали и решают деньги. Лишить немецких, английских, еврейских денег революционеров она была не в силах. Уменьшить приток российских денег было возможно, но крайне сложно. Нет, убивать было бессмысленно. А вот изменить настроения в обществе было необходимо, недаром Елена так активно занялась кинематографом. Бузов радовался тому, что в картинах жены появляются революционеры, только они всегда были ярко выраженные евреи, маленькие и худенькие с огромными носами, к тому же, картавые. Бузов узнавал в персонажах то выговор Ленина, то внешность Троцкого. Иногда был недоволен: «Вот этот длинный мальчишка, носатый двоечник. Он так похож на Дзержинского, так почему он второгодник? Почему у тебя все революционеры недоучки?» «Не знаю, как железный Феликс, но, по-моему, остальные не одолели первого курса универа. Ты не согласен?» — рассмеялась она тогда. Муж ничего возразить не смог.

Вообще, Елена пыталась сделать для любого обывателя очевидными слова Эренбурга про евреев:

Недаром слово «жид» всегда синоним

С великим, гордым словом «Коммунист!»

Бузова надеялась воспользоваться отрицательным общественным мнением в отношении евреев, чтобы их русские псевдонимы не могли обмануть простых людей. Она хотела слово «революционер» сделать синонимом слова «еврей».

В дверь неуверенно постучал Ершов и тихонько спросил:

— Можно войти?

— Конечно, Коленька! — нежно проворковала Елена.

— Мне неудобно за это происшествие! Сабина расстроена поломкой перстня! Лена, ты сегодня по-дружески помогла ей с платьем и украшениями, и тут такая неприятность, — искренне извинялся Ершов.

— Не надо, — прервала его Елена, — Сабина абсолютно правильно поступила. Баронет подлец и трус. Я готова отдать все свои драгоценности, чтобы этот мерзавец был наказан по заслугам.

— Я убью его на дуэли, — неуверенно сказал Ершов.

— Это благородная смерть. Нет! Бузов натравит на него газеты. Все должны знать, что англичашка слуга японских макак, что он оскорблял Сабину по их наущению! Подлый слуга подлых хозяев!

— Это правильно, но я все-таки хочу преподнести тебе, Лена, подарок, — Ершов вынул из кармана длинную коробочку из белого бархата, раскрыл, там лежали шесть огромных черных жемчужин.

— Сантиметра два, — еле дыша, выговорила Елена, — выбрав самую крупную.

— Двадцать один миллиметр, — уточнил Ершов.

— Валера, можно я возьму ее? — взмолилась Бузова.

— Спасибо, что невсе, — захохотал Валера и спросил, — Коля, а Сабина видела это великолепие?

— И не только его. Она видела золото, деньги, оружие и драгоценности. И оказалась скромна в своих запросах.

— Что вызывает подозрение, — сделал вывод Валера, — Или она тебя безумно любит, или…

— …или она агент англичан, — продолжил Ершов, — Она могла отравить меня десять раз, и десять раз зарезать. Нет! У меня другая мысль — Сабина адреналиновая наркоманка. Рядом со мной ей достается много кайфа.

— Как грубо! Не узнаю тебя, Коленька! Сабина превосходная женщина. Ты заметил такую деталь, она сегодня держалась легко и свободно. В первый раз на шпильках! Невероятная грация! — восхищенно произнесла свою похвалу Сабине Елена.

* * *

Веранда возвышалась над землей метра на полтора. Свежий ветер приносил из сада ароматы цветов и трав. Фрукты на столе пахли вкусно, но кофе приглушало все запахи. Его черный густой цвет кричал о горечи, но другого Гусев не пил. Володя не любил ни сахара, ни сливок, считая, что они убивают вкус.

Гусев сидел за столом напротив Вилкокса и с трудом разбирал смету на строительство артиллерийских батарей. Роберт смог установить на возвышенностях трех островов артиллерийские батареи из полусотни орудий, снятых с затопленных японских крейсеров. Двадцать шесть картечниц были установлены на тракторные тележки. Японский десант ждали большие неприятности.

Железного герцога надули по всем статьям. Подрядчики не только завышали стоимость работ и материалов, но и вписывали работы, которых в природе быть не должно. Названия были настолько заумны, а единицы измерения столь разнообразны, что волосы на голове у Гусева вставали дыбом. Для длины подрядчики использовали и род, и чейн, и ярд, и фут, и даже метр; для площади брали то акр, то руд; вес измеряли в центнерах, квинталах и челдонах. Судя по единицам измерения влияние Англии на Гавайях было огромно, Франции — ничтожно.

— Роберт, с этими подрядами как-то странно получается, ни американских, ни русских невидно, сплошь англичане да шотландцы. Пяток канакских имен нашел, но боюсь, они подставные, — Гусев оторвал Вилкокса от вида за окном.

Роберт с удовольствие смотрел на танцующих молоденьких девушек, почти девочек, которые topless изображали соблазнительные позы на улице. Друг Володя, со своими нудными разговорами портил ему настроение.

— Я всех поставщиков давно знаю. Это уважаемые люди. Кроме того, посмотри ту коричневатую бумагу. Да-да! Именно она! Обрати внимание, русский! Вождь «гомруллеров» Каука Лукини — это на самом деле доктор Руссель. А ты говоришь «канаки»!

— Кофейный плантатор и врач — поставщик цемента???

— Этот «рэволюционер» постоянно агитирует канаков против меня. Моих канаков! Во время войны! Я уговорил его взять тайм-аут на полгода, — хитро заулыбался герцог.

— Николаю Константиновичу далеко за сорок, пора бы уже успокоиться. Ко мне староста соседнего со столицей села недавно приходил, просил вмешаться, пока Судзиловскому бока не намяли. Это, значит, он канаков баламутить перестал, и взялся за русских крестьян, — нахмурился Гусев.

— Володя, вижу, ты не рад!? Странно! Ты говорил, будто, разделяешь его взгляды. Методы борьбы, помню, одобрял: без крови, забастовки и стачки, — стал насмешничать Вилкокс.

— Я и сейчас разделяю его взгляды. Но у нас война. Наступит мир, пожалуйста, свергай Ершова, Гусева и Вилкокса. Во время войны — это предательство. Пусть берет винтовку и вербуется в армию врага. Это будет честно, а здесь и сейчас его действия выглядят непорядочными. Ишь ты, выискался борец за мир! Флот отдать Японии, армию распустить! Контрибуция, по-судзиловски, дешевле военных расходов! Он еще надумает гавань японцам отдать под военно-морскую базу, — ожесточился Володя.

— Володя, я предлагаю собрать парламент и вынести на его рассмотрение деятельность этого «баламута», чтобы все знали: кто он такой, — сказал Вилкокс, — Тогда ему никто не станет верить.

— Народ часто думает, что человек, обиженный властью, — прав. Мы сами создадим ему славу народного героя. Человек он честный, бесплатно лечит больных, и я придерживаюсь близких с ним взглядов. Нужно не покупать его контрактами, а договариваться.

— Мир — любой ценой?! Нет, я так не согласен, — протянул Роберт.

— С Судзиловским я разберусь сам. Ты мне лучше скажи: что будем делать с твоими поставщиками? Есть два варианта: они добровольно отдают всю прибыль больше тридцати процентов; или я отдам их сметы на проверку бухгалтеру Ершова, и тогда суд с конфискацией. Мне нужны деньги, а бюджет пуст! — стукнул кулаком по столу Володя.

— Дорогой мой друг, к чему вся эта склока? Осенью казаки и мужики привезут с Аляски очередные двадцать тонн золота, купят землю и бюджет получит свои три миллиона долларов, — попытался уговорить Гусева Вилкокс.

— Война, дорогой мой Роберт, война. Мне нужны деньги уже сегодня. Я хочу оборудовать на берегу пусковые установки для торпед. Катера на океанской волне бесполезны. С другой стороны новые торпеды с влажным подогревом имеют ход больше шести километров. Японцы считают такое расстояние для себя безопасным. Понятно, что в корабль попадет одна торпеда из пятидесяти, так что мне их нужно минимум четыре сотни, это полтора миллиона рублей, то есть семьсот пятьдесят тысяч долларов, — поднял вверх палец Гусев.

— Свои так называемые «торпеды» ты покупаешь на заводе Ершова. Правильно? Николай может подождать с оплатой? Договорись с казаками, чтобы золото из Аляски сразу отвезли во Владивосток, мы здесь, на месте, учтем их векселя. Сейчас сезон добычи в разгаре. Полтора миллиона рублей — это, считай меньше трех тонны золота, твои казаки их легко наскребут.

— Не уверен, что парламент одобрит новый бюджет! Судзиловский получит отличную трибуну для своей пропаганды.

Франческа, одетая в легкое шелковое светло-розовое, мягких пастельных тонов платье, влетела по широкой деревянной лестнице на веранду, как большая птица или огромная бабочка. Её выгоревшие рыжие волосы, заплетенные в необычную, вычурную косу, огромные голубые глаза с зеленцой и золотыми искорками заставляли любого мужчину обратить на нее внимание. Лицо её раскраснелось, в руке она держала надкусанное красное яблоко. Роберт сделал скорбное выражение лица, он демонстрировал своё бесконечное горе, девочка больше не была влюблена в него, теперь она пыталась очаровать Гусева. Франческа воспользовалась моментом, когда Володя разругался с Лизой, и та сняла отдельный домик. Гусев сам был виноват в ссоре, недостаточно деликатно упомянув в разговоре об отсутствии у них детей. В прошлой жизни подружка Володи разок залетела, и для него было очевидно, что виновата Лиза. Гусев дважды ходил мириться, но неудачно. Странно, но Франческу не пугал ужасный облик Володи, и его ещё более ужасная слава.

— Вова, привет! — ласково улыбнулась Франческа, и добавила ледяного холода в голос, обращаясь к Роберту, — Доброе утро, Ваше Высочество.

— Доброе утро, Франческа. Не Вова, а дядя Володя, — устало и безразлично сказал Гусев, — У тебя что-то срочное?

— Нет, — девочка села рядом, и бесцеремонно ухватила смету, самую толстую, из лежащих на столе.

— У тебя сейчас, по-моему, уроки бальных танцев, — Гусев положил ладонь на смету.

— Я представляю здесь интересы своего отца.

— Твой учитель экономики жаловался, будто, ты не освоила элементарных понятий, и считаешь, что Карл Маркс — это два разных человека, — скептически заметил Гусев, не отпуская смету.

— Эту шутку мне рассказал папа, — обиделась девочка, потянула смету на себя, и Володя был вынужден отпустить бумаги, из боязни их порвать, — Что тут такого трудного? Смета. Объем земляных работ. Крепление стенок. Фундамент. Расценки. Да-а.

— Скучно стало?

— Скучная работа или нет, но её надо делать. Так меня папа учил. Вова, ты расскажи мне, что именно нужно считать, и я сделаю.

— Во-первых, дядя Володя! Сколько раз можно повторять! Во-вторых, работа эта грязная, а не скучная. Нужно обмерить объемы грунта, вынутого строителями; определить трудоемкость. Сможешь?

— Я возьму с собой казачка-охранника Миху и Ивана Петровича — он сейчас у нас сад перекапывает. Миха будет лазить с рулеткой, а Петрович копать грунт на пробу.

— Сама напросилась!!! Потом не жалуйся, — усмехнулся Гусев.

Володя подробно объяснял Франческе её работу, а та важно кивала головой и даже делала заметки, отобрав у Гусева карандаш и блокнот. В конце пояснения Володя забрал у девочки блокнот и прочитал написанное. Франческа радостно и довольно посмотрела Гусеву в глаза. Несмотря на ужасные шрамы, девочка никогда не боялась Володю, ей казалось, что добрее его человека нет. Во дворе, рядом с верандой бегал, гоняясь за бабочками, щенок овчарки с традиционным именем Вилкас. Он перегрелся, высунул язык, но играть не перестал. Франческа забрала с собой первую смету, попрощалась с Робертом и Володей, позвала Вилкакса. Пес радостно побежал за хозяйкой, подпрыгивая на ходу. Гусев проводил девушку взглядом и задумался, потом сложил сметы в папку и встал.

— Роберт, я, пожалуй, отложу проверку, не буду мешать Франческе работать, а сам навещу Судзиловского.

— Как знаешь, Володя, как знаешь.

Гусев позвал свою охрану и поехал к главе оппозиции, даже не предупредив его о визите. Володя не понимал, что это может быть неприлично, что у Судзиловского могут быть свои дела, хирургическая операция, наконец.

Николай Константинович был не один, он сидел в огромной беседке и пил чай с плюшками в окружении дюжины мужиков, видимо из бедных переселенцев, тех, что Ершов спас от голодной смерти в России. У них не было золота для покупки земли и им приходилось много работать, чтобы выплатить долг: вставать с первыми петухами, гнуть спину до позднего вечера, перебиваться с картофеля на рыбу, мечтая о хлебе. Так же, как они ненавидели русских господ, точно так они стали ненавидеть сытых и богатых крестьян и казаков, намывших золото на Аляске. Большие и плодородные участки земли, лошади и коровы, один или два трактора позволяли им становиться еще богаче, работая так, что у них оставалось время на отдых, они даже могли отпускать сыновей на учебу в гимназию и сельскохозяйственный техникум. Холод, болезни, смертельный риск золотоискателей пугали бедняков, но зависть оставалась. Крестьяне смотрели на Гусева со злостью и ненавистью. Они не поклонились, никак не ответили на его приветствие. Бедняки, согласно имущественному цензу, не являлись избирателями, и, формально, были неинтересны Судзиловскому, если только тот не собирался формировать из них крестьянские дружины.

Гусев, как и большинство офицеров, привык принимать решения мгновенно. Часто быстрота принятия решения была важнее его оптимальности. Володя решил спровоцировать крестьян.

— Все, по кругу, начиная с тебя, — указал Гусев на ближнего мужика, сидящего слева от Судзиловского, — называют фамилию и место жительства.

— Тимофей, — обратился Володя к ближнему охраннику, — записывай.

— Господин Гусев! Это незаконно!!! — встал из-за стола Судзиловский.

— Незаконно, господин депутат, вести подрывную деятельность во время войны, — заявил Гусев, — Тимофей! Задержи всех мужиков для выяснения личности, ввиду отказа выполнять мой приказ, то есть сопротивления власти.

Крестьяне мгновенно разделились на два лагеря: осторожные перевалились через ограждение беседки и бросились бежать в сад; безрассудные вскочили и начали кричать, размахивая кулаками. Гусев выхватил пистолет GUK с магазином на 21 патрон и направил его в сторону Судзиловского.

— Николай Константинович, прикажите всем сесть на лавку! От греха, — хладнокровно произнес Володя, и приказал казаку, — Тимофей, догнать сбежавших мужиков. Быстро. Здесь я сам разберусь.

Казаки бросились в погоню, и Гусев остался один. Один против восьми крестьян и Судзиловского в придачу. Володя провоцировал их. Настал момент истины: или Судзиловский вел пока одни разговоры; или дело дошло до конкретных планов, грозящих мужикам тюрьмой. Мужики неохотно сели, никто не горел желанием бросаться под пули. Гусев не учел одного: его репутация среди казаков и крестьян была такова, что соответствовала скорее богу войны, чем обычному человеку. Мужики потеряли весь свой гонор и смотрели в стол. Николай Константинович тоже отводил глаза, от возбуждения шрамы на лице Володи проступили настолько явственно, что предали его образу нечто демоническое. Буквально через две-три минуты казаки привели сбежавших крестьян, и Тимофей начал вязать им руки. Когда дело дошло до Судзиловского, тот яростно запротестовал, напирая на свой статус.

— Николай Константинович! Вы нынешний закон о парламенте читали? Не новый, еще не принятый, тот, старый? Что-то я не видел там ни слова о неподсудности депутатов! — хладнокровно и насмешливо произнес Володя.

— Господин Гусев, мы можем поговорить наедине?

— Вот как!? Желаете сделать хорошую мину при плохой игре? Хорошо. Тимофей! Доставь задержанных в участок.

Судзиловский дождался, пока за последним казаком захлопнулась калитка.

— Офицер и дворянин не может запятнать себя политическими преследованиями!

— Согласен! Полностью согласен. Я затеял финансовую проверку контрактов на строительство артиллерийских батарей. Знаете, Николай Константинович, герцог далек от смет и расчетов, его так легко обмануть. Надеюсь, воровство денег из бюджета страны никак нельзя признать политикой?!

— Я заключил с герцогом соглашение и выполнил его слово в слово. Буквально до последней запятой, — вознегодовал Судзиловский, — Если вы затеете своё судилище, то я буду вынужден открыто рассказать о подкупе герцогом членов парламента.

— Хорошо. Я вас услышал, — задумчиво произнес Гусев и резко поменял тему разговора, заговорил о том, с чем он шел к Судзиловскому, — Ваша цель — мир?

— На первом месте, конечно, стоит мир, он даст возможность людям жить по-человечески. Худой мир лучше хорошей войны. Всегда в выигрыше тот, кто не воюет.

— Я предлагаю вам отправиться в Японию в качестве чрезвычайного и полномочного посла. Попробуйте заключить мир. Такой мир, чтобы его поддержала половина населения страны. Вы согласны?

— Это для меня неожиданно. Ваши условия крайне жесткие. Треть избирателей — казаки. Они никогда не примут унизительный мир. Другая треть населения богатые крестьяне. Эти смотрят в рот Ершову. Эдакий добрый и великодушный барин. Рабочие считают Ершова гением. Как же! Инженер не брезгующий грязной работой. На моей стороне десять процентов крестьян-бедняков, но у них нет избирательного права. Половина канаков на моей стороне, а этого мало. Вы, господин Гусев, предлагаете мне заведомо проигрышный вариант, от которого мне нельзя отказаться, чтобы не потерять лицо. Я хочу подумать.

— Вы сами подтвердили, что ваши идеи поддерживает лишь каждый десятый! Причем, в своих выступлениях часто апеллируете к рабочему классу, называете его гегемоном. И вдруг оказывается, что среди рабочих, у ваших идей нет поддержки, — усмехнулся Гусев.

— Я не отказываюсь от вашего предложения, но мне нужно время для ответа.

— Конечно. Но пока я прошу вас воздержаться от подрывной деятельности против государства, — сказал Гусев, и улыбнулся. Его гримаса казалась зловещей.

* * *

Вилкокс удивился предложению Гусева назначить Судзиловского послом. Он не понимал, зачем нужно это посольство. Япония, в преддверии войны с Китаем, сама заинтересована в мире. Не так сильно, чтобы потерять лицо, делая уступки, но достаточно, чтобы заключить мир без аннексий и контрибуций. Тем более, недавняя громкая победа над огромным японским десантом позволяла считать Гавайи победителем. Инициатива Судзиловского представит страну просителем, и условия мира будут жесткими. Роберт выкурил три сигареты, а Володя успел выпить пару чашек кофе, пока эта простая мысль была до конца сформулирована. Гусев добродушно соглашался с доводами Вилкокса, кивая головой, поддакивая и улыбаясь.

— Если ты, на самом деле, хочешь мира, нужно обратиться за помощью к Англии, та будет рада помочь своей японской собачке. Если ты согласен с моей позицией, то зачем нам нужен этот посол в Японию? — удивился в конце разговора Роберт.

— Во-первых, нам не нужен здесь это возмутитель спокойствия. Он застрянет в Японии надолго, пытаясь заключить мир на достойных условиях, чтобы не выглядеть здесь, в стране, одиозным предателем. Во-вторых, я хочу остановить отправку очередной японской эскадры. Мне нужно время на доставку из Владивостока торпед. Надеюсь, к этому времени пусковые установки на берегу будут готовы, — сказал Гусев.

— Хочешь обмануть известных всему миру хитрецов? — удивился Вилкокс.

— Обмануть не надеюсь, только выиграть время.

* * *

Через неделю парламент со скрипом назначил Судзиловского послом. Гусев на следующий же день отправил его в Японию, для надежности проводив до самых сходен. Володя с облегчением смотрел в след уходящему судну, когда услышал конский топот. Франческа лихо остановила коня в двух метрах от Гусева.

— Лошадь загнала совсем, — вместо приветствия бросил Володя.

— Привет, Вова! Я полностью сделала твою работу!!! — девочка легко спрыгнула на песок. В узких бриджах она смотрелась взрослее. Франческа вынула из сумки пачку бумаг и протянула Гусеву.

— Во-первых, «дядя Вова». Во-вторых, расскажи в двух словах: что накопала. Я был прав? Роберта нагрели втрое?

— В среднем, около того. К тебе еще не прибегали? В ножки не падали? Деньги лишние в руки не совали? — удивилась Франческа.

— Нет. Я же им деньги не платил. Думаю, поставщики и подрядчики бегают к Роберту. Поехали к нему в резиденцию. У герцога сегодня прием. Вот мы его перед ним и перехватим, — Гусев махнул рукой охране, подозвал свистом коня и уверенно вскочил в седло, будто в детстве ездил в ночное.

Ехали неторопливо, прохладный ветер освежал кожу. Легкая соломенная шляпка с яркими лентами поминутно пыталась слететь с головы Франчески. Та весело смеялась, строила рожицы, говорила глупости, смущая Гусева, но тот лишь один раз, в самом конце, улыбнулся, смешно двигая бровями. Вилкокса они дождались у входа, где толпились посетители, не желающие соблюдать очередь. Они льстиво здоровались с Франческой, и лишь потом обращали своё внимание на Гусева.

Роберт приехал раньше времени и уже начал прием просителей. Сейф был распахнут. Пачки банкнот и столбики золотых монет, упакованные в вощеную бумагу, заполняли все нижнее отделение.

— Подожди в коридоре!!! — прогнал Вилкокс посетителя, замахав на него руками.

— Ласточка моя ненаглядная, — бросился обниматься Роберт.

Франческа растаяла от такой встречи.

— Володя, друг мой, она спасла половину бюджета. Даже больше! Умная и красивая. Ангел! — льстиво хвалил Роберт девушку, — Уверен, никто не смог бы так хорошо справиться с этой работой. Володя, можно я выдам этой несравненно мудрой девушке премию? Всего пару тысяч, на булавки?

— Сколько эти ворюги принесли? Мне на торпеды хватит? Хотя бы аванс заплатить? — недовольно спросил Гусев.

— Уже больше сотни тысяч долларов притащили, а тут еще за дверью столько же. Уверен.

— Тогда премию надо выдать. Пару тысяч много, это, друг мой, ты мне испортишь девчонку. Ершов мне потом плешь проест. Пара сотен зеленых за неделю работы — это очень и очень здорово. Правда, Франческа?

— Жадный ты, Вова! Для мужчины это огромный недостаток! Разлюбила я тебя, Вова, — начала ёрничать Франческа.

— Ты и на эти-то не рассчитывала. Верно, говорю? Садись Франческа за стол, пиши расписку, — Роберт достал из сейфа пачку долларов и начал неторопливо отсчитывать две сотни долларов, выбирая новые, не затертые банкноты.

* * *

В конце июня из Лос-Анджелеса прибыло судно. Оно привезло почту. Гусев с нетерпением прочитал короткое письмо — копию телеграммы из Японии. Четыре лошади с замысловатыми кличками и шесть сортов зерна с суммарным заказом в двадцать тонн сказали Гусеву имена японских крейсеров и численность десанта на шести транспортах. Судя по дате телеграммы, до прибытия эскадры осталось меньше недели.

Во дворе раздался топот копыт, заглянул казак предупредить: «Его светлость изволили прибыть». Гусев вышел навстречу Роберту.

— Володя! Почту привезли?

— Да. Японцы послали четыре крейсера и шесть транспортов. Десант двадцать тысяч. У нас неделя в запасе.

— Сегодня объявим мобилизацию. Думаю, с десантом справимся легко. Нужно переправить людей вглубь острова. Всё как обычно. Здания японцы все разрушат, тут ничего не поделаешь. Заводы нужно сеткой накрыть, станки тракторами за гору оттащить. По всем островам тревогу объявить срочно, — засуетился Вилкокс.

— Я займусь мобилизацией по всем островам и подготовкой войск, остальное на тебе, Роберт, как договаривались, — сказал Гусев.

— У меня всё готово. Надо только отдать приказы, каждый знает, что ему делать.

— У меня тоже. Только, Роберт, давай рассчитывать на пять дней, оставим два дня запаса. Может у японцев был попутный ветер…

— Скорее скорость одного из транспортов настолько низкая, что мы дождемся их недели через две. Народ начнет возвращаться домой, рыбаки потянутся в море, а у крестьян поля зарастут сорняками. Вот тогда японцы и начнут обстрел. Как человек военный, я ожидаю, что японцы перейдут на шрапнель, фугасами, как в прошлый раз они бить уже не будут.

— Катера можно будет использовать только ночью, — констатировал Гусев, — Хорошо или плохо, но пора собрать штаб и раскрутить маховик мобилизации.

* * *

Только через десять дней с наблюдательного воздушного шара, со ста пятидесяти метров, были замечены десять японских кораблей. Крейсеры были настолько огромны, что были хорошо различимы в подзорную трубу с сорока километров, транспорты угадывались по черным дымам. Собственно, из-за дыма наблюдатель увидел движение эскадры задолго до того, как появились корабли.

Крейсера, замедлили ход, почти остановились в пяти милях от острова, и стали обстреливать город. Вилкокс выжидал, когда корабли подойдут ближе, и дадут неопытным артиллеристам шанс.

Крейсера стреляли снарядами весом по три центнера каждый. Стограммовая шрапнель разносила всё вокруг, прошивая стены домов насквозь. Каждое орудие делало по одному выстрелу за пять-шесть минут, на остров обрушилось море огня.

Через полчаса расстояние до берега сократилось на милю, и, соответственно на такое же расстояние, корабли перенесли огонь вглубь острова. Вилкокс расхаживал по блиндажу, стуча стеком по своим высоким сапогам.

— Спокойствие. Только спокойствие. Делаем всё по плану. Ждем. Сейчас японцы чистят берег для десанта, как только к крейсерам присоединятся транспорты, и последние зайдут в порт, начинаем атаку торпед и обстрел из орудий, — сказал Гусев.

— Японцы уже разрушили большинство твоих пусковых установок. Торпеды рвались на берегу, я видел. Экипажи пусковых установок убиты! — вспылил Роберт.

— Экипажи в укрытии. Торпеды защищены бетоном, думаю, треть или четверть останутся целыми. Ждем! — сказал Гусев и добавил, доставая фляжку, — По сорок грамм коньяку???

— Это уже третий раз, — достал свою фляжку Роберт.

Спустя час крейсера подошли еще на две мили, и транспорты двинулись к острову.

— Ты видел? Началось! — Роберт настойчиво показывал рукой в сторону японской эскадры.

— Объявляем часовую готовность?

— Пора!

Через полчаса крейсера подошли так близко к берегу, что снаряды стали рваться в сотне метров от ближайшей орудийной батареи, установленной на высоком холме.

— Володя, японцы уничтожат батарею! — воскликнул Вилкокс.

— Ничего им не будет за тремя метрами бетона. Боишься? Тогда отдай приказ артиллеристам спуститься в бункер. Пойми! Транспорты еще не вошли в гавань!

— Это моя лучшая позиция!!! — закричал Роберт, — Я отдаю приказ открыть огонь!!!

Гусев был вынужден отдать приказ о торпедной атаке. Затем дал сигнал катерам выйти из укрытия из-за скал и атаковать корабли. Затем начал ругаться. Он крыл Вилкокса матом на русском и английском, вставлял канакские словечки и итальянские обороты, выученные у самого Роберта. Меж тем, всего за пятнадцать минут японцы нащупали места расположения батарей, и открыли шквальный огонь. Ни одна из батарей артиллеристов Вилкокса не имела еще ни одного попадания в японские корабли, в то время как торпеды Гусева поразили два транспорта и один крейсер. Транспорты начали клониться на бок, а крейсер пока никак не реагировал на попадание торпеды. Возможно, из-за высокой загрузки бронепояс оказался под водой, и повреждения оказались минимальны. Атака катеров отвлекла на себя огонь части орудий, и артиллеристам Вилкокса стало легче. Огонь шрапнели быстро отогнал катера, потопив два самых нахальных. Катера выпустили торпеды издалека, и промахнулись.

Артиллерийская дуэль продолжалась еще четыре часа. Крейсера отошли на максимально возможное для прицельной стрельбы расстояние, опасаясь береговых торпед. Транспорты, оставшиеся неповрежденными, ушли из зоны обстрела. За четыре часа японцы уничтожили все береговые батареи, сами крейсера не потеряли плавучести.

Первыми высадили десант те транспорты, которые получили пробоины. Капитаны успели посадить корабли на мель, и все японские солдаты смогли добраться до берега с оружием. Пользуясь тем, что японская артиллерия занята, Гусев оседлал трактор с картечницей, и повел атаку на десант. Маленькое кресло тракториста находилось сзади, с той целью, чтобы можно было меняться, не глуша трактор, а только сбрасывая скорость. Картечница, установленная наверху, полностью закрывала обзор, и Гусев командовал трактористу: куда ехать. Спереди Гусева заслонял круглый бронещиток, который сильно мешал прицеливанию, зато заслонял грудь и голову, оставляя открытыми глаза и лоб. Трактор оторвался от пехоты, растянувшейся цепью сзади. В десяти метрах справа и слева ехали еще два трактора, чуть отставая от Гусева. Когда Гусев выехал на дистанцию прямой видимости, до японцев оставалось метров восемьсот. Володя сразу же открыл огонь. Вращая увесистую рукоятку, он постоянно сбивал наводку и матерился, добрым словом вспоминая пулеметы. «Если сделать привод от трактора, то можно повысить скорострельность на порядок», — подумал Гусев. Подача патронов и экстракция гильз в картечнице производилась под действием силы тяжести. Тракторист сбросил скорость до минимума, но патроны в бункере картечницы трясло, и скоро один из стволов заклинило. Гусев приказал трактористу разворачиваться, а сам занялся картечницей. Пока он вынимал заклинивший патрон, два десятка тракторов с картечницами окружили японский десант, и загнали его обратно на корабли. Теперь, когда расстояние между воюющими сторонами превысило полкилометра, один из японских крейсеров начал обстрел русской пехоты.

Огромный «чемодан» упал в тридцати метрах от Гусева, он глубоко зарылся в песок, и его воронка была больше десяти метров. Взрыв перевернул трактор Гусева, оглушил и его, и тракториста.

Японцы стреляли на опережение, стараясь отсечь пехоту, заставить её залечь на берегу. Гусев оказался дальше всех, ему попало в первую очередь. Володе повезло, что японцы не успели перезарядить орудие, и снаряд был фугасный, а не шрапнельный.

— Четыре минуты. У нас с тобой четыре минуты, — беззвучно раскрывал рот Гусев, затаскивая тело тракториста себе на спину.

Володя, шатаясь, сделал сотню шагов по песку, и упал лицом вниз. Следующий снаряд разорвался ближе к берегу, японцы теснили русскую пехоту в воду. Гусев пытался подняться, но трижды падал, разбивая лицо. Наконец, из ближайшей воронки выскочили два охранника Володи.

— Где вас черти носят?! — жевал песок Гусев.

За ними, метрах в тридцати, легко бежала девушка. Она догоняла казаков. «Франческа? Егоза!» — подумал Володя.

Казаки что-то пытались сказать, Гусев их не слышал, всё плыло перед глазами.

— Я сам! Федьку возьмите, — указал он на тракториста, и потерял сознание.

Казаки подхватили Гусева под руки, но Франческа закричала: «Выстрел», и повалила всех на песок. Девушка стала вытирать лицо Володи от песка кружевным надушенным платочком, он замотал головой, чихнул и пришел в себя.

— До ближайшей воронки я сам доползу, — решительно заявил Гусев, — там сейчас самое безопасное место.

После очередного разрыва снаряда маленькая группа поползла к воронке. Франческа пыталась помогать Володе, но больше мешала.

Казаки, отжимаемые артиллерийским огнем к воде, выстроились для атаки. Две тысячи карабинов и тысяча автоматов против полутора тысяч японских винтовок были весомым преимуществом. Конечно, казаки предпочли бы перестрелять всех японцев на берегу, первую тысячу они уложили, практически, без потерь. Но японская артиллерия не давала казакам отступить. Около пятисот казаков с карабинами залегли в воронках по всему пляжу; примерно столько же бросились бежать в лес, мелкими перебежками, в паузах между взрывами снарядов. Оставшиеся автоматчики и лучшие стрелки из карабинов составили отряд для нападения на японский корабль.

На мелководье вода закипела от человеческих ног, это казаки пошли в атаку. Японский корабль развернуло носом к берегу, и стрельба с него была редкой. Русский отряд шел быстро, чуть ли не бегом. Песчаная коса протянулась на триста с лишним метров, и отряд миновал её минуты за три. Первые казаки уже огибали ближний транспорт, лежащий на боку, как со стороны палубы раздался плотный японский огонь, количество стрелков у японцев возросло в разы. Сразу полсотни автоматчиков открыли ответный огонь, стоя по горло в воде в тридцати метрах от корабля. Один казак подобрался ближе, он бросил в открытый трюм гранату, следом в сторону палубы полетела еще одна. «Бойся!!!» — закричал казак и присел в воду, подняв руки с автоматом вверх. Первая граната не взорвалась, зато вторая полыхнула, чуть-чуть не долетев до палубы, запалы были пока еще слишком плохие. Японцы, стрелявшие из трюма, мгновенно замолчали, то ли испугались, то ли были убиты.

Осмелевшие казаки, не обращая внимания на стрельбу из соседних трюмов, под прикрытием автоматного огня, бросились к кораблю. Те казаки, что отстали, устроили обстрел сбоку, не давая японцам стрелять прицельно. Японцы, отчаявшись остановить храбрецов, стали прятаться в трюме. Офицеры пытались выгнать их наверх, грозя саблями и стреляя в упор, но у казаков в ход пошли гранаты. Сразу же потери среди японских солдат и офицеров возросли. Они падали без сознания, оглушенные взрывом в замкнутом помещении трюма. Мало кто погибал сразу, кто-то был ранен или контужен. Автоматчики спускались в трюмы и уничтожали беспомощных японцев. Казаки быстро чистили трюм, а потом бросали гранату за каждую дверь, дополнительно давая длинную автоматную очередь. Пули рикошетили о металлические переборки, и, если кто-то стонал, то того добивали. Закрыв намертво все двери, ведущие из трюмов внутрь корабля, казаки обеспечили себе надежное убежище до вечера. Палуба корабля была закрыта от обстрела с моря. Японцы могли долго дырявить дно транспорта, заодно уничтожая свою же пехоту, забившуюся во все щели.

В бинокль Гусеву было хорошо видно, как казаки захватили ближний корабль. До второго транспорта им осталось сто метров, но там глубина была больше, а шлюпки, брошенные японцами, плавали достаточно далеко от берега и от корабля.

От Вилкокса прискакал гонец с вестью, что дела на батарее не важные. Письмо было не Гусеву, а любому офицеру, с просьбой отвлечь огонь на себя, дать передышку артиллерии. И на самом деле японцы, практически, прекратили обстрел пляжа, оставив всего одно орудие. Каждый снаряд стоил от пятисот до тысячи долларов. Истратить на одного или двух казаков целый снаряд было крайне дорого. Гусев понимал японцев и поэтому отдал приказ: собрать десяток шлюпок для штурма второго транспорта. Ему нужно было дать японцам важную цель. Сколько казаков составит экипаж каждой шлюпки — японцы не увидят, но огонь откроют, постараются защитить свою пехоту. Для этого Гусев позвал к себе старшего офицера, из отряда казаков, оставшихся на пляже. Володя подробно объяснил офицеру задачу, тот понимающе кивал головой.

— Для обмана японцев достаточно по четверке гребцов на шлюпке. Первые два выстрела у артиллеристов пристрелочные, поэтому до третьего нужно успеть отплыть подальше от шлюпки, поэтому посылайте только лучших пловцов, — еще раз разжевал ротмистру задачу Гусев.

— Так точно, ваше превосходительство! — в третий раз повторил ротмистр.

— Каждый японский выстрел стоит пятьсот долларов. Следовательно, три выстрела по шлюпке — полторы тысячи долларов из кармана японцев долой! Четыре выстрела — две тысячи долларов!!! Господин ротмистр, предупредите гребцов: сколько будет сделано японцами выстрелов, столько будет стоить приз за эту авантюру! — сказал Гусев.

Ротмистр ушел после очередного взрыва. Он сразу же перешел на бег, придерживая рукой шашку, чтобы не била по ногам.

— Как ты мог?! Вова, как ты мог?! Артиллеристы Роберта — пустое место, от их огня нет никакой пользы! Заманиваешь мальчишек призом. Ты поступаешь мерзко, ты негодяй, — прошипела Франческа.

— Замолчи! Там каждый пойдет добровольцем в эту авантюру. Отвлечь огонь на себя — это значит спасти жизнь своих друзей-артиллеристов. Деньги? Деньги они отдадут в семьи погибших, — грустно ответил Гусев.

— Этот героизм никому не нужен! — чуть ли не плача, сказала Франческа.

— Еще как нужен! Офицерам Роберта нужна практика, сегодня они «пустое место», а завтра «матерые волки».

Ротмистр добежал до своего отряда и залихватски свистнул, подзывая своих казаков. С первого раза услышали не все, и ротмистр свистнул снова. Не во всех частях использовали стандартные свистки, казаки предпочитали свистеть по-старому, легко узнавая автора сигнала. Полтора десятка младших офицеров перебежали в воронку ротмистра, где он сразу же отдал им приказ собрать добровольцев.

Полчаса спустя десяток шлюпок пристали к захваченному кораблю, «нагрузились» казаками, и на большой скорости устремились ко второму японскому транспорту. Шлюпки невероятным образом рассредоточились, уплыли вправо и влево от прямого пути, делая вид, будто стараются окружить корабль противника. Казаки выделили по два снайпера на шлюпку, они с кормы обстреливали японцев пока неприцельным, тревожащим огнем. Гусев смотрел на это разочарованно: с одной стороны он понимал желание казаков повысить свои шансы выжить, с другой — он сомневался, что японцы обстреляют шлюпки в такой близости от своего транспорта.

Обстрел начался всего парой орудий. Японцы стреляли фугасными снарядами, целясь с большим недолетом до своего транспорта. Казаки в ответ прижимались всё ближе и ближе к японскому кораблю. Взрывы раздавались уже почти в пятидесяти метрах от шлюпок. Волна на воде грозила перевернуть шлюпки. Франческа дважды отбирала у Гусева бинокль, вскрикивала от ужаса, и возвращала бинокль обратно, не в силах смотреть на чудовищную правду войны.

Обстрел продолжался полчаса. Казалось, он никогда не закончится. Все шлюпки были целы, были ли живы все казаки — неизвестно. Володя нервничал, ему очень хотелось курить. Оба охранника смолили самокрутки — козьи ножки. Франческа достала тонкую дамскую папироску с длинным мундштуком. Гусев, ни говоря, ни слова, отобрал у девушки папиросы.

— В следующий раз увижу — отшлепаю!

— Можешь начинать «наказывать», — выставила Франческа свой аккуратный зад.

Гусев посмотрел на небо. До вечера оставалось ещё слишком долго.

* * *

За четыре часа японцы уничтожили всю артиллерию на острове. К концу дня вся суша, в пределах досягаемости, была разрыта воронками от фугасов, и усыпана шрапнелью. Русские, в свою очередь, отбили еще одну попытку десанта. Японцам осталось только одно — обстреливать остров. В первый день они израсходовали более шести тысяч снарядов. Гусев поздним вечером успокаивал Вилкокса:

— Японцы уже настреляли на три миллиона долларов! Не думаю, что у них осталось много боеприпасов. Такой ужас, как здесь, на других островах им не по силам.

* * *

Гусев оказался прав. Еще месяц японцы блокировали острова, обстреливали их. Ни один японский десант не имел успеха. Русские катера не получили не единого шанса атаковать, торпедные установки на берегу оказались разрушены.

Глава 9

Пепел Хиросимы

На начало 1894 года японская армия насчитывала 171 тысячу штыков. Потеря десяти процентов численности в войне с крошечной островной республикой была болезненна морально, но и только. Численность пехоты Япония легко нарастила.

За восемь дней до начала войны, 25 июля, крейсер «Нанива», которым командовал граф Того, атаковал английский пароход «Гаошэн», перевозивший два батальона китайской пехоты. Японцы выпустили в «Гаошэн» торпеду и открыли огонь из орудий. «Гаошэн» накренился и стал медленно погружаться в воду. Огонь с «Нанивы» не прекращался, даже когда «Гаошэн» затонул, японцы расстреливали китайцев в воде и на шлюпках. Англичан японцы, естественно, спасли. Лишь три сотни китайцев добрались вплавь до берега.

За три дня до начала войны, 29 июля, сухопутный японский экспедиционный корпус численностью около 170 тысяч штыков атаковал под Сеулом китайские войска, опрокинул их, и развернул наступление на север.

1 августа Япония объявила войну Китаю.

* * *

Гусев прибыл на Сахалин в конце августа, по странному совпадению, в день возвращения в Японию четверки крейсеров, участвовавших в блокаде гавайских островов. Володе пришлось заехать в США за новой баржей, предназначенной для ракетного обстрела Хиросимы. Гусев преодолел 12 тысяч километров за четыре недели, японская эскадра на 5 тысяч меньше, оно и понятно, его скорость была вдвое выше японской эскадры. В бухте Лососей в деревне Лютога Гусева ждали рабочие, нанятые для установки ракет в направляющие ячейки пусковых установок на барже. Укромное место было выбрано специально. Здесь не Владивосток, здесь некому задавать лишние вопросы.

Направляющие для ракет были сделаны из четырех обычных труб диаметром один дюйм и длиной от одного до трех метров, находящихся внутри связывающих их восьмигранных обойм. Эти трубы образовывали квадрат, в который вписывалась окружность диаметром тринадцать с половиной сантиметров. Снаряд имел длину около метра, диаметр 129 миллиметра и весил сорок пять килограмм, при этом масса зажигательной смеси была всего пять килограмм, летел снаряд около четырех километров.

Запуск ракет производился от генератора. Поворотом рукоятки на катушке последовательно замыкались контакты, и ракеты стартовали друг за другом. Из-за огромного количества ракет на барже пришлось установить почти пятьдесят таких катушек.

Баржа Љ4, ставшая громадной ракетной установкой, была похожа на самоходную баржу Љ3. Ершов планировал сделать её на три метра уже и десять метров короче баржи Љ1. Он хотел установить на неё два локомотивных котла по полторы тысячи лошадей каждый и получить скорость тридцать узлов. Фактически, Ершову пришлось остановиться на паровозном двигателе Љ 999. (Этот двигатель был установлен на паровозе, который 10 мая 1893 года развил скорость в 181 км/ч.) Ершов выбрал его в память о красном гоночном форде «999». Два двигателя имели суммарный вес сто тонн, и длину баржи пришлось увеличить, а не уменьшить. Скорость также уменьшилась до двадцати пяти узлов, фактически, двадцати, из-за заниженной мощности двигателя, в сумме она не дотягивала до 1800 л.с. К тому же проект оказался дорогим, одни двигатели стоили 26 тысяч долларов.

Предыдущие паровозные двигатели, переоборудованные, по заказу Ершова, на мазут, выявили огромный недостаток: температура горения увеличилась в два раза, металл начинал прогорать, и чтобы избежать этого пришлось увеличить подачу воздуха, выбрасывая тепло на ветер. На новой барже в топках установили специальный кирпичный свод для защиты топки от пламени, но это увеличило вес двигателя.

Безопасность баржи Љ3, на которой Гусев дошел до Сахалина, обеспечивали четыре торпедных аппарата и две картечницы на палубе. В налет на Хиросиму Гусев собирался взять оба судна, так как новая баржа была беззащитна, её ракеты имели один и тот же угол наклона и ориентацию.

Гусев, убивший не одну тысячу врагов, пославший на смерть не одну сотню боевых товарищей, мучился сомнениями. Раньше ему приходилось, в основном, убивать солдат, простые жители попадали под пули случайно. Сейчас он знал: разброс ракет будет огромен, и вместе со складами сгорит часть города. В пожаре могут погибнуть женщины, старики и дети. Решение о ракетном ударе Гусев считал правильным, но чем ближе он становился, тем тяжелее становилось на сердце. Володя мог бы поручить эту грязную операцию другому офицеру, ведь он теперь «командующий», но совесть не позволила.

* * *

Через два дня всё было готово, и суда вышли в море. До Хиросимы шли пятеро суток, Японию обходили со стороны океана. Путь удлинялся в полтора раза, океанские волны давали неприятную качку, но зато удалось избежать опасных встреч с японскими кораблями. Трижды попадались рыболовецкие шхуны. Топить японские суда не стали, только забрали с собой паруса и такелаж, которые позже выбросили в море, это должно было задержать рыбаков на несколько дней.

* * *

В сентябре 1894 года Хиросима (на время войны) стала столицей Японии. В замке Хиросима, который был построен в 1589 году кланом Мори в дельте реки Отагава, расположился генеральный штаб. Замок располагался в семи километрах от моря, и офицеры могли не опасаться внезапного нападения. Ракеты Гусева были также им не опасны. Если бы не погода.

* * *

С утра дул свежий южный ветер, который во половине дня только усилился. Отголоски тайфуна, проходящего в стороне, докатились до Хиросимы. Ветер был для маленькой эскадры Гусева попутным, но всё равно чувствовался рукой, и свистел в ушах. Вместе с тем, волны в заливе практически не ощущались. Володя занервничал, он стал сомневаться: смогут ли его две баржи покинуть Внутреннее Японское море после ракетной атаки порта. Гусев подозвал боцмана и высказал свои сомнения.

— Не изволите беспокоиться, мой адмирал, миноносцы справятся. Как только отстреляемся, до сумерек останется три часа. Мы-то дойдем до острова Сикоку, у нас парусность небольшая, считай, её совсем нет. Японцы отстанут, а ночью не пойдут, побоятся. Ночь мы переждем за длинным мысом, при выходе в пролив Бунго. На рассвете уйдем — никто не догонит. Нам этот свежий ветер, считай, сильный, только на руку.

— Тогда разворачивай «миноносец», готовим ракетный залп, — махнул рукой Гусев.

* * *

Погода благоприятствовала операции. Среди матросов возобновились разговоры об удачливости Гусева. Все готовились к ракетному удару, быстро и четко делая свою работу.

— Быстрее, черти, быстрее. Воды в трюм нахлебаемся — ко дну пойдем! — шипел на команду боцман, — Вишь, ветер какой!!!

— Ветер, считай, сильный, а волна мелкая, — возразил старший урядник, пользуясь привилегированным положением казаков на судне.

— Да что ты понимаешь, крыса сухопутная, — боцман был у себя дома, и вдвое шире казака в плечах, — Смотри, как ветер пену срывает, Сейчас мы палубу вдоль бортов снимем, и за полчаса примем десяток тонн воды.

— К этому времени мы выстрелим все ракеты и похудеем на 90 тонн. Это мы сейчас в воде сидим по самые уши. Как только ракеты уйдут, почти на метр вверх поднимемся, — успокоил всех Гусев.

* * *

Горы закрывали Внутреннее Японское море от океанского ветра, но на высоте трехсот метров свирепствовал настоящий ураган. Ракеты разбрасывало по всему городу, унося далеко от берега. Город вспыхнул сотнями пожаров. На севере их жертвой стал дворец Хиросима, на юге ракеты падали на припортовые склады. Пожарные живо реагировали на первые очаги возгорания, но их неуклюжие повозки натолкнулись на людей, в панике ищущих спасения. Какой-то солдат попытался бросить упавшую ракету в бочку с водой, но обжег руки и бросил ее на землю. Ракета вспыхнула, разбрасывая сгустки пламени на десятки метров. Солдату на ногу попала небольшая капля, и он закрутился, не зная как потушить огонь. Рядом, за заборами складов, у домов суетились мирные жители, пытаясь спасти самое ценное, они вытаскивали из дома свои вещи. Пожар разрастался с невероятной скоростью, он перебегал со здания на здание по крышам. Солдаты и матросы суматошно метались в порту, мало кто был вооружен ведрами и баграми. Пламя уже охватило дома, а ракеты все падали и падали, долгие, бесконечные минуты, кажущиеся бесконечностью. Хмурое небо, полное огня, пересекали дымчатые нити ракет, неся городу огонь, ужас и смерть.

Ракеты, ужасно свистя, несли свое жидкое пламя по невероятным траекториям. Они пробивали крыши и окна, выплескивая все пламя наружу; трещали жарким огнем балки, гудело пламя, жадно съедая деревянные перекрытия.

Огонь не миновал и дворец Хиросима. Ракеты, подожгли склад с боеприпасами, конюшню и деревянные навесы от дождя, превратив двор в котел кипящего огня. Соседние улицы, чудесным образом, были нетронуты пожарами. Там, несмотря на пронзительный ветер, собрались сотни людей, с любопытством наблюдающие на горящий дворец. Охрана периметра не решалась покинуть свое место, чтобы помочь в тушении пожара. Строгая дисциплина боролась со здравым смыслом и, как всегда, побеждала. Офицер также боялся отдать приказ, он не исключал возможности вражеского десанта. Раздался жуткий свист. Громыхнуло. Неподалеку побежали жадные языки пламени. Но даже это не побудило офицера бросить своих солдат к дворцу.

Обстрел прекратился, но огонь все сильнее гулял по городу. В тесном дворе замка Хиросима раздался чудовищный взрыв. Огонь добрался до боеприпасов. Снаряды разлетались на десятки метров, неся смерть и разрушения. Любопытные зрители бросились бежать. Офицер охраны отдал запоздалый приказ, и солдаты бросились к дворцу. Двадцатиметровая башня, находящаяся на двенадцатиметровом каменном основании, продувалась ветром насквозь, придавая огню чудовищную температуру. Воздух наполнился огнем и дымом, убивая солдат и офицеров, генералов и адмиралов.

* * *

Гавань Хиросимы охранял винтовой корвет «Цукуба». Его водоизмещение было в восемь раз больше русских барж, но двигатель корвет имел мощностью 526 л.с., что позволяло ему ходить со скоростью всего лишь восемь узлов. Не ожидая пока будут «раскочегарены» котлы корвет открыл огонь в сторону запуска ракет из половины своих орудий. Японцы начали стрелять, буквально, пару минут спустя окончания пуска ракет. Обе баржи во время стрельбы набрали максимальную скорость, уходя тем же путем, по которому они пробрались в гавань. Они шли на запад, мимо портовых сооружений бывшей ярмарки, поселка Хацукаити, к крошечному поселку Отаке, закрываясь гористым островом от выстрелов корвета «Цукуба». Русским пришлось находиться под огнем меньше пяти минут. За это время корвет сделал дюжину выстрелов, в основном стреляли два из четырех 152 миллиметровых скорострельных орудия. Они сделали семь выстрелов, остальные орудия по одному. Этот «высокий» результат был также далек от идеала, по нормативу артиллеристы должны были стрелять на порядок быстрее. Ни один из снарядов не попал в цель. Корвет сделал последний выстрел и, развернувшись, дал полный ход. Капитан пытался перехватить русские корабли в районе устья реки Нишики, знаменитой своим деревянным арочным мостом Кинтай. Несмотря на то, что путь корвета до устья реки был на пять километров короче, японский корабль прибыл туда только через полтора часа, когда русские корабли оторвались почти на тридцать километров. Корвет не успевал выйти засветло в свободные от островов воды Внутреннего Японского моря и бросил преследование, капитан понадеялся на корабли штаб-квартиры японского императорского флота, которая была расположена в городе Куре (префектура Хиросима). В штаб-квартире думали недолго: на стороне западного варианта были и погодные условия, и вдвое более короткий путь в Корею. Дорога через пролив между островами Кюсю и Хонсю составила четыреста километров, через пролив Бунго, огибая с юга остров Кюсю — почти девятьсот. Адмиралы решили перегородить дорогу на запад парой корветов, и ошиблись. Однако нашелся перестраховщик, объявивший режим повышенной готовности для всех кораблей береговой обороны, в основном это были малые миноносцы, канонерские лодки «Майя», «Иваки» и даже миноносец «Котака» в Корейском проливе.

* * *

Канонерка «Иваки» стояла на внутреннем рейде в порту Фунаи. Канонерке невероятно повезло. Гусев долго выбирал цель для ракетного удара. Порт Фунаи был гораздо безопаснее и для подхода к цели, и для последующего бегства. Если бы Гусев выбрал этот порт, то канонерка бы давно была сожжена ракетами, или пущена на дно торпедой. Этот корабль находился ближе всего к проливу Бунго, поэтому он получил приказ его патрулировать. Японское командование рассматривало возможность и этого пути отхода для вражеских кораблей.

Водоизмещение канонерки составляло 708 тонн, вооружение: четыре казнозарядные орудия Круппа и три картечницы. Канонерка имела деревянный корпус с большим полуютом.

В самом узком месте пролива было около восьми километров, вполне достаточно, чтобы контролировать пролив днем, и совершенно недостаточно для ветряного ночного времени. Мощности двигателя еле хватало, чтобы удержаться на месте при сильном южном ветре. Большая высокая корма и мачты со свернутыми парусами придавали канонерке огромную парусность. Капитан приказал держаться середины пролива, рассчитывая, что вражеские корабли не осмелятся ночью держаться берега.

* * *

Гусев перешел вечером на баржу, которую боцман всерьез именовал «миноносец». Ранним утром корабли разделились, «ракетоносец» чуть отстал, а миноносец осторожно двинулся вдоль берега к проливу. Когда солнце выглянуло из воды, несмотря на дождь, Гусев увидел дым японской канонерки, стерегущей пролив. Володя подозвал старшего мичмана, отвечающего за торпедные аппараты.

— Как думаешь, отсюда попадешь? Хотя бы одной из четырех торпед…

— Для надежности, надо подойти на полумилю, вашбродь! Погода как на заказ! Дождь, ветер, волны, наш миноносец выкрашен «не пойми как», они нас не заметят, даже если мы вплотную подойдем.

— Если так, то обойдемся без героизма, — после долгих размышлений, нехотя произнес Гусев, и отдал команду боцману, — просигнальте «ракетоносцу», чтобы подтянулся к нам.

Боцман ушел на корму к телеграфисту, а Гусев расстроено смотрел в море на японскую канонерку, с трудом различимую из-за дождя.

«Прав старший мичман! Десять шансов против одного, что мы могли бы подкрасться и потопить япошек! Чёрт-чёрт, как же жаль оставлять такую возможность», — думал Гусев.

Его сожаления о содеянных вчера злодеяниях испарились. Да и как можно сравнивать убийство мирных людей и военных! Гусев уже уничтожил японских офицеров, солдат и матросов больше, чем их погибло за всю японо-китайскую войну. Он считал, что победы Японии достаются малой кровью, это только подогревает её имперские амбиции. Гусев прекрасно помнил, как в сорок пятом году русские сбили спесь с японцев, за две недели уничтожив и взяв в плен почти миллион солдат и офицеров. Володя хорошо знал: ко второй мировой войне из Японии вырос ужасный зверь, убивший тридцать миллионов мирных граждан, больше чем нацистская Германия. В этом он категорически расходился во мнениях с Клячкиным, который считал усиление Японии крайне полезным. Во-первых, поражение России в войне создало революционную ситуацию. Во-вторых, во второй мировой войне Япония боролась с США, Англией и Китаем, что в перспективе не просто хорошо, а, можно считать, замечательно. Если бы у японцев появились новейшие торпеды, аналогичные Ершовским, то Гусев бы сразу подумал на Клячкина.

«Ракетоносец» поравнялся с «миноносцем» и Гусев подошел к борту, чтобы подтвердить свой приказ: корабли менялись местами, миноносец пошел сзади, чтобы иметь возможность дать торпедный залп по вражеской канонерке.

Всё прошло без неприятностей, корабли благополучно вышли в Тихий океан и полмесяца спустя вернулись в Гонолулу. Сильная качка — это был единственный кошмар, который преследовал маленькую эскадру первые два дня.

* * *

На пристани выстроился почетный караул национальной гвардии; Роберт в своём плотном и жарком, но любимом, мундире итальянского офицера; Франческа в цветастой майке, брюках для верховой езды и соломенной шляпке; Лизавета в шикарном шелковом платье и шляпе с вуалью; казачий атаман с двумя дюжинами пластунов. Гусев обнял Вилкокса, поцеловал Франческу, поприветствовал атамана и подошел к Лизе, поздоровался и вопросительно посмотрел на неё.

— Я тебя давно простила. Не смотри на меня так!

— Плохая попытка, — укоризненно произнес Гусев.

— Ты хочешь, чтобы это я, я попросила у тебя прощения? — захлюпала носом Лизавета после долгой паузы.

— Никто не виноват в нашем расставании. Приходи домой. Будь хозяйкой в моем доме, — грустно сказал Володя, и смущенно добавил, вспомнив свой разрушенный дом, — Будем вместе его строить.

— Приходи!? Вот еще! Ты уехал — я сразу вернулась. Попросила у Роберта доски с разобранных японских транспортов, наняла строителей. Дом стал больше, чем был, — сказала Лиза, и улыбнулась.

Гусев улыбнулся в ответ, и обернулся к встречающим.

— Если так… Приглашаю всех сегодня вечером к себе домой, — сказал Володя, и повернул голову к жене, — Лизавета?

— Я поручила готовить ужин на полсотни гостей в тот самый момент, когда наблюдатель сообщил о появлении кораблей на горизонте. Вас невозможно ни с кем спутать: ни парусов, ни дыма в полнеба.

* * *

Когда все гости кроме Вилкокса разошлись, Гусев отставил в сторону последнюю стопку водки, и попросил служанку принести пару чашек крепкого кофе.

— Может, завтра поговорим? На свежую голову… — бросил Володя Роберту.

— Брось, я никогда не пьянею, а ты сегодня пропускал каждую вторую.

— Разморило после бани, — попытался оправдаться Володя.

— Скажи мне, Володя: почему ты против продолжения ракетных обстрелов японских портов? Еще десяток таких операций, и Япония запросит мир на наших условиях.

— Во-первых, еще один визит японской эскадры сюда, и нас вышибут из правительства, — усмехнулся Володя.

— Редкий японский крейсер имеет такой большой запас хода. Они послали всё, что могли. Если китайцы смогут повредить или уничтожить эти крейсера, тогда «визиты» японцев станут невозможны. Такие медленные и старые громадины станут первыми жертвами войны. У тебя сейчас восемь катеров и два скоростных миноносца. На днях я получил сообщение, что Ершов ведет истребители к нам сюда, вышел вовремя, по плану, 25 августа. Если всё пойдет нормально, то через месяц Николай будет здесь. С такой эскадрой нам не страшны все четыре японских крейсера.

— Но есть ещё, во-вторых, дорогой мой друг. Ракетный обстрел стоит денег, пятьдесят рублей за штуку, сто тысяч за один налет на Хиросиму. Десять таких операций — миллион рублей. Деньги, деньги и деньги. Из США на «ракетоносце» приехала новая команда, они привезли печальные сведения: наши золотоискатели собираются тратить деньки в Канаде. Там прекрасная земля, за последние три года стало много русских… и нет войны! В этом году мы не получим «золотых» денег в бюджет.

— Что? Вот как? Что же делать? Будешь сидеть на острове?

— Нет. Продолжим «блокаду» Японии. Переоборудую ракетоносец и отправлюсь на охоту за транспортными кораблями. Война должна давать прибыль! — засмеялся Гусев.

— Если у нас с финансами плохо, дыра в бюджете, то я готов дать правительству кредит, не такие уж большие это средства!

— Я не хотел говорить, но знай, я против убийства детей и женщин! Это неправильно, аморально. В конце концов, как мы будем выглядеть в глазах цивилизованных стран? Сейчас никто не знает о нашей роли в бомбежке Хиросимы, — Володя увел Роберта в сторону от сути разговора.

— Ты сам мне рассказывал, как англичане в начале века сожгли Копенгаген. И эти люди будут нас учить?!

— Нам всё равно не купить ракет! В России уже догадались: для чего их покупали «китайцы». Хорошо, что мы оставили ложный след.

— А если попытаться сделать ракеты здесь, на тракторном заводе? — предложил Роберт.

— Можно. Только провозимся полгода.

— Может попробовать купить в США?

— У них другие размеры, нужно переделывать «ракетоносец».

Гусев всеми способами старался не допустить новых ракетных обстрелов Японии. На самом деле ракеты Николаевского завода стоили три рубля, с доставкой всего пять. Закуплено было двадцать тысяч ракет. Ящики с восемнадцатью тысяч неизрасходованных ракет лежали в старом лодочном сарае близь деревни Лютога. Широкий рыбацкий баркас, зимовавший там ранее, затонул в прошлом году, и Гусев купил сарай. Гусеву было стыдно обманывать Роберта, но допустить новых обстрелов он не мог. Володя не мог предположить, что неугомонный Роберт на следующий же день пойдет на причал, и в случайной беседе с боцманом ракетоносца узнает о складе с ракетами.

* * *

Утром следующего дня Гусев проснулся невероятно поздно, обычно он вставал чуть свет. Элизабет притащила ему кофе в постель, что Володе было в диковину.

— Лиза! Что за барские штучки! К тому же, после «вчерашнего», во рту помойка. Дай лучше кваску, или рассола. Запомни: кофе после пьянки — яд! — с трудом выговорил Гусев, из-за сухости во рту.

Лизавета убежала за холодным квасом на ледник, а Гусева поднял на ноги мочевой пузырь.

«Пойду к морю. Полежу на мокром, холодном песочке. Волны будут омывать ноги», — размечтался Гусев.

Володя вернулся в комнату, хотел еще пару часиков вздремнуть, но Лиза успела принести квас.

— Холодный!!! — радостно заявила она.

Квас на самом деле был на редкость хорош. Не успел Гусев выпить и пары стаканов, как в дверь постучали. Лиза вышла в коридор, и Володя услышал её суровую отповедь: «как не стыдно отвлекать Гусева такими пустяками».

— Лизавета, кто там? — на всякий случай поинтересовался Володя.

— Атаман, — сухо ответила жена.

— Зови, зови, Лизонька! И, будь так добра, принеси ему кувшин с холодным квасом, свой я сам выпью, — сказал Гусев, умиротворенный выпитым квасом.

Володя уважительно подумал об атамане, который не стал приставать к нему с делами на дружеской попойке.

— Рад видеть тебя, Флегонт Силыч, садись за стол, сейчас Лизавета кваску холодненького принесет.

— Благодарствую, Владимир Иванович! — довольно покрутил ус атаман, в предвкушении угощения, — Наслышан, наслышан я про твой ледник. Сам хочу такой завести.

Атаман неторопливо обсуждал с Гусевым второстепенные, часто пустые вопросы, не решаясь приступить к главному. Наконец, почти выпив кувшин до дна, он сделал большую паузу, чтобы Гусев проникся важностью вопроса.

— Владимир Иванович, война у нас какая-то странная получается. Японча к нам сюда приходит воевать, а мы нет.

— Как это нет?! А на Окинаву ходили этой весной!

— Окинава не Япония. Это ты сам мне рассказывал. Когда на Японию пойдем? Казаки волнуются. Меня спрашивают.

— Дней через десять пойдем ихних купцов трепать. Добро их себе забирать! — попытался оправдаться Гусев.

— Это опять без нас! Не про нас разговор! У меня три тысячи казаков спрашивают: когда ты, господин Гусев, дашь им корабли, чтобы добраться до самой Японии.

— Флегонт Силыч, у японцев двести тысяч штыков!

— Где? На войне! В Китае!

— На войне девять из десяти, согласен, но двадцать тысяч дома.

— По пять сотен в каждом большом городе, и полусотне в малом?! Смешно!!! Нам на один укус!

— На наши три баржи я смогу разместить пять сотен казаков, не больше.

— Я могу решить эту «неразрешимую» задачу! — раздался из коридора голос Вилкокса.

Гусев повернулся к двери, и нахмурился.

— Я был в порту. Там на внутреннем рейде стоит американский винджаммер. Он пришел за сахаром. Я, почти наверняка, смогу переоформить контракт для транспортировки солдат отсюда на один из островов, недалеко от Японии, — заявил Вилкокс.

— Это грузовое судно! — резко ответил Гусев.

— Переоборудуем! — возразил Роберт, и добавил, — Мне начинает казаться, что ты, мой дорогой друг, против войны, против настоящей войны. Я беседовал с боцманом ракетоносца, и знаю, что лежит на складе в деревне Лютога. Что должно было случиться, что ты, дворянин и офицер, начал обманывать своего друга?!

Гусев покраснел, насупился и ничего не сказал.

— Нет! Ты не молчи! Объясни нам! — громко сказал Роберт.

— Я пытался сказать тебе это еще вчера: я не хочу убивать женщин и детей, и не хочу, чтобы их убивали другие, — тихо произнес Володя.

— Когда японцы бомбили наши острова, они целились только в мужчин с оружием? Нет! Мы имеем полное право ответить им тем же! — заявил Роберт.

— Зря ты так, Владимир Иванович, о нас казаках думаешь плохо. Мы стреляем и рубим только тех, кто с оружием, — расстроено сказал атаман.

— Нет, Флегонт Силыч, это Гусев из-за ракетных обстрелов расстроился, — сказал Роберт, и повернулся к Гусеву, — Ты, Володя город сжег случайно, из-за ветреной погоды. Я предлагаю жечь только склады в порту. Уверен, такой случайности больше не будет. Больше тебе скажу, мы можем уходить обратно, если ветер дует в сторону города.

— Не уговаривай. Нет, Роберт, я больше не смогу… Топить японские корабли — пожалуйста; стрелять самураев — с радостью; но ракетное оружие — это слепой убийца! Уволь меня от этого, — жестко ответил Володя.

— Я сам могу командовать ракетоносцем. Возьму грех на свою душу! А ты, Володя, пойдешь в набег с атаманом? — решил моральную проблему Роберт.

— Нет. Даже если ты сможешь договориться, Роберт, пройдет пара недель, пока переоборудуют винджаммер для перевозки людей. Я к этому времени буду грабить японские суда.

«Братья по оружию» поговорили еще пару часов. Они продолжали бы дольше, но Вилкокс заторопился на американский парусник, ему нужно было договариваться с капитаном.

Глава 10

Крошечная «ласка» атакует огромную «крысу»

Обычно перевозку оружия и боеприпасов в Корею осуществляли гражданские беззащитные суда. Гусев выбирал одинокие транспорты, избегая конвоев, и добыча его была невелика, в основном обмундирование и продовольствие. Довезти до Гавайских островов объемные грузы Гусев не мог, и он отвозил добычу в Шанхай, где продавал за полцены. За три недели Володя захватил пять судов и два потопил.

Ракетоносец и торпедоносец Гусев отдал Вилкоксу. Тот успел совершить два рейда. Сначала ракетоносец обстрелял порт Токио, а затем Фунаи. Когда корабли возвращались из второго рейда, на торпедоносце вышел из строя один из двигателей, в результате Вилкокс вынужден был вести свои корабли во Владивосток. Из-за поломки Вилкокс не успевал соединиться с катерами Гусева и казачьим десантом.

Легкие деньги, полученные Гусев от захвата трофеев, вскружили матросам голову, все с большим неудовольствием приняли известие о прекращении охоты. Пора было идти к острову Северный Бородино. Крошечный остров служил местом встречи с кораблями Вилкокса и американским винджаммером с десантом. Оттуда Гусев и Вилкокс должны были охранять продвижение транспорта с десантом к одному из необитаемых островов Осуми. Вилкокс замыслил устроить базу для набегов в двух шагах от острова Кюсю.

Гусев охотился в проливе Чеджу, пряча свои четыре катера и две баржи за маленькими островами. В морском переходе эскадра становилась беззащитной, катера, закрепленные на палубе барж, не могли стрелять торпедами, а перегруженные баржи становились тихоходными. Обходя остров Чеджудо с запада, Гусев увидел одинокий парусник, шедший навстречу.

— Черт подери! Добыча сама идет в руки. Господин Гусев, разрешите отдать приказ спустить катера для атаки? — обратился к Володе боцман, стоявший рядом.

— Что за парусник? — спросил Гусев боцмана, так как тот смотрел в подзорную трубу.

— Три мачты. Прямые паруса. Думаю, больше тысячи тонн. До судна шесть-семь миль. Ветер для него попутный, умеренный, идет три-четыре узла.

— Вооружен?

— Похож на корвет, Владимир Иванович! Ей богу, корвет, — перекрестился боцман.

— Когда корпус станет видно, можно будет определить точнее. Нас пока не видно, даже с катерами мы ниже горизонта, к тому же окраска у нас под цвет волны, не то, что у японцев, учудили, белая. Владимир Иванович, может, отвернем на север? Там в пяти милях от Чеджудо виднеется маленький островок. Спрячемся, спустим катера и нападем, — показал рукой боцман на крошечное облачко, которое на самом деле было островом.

— Да! Срочно! И дай мне трубу, хочу посмотреть, что за гусь.

Боцман отдал приказ рулевому, а Гусев стал наблюдать за корветом. Минут через пять он бросил это занятие и достал блокнот со списком японских судов. Гусев нашел перечень корветов. Броненосные корветы «Конго» и «Хией», винтовые корветы «Цукуба», «Кацураги», «Мусаси», «Ямато», «Тенрю» и «Каймон». «Тенрю» и «Конго» были перечеркнуты, и рядом стояла дата гибели. Любой из этих корветов был серьезным соперником для барж Гусева, а выгоды не сулил никакой, захватить его было невозможно, нужно было только топить.

Спустя полчаса расстояние до корвета немного сократилось, так как баржи шли под углом к направлению движения японского корабля, корвет повернул направо.

— Владимир Иванович, посмотрите, японец развернулся в нашу сторону, — сказал боцман.

— Как это они нас разглядели!?

— Впередсмотрящий на мачте?

— Мы в пределах досягаемости их пушек.

— Стрелять?! Лишняя трата снарядов. Они не успеют пристреляться, как мы выйдем из зоны досягаемости пушек, всё-таки мы быстрее японцев, — скептически произнес боцман.

— За островом остановимся, спустим катера, и потопим этого наглого япошку, — со злостью сказал Гусев.

С полчаса всё происходило именно так, как сказал Гусев. Баржи спрятались за островом, остановились, и, как можно быстрее, начали спускать на воду катера. Из маленькой бухты выскочило рыболовное судно, которое боцман назвал «кавасаки», и ринулось в атаку на ближайшую баржу.

Кавасаки была недосягаема для огня с палубы, спускаемые катера перекрывали линию огня, к тому же практически все матросы были заняты на лебедках. Лишь оба охранника Гусева перебежали на нос баржи и открыли огонь из пистолетов. Володя присоединился к ним. Он дважды попал по гребцам, видел, как те сползли на дно кавасаки. Кто-то из казаков попал молодому японцу в руку. Лицо гребца перекосило от чудовищной боли, но он продолжал тянуть весло другой рукой, помогая напарнику, на каждом из десяти весел сидело по два гребца. Катера, наконец-то, были спущены на воду, и матросы побежали за оружием, но японская плоскодонка выбрала свободное от катера место — нос баржи. Удар кавасаки в борт сотряс баржу, матросы попадали на палубу и покатились по ней, как кегли. Гусев упал в воду, а его охранники: Лютый и Тимофей свалились на японское судно.

Вода в маленьком, мелком заливе была теплая. Володя оттолкнулся ногами ото дна, и бросил пистолет на палубу своей баржи. Лютый не выпустил оружие из рук, даже падая головой вниз на японское судно, Тимофей остался безоружным, зато не ободрал себе лицо о доски и не разбил нос. Охранники разделились: Тимофей бросился в воду спасать Гусева, а Лютый принялся расстреливать рыбаков в упор, хотя те не нападали, а, напротив, пытались спастись, прыгая с кормы.

Десяток матросов с баржи попрыгали на кавасаки, причем половина из них была безоружна. Спустя пару секунд все японцы были в воде, кто вольно, а кто невольно.

Гусев проводил взглядом катера, быстро набирающие скорость, повернулся к пробоине. Деревянный нос кавасаки пробил в борту баржи огромную дыру, и она была лишь на несколько сантиметров выше уровня воды.

— Катера грузить нельзя, утонем, — хмуро сказал боцман, — дела…

— Лютый! — крикнул Гусев.

— Здесь я, Владимир Иванович, — отозвался казак.

— Возьмите с Тимофеем автоматы и прочешите остров. Нам тут придется задержаться. Не люблю сюрпризы! — приказал Гусев, и добавил, — Боцман, дай казакам пару матросов в помощь.

* * *

Винтовой корвет «Каймон» был стар, но имел восемь орудий, не считая пятерку картечниц. Две сотни матросов были нужны, в основном, для работы с парусами. Капитан приказал разогреть котлы, и ждал, когда можно будет спустить паруса, он понимал: на скорости двенадцать узлов можно будет легко догнать вражеские корабли. Схожесть гавайского флага с британским не вводила капитана в заблуждение, бриты повели бы себя по-другому, нагло и самоуверенно.

До островка оставалось около километра, когда две пары катеров выскочили, как черт из табакерки. Они шли с одной стороны, уменьшая огневую мощь корвета вдвое. Капитан отдал приказ стрелять, не столько из опасения, сколько, чтобы дать артиллеристам размяться перед боем. Скорость катеров была такова, что орудия успели сделать лишь один залп. В трехстах метрах от корвета катера развернулись и веером бросились бежать. Не прошло и минуты, как два взрыва сотрясли японский корабль. Шестидесятиметровый корвет приподняло и качнуло, как в настоящий шторм. Капитан отдал приказ задействовать обе помпы, но это было ошибкой. Оружие и боеприпасы в считанные минуты утянули корвет на дно, шлюпки не успели спустить, офицеры и матросы оказались в воде.

* * *

Мичман Якуб достался Гусеву случайно, его выкупили вербовщики в Сингапуре. Русская эскадра остановилась для загрузки угля, офицеры и матросы получили увольнительные на берег. В портовом кабаке немного выпили, и матрос Медвед решил подраться с англичанами, их было примерно столько же, как и русских. Для этой цели у Медведа были две заготовки, обе на английском языке. Не успел матрос произнести вторую фразу, как ему прилетело кружкой по лбу. Да так ловко, что увернуться не успел.

Мичман не любил драк. Он даже попытался остановить побоище, встал грудью на дороге матросов, и ему дали по затылку с вражеской стороны.

Когда все разбежались, полиция забрала мичмана в кутузку.

Суд был нескорый и неправый. Русский дипломат не захотел платить за мичмана три сотни фунтов стерлингов и Якуб остался в тюрьме на три года. Здесь он возненавидел азиатов и избавился от отвращения к дракам. Мичмана, наверняка, похоронили бы в тюрьме, но спустя полгода его выкупили русские гавайцы.

* * *

Три катера направились за остров, а катер Якуба развернулся обратно к корвету. Мичман увидел, что японский корабль наклонился, стал неопасен, и ему захотелось подойти поближе. Мичман любил топить японцев, он делал это во второй раз, и с болезненным удовольствием наслаждался смертью «желтых макак».

Корвет наклонился и пошел ко дну, а на поверхности замелькали головы примерно сотни японцев, многие матросы не умели плавать, а спасательных жилетов у них не было.

Катер подошел вплотную к месту гибели корвета и Якуб стал курсировать поперек пути к острову, не давая японцам плыть. Тех матросов, кто пытался пробиться, мичман давил, наезжая на них на самой малом ходу. Матрос Петров, двухметрового роста амбал, отодвинул мичмана от руля. Якуб отскочил в сторону и выхватил пистолет.

— Ну что ж, топи японцев. Топи! Тебя, вашбродь, Владимир Иванович за это на берег спишет.

— Япошки именно так и воюют, убивают в воде, не дают спастись!!! — закричал Якуб.

— Я знаю, вашбродь. Знаю. Мы — не они! — твердо ответил матрос.

— Макаки вылезут на берег, и нам тогда туда не зайти.

— Это так, но решать Владимиру Ивановичу. Он найдет выход. Японцам до острова плыть часа полтора, если не два.

Мичман плюнул в море и отвернулся. Матрос отвернул катер в сторону острова и дал газу.

* * *

— Петров, пять нарядов вне очереди, — сказал Гусев, — Дисциплина, Петров, дисциплина.

Мичман довольно посмотрел на матроса, предвкушая развлечения.

— Мичман! Назначаю тебя начальником концлагеря. Лютый и Тимофей тебе помогут. Возьмите автоматы и бегом на тот берег острова встречать японцев. Тех, кто доплывет.

— Разрешите вопрос, ваше превосходительство!

— Разрешаю.

— Что такое концлагерь?

— Сажать японцев в тюрьму незаконно, а в лагерь — запросто. Да. У тебя на правой руке пальцы плохо срослись…

— Сломали в сингапурской тюрьме. Стрелять из автомата не помешает.

Гусев проводил взглядом мичмана и повернулся к пробоине, механики закончили свое обсуждение и ждали только его.

— Заплатку сможете поставить?

— Выправим сталь на борту. Наложим времянку. Волны, практически, нет, можно рискнуть дотянуть до Шанхая. Катера и весь груз лучше оставить здесь, — заявил главный механик.

— Сколько времени уйдет на ремонт?

— До вечера провозимся с заплаткой, сутки туда, сутки обратно, двое суток на ремонт.

— Катера обязательно оставлять? Неужели двигатели так сильно изношены?

— Лишняя тысяча километров — это два десятка налетов! — напомнил механик.

— Тогда забери себе пару торпедных установок, — решил Гусев.

— Это еще день работы, — вопросительно посмотрел механик.

— Безопасность важнее. Заплатишь китайцам за скорость, сэкономишь это время на ремонте баржи!

Гусев ушел на второй барже к островам Бородино. Он не дожидался окончания ремонта первой баржи, зато успел проверить концлагерь мичмана. Якуб ориентировался на тюремный опыт Сингапура. Для экономии кандалов преступников там транспортировали, сковывая деревянными колодками шею и руки.

Мичман встречал выползающих из воды японцев и надевал на них колодки: парочка двухметровых бамбуковых палок три-четыре сантиметра толщиной. Тимофей и Лютый поначалу рубили бамбук шашками, но Лютый почти сразу пожалел заточку и послал Тимофея за топором.

На берег выбрались три десятка японцев, при этом все четырнадцать офицеров спаслись. Естественно, первым приплыл офицер, он попытался показать гонор, но был избит мичманом до потери сознания. Следующим приплывшим был тоже офицер. Видя избиение своего сослуживца, японец не спешил выходить на берег, стоя в полусотне метров по горло в воде. Как только избитый офицер потерял сознание, Якуб надел на него колодки, и доброжелательным голосом позвал офицера, стоящего в воде, при этом все слова мичмана были нецензурные. Якуб нежно уговаривал японца, ни разу не повторившись. Лютый уважительно покачал головой, оценивая богатство морского матерка. Пока офицер трусливо мок в воде, на берег выполз матрос, плача от счастья. Он сам подставил руки, показывая покорность судьбе. Дальше все напоминало конвейер, офицерам Якуб для профилактики давал в зубы, матросов отправлял к Лютому и Тимофею.

— Слышь, мичман! — оторвал Якуба от мордобоя Лютый.

— Ну?

— Не запрягал ещё, — окоротил мичмана казак, — Одежонку япошкам надо дать, какую-муть. Ночью перемерзнут без штанов и сапог.

— Свою смену отдашь? — засмеялся мичман.

— Нет, конечно. На той стороне острова два десятка рыбаков убитых.

— Кормить тоже собираешься?

— Можно дать вяленой рыбы из рыбацких запасов? Она с душком, боцман запретил её трогать.

— Добрый ты, Лютый! Слишком добрый. Меня в тюрьме кормили только на третий день, и то половину пайки узкоглазые отобрали.

За разговором они не заметили, как подошел Гусев.

— Молодец. Здорово придумал с бамбуком. Послушай, мичман, последнюю четверку японцев не связывай, заставь их шалаш из бамбуковых хлыстов строить. Я пришлю тебе трех матросов в помощь, казаки мне самому скоро понадобятся.

Гусев подошел к японским офицерам, сидевшим кучно, и поприветствовал их по-английски. Лишь у одного, самого молодого из них, мелькнуло на лице понимание, и он дернулся ответить, но не решился. Гусев поднял его на ноги за ворот и потащил с собой.

— Мичман, по-английски сможешь объясниться?

— Маленько разумею.

— Назначаю этого самурайчика «старшим по бараку». Через четверо суток вернется твоя баржа. Твоя задача проста: все японцы должны быть живы. Ты понял? Все должны быть живы! Запомни: это японцы, они тебя в тюрьме не мучили.

Мичман угрюмо посмотрел на пленных и спросил:

— Через четыре дня мы отпустим их на свободу? Кто мне говорил, что моряков отпускать нельзя? Японцы покупают у англичан много кораблей, а офицеров и матросов у них не хватает. Можно отправить их в Шанхай?

— Лишние полторы тонны веса! Баржа и так будет цеплять воду на волне. Хотя, я поговорю с боцманом, попрошу хотя бы офицеров забрать.

— Просить не надо, надо приказать.

— Ему тонуть — ему и решать.

* * *

Боцман долго выспрашивал у Гусева: обязательно ли ему брать японцев на борт, и, в конце концов, удостоверившись в обратном, отказал.

Володя уходил с острова с тяжелым камнем на душе, мичман Якуб показался ему злым и мстительным человеком.

Погода, баловавшая Гусева две недели, продолжала стоять на редкость приятной для плавания, даже встречный ветер почти стих. Движение японских парусников замерло, и баржа шла, практически, избегая встреч. Лишь дважды на горизонте показались верхушки парусов и пропали.

На встречу в Северный Бородино баржа пришла позже винджаммером с десантом на два дня, хотя и ровно в назначенное время. Вилкокс запаздывал. На берегу острова, открытого Захаром Ивановичем Панафидиным, Гусева встречал атаман с молоденьким казачонком.

— Флегонт Силыч! Здравствуйте, а это что за казак? — Гусев кивнул в сторону Франчески.

Девушка была наряжена в армейские шаровары, внизу широкий манжет с застёжкой на три пуговицы, который не дает ноге вылезти из сапога. Хотя вместо сапог у Франчески были чувяки, тапочки без каблуков. К их задникам Франческа через дырочки продела шнурки, которые поверх шерстяных носок были завязаны на щиколотках. На бешмете рукав был не разрезной, а застёжка в складку. Папаха высокая, меховой околыш больше двадцати сантиметров.

— Дайка я тебя обниму, Владимир Иванович, месяц, считай, не виделись, — обрадовался Гусеву атаман, — на девицу не смотри, волю ей дал отец сверх всякой меры.

— … и не порол никогда, — рассмеялась Франческа, — Как тебе, Вова, мой казачий наряд?

— Во-первых, — нахмурился Гусев.

— Знаю-знаю. Во-первых, «дядя Володя», — хитро улыбнулась Франческа, — Ты меня даже не обнимешь?

Гусев улыбнулся в ответ и обнял девушку.

— Наряд у тебя прекрасный! Классика! Только ты посмотри на казаков, никто тут так не ходит. Все в фуражках, легких гимнастерках, разгрузках, брюках и коротких сапожках.

— А атаман?!

— Флегонт Силыч бегать и ползать не будет, ему руководить надо. Ты кем себя в отряд зачислила?

— Интендантом!

— Флегонт Силыч?

— Я и слова такого не знаю, — рассмеялся атаман, и скептически добавил, — У неё в подчинении сотня мужиков, взяла на себя провиант, вещевое и денежное довольствие. Касса вся у нее!

— Питание в походе — самая главная вещь! — одобрительно покачал головой Гусев.

— Теперь бы Вилкокс поскорее пришел, — посмотрел в сторону моря атаман.

— У него есть еще два дня до контрольного срока. Подождем. В любом случае нужно дождаться моей второй баржи, после ремонта в Шанхае, а это уже четыре дня.

* * *

Вилкокс не появился даже спустя четверо суток, зато пришла вторая баржа. На ней приплыл мичман, долго не желавший попадаться Гусеву на глаза. Володя сам разыскал его, намеки боцмана были слишком прозрачны. На вопросы Гусева о выполнении задания Якуб ответил уклончиво:

— Перед нашим отплытием все моряки были живы, я передал их китайцам. Не поверишь, Владимир Иванович, кормил, как на убой, всю ту самую «рыбу с душком» им скормил.

— Не пойму я тебя Якуб. Каким китайцам?

— Что? Разве боцман тебе ничего не говорил?

— Что-то намекал, — нахмурился Гусев, — Откуда взялись китайцы.

— Я попросил боцмана привезти из Шанхая двух-трех солдат и унтер-офицера, чтобы передать им три десятка японцев. И кавасаки. Для доставки пленных в Китай.

— Надеюсь, китайцы увезли моряков в Шанхай?

— Увы! Отошли метров на пятьсот, и сбросили их в море. Я в трубу видел. Нечего о них жалеть. Думаю, в Китае японцы вряд ли выжили, сам видел что там за «концлагерь».

* * *

Спустя два дня десант высадился на одном из необитаемых островов Осуми. Первым для захвата был выбран город Фукуока. Разведка показала большое количество судов в порту. Гусеву нужны были не столько грузы в качестве добычи, сколько сами суда для перевозки казаков к следующей цели — Йокосука. Фукуока разделён рекой Накагава на две части, что облегчало окружение города и захват. Единственную проблему представлял замокна западном берегу реки, недалеко от порта.

Атаман планировал окружить город, блокировав все дороги, чтобы не дать сбежать богатым японцам. Каждый офицер знал свою задачу. Последние три сотни казаков должны были высадиться на причал. Этот отряд перевозили две баржи и четыре катера. На них же лежала задача захвата судов в порту. Командовал ими Гусев лично.

— Как только захватим порт, оставляем по два казака на судно, остальные под моей командой двигаются в город. Вопросы есть? — спросил Гусев.

— Вопросов нет! Все понятно. Чем раньше в порту закончим, тем быстрее грабить пойдем, — ответил матерый казак лет за тридцать, с короткой густой бородой.

Гусев раздраженно посмотрел на казака.

— Забудьте слово «грабить». Интенданты выдали вам всем по дюжине расписок, каждая на сотню оккупационных долларов, возместите японцам за реквизированные ценности. В случае сопротивления патронов и гранат не жалеть. Оружие изымать бесплатно, с его владельцами не церемониться. Полицейские, чиновники и самураи подлежат аресту. Запомните! Основная наша задача помочь отряду, который будет блокировать замок недалеко от порта. Вопросы есть?

Больше вопросов не было.

К городу подошли в предрассветной тишине. Баржи подобрались прямо к причалу, а перегруженные казаками катера атаковали стоящие в гавани суда. Вахтенных брали в ножи, редкий экипаж вязали, предварительно стукнув дубинкой по голове. Не везде рыбаки понимали, что их хотят взять в плен, то и дело звучали короткие автоматные очереди.

Гусев сошел с баржи одним из первых, но казаки без команды бросились на берег и десятками разбежались по пришвартованным судам. Два десятка с каждой баржи рассредоточились вдоль пирса, в качестве резерва, в ожидании сопротивления сверх меры на каком либо судне. Гусев пошел по пирсу, держа пистолет в руке. Рядом со зданием охраны лежали трупы полицейских в лужах крови. Над ними стояла маленькая худенькая собачонка, и жалобно выла. Гусев отвернулся, но собачий вой выворачивал душу. Впереди, на большом грузовом судне закипела схватка. На паруснике оказался весь состав на борту, и десяток казаков не смог сломить сопротивление моряков, выскакивающих с баграми и топорами из самых неожиданных мест. У каюты стояла насмерть небольшая кучка крепких и высоких (для японцев) мужчин в дорогом нижнем белье. Они пытались не подпустить казаков к двери, умирая, но не двигаясь с места. Гусев вспрыгнул на борт одновременно с резервной группой. Последний защитник каюты упал, зарезанный шашкой, и казаки ворвались вовнутрь. Пополнение рвануло в трюм, а бежавший рядом Гусев направился к каюте. На секунду раздался женский крик и затих.

«Они в шестерым будут насиловать одну женщину. Или, не дай бог, девушку. Какого черта я полез сюда?» — подумал Гусев и нехотя вошел в каюту. За ним последовали и его охранники. В полутьме казаки, разбившись на две группы, возились с двумя девчонками.

— Вашбродь! — громко выкрикнул тот, кто зажимал рот одной из девушек. При этом он встал по стойке смирно, а японка пронзительно взвизгнула.

— Побойтесь бога, им нет и шестнадцати, — возмутился Гусев.

— Японки просто мелкие. Эти совсем взрослые бабы, вашбродь, — не смущаясь возразил этот самый казак, — Только что рядом со смертью был, организм требует.

— Все из каюты вон! — приказал Гусев, и поправился, — Двое остаются собирать трофеи. На это даю четверть часа, и жду вас в городе.

Казаки мгновенно бросили жребий. Двое счастливцев остались в каюте. Гусев все-таки подвел японок к свету и посмотрел им в лицо. Одна на самом деле оказалась далеко не девочкой, вторая, видимо, была ее дочерью, но сквозь европейское неглиже просвечивали маленькие грудки.

— Вы убили моего дядю, но мой отец жив и даст вам выкуп, — сказала дрожащая крупной дрожью девушка по-английски, и торопливо добавила, — Если со мной ничего не случится.

— Кто она? — Гусев показал на другую женщину.

— Компаньонка.

— Где твой отец?

— На войне. Он полковник.

Гусев задумался. Казаки занимались обыском.

— Покажи что где лежит, — приказал Гусев девушке.

Та охотно бросилась помогать казакам. Гусев подождал, пока стол завалили коробками и шкатулками, позвал охрану и пошел к двери.

— Так мы договорились? Я иду с вами, генерал? — девушка бросилась к Гусеву.

— Это война. Мне не нужен выкуп, мы не торгуем заложниками. Вы абсолютно свободны, но я не советую вам идти со мной, или без меня, в город. Там убивают. Вам лучше остаться в каюте. Через четверть часа казаки уйдут, на пристани останется часовой и вы будете в безопасности.

— Четверть часа позора за безопасность? Нет, я рискну пойти с вами в город. Дайте мне минуту, чтобы одеться, — попросила японка. Европейское воспитание не давало девушке отнестись к насилию спокойно.

— Как тебя зовут?

— Мари.

Гусев сделал два шага назад, и объяснил ситуацию казакам. Тот, что посмелее, спокойно ответил:

— Азарт боя прошел, к тому же грудки она свои прикрыла. Вашбродь, пусть она остается, не станем мы насильничать.

— Нет. Она решила рискнуть. Это ее выбор.

Гусев вышел на пристань и огляделся. Два катераперекрыли устье реки Накагава, оставшиеся два пошли вверх по реке. Захват судов и складов в порту закончился, казаки выстроились редкой цепью вдоль улицы, разделяющей город и порт.

— Вперед! — взмахнул рукой Гусев, — Не пропускаем ни единого дома. Лачуги по боку!

Володя со своим десятком, усиленным парой охранников, свернул в первый переулок. Распахнулись ворота ближайшего дома, и оттуда выбежали семеро японцев с палками. Дав короткую автоматную очередь, ближний к японцам казак бросился на них.

— Матвей, патроны мог бы поберечь на этих плюгавых вояк! — сказал казак с одной лычкой (приказный), срубая шашкой одного из двух оставшихся в живых.

— Приказано было «патронов не жалеть», — возразил Матвей, все таки выхватывая шашку.

Последний из японцев внезапно атаковал. Матвей, парируя шашкой удары длинной палки, даже попятился, но справа по рукам японца резанул приказный, и Матвей легко нанес смертельный удар, воспользовавшись секундной заминкой противника.

Разгорячённые схваткой казаки ворвались во двор дома, готовые убить любого при малейшем сопротивлении. Приказный, а за ним Матвей ринулись в дом, еще трое стали искать второй выход, через который обычно все и спасаются. Еще двое казаков бросились к двери дома по приказу Гусева, и один остался у ворот. Володя во главе пятерки казаков двинулся к следующему дому. Сзади еле плелась Мари, уже пожалевшая о своем необдуманном решении.

Ворота соседнего дома оказались заперты. За стеной был слышан шум и грохот, японцы пытались укрепить ворота, забывая о заборе. Внутри виднелся традиционный японский деревянный дом. Гусев знал о мастерстве строителей, которые всегда строили без применения гвоздей, скрепляя отдельные части исключительно комбинацией паза и выступа. Двухэтажный дом явно был богаче соседнего. Недолго думая, Лютый перебросил через ворота гранату, закричав «бойся», как учил его Гусев. Громыхнуло, раздались крики, пыль и дым поднялись выше забора. Рослые Тимофей и Лютый скрестили руки, на перекрестье встал казак. Он ухватился за забор, его подбросили и казак ловко перевалился на ту сторону. Тут же операцию повторил еще один казак. Тимофея сменил Гусев, и казак легко перелез через забор. Пока казаки вязали выживших после взрыва японцев, Тимофей перерезал горло единственному «господину» с оружием. Наличие двустволки насторожило охранника, и он тут же сообщил о находке Лютому. Пару минут повозившись, Тимофей отодвинул засов.

— Нас слишком мало. Пара маленьких японцев с такими ружьями, находясь в засаде, перестреляют нас, как куропаток, — покачал головой Лютый.

— Точно, — как всегда согласился Тимофей, но лицо его говорило о другом.

— Вашбродь, мы только разведаем. Начнут стрелять — отступим, — попросил один из казаков.

— Хорошо. Лютый и Тимофей вас прикроют, — согласился Гусев и добавил для своих охранников, — Внутрь без команды не соваться.

Держа автоматы наготове, казаки обследовали первый этаж. Ничего. Ни людей, ни добра, разве что много маленьких статуэток на длинной каминной полке. Казаки потянулись к ним.

— Бросьте. Дом богатый, есть и золото и серебро, — сказал стоящий в дверях Тимофей.

Казаки бросились по широкой деревянной лестнице вверх. Роскошная, инкрустированная дверь в комнату была открыта, внутри слышался шум и шепот. В комнате рядом с широким столом, уставленным шкатулками с драгоценностями, документами и деньгами, узлами с богатой одеждой и парой-тройкой кинжалов, стояли пятеро женщин и юноша с ружьем. Японец уверенно поднял оружие, но выстрелить не успел, длинная очередь вспорола на его груди три отверстия, заодно задев двух женщин, стоявших рядом. С звонкими криками женщины повалились на пол. Из рук одной из них покатился золотой поднос, звеня и играя светом.

— Что тут у нас, — радостно изрёк, стоящий в дверях комнаты, Тимофей, — Вдвоем не унесете!

— Унесем, своя ноша не тянет!

— Тогда посторожите, проверьте, может там еще есть кто живой, а я посмотрю там, в спальне, — Тимофей кивнул головой на дверь во внутреннюю комнату, где виднелась постель.

Долгая тишина разбудила интерес Гусева и он окликнул Лютого:

— Что творится в доме?

— Тимофей крикнул, что на втором этаже только женщины и дети. Опасности нет!

— Тогда мы идем.

Володя и Мари вошли в дом. Гусева заинтересовала каминная полка с десятками маленьких глиняных игрушек.

— Это хаката нингё, — пояснила Мари, — Старинное искусство игрушки. Хозяин большой знаток и богач. Скажите казакам, чтобы не топтали и не рвали одежду из шелка, возможно ткань — хаката ори.

— Лютый, проверь кухню и кладовку, наши наверняка сразу наверх ринулись, — приказал Гусев.

— Ага, — засмеялся Лютый, — Кухарка с ножом, истопник с кочергой, а кучер с кнутом.

Гусев распахнул маленькую, незаметную дверь, и спрятался за ней, а Лютый от неожиданности дал короткую очередь на три патрона. Никто не закричал, не побежал, не завозился, тишина. Лютый выдал длинную матерную фразу, подражая лающе-угрожающему тону японцев. Никто не отозвался, казак беззвучно пробежал по коридору, и заглянул на кухню. Маленькая, худая японка, абсолютно не похожая на кухарку, стояла на коленях, уронив голову на пол. Лютый быстро проверил кладовку, не найдя ни истопника, ни кучера. Сверху спустился Тимофей с огромным мешком.

— В одной комнате женщины, они собирались бежать. Заодно собрали всё, что нужно за нас. Во второй — дети. С ними две няни.

Со второго этажа донеслись визг и плач.

— Дорвались казаки, — скабрезно усмехнулся Тимофей.

— Не вовремя это, не вовремя! — ответил Гусев и презрительно посмотрел на Мари. Володя вспомнил её плоскую грудь и неожиданно густые черные волосы в паху, просвечивающие сквозь тонкую кружевную рубашку.

«Нашли себе удовольствие. Тьфу!» — раздраженно подумал Гусев.

— Сам-то ты, Тимофей, чего не остался? Ни одна не понравилась? — спросил Гусев.

— Точно! Ни рожи, ни кожи. Казаки, считай, благое дело делают. Повезло бабам. Хоть раз настоящего казака попробуют, а то у этих японцев, говорят, женилка с мизинец, — засмеялся Тимофей.

— Да, Тимофей, это правда. У японцев женилка, увы, вдвое меньше, чем у казаков.

— Вот! Оттого они и изображают из себя неизвестно кого. Рычат, глазами сверкают, а сами не мужчины, считай, а так, никто, — громко заржал Тимофей.

— Ты, Тимофей, негров видел? Я, будучи в Америке, снял на ночь одну черную певичку. Мы с ней провели ночь любви, а наутро она мне и говорит, что у негров эта самая женилка вдвое против белых и длиннее, и толще! По-твоему получается только негры мужчины, а я да ты, да Лютый — никто, и звать нас никак? — рассмеялся Гусев.

— А что? Негры, правда, таковы? — растерянно спросил Тимофей.

— Увы.

Через четверть часа казаки уже спускались вниз, гордо посматривая на Тимофея и Лютого. Последний успел собрать целый узел роскошного шелка и посмеивался в усы.

— Отнесите добычу на пристань, там Франчески покажет вам судно, на котором ваша сотня отправится обратно. Отдадите узлы дежурному и сразу обратно. Жду вас у входа в переулок, — приказал Гусев.

Володя остался один в доме, если не считать Мари и связанных женщин на втором этаже.

— Эти грабежи, насилия. Это не правилам войны, — сказала Мари с упреком.

— Япония не соблюдает правила войны. Она напала на Гавайи и Китай без объявления войны. Японцы бомбили мирные города на Гавайских островах, дважды снеся с лица земли Гонолулу. Что касается грабежей? Их попросту нет. Гражданские лица, взявшие в руки оружие, считаются бандитами, если они не выполняют три правила: во-первых, они должны иметь во главе ответственное лицо; во-вторых, носить мундир или иной видимый на расстоянии постоянный отличительный знак; в-третьих, открыто носить оружие. По закону Гавайской республики такие бандиты должны быть казнены, а их имущество конфисковано.

— А насилие? Оно тоже законно? — возмутилась Мари.

— Жертвы могут обратиться в суд в Гонолулу, — издевательски предложил Гусев.

— Вы белые все на одно лицо. Как женщины смогут опознать насильника?

— Где вы, Мари, увидели насильников? Уверен, те женщины наверху хотели получить от казаков защиту, определенную безопасность, возможно, выгоду, а кричали, чтобы сохранить лицо перед знакомыми. Я не исключаю и благородный вариант: служанки или няни отдались казакам, чтобы обезопасить от насилия хозяйку, или ее дочь. Возможно, я покажусь вам грубым, но японские женщины, с точки зрения казаков, некрасивы, крайне непривлекательны. Есть, конечно, исключения, например, вы, Мари! — соврал Гусев, — Хотя, думаю, и казаки кажутся вам ужасными?

— Не все, далеко не все, — смутилась Мари, — Тимофей немного похож на мужа моей тети. Ваши шрамы, генерал, придают героический вид вашему облику.

Гусев подошел к большому зеркалу. Шрамы ужасали, без всякого героизма. Наклон зеркала для высокого Гусева был неудобен, и он решил поправить его. Вместо того, чтобы чуть развернуться вверх, зеркало поднялось, и открылся сейф.

— Мари, поднимитесь на второй этаж и пригласите сюда хозяйку с ключом. Мне не хочется взрывать сейф и стену.

Японка топнула ногой и гневно заявила:

— Ни за что!!!

— Тогда быстро, бегом наверх! Предупреди женщин, что будет большой бабах!

Мари испуганно побежала на второй этаж, а Гусев закрепил на сейфе гранату, да еще перевернул стол и прислонил столешницу к сейфу. До двери на кухню было метра три. Гусев отрезал шнур от портьер, его как раз хватало до двери. Привязав шнур и забравшись за дверь, Гусев резко дернул за шнур и побежал к черному входу, разевая рот и закрывая руками уши. Взрыв получился глухой, ударная волна ушла в потолок. Стол развалился, а у сейфа сорвало замок и вдавило дверку вовнутрь. Гусев провозился четверть часа пока смог открыть сейф. Внутри лежала пачка бумаг, четыре золотых слитка и два мешочка из замши. Гусев взял один мешочек, распустил завязку и удивился величине жемчужин, в его руках находилось сокровище стоимостью в сотни тысяч долларов.

«Оп-па! Мы уже окупили затраты на поход!» — подумал Гусев, — «Хотя наша цель не нажиться, а разорить врага. Пущенный на дно пароход с зерном, важнее тысячи винтовок, а тем более этих игрушек».

На улице раздались выстрелы, Гусев выбежал из дома и выглянул за ворота. Пятеро казаков загнали в переулок с улицы два десятка японцев. Последние были вооружены топорами и ножами, лишь у одного блеснула сабля. Казаки кричали, чтобы японцы бросили оружие и сдались, но из-за ужасного акцента их было не понять. Калитка соседнего дома была открыта, и японцы бросились туда, но короткая автоматная очередь в упор уложила двух первых, и ранила еще одного. Гусев закрыл ворота, убивая последнюю надежду на спасение.

— Помогите! — молили они по-японски, стуча в ворота.

Казаки бросились к остановившейся толпе, и стали рубить японцев шашками, лишь худой пожилой мужчина с саблей проскользнул вдоль по переулку и нырнул в крошечную калитку в последнем по переулку доме. Гусев позвал казак, и только потом открыл ворота. Японцы лежали на земле, лишь один был жив, ему вязали руки.

— Главарь ускользнул в следующий дом, — Гусев показал рукой, — Дождитесь подмоги, впятером штурмовать такую громадину опасно.

— Вашбродь, мы тихонько разведаем, заодно дорогу к бегству японче перекроем, — попросил казак.

— Осторожно, черти! Я выйду на улицу, найду вам кого-нибудь в помощь.

Пробегая мимо того дома, что захватили первым, Гусев не увидел караульного и сделал себе зарубку в памяти: проверить этот дом снова, японцы могли придушить казака. На улице его уже ждали. Собралось сотни три казаков, готовых двинуться к замку. Тут же подбежали Тимофей с Лютым. За ними девять казаков из той десятки, что штурмовала дома вместе с Гусевым. Володя послал Тимофея в порт, отнести золото и жемчуг Франческе, девятку казаков он направил в последний дом в переулке, не забыв предупредить о пропавшем часовом.

Минут через десять показался бегущий обратно Тимофей, прибавилось еще сотня казаков, и Гусев скомандовал поход на замок.

— Я бы плюнул на этот замок? В домах трофеев хватает с лихвой. Людей на штурме много потеряем, — сказал Тимофей Лютому.

— Дома? Склады и магазины, конторы и банки!!! — вот что нужно брать, — возразил Лютый.

— Мы будем лишь блокировать замок, пока остальные вывозят в порт содержимое складов, контор и банков, а остатки готовятся сжечь, — вмешался в разговор Гусев.

— Плохо ты, Владимир Иванович, знаешь атамана! Он непременно хамок захватит. Скажет: что главные богатства там, что враги самые злобные там, — возразил Лютый.

— Так-то оно так. Только времени у нас на штурм нет. Два дня у нас на город, потом уходим. Лютый, ты видишь дым? Что там запалили японцы в замке, не знаю, но нам нужно спешить.

* * *

Тем временем девятка казаков без опаски, внаглую ворвались в первый дом. Часовой лежал на полу плашмя, лицом вниз, раскинув ноги. Штаны его были спущены. На затылке красовалась огромная шишка. Казак застонал. Жив — обрадовались его друзья.

В это время дверь черного хода звонко хлопнула. Казаки выскочили наружу и увидели бегущих женщин с детьми. Ни одежда, ни обувь не давали японкам возможности разогнаться. Трое казаков с веселыми криками бросились вслед, и быстро догнали беглянок. Японки не испугались, набросились на казаков, кусались, царапались, пытались вцепиться в волосы, при удаче, били их кулаками и ногами; одновременно женщины ревели, визжали и кричали от боли. Казаки не остались мальчиками для битья, но пока не решались стрелять. Наконец, приказный дал команду отступить, понимая, что виноват во всем происходящем сам часовой и его неугомонная тяга к женщинам.

Со стороны последнего в этом переулке дома послышались выстрелы, и казаки достаточно резво побежали туда, требовалась их помощь. Пока добежали, выстрелы стихли, наступила зловещая тишина, ни криков, ни стонов, ни шума борьбы. Казаки открыли парадную дверь, забросили большую дымовую шашку, и мгновенно захлопнули дверь. Через минуту они повторили аналогичную операцию с черным ходом. Почти сразу из дома начали выбегать женщины и дети. Двое казаков согнали их к ограде, начали отбирать вещи, не гнушаясь снимать с них драгоценности. Остальные приготовили оружие, намочили платки, и начали бить окна, чтобы сквозняк проветрил дым.

Когда казаки ворвались в дом, они в первой же комнате обнаружили десяток бесчувственных тел. Японцев прикончили ударами холодного оружия, а русских вынесли на свежий воздух. Двое из пятерых оказались живы, лишь оглушены и надышались дыма. Приказный дал команду «пленных не брать», и семеро казаков бросились в дом. Тот был практически пуст, не считая двух юношей в кладовке под корзинами.

* * *

— Это не замок, а груда развалин. Мы возьмем его за час, — уговаривал Гусева атаман.

— Не утрируй, атаман, замок самый крупный на острове. У нас будут большие потери, — осадил атамана Гусев, — Половину казаков положим при штурме замка. Если возьмем…? Я тебе разрешил грабить города — грабь! Оставь на меня замок. Я возьму две сотни казаков, сгоним японцев строить против атаки ежи. Сам же ты, Флегонт Силыч, чисти город, как договаривались. Здесь не меньше тысячи домом, магазинов, банков, мастерских и складов. Я в порту взял товаров на миллион долларов, с тебя еще три, лучше четыре.

— Еще лучше — пять!!! Уговорил! — у атамана от упоминания о добыче, загорелись глаза.

Гусев, безусловно, не знал стоимость товаров, конфискованных в порту, и от души её завысил. Атаман в свою очередь понимал это, поделил озвученную сумму на два, но и такой результат был для него крайне заманчивым.

— Флегонт Силыч, напоминаю, особое внимание обрати на полицию, она в Японии сформирована из бывших самураев. С ними никаких сантиментов, только уничтожать, забрасывать полицейские участки гранатами, в ближний бой не вступать.

— Да помню я, помню, и все казаки предупреждены: японцев в форму расстреливать издалека, в ближний бой не вступать, — нетерпеливо ответил атаман, недовольный постоянными поучениями Гусева.

Пятнадцать лет назад часть замка, на самом деле, была разрушена во время гражданской войны, когда самурайская армия под руководством Такамори восставала против нового правительства Мэйдзи. Однако, замок до сих пор неприступен, он стоит на вершине холма Фукусаки. Река Накагава, действует как естественный ров на восточной стороне замка, в то время как западная сторона использует искусственный ров.

Не прошло и получаса, как сотни японцев тащили сломанные у ближайших домов заборы, сбивали их в ежи и ставили напротив ворот. Казаки оборудовали себе ячейки для стрельбы, с помощью тех же японцев, в основном из мешков с песком и камнем. Снайперы лениво высматривали цели по всему периметру стены, отстреливали неосторожных японских офицеров, те носили черные куртки и белые штаны, в отличие от полностью белой формы солдат. Хотя солдатами снайперы тоже не брезговали.

До самого вечера казаки отдыхали, почти скучали. Были две попытки прорыва, но оба раза японцы потеряли больше сотни человек, и откатились назад в замок. Ближе к сумеркам Гусев отпустил по домам японских рабочих, и орудия замка тут же открыли огонь. Потеряв с десяток казаков, отряд отступил за ближайшие дома. Гусев свистнул двух своих сотников и объявил им об отступлении в порт.

— Пушки стрелять перестали. Японцам нас отсюда не выбить, — проворчал старший сотник.

— Смотрите, — указал Гусев в сторону центра города, — Пожары! Ночью город разгорится на славу, завтра здесь будут японские ополченцы со всего острова! К тому же, что нам делать на пепелище? Атаман, уверен, уже грузит людей на суда.

Сотник внимательно посмотрел в сторону пожаров и забухтел, мол, был приказ дома не жечь, так некоторые сами себе на уме. Команду об отходе передали по цепочке, и через час отряд вошел в порт. Там царило вавилонское столпотворение. Разыскать атамана Гусеву было непросто. Тот стоял гордый и довольный, собственная удачливость возвышала его до небес. Нескончаемые потоки носильщиков, осликов с поклажей, японцев с тележками вытекали из города, сливаясь у ног атамана. Гора мешков, тюков и сундуков лишь на секунду ласкала взгляд атамана и портовые грузчики подхватывали добычу, чтобы разнести по судам. Это Франческа заносила записи в свой журнал и указывала куда и что нести.

— Привет, Вова! А я уже отдала распоряжение освобождать суда для новых, дорогих грузов, выбрасывать твоё зерно в залив, — сообщила Гусеву Франческа, и продала атамана, — Кстати, Вова, у тебя назревает огромная неприятность, Флегонт Силыч захватил десяток европейцев, казаки намяли им бока.

— Не всем. Было такое, трое кричали, руками размахивали, — улыбнулся атаман, — Вон в том сарае сидят под замком. Чтобы не обидел кто ненароком.

— Сейчас не до них. Уходить нужно, Флегонт Силыч! Город горит. Твои все здесь? Дай команду сотникам пересчитать казаков. Франческа, нужно ускорить погрузку. Бегом, в море отдохнут!

— Ты всё таки сходи к иностранцам, поговори. Там англичанин и американец, корреспонденты газет, могут испортить моему отцу всю его работу. Торговцы зерном уверяли меня, что потеряют страховку, это их товар я выбрасываю в залив, а казаки готовятся запалить их склады перед уходом.

— Хорошо, Франческа, схожу сейчас к ним. Поговорю, предложу им компенсации, — недовольно согласился Гусев.

Володя крайне не любил такие разговоры, скорее торговлю. Война! Они обязан был сделать полную страховку, но, видимо, показалось дорого, и теперь будут вымогать полную стоимость, включая прибыль. Гусев решил начать самый неприятный разговор, с торгашами. Их оказалось трое, четверо других клерки. Американцы!!! Их Ершов рассматривал как союзников, условно, конечно. Делать из них врагов было нельзя.

— Здравствуйте господа. Я главнокомандующий гавайской армии Владимир Гусев. Как вы знаете, Япония шесть месяцев назад, без объявления войны, трижды уничтожала наши острова. Бомбежка, десант. Бомбежка, десант, и снова, и снова. Нами, как вы знаете, был направлен в Японию господин Судзиловский, чрезвычайный и полномочный посол, для срочного заключения мира. Его арестовали под надуманным предлогом, не желая с нами мира. Наша армия здесь, чтобы захватить основные города Японии и вынудить её заключить мир. Начнем с финансовых претензий. Прошу вас, господа коммерсанты.

Гусев терпеливо выслушал долгие перечисления товаров и цен, убытков материальных и моральных. Это заняло у торгашей минут сорок. Два длинных монолога. Этому не помешал даже ужас, отчетливо проступивший на лицах коммерсантов, смотревших Гусеву в лицо.

— У нас мало времени, японцы подожгли старый дровяной склад, чтобы подать сигнал о помощи, в соседние города. Огонь перекинулся на соседние здания. Пожарные бездействуют и деревянный город вспыхнул, как свечка. У нас осталось полчаса на разговоры, мы вынуждены бежать из города. Я — старый солдат, я не знаю слов торговли. Мне нужны факты. Дайте мне ваши документы на груз, я проверю, получен ли он заказчиком. Предъявите ваши страховки, я должен удостовериться, что случай не страховой, и увидеть размер франшизы.

— Наши документы в офисе, — хором закричали торгаши.

— Я могу предложить вам выплату половины стоимости груза по ценам закупки, уверен, остальное погасит даже ваша урезанная страховка. Я гражданин США, и не хочу, чтобы мои сограждане терпели убытки. Предлагаю составить соглашение, вы предъявите его в нашем посольстве в Вашингтоне и получите деньги, — предложил Гусев.

Коммерсанты посовещались шепотом, и дружно замотали головами в знак несогласия. Они были страшно напуганы всем происходящим, им казалось, что казаки взяли их в плен и будут пытками вымогать огромный выкуп; они уже попрощались то ли со здоровьем, то ли с состоянием, то ли с самой жизнью. Попав из огня в полымя в лапы страшного человека, с ужасным лицом сказочного монстра, коммерсанты дрожали от страха, с трудом не наделав в штаны. И тут, неожиданно, ситуация поворачивается в цивилизованное русло, оказывается, потери можно возместить, а жуткий монстр говорит по-английски, да к тому же гражданин США. Принимать первое предложение? Сходу, без раздумий? Это потеря лица!

— Тогда, господа, пройдемте на причал, посмотрим груз и поговорим с моим интендантом. Там мы совместно оценим ущерб, — предложил Гусев, и добавил, обращаясь к корреспондентам газет, — Вы, господа, пожалуйте с нами.

«Жадность человеческая не имеет границ! В любой момент эти суки могут утонуть с камнем на шее, но будут торговаться до последнего вздоха! Коммерсанты, блин!» — бухтел про себя Гусев по дороге на причал.

Франческа сразу, без своих бумаг, вспомнила оба американских судна.

— Вон те большие парусники. Были гружены зерном, не целиком, две тысячи мешков в каждом. Сейчас в ближнем, в том, что поменьше, оружие и боеприпасы, «Маккой» называется. В дальнем, пузатом судне погружена амуниция в большой трюм, в малом трюме добыча. Но там для балласта половину зерна оставили. Оно в самом низу, его не видно, — сказала по-русски Франческа.

— «Маккой» стоит ближе, предлагаю проверить: сколько зерна на судне, — бросил Гусев по-английски американцам, и пошел к трапу, не дожидаясь их.

Володя шел достаточно медленно, чтобы его успели догнать, и спускался в трюм он уже вместе с владельцем судна.

— Запах какой-то смазки? Не так ли, мистер Скотт?

— Ничего не понимаю, мистер Гусев. Этого не может быть!

Гусев поставил фонарь на ящики с оружием, дождался американского корреспондента Купера и англичанина Ли.

— Что скажете господа? Оружие! Боеприпасы! Вот вам для репортажа яркий пример нарушения договора об эмбарго! — обратился Гусев к Куперу и Ли, и добавил для торговца зерном, — По возвращении на родину вам, мистер Скотт, грозит суд. Хотя, для начала я доставлю вас в Шанхай, и подам на вас иск в китайский суд.

— Лично я напишу совершенно обратное. Вы, мистер Гусев, подбросили на судно патроны и оружие. Я и о ваших зверствах и грабежах здесь, в городе, напишу. Это вы приказали сжечь город! — закричал англичанин.

«Какой же Ли дурак!» — одновременно подумали Скотт, О'Хара и Купер. Скотт с ненавистью смотрел на англичанина, своими безумными словами накликивающими смерть на них всех. Торговец посмотрел на застывшее в маске холодного гнева лицо генерала, выбирающего способ их смерти. «Я такой же дурак, как и Ли. Что стоило мне согласиться на предложенную компенсацию, подписать соглашение и уехать домой?» Англичанин, в наступившей мертвой тишине, казалось что-то понял, побледнел, у него задрожала нижняя губа, а из уголка глаза покатилась слеза. «Меня нельзя трогать, я неприкосновенен. Англия отомстит за меня. Если узнает..»

«Слава богу!» — вздохнул с облегчением Купер, увидев, что лицо Гусева смягчилось. «Если бы генерал прочитал хоть один репортаж этого безумца Ли, наши дела были бы безнадежны! Англичанин, порой, переходит все меры приличия, выдумывая новости в пользу японцев. Такое впечатление, что они его купили с потрохами».

— А вас, господин Ли, я тоже приглашаю в Китай. Там мы проверим, готовы ли вы так беззастенчиво лгать, как обещаете. На клевету, знаете ли, тоже закон имеется, — холодно сказал Гусев, — Вы, мистер Купер, также думаете, как Ли, или допускаете гипотетическую возможность нарушения эмбарго нашим земляком Скоттом?

— Только гипотетическую, — нашел в себе мужество сказать, Купер, — Мы не застали команду на судне, а значит у Купера алиби.

— Алиби — это нечто иное, у мистера Купера скорее презумпция невиновности, — добродушно рассмеялся Гусев, и добавил, чтобы у всех не было сомнений о судьбе Ли и Скотта, — Останетесь в Японии?

— Я поеду с вами, если возможно, хочу морально поддержать английского коллегу. В цинской империи к Ли накопилось много ненависти, он допускал некоторые слова, которые могут разозлить тамошних патриотов.

«Да-а-а, дела. Нехорошо может получиться. Китаёзы забьют англичашку камнями, а виноват буду я. Но делать нечего, каждый борец за свободу слова, должен получить награду от читателей», — грустно подумал Гусев.

— Мистер О'Хара, ваша ирландская мудрость допускает принять, предложенный мною ранее договор? Или мы потеряем немного крайне драгоценного времени, чтобы обследовать и ваше судно? — Гусев выцепил взглядом, стоящего за спинами других, торговца.

— С моей стороны это будет подло, по отношению к мистеру Скотту, — сделав над собой усилие, тихо сказал О'Хара, — Знайте, генерал, вы разоряете честного человека.

— Нечего делать, осмотрим трюмы и вашей красавицы, — с улыбкой на лице, и горьким осадком в душе, произнес Гусев.

* * *

До Шанхая флотилия добралась без приключений, лишь три судна, потеряв направление в ночном плаванье, напоролись утром на японский корабль, который взял их в плен. Казаков в Японии потом судили и приговорили к смертной казни, в надежде на ответные шаги со стороны Гавайской республики. Гусев, к этому времени, уставший от бессмысленных жертв среди простых японцев, собрался уезжать в Россию к Клячкину и Бузову. Известие о казни застало его в Шанхае. Гусев поручил, провожавшему его, Вилкоксу отправиться в Гонолулу, и заставить верховный суд принять решение о преступном режиме Японии. Сам он готовил новый налет, заранее приказав казнить в захваченном городе всех чиновников.

* * *

В Шанхае Гусев сдал в полицию англичанина, обвинив его в клевете. И, что интересно, совесть даже не шелохнулась. Торговцы зерном дождались таможни, Гусев подписал документы осмотра, американцы отказались. Они думали заручиться поддержкой американского консула, но знакомые Гусеву по прошлым визитам таможенники мгновенно передали дело в суд. Судья выделил торговцам адвоката со знанием английского, и суд начался до того, как появился второй помощник консула, вытащенный Скоттом прямо из-за обеденного стола. Дипломат был хорошо знаком с корреспондентом, они учились вместе в колледже. Скотт по дороге рассказал Джонсу о проблеме, тот его не обрадовал.

— Единственная возможность отложить суд, а потом консул будет ходатайствовать перед губернатором о прекращении дела. В любом местном суде Гусев легко выиграет дело. Тем более, он здесь герой! Многие офицеры местного гарнизона просили губернатора отпустить их воевать вместе с Гусевым. Будто они нужны генералу! У него каждый казак стоит пятерых местных офицеров.

— Джонс, ты что? Ты восхищаешься Гусевым? — удивился Скотт.

— Смелый, удачливый, богатый и щедрый. Он такие ужины для белой колонии закатывал!!! Ходили даже англичане, считающие его дикарем и выскочкой. Эти его шрамы поначалу пугают, неприятно смотреть, хочется отвести глаза в сторону, а они, как будто, притягивают взгляд. Потом привыкаешь. Боевой офицер попал в заварушку на Кавказе, достойно выбрался. Казаки его обожают. Поехали за ним в чужую страну, стоило ему их только позвать, — Джонс легко, не сбивая дыхания, говорил, поднимаясь по ступенькам в здание суда.

— Ну вот, не успели! — воскликнул Скотт с возмущением, заходя в зал суда.

— Тише, — зашипел Джонс, — а то нас удалят.

Гусев помахал им рукой, зовя к себе на заднюю скамейку.

— Я не стал выступать истцом, — шепотом сообщил он Джонсу, здороваясь за руку, — Надеюсь, у торговцев появятся хоть какие-то шансы. Атамана здесь не знают, рожа у него разбойничья.

— Разбойничья, то разбойничья, только ни хитринки в глазах. Прямой и честный вояка. Судья это видит, — тихонько возразил Джонс.

Атаман был одет в парадный наряд, борода свеже подстрижена, усы накручены, сабля в богатейших ножнах, кинжал в драгоценных камнях. Но рожа все равно казалась разбойничьей.

— Истец, вам известно, что находилось в трюмах судна «Маккой» утром, когда ваш отряд захватил порт? — задал очередной вопрос судья.

— Нет, ваша честь! — перевел клерк чинное мотание головы атамана.

При этом атаман так пошевелил бровью, и посмотрел на торговцев, что те поежились.

— Истец, вы отдавали приказ погрузить на судно «Маккой» оружие и боеприпасы?

— Нет, ваша честь! — снова перевел клерк.

— Истец, вам что либо известно о замене груза судна «Маккой»?

— Нет, ваша честь! — перевел клерк, даже не взглянув на атамана.

— Хотите выступить в суде, мистер Скотт, — спросил Гусев.

— Чтобы копировать вашего атамана? — поневоле хихикнул журналист.

— Мистер Гусев, судья готовится огласить вердикт. Я не успел захватить бумажник, Скотт уволок меня из-за стола без объяснения причин. Маленькая просьба: у вас не найдется пары тысяч, чтобы я заплатил за соотечественников штраф? — сконфузился Джонс.

— Конечно, возьмите! — Гусев достал бумажник и вынул пачку купюр, — Здесь десять тысяч. Слышите? Судья определил максимальный штраф. Хотя, пара часов в китайской тюрьме согнала бы гордыню с мистера О'Хара, и научила думать головой. Ей богу, лорд, а не торговец! Господа, вы не застали этот момент. Судья предлагал торговцам заключить мировое соглашение с атаманом. Удивительно! Тем торговцам, кто признался, что помогает врагу.

— Продовольствием? — уточнил Скотт.

— В Японии ожидается голод. Если перекрыть поставки зерна, мир наступит очень быстро.

— Но штраф судья назначил максимальный!

— Из-за глупости О'Хара. Заключи он со мной соглашение, Купера оштрафовали бы чисто символически. Судья счел бы это соглашение моими сомнениями в виновности торговца, и Купер отделался бы конфискацией груза и судна в мою пользу. А сейчас ему платить…

— Джонс, чем выгодно судье мировое соглашение? — не понял Скотт.

— По негласным правилам атаман отдал бы половину суммы судье, — пояснил Джонс, — Тем самым торговцы только разозлили судью, ответив на его милость гордым отказом.

— Извините господа, делайте свои дела, мне нужно бежать в английское посольство. Мой коллега Ли в тюрьме, — сказал Скотт.

— Не в тюрьме, пока не в тюрьме, в полиции. Это разные вещи, — поправил Скотта Гусев, — Вы бегите, а мне нужно навестить моих китайских друзей-офицеров, выяснить, что за гусь этот ваш Ли.

— Похоже десятью тысячами долларов англичане не отделаются, — задумчиво сказал вслед Скотту и Гусеву Джонс, и улыбнулся, — Не одним нам нести расходы.

* * *

Через два часа Гусева нашел первый помощник английского посольства Харрисон, единственный, кто с ним ладил. Он как-то выиграл у Гусева соревнование по стрельбе на скорость, и тот его уважал. Володя сидел за столом, справа и слева стопками лежали бумаги. Два китайца в европейской одежде и Франческа торговались, а Гусев и атаман слушали.

Володя сделал жест продолжать, не ждать его, а сам увел англичанина на террасу, где стояли плетеные кресла и стол.

— У меня просьба, — начал Гаррисон прямо, зная характер Володи, — Снимите с Ли обвинения.

Гусев позвенел в колокольчик и попросил принести вина.

— Ужасный климат. Я вам, сочувствую, Харрисон. Воду пить нельзя, подцепишь заразу.

— Приходится пить вино по пять фунтов за бутылку, — пошутил англичанин.

— Я сегодня завершаю здесь свои дела, утром флот выходит в море.

Принесли вино, и Харрисон погрузился в наслаждение его запахом.

— Не боитесь мне это говорить?

— Тут полно шпионов без вас, — махнул рукой Гусев.

— Что с моей просьбой?

— Согласен, но Ли публично принесет мне свои извинения за сказанную им ложь. Четко подтвердив, что он лжец! Харрисон, а как же иски от местных офицеров? Они их тоже отзовут?

— Консул направился к губернатору. Видимо, предстоит публикация опровержения по статьям, написанным Ли, ссылаясь на его недобросовестность. Даже в полицейском участке Ли сидеть небезопасно, патриоты-полицейские успели сломать ему два пальца и ребро, «оказал сопротивление полиции». Давайте составим текст соглашения, и я уеду в участок ждать консула.

— Не торопитесь, губернатор промурыжит консула часа три, офицеры сообщили мне, что одна из статей Ли довела губернатора до взрыва ругани. Этот образец достоинства и выдержки две минуты сыпал такими словечками! Хотя, возможно, это лишь слухи, на губернатора не похоже. Видеть это мог только секретарь, а из того слова лишнего клещами не вытащишь.

— Крики мог слышать офицер на посылках внизу, в холле, — выдал свою гипотезу Харрисон, — Мальчишка любит похвастать своей значимостью. Помните, как он задирал нос, приглашенный на совместный званый вечер, хотя делать ему там было абсолютно нечего.

— Совсем его не помню. Мы тогда устроили дартс на вилках. Был сильно увлечен, — засмеялся Гусев.

— Пятое место?

— Седьмое. Запорол два последних броска.

— Если Ли так задел чувства губернатора, то консул может вернуться ни с чем, — погрустнел Харрисон, — У мальчишки Ли дома влиятельный дядюшка. Плохо дело.

— На то и родственники, чтобы спасать наши задницы. Ничего, губернатор политик, он наступит на горло собственным чувствам. Стоить консулу это будет чуть дороже, наверняка.

— Высылка Ли в Лондон? — прокомментировал Харрисон.

— Этого мы губернатору не позволим, — помахал пальцем Гусев, — Пишем первый пункт соглашения: пребывание в ближайшие шесть месяцев мистера Ли в Шанхае и написание им статей о войне, с публикацией в его газете. Цензором всего написанного мистером Ли является господин Гусев.

— Консул ограничил меня только размеров денежного штрафа, — развел руками Харрисон, — Он не поверит своим глазам. А если Ли не согласится?

— Как долго он готов выдержать в тюрьме? Для него час в местном полицейском участке — неописуемый кошмар, — сказал Гусев.

— И всё таки, вы ведете войну крайне жестоко. Ли преувеличивает, но жечь японские города человеку с вашей репутацией не комильфо, — покачал головой англичанин.

— Вы знаете, что японские войска вырезали в Люйшуне все мирное население. Двадцать тысяч жителей!!! Оставили лишь тридцать шесть китайцев для похорон. Где статья благородного Ли? Где его гнев! Он даже не заметил этот факт. Война грязное дело, и если я веду её по европейским нормам, то японцы по азиатским. На любое моё «преступление», описанное Ли в репортаже, найдется недавний пример в истории европейских войн. Например, ваши войска сожгли ракетами Копенгаген.

— В начале века!

— Нейтральный европейский город!!!

Харрисон замолчал, переваривая аргументы Гусева.

— Великобритании оказалась неинтересна Япония, как колония, отдайте её нам. Дикари не готовы самостоятельно управлять государством и вести цивилизованные войны. Признайте!

— Вашей крошечной стране Япония не по силам, — ухмыльнулся Харрисон.

— Одной нет. А совместно с маньчжурской империей Цин? Учтите, сейчас воюет лишь Хуайская армия и Бэйянский флот. Китайцы пережуют японскую армию за год, мы легко захватим беззащитные японские города. По нашему соглашения с империей Цин все острова наши, маньчжурам нужна только Корея.

— Японский флот — это шесть тысяч офицеров и матросов, не говорю уже о пушках. Даже, оставив всю армию в Китае, флот вдвое превосходит ваш отряд по численности, — возразил Харрисон.

— Каждый мой казак стоит десятка японских моряков, а я легко могу утроить мой экспедиционный корпус. Японская армия, после холода, голода и поражения в Китае, будет толпой испуганных людей, а не воинским подразделением. Флот — это проблема, но если император прикажет им сдаться, половина офицеров сделают себе сэппуку. Признайте, Харрисон, дикари.

— Никогда не смотрел на эту войну под таким углом. Ваши запросы поражают! Колония в сотни раз больше доминиона! — удивился Харрисон.

— Таких примеров много. Нидерланды. Кстати, сама Великобритания, — спокойно заявил Гусев.

* * *

Через час после ухода англичанина явилась делегация из двадцати китайских офицеров, желавших присоединиться к набегу на Японию. Они сформировали отряд из пятисот добровольцев, полностью подготовились для самостоятельной вылазки, но требовалось согласие губернатора и командующего гарнизоном. Генерал сегодня, под влиянием результата похода казаков, согласился, выговорив себе долю от добычи. Уговорить губернатора офицеры хотели совместно с Гусевым. Для него визит китайцев не стал неожиданностью, Володе уже докладывали о планах китайского отряда. К тому же Гусеву нужны были вспомогательные войска. Отношения с китайскими офицерами у него были прекрасные, а совместный поход мог сделать их товарищами по оружию. Гусев без раздумий согласился, захватил с собой атамана и все направились к резиденции губернатора, аудиенция офицерам была назначена через час.

К губернатору пустили только трех старших офицеров, Гусева и атамана. Володя был здесь во второй раз, и его поражала роскошь кабинета, огромный китайский ковер с изображениями драконов и фениксов, драгоценная мебель и письменные принадлежности, шелковые одежды чиновников. Здесь не пахло войной. Да и в самом «Париже Востока» о ней ничего не напоминало. Володя полюбил Китай, особенно после посещения «шанхайской Венеции» — древнего города династий Мин и Цин Чжуцзяцзяо, находящегося рядом с Шанхаем.

Губернатор витиевато поприветствовал посетителей, тонким намеком поблагодарив Гусева за появление в Шанхае Ли. Тот в свою очередь рассыпался в комплементах губернатору, который предоставил его отряду прекрасную базу. О том, как неплохо греют руки китайцы на его визитах, не было сказано ни слова, зато Володя прошелся по англичанам, достаточно тонко для образа старого солдата, которого он изображал в Шанхае. Они беседовали ещё около получаса, остальные застыли в позе манекенов. Наконец атаман закряхтел, поменяв ногу и губернатор «вспомнил» о посетителях, и сообщил, что положительно смотрит на просьбу патриотических офицеров.

— Только давайте договоримся, генерал Гусев, поход ваш. Участие наших офицеров — их личная инициатива. Для этого они возьмут отпуск. Вы знаете мою позицию, я не воюю с Японией.

Прием закончился, а Гусев никак не мог прийти в себя от таких патриотов, как губернатор, соседняя провинция гибнет, а он думает только о своих доходах.

* * *

Ежедневный поход на центральный почтамт закончился для Гусева удачей. Первая телеграмма от Вилкокса провалялась в «дальнем ящике» случайно, или специально, и Гусев получил ее одновременно со второй, когда она была уже не так интересна. Вилкокс сообщал ему об окончании ремонта двигателя, и примерно обозначил день, начиная с которого он будет ждать Гусева в архипелаге Осуми, на том острове, который должен был послужить базой для первого набега. Гусев собирался пройти мористее, но из-за Вилкокса теперь вынужден сделать крюк. Второй набег не сулил казакам никакой выгоды, напротив Гусев серьезно потратился, закупив много взрывчатки для уничтожения верфей. Если казаки могли обойтись без добычи, то китайский отряд нет. Гусев и здесь нашел для себя возможность облегчить операцию по захвату верфи, китайцы должны были отлечь внимание от основного удара, захватывая в порту Токио суда с грузом. Сам город почти целиком выгорел от ракетного обстрела Железного герцога, забираться далеко вглубь суши в поисках добычи было рискованно. В Шанхае Гусев продал большую часть своей трофейной флотилии, оставив только шесть достаточно крупных судов. Китайский отряд плыл на своем, быстроходном корабле. Особую опасность представляли первые сутки похода, когда эскадре предстояло идти в местах постоянного патрулирования японских кораблей. Было решено держаться вместе, рассчитывая на защиту катеров.

* * *

Несмотря на отсутствие в рядах японского флота потерянных в войне с гавайцами бронепалубного крейсера «Такачихо», крейсера «Чиода», казематного броненосца «Фусо» и двух корветов «Конго» и «Тенрю», битва при Ялу закончилась ожидаемой победой Японии. Непрофессионализм китайцев дал себя знать. Единственно, что смогли сделать китайцы — это повредить ряд японских кораблей. «Мацусима», «Хийе», «Сайкио» и «Акаги» отправились ремонтироваться в Японию, два первых крейсера расположились на верфях Йокосука. Бронепалубный крейсер «Мацусима» был построен во Франции в 1890 году; он имел водоизмещение четыре тысячи двести тонн; механизмы мощностью пять тысяч четыреста лошадиных сил позволяли ему развивать скорость свыше шестнадцати узлов. «Мацусима» имела двенадцать орудий 120мм, шестнадцать 57мм, шесть 37мм и четыре надводных торпедных аппарата. В экипаже состояло 27 офицеров и 328 матросов. Броненосный корвет «Хийе» был построен в 1878 году. Он имел водоизмещение три тысячи семьсот тонн; его механизмы мощностью две тысячи пятьсот лошадиных сил позволяли ему развить скорость четырнадцать узлов. Вооружение составляли три орудия 170мм, шесть -150мм и два торпедных аппарата. В экипаже служили 21 офицер и 279 матросов.

Гусев планировал взорвать верфь и привести орудия японских кораблей в полную негодность. Если получится, то довести повреждения крейсера до состояния «восстановлению не подлежит».

* * *

Эскадра вышла в море ранним утром, как только поднялся бриз. За день несколько раз появлялись на горизонте паруса и пропадали. Лишь один раз впередсмотрящие заметили дым, и флотилия тут же сменила курс, избегая встречи.

Лишь только стемнело, движение остановили, Гусев не хотел растерять корабли, как это случилось в последний раз. К месту встречи с Вилкоксом Володя отправился на самоходной барже с двумя катерами. За ночь баржа прошла, практически, весь путь, остановившись перед рассветом, на всякий случай, милях в тридцати от острова, с зарей снова тронувшись в путь. Вилкокс выдвинул свой «торпедоносец» навстречу, как только его наблюдатель на вышке заметил баржу, то ли сразу узнав судно, то ли желая потопить возможного англичанина, на большом расстоянии флаги легко было спутать. Возвращаться на остров Вилкокс на стал, «ракетоносцу» посигналили флажками. Корабли заглушили ход, их медленно подтянули друг к другу, и Гусев перешел к Вилкоксу. Через полчаса «ракетоносец» присоединился к кораблям, но Гусев решил не возвращаться на свое судно, слишком много он хотел сказать другу.

Сначала каждый рассказал про свои «подвиги» в Японии. Вилкокс добавил новости из Владивостока, пожаловался на трудности ремонта. К тому же власти хотели его интернировать, с трудом вырвался из порта. Гусев обрисовал обстановку в Китае, и почему к него в отряде пол тысячи китайцев. Затем обсудили планы похода. Вилкокс заметил сумрачное настроение, когда тот рассказывал о захвате города Фукуока.

— Все также недоволен своей работой? Мучает совесть? Это война! У любого солдата свое персональное кладбище, и плохо когда его нет.

— Европейцы пишут о наших «подвигах» ловко поданную правду. Почти без лжи, но материал подают мерзкий. Хорошего «не замечают». Ужасы японской военщины игнорируют. Снова чувствую себя негодяем. Это мой последний налет, — сказал Гусев.

— Чем займешься?

— Хочу из китайцев сделать солдат. Засяду в Шанхае. Буду готовить диверсантов. Напущу на японцев таких же азиатов. Посмотрим, как тогда взвоют японцы, — Володя озвучил неожиданный для Вилкокса план.

— Все жестокости китайцев повесят на тебя.

— Не знаю. Тогда уеду в Европу.

— Лучше перекрой японцам снабжение. Скоро зима. Для генералов это всегда неожиданность. Уверен, в войсках нет теплой одежды. Если до ноября ее не привезут, то японцы вымрут от холода. Голод и холод — это смерть, — предложил Гусеву выход Вилкокс.

— Скоро должен появиться Ершов со своими истребителями. Вот пусть он и топит транспорты. Хотя ему по зубам будут и корветы. Я могу их топить только из засады, при хорошей погоде, а Коля будет атаковать их в лоб. Он, при удачном стечении обстоятельств, и крейсер может потопить. Скорость, броня и торпеды — это сила!

* * *

«Торпедоносец» Вилкокса привез два десятка торпед, в пятеро больше оставив в деревне Лютога на складе с ракетами. Вместо одной из двух картечниц Вилкокс хотел установить скорострельную пушку Барановского. Во Владивостоке его желание купить пушку вызвало слишком пристальное внимание со стороны властей. Чиновники проснулись, дали приказ в порт интернировать баржу, но Вилкокс, вовремя предупрежденный, успел уйти. Теперь топить маленькие суда он мог только торпедами, что было крайне дорого. Пушек не было и у Гусева, по причине отсутствия свободного места на его кораблях.

Легкий восточный ветер, позволял флотилии двигаться под углом к ветру со скоростью около десяти километров в час. Находясь в Тихом океане, суда пошли и днем, и ночью. Под защитой «торпедоносца» Гусев перестал опасаться вражеских кораблей. На судах устроили иллюминацию по всем правилам, фонари установили на корме и носу, а у судна, идущего первым, и на мачте. Секретность, такими действиями, была нарушена, но скорость плавания возросла вдвое. До Токио добирались десять суток. Каждый день им попадалось одно, а два раза пара судов с грузом из США. Вилкокс легко догонял парусники на своём быстроходном торпедоносце и устраивал досмотр. Шел он без флага, на палубная и досмотровую команды составляли китайцы. Американцы ни разу не нарушили допустимую пропорцию военного и гражданского груза, придраться было не к чему, но Вилкокс не заморачивался такими деталями. Оружие, боеприпасы и амуниция изымались, борт пробивали взрывчаткой чуть ниже ватерлинии, и команда торговцев сама очень быстро выгружала зерно за борт, чтобы не утонуть. Затем Вилкокс быстро догонял флотилию, где добычу перегружали на очередной парусник. Ни один из торговцев не пытался пойти на таран, или оказать сопротивление досмотровой команде. Торговцы сразу же успокаивались, увидев трикотажные маски на лицах пиратов. Понятно, что если морские разбойники скрывают свои лица, то есть все шансы выжить.

У острова Осима флотилия разделилась, Китайский корабль с ракетоносцем и торпедоносцем Вилкокса двинулись в гавань Токио, остальные, спустив катера на воду напали на верфи Йокосука. У Вилкокса была задача утопить военные корабли, охраняющие порт и подавить береговую артиллерию, чего не сделал в прошлый раз, поэтому его корабли шли впереди. В Йокосука береговой артиллерии не было, зато постоянно курсировал один из отремонтированных кораблей, проводил ходовые испытания. Хотя иностранных корреспондентов не допускали в Йокосука, информации из вторых рук хватало, и вся она попадала к Гусеву.

В настоящее время это был миноносец 3 класса N19, недавно построенный фирмой Шантье де Шалонссур-Саоне, и перегнанный в Японию. Новый экипаж из 16 человек учились работать на корабле. Для Гусева он представлял неудобную цель. Маленький, всего тридцать пять метров, он имел высокую скорость двадцать узлов. Два торпедных аппарата с устаревшими торпедами не представляли опасности, но две 37 миллиметровых пушки отличались завидной скорострельностью, в умелых руках. Пока экипаж не был слажен.

Катера рассыпались веером в поисках врага, а десант сразу начал высаживаться близь верфи, вступая в бой с многочисленной охраной. Японцы, напуганные высадкой десанта в Фукуока, мобилизовали ополчение, и защитили все значимые города. Казаки с трудом двигались в незнакомом месте, японцы засели в укрепленных точках, грамотно прячась, не высовываясь даже после прохода казаков, и стреляли им в спину. Тут же погибая, как только посмели обнаружить себя. Казаки начали тратить гранаты на все подозрительные места, прочесывая окрестности, и скорость продвижения заметно упала.

Гусеву повезло, на верфях достраивался бронепалубный крейсер «Сума». Спуск его на воду планировался на начало 1895 года. Гусев с минерами шел чуть сзади, не отклоняясь в стороны, как другие команды. Володя увидел строящийся корабля, и сразу понял, что взрывчатки на все три не хватит. Корвет «Хийе» он сразу исключил из рассмотрения, оставив немного взрывчатки на орудия, вал и котлы.

— Иван Михалыч, — подозвал он инженера-подрывника, — Дай китайским саперам задание минировать в первую очередь крейсер «Мацусима», потом «Сума», а корвет по самому минимуму.

— Это понятно. Но ты, Владимир Иванович, лучше озадачь своих казаков поисками снарядов. Где-то на складах лежат запасы с крейсера и корвета, прибывших на ремонт. Городок казаки захватят за час, от силы, за два. Японское подкрепление им на один зуб.

— Да. Мы сможем удержать город хоть до утра. Я прикажу казакам поискать склад со снарядами. Если найдут — взрываем всё, что договорились, включая оборудование верфи, — согласился Гусев.

Пока шел штурм верфи, катера прочесали окрестности, не обнаружили врага, и затаились у берега. Недалеко от берега возвышалась гора, но боцман даже не стал посылать наблюдателя, понимая, что враг сам себя обнаружит густым дымом от плохого японского угля.

Миноносец N 19 попался Вилкоксу в бухте Токио вместе с миноносцем 2 класса N 21. Последний был на метр длиннее, имел 47 миллиметровое орудие, три торпедных аппарата и экипаж 21 человек. Миноносец N 19 стоял на внешнем рейде, он не успел даже начать стрелять, как Вилкокса всадил ему торпеду с пятидесяти метров точно в борт. Глухой взрыв, как ни странно, донесся до миноносца N21 и там сыграли боевую тревогу. Вилкоксу не повезло, три судна перекрывали дорогу торпедам, и ему нужно было под огнем противника лавировать между ними на минимальной скорости, чтобы подойти к его борту. Единственное, что смог сделать Вилкокс, это не обнаруживать себя до тех пор, пока ракетоносец не выйдет на ударную позицию. Боевая тревога на японском миноносце послужила сигналом к запуску ракет. На батареях береговой артиллерии разверзся ад, сошедший с небес.

Через десять минут миноносец начал стрелять, и делал два выстрела в минуту. Конструкция корабля была такова, что он не мог стрелять по ходу движения, а на разведение паров у него не хватало времени. Вилкокс вовремя заметил это, и вместо маневрирования между судами, пошел на скорости по широкой дуге, заходя японцу в нос. Когда между кораблями оставалось пять-шесть кабельтовых и чистая, свободная от судов вода, японец догадался поднять парус. С его помощью, набрав минимальную скорость, он стал разворачиваться. Вилкокс приказал стрелять двумя торпедами, надеясь, что миноносец сам подставит им борт. После чего развернулся, и пошел от японца, снижая возможность прицеливания. Миноносец успел выстрелить лишь один раз, пока торпеда не попала ему в борт. Снаряд пролетел над низким корпусом торпедоносца, показав высокую выучку японцев. Следующего выстрела не последовало, для миноносца огромное отверстие в корпусе было слишком велико. Он стремительно наклонился, и ушел в воду за считанные минуты. Где-то недалеко раздались восторженные крики. Китайцы бросились в бухту захватывать суда, Вилкоксу следовало поторопиться перекрыть путь для бегства. Тотальный захват десятков судов начался. Для китайцев все суда нарушили эмбарго, в список запрещенных грузов они включили зерно. Большая страна могла действовать в одностороннем порядке, без оглядки на великие страны. Те осудили подобную практику, заявили, что не согласны с ней, и будут рассматривать захват таких судов разбоем, но страховки для доставки грузов в Японию возросли в разы. Китай в очередной раз подтвердил свою позицию, и все успокоились в ожидании реальных результатов, до захвата судов Китаем было далеко.

Китайцы подошли к судам, стоящим на внутреннем рейде, спустили на воду шлюпки и с азартом налегли на весла. Шлюпки летели по заливу, будто соревновались друг с другом, кто раньше причалит к своему судну. Пара судов с внешнего рейда попыталась уйти, но была отогнана назад Вилкоксом, огнем из картечниц. Японская полиция попыталась вывести в залив несколько шлюпок с десантом. Маленькая пушка, установленная на китайском судне, выстрелила пару раз шрапнелью, и шлюпки повернули назад.

Полсотни самых крупных судов потянулись к выходу из залива буквально через пару часов. Китайцы наелись до самого горла, у них попросту не хватало людей.

У выхода из залива флотилию перехватил посыльной от Гусева, он предложил Вилкоксу вести китайцев в Шанхай под охраной торпедоносца самостоятельно. Ракетоносец оставить Володе. Гусеву нужно было время для минирования японских кораблей. Казаки прочесали Йокосука и обнаружили склад со снарядами, теперь японцы перевозили боеприпасы на верфь. В Токио власти собрали около пяти тысяч ополченцев, с пятью пушками они выдвинулись к Иокагаме по железнодорожной ветке. После чего отряд уперся во взорванный над овражком крошечный мост, и разведка докладывала, что оставшиеся двадцать километров японцы пройдут часов за шесть.

Гусев, с помощью инженера-подрывника, организовал работу по минированию и впервые немного расслабился, спокойно взирая на суету людей, осторожно, как муравьи, таскающих снаряды к кораблям. Но Володе не повезло, день был щедр на сюрпризы, скорым шагом, почти прибежал, атаман, сияющий, как начищенный самовар.

— Я захватил казармы моряков!!! Шесть сотен матросов и дюжина офицеров! Матросы оказались безоружны, половину офицеров перебили сгоряча, — сообщил атаман.

— Надо было всех перебить, — вырвалось у Гусева, — Извини, Флегонт Силыч, глупость брякнул. Но посуди, куда мы их погрузим?

— Я уже все придумал по дороге сюда. Японцы собрали все свои силы в тот отряд, что двигается к нам. Правильно?

— Думаю, это так, Флегонт Силыч. Согласен, — подтвердил Гусев.

— Я беру три сотни казаков. Сажаю их на три наших баржи. Тесновато, да тут недалеко. Мы атакуем пристань, выбиваем остатки японской полиции в город, и захватываем три судна. Выбираем те, что крупнее. Берем суда на буксир, и доставляем их сюда. Что, Владимир Иванович, всё я правильно задумал? — довольно улыбнулся атаман.

— Если на береговых батареях остались целые орудия, что вполне реально, и запасы снарядов уцелели, что менее вероятно, но тоже допустимо, то весь план не стоит выеденного яйца. Флегонт Силыч, зачем такой риск?

— В Шанхай не добралась полусотня казаков. Помнишь?

— Помню, Флегонт Силыч. Помню.

— Нужны пленные на обмен. Один к десяти — убедительный аргумент.

— Японцы и так нашим пленным казакам ничего не сделают! Война не закончена. Таких возможностей будет море! Захватим пару старших офицеров, или городских глав, — наплевательски отнесся к плену казаков Гусев.

— Синица в руках, Владимир Иванович, лучше журавля в небе. Я сам пойду старшим в отряде, начнут японцы стрелять из пушек — тут же обрубим буксирный канат. Обещаю! После набега китайцев гавань полупустая, уйдем на скорости!

— Считай, уговорил! С богом, — перекрестил Гусев атамана.

Тот ушел быстрым шагом, сдерживаясь, чтобы не бежать.

«Как молод он, молод внутри! А мы до тридцати лет дети, а потом сразу же — старики», — позавидовал Володя, провожая атамана взглядом. И чувство удовлетворения, от хорошо организованного им важного дела, сменилось глубокой грустью. Его метания от одного к другому. Отсутствие твердого стержня, как у Клячкина, которому на все наплевать — вынь да положь октябрьский переворот во главе с Лениным. Или технической жилки Ершова, который, выкроив кусочек времени в важных дипломатических хлопотах, на час-другой зароется в своих чертежах и железках, и мгновенно счастлив. С Бузовым все понятно. Искренний друг до гроба, веселый собутыльник, дебошир и бабник. Он неожиданно оказался прекрасным семьянином, душой общества и удачливым дельцом.

«Кому я нужен? Мастер убивать людей поодиночке и скопом, я ненавижу свою работу. Герой среди китайских офицеров, которых не люблю и не уважаю. Циничный и прагматичный солдат в кругу белых, которых презираю. Меня считают своим казаки! Но я готовлю им предательство в будущем, поддерживая Клячкина. Моя женщина не понимает меня, и не может родить мне ребенка. А я рискую погибнуть в любой момент, но мне все это безразлично», — думал Гусев, хмуро посматривая на подготовку чудовищного взрыва в доках.

На его глазах японец, несший снаряд, по широкому трапу на борт крейсера, сделал три шага направо, будто его повело под тяжестью груза, и сбросил снаряд вниз. У Гусева замерло сердце от ужаса. Через секунду раздался грохот падения, но взрыва не было. Казак-конвоир уже отрубил голову смельчаку-японцу, и по инерции повернулся ко второму, застывшему в испуге.

— Стой!!! — громко крикнул Гусев.

Казак то ли услышал привычный для него командный голос, то ли сам осознал, что это глупость — рубить всех подряд, и остановился, слегка поводя саблей из стороны в сторону.

Больше смельчаков не было, да и случайных падений снарядов не случалось, несмотря на их немалый вес, и тщедушных японских носильщиков. Гусев наблюдал за минированием кораблей, но мысли его были об отряде атамана. За сорок километров Володя мог не услышать выстрелы японских орудий, поэтому беспокоился. Возвращение флотилии к Йокосука затягивалось, суда часть пути должны были пройти на буксире, и только затем самостоятельно. Собственно, даже лучшие моряки из казаков способны были только на простые маневры, и не могли бы стронуться с места при встречном ветре. Тот, к счастью, был восточный, почти попутный. Через пять часов, когда минирование кораблей закончилось, а многотысячный японский отряд из Токио еще не давал о себе знать, Гусев отдал приказ о погрузке, освобождая верфь для взрыва. В бой с атаманом ушли три сотни казаков, и Гусев надеялся распихать шесть сотен мелких японцев им взамен.

«В тесноте, в обиде, но поместятся япошки в трюме, как-нибудь», — зло подумал Володя, больше беспокоясь об атамане.

Вернулся смущенный Тимофей, посланный с приказом.

— Франческа заняла все свободные места добычей, и погрузила три сотни мастеров и инженеров с верфи.

Гусев сделал каменное лицо, и долго матерился «про себя». В бытовые «мелочи» ни Володя, ни Флегонт Силыч лезть не желали, и девчонка забрала столько власти, сколько им и не снилось. В итоге он прекрасно понимал, что оставлять квалифицированную часть работников верфи в Японии глупо. Отменишь приказ Франчески — будешь выглядеть полным дураком. Вся надежда оставалась на атамана.

— Грузи всех японцев впритык. За пару часов не задохнутся, — зло приказал Гусев.

Волновался Гусев напрасно. Вилкокс прошелся по береговым батареям японцев жестоким ракетным обстрелом, не оставив там живого места. Земля сплошь горела, боеприпасы взрывались, артиллеристы, в основном, новобранцы сбежали в город. К прибытию атамана батареи не были готовы открыть огонь. Сопротивление малочисленной охраны порта казаки сломили в считанные минуты. Выбрав по приказу Гусева японские суда, чтобы уменьшить бремя скандалов, атаман быстро отошел от причала. К Йокосука маленькая флотилия опоздала ненадолго, когда Гусев уже отошел от берега, и на верфи прогремела серия чудовищных по силе взрывов. Примерно час ушел на перегрузку японских матросов на японские же суда, и освобождение барж от казаков. Ракетоносец с одной баржой и парой катеров охраны Гусев направил на Сахалин, указав им следующую цель — Иокагама. Гусев понадеялся, что третьего нападения, практически, в одно и тоже место, японцы ждать не будут.

* * *

На обратном пути, в самом конце, флотилия попала в шторм. Китайцы, опережавшие Гусева всего на полдня, благополучно достигли Шанхая, если не считать двух судов, потопленных японской канонеркой. Володя попал в неприятнейший для него шторм, за двое суток вымотавший его напрочь. Обычную качку Гусев переносил терпимо, при шторме его мутило. Большая часть казаков выползли на причал Шанхая с зеленоватыми лицами, зарекаясь ходить в будущем в самые выгодные морские набеги. Японцы, в основном, перенесли шторм, как маленькое неудобство, спокойно поглощали еду, и вид у них стал довольный, впервые с начала плена.

Последствия шторма усилили плохое настроение Гусева, который давно тяготился своей работой, он окончательно решил для себя порвать с «пиратством». Франческа, никогда не болевшая морской болезнью, выбрала явно неподходящий момент для очередной атаки. Её судно причалило на полчаса раньше, и девушка ждала Гусева у трапа вместе с Вилкоксом и группой китайских офицеров. Последние восторженно обсуждали удачный рейд, потерю двух судов из десяти они считали мелочью, не стоящей внимания. В последние пару часов плавания без качки Франческа успела причесаться, имела вполне приличный вид, поэтому посчитала возможным оттереть мужчин от трапа, и уцепиться Гусеву за руку.

— Господа, генерал устал!!! Сейчас ему не до вас. Все разговоры вечером! — она начала командовать, не понимая, что Володе еще более не до нее.

— Да, господа офицеры, приглашаю вас всех к себе вечером, — громко сказал Гусев, и тихонько добавил для Вилкокса, — Роберт, зайди через час, мне нужно побыть наедине с Франческой.

Девушка, неправильно истолковав слова Володи, расцвела, а Гусеву стало немного не по себе. Он представил, как она расстроится, услышав от него отповедь.

Всю дорогу они молчали, Франческа, придумывая разные варианты счастливого продолжения, Володя мрачно наполнялся решимостью для разговора «по душам».

В комнате Гусев отодвинул девушку от себя, и после долгой паузы твердо произнес:

— Я давно хотел сказать тебе, Франческа…, только не решался, боялся…

— Зря! Ты знаешь: я люблю тебя, — не выдержала Франческа. Она бросилась вперед, обняла Гусева, и впилась в его губы долгим неумелым поцелуем. У Володи что-то сломалось в душе, он потерял всё свою решительность, и стоял, как манекен, не в силах оттолкнуть девушку. А та начала расстегивать пуговки на своем казачьем наряде, желая тут же закрепить успех.

— Только не сейчас!!! Я умираю после шторма, — попытался хотя бы немного потянуть время Гусев.

«Напьюсь сегодня до поросячьего визга», — решил Володя, трусливо «пряча голову в песок».

— Хорошо-хорошо, Володенька. Но скажи: как ты меня любишь. Сильно-сильно? — приступила к пыткам Франческа.

* * *

Вилкокс сразу рассмотрел влюбленный в Володю взгляд Франчески, дождался пока она выйдет за кофейником, и с насмешкой спросил:

— Не решился сказать Франческе, что не любишь её.

— Хуже! Она подумала, что серьезный разговор — это признание в любви!

— Ершов тебя убьет!

— Я человек старых взглядов. Секс только после свадьбы. Свадьба только с разрешения родителей. Пусть Ершов сам ей объясняет: что мы не пара, что ей рано замуж, а нужно получить образование, или что он там придумает.

— Если она смирится с такой постановкой вопроса, то завтра вы отправитесь наперехват Ершову. Хотя по-хорошему его со дня на день нужно ждать с истребителями в Гонолулу.

— Да. По срокам должен прийти, если англичане не задержали его в пути. Знаешь, Роберт, как они щепетильно, порой, соблюдают нейтралитет, — скривился Гусев.

Вошла Франческа. Разлила по чашкам кофе, даже не спрашивая, она давно знала вкусы.

— Короче, сегодня прощальный вечер? — подвел черту Вилкокс, а Франческа вопросительно приподняла бровь.

— Нет. Нужно переписать фамилии и должности японцев, захваченных в плен. Передать через англичан японцам предложение для организации обмена на пленных казаков. Получается один казак на пятнадцать японцев. Они должны пойти нам навстречу. Тут еще один казус: у меня на судне три английских инженера, два немца и один француз. Работали на верфи, строили японцам крейсер.

— Этих отпустишь даром! — рассмеялся Вилкокс.

— Передам китайцам, пусть помотают нервы дипломатам. Губернатор большой специалист в этой области. То занят, то уехал, то откладывает обсуждение, пока не решат более срочный и важный вопрос.

* * *

Через день, ранним утром, торпедоносец Гусева готовился отчалить на Гавайи. На пирсе стояли Вилкокс, атаман и три китайских офицера, они провожали друга. Внезапно прискакал адъютант губернатора. Он ловко спрыгнул с лошади и громко, для всех, сообщил, что японцы казнили пленных казаков.

Гусев приказал остановить двигатель, и вышел на пирс в такой ярости, что забыл и про Франческу, и про вещи, и даже не ответил ни на один вопрос атамана и Вилкокса, не говоря уже о китайских офицерах.

— Да остановись ты! Стой! Англичане уже, наверняка, перебросили охрану своего посольства к китайскому лагерю военнопленных, где содержатся твои девять сотен японцев для обмена. Адъютант сообщил, что губернатор приказал выдвинуть оба китайских полка для их защиты пленных от казаков. Никто не позволит тебе творить самосуд!!! Я не позволю!!! — выкрикнул Вилкокс, хватая Гусева за руку, и полетел вверх тормашками, сбитый резким движением.

— Прочь!!! Все прочь!!! — закричал Гусев и выхватил пистолет.

Володя не догадался отобрать у Вилкокса коня, и вынужден был пойти к наемным экипажам. Лютый и Тимофей двигались чуть сзади. Тимофей помог Вилкоксу подняться, даже изобразил пару движений, будто отряхивает ему одежду, но тот отстранился.

— Не дай Гусеву вступить в перестрелку с англичанами. Они будут рады любому исходу, — сказал Вилкокс.

Китайские офицеры унеслись вперед, настегивая лошадей, а Вилкокс с атаманом поехали рядом с экипажем Гусева.

— Генерал, не дури, — сказал Флегонт Силыч, — Думаешь, мне не больно? До слез! Старый я дурак, не просчитал подлость японской шатии-братии. Нужно было думать головой, а не…, японских чиновников познатнее, да поважнее с каждого города с собой прихватить.

Гусев остановил коляску, и внешне спокойным, ровным голосом пригласил атамана подъехать ближе, чтобы сказать пару слов не на публике.

— Флегонт Силыч, поднимайте весь отряд, все три тысячи. Через полчаса я хочу видеть вас у лагеря военнопленных.

— Господь с вами Владимир Иванович! Зачем нам война с китайцами. Да не успели они, я уверен, подтянуть оба своих полка. С их-то дисциплиной! Полдня будут собираться.

— Вы уж определитесь, дражайший Флегонт Силыч, то ли мне не кем там воевать, то ли вы воевать отказываетесь.

— Как вам будет угодно.

— Мне угодно, любезный атаман, чтобы вы через полчаса стояли в полной боевой готовности у лагеря. Есть там два полка союзников, или нет — это меня не волнует. И хватит вилять! Я отдал вам прямой недвусмысленный приказ! Извольте выполнять!

Атаман с обидой козырнул, и дал коню шпоры.

— Давно бы так!!! — сказал сквозь зубы Гусев.

— Что ты решил? — с тревогой спросил Вилкокс, наклонившись с лошади.

— Пока ничего, попросту готовлю почву для переговоров с губернатором.

— Вот как? И только? А если не клюнет на твою демонстрацию?

— Клюнет!

— Уступки от англичан тебе не нужны?

— Им грязь всегда только на руку! Любят они извалять в грязи всех, ох как любят! Сами отмоются, мастера, но других запачкают с ног до головы. Эти торговаться не будут! Пошлют первого помощника. Харрисон будет наблюдать, а то и подзуживать. Приятный собеседник, умный, но карьерист, и, как следствие, негодяй. Работа такая.

— Ты упокоился?

— Нет! Холодная ярость плещет внутри, кипит и бурлит. А сердце болит-болит, и глаза ничего не видят.

— Что собираешься делать?

— Установлю два десятка виселиц для иностранных инженеров и японских офицеров. Поставлю господ на скамейки с петлей на шее. Подожду губернатора.

— Он казаков с того света не вернет.

— Он мне даст гарантии, что ни одного пленника до конца войны не отпустит. А я собираюсь еще много их наловить, и много наменять у китайцев. Кормить они их не любят. Разворовали страну и говорят: «денег нет». Я за каждого казненного казака возьму с японцев по сто тысяч долларов. От их суда официальные извинения. Сегодня же господину Судзиловскому телеграмму вышлю. Никакого мира без аннексий и контрибуций. Всё! Кончено! Пять миллионов долларов родственникам казненным. Окинава — наша! Я им устрою войну на уничтожение. Они пожалеют, сто раз пожалеют, уверяю тебя! Они думают: сами в безопасности и император священная фигура. Не на того напали! Ты, Роберт, телеграмму подпишешь? Не против?

— Японцы не пойдут с нами на такой мир. Заключат с Китаем сепаратный мир, и начнут на нас давить через англичан. Формально, они не находятся с нами в состоянии войны, это мы объявили им войну после её начала ими постфактум.

Лагерь, практически никто, не охранил. Все как обычно, никаких англичан, никаких двух полков китайцев. Лишь три офицера, прискакавших раньше Гусева, безуспешно стучали в ворота, выбиваясь из общей картины. Случайность, или нет, но как только Володя вышел из экипажа, распахнулась калитка в воротах, и начальник лагеря вышел наружу. Он отстранил офицеров, и поспешил к Гусеву. Вилкокс немного удивился, а Гусев воспринял это, как должное, спокойно поздоровался с начальником лагеря, с которым хорошо был знаком. Что нисколько не удивительно, учитывая то, за чей счет содержались японцы, и, видимо, что-то оседало на руках у китайского начальства. Гусев попросил китайца приготовить виселицу на два десятка человек. Тот с радостью согласился и пошел распорядиться, опять недовольно зашумев на китайских офицеров, отвлекающих его от важного поручения.

Только после этого сонная тишина лагеря разрешилась шумом и криками, ударами палок и плетей. Как только поднялся шум, появился небольшой отряд британцев во главе с Харрисом. Гусев поздоровался с ним крайне холодно, что не смутило дипломата.

— Что вы тут собираетесь делать, генерал? — с достоинством произнес первый помощник английского посла.

— Виселицу, — коротко бросил Гусев.

— Это незаконно!

— Мы сначала сделаем. Потом, позже обсудим законно или нет, — мрачно заявил Гусев.

— Вас осудит весь цивилизованный мир, — с пафосом начал проповедь англичанин.

— Японцев осудил? — прервал его словесный понос Гусев.

— Они судили ваших казаков, — выделил слово «судили» дипломат.

— Прекрасно. Мы сделаем точно так же. Я назначу военно-полевой суд. Пять минут, и все формальности исполнены до последней буквы, — Гусев засмеялся таким нехорошим смехом, и его лицо превратилось в пугающую маску.

— Я прикажу своим солдатам стрелять, — нашел в себе мужество Харрисон.

— Посмотри, — указал за спину англичанину Гусев, — Видишь передовые части казаков. Я прикажу вас всех арестовать.

И действительно Гусев закричал казакам, чтобы они взяли англичан в плен. Никто из англичан не оказал сопротивления, покорно сдав оружие, о решительности казаков они были наслышаны.

— Вот видишь, — глядя на безоружного Харрисона, Гусев немного успокоился, — Не стоило тебе, дипломату, нарушать дипломатические правила. За твой приказ «стрелять» ты получишь адекватный ответ.

— Дружище, еще одну виселицу для первого помощника, — крикнул Володя начальнику лагеря.

Китаец на секунду застыл на месте, но тут же закивал головой, и что-то залопотал по-китайски, отмахиваясь руками от назойливых офицеров.

Слова застряли у англичанина в горле, он решил не усугублять свое положение.

Когда виселица была готова, и все герои стояли на скамейке с петлей на шее, прискакал адъютант губернатора.

— Прекратить!!! — наверно это закричал он по-китайски. Гусев понял его именно так.

Представление остановилось на самом эффектно месте. Офицер подошел к Володе, и от волнения, или скачки, фальцетом закричал:

— Губернатор запрещает вам, генерал, убивать пленных просто так, без суда и следствия.

— Я полностью подчиняюсь господину губернатору в этом вопросе. Посмотрите туда, — величественно указал рукой Гусев, — Военно-полевой суд!!!

За маленьким столиком в трех разномастных креслах сидели три казачьих офицера.

— А господин Харрисон? Господин Харрисон пользуется дипломатической неприкосновенностью!!!

— Он аккредитован здесь. Я его грамоты не получал, для меня он обычный человек. Он отдал приказ стрелять по мне и моим людям. Имею полное право на самозащиту. Губернатору я принесу свои извинения, уверяю вас, офицер. Он принесет извинения английскому посольству, — с серьёзной миной на лице издевался Гусев.

— Генерал, ну хотя бы подождите час. Только час! Мне нужно известить губернатора, — вскакивая на коня, попросил китаец.

— Хорошо. У вас ровно час. Время пошло.

Сразу, как только адъютант отъехал, стали подтягиваться китайские полки с пушками.

— Атаман! Для вас работа. Отдай приказ захватить пушки. Желательно без жертв. Желательно, — подчеркнул Гусев последнее слово. Потом передумал и остановил атамана, — Флегонт Силыч, стой. Я сам. У меня лучше получится. Побудь здесь. Пленных пока не вешать. Ни в коем случае!

Гусев помахал рукой ротмистру, привлекая внимание.

— Берешь полусотню, и бегом за мной.

Володя пошел к китайцам пешком. Шел не торопясь, давая возможность казакам догнать себя. Китайские офицеры заметили его издалека, пошли навстречу, выказывая свое уважение. Командир полка повел себя сдержано, понимая, что в случае конфликта придется стрелять друг в друга.

— Мы союзники, полковник! Больше того, мы друзья, полковник, мы друзья! У нас нет причин для вражды, — доброжелательно заговорил Гусев.

— Генерал, если прикажут, я буду стрелять и в друга, — жестко отрезал китаец.

— Мы сомнем вас за полчаса. Вы это прекрасно понимаете. У нас опыт городских боев.

— У нас двукратное превышение в численности.

— Поверьте, а лучше спросите тех офицеров, что были с нами, казак стоит пятерых, по самому слабому счету, — возразил Гусев.

— Не заговаривайте мне зубы, генерал! Ваши казаки блокируют мои орудия. Я вынужден…, - начал свирепеть китаец, но Гусев оборвал его резким, хитрым ударом, который, по уму, тому должен был быть известен, но оказался неожиданным.

— Офицер, пристройте своего командира поудобнее, не афишируя конфуз, — обратился Гусев к адъютанту, — Просьба! Обойдемся без стрельбы. Дождемся губернатора. За мной должок, а я привык долги отдавать.

Казаки взяли пушки под свою охрану, оттеснив китайцев. Не раздалось ни одного выстрела. Правда, приветливые лица китайских офицеров стали враждебными, но и только.

«Дай бог, договорюсь с губернатором, а помириться с офицерами — не проблема», — подумал Гусев, — «Грязно работаю. Нахрапом. Англичашка бы всё это же самое получил в тихом кабинете, никого не обидев. Всё по-глупому, всё на нервах. Нужно было остановиться, и подумать десять минут. Губернатор месяц будет дуться на оказанное давление и демонстрацию силы. Пустил меня в город, рассчитывая на лояльность, а я затеял показуху.»

Губернатор приехал через час, и был грознее тучи.

— Пройдемте в кабинет начальника лагеря, генерал, — бросил он Гусеву, не останавливаясь.

Володя поспешил, скрывая неудовольствие самим собой.

— Генерал! Отдайте приказ казакам покинуть позиции и вернуться к местам расквартирования, своих я уже отослал.

— Тимофей, передай мой приказ атаману возвратиться в порт.

— Снимите пленных с виселицы, они вот-вот начнут падать от усталости, — добавил немного спокойнее губернатор.

— Лютый, освободи приговоренных.

— Ну что же вы, генерал? Со всеми перессорились, себя в негодном свете выставили. Герой?! Чего хотите добиться, генерал?

— Сейчас уже не знаю. В первый момент хотел уничтожить все девять сотен. Пока доехал — остыл, и решил повесить два десятка, остальных напугать до смерти. Сейчас? Хотя бы все отсидели в лагере до конца войны. Все, даже европейцы. В первую голову европейцы. Оставить смертный приговор для всех в действии, но отложить его исполнение. При первой же казни хоть одного пленного казака, привести его в исполнение.

— Для всех девяти сотен? — уточнил губернатор.

— Да. Включая иностранцев.

— И для вашего приятеля Харрисона?

— Зависит от вас. Сможете выстоять против посла?

— Слишком дорого это мне обойдется. Рискую своим местом, — откровенно ответил губернатор.

— Определитесь, ваше превосходительство.

— Я дополнительно сообщу, генерал. Чай здесь умеют готовить?

— Я был у начальника лагеря восемь раз в гостях, каждый раз приносили кофе. Неплохой.

— Кофе, так кофе. Невозможно решать «такой» вопрос за пару минут. Нам придется посидеть здесь около часа. Я планировал, пригласить вас к себе, генерал. Ваш внезапный отъезд спутал мне все карты. А вам поменял все планы?

— Да. Я снова готов захватывать японские города.

На улице затрещала длинная автоматная очередь. Затем последовали три короткие, по три-пять выстрелов, очереди. Гусев насторожился. В дверь постучал адъютант. Вошел и рассказал о происшествии. Оказалось два десятка «висельников» сидели на земле, практически, без охраны. И казаки, и китайские солдаты покинули площадь перед лагерем. Лишь Лютый сидел на скамейке с внешней стороны ворот. Тимофей был внутри, и его англичанам не было видно. Двух китайцев с пиками охрана английского посольства за солдат не посчитала. Полудюжина англичан с винтовками напала на Лютого, желая освободить Харрисона. Лютый даже не успел подняться, он начал стрелять сидя, и срезал длинной очередью троих англичан, прихватив заодно на тот свет японского инженера. Тимофей выскочил на помощь Лютому, и они вдвоем добили англичан, уже поднявших руки, безоружных.

— Вот вам, генерал, и решение проблемы Харрисона. Англичане долго будут уговаривать нашего министра пойти им навстречу. Какой бы шум они не подняли, свидетелей слишком много, в том числе иностранцев, — потирая руки, сказал губернатор.

Он оказался пророком. Выйдя на площадь, Гусев увидел немецкого дипломата, приехавшего хлопотать за своих соотечественников.

* * *

В своей резиденции губернатор прочитал Гусеву нравоучительную проповедь. В заключение добавил:

— Мне кажется, вы не знаете Японии. Вам кажется, что девять сотен заложников остановят казни казаков?

— Уверен. Мы просто опоздали, японцы не знали о пленных, судьи не успели узнать, точнее.

— Вот-вот. Я так и думал. Для любого самурая жизнь солдат — грязь под ногами. Вы знаете, как живут, чем питаются простые крестьяне в Японии. Б-р-р, их еда — это, чаще всего, рыбьи кишки.

— Я всё это знаю!

— Но до конца не верите своим знаниям! Думаете, самураи хоть на йоту будут учитывать жизнь солдат-заложников? Я уверен, вы думаете мои слова — это только слова. Нет, это непреложный факт!

— Есть еще офицеры. Их немного, но они есть.

— Вот-вот! Опять та же ошибка! Вся жизнь самурая — это путь к смерти.

— И это мне известно.

— В плену самурай потерял своё лицо, он достоин только презрения, что не умер. Вот такая людоедская философия! Она мешает воевать нам, но помогает воевать вам!!! Я слышал, японцы ведут себя во время боя крайне глупо, казаки легко убивают их?

— Постойте. То есть пленные — это пустой звук. Я мог убить все девять сотен, и японцы даже не поморщились?

— Да, генерал! Слова мудреца, а не юноши! — похвалил Гусева губернатор.

— Тогда тупик! Япония — это идеальная машина войны. Их мобилизационный резерв способен выставить еще две такие же армии, как та, что воюет в Корее. Я смогу набрать максимум десять тысяч солдат и казаков. Через год меня устранят мои же собственные граждане. У нас система в корне другая, в отличие от японской. Ваша система власти для меня загадка.

— Генерал, вы правы и неправы одновременно. Япония может мобилизовать еще двести, триста, или четыреста тысяч солдат. Только для начала их нужно будет откормить, и только потом научить и вооружить. Поэтому ваши казаки так легко уничтожают «превосходящие» силы ополчения. И будут продолжать это делать и дальше. Если вы сможете перерезать транспортные потоки из Кореи в Японию и обратно, то настоящих войск в Японии не появится, и хозяин в Японии — вы! Что касается численности ваших войск…, мы уже имеем опыт использования моих лучших солдат и офицеров. Я подтяну из провинции два-три полка, с целью защиты города от японской агрессии. Вы, генерал, можете отбирать для своих операций столько солдат и офицеров, сколько сочтете нужным. Оружия и боеприпасов у меня, благодаря вашим поставкам, хватает.

— Спасибо, я принимаю ваши предложения. У меня есть просьба. Я закупал для предыдущего рейда взрывчатку. Вас не затруднит выделить мне десять тонн взрывчатки с ваших армейских складов?

— Хорошо. Я отдам распоряжение отыскать вам требуемое. Свяжитесь завтра с моим адъютантом, генерал. И не держите вы здесь пленных японцев. Продавайте их в Австралию, — показал свою осведомленность губернатор.

— И всё-таки, что приведет нас к миру, если любые потери японцам не страшны? — не стал поддерживать неудобный вопрос Гусев.

— Не что, а кто. Император остановит войну, как только поймет, насколько она отбрасывает страну назад. И самое интересное, самураи обязаны обвинить в его капитуляции себя. Увидите массовые самоубийства молодых самураев. Старики любят жизнь, — губернатор цинично иронизировал над японскими традициями.

Губернатор, получающий треть трофеев, взятых в боях китайскими добровольцами, настоял на увеличении их численности до двух тысяч, и выделил два корвета, недавней постройки, для охраны флотилии. После чего, беседа перетекла в пустопорожнюю болтовню, и быстро завершилась.

* * *

В этот же день из Гонолулу прибыла первая партия пулеметов «Максим» под британский патрон калибра.303 с боеприпасами. Пулеметы прошли переделку по указанию Ершова, но вес был далеко не 64 килограмма, он совсем немного не дотягивал до восьмидесяти. Два десятка пулеметов везли так долго, что саботаж англичан был очевиден. Патронов привезли достаточно, целых двести тысяч, чтобы не совсем новые пулеметы, выработали свой ресурс полностью. Гусев отодвинул на три дня выход в море, чтобы пулеметные команды прошли переучивание с картечниц. «Крошечные» и «легкие» пулеметы расчетам понравились.

Гусев выбрал вторую верфь для разрушения — Кобе, понимая, что до Куре ему теперь не добраться. Крейсер «Мияко» и миноносец второго класса N24, стоящиеся в Куре, он променял на «Сайкио» и «Акаги», ремонтируемые в Кобе. Канонерская лодка «Акаги» была построены там же в 1890 году. Водоизмещением больше чем шестьсот тонн, она имела десять пушек, экипаж больше сотни человек и стальной корпус. Пароход «Сайкио» не имел особого военного значения. В телеграмме «своего человека» было сказано, что повреждения «Сайкио» ничтожны, и Гусев надеялся захватить скоростной пароход, с 14 узлами хода, для своих нужд. Ему нужен был ракетоносец для подавления береговой батареи, и Гусев рискнул уменьшить охрану, отправив торпедоносец на Сахалин.

* * *

Перед отъездом Гусев продал японцев вербовщику, но не своему, а по указке губернатора. Оставшихся иностранцев он переместил в подвал уютного дома, который сам же и снимал. Охрану оставил смешанную, пару казаков и десяток китайцев. Франческа уехала на быстроходном паруснике ждать папу Ершова в Гонолулу. Гусев уходил в рейд почти счастливым. Ни забот, ни хлопот, и полная готовность к действию, не обремененная моральными терзаниями. Поставив на японцах клеймо унтерменшев, Володя перестал переносить на них цивилизованные правила ведения войны, и успокоил свою совесть. Впрочем, Гусеву пришлось еще раз уступить, на этот раз Вилкоксу, по поводу телеграммы Судзиловскому. Роберт отстоял свой пункт независимости Окинавы, согласившись с изменением условий мира в части компенсации родственникам, казненных казаков.

* * *

В начале ноября 1894 года огромная эскадра Гусева вошла в Осакский залив и совершила одновременно нападение на огромный город Осака в устье реки Йодо, и верфи Кобе.

Операция эта прошла совсем не так гладко, как планировал Гусев, и его оба отряда попали в опасное положение. В результате между ним и китайским полковником Лю Лао Цзы вспыхнула ссора.

В споре сним, кроме Гусева, принимали участие атаман казаков и Вилкокс. Спорили открыто, в порту, перед группой офицеров.

Лю Лао Цзы никто не останавливал, и его неприятный, не мелодичный, визгливый голос был слышан всем китайцам, а для казаков имелся переводчик. Полковник обвинил Гусева не только в задержке в Осака, но и во всех смертных грехах. Иногда Лю Лао Цзы переходил на ужасный английский язык, непонятно зачем. Богатый, щегольской мундир китайца в комплекте с блестящими туфлями пришл в негодность, и его растрепанный вид и смотрелся хуже скромной полевой формы Гусева, не говоря о добротном мундире Вилкокса. Пара устаревших пистолетов с богатой отделкой никого не могли обмануть. Широкое скуластое лицо выдавало примесь монгольской крови, на фоне утонченных лиц китайских офицеров.

— Генерал, я предупреждал вас, что нельзя целую неделю оккупировать город, — от ярости он даже подпрыгнул, Японцы не дураки, они приготовились к нашим налетам! Любой, у кого есть мозги, вызвал бы крейсер из Кореи. И вот, мы сидим в Наниве (старое название Осаки), а крейсер «Нанива» ждет нас на выходе их бухты. И командует им граф Того, самый жестокий человек в мире. Как только у пролива соберутся канонерки со всего побережья, они войдут в залив и расстреляют нас в упор! Боже мой! Мы попали в мышеловку! Если бы не мелководность залива, граф Того расстрелял нас еще вчера вечером!

Вилкокс засмеялся, а Лю Лао Цзы рассвирепел.

— Чему ты смеёшься? Полукровка! Ты сошел с ума, нам не выбраться, твой Гусев не может сотворить чудо, нас всех повесят, как тех казаков!!! — плевался слюной полковник. Он повернулся к Гусеву, — Твоему Железному герцогу нужно смеяться над своим генералом, над тобой! Ты глуп! Ты смешен! Ты привел нас к смерти!

Гусев смотрел на него и вспоминал всю эту неделю. Да. Даже замок Осака-дзе так и не был взят. Хорошо, что крепость Хидэеси стояла разрушенной. Еще лучше было то, что из-за мелководности Осакского залива в него не могли входить крупные суда, поэму крейсер стоял за проливом.

— Ты считаешь меня смешным, полковник? — спросил он, нависая над китайцем, который как-то вдруг «сдулся», и стал меньше ростом, — Кто же тогда ты? Клоун? Я предлагал тебе забрать те суда, что стояли на рейде за проливом, и возвращаться. Нет, ты посчитал, что тебе такой добычи мало. Помнишь? «Мы все поделим, как договорено! Забирайте свою законную долю», и настоял идти с нами в Осаку.

Гусев говорил негромко, он устал, но все слышали его, перестав обсуждать мех собой безрадостные перспективы.

— Ты кричишь, что нас всех повесят, хотя граф Того час назад прислал письмо, где предлагает тебе, полковник, и всему китайскому отряду сдаться в плен, с гарантиями соблюдения всех прав военнопленных, под его честное благородное слово. Заметь, полковник, он предлагает это только вам, но не мне и моим казакам.

— Это потому, что ты, генерал, специально заманил в засаду весь японский отряд, все шесть тысяч ополченцев из Киото и Нагоя. Ты подло расстрелял их на пустынной дороге из своих пулеметов, не дал им ни шанса. Они не могли ни спрятаться, ни сдаться в плен, ни отступить! — завизжал полковник.

— Господи, боже мой! Я ещё и виноват, что японцы послали свою резервную бригаду расправиться с нами!?

— Сейчас не время спорить! Я вынужден принять предложение графа Того! — отрезал осмелевший Лю Лао Цзы.

— Это твоё право, полковник, — Гусев презрительно оглядел его, и перевел взгляд на китайских офицеров. Он решил дать им последнюю возможность сохранить свою честь, — Те, кто не собирается сдаваться в плен, могут подойти ко мне.

Примерно треть офицеров сначала медленно и нерешительно, но потом все смелее двинулись к Гусеву.

— Полковник, оставьте добычу на пирсе, грузите своих людей на баркасы, и чтобы до полудня вас здесь не было.

— Я сам решу…

— Убирайся к дьяволу, — закричал Гусев, не выдержав напряжения.

Володя во многом чувствовал свою вину в случившемся. Когда крейсер «Нанива» вечером перекрыл пролив, его борт прикрывали от торпед с десяток судов, Граф Того знал чего опасаться. Гусев назначил атаку на раннее утро, но за ночь пролив перегородили полсотни судов, связанные в одну цепь. Атака захлебнулась, не начавшись, и под плотным огнем артиллерии с «Нанивы» четыре катера и торпедоносец откатились назад. Теперь-то Гусев понял, что единственная возможность атаки ночью была им бездарно упущена.

А как Володя гордился захватом верфи и города! Огромные трофеи и незначимые потери, грамотная засада с пулеметами, уничтожившая огромный японский отряд. Особенно он веселился, выкуривая из замка Осака-дзе японцев, окуривая их дымом. Он заставил жителей собрать со всего города шерсть и кожу, они сложили их в зданиях с наветренной стороны и подожгли. Пожар разгорался плохо, но дым был крайне едкий. Китайский отряд был огромен. Два десятка судов увела призовая команда в четыре сотни человек, из которых только полсотни составили казаки. И, чтобы Гусев сейчас не говорил Лю Лао Цзы, неделю назад он был доволен решением полковника. В городе китайцы здорово помогли казакам. Теперь у Гусева осталось пять сотен китайцев и почти три тысячи казаков, и он не знал, как будет их вывозить. Даже бросив катера, Володя получал всего четыре баржи, которые могли увезти только шестьсот человек, если вообще можно было рассматривать вариант скрытного похода по Внутреннему Японскому морю. При этом нужно было бросать пароход «Сайкио» и канонерскую лодку «Акаги», оказавшихся «на ходу», уж очень они дымили.

На совещание Гусев, Вилкокс, Флегонт Силыч и старший из китайских офицеров, Болин Сюй, обсуждали план действий. Существовали два пролива для выхода в океан, но оба были перекрыты графом Того рыбацкими судами. Западный пролив был меньше километра в ширину, его японцы перекрыли двумя рядами судов. Между проливами было всего 25 километров, что позволяло графу Того вовремя прийти к месту прорыва. Использовать тихоходные парусники для перевозки людей становилось невозможно. Но в случае удачного, быстрого прорыва через западный пролив, крейсер лишался своего прикрытия из рыболовецких судов, и становился открытым для торпедных атак. Или Того должен был позволить быстроходным судам уйти, а затем спокойно и неторопливо принялся топить транспорты с людьми и добычей.

План, предложенный Гусевым, учитывал именно это свойство характера графа Того, его расчетливость и жажду безнаказанных убийств тысяч людей.

— Я предлагаю сегодня вечером, на заре, сжечь оба японских заграждения, сначала западное, потом, восточное. При удачном стечении обстоятельств, Того двинет свой крейсер на запад и вся операция пройдет без потерь, — сказал Гусев.

— При неудачном стечении обстоятельств у Того уже от трех до пяти миноносок, — хмуро заметил Вилкокс.

— Три часа назад не было ни одной, как докладывала разведка. Скорость, все-таки у них маловата, — парировал Гусев.

— К утру будут, наверняка, — гнул свою линию Вилкокс.

— К утру нас здесь не будет.

— Хватит, герцог. Выслушаем Владимира Ивановича до конца, — хрипло пробасил атаман.

Вилкокс поднял руки, сдаваясь.

— Как бы то ни было, наши четыре баржи, «Сайкио» и «Акаги» прорываются западнее и уходят в сторону океана. «Сайкио» и «Акаги» демонстрируют своими дымами бегство в Китай. Баржи скрытно поворачивают на восток, заходят в Нагоя, где мы пытаемся разжиться судами для эвакуации. Наши двенадцать парусников с японскими командами, и под охраной китайских добровольцев идут в Китай, но вдоль берега. На пароходе и канонерке также японцы под охраной наших китайских союзников. Господин Болин Сюй, я думаю, мы можем отдать эти призы полностью китайским добровольцам. На судах одной добычи на миллион долларов, риск велик, но и выигрыш огромен. Вы сможете найти сотню добровольцев? — Гусев в ожидании посмотрел на китайского офицера.

— Рискованно, но при обнаружении погони, увидав крейсер, суда рассыплются в разные стороны. Шансов спастись будет много. Я найду добровольцев, — заявил Болин Сюй.

— Осталось узнать, как мы за одну ночь очутимся в Нагоя? — сарказм был Вилкоксу не к лицу.

— По железной дороге. Пока японцы не догадались прервать движение поездов, мы захватили десяток составов. Железнодорожники считаются квалифицированной рабочей силой и поэтому интернированы нами. Кстати, уважаемый Болин Сюй, прикажите погрузить на ваши суда японских пленных: чиновников, инженеров и мастеров. Предупредите своих людей, я выкуплю их по пятьдесят долларов за голову. Извините, я отвлекся. Вечером грузимся в вагоны и тихой скоростью двадцать километров в час, двигаемся на восток. Связи нет, никто не предупредит японцев об опасности. Тот шеститысячный отряд из Нагоя, надеюсь, оставил город без защиты.

— Как-то всё одновременно гладко, и крайне рискованно, — заявил атаман, — Хотя тебе приходилось идти и на более отчаянные дела в Турции, и всё сходило с рук. Как ни странно.

— Богиня удачи любит смелых, — заявил Болин Сюй.

Он заразил своей уверенностью и Вилкокса, и атамана, и даже Гусева, который видел массу опасных мест в своем же плане.

К вечеру план откорректировали. Быстро сделать большое число брандеров было невозможно, и Гусев решил пожертвовать красочными пожарами и эффектами в угоду целесообразности. Стальной корпус «Акаги» и её 622 тонны были признаны достаточными для прорыва двух линий деревянных судов. В крайнем случае, при получении пробоины, ей можно будет пожертвовать. Что, кстати, только улучшит шансы остальных, канонерка была медленнее парохода на два узла.

Все энергично принялись за работу. Время не ждет, миноноски со всего побережья спешат к графу Того. Нужно было ударить первыми, пока крейсер, оставаясь в одиночестве, связан тихоходными судами, защищающими его от торпедных атак. За три часа до заката последние корабли снялись с якоря.

Отлив стал выносить воды залива, создалось течение, помогавшее парусникам выйти в океан. Капитан «Акаги» нащупал уязвимое место — рыболовный баркас, и направил на него канонерку, буквально раздавив его в щепки. До следующей заградительной цепи было полсотни метров. Капитан не стал маневрировать, чтобы не создавать проблем всей флотилии. От удара в борт большого парусника, канонерка содрогнулась, но не остановилась, а продолжила движение, наезжая на судно. Парусник развалился на две части, которые стало раздвигать течением, «Акаги» замедлил ход, а капитан дожидаться отчетов от механика и боцмана, каковы повреждения машины, и какова течь. Корабли эскадры проходили мимо, лишь пароход сбросил скорость, выравнивая ход с канонеркой. Первым доложил механик «механизмы в порядке», чуть позже поднялся наверх боцман «помпы справляются».

Первый этап бегства прошел без потерь. Впереди виднелись миноносцы, ровно три штуки, как и «накаркал» Вилкокс. Они стояли на якоре, почти не дымили, а значит, не развели паров и не могли развить свою максимальную скорость 20 узлов. Два миноносца были третьего класса и один второго. Длиной от 30 до 36 метров, они были крайне неудобной целью для торпедоносца. Он уже обогнал и пароход, и канонерку, его капитан, недолго думая, отдал приказ стрелять по неподвижным целям всеми четырьмя торпедами. До японцев было около двух километров, и шансы поразить цель были минимальны. Капитан имел приказ торпеды не экономить, а заправка торпедных аппаратов была доведена до автоматизма. Четыре запасные торпеды лежали рядом с аппаратами, и крепились так, чтобы их было удобно загрузить в торпедные аппараты. Через две минуты с предельно короткой дистанции торпедоносец снова открыл огонь, уже прицельный, поворачивая каждый раз корпус для выстрела. Миноноски только успели сняться с якоря. Вечерний сумрак мешал хорошо прицелиться, но всё-таки одно попадание было удачным. Капитан «Акаги», пользуясь временным преимуществом в скорости, пошел на таран. Это был последний бой канонерки, заклепки вылетели по всему шву, и «Акаги» стала погружаться в воду вместе с миноноской, столь стремительно, что только семеро из десяти китайцев смогли спастись, а обе японских команды утонули. Третья миноноска пыталась стрелять по парусникам, но паруса и корпуса были выкрашены в грязный цвет темными красками и в сумерках представляли собой плохую мишень. Торпедоносец принял семерку китайцев на борт, и быстро набрал ход. Впереди была целая ночь для бегства от крейсера. Капитан «Акаги» сушился в маленькой каюте, недоумевая, покачивал головой, он не понимал: зачем нужна эта сложная операция по «отвлечению» японцев, если можно всем отрядом вот так выйти в океан. А там найти эскадру крайне сложно. Он еще не знал, что на подходе еще три миноноски японцев, они успеют напасть, и только половина парусников вернется в Китай. Пароход «Сайкио» граф Того догонит в океане, ориентируясь по его дыму, и расстреляет, не собираясь брать китайцев в плен, не зная, что на пароходе их было только семеро, а основная команда — японцы.

* * *

К вечеру, когда крупные здания города были подготовлены к поджогу, последний из железнодорожных составов покинул, практически безлюдный город. К этому времени первый из составов разгружался в Киото, казаки и китайцы стремительно захватывали ближнюю к вокзалу часть города. Главная задача Гусева была проста и сложна одновременно, нужно было найти телеграф и быстро обрезать связь с другими городами. Именно поэтому поезд шел так медленно, чтобы прибыть на вокзал в сумерки, а сам захват города проходил максимально тихо, почти без выстрелов, в основном используя холодное оружие. Две дрезины двигались впереди паровоза, и за четверть часа до нападения смогли скрытно проскочить в сторону Нагоя. Китайцы в форме железнодорожников вызвали интерес со стороны японцев, те что-то кричали им вслед, но догнать не смогли, а главное потеряли много время на доклад начальству. Задача китайцев была та же, что у отряда Гусева, перерезать линию связи, проходящую вдоль железной дороги на выходе из города.

Вечерняя заря в этот день выдалась крайне зловещей. Слоеный пирог из облаков подсвечивался уже ушедшим за горизонт солнцем, и красно-фиолетовые отблески превращали улицы в декорации плохого голливудского фильма ужасов. Кроме Гусева, никто не обращал внимания на эти мелочи, или все делали вид, что им безразлично. Но как только было обнаружено здание главпочтамта, и были оборваны все провода, подходящие к нему, началась короткая трех часовая бойня. Поезда шли друг за другом с десяти минутным интервалом, в пределах видимости огромного фонаря последнего вагона. Успели бы они затормозить, если случилась задержка, Гусев не знал, он надеялся на невысокую скорость и разведку, отправленную на дрезинах. В первом железнодорожном составе казаки и китайцы даже не сидели, они стояли, именно потому, что здесь были сосредоточены два отряда по захвату вокзала и центра Киото, и, соответственно, Нагоя. В последнем, полупустом составе, должен был разместиться весь первый отряд. За риск, каждому из них, было обещано по сто долларов сверх той небольшой добычи, которую они смогли забрать с собой из Кобе. Когда морская эвакуация стала невозможна, большую часть добычи пришлось попусту сжечь. Атаман долго рассказывал Гусеву, что для настоящего казака важна победа над врагом, что можно обойтись без добычи, а воинская честь гораздо важнее. Флегонт Силыч цветастыми штрихами описывал грандиозный успех по захвату города и верфи, и, конечно, жуткое побоище, устроенное пулеметчиками в трехкилометровой засаде на японское ополчение. Но, как только появилась возможность немного поживиться, и казаков, и китайцев стало не остановить. Полицейских, чиновников и инженеров никто брать в плен не собирался, каждого богатого мужчину убивали на месте, чтобы не терять время.

В городе подняли тревогу, начали бить в набат, который почти сразу же замолк, но паника уже началась. Дома поджигали, ни взирая на приказ.

* * *

Всё шло настолько гладко, что Гусев ждал в Нагоя засаду, или, по крайней мере, взорванные рельсы. Но и в Нагоя японцы не оказали серьезного сопротивления. Видимо, ополчение, уничтоженное Гусевым, исчерпало все здоровые людские резервы, а заодно и запасы оружия. Железная дорога в северном направлении функционировала в обычном режиме, на вокзале стоял пассажирский состав, поданный для посадки. Казаки захватили вокзал слишком рано, пассажиров еще не было. Через час южное направление было забито составами до самой окраины города, запасных путей на вокзале оказалось недостаточно. Заспанные горожане с удивлением наблюдали колонны казаков, трусцой бегущих к порту. Лишь редкие дозоры перекрывали движение по основным улицам, устанавливая пулеметы, эти на вид маленькие, но фактически грозные машины смерти.

Порт фактически был пуст, если не считать четыре баржи самого Гусева. Рыбачьи баркасы были не в счет. Все свои и чужие суда были реквизированы японцами для заграждения проливов из Осакского залива.

Растерянный Гусев смотрел бессмысленным взглядом на пустой залив.

— Можно подождать. Сегодня кто-нибудь появится наверняка. Американцы разгружаются здесь каждый день. Я уже был в конторе, проверил, — подошел вездесущий Вилкокс. Говорил он преувеличенно бодро, он сам не верил в приход десятка судов за один день. Даже за два-три дня такого могло не случиться.

— А хочешь…, прокатимся до Токио. Там найти десяток судов не проблема, — Роберт начал перебирать варианты.

— Триста километров. Будем в городе ночью, — чуть повеселел Володя.

— Токио, Токио. Не хочу в Токио. Город дважды горел, — заворчал атаман, как всегда, подошедший незаметно. Он расслышал только одно слово Токио, потому что Володя разговаривал с Вилкоксом по-английски.

— Флегонт Силыч, а как я-то не хочу. Авантюра чистой воды. Если на любой промежуточной станции успеют передать тревогу по телеграфу, то достаточно одной артиллерийской батареи, чтобы покончить с нами раз и навсегда, — недовольно заворчал Гусев.

— Авантюра? Ты же любишь авантюры! Ты их как-то так поворачиваешь, что они только на пользу идут. Давай-давай, готовься. Что там нужно, говори. Разведка на дрезинах? Конные разъезды вдоль полотна? «Тачанки»? Хитрое такое слово, но мне нравится, — стал наседать атаман.

— Флегонт Силыч прав. Других вариантов нет, — поддержал атамана Вилкокс.

— Есть, конечно, я сразу же вижу два. Во-первых, можно уйти на другую сторону Японии. Граф Того отстанет от наших кораблей минимум на двое суток. Недостатки очевидны. Нам нужно будет пройти пешком около сотни километров, и города вдоль Японского моря мелкие, скорее поселки, а не города. Найти там что-то, кроме рыбачьих баркасов — проблема. Зато мы там пару дней можем порезвиться безопасно. Во-вторых, остановиться раньше, не ходить до самого Токио. Город, по большому счету, нам не по зубам, — возразил Гусев.

— Не спорю, Токио огромный город и одной полиции там больше нашего отряда. Но я уверен, мы сможем его захватить, — заспорил атаман.

— С какими потерями? Ты, Флегонт Силыч, сам знаешь, что случайность в городском бою может сделать из самого щуплого и трусливого японца победителя опытного казака. В Токио миллион жителей, а нас три с половиной тысячи! — остановил атамана Гусев.

— Ты говоришь, Володя, остановиться раньше. Ты имеешь ввиду Йокогаму? Или мы в каждом мелком порту побережья: Тоёхаси, Хамамацу, Сидзуока, Нумадзу, Одавара будем останавливаться, — посмотрел на карту Вилкокс.

— Я думаю, граф Того охранял со своим крейсером Токио. После двух наших налетов японцы не выдержали и оголили Корейское побережье. Получив сообщение о нашем налете на Осаку, он забрал все парусники из Токио, Йокогамы и остальных мелких портов, чтобы блокировать нас в Осакском заливе. Сейчас в мелких портах встретить судно можно только случайно, а в Йокагаму и Токио они заходят довольно часто. Пройдет четыре, или пять дней, после ухода Того. Предлагаю захватить Йокагаму, а если судов не хватит, сделать налет на порт Токио. Как в прошлый раз, — сказал Гусев.

— Только подавить артиллерию токийского порта в этот раз нам будет нечем, — заметил Вилкокс, — А это значит, появление в Токио нам нужно подгадать под самое раннее утро.

— Я вижу никто не хочет пешего стокилометрового марша. Даже не обсуждаем безопасный вариант возвращения? — спросил Гусев.

— Нужно найти китайца и спросить у него. Если Болин Сюй согласен рискнуть, то нельзя терять ни минуты, — сказал Вилкокс.

— Да. Новости разлетаются даже когда обрезаны все провода связи, — покачал головой Гусев.

Болин Сюй тоже не захотел идти пешком сотню километров, хотя обосновал свое решение опасностью засад.

— Пеший марш будет крайне медленным и даст возможность японцам сделать не одну засаду с пушками, — глубокомысленно заявил китаец.

Спорить никто не стал, объявили приказ на погрузку в поезда. Казаки и китайцы дисциплинированно бросали грабеж и бежали к поездам. Каждый бежал к своему вагону, но последние три состава всё равно отошли переполненные. К первому составу прицепили пару вагонов с лошадьми, впереди маленький маневровый паровозик тянул четверку дрезин и платформу с рельсами и шпалами.

* * *

Всё предусмотренное Гусевым: и конные разъезды днем вдоль полотна железной дороги, и высылка дрезин перед каждой станцией, оказалось напрасным. Японцы так и не смогли додуматься до такой простой вещи, как путешествие врага на поезде. Понятно, второго такого шанса японцы казакам не дадут, но пока дальше высылки дрезин для починки оборванных проводов связи никто не додумался.

Йокагама была взята с наскока. Из полутора сотен тысяч жителей сопротивление оказали лишь полицейские. Казаки, не церемонясь, расстреливали их из пулеметов, не считаясь с потерями среди мирных жителей. В маленьком городе оказалось электрическое освещение, что крайне удивило Гусева.

В порту стояли восемь достаточно крупных судов, что позволяло эвакуировать весь отряд, хотя и в большой тесноте. Гусев резко оборвал все предложения атамана и Вилкокса о небольшом рейде в токийский порт. Его внутреннее чувство опасности кричало ему «спасайтесь». Он принял решение идти на север к Сахалину. Через четыре часа после ухода Гусева в залив вошел крейсер «Нанива». Примерно час потребовался графу Того на принятие решения. Адмирал ошибся, он бросился искать врага на южном и западном направлении, лишь сутки спустя крейсер направился на север. Через двое суток в проливе Цугару граф встретил миноноску, и убедился, что здесь вражеские суда не прошли. Адмирал направил крейсер вокруг острова Хоккайдо, и Гусеву чудом удалось ускользнуть, когда его суда швартовались в заливе у деревни Лютога, адмирал прошел мимо, проливом Лаперуза в Японское море.

Лишь одну только ночь дал Гусев казакам и китайцам на отдых. При этом они освободили захваченные суда от лишнего груза, установили на ракетоносце ракеты и забили торпедами все, предусмотренные для этого, места на катерах и торпедоносце. Гусев сразу же поставил крест на доходах от выгруженной добычи, и Болин Сюй с атаманом вынуждены были с ним согласиться. Последнее время Гусев перестал советоваться со своим «штабом», единолично принимая решения.

— Я чувствую, мы ходим по самому краю, по лезвию бритвы. Как только можно будет расслабиться, и выбирать из многих вариантов наиболее выгодный, я снова буду просить у вас совета, — пресек он косые взгляды своих друзей.

Все дружно зашумели, что полностью ему доверяют, что у них и в мыслях не было на что-то обижаться, что командир должен быть один, и это всем им понятно. В общем, высказали полный набор ритуальных фраз. Но по-настоящему только атаман, вспоминая Гусева совсем молоденьким прапорщиком, оказался доволен.

— У Владимира Ивановича нюх, — объяснил он Вилкоксу и Болин Сюй, после того, как Гусев ушел, — Я доволен, что он начал делать всё по-своему, значит выпутаемся из этой истории.

— Да что тут выпутываться? Где крейсер, и где мы! Попробуй, найди нас в океане, или на островах! — не согласился Болин Сюй.

— Крейсер ходит без прикрытия, наши катера и торпедоносец завалят его с первой атаки, — поддержал китайца Вилкокс.

— В океане? Что-то у нас на Гавайях такие атаки перестали удаваться. Помню, японцы уходили от катеров, держали большую дистанцию и наши торпеды шли мимо, — нахмурился атаман.

— Ты, Флегонт Силыч, уже из атамана в адмиралы перешел? — засмеялся Вилкокс.

— Вот поэтому Гусев и перестал с нами держать совет. Ради красного словца, готовы покривить правдой, — еще больше насупился атаман.

— Не обижайся, Флегонт Силыч, не обижайся. Я был неправ, — улыбнулся Вилкокс.

— А добычу с судов жалко. Возить во Владивосток товар Гусев запретил, считает рискованно привлекать лишние внимание к этой деревушке. Когда у нас появится возможность хоть что-то отсюда вывезти — неизвестно. А шерстяные ткани оставлять гнить в сарае — сердце кровью обливается. Здесь на сто тысяч долларов добычи, — заворчал Болин Сюй.

— У каждого твоего китайца в мешке за спиной добычи на пять сотен долларов. Я прав? У моих казаков именно так. Кто хотел рискнуть, тот ушел на парусниках из Осаки, и либо сейчас богач в Шанхае, либо в японском плену. Гусев сказал убрать лишний груз, скажем ему спасибо, что не выбросили сразу же, в море, — остановил китайца атаман.

— Да. Шансы вернуться на Сахалин есть. Через полгода-год наступит мир, мы с тобой, Болин Сюй, наймем пару судов во Владивостоке и без риска продадим там этот груз. Даже в выигрыше останемся, не нужно будет губернатору его треть отдавать, — поддержал атамана Вилкокс.

— Еще год войны? Да-а! Если война продолжится год, я стану богатым человеком, куплю себе звание генерала, буду командовать гарнизоном Шанхая, — размечтался китаец.

* * *

В конце ноября Гусев вошел в Шанхай со всей своей флотилией. В восточно-китайском море его корабли отнесло бурей к югу, и последнюю сотню километров флотилия шла вдоль берега счастливо избежав встречи с японскими кораблями, патрулирующими «обычный» для налетов путь китайских «пиратов» в Японию. Вилкокс разругался с Гусевым, когда тот запретил ему очередной ракетный обстрел Токио до возвращения в Шанхай. Они разговаривали холодно, как будто не друзья. Герцог дал своей команде только два дня отдыха, забрал ракетоносец и торпедоносец, после чего ушел в налет. Провожать его взялся Ершов. Николай был сыт морским путешествием из Англии, и с удовольствием побыл бы на суше, но хотел испытать свои истребители в деле. А Гусев остался в Шанхае готовить свадьбу. Ершов легко дал свое согласие на брак, и объяснил Володе свое решение просто:

— Тебе нужно было быть мужчиной, не перекладывая свою ответственность на меня. Не нашел в себе мужества сказать Франческе «нет» — страдай. И не дай бог ты сделаешь её несчастной! Соберешься в поход на японцев — захватишь с собой жену-интенданта.

— Но ты-то оставляешь в Шанхае леди Винтерс, — обиделся Гусев.

— Как она устала от меня в дороге!!! Конечно, по её словам она остается в Шанхае только чтобы посмотреть старинную китайскую архитектуру. И помочь Франческе с подготовкой свадьбы. Эта её помощь отольётся тебе лишними килограммами испорченных нервов. Сам понимаешь, фантазии взрослой женщины на тему свадебных торжеств на порядок превосходят мечты молоденькой девушки.

Глава 11

Романтическое путешествие, свадьба и похороны

В конце августа в Англии наконец-то завершилось строительство двух истребителей, заказанных еще Вилкоксом. Из-за того, что Ярроу обязался достичь скорости хода 31 узел, он сделал корпус с очень большим удлинением (10:1), и до предела облегчил его: обшивка, палубный настил, водонепроницаемые переборки были изготовлены из листов лучшей никелевой стали толщиной всего лишь пять миллиметров, которые прогибалась даже под весом человека. Корпус, естественно, клепаный с поперечной системой набора (шпация 0,53 метра), был разделен десятью поперечными водонепроницаемыми переборками. Продольную прочность обеспечивали киль и два днищевых стрингера из уголковой стали. Ахтерштевень (задняя оконечность корабля, на которой замыкаются вертикально киль, борт, обшивка и набор; к нему подвешивается судовой руль) и форштевень (образующий носовую оконечность судна) кованые. Полный запас угля составлял 70 тонн, он хранился в бортовых угольных ямах, расположенных вдоль котельных отделений, и в одной поперечной яме, расположенной позади камбуза. Водоизмещение при полной нагрузке составило 250 тонн, и при 10 узлах истребитель имел запас хода 3000 морских миль. Истребитель был вооружен двумя 75-миллиметровыми пушками Канэ, двумя пулеметами Максим и четырьмя торпедными аппаратами. Ершов с помощью Бузова подготовился к этому событию заранее, он навербовал в России две команды авантюристов, готовых повоевать против Японии в необъявленной ею, и непризнанной официально войне. В командах оказалось десять морских офицеров в отставке, четыре механика с военных же кораблей. Ершов понимал, что не все они любители риска и удачи. Ему было очевидно: в России хотят с одной стороны, проверить боевые возможности истребителей, о закупке которых ведутся переговоры; с другой стороны, одно из ведомств решило усилить контроль над маленькой страной, мешающей российским планам на Дальнем Востоке. Ослабление огромного Китая рассматривалось русскими дипломатами, как возможность расширить свое влияние и приобрести незамерзающие порты в Корее. Усиление маленькой, 40 миллионной Японии никто не воспринимал как угрозу. Тем более, никто не рассматривал серьёзно Гавайи, даже в отношении к маленькой Японии крошечная страна казалась недостойной серьёзного внимания. Не было еще громких захватов Гусевым японских городов, его катера еще только начали блокировать перевозки грузов, а ракетные обстрелы Вилкоксом крупнейших портов не шокировали либеральную публику старого и нового света. Тем более, был впереди расстрел из пулеметов «Максим» шеститысячного отряда японцев, который сделал изобретателя самым известным оружейником мира, и заставил военных пересмотреть свои наступательные доктрины ведения войны. Все было скучно и тривиально. Ершов с леди Винтерс плыли на истребителях, как на яхтах (с достаточно скромной отделкой), вроде бы не на войну, а развлечься, посмотреть экзотические страны. Так себе, во всяком случае, представляла себе это путешествие Сабина. В каждом порту Ершова принимали как настоящего герцога, он не жалел денег на развлечения для подруги. Эти праздники задерживали движение пары истребителей, но с одной стороны давали команде пару дней отдыха на суше, с другой стороны на коротких перегонах скорость истребителей компенсировала такие задержки. На полпути до Гонолулу, в маленьком, никому не известном, индийском порту Тируччендур англичане попытались задержать истребители Гусева. Николай с Сабиной уже осмотрели местные храмы, посетили с визитом вежливости и местного раджу, и английского начальника гарнизона, а корабли загрузили запасом лучшего угля до самого Сингапура, как на борт истребителя N 1, с «адмиральским» флагом Ершова прибыла шлюпка с сипаями и английским офицером. На корабле вместо 48 членов экипажа было на десять человек больше. Их составляла «морская пехота» из казаков, поэтому высадка дюжины сипаев насторожила, но не испугала Ершова. Он только предупредил казаков быть наготове, и, как только английский офицер окажется на палубе лицом вниз, обезоружить сипаев. Офицер предъявил приказ о задержании судов в порту на неопределенное время. Ершов знал, что в Адене стоит крейсер «Тацута» с английским экипажем, но не думал, что его истребителей это коснется, Япония не считала для себя достойным официально признавать войну с Гавайями. Ссориться с англичанами Николай не хотел, но Форин-офис его вынуждал к ответным действиям. Ершов незаметно ударил офицера, сам продолжая стоять с каменным лицом. Англичанин стал оседать на палубу, а Николай спокойным голосом приказал казакам разоружить сипаев. Все было проделано так быстро, что шлюпка осталась у борта истребителя, и её, спустя несколько минут, тоже захватили. Время разводки паров составляло около часа, и Ершов немного понервничал. Выйдя в океан, Николай отпустил шлюпку с англичанином и его людьми, пленные ему были не нужны. Английские специалисты из фирмы Ярроу посчитали себя свободными от продолжения контракта, и попросили отправить их на берег вместе с офицером, Ершов не противился их просьбе.

Возможно, англичане могли догнать истребители Ершова, тот держал скорость около десяти узлов, экономя уголь, но скорее всего попытка задержания имела моральный аспект. Англичане этими действиями оправдывали перед японцами стоянку в Адене крейсера «Тацута».

Вместо Сингапура Ершов направился в Джакарту, а затем в Манилу. Сабина продержала Ершова в каждом городе по целой неделе, наслаждаясь показами мод в светском обществе. Ершов подыгрывал леди Винтерс на полную катушку, не отлынивая от неприятных обязанностей. Если в Джакарте его ничего не интересовало, то в Маниле он продолжил попытки своих дипломатов заручиться арендой острова Гуам на 99 лет, зная и стесненные обстоятельства Испании, и потерю ею острова четыре года спустя. Испанские чиновники были столь же продажны, как и американские. Но атолл Мидуэй не представлял пока никому из американцев практической выгоды, и те легко отдали его в аренду, думая, что смогут разорвать договор, как только атолл им потребуется. Остров Гуам был в сто раз больше, атолла, и он был населен. Собственно, договор касался всех 15 крупных островов и несколько мелких островов и рифов, общей площадью больше тысячи квадратных километров. Ершов предлагал испанцам выплату всех собираемых с островов налогов на пятьдесят лет вперед, прозрачно намекая на возможность их потери, филиппинское национальное движение активно подогревалось американцами. Налоги с островов губернатор получал мизерные, это только Ершов предвидел сумасшедший рост доходов от заправки углем через четыре года, во время войны США и Испании. Чем дольше затягивались переговоры, тем меньше становилась сумма официального взноса, и пропорционально увеличивалась сумма предстоящих инвестиций Ершова в частные благотворительные фонды. Его это сильно раздражало, он уже начал склоняться к силовому решению проблемы: отторжению островов путем «восстания народа чаморро». Испания располагала на Филиппинах двенадцатью военными кораблями, значительную часть которых составляли небоеспособные суда. На деле лишь шесть крейсеров и канонерская лодка были боеспособны. Два испанских корабля считались «крейсерами 1-го ранга», четыре остальных «крейсерами 2-го ранга», но фактически являлись обычными канонерками. Лишь флагманский корабль «Рейна Кристина» имел дальность хода три тысячи миль, что позволяло ему дойти до Гуама и вернуться обратно. «Дон Антонио де Ульоа», «Кастилья», «Дон Хуан де Аустрия», «Исла де Куба» и «Исла де Лусон» лучше было на такое плавание не замахиваться. Сроки поджимали, переговоры двигались медленно и Ершов уже решил отправляться на Гавайи, как у леди Винтерс появился сумасшедший поклонник. Есть женщины, которым скучно без крови. Два месяца Ершов никого не убивал, он даже отпустил на свободу английского офицера в Индии. Да хотя бы и раскроил ему голову на палубе истребителя, Сабина могла не зачесть такой эпизод, разве что случился острый поединок, с морем крови, криками и непредсказуемым финалом. По-настоящему, её привлекали схватки, где Ершов убивал соперников из-за неё, или ей самой грозила опасность.

Сабина категорически не хотела уезжать. Новый поклонник Сабины, артиллерийский офицер, командовал четырьмя мощными, дальнобойными орудиями, которые защищали Манилу. Ершов, как обычно, не повелся на кокетство подружки, полностью игнорируя её вольности поведения с артиллеристом. Это лишь добавило ей нового ухажера — командира крейсера «Рейна Кристина» дона Луиса Кадарсо.

— Я тебе не жена, — твердила Сабина, хотя не слышала даже намека на недовольство со стороны Николая. Возможно, она хотела услышать такие упреки, и еще больше желала выйти замуж за Ершова, хотя ни делала ничего, чтобы разорвать свой брак в Англии. Женщины странные существа со страной логикой.

Дон Луис Кадарсо сам вызвал Ершова на дуэль, как тот не старался уходить в сторону, и не гасил конфликт, раздуваемый леди Винтерс. Контр-адмирал Монтехо, непосредственный командир дона Кадарсо, присутствовал при этом, он попросил Ершова выбрать для дуэли старинные пистолеты, как это было принято в испанских колониях. На дистанции в двадцать метров попасть из них в противника можно было лишь чудом.

— Это совсем не зрелищно. Пять минут подготовки: какие-то ритуальные фразы, три секунды на саму дуэль. Сходитесь. Ба-бах. Еще ба-бах. Всё! Нет, адмирал, не годится! — поморщился Ершов.

— Интересный у вас подход к дуэли, герцог, — рассмеялся Монтехо, — Что же вы можете предложить? Я видел ваши трюки с саблями, когда вы развлекались с офицерами в фехтовальном зале. Такая схватка будет, безусловно, зрелищна, но она никак не вписывается в рамки традиционной дуэли. Я оставляю на вашей совести множество случайностей, способных привести к смерти одного из соперников, несмотря на всё ваше незаурядное мастерство.

— Спасибо за похвалу моим скромным возможностям, адмирал, — поклонился Ершов, — Нет. Я предлагаю дуэль по правилам наших нынешних врагов японцев. Безопасную, бескровную и крайне эффектную. Палки — безопасное оружие. Защита для головы и тела обеспечивает даже отсутствие ушибов. Главное в этой дуэли — громко и грозно, по-звериному, кричать, чтобы зрители прониклись силой ваших ударов.

— Мне кажется, герцог, вы пытаетесь представить ваших врагов трусливыми дикарями, — раскусил Ершова Монтехо, — Думаю, это не поединки, а тренировки, отработка ударов. Позже палки они поменяют на мечи, и будут великолепно фехтовать.

— Адмирал, вы обижаете меня. Японские мечи сделаны из плохого металла, поэтому у них приняты режущие удары, а палка «рубит»! Я сомневаюсь, что вообще можно стать воином, сражаясь на палках. Это как английский бокс, и матросская драка. Представьте, адмирал, что вы повели в настоящий бой на саблях нынешних салонных спортсменов, никогда не нюхавших крови, — Ершов засмеялся и Монтехо его поддержал, — Японцы отчаянные трусы. Они сумели захватить Окинаву, но японцы настолько боятся местных жителей, что оставляют в каждой деревне только один нож для разделки рыбы. Его вешают на площади, привязывая к столбу.

— Неужели, это правда?! — брезгливо сморился испанец, — Тогда ваше предложение по японскому поединку обесчестит и вас, и Кадарсо. Вам лучше стреляться. Что касается леди Винтерс, я сам опишу ей ужасные подробности страшных ран от огромных свинцовых пуль, нагревающихся от выстрела, и прожигающих тела насквозь. Надеюсь, воображение у леди Винтерс богатое?!

— Более чем…

* * *

На дуэль явился весь свет Манилы. Шикарные дуэльные пистолеты, красивые парадные мундиры дона Луиса Кадарсо и Ершова, долгие уговоры примириться. Медленный «стриптиз» до тонкого кремового кружевного белья на атлетически сложенном белом торсе Ершова, «нечаянно» открывавшееся на жутких шрамах. Белая батистовая рубашка на смуглом теле испанца, видимо, случайный контраст. Женщины охали, ахали, изображали обмороки, млели; и все, как одна, завидовали Сабине. Драгоценные сабли, место которым в музее, обозначили расстояние для стрельбы. Дуэлянты начали медленно сходиться, установилась мертвая тишина, казалось, все перестали даже дышать. Оба выстрела слились в один, и невероятно густой и едкий дым пороха окутал каждого из стрелков. Они закашлялись, тем самым показав, что оба живы. Когда слабое дуновение ветерка отнесло дым в сторону, на фоне иссиня белой рубашки дона Кадарсо на его плече алела кровавая рана. Дамы заохали, повторно падая в обмороки. Испанец красиво упал на зеленый газон, и Ершову показалось, что он улыбался. Врач моментально подбежал, опередив и секунданта, и Ершова, успев бросить в его сторону неприязненный взгляд.

«Я даже не целился», — подумал Николай, понимая, что целиться было нужно, только в сторону.

Представление получилось лучше некуда, Сабина светилась от счастья, и Николай физически ощущал флюиды любви, исходящей от крайне эмоциональной англичанки.

«Холодные английские коровы. Да-а, уж! Где тут горячим испанским красавицам до нее!» — думал Ершов, сравнивая подружку с манерными сеньоритами и сеньорами, утянутыми в старинные, на его взгляд, наряды.

Больше всех оказался в выигрыше дон Луис Кадарсо. Легкая, но обильно кровоточащая рана, полученная в столь романтической дуэли, мгновенно сделала его любимцем общества в Маниле. О жестком характере Ершова из Старого света и США доходили скупые и смутные слухи, а его шрамы, «случайно» продемонстрированные публике, явились их подтверждением.

На следующий день Ершов добавил на чашу весов переговоров еще десять процентов, и четко дал понять, что при любом исходе покинет город завтра утром. К вечеру договор об аренде Гуама был подписан. Дипломатам еще предстояло утрясать формальности в Мадриде, но там мало кого волновали дела далекой провинции, а о существовании Марианских островов знали лишь избранные.

* * *

В Гонолулу Ершова ждали. Франческа прибыла два дня назад, и не находила себе места от нетерпения. Представитель Форин-офиса выехал из Лондона на три недели позже Ершова, но поехал коротким путем, через США, и «томился» от безделья две недели, но не выказывал ни малейшей толики раздражения. Ершову тут же предъявили два ультиматума. Дочь хотела получить его согласие на брак с Гусевым. Английский дипломат требовал остановить военные действия против Японии, срочно и без всяких условий. Сладкое предвкушение долгожданной встречи с друзьями и местом на Земле, ставшей для Ершова новой родиной, они испортили окончательно и бесповоротно. Отказать Франческе Ершов не мог, хотя Лиза, на его взгляд, несмотря на грехи молодости, была для Гусева идеальной женой. Слишком большую поддержку получила его дочь от Сабины. Леди Винтерс, не имеющая детей, представляла Франческу в качестве своей приемной дочери, заранее планируя опекать ее, учить всяким женским хитростям, и даже придворным манерам. Что касается Форин-офиса, то броненосец «Центурион» еще не подошел, и вежливые отказы Ершов умел составлять не хуже английского дипломата, облекая их в такую приятную и доброжелательную форму, что ни один из заказчиков, владельцев катеров и яхт в далеких «будущих» США, никогда на него не обижался. Англичанин тоже не форсировал события, ожидая силовую поддержку, но Ершову о ней не говорил. Николай прекрасно понимал ситуацию и сам, он лишь не мог предугадать масштабы английского вмешательства. На всякий случай Ершов решил срочно увести истребители в Китай, официально озвучив англичанину версию доставки Гусева и Вилкокса на переговоры в Гонолулу. Дипломат не высказал желания выехать вместе с Николаем в Шанхай, косвенно подтвердив версию Ершова. Коменданту Гонолулу был дан двусмысленный приказ:

— Я уверен, что англичане не рассматривают нас всерьез. Думаю, они пришлют в Гонолулу один из своих кораблей. Десант составит от силы три сотни штыков. В этом случае выбить его для нас не проблема, поэтому уходите из города и уводите с собой наших чиновников. Никаких военных действий, боже упаси! Маловероятно, но возможно прибытие английских десантных кораблей. В этом случае ваша задача меняется: эвакуация городского населения, и активная оборона, используя картечницы на тракторах, засады, короче весь набор средств, как при японском десанте.

— Господин Ершов, у меня всего пять сотен штыков. Объявите мобилизацию, — попросил комендант.

— С воздушного шара посчитаете дымы. Остров небольшой, по сигналу собрать два полка можно за два часа. Проведите пару раз учение, посмотрите, кто отстает и почему. Постоянно держать под ружьем крестьян нет смысла, и не хватит никаких средств. Я уверен, англичанам негде взять такой большой десант. Но вы должны знать, что делать даже в такой ситуации.

* * *

По дороге в Шанхай Франческа без умолку болтала, вроде, не по делу. Но Ершов узнавал для себя много нового, и ужасался масштабам кипучей деятельности, развитой его друзьями. Он ожидал блокады Японии, с захватом Гусевым трех-четырех судов; удара ракетоносца по паре второстепенных японских портов; даже высадки небольшого десанта с кинжальным ударом по освобождению императора Окинавы из плена. Но полномасштабные армейские операции по захвату крупных японских городов, конфискация десятков судов и ракетные обстрелы двух столиц: Токио и Хиросимы привели его в ужас, прикинуться «бедной овечкой» после всего этого не удастся. «Главный интендант» взахлеб расписывала размеры трофеев, и сулила японцам казни египетские за суд над казаками. По её словам, Гусев был разгневан и готов на всё. Будто бы до этого и он, и атаман, и Вилкокс занимались благотворительностью, а японцам грозили пальчиком, говоря при этом «что они неправы», и только.

В Шанхай Ершов пришел раньше Гусева и Вилкокса. Китайские «коммандос» уже вернулись с чудовищными трофеями. Они рассказывали свою историю со счастливым концом, игнорируя пленение большей части китайского отряда под командованием полковника, и потерю половины добычи, из-за умелых действий японских миноносцев. От них Ершов узнал о захвате очередной верфи в Кобе и крупного японского города Осака, об умелой засаде на огромный вражеский отряд и его полном уничтожении. Численность японцев он считал преувеличенной во много раз, как и все европейские «эксперты». Тотальное уничтожение многих тысяч солдат с помощью пулеметов Максим воспринималось им обычной рекламой. Подтверждениям, пришедшим по телеграфу от корреспондентов газет, не хотелось верить, иначе война вступала в фазу тотального уничтожения, и обещанные Франческой «казни египетские» реальной действительностью. Удачливые китайцы верили, и убеждали остальных, что Гусев вернется целым и невредимым, по дороге уничтожив еще пару японских городов, нагрузив свой отряд новой добычей, а граф Того останется с носом. Они предлагали на спор огромные суммы, и критики замолкали, не смея рисковать своими скудными сбережениями. Слава Гусева в Шанхае имела привкус невероятной удачи, и его авантюры воспринимались многими, как тонкий выверенный расчет умного и опытного командира. Даже губернатор, пригласивший Ершова побывать у него с частным визитом, признавался:

— Не думал, что мой полковник окажется трусом. Мною ему был дан недвусмысленный приказ подчиняться Гусеву во всех его решениях.

— Возможно, ситуация казалась полковнику безнадежной, — возразил Ершов.

— Но Гусев разрешил «безнадежную ситуацию». Газетчики пишут, что Гусев прорвался по железной дороге из Осаки на север, захватил три крупных города: Киото, Нагоя и Йокогама, а затем исчез, растворился на просторах океана. Молчание графа Того говорит об успехе Гусева, — развел руками губернатор.

* * *

Через два дня город встречал героев. В порту никто не вспомнил про полторы тысячи пленных китайских солдат и офицеров, ни про полсотни смельчаков, нашедших свою смерть на дне океана, утопленных японцами на шести судах и пароходе. Все видели только победителей, говорили только о победах, преувеличивали размер добычи в разы. Китайцы рассказывали какие «слабаки» и трусы японцы, как много трофеев бросили в захваченных портах и городах, как рады очаровательные японские женщины мужскому вниманию смелых китайских солдат. Казаки воспринимали очередную удачу и богатую добычу, как должное. Даже о будущей пирушке, в честь окончания похода, они говорили как-то скромно и обыденно.

Ершов мгновенно уловил разлад между Гусевым и Вилкоксом.

— Он — перестраховщик, не дал мне пары часов, чтобы в третий раз отстреляться из ракет по Токио, — сказал Роберт о Володе в третьем лице, хотя Гусев стоял рядом.

— Ты не поверишь, Коля, чувство близкой опасности не покидало меня до самого последнего момента. Чуть ли не до Шанхая! А некоторые офицеры, — Гусев кивнул в сторону Вилкокса, — считают, будто приказы командира можно обсуждать!

— Может, мы обнимемся? — рассмеялся Ершов, — Для начала.

— Да, конечно! Прости, друг, прости! — наперебой заговорили Володя и Роберт.

— Меня тоже можно обнять! Папа дал согласие на наш брак, — протиснулась к Гусеву Франческа.

— Николай, а кто эта загадочная, ослепительная красавица, скромно стоящая в стороне? — обратил свое внимание на Сабину Вилкокс.

— Позвольте представить вам леди Винтерс, — сухо сказал Ершов.

Даже стоящий в стороне атаман крякнул от возмущения. Ершов представил Гусева и атамана, а Гусев в свою очередь подозвал поближе Болин Сюй и отрекомендовал его, заставив смутиться. Китайский офицер не подозревал, как высоко ставит Володя его храбрость.

Ершов, а потом Гусев и Вилкокс поочередно пригласили атамана и Болин Сюй через час в гости, но скорее из вежливости, не особенно настаивая, легко согласившись перенести их визит на вечер, превратив вторую встречу в полномасштабное торжество с множеством гостей.

За обедом Ершов не сдержался, и рассказал о своем последнем достижении, не все трофеи принадлежат только его друзьям, и на его долю выпал приз — Гуам. За каждый квадратный километр им было уплачено двести двадцать долларов, почти в пятьдесят раз дороже, чем при покупке американцами Аляски.

— За двести двадцать тысяч зелени Клячкин в ближайшие четыре года совершил бы там четыре революции чаморро, — Гусева не покидало плохое настроение, даже после бутылки крепкого красного вина.

— Нам самим нужна перевалочная база на Гуаме. Большую часть денег мы вернем во время войны испанцев со штатовцами, — парировал Ершов.

— Меньшую. Точнее, крошечную. Ты знаешь, что золотоискатели в этом году поехали в Канаду, а не на Гавайи? И крестьяне, и казаки голосуют против войны долларом!!! Казна пуста, а ты со своими тратами выскребаешь последние центы, — набросился на Ершова Гусев.

— Не слушай его, Николай! Казачий корпус наводнил товарами и деньгами не только Шанхай, а в основном Гавайи. Атаман ограбил Японию!!! Гусев захватил десятки судов с грузами. Пятая часть всей добычи пополнила бюджет нашей страны. Это выдуманный кризис. Казаки с Дальнего Востока едут в Шанхай, чтобы завербоваться к атаману в отряд, — протестовал Вилкокс.

— Я знаю, разговаривал вчера с губернатором. Все авантюристы США и Азии ринулись в Шанхай, хотят погреть руки на войне с Японией. Он мне называл цифру порядка двух тысяч человек, из них около пятисот белых, — проявил свою осведомленность Ершов.

— Отрепье! Выбрать некого. Я лучше расширю отряд Болин Сюй, — резко ответил Гусев.

— Да-да! Гусев уже расширил, — засмеялся Вилкокс, — Николай, китайцы сами поплыли сдаваться в плен графу Того во главе со своим полковником. Все новички струсили. Только «старая китайская гвардия» во главе с тем самым офицером Болин Сюй, которого ты видел на пирсе, проявила смелость. По мне лучше смелые авантюристы, чем трусливые китайские кадровики.

— Что ты с ними будешь делать, Роберт? Грабить? — брезгливо сморщился Ершов.

— Война, Николай, война. Не ты ли всё время твердил мне, что для войны нужны три ресурса: деньги, деньги и деньги. Следовательно, наша цель лишить врага этих денег. Сжечь, утопить, уничтожить, а лучше всего забрать себе, — спокойно парировал Вилкокс, — Именно поэтому я продолжаю ракетные обстрелы. Я хочу сделать Японию нищей самым дешевым способом.

— Здесь Роберт прав, — недовольным голосом признал Гусев.

— К чему эти споры ни о чем? Не понимаю. Роберт, Володя двумя руками «за» новый ракетный обстрел Токио, — Ершов повернулся к Гусеву, — Если только ты не планируешь захват города?

— Для такой операции нам нужен отряд тысяч в десять казаков, пулеметы и пушки, пять огромных транспортов для перевозки людей, и, наконец, эскадра, чтобы потопить крейсер «Нанива»! — покачал головой Гусев, продолжил, — Набрать десятитысячный десант — не проблема. Потопить крейсер в порту или на рейде — это тоже возможно. Он пары два часа разводить будет, а целиться по неподвижному кораблю — сплошное удовольствие. Где найти корабли для транспортировки такого десанта? Собрать тридцать парусников? Скрытно не пройдешь.

— Я посмотрел состав Наньянского («южного») флота, который базируется здесь, в устье Янцзы. Семь крейсеров: «Наньчэнь», «Наньжуй», «Янбао», «Кайцзи», «Цысин», «Фучин» и «Фуцин» немного устарели, но, на мой взгляд, это соединение достаточно крупных мореходных кораблей со значительной артиллерией.

— Своей ровеснице «Наниве» все семь крейсеров на один зуб, — перебил Ершова Гусев.

— Устаревший проект. Губернатор прав, не выводя корабли в море, — согласился Вилкокс, — Хотя я бы не стал так категорично оценивать шансы китайцев. У них в пять раз больше артиллерии, а отсутствие брони компенсируется множеством целей.

— Но кораблями береговой охраны, с миноносками и корветами, китайские крейсера могут побороться на равных? Перевезти десятитысячный десант для них тоже не проблема? — наконец-то смог завершить свою мысль Ершов.

— Губернатор на это не пойдет! — категорически заявил Гусев.

— Это политика. Формально, провинция не воюет с Японией. Китайские отряды губернатор посылает под командованием атамана, или Гусева, а его офицеры на это время уходят в отпуска, — поддержал Володю Вилкокс.

— Захват Токио может заставить японцев заключить мир, — заметил Ершов.

— Ты только губернатору это не говори. Он наживается на этой войне. Япония только надеется на контрибуцию, а наш милый губернатор давно наживается на этой войне, — улыбнулся Гусев.

— Можно заранее не раскрывать цель налета. К тому же плату за «аренду» крейсеров нужно сделать крайне заманчивой. Миллион долларов?! Принести, положить на его роскошный столик. Эта огромная гора банкнот разожжет его алчность, — заулыбался Вилкокс.

— Такую операцию нужно планировать загодя, — сказал Гусев.

— Пригласить сюда наших шпионов-газетчиков, расспросить их по местам размещения военных объектов, — поддакнул Ершов.

— Нет! Эти ребята работают на обе стороны. Не годится их спрашивать, они тут же продадут информацию японцам. Нужно найти среди китайцев Болин Сюй людей, похожих на японцев, хорошо знающих японский язык. Постараться отправить их матросами на торговом судне из США в Токио. Это длинная по времени затея. Надо прошерстить тех японцев, что мы взяли в Йокогаме, многие из них посещали Токио, — начал вслух продумывать сбор информации Гусев.

— Все это дело требует подготовки, только его у нас нет. В Гонолулу нас ждет английский посланник, — скорбно сказал Ершов.

— Пусть себе сидит, — легкомысленно заявил Гусев, — Потянем время.

— Нет. Не получится, я узнавал: англичане направили в Гонолулу броненосец «Центурион». Морская пехота захватит столицу, а если мы начнем стрелять, то окажемся в состоянии войны с великой державой. Последует эмбарго от всех европейских стран, России и США, — начал сгущать краски Ершов.

— Сделаем последний налет, и нам троим нужно ехать — решать, как быть, — согласился Гусев.

— Последний налет, затем, Володя, твоя свадьба с Франческой, потом в Гонолулу сдаваться англичанам. Альтернативой может быть лишь поездка в США и Англию. Либо ты договариваешься с США, чтобы они поборолись с англичанами за свою базу «Пёрл-Харбор», либо я покупаю за очень большие деньги очередного английского политика, — скептически покачал головой Ершов.

— Что конкретно могут захватить англичане в столице? Дворец разрушен, королева в своей загородной резиденции для них недосягаема. Парламент эвакуирован. Что они могут? Остановить заводы, фабрики и мастерские? Арестовать студентов колледжа? Ограбить десяток-другой меняльных контор? Золотой запас вывезен в горы еще во время первой бомбежки японцев. Пусть ходят по городу и изображают власть, — не согласился с Ершовым Вилкокс.

— Англичане? Начнут собирать «налоги», будут хватать заложников, создадут концентрационный лагерь! Они на это мастаки! Наконец, выдвинут свои корабли для блокады Шанхая, — предположил Ершов.

— Корреспонденты газет нам на что? Да к тому же блокада Шанхая мало что даст англичанам. Улизнем. Начнем вывозить добычу на Бородино. Торпеды и ракеты у нас на Сахалине. Во Владивостоке готова следующая партия из четырех катеров, я жду только две скоростные баржи-носители из США. Я устрою блокаду японцам. По полной программе, — воинственно заявил Гусев.

— Понятно. Последний налет, свадьба, возвращение в Гонолулу. Там решаем на месте, — подвел черту Ершов, — Хватит политики, женщины заждались. Я позову их, и ни слова больше о войне. Договорились?

— Да-а-а! Посмотрю я на того, кто умудриться вставить хоть одно слово в их обсуждение предстоящей свадьбы. Заждались?! Их надо оставить вдвоем, они никого не будут слушать, и спрашивать наше мнение не захотят, — обреченно сказал Гусев.

— Привыкай к настоящей семейной жизни, Володя! А то Лизавета тебя избаловала, — засмеялся Ершов.

* * *

Вилкокс не решился искушать судьбу, в виде графа Того с его крейсером «Нанива», не стал в очередной раз атаковать Токио, он сжег ракетами порт небольшого промышленного города Китакюсю. Ершов с Гусевым вышли на охоту в Корейском проливе, им было по пути с Вилкоксом, и рейд для Роберта получился безопасный. Кроме торпедоносца, ракетоносец охраняли два истребителя и две баржи с четверкой катеров на борту. В порту оказалась только обычная мелочевка, ничего, заслуживающего внимания, хотя налет произошел на рассвете. Гусев, стоя рядом с Ершовым, разочарованно оглядывал акваторию порта, собираясь сжечь пару небольших торговых шхун, он уже привык к богатым трофеям во время налетов. К истребителю причалила шлюпка. Вилкокс перебрался к Ершову, чтобы поохотиться на японцев вместе, а неразлучная парочка ракетоносец и торпедоносец отправились на Сахалин напрямик, через холодное Японское море.

— В такую мерзкую погоду даже воевать неохота, — сказал Ершов Роберту, вместо приветствия.

— Коля, отдай приказ подойти к тем двум шхунам, добавим огоньку в эту холодрыгу, — махнул рукой в направлении судов Гусев.

— Не так уж и холодно, десять градусов тепла. Дождь с ветром, на мой взгляд, идеальная погода для засады на японские караваны, — лениво ответил Ершов, натягивая капюшон ветровки глубже на лицо. Он обернулся и кивнул боцману, стоящему чуть сзади, — Илья Матвеевич, пройди на самом малом, метрах в десяти от тех двух посудин. Нужно бросить пару бутылок с керосином. Нет, пяток бутылок не помешает, палуба мокрая от дождя.

— Да-да! Боцман! Поставь на корму пару автоматчиков, чтобы не дать японцам потушить пожар, — вставил свои «пять копеек» Гусев.

— Да, Илья Матвеевич, позови десятника. Я прикажу ему поставить автоматчиков на корму, — вяло согласился Ершов.

* * *

Целую неделю стояла прохладная и дождливая погода, хотя ветер постепенно стих. Эскадра пряталась у берегов Цусимы. Ершов даже пару раз занялся «моржеванием», температура воды цусимского течения была около пятнадцати градусов. Когда Николай вылез из воды во второй раз, Гусев подал ему большое полотенце и спросил:

— Сколько сможешь в воде продержаться?

— У меня масса тела большая. Твои казаки в основном мелкие, поэтому их нужно быстро спасать. Десять минут, если корабль подобьют. К тому же эта глупая мода на шелковое бельё. Все! Абсолютно все казаки у тебя носят шелковое исподнее. Не знаешь, какой дурак выдумал, будто оно помогает от вшей?

— Я. Я где-то вычитал, будто вши соскальзывают… К тому же, запасной комплект шелкового белья легче и прочнее обычного. Деньги у казаков лишние завелись, почему не покрасоваться? — улыбнулся Гусев, — Оказалось, мужчины такие же обезьяны в моде, как и женщины!

— Дым на горизонте!!! — прервал их болтовню Вилкокс, — Одиночный!

— С такого расстояния понять одиночный дым, или групповой довольно сложно, — заметил Ершов.

— Плохой уголь, хороший уголь; на какой скорости идет крейсер, много чего влияет, — согласился Гусев, — Дым — это плохо, это значит крейсер.

— Теперь понятно: почему мы никого не можем поймать. Японцы сбиваются в караваны и ходят под защитой своих крейсеров, — поддакнул Ершов.

— Надо решать! Либо охота на транспорты теперь для нас принципиально невозможна, либо мы рискуем! — поторопил Вилкокс.

— Можем отложить решение до прибытия четырех новых катеров из Владивостока, — предложил Ершов, — Мы станем немного сильнее.

— Ракетоносец и торпедоносец тоже можно использовать, — добавил Вилкокс.

— Роберт, ты сможешь точно измерить расстояние до крейсера? Ракеты бьют на четыре километра! — скептически покачал головой Гусев. Но Ершова порадовало, что отношения Вилкокса и Гусева постепенно наладились, они стали между собой разговаривать.

— На ракетоносце установлено пятьдесят катушек для запуска ракет. Ракеты стартуют порциями по сорок штук. Можно крутить катушки медленно, тогда ракеты пойдут узкой полосой. Скорость ракетоносца почти в два раза выше, чем крейсера, поэтому, израсходовав две-три сотни ракет, можно подойти на точное расстояние по дымному следу, и уложить в японца тысячу семьсот ракет. Их разброс, как ты сам меня уверял, составляет двадцать метров, что я, в общем, и наблюдал при стрельбе. Тысяча ракет попадет в крейсер, это пять тонн огня! Двадцать минут на корабле будет твориться ад! Понятно, они ничего не повредят, а пожар матросы потушат, но из-за огня и дыма крейсер будет беспомощен, подходи вплотную, и бей его торпедой, — расфантазировался Вилкокс.

— Володя, послушай, Роберт дело говорит! — обрадовался Ершов.

— Вы предлагаете оставить японцев в покое? Нам уже пора возвращаться в Шанхай. Там свадьба!!! Потом поездка в Гонолулу на переговоры с английским посланником. А он выкрутит нам руки, и конец войне? — разозлился Гусев.

— А если это не одиночный крейсер? Без каравана, но с канонерской лодкой впридачу? — сдал назад Ершов.

— Хорошо!!! Караван — нападаем! Одиночный крейсер — нападаем! Если там пара кораблей, тогда уходим. Согласны? — подвел черту Гусев.

— Рискнем? — Ершов спросил мнение только Вилкокса.

— Рискнем!!!

* * *

Бронепалубный крейсер «Ицукусима» шел заменить крейсер «Нанива», охранявший Токио от вражеских налетов. Это давало возможность экипажу частично отдохнуть, сделать подмену. Кроме того часть экипажа должна была перейти на крейсер «Тацута», на днях прибывший из Англии. Тому еще предстоял этап боевого слаживание экипажа, который мог затянуться из-за отказа английских специалистов, напуганных историями о гавайских пиратах, рисковать своими жизнями.

Крейсером «Ицукусима» командовал вице-адмирал графа Ито Сукэюки. Именно он стал первым верховным главнокомандующим «Объединённого флота» и выиграл сражение при Ялу. В ходе боя орудие главного калибра крейсера смогло произвести всего пять выстрелов, попаданий в китайские корабли не было, сам крейсер получил восемь попаданий вражескими снарядами: в носовое помещение самоходных минных аппаратов, машинное отделение и мачту. Потери экипажа составили 14 убитых и 17 раненых, в том числе один офицер. В Токио графу предстояло повышение — начальник Генерального штаба Императорского флота Японии, а крейсер должен был принять капитан 1-го ранга Арима Синъити.

«Ицукусима» довел караван судов из Кореи, практически до гавани, недалеко от островов Цусима повернув на восток к проливу Симоносеки. Двух миноносок в качестве охраны каравану должно было хватить. Из Кореи караван шел спокойно, как в мирное время, не заметив на горизонте ни одного дыма от вражеских кораблей. Вице-адмирал не был удивлен, в битве при Ялу пять китайских кораблей было потоплено, один корабль приведен в полную негодность. Япония получила полное превосходство на море. Лишь гавайские пираты рисковали нападать на одиночные транспорты из засады. Теперь, приняв практику конвоев, Япония решила и эту проблему. Граф знал оружие пиратов, самоходные мины опасны лишь на близком расстоянии, и главное — не подпускать пиратов ближе морской мили. Он не подозревал, что во Владивостоке торпеды постоянно совершенствуются. Первоначально, дальность хода торпед «с сухим подогревом» увеличилась до мили, затем до двух, а последняя партия торпед «с влажным подогревом» имела дальность хода до трех миль. Но пока дальше опытных образцов дело не дошло, и стоили они слишком дорого.

Бронепалубный крейсер, крупнейший корабль японского флота, имел очень тяжелое вооружение, в результате слабую защиту, плохую мореходность и уязвимость от огня орудий всех калибров. Как только крейсер остался в одиночестве, из-за мыса острова Цусима показались шесть крошечных точек, почти не различимых среди дождя. До этого корабли гавайских пиратов не дымили, видимо, стояли на якоре с загребенным жаром в топках. Но и после выхода кораблей из засады дым странным образом стелился над водой, не уходя ввысь. Вице-адмирал отдал приказ уходить к проливу Симоносеки на полном ходу, отсекая катера противника огнем шрапнели на расстоянии морской мили от крейсера. Когда гавайские пираты подошли ближе, граф рассмотрел хищные силуэты двух шестидесятиметровых кораблей. Они шли также неимоверно быстро, как и крошечные вражеские катера. Вице-адмирал мысленно обрадовался своему мудрому решению: отсечь корабли противника. Если бы артиллерия пыталась попасть в такие быстрые цели, его ждал крах. Не доходя до кипящей от шрапнели воды, противник произвел залп самоходными минами, и отвернул в сторону, растягивая линию атаки. Корабли гавайцев обгоняли крейсер, а катера чуть отстали. Пираты вынуждали японских артиллеристов сделать огневой заслон более редким. У вице-адмирала была единственная возможность спастись — уйти как можно дальше от пиратской базы. Ито Сукэюки знал, что катера избегают уходить далеко в море. Оставшись наедине с двумя кораблями противника, граф рассчитывал на победу в артиллерийской дуэли. Через несколько минут вице-адмиралу доложили, что вражеские самоходные мины прошли мимо, матросы видели их следы на воде. В это время четыре орудия на вражеских кораблях пристрелялись по крейсеру, и открыли ураганный огонь. Стрельба из них производилась унитарными патронами, и пираты ухитрились развить огромную скорострельность, 10 выстрелов в минуту. Через несколько минут гавайцы сделали перерыв в стрельбе. Оказалось, они успели зарядить свои минные аппараты и маневрировали для их нацеливания. Катера также произвели залп минами, и отвернули назад к своей базе. Вице-адмирал воспользовался ошибкой пиратов, и отдал команду временно изменить курс. Все мины снова прошли мимо, но два пиратских корабля опять нащупали цель, и возобновили свой дьявольски ураганный огонь. Граф позавидовал подготовке их артиллеристов, видимо, командир пиратов не экономит на боеприпасах, и постоянно проводит стрельбы. Понятно, ему не приходится отчитываться перед штабом за каждый попусту истраченный снаряд. Следующий залп самоходных мин последовал гораздо позднее. Граф приказал отсекать корабли пиратов на полутора милях, и те не решались впустую тратить дорогие мины. После бессмысленного залпа гавайцы прекратили стрельбу и ушли. Граф вздохнул с облегчением, и напрасно. Предельная скорость крейсера не прошла для него даром, дымогарные трубки котлов начали обильно течь, в результате по прибытию в Токио корабль оказался не способен двигаться далее.

* * *

— Артиллеристы у тебя потрясные!!! — никак не мог успокоиться Гусев.

— Все четыре расчета. Как ни странно. Где Бузов их набрал? Понятно, получают они вчетверо, против бывших своих окладов. Мир посмотреть, тоже интересная возможность. Но все четыре расчета, да так слажены!!! Я их еще в Англии хотел на берег списать, как только увидел на приемных испытаниях кораблей, на что они способны. Учти, там они стреляли вчетверо медленнее, от англичан береглись.

— И что же не списал? — рассмеялся Гусев.

— Передумал. Не захотел менять русских шпионов на английских. Поначалу орудийный расчет был из шести человек. Я в Гонолулу добавил наших артиллеристов, по два на каждое орудие, — сообщил Ершов.

— Для такого стального монстра малокалиберная артиллерия, увы, безопасна. Роберт, теперь ты видишь, что ракеты абсолютно безвредны для крейсеров? — повернулся Гусев к Вилкоксу.

— А я и не утверждал, что сами ракеты могут принести крейсеру какой-то вред. Огонь и дым должны помешать артиллеристам точно стрелять, — уточнил Вилкокс.

— Роберт прав. Нужно менять снаряды на зажигательные. Если бы японцы потеряли нас из видимости, мы могли безопасно прорваться, и подойти на короткую дистанцию. Потратить столько торпед впустую — это нужно уметь!!! — Ершов опять начал сокрушаться о «чудовищных» затратах, всвязи с потерей трех десятков торпед.

— Коля, вот он штиль! С одной стороны, катера легко набирают скорость, с другой стороны, мы не можем поставить дымовую завесу, — посетовал Гусев, и сделал вывод, — Главное — в другом, японцы нас боятся!

— Одиночный крейсер, зачем ему рисковать, связываясь с опасной мелюзгой? Если бы он охранял караван, тогда наверняка бы действовал по-другому. Многое зависит от капитана, — возразил Ершов.

— Граф Того три недели назад повел себя аналогично, то есть крайне осторожно, — продолжил свои насмешки Гусев.

— Володя, ты не уважаешь врага! Это опасно! — предостерег Гусева Ершов, — Любой японский генерал без колебаний пожертвует тысячами солдат и офицеров, а ты будешь долго прикидывать, вот как сегодня: потерять четыре катера и два истребителя с хорошими шансами утопить крейсер, или атаковать издалека, давая японцам реальную возможность спастись.

— Японец дважды применил противоторпедный маневр, — заворчал Гусев.

— К тому ты еще и японцев учишь! Мастер-класс открыл? — выразил недовольство Ершов.

— Мы не можем дожидаться катеров из Владивостока и ракетоносца с Сахалина, чтобы иметь решающее преимущество, атакуя одиночный крейсер. Время! Время работает против нас. С одной стороны на нас давит Англия, в лице своего посланника с броненосцем. С другой стороны китайцы в одностороннем порядке готовят мир. Молодой богдохан Гуансюй и великий князь Гун уже сформировали официальную делегацию для переговоров. Нас не соизволили поставить в известность, — зло проворчал Гусев.

— Володя, Япония ещё не захватила всего, на что рассчитывала, ей еще рано заключать мир, — рассудил Вилкокс.

— Думаешь, у нас есть время до конца зимы? — усомнился Гусев.

— Уверен. Воевать будут до самой весны. Ты сам говорил, что англичане готовят для китайцев два займа, — напомнил Гусеву Вилкокс.

— Тридцать миллионов лянов! — подтвердил Володя.

— Это три-четыре месяца войны, — сделал нехитрый подсчет Вилкокс.

— Нам срочно нужно вернуться в Гонолулу и договориться с англичанином, хотя бы, об отсрочке. Захватим Токио — сможем договориться о мире; прекратим войну в одностороннем порядке — японцы съедят нас сразу же после заключения мира с Китаем, — сказал Гусев.

* * *

В Шанхае Гусев развил настоящую пиар-компанию. Из Японии просочились сведения, что «Ицукусима» встал на ремонт котлов, чем незамедлительно воспользовался Володя. Он громко заявил о победе над крейсером, который чудом сбежал, воспользовавшись непогодой. Гусев созвал пресс-конференцию, где много говорил о господстве своей эскадры над морскими путями из Японии в Корею. Он обещал полностью прекратить снабжение японских войск продовольствием. Володя предрекал скорую победу Китая над Японией и безоговорочную капитуляцию японских войск. Гусев пригласил корреспондентов газет посетить его корабли, чтобы они могли убедиться, японцы ни разу не смогли поразить ни одну цель. В то же время он уверял корреспондентов, что допусти японцы их на крейсер «Ицукусима», они увидят сотни попаданий его снарядов. На следующий день все китайские газеты пророчили близкую капитуляцию Японии. Власти Китая не успели заткнуть рот прессе, и капитуляция Цинской империи вынужденно откладывалась. Губернатор снова предложил Гусеву усилить китайский отряд. Володя согласился, заодно договорившись о возможности вербовки в свой отряд зарубежных авантюристов. Время налета на Японию Гусев попросил перенести на несколько недель, аргументируя продолжительными торжествами по случаю своего бракосочетания, которые планировал провести в Шанхае и Гонолулу.

Свадьбу в Шанхае сыграли быстро, за три дня, немного расстроив планы леди Винтерс, зато напоив весь гарнизон и большую часть таможни, не забыли и про чиновничью братию вместе с купечеством. Губернатор соизволил посетить торжество, подарив жениху и невесте китайские национальные наряды.

Прощание на пирсе Гусев не запомнил, хотя из сознания не выпадал ни разу.

* * *

В Гонолулу Гусев сразу не пошел, истребитель причалил к острову Кауаи. Там друзья узнали последние новости из столицы.

Англичане не стали ждать переговоров, броненосец «Центурион» привез на остров, высланных гавайских оппозиционеров. Английский десант легко занял столицу, и провел «выборы». Новый состав парламента, прибывший на броненосце, уже успел объявить Ершова, Гусева и Вилкокса государственными преступниками. Всем гражданам Гавайской республики под страхом уголовного наказания было приказано прекратить войну с Японией. Королева Лилиуокалани была лишена последних остатков власти, а английская морская пехота сделала попытку её ареста. Здесь произошла трагедия, которой никто не ожидал. Гвардейцы из охраны королевы оказали сопротивление, морская пехота открыла огонь, одна, случайная пуля пробила сердце королевы. Возможно, рассказчики приукрасили действительность, но королева действительно была убита.

— Нужно вырезать англичан! Всех, до последнего человека!!! А новый «парламент» я развешу вниз головой по всему пляжу!!! — зарычал Вилкокс.

— Роберт! Ты хочешь нанести англичанам максимальный урон, или наказать случайных исполнителей, ценой жизни всего народа??? — слишком спокойно спросил Ершов.

— У тебя нет сердца!!! — от ярости у Вилкокса на глазах полопались сосуды, на него страшно было смотреть.

— Мне тяжело это предлагать потому, что я не любил королеву так, как любишь её ты. Но, Роберт, новая королева Виктория должна получить из наших рук страну, а не пепелище. Мы ввергли Гавайи в войну, и обязаны заключить мир. Это война привела сюда англичан. Другая война приведет сюда американцев. Нам нужно стать хитрыми, как англичане, расчетливыми, как американцы, бессовестными, как японцы. Мы трое: я, ты и Володя должны пожертвовать своей совестью, честью и моралью, чтобы для Виктории было место, где она могла стать королевой, а народ смог здесь жить свободно и богато.

— Ты так долго говоришь, Коля! Что делать? — не выдержал Гусев.

— Парламент казнить. Потом. А сейчас ты, Володя, должен захватить всех англичан в плен.

— Там шестьсот двадцать человек экипажа. После убийства королевы они не рискуют сходить на берег.

— Новый парламент до сих пор жив. Твой приказ: никого из англичан не трогать — выполняется. Легко убедить англичан, что жители не держат зла за случайную смерть королевы, её никто особенно не любил, население устало от войны и радо её окончанию.

— Как вы можете так спокойно говорить? Вы предлагаете мне отпустить убийц королевы? Только ради того, чтобы наглые англичане потом не бомбили и не жгли наши поселки? Давайте спросим людей, живущих в этих поселках! Готовы ли они сохранить свои дома такой ценой?! Может, «да», а возможно и «нет»! Неужели все народы столь трусливы, столь боятся умереть? Все склоняются перед англичанами, чтобы жить в позоре, нежели достойно умереть? — никак не мог остановиться Вилкокс.

— Роберт! Они уничтожат нас чужими руками. Надавят на Японию, и та будет слать сюда десант за десантом, пока не вычистит остров за островом. У японцев сейчас в армии триста тысяч человек. Чтобы высадить на Гавайи десант у них нет только больших кораблей. Англия даст им свои корабли и решит вопрос с нашим населением раз и навсегда, поголовно уничтожив, — сказал Ершов.

— Давно было пора решить проблему защиты островов, Коля. Ты увлекся своими катерами, а острова — непотопляемые авианосцы. Защитить острова можно легко, сделав три десятка самолетов. За год можно было запустить производство У-2, - сказал Гусев.

— Через пять лет секрет стал бы известен.

— Через десять, если самолеты никому не показывать, а корабли врага топить далеко в океане, чтобы никто не спасся на шлюпках, — Гусев прищурился, изображая прицеливание.

— А Бузов? — спросил Ершов, вспомнив об опытах своего друга.

— Бузову можно объяснить, захочет полетать — приедет в гости, — отмахнулся Гусев.

— Зачем рассуждать об упущенных возможностях?

— Пока Англия раскачается, пока Япония заключит мир с Китаем, пока англичане договорятся с японцами о полномасштабной операции, пройдет шесть, семь, восемь, девять месяцев. Поезжай к Бузову, забирай строительство самолетов сюда, на Гавайи. А мы потянем время. Арестуем англичан, подержим в тюрьме, а когда будем готовы сражаться, казним всех до одного. Как японцы казнили казаков? Как пиратов!!! Мы поступим также с англичанами!!! Роберт, месть — это холодное блюдо! Знаешь такую цитату? — спросил Гусев.

— Не слышал. Но она мне понравилась. Я могу подождать, моя совесть будет спокойна. Что такое самолет? И как он может летать?

— Будет лучше, если даже ты не будешь знать, — заявил Гусев.

— Володя. Броненосец тоже нужно захватить. Он стоит дороже пятнадцати наших истребителей. Это хороший повод для торга. И еще. Делай что хочешь, но с Японией нам нужен мир, тогда англичанам нужно будет возить войска за полсвета. Свои войска!

* * *

Герцог ушел, а друзья еще долго сохраняли молчание.

— Мы не можем бросить всех, кто нам доверился, и сбежать в США, — наконец выдавил из себя Гусев.

— Продать предприятия и вывести деньги в Швейцарию — не проблема. Нужно еще успеть перегрузить вторую партию пулеметов Максим на нейтральное судно, такое, чтобы англичане не пронюхали. Сезон закончился, наших золотоискателей в Канаде совсем мало. Вывезем одним судном. Крестьян-землевладельцев в Канаде не тронут. Думаю, не тронут, но нужно предупредить. Прожить остаток жизни в изоляции? Только потому, что слово честь для герцога — не пустой звук, а смысл жизни! — горько произнес Ершов.

— Не в изоляции, а в раю. Крестьяне будут совсем не против. Через десять лет, когда у англичан появятся самолеты, и они поймут, как топят их крейсера, убивать две сотни тысяч жителей им будет уже очень сложно. Месть по горячим следам для публики понятна, геноцид через десять лет — отвратителен, — с надеждой произнес Гусев.

— Если мы идем на поводу у Вилкокса, то через четыре года, во время войны США и Испании нам придется лечь под американцев.

— Жопа!

— Пора строить с ними отношения. Я подготовлю пару судебных исков. Королева помогала больницам и всяким фондам на регулярной основе. Несколько тысяч семей кормились за её счет. Бездельники не хотели работать, а у королевы последние два года было много лишних денег. Для начала, оформляем иск в американский суд от одной семьи на сотню долларов к ВМФ Англии. Хороший адвокат, прикормленный судья, смешной, неисполнимый иск. Потом принцесса подаст иск в Вашигтоне. Огромный моральный ущерб, и отличный прецедент. Нам реклама, американцы любят вставлять англичанам шпильки в зад. Затем организуем вал исков на сотни тысяч долларов.

— Зачем? Не пойму тебя, Коля.

— Мы арестуем броненосец на законном решении американского суда.

— Тогда нужно искать в решениях американских судов смертные приговоры пиратам под флагом суверенной невоюющей страны.

— Не обязательно американской. Любой европейской державы, желательно самой Англии. Дадим заработать адвокатам, как это ни противно.

— Ты еще международный суд организуй, Коля!

— И организую. Вилкокс хочет сохранить свою честь, а это стоит очень-очень дорого. Миллионы долларов на ветер! Его дешевле убить, — Ершов посмотрел на Гусева совершенно серьезно.

— Не дури, Коля! Он наш друг!

— Английский наемный убийца. Все ниточки ведут в Форин-офис. Максимум пятьдесят тысяч долларов.

— Коля, ты в своей Америке совсем стыд потерял? Я сейчас выпишу тебе чек на миллион долларов. У меня останется еще семьсот тысяч, постарайся вложиться. И забудь о своих словах.

— Володя, остынь. Хорошо, я тоже вложу миллион долларов со своей стороны, с Вилкокса стрясу третий. Но согласись, его честь и месть, переводятся на цивилизованный язык, как кровавая необузданная жестокость. Один случайный выстрел и шесть сотен трупов в ответ. Тебе, Вова, не кажется, что герцог перегибает палку?

— Я в этом даже уверен. Но убили королеву, и его можно понять.

— При всех наших ухищрениях умрут десятки тысяч невинных людей, чтобы чувства нашего друга-маньяка не были оскорблены. И твоя любимица, принцесса Виктория, несмотря на свой диплом Сорбонны, на самом деле такая же кровожадная дикарка, как и герцог.

— Нужно принимать человека целиком, со всеми его недостатками.

— Недавно тебя мучила совесть за смерть невинных японцев. Тебя не коробит, что ты будешь убивать десятки тысяч англичан? Европейцев, не азиатов. Что в войне с ними погибнут тысячи казаков и русских?

— Коля, сделай мне первый десяток самолетов с ресурсом хотя бы двадцать часов. И тогда ни один английский солдат не доплывет до Гавайских островов. За погибших солдат отвечают их генералы. Моя задача, чтобы мои казаки и крестьяне несли минимальные потери, а враг максимальные. Я расстрелял из пулеметов шеститысячный отряд японцев, и совесть моя чиста. Мы нанесли японцам больше потерь, чем шестьсот тысячная китайская армия. Мы уничтожили половину японского военно-морского флота. Я горжусь этим.

— Володя, запомни, воюет экономика, а не армия и флот. Гнилую экономику Японии мы можем свалить, и свалим. Англия непобедима!

— Помнишь доктора Ватсона? Он ушел из Афганистана побежденный. Эти крылатые фразы про «деньги, деньги и деньги» хороши для слабаков, тех, кто не воевал сам. Доверься профессионалу. Эта поговорка — глупость!

— Ты откажешься от пулеметов Максим? — улыбнулся Ершов.

— Ты меня поймал, старик, — засмеялся Володя.

* * *

Захват броненосца прошел успешно, если не считать две сотни англичан задохнувшихся в дыму и утонувших в заливе. Гусев немного не рассчитал.

«Даже при захвате корабля в лоб, днем, с применением автоматов, потери англичан были бы меньше. Но казаков бы погибло вдвое, или втрое больше, так что всё оправдано», — подумал Гусев, наблюдая за повешеньем членов продажного парламента. Вилкокс не стал откладывать ни суд, ни казнь в долгий ящик, все произошло в один день. Ночью Гусев захватил броненосец, а ранним утром все предатели уже сидели в тюрьме. До полудня состоялся суд, где их всех, скопом, приговорили к смертной казни. Единственное отступление, которое Вилкокс допустил от своих зловещих планов, виселицы стояли во дворе тюрьмы. Герцог пугал англичан возможной перспективой.

Английский посланник не выказывал страха, сидя рядом с Гусевым, и наблюдая казнь парламента.

«Он ощущает за своей спиной мощь Британской империи», — улыбнулся Гусев, и от его улыбки англичанин вздрогнул, — «Наверно, мною пугают английских детей. Молод, ой, как молод этот дипломат, не могли послать старика».

— Что ж, господин пират. Ваше будущее, и будущее всей команды пиратов — там, — показал Гусев на виселицы, — Вам не отпереться, никто из вас не сможет показать мне приказ о захвате мирной столицы, союзника Великобритании, и об убийстве главы государства. Думаю, ваше правительство потребует передачи вас в руки британского правосудия. Но, обещаю вам, этого не случится.

Англичанин гордо промолчал, отвернувшись, он боялся посмотреть Гусеву в лицо. Володя приказал его увести. До отъезда Ершова было еще два дня, список вопросов для допроса был невелик. Гусев надеялся, что англичане сами выболтают все свои связи, угрожая и стращая тюремщиков. Сегодня ему предстояло самое сложное, полюбовно договориться с капитанами судов, задержанных в гавани. Ершов хотел иметь пару недель гандикапа, прежде чем все узнают о событиях в Гонолулу. Для капитанов судов каждый день простоя — это деньги. Следовало найти золотую середину.

С китобоями Гусев договорился быстро, на каждое судно назначили казака, который следил, чтобы капитан не вошел в чужой порт раньше назначенного времени. Иначе судно теряло право заходить в Гонолулу, а значит, ему пришлось бы покинуть эту часть Тихого океана. Английские экипажи интернировали на месяц без всякой компенсации, команды поселили на берегу, а капитанов арестовали. С торговцами было сложнее всего. Гусев смотрел договора на перевозку товара, рассчитывал штрафы за опоздание, и пытался их минимизировать. Вот когда он понял, почему Ершов переложил эту работу на него. Стоило Гусеву нахмуриться, как торговцы, внешне напоминающие Володе гангстеров, сбрасывали десять-пятнадцать процентов с компенсации убытков.

За будничными хлопотами и монотонной работой, напряжение последних двух недель отпускало Гусева. Мало того, он не ощущал, что его жизнь совершает стремительный поворот. Наверное, еще более сложный и опасный, чем тот, когда Япония напала на Гавайи. Раньше Гусев мог победить, с честью, или применяя весь знакомый ему арсенал приемов войны. Теперь он был лишен такой возможности. Он мог лишь оттянуть свое поражение. И еще он мог сделать его не таким болезненным, превратить катастрофу в разгром, или даже в унизительное поражение. Но беспросветное будущее почему-то не пугало Гусева. Он сделал свой неправильный выбор, встав на сторону друга, поддержав его там, где считал неправым, и ни капли не жалел. И Ершов встал рядом с ними, несмотря на то, что считал позицию Гусева глупой, а решение Вилкокса дремучим пережитком старины. А ещё Гусев был теперь уверен, что также поступит Бузов, после долгих споров с женой, впервые пойдя ей наперекор. Володя знал, что Клячкин обзовет их всеми ругательствами, какие только знает, но сделает все от него зависящее.

Гусев понял, что также и ему нужно будет поддержать Клячкина и Бузов, когда они будут оснащать автоматами дружины Свердлова и Троцкого. Маленькие люди противостояли огромным машинам империй. Только вместе они могли выстоять. Проиграть, но достойно. А еще получить крошечный шанс выиграть, которого нет, но который можно сотворить.

1894

Часть третья

Пролог

В декабре 1894 года Гусев совершил чудовищную политическую ошибку, он захватил английский броненосец «Центурион». Экипаж во главе с вице-адмиралом сэром Эдмундом Фримантлом, убивший королеву, был объявлен пиратским, приговорен к смертной казни, но приведение приговора в исполнение отложено. Ершов отправился в США, чтобы успеть спасти банковские счета, собственность в предприятиях на территории Англии и Канады, и, самое главное, перехватить транспортник со второй партией пулеметов Максим. Приехав в США, Ершов первым делом отправил телеграмму в Канаду, он предупредил соотечественников о возможных неприятностях. Как только капиталы оказались в безопасности, а пулеметы исчезли из сферы досягаемости англичан, Николай нанял лоббистскую компанию, для противодействия анти гавайским решениям в США. В Лондон отправился Клячкин. Тот должен был максимально затормозить решение парламента о выделении средств для отправки английской эскадры на Гавайи. Продажные газетчики и редакторы журналов спешили изложить гавайскую версию событий.

На западном побережье США действовали вербовочные конторы. Когда полтора месяца назад Гусев начал формировать отряд для захвата Токио, ему показалось мало авантюристов, собравшихся в Шанхае. Ершов отдал в эти конторы заявку: набрать дополнительно 600 человек для экипажа броненосца. Главное внимание он уделил подбору 60 человек на две башни броненосца «Центурион»: два башенных командира, четыре лейтенанта-артиллериста, шесть кондукторов артиллеристов, четырех наводчиков орудий, и так далее, по штатному расписанию корабля, всего девятнадцать специальностей. Гусев понимал, что пройдет не один месяц, прежде чем броненосец сможет участвовать в бою, но ему нужно было пугало для англичан. Володя хотел, чтобы англичане не решились направить на Гавайи корабли Китайской станции, старые легкие крейсера и эсминцы.

Детективное агентство отслеживало все контакты леди Винтерс. Сабина не сделала ни единой попытки слить информацию англичанам, чем несказанно обрадовала Николая. Безумная неделя без сна и отдыха завершилась на русском пароходе, в канун православного Рождества. Только там выяснилось, что Сабина беременна. В Копенгагене леди Винтерс хотела покинула судно, ей нужно было вернуться в Лондон, чтобы срочно развестись с мужем. Ершов уговорил её не рисковать и оформить развод в посольстве, что гораздо дольше, но существенно безопаснее. В Петербурге Ершов не стал показываться на публике, всё свое время посвятив двигателю для самолета. Никто не догадывался о причине его затворничества, лишь слухи о безумной любви к Сабине, распускаемые Бузовым, превратили Николая в идеального семьянина.

Бузов свернул все работы по бензиновым двигателям в автомобилях, а по тем заказам, что уже были в работе, переоборудовал на те, что стояли в тракторах. Американским и европейским адвокатам был отдан приказ разорить судебными исками, даже себе в убыток, всех новоявленных изобретателей бензиновых и газолиновых моторов. С изобретателями электрических, дизельных и паровых двигателей, напротив, не судиться. Ершов отправил во Владивосток приказ прекратить выпуск катеров, переведя освободившиеся мощности на производство торпед.

* * *

Гусев прибыл в Шанхай, опережая новости по захвату броненосца минимум на две недели. Он понимал, что даже его появление вызовет подозрения у английских дипломатов. Пока англичане играют с губернатором в игры, изображая Китай независимой страной. Как только им станет нужно, они поставят губернатора на место. Именно они запретили ему воевать с Японией. Именно англичане не дают губернатору использовать Наньянский (южный) флот, который базируется здесь, в устье Янцзы, в войне с Японией. Семь крейсеров: «Наньчэнь», «Наньжуй», «Янбао», «Кайцзи», «Цысин», «Фучин» и «Фуцин» могли бы побороться с остатками японского флота после ухода в Токио крейсеров «Нанива» и «Ицукусима».

Глава 1

Токийский облом

Гусев предпочел оставить истребитель на внешнем рейде, закрыв его со стороны берега арендованной джонкой. Другая, но крошечная джонка, отвезла Володю в порт. Казачья форма стала привычной в порту Шанхая, толстый слой грима закрыл ужасные шрамы, и Гусев прошел сквозь порт никем не замеченный.

Атаман встретил Володю радостно, но увидев его маскировку, насторожился.

— Флегонт Силыч! Пошли кого-нибудь за Болин Сюй. Только не нужно афишировать мой приезд, — приказал Гусев.

— Всё плохо? — спросил атаман, послав вестового в китайские казармы.

— Через две недели нас либо попросят из Шанхая, либо попробуют арестовать.

— Губернатор твой лучший друг!

— Англичане прикажут, он сделает, как миленький. Может, поторгуется для вида. Не знаю, — Гусев не стал звать служанку, сам налил себе старого, холодного чая, — У нас с британцами война. Они застрелили королеву, Вилкокс решил их всех повесить. Как пиратов. М-да. Я захватил броненосец и Вилкокс обещал мне, что будет ждать, не приводить приговор в исполнение. Тянем время.

— Это не выход. Рано или поздно англичане отомстят.

— Атаман, я могу дать тебе всю политическую раскладку на десять лет вперед. Одно событие цепляется за второе, то за третье, но поверь мне, выход есть. Американцы в ближайшие пять лет будут готовы обеспечить нам свою защиту, всего лишь за аренду военно-морской базы. Нам нужно будет продержаться против англичан эти годы. Это реально, от Гонконга до нас почти десять тысяч километров. Если исключить заправку углем на Гавайях, то англичане смогут посылать к нам только старые корабли, имеющие парусное оснащение. Точно так, как это делали японцы. У них низкая скорость, плохая защита. Мы можем отбиться.

— Владимир Иванович, зачем тебе Болин Сюй?

— У нас есть последний шанс захватить Токио. В Йокосука стоит на ремонте крейсер «Ицукусима». Из-за разгрома, что мы учинили в доках, его ремонт затянулся. Крейсер «Тацута», прибывший из Англии, еще не прошел этап боевого слаживания экипажа. Он достаточно беззащитен. Единственная угроза — крейсер «Нанива». Если не раскрывать губернатору цель атаки, я смогу арендовать на три недели южный флот. Семь крейсеров перевезут десант и справятся с крейсером «Нанива». От Болин Сюй мне нужны люди для десанта.

— Я набрал пять сотен казаков и семь сотен авантюристов, как ты просил. Выбирал «лучших из лучших», — ухмыльнулся атаман, — Иначе говоря, не самых последних бандитов, из околачивающегося здесь отрепья. Из штатов приехал почти батальон, завербованных «рейнджеров». Такой сброд годится только для грабежа, воевать он не сможет. Хотя числится у меня сейчас четыре тысячи штыков.

— Я нанял в Гонолулу быстроходные парусники для перевозки казаков. Они привезут еще восемь сотен казаков. Как только суда бросят якорь на внешнем рейде, мы сразу же отправимся в Японию. Подготовь мне список всех наших запасов на складах. Нам нужно реализовать все до ухода, и перевести деньги в Россию, США и Швейцарию.

— Многие казаки завели свои дела с китайцами, — удрученно сообщил атаман.

— Как только я решу вопрос аренды флота с губернатором, ты объяснишь казакам, что они вернутся после этого похода сразу на Гавайи. Им нужно отдохнуть и смениться, дать другим заработать. Придумаешь причину.

Гусев еще долго обговаривал с атаманом детали предстоящей операции, пока в комнату не ворвался Болин Сюй.

— Мои люди заждались тебя! — вместо приветствия сообщил китаец.

— Можешь обрадовать их. Как только я договорюсь с губернатором о транспорте, мы тотчас уходим в набег!

— Зачем нам губернатор?! Сейчас в портах стоят и боятся выйти в море 35 пароходов. Перевозка грузов не оправдывает страховку. За хорошую цену они готовы рискнуть. У меня есть знакомые владельцы пароходов. Владимир Иванович, ты только скажи.

— Спасибо, это будет для нас запасной вариант, — успокоил китайца Гусев, — Сколько у тебя в отряде людей?

— Почти три тысячи. Будет нужно — наберу еще!

— Достаточно. У атамана уже около пяти тысяч штыков. Хватит, а то начнутся трудности с перевозкой, — остановил энтузиазм китайца Гусев, — У меня есть просьба деликатного характера. Мне нужны свои люди в Гонконге, там, где грузят уголь на британские корабли.

— Готовые на всё?

— За большие деньги.

— Любая диверсия, и англичане расстреляют всех китайцев, вплоть до мусорщиков. Нужно будет дать всем им возможность сбежать, — непонятно на что намекнул Болин Сюй.

— Бомбы взорвутся в пути, у китайцев будет несколько дней, чтобы уйти с работы, — не понял намеков Гусев.

— Пятьсот человек не смогут быстро найти работу. Многие испугаются и переедут жить в другое место.

— Пятьсот человек по десять долларов — это пять тысяч долларов?

— Точнее, по двадцать долларов. И по сто долларов каждому из пяти исполнителей, — уточнил китаец.

— И пятьсот долларов организатору. Итого одиннадцать тысяч, — усмехнулся Гусев, доставая из огромной сумки пачку денег, — Срок месяц.

— Завтра я передам тебе адрес моего человека в Гонконге, — довольным тоном произнес китаец, не утруждая себя пересчетом денег.

* * *

Губернатор принял Гусева, стоило тому назвать себя секретарю в приемной.

— Вас не узнать, господин казак, — улыбнулся губернатор.

— Не хотел лишний раз тревожить осиное гнездо англичан.

— Окончательно разругались? Напрасно, мой друг, напрасно, — сокрушенно покачал головой губернатор, — Как же теперь ваш долгожданный поход? Мои офицеры уже приготовили прошения об отпуске.

— Как только мы с вами решаем вопрос транспорта, я сразу же в море, — энергично произнес Гусев.

— Вы планируете налет на Токио? — ушел в сторону от обсуждения вопроса китаец.

— Пока меня не было в Шанхае, Токио в четвертый раз горел. Стоит ли захватывать не город, а пожарище? — в свою очередь ушел от ответа на вопрос Гусев.

— Такой огромный город трудно сжечь хоть двумя, хоть восьмью тысячами ракет, — проявил осведомленность губернатор.

— Я так понимаю, ваше превосходительство, вы мне отдадите в аренду южный флот только при условии захвата Токио? — прямо, без всякой дипломатии, отрубил Гусев.

— Во-первых, вы оставляете залог в размере стоимости трех кораблей, на случай форс-мажора. Во-вторых, аренда флота для «нужд транспортировки вашего отряда на Гавайи» будет вам стоить сто тысяч долларов. Штраф за нарушение условий использования кораблей составит пятьсот тысяч долларов, — на этот раз губернатор не стал ходить вокруг да около, — Вы сможете окупить такие затраты в другом городе Японии?

— Токио охраняет «Нанива», — покачал головой Гусев.

— У меня в гавани стоят два ваших новеньких корабля с четырьмя катерами на борту. На мой взгляд, два истребителя, восемь катеров и «торпедоносец» — этого вполне достаточно для того, чтобы потопить одного японца. Больше чем достаточно! О ваших «торпедах» ходят легенды. У меня предложение: оснастите минные аппараты на наших крейсерах вашими «торпедами». Ваши шансы на победу еще немного возрастут.

Гусев совсем немного поторговался, скорее для вида. В счет залога за китайские крейсера ему удалось оставить товары на складах, сохранив «живые» деньги. Штраф немного сократился, на сто тысяч долларов, но половину миллиона «зеленых» Гусеву пришлось выложить сразу, не дожидаясь прибылей от налета. Володя убедился, что решение на его арест уже лежит на столе губернатора, и как только флот уйдет в море, полиция начнет розыск гавайских бандитов.

* * *

Казачье подкрепление из Гонолулу запаздывало, скорее из-за погоды, но Гусева начинали одолевать и тревожные мысли. Уже пришел пароход со второй партией пулеметов Максим, а пополнения все не было. Секретарь губернатора привез от него записку с требованием срочно выйти в море, он сообщал, что в течение часа подпишет приказ об аресте всех «гавайских пиратов» и разрыве с ними всех договоров и соглашений. Отряд давно был готов к отплытию, Гусев лишь отдал приказ. На выходе из бухты флот встретил долгожданные парусники из Гонолулу.

* * *

Поход не задался. Недалеко от Токио эскадру догнали отголоски шторма, шедшего с юга. Несмотря на умеренный ветер, волнение было крупное, оно не позволяло спустить с борта баржи катера, да и использовать их при такой погоде можно было только в бухте. Эскадра пряталась за островом Осима, в шестидесяти километрах от японских кораблей. Последние полсотни километров китайские крейсера шли под парусам, чтобы японцы не могли их обнаружить по огромным клубам дыма, гавайские корабли дымили крайне мало. Поздно вечером из разведки вернулся торпедоносец, самый незаметный из кораблей.

Оба японских крейсера: «Тацута» и «Нанива», качались на волнах у входа в залив, будто капитанов ничуть не тревожила морская болезнь. Безбронный крейсер «Тацута» имел водоизмещение 864 тонны и 107 человек экипажа. По вооружению он уступал любому из китайских крейсеров, всего лишь два орудия 120 миллиметров, четыре 40 миллиметровых орудия и пять торпедных аппаратов. Гусев посоветовался с китайским адмиралом, тот предложил свой план сражения в заливе. На рассвете в порт Токио «просачивается» ракетоносец, его задача в очередной раз нейтрализовать береговые батареи. Вместе с ним в порт заходят четыре баржи с катерами. Катера нужны для захвата судов на рейде, или для уничтожения японских миноносок, если те стоят в заливе. Точно также, скрытно, к крейсеру «Нанива» подкрадываются оба истребителя и торпедоносец. Они расстреливают его «защиту от торпед» — деревянные парусники. Китайские крейсера проходят на разгрузку десанта в Йокосука. Проходя мимо крейсера «Тацута» они обстреливают его из всех своих орудий, и осуществляют залп «гавайскими торпедами». В течение часа китайские крейсера осуществляют высадку десанта и возвращаются в пролив. Один крейсер атакует «Тацута», а шесть остальных окружают «Нанива», и совместно с гавайскими кораблями топят его. Гусев предложил пожертвовать одним крейсером, и протаранить японца. «Нанива» еще не сможет набрать полный ход, так как не успеет развести пары. Адмирал долго спорил, но в конце согласился.

Десант разделился на две части. Примерно пять сотен казаков отправились на восьми катерах и четырех баржах в токийский порт для захвата судов и артиллерийских батарей. Основные силы: восемь тысяч человек высадились в Йокосука. Они должны были захватить город и двигаться в Токио по суше. Гусев отправился с десантом в порт. Целая неделя в тесноте крейсера, где спали по очереди, не могла сравниться с теснотой на барже, где не всем хватило места, чтобы сесть. Володя продрог на ветру, стоя на носу быстроходной баржи. «Ничего, сейчас станет жарко! Побегаем, постреляем! Это форменный ад!» — подумал Гусев, сходя на берег. Все четыре десятка пулеметов Володя забрал к себе в десант, в этот раз нужно было захватить артиллерийские батареи, а не распугать на пару часов их обслугу. Гусев осмотрел порт и гавань. Артиллерийские батареи перед ним горели, взрывались снаряды, японцы ничему не научились с прошлого раза. Ракетоносец отстрелялся, и вместе с четырьмя баржами возвращались к Йокосука, чтобы погрузить следующую порцию десанта, а катера, выбрав свои жертвы, уже брали самые крупные суда на абордаж.

Гусеву нужно было захватить шесть маленьких, квадратных по форме, крепостей, построенных на насыпных островках во времена сёгуната Токугава в 1853 году. По первоначальному плану военного правительства Токугавы Иэясу предполагалось насыпать 11 островов, но не успели. Крепости должны были защитить Токио (Эдо) от нападения с моря, но не справились со своей задачей. Внешне, ряд островов образовал препятствие (дайба), чтобы удержать снаружи могучие «черные корабли» белых людей.

Порыв ветра донес до Гусева смрад горящих ракет. Японцы, кажущиеся Володе звероподобными карликами, метались между всполохами огня и клубами дыма, злобно вереща.

— Пленных не брать! — закричал казачий сотник, бросаясь вперед; он рубил японцев шашкой, сберегая патроны.

Битва распалась на отдельные схватки, фактически избиения казаками японцев. Редко кто из артиллеристов имел оружие, в основном офицеры. С ними не церемонились, расстреливая короткими очередями в упор. Внешне казалось, что казаки имели численное преимущество, но это было не так, сказывались организованность и привычка воевать. Все действия были слажены, казалось, для казаков это не война, а работа. На правом фланге японцев оттеснили к воде, и те обреченно бросились в залив, без всякой надежды доплыть до противоположного берега. Артиллеристы кричали что-то, что Володя поначалу принял за военный клич, но как оказалось они в ужасе кричат «Гусев».

«Дожил! Мною пугают, моего вида боятся, моё имя устрашает!» — подумал Гусев, прорываясь к знамени, водруженному над крепостью.

Тимофей очистил длинной очередью японскую охрану флага. Те попадали на брусчатку поломанными куклами. Площадь у флагштока была свободна от ракет, они чудесным образом миновали её. Лютый вынул из-под гимнастерки гавайский флаг. Легкое, шелковое полотнище взлетело над крепостью, захлопав от сильного южного ветра. Вопли восторга смешались с криками отчаянья. Японцы начали сдаваться, ложась на землю и поднимая руки за голову, но казаки убивали их, выполняя приказ.

* * *

В это время у мыса Фуццу полуострова Босо шел бой. Прошло полтора часа, истребители расстреляли все свои боеприпасы, в основном зажигательные, японские моряки потушили пожары на палубе крейсера, а ни один из китайских кораблей еще не появился. У истребителей и торпедоносца осталось по одному залпу торпед, они маневрировали на расстоянии пары километров от крейсера «Нанива», ожидая ошибки графа Того. Артиллерия крейсера отсекала все их попытки приблизиться, «Нанива» медленно, но уверенно набирала скорость. Капитан Первого истребителя уже хотел отдать приказ о бессмысленной атаке, когда увидел сразу два китайских крейсера, они пошли наперерез японцу, открыв с пяти километров неприцельный огонь. Третий китайский крейсер, огибая мыс Каннон у полуострова Миура, начал обстрел неподвижного крейсера «Тацута». Граф Того, видимо, запретил отвечать на китайский огонь, японцы стреляли только в сторону гавайских кораблей. Судя по всему, «Нанива» должен был пройти в двух километрах от китайцев, на пределе дальности торпед. Внезапно, один из китайских снарядов случайно попал в японский крейсер. Громадная труба корабля взлетела в воздух, срезанная у самого основания взрывом снаряда. Спустя, буквально, полчаса стало ясно, что японский крейсер потерял своё преимущество в скорости, по сравнению с китайскими кораблями. Японец не успел дойти до мыса Цуруги, как еще два китайских крейсера догнали его. Граф Того уверенно вел артиллерийскую дуэль, пользуясь своим пятикратным преимуществом в скорострельности. Но это касалось только малых калибров, для крупного калибра интервал между выстрелами у китайцев и японцев был примерно одинаков, около восьми минут. Но здесь сказалась низкая броневая защита китайских крейсеров. Бронирование ограничивалось защитой боевой рубки и щитами орудий. Скоро «Наньчэнь» вышел из боя, и «Наньжуй» бросился на таран, как было запланировано с самого начала. Гавайский торпедоносец в это самое время сделал свой последний залп торпед. Японцы, увидев сам залп и характерные следы на воде, вынуждены были выполнить маневр, приближающий крейсер к китайским кораблям. «Наньжуй», получивший две смертельные пробоины, успел всё-таки протаранить японский крейсер.

Потери не ограничились двумя кораблями. Крейсер «Фуцин», проиграл свою схватку с «Тацута», несмотря на проблемы японца с двигателем. «Янбао», «Кайцзи», «Цысин» и «Фучин», вернувшись на помощь своему собрату, быстро потопили японца, который к тому времени сам едва держался на плаву.

* * *

Батальон американских рейнджеров продвигался к Токио по суше, сминая полицейские части Йокагамы. Пять сотен казаков вырезали защитников Йокасука, с невероятной быстротой захватывая знакомый город. Китайские минеры готовили крейсер «Ицукусима» и оборудование доков к уничтожению.

Основные силы десанта к середине дня были перевезены в токийский порт, и постепенно захватывали мегаполис, улицу за улицей. Передовые отряды казаков стремительно двигались вперед, уничтожая из пулеметов всех, кто пытался оказать сопротивление, второй эшелон из китайцев и наемников зачищал очаги сопротивления и грабил богатые дома горожан. Бедные кварталы захватчики обходили стороной.

Гусев вернулся в доки Йокасука, где китайский адмирал своим приказом остановил минирование оборудования и собрал со всего города остатки рабочих и мастеров. Гусев был крайне раздражен самовольством китайца.

— Мои корабли «Фуцин» и «Наньчэнь» с трудом держатся на плаву. «Наньжуй» затонул, — начал оправдываться адмирал, объясняя Гусеву свои решения.

— Остановитесь, адмирал!!! Я заплатил за ваши потери, и не собираюсь ждать неделю, пока вы соберете ремонтную бригаду, и она заделает чудовищные пробоины ваших кораблей. Через пятеро суток весь японский флот будет в Токио. У них достаточно кораблей, чтобы растерзать нас!

— Генерал, мы не вывезем весь десант на четырех кораблях!

— Я захватил в порту Токио дюжину японских и английских судов. Завтра утром половина десанта уйдет в море.

— Генерал, я знаю вы любите риск. Дайте мне четверо суток. Я заставлю японцев работать днем и ночью, они отремонтируют мне «Фуцин» и «Наньчэнь», — попросил Гусева адмирал.

— Что-то с ремонтом котлов крейсера «Ицукусима» эти мастера провозились гораздо дольше, — с сомнениями в голосе возразил Гусев.

— Проблема была в тонкостенных трубах. Их доставили два дня назад, крейсер уже готов к плаванью.

— Вот как? Тогда спустите его на воду, посадите свою команду. Неужели вы не сможете идти на нем экономичным ходом?

— Ваши казаки уничтожили всё население в городе, я с трудом нашел сотню рабочих. Думаю, военных моряков в их казармах они вырезали подчистую, — неуверенно сказал адмирал.

— Офицеров и морскую пехоту — да, вырезали! Матросы, уверен, живы. Нет-нет, матросы обычно безоружны, им нечего и некого защищать. Здесь нет ни имущества, ни жен или дочерей, — покачал головой Гусев.

— А офицеры? Матросы должны защищать офицеров!

— В любом флоте матросы ненавидят офицеров. У вас, адмирал, также, как у англичан, матросы безоружны, а офицеров защищает морская пехота. Таковы традиции флота? Бунт матросов на военном корабле — обычное дело! Я забыл сказать самое главное!!! Крейсер «Ицукусима» войдет в вашу долю добычи!

— Хорошо! Вы меня убедили. И всё же, дайте мне трое суток! Я заставлю японцев залатать пробоины на «Фуцин» и «Наньчэнь». Если не нагружать эти корабли, то помпы справятся даже в шторм, — взмолился адмирал.

— Хорошо. Готовьте крейсер «Ицукусима» к выходу в море. Как только он сможет идти — основная часть флота уходит. Я оставлю вам два своих истребителя, в крайнем случае сможете затопить «Фуцин» и «Наньчэнь», и эвакуируете свои команды на моих кораблях, — согласился Гусев.

Адмирал долго благодарил Володю, уверяя, что это решение выгодно и ему, так как губернатор по возращении вернет ему две трети залога. Гусев улыбался, понимая, что в ближайшие годы путь в Шанхай для него закрыт.

— Уходим на остров Гуам. До него на пятьсот километров дальше, чем до Шанхая, но путь гораздо безопаснее. На острове производим оценку добычи и производим расчет. Если вы, адмирал, спасете «Фуцин» и «Наньчэнь», то я отпишу половину залога вам лично. Но мы, конечно, учтем возврат залога в стоимости китайской части добычи, — предложил Гусев.

— Я согласен идти на Гуам, но финансовые дела предлагаю решить уже на острове, — уточнил осторожный китаец.

* * *

К концу первого дня военных действий в Токио установилось шаткое равновесие. Казаки строили поперек улиц баррикады, создавали подобие линии фронта. Ночные атаки в чужом городе были крайне опасны. Китайцы зачастую нарушали приказ, разбредаясь грабить дома. Американский батальон никак не мог выбраться из Йокогамы. Молниеносного захвата Токио не произошло, теперь следовало ожидать ответного, мощного удара японцев. Гусев вернулся в порт в сумерках, с большим удовольствием посмотрел на слаженную погрузку судов. Франческа командовала интендантами привычно и умело. Зерно привычно выбрасывали в залив, освобождая место под настоящую добычу. Суда поделили по национальному признаку: гавайцы забрали себе английские и японские транспорты; остальных грабили китайцы. Последние на глазах у Гусева пустили ко дну американскую шхуну с гуано, ценность груза им была недоступна.

Когда Володя осматривал наиболее опасные участки обороны двое китайцев проволокли мимо него худенькую японку, видимо запасались на ночь бесплатным развлечением.

— Генерал!!! Гусев! — успела выкрикнуть женщина, пока ей не заткнули рот сильной затрещиной.

— Мари? — удивился Володя, и жестом дал знать Лютому, чтобы тот отобрал у китайцев добычу.

Японка повисла на руках у Лютого, долго не приходя в сознание. Лишь побрызгав ей в лицо вином из фляжки Гусев смог привести её в чувство.

— Помню, ты, Мари, ушла от меня в Фукуока. Всё сложилось удачно? Ты нашла своего отца? — расточительный Гусев тратил на японку своё драгоценное время, он никак не мог расстаться с остатками советского воспитания.

— Вы забыли, генерал, мой отец на войне, в Корее.

— Вспоминаю. Да, небывалый взлет: из семейства презренной гильдии купцов в армейские полковники. Тебя, Мари, воспитывает в европейском духе. Да уж, Мари — «любимая»!!! — то ли грустно, то ли с усмешкой произнес Гусев.

— Любимая?! Там в Фукуока, после того, как… мы расстались, казаки захватили усадьбу, и несколько раз «любили» меня. Здесь ваши псы-китайцы разобрали девочек из пансиона для благородных девиц себе на ночь!

— Убей — или убьют тебя! Это — война. Война — это голод, насилие, смерть. Твой отец в Корее отбирает хлеб у китайцев и корейцев, насилует их женщин, жжет их дома. Здесь китайцы занимаются тем же самым. Уверен, Мари, ты была горда тем, что твой отец стал полковником?! Твои несчастья — это божественная справедливость!

— Да вы, генерал, философ!? — с сарказмом произнесла Мари, — А если бы я не сглупила в Фукуока? Не покинула вас?

— Чего же ты хочешь? — спустился на землю Гусев.

— Мои желания несбыточны, — горько произнесла японка, — Проще сказать, чего я не хочу. Не хочу быть солдатской шлюхой. Возьмите меня переводчицей?

— Легко! Беги рядом. Больше не теряйся, — грустно улыбнулся Гусев.

* * *

Всю ночь казаки и японцы тревожили друг друга вылазками. Казакам было проще обороняться — они подожгли напротив своей линии обороны ряд японских домов, стало светло, как днем.

На фронте установилось зыбкое равновесие: знание японцами территории города нивелировалось мастерством казаков, а трехкратное преимущество японцев в численности компенсировалось автоматическим оружием у казаков. Пулеметы Максима показали себя в деле в очередной раз: вечерние атаки японцев были легко подавлены, трупы многих сотен солдат и полицейских усеяли тротуары и мостовые. Японцы передавали друг другу ужасную весть: в город пришел «Гусев», а значит пришла сама смерть.

* * *

Володя осмотрел опасные участки, куда японцы, по сведениям разведки, начали подтягивать пушки, и побежал трусцой к Болин Сюй. Гусев не боялся выглядеть в глазах подчиненных смешным, никому бы не пришло в голову посмеяться над ним. Напротив, Володя бежал так медленно из-за Мари, которая с трудом поспевала за ним. В конце концов, он поручил Тимофею отвести японку к Франческе, при этом, нисколько не задумываясь о реакции жены.

Болин Сюй ждал Гусева не один, а с атаманом и двумя дюжинами командиров отрядов. В каждом отряде числилось по пятнадцать китайцев внешне похожих на японцев, при этом два-три солдата владели японским языком. Китайцы переоделись в японскую форму, что противоречило правилам ведения войны. Солдаты знали, что японцы повесят их в случае сдачи в плен, но Болин Сюй назначил им двойную долю в добыче, и те согласились. Все китайцы были вооружены автоматами и гранатами.

— Заждались мы тебя, Владимир Иванович! — поднялся навстречу Гусеву атаман, — Моя разведка выявила четырнадцать мест, куда японцы подтянули пушки. Пока ночь, стрелять они не начнут, но к утру отряды Болин Сюй должны уничтожить орудийные расчеты. В направлении отхода казаки сделают утром вылазки.

— Мои люди уже выдвинулись на позиции, — подтвердил Болин Сюй.

— Ты, Владимир Иванович, мог бы не бегать по всей линии фронта, как молодой адъютант. Вестовые принесли донесения разведки еще два часа назад. Нам пришлось решать без тебя, — сказал атаман.

— План города есть у всех? — спросил Гусев.

— Да, вот на стене, и в каждом отряде. Но, генерал, это мало что дает. Сейчас они осмотрят свой участок, выучат наизусть, а ночью, на местности, заплутают, потеряются, — высказал свою неуверенность Болин Сюй.

— Я прикажу выделить в каждый твой отряд по одному казаку, из разведчиков, тех, что уже делал вылазки в нужное место. Они переоденутся, вымажут лицо грязью, надеюсь, в полутьме казаки не вызовут подозрений, — пошел навстречу китайцу атаман.

— Я не об этом, смотрите, — махнул рукой Гусев, показывая на карту, — Здесь и здесь плотность японских войск слишком высока, и для удара китайского отряда, и казачьего наступления. Здесь вылазки бессмысленны, обречены.

— Я направил на эти позиции удвоенные группы, — сказал Болин Сюй.

— Нет, так мы погубим вдвое больше людей. Я уже отдал приказ проложить до причала две телефонных линии. На рассвете крейсера откроют огонь по позициям артиллерии в точках 4 и 14.

— Число смерти! — издал возглас Болин Сюй.

— Да! Если корректировщики артогня сделают свою работу хорошо.

— Хорошо, я сейчас отдам приказ остановить выдвижение отрядов к этим точкам, — обрадовался китаец.

— Владимир Иванович, казаки не привыкли так воевать, мы стоим на месте. За ночь японцы выведут жителей из ближайших домов, и наши вылазки потеряют смысл, — осторожно сказал атаман.

— Я понял тебя. Добыча закончилась — незачем терять людей! — согласился Гусев.

— Почему мы остаемся? Почему не уходим ранним утром?

— Этому две причины. Во-первых, мы оттягиваем на себя японские войска, не даем им атаковать Йокасука, в доках которого ремонтируют два китайских крейсера: «Фуцин» и «Наньчэнь». Во-вторых, наши пулеметы уже уничтожили пару тысяч японских солдат, и в ближайшие два дня уничтожат еще больше. Японские генералы гонят своих солдат на убой. Тупо, в лоб пытаются смять наши позиции. Я хочу, чтобы военная партия во главе с графом Ямагато трезво оценила ситуацию и уговорила императора заключить мир. Для этого мне нужен шок!

— Завтра японцы подтянут вдвое больше пушек, — обреченно сказал атаман.

— Не будем загадывать. Наши сорок пулеметов Максим создают пока явное преимущество. Что касается артиллерийских дуэлей, в порту стоят четыре крейсера, в каждом из них по два 210 миллиметровых орудия. Я не считаю восемь 120 миллиметровых пушек, а шесть малокалиберных не принимаю во внимание. Для того чтобы прицелиться, учитывая корректировщика огня, необходимо три-четыре выстрела. За полчаса один крейсер уничтожит два японских орудия, оставаясь в полной безопасности. К концу дня мы подавим всю артиллерию врага, сколько бы её не прибыло.

— Половина нашего отряда — новички. Они побегут сразу, как только японские пушки начнут стрелять, они не выстоят под огнем и часа. Те, что завербовались ко мне в Шанхае, хотят только грабить, и не готовы воевать, — попытался убедить Гусева атаман.

— Именно поэтому отряды Болин Сюй должны уничтожить японских артиллеристов! То, что останется на долю крейсеров погоды не сделает! — твердо заявил Гусев, который сам не до конца был уверен в возможности удержаться двое суток в городе.

По дороге на исходные позиции разговоры им пришлось оставить, выдвигались быстро, Болин Сюй, брал пример с Гусева, он сам старался побывать во всех местах, и даже пытался рассмотреть, при свете пылающих домов, цели для атаки.

* * *

Атаман не одобрял тяги Гусева к техническим новинкам. Ранее в Йокогама, а ныне в Токио Володя приказал реквизировать и телефонные станции, и аппараты. Дорогое, но крайне громоздкое оборудование казалось атаману модной, бесполезной игрушкой. Надуманный и обременительный способ связи для корректировщика артиллерийского огня не внушал ему доверия, тем более, что последний участок, через залив, связь осуществлялась сигнальщиками флажным семафором. Это новшество в России тоже пока не применяли, зато на Гавайях использовали третий год, и атаман к нему привык. Однако, новшество показало себя великолепно, китайцы быстро пристреливались, а огромные снаряды в клочья разносили японские орудия. Из вылазок вернулись китайские отряды, успешно расстрелявшие артиллерийскую прислугу, по всей линии фронта установилось затишье. Редкие выстрелы казачьих снайперов, охотящихся на японских офицеров, вызывали всплеск беспорядочного ответного огня японцев. Судя по его интенсивности запасы патронов у врага были невелики, а, учитывая огромные скопления пехоты на пяти основных направлениях, атаман ожидал близкую штыковую атаку.

— Владимир Иванович, будь ласка, попроси своих китайских друзей ударить шрапнелью по японцам, — попросил атаман Гусева ближе к полудню.

— Ты думаешь, Флегонт Силыч, пора? Мне кажется японцы напуганы нашим вчерашним пулеметным огнем. Они еще часа два будут подтягивать резервы. Рискнем? Подождем хотя бы час. Первую атаку пулеметы в любом случае отобьют, — не согласился Гусев, — Флегонт Силыч, тебе не кажется, что огонь наших снайперов практически стих?

— Хваленая жажда смерти у «обезьян» оказалась брехней, прятаться начали, сучьи дети, — засмеялся атаман.

— Наступит время и офицеры оденут солдатскую форму. Никто не хочет умирать первым, — ударился в философию Гусев.

— Япошки? Да! Но казак пули не боится! — атаман посмотрел на Гусева, улыбнулся, — Не поверю, что русские офицеры будут кланяться пулям, а тем более сменят офицерскую форму на солдатскую. Скорее поверю, что пойдут они в полный рост на страшные пулеметы Максим!

— А ты прав! — засмеялся Гусев, вспомнив фильм «Чапаев».

— С другой стороны мне, как атаману, нужно беречь каждого казака. Я прав? — хитро улыбнулся Флегонт Силыч.

— Прав! Китайцы откроют огонь уже через час. В случае внезапной атаки — по сигналу красной ракеты. Они отсекут пополнение, задача казаков — положить передовые отряды. Патронов не жалеть!

Атаман ушел проверить опасный участок в центре, ближе к императорскому замку «Кюдзё». Это был скорее дворцовый комплекс, построенный в 1888 году. Сам дворец, обрамленный садами и другими постройками, нисколько не пострадал от пожаров, вызванных ракетными налетами, но сейчас он подвергался постоянному обстрелу со стороны китайского крейсера. Японцы сами спровоцировали обстрел, уничтожив королевский дворец в Гонолулу. Атаману такое решение Гусева было на руку, дворцовый комплекс вдавался в его позиции, рассекая их на две половины. Кроме того, японцы концентрировали в парке свои войска, готовя атаку. Гусев приказал снести дворец с лица земли, но атаман предпочел бы шрапнель по парковой зоне.

Флегонт Силыч отобрал у наблюдателя подзорную трубу. Очередной чемодан упал в десятке метров от дворца, его взрыв заставил вжать голову даже тех солдат, что стояли в сотне метров от взрыва.

«Эти солдаты напуганы до смерти. Стадо баранов. Странно. Не видно пастухов-самураев.» — подумал атаман.

— Что-то я не пойму? Наши снайперы, что ли, всех офицеров перестреляли? — обратился атаман к наблюдателю, отдавая трубу обратно.

— Никак нет. Офицеры залегли. Там, за каменным заборчиком, — показал рукой казак, и улыбнулся, — У них там, в канаве, что-то вроде штаба. Скоро в атаку пойдут, солдат согнали в парк сотен двадцать.

— Красные ракеты наготове?

Казак кивнул помощнику, тот молча снял с колышка башлык. Атаман увидел три ракеты, стоящие наготове, и большую бензиновую зажигалку, лежащую рядом на шелковом платке. Затем, для пущего эффекта, казак вынул из кармана коробок спичек.

— Всё сделано согласно приказа, батька-атаман, — гордо доложил наблюдатель.

Атаман вернулся в штаб, даже не рассчитывая застать там Гусева, но Володя ждал его.

— Что скажешь, атаман? Скоро атака? — с нетерпением спросил он.

— Японцев уже двадцать сотен! Надо ударить шрапнелью по парку! Дворец ты завтра сровняешь с землей!

— Завтра? Завтра японцы пригонят со всего побережья полдюжины миноносок и свяжут китайские крейсера боем, — недовольно ответил Гусев.

— Ночью?!

— Какой же ты, Флегонт Силыч, упрямый?! Хорошо! Сейчас отдам приказ китайцам перейти на шрапнель, и перенести огонь ближе к нашим позициям.

Гусев покрутил ручку на телефоне, поднял трубку, и приказал открыть огонь по японской пехоте в дворцовом парке.

— Сходим, посмотрим на японскую атаку? А, Флегонт Силыч? — Гусев двинулся к выходу из штаба.

Приказ Гусева немного запоздал. Артиллерия китайского крейсера успела сделать лишь два залпа, после чего японцы пошли в атаку. Солдатам предстояло пройти сотню метров по голой земле без единого укрытия. Японцы шли ровными рядами, держали шаг. Они выходили из множества ворот замка, растекались вдоль стен, строились, и только затем, по команде офицеров, устремлялись в атаку.

— Флегонт Силыч, полиция и ополчение в других городах вело себя умнее! Мелкими группами бегали от дома к дому, не то, что эти армейские идиоты ровными колоннами идут на убой!

Пулеметы Максим пожирали свою жатву, убивая каждой пулей, зачастую, двух солдат. Японцы быстро перестраивали шеренги, не давая образоваться прорехам.

— Хорошо идут! — уважительно сказал атаман.

— Для нас — хорошо! — презрительно отозвался Гусев.

Прозвучала команда, японцы рассыпались, сломав свои ряды, и побежали, ринулись в штыковую атаку.

— Гранаты, — тихо сказал Гусев.

— Далеко, еще метров десять. Вот! Сейчас! — угадал атаман.

Взрывы сотен гранат отбросили передовые цепи японцев назад. Японцы побежали, подставляя свою спину пулеметному огню, мало кто догадался залечь.

— На левом фланге заклинило пулемет, японцы прорвали оборону. Наши отдали им целый квартал, и отошли на вторую линию обороны. Японцы, несмотря на фланговый огонь двух пулеметов, перебросили в место прорыва двадцать сотен солдат, — доложил вестовой.

— В дворцовом парке японцев было двадцать сотен, мы их пулеметами положили сотен семь, и сейчас там, в парке, еще осталось около десяти сотен. Странно! Арифметика врет! — возмутился Гусев.

— Проглядели. Ошиблись. Владимир Иванович, пора подтянуть китайцев Болин Сюй, — сказал атаман.

— Да-да! Пора!

* * *

Бои начались по всей линии фронта. Японцы дрались, будто накурились наркотиков, отчаянно, невзирая на потери. К концу дня они прорвались во многих местах, и город напоминал слоеный пирог. Огромные потери японцев уравновесили войска по численности, но наемники и часть китайцев вели себя откровенно трусливо. Еще утром Гусев отправил самые крупные торговые корабли на Гуам, поэтому дезертиры захватывали для бегства мелкие суда, рискуя погибнуть в море. К утру в строю осталось три тысячи казаков и полторы тысячи китайцев. Батальон американских рейнджеров продолжал грабить Йокогаму, изображая невозможность двинуться вперед, в Токио. Американцы, казалось, погрузили и отправили в США все, что только можно. Пять сотен казаков, нанятых атаманом в Шанхае, превратили Йокосука в пустыню, с той только разницей, что бежать они собирались, в основном, в Китай. Жадность заставляла любителей добычи откладывать, и еще раз откладывать свой уход.

Ночью Гусев послал адмиралу письмо с извещением, что он начал выводить войска из Токио. Утром из города уходят последние части. Сколько времени займет у японцев переброска солдат к Йокосука Володя не знал. Во-первых, три ближайших моста через реку Тама он взорвал. Во-вторых, железная дорога разрушена во многих местах. В-третьих, японцам предстоит проделать сорок километров под огнем китайского крейсера, постоянно ожидая засады казаков с пулеметами Максим.

* * *

Гусев рассчитывал, что адмиралу хватит времени для ремонта своих крейсеров, крейсер «Ицукусима» уже вечером совершал несложные маневры в Токийском заливе. Но ранним утром крошечный отряд из двух сотен полицейских-самураев вырезал весь гарнизон Йокогамы, весь батальон американских рейнджеров. Уцелели лишь те наемники, кто готовили суда к отплытию. Аналогичный налет произошел в Йокосука. Но там казаки устроили пьянку в честь отплытия и многие еще не ложились спать. Нетрезвое состояние не сказалось на боеспособности, казаки мгновенно уничтожили японских самураев, понеся незначительные потери. Неприятный эпизод омрачил отношения «братьев по оружию». Когда крохотные экипажи из двух-трех американцев смогли пригнать свои суда к Йокосука и попросили у казаков помощи для набора японского экипажа, те, недолго думая, отобрали у них почти все парусники. Затем казаки неприличными жестами согнали американских рейнджеров на два самые плохие судна, и, улюлюкая, отправили их на родину. Потом, видимо испугавшись наказания, казаки погрузились на суда и сбежали, оставив китайского адмирала без защиты.

Гусев узнал о захвате Йокогамы от американцев с отставшего судна. Володя не стал захватывать город обратно, а высадил десант с пулеметами на полпути в Йокосука. Дорога на протяжении десяти километров трижды пересекает небольшие речки, именно там Гусев расположил блокпосты, приказав взорвать мосты. Казаки, оставив пару пулеметчиков и минера, разбежались по окрестностям в поисках лошадей или ослов. Сотня китайцев под руководством трех инженеров занялась восстановлением телеграфного кабеля в Йокосука.

* * *

В тот же день в залив пожаловали японские миноноски и канонерки. Миноноски существенно превосходили китайские крейсера в скорости, а из-за своих крошечных размеров были неуязвимы для артиллерийского огня крейсеров. Гусев долго уговаривал китайского адмирала выйти в море, тот не хотел топить «Фуцин» и «Наньчэнь». Наконец, только к следующему утру, японские мастера подлатали пробоины и флот вышел в море. Хорошо, что не стали рисковать, на крейсерах был только минимальный состав экипажа. Когда миноноски догнали и потопили оба крейсера, буквально, друг за другом, экипажам удалось спастись. Японцев погубила жадность. Они захотели протаранить шлюпки с китайскими моряками. Гусев развернул свои истребители. Торпеды у него уже закончились, но в Токио на истребители перегрузили двойной запас для 75 миллиметровых пушек. Русские артиллеристы в очередной раз показали свой класс, за 10 минут они потопили две из пяти миноносок, остальные отстали. Случайное попадание с китайского крейсера пустило ко дну еще одну миноноску третьего класса. Оставшиеся две ушли к берегу. Дальность у миноносок составляла 200 миль, и они уже проделали достаточно дальний путь из своего порта в Токио.

* * *

В Гуам добрались все корабли и, практически, все суда. В США пришли оба парусника, и их команды, не сговариваясь, подали в суд на Гусева за то, что казаки отобрали у них большую часть добычи. У тех дезертиров, что вернулись в Шанхай, губернатор отобрал большую часть добычи, как штраф за нарушение запрета на войну с Японией. Указ был опубликован в день отправки флотилии в Токио. При дележке добычи на Гуаме, крейсер «Ицукусима» составил практически всю китайскую долю. Вернувшись в Шанхай, китайцы столкнулись с губернаторскими штрафами, крейсер был реквизирован. Болин Сюй и лучшая часть его отряда подали в отставку, они переехали жить на Гавайи. Судзиловского выпустили из под «домашнего ареста», привезли к графу Ямагато, и предложили подписать мир в необъявленной войне. Николай Константинович помнил о напутствии Гусева и попытался договориться о формальной уступке в деле независимости Окинавы. Граф Ямагато понял старого революционера мгновенно. Они вдвоем сочинили пункт о референдуме, провести который Япония обязана в ближайшие 10 лет. Китайская делегация во главе с Ли Хунчжаном, чрезвычайным и полномочным послом для ведения мирных переговоров, в это время находилась в японском городе Симоносеки. Посол был оскорблен односторонним заключением мира со стороны Гавайской республики, хотя до этого даже не думал извещать Гусева и Вилкокса о начале переговоров с Японией.

Гусев был замазан грязью во всех газетах: Японии, Китая, США, Англии и даже России. Лишь Германия и Франция заняли нейтральную позицию.

Глава 2

Первым делом самолеты

Поначалу, попав в 19 век, Ершов был против военных нововведений. Трактора? Николай специально наладил выпуск крайне примитивных моторов, ни технически, ни технологически не суливших особого прогресса. Японцы быстро нашли защиту от быстроходных торпедных катеров, опасных только при небольшой волне, при условиях внезапной атаки. Лишь модернизация торпед вызвала легкий интерес адмиралов, но их отпугивали цены. Самоходные мины давали два-три процента попаданий, а их стоимость даже до модернизации превосходила три тысячи рублей. Семья Бузовых выпуском «примусов» опередила время всего на пару месяцев, к тому же к войне примусы отношения не имели. Больше других использовал военные новшества Гусев. Он заказал в США трассирующие и экспансивные пули, гранаты и дымовые шашки, даже перехватил у фермеров колючую проволоку. Но всё это уже было изобретено и применялось, не говоря уже о пулеметах Максим и снайперских винтовках. Гусев испытывал жуткий дефицит солдат, и беззастенчиво тратил деньги на оружие и боеприпасы, чтобы сберечь людей. Выпуск Клячкиным пистолета (на базе ПМ) и автоматов GUK (на базе STEN), использующих одну и ту же автоматику, практически, никого не заинтересовал. Это оружие не было востребовано временем. Отечественная военная доктрина всегда экономила боеприпасы. Лозунги: «пуля дура, штык молодец» и «бабы новых нарожают» казались естественными на фоне высокой рождаемости и быстрого роста населения страны. За время царствования Николая Второго численность населения увеличилась в полтора раза, на 62 миллиона человек. Генералам и адмиралам будущие потери в живой силе не представлялись значимыми для государства. Первая мировая война опрокинула все расчеты, Россия понесла чудовищные, потери (по данным Генштаба 775 тысяч убитых и пропавших без вести, по данным ЦСУ СССР 855 тысяч, по расчетам фашистского историка Головина 1300 тысяч). Ершов изучал историю в США, и там ему, как ни странно, преподали фашистскую версию. Семь человек в пересчете на тысячу жителей! Японская империя, потеряв двадцать восемь тысяч солдат в войне с Гавайями, согласилась на мир. В пересчете на тысячу жителей было убито меньше одного человека! Николай считал, что переворот семнадцатого года — это не результат агитации революционеров против войны, а естественное возмущение народа кровопролитной бойней. Друзья смотрели на вооружение русской армии несколько иначе. Гусев не любил само государство, его институты. «Родину люблю, власть ненавижу», — поговаривал он в молодости. Бузов считал политику грязным делом, и мараться в ней не желал. «Наступит 17 год — поможем народу победить с минимальными потерями», — заявлял он своё нынешнее кредо. «Нужно вооружать русский народ», — говорил Клячкин, а готовил боевиков-экспроприаторов. В деталях друзья расходились, в целом были едины, они желали России социализма.

* * *

Ершов отдал своим юристам и агентам в США и Европе задание всячески тормозить развитие бензиновых и газолиновых двигателей, при этом опираться не только на патенты и судебные тяжбы. В Петербурге Николай первым делом откровенно и подробно изложил Бузову план Гусева, а также рассказал о тех мерах, что он уже предпринял. Валера слушал старого друга внимательно, не прерывая, но поминутно фыркал и вздыхал.

— Коля, ты предлагаешь мне распроститься со своей мечтой о небе ради удовлетворения амбиций дикаря и зверя Вилкокса?! — возмутился Валера в конце, закончив слушать Ершова.

— Это тебе Роберт чужой человек, дикарь и зверь, мне и Гусеву он друг.

— Вы чем думали, когда потакали этому «другу»? На чаше весов были тысячи человеческих жизней! Политики хреновы! — Бузов долго ругался, употребляя нецензурные выражения, чем разозлил Ершова.

— Один римлянин сказал «делай, что должен, и будь, что будет». Мы поступили крайне глупо, но по совести, — гордо сказал Николай, принимая соответствующий вид.

— Это квинтэссенцией Бхагавад-гиты, — просочилась в комнату жена Бузова, сразу демонстрируя свою начитанность.

— Солнышко, у нас мужской разговор! — проявил характер Валера.

— Ну, конечно!!! Уже завтра ты начнешь тратить семейные деньги: сотня тысяч газетчикам, две сотни тысяч юристам, миллион чиновникам на взятки, — повысила голос жена, — Твой мат, дорогой, слышно во всем доме.

— Ах, солнышко моё, дело совсем не в деньгах! Во всяком случае, свои «примусные» миллионы можешь оставить себе на «булавки». Коля на святое покушается, на авиацию! — расстроенным голосом сказал Бузов, обнимая жену.

— Что? Твой самолет уже летает? — разволновался Ершов.

— Месяц-другой, и полетит! Я жду окончания стендовых прогонов твоего нового мотора. Собственно, я изготовил лебедку для запуска самолета. В ближайшие дни хочу испытать, взлетая через фронт морского бриза. Его легко определить, нас учили. «Если воздух над поверхностью земли влажный, образуется фронт кучевых облаков», — процитировал Бузов.

— У-2 — как планер с моторчиком? Интересная идея! — загорелся Ершов.

Николай тут же предложил свой вариант взлета с пологого склона горы, обещая соорудить трамплин, с идеальной поверхностью, одновременно соблазняя Бузова и его жену красотами гавайских островов и прекрасным климатом.

— Если стартовать с горы, то с высоты трех километров, даже с выключенным двигателем, и без учета бриза можно лететь целый час! Почти сотню километров над островом и океаном! С таким двигателем, как у тебя сейчас, все три часа! Разве сравнится такой полет с жалкой парой сотен метров здесь, на Балтике? — горячо агитировал Ершов.

— А это идея! Ребята загорят, окрепнут, научатся кататься на доске, — загорелся Бузов.

— Там сейчас волны высотой 15 метров! — поддакнул Ершов, посмотрел на Елену, понял, что сморозил глупость, и добавил, — Леночка, у меня к тебе огромная просьба. Сабина беременна, ей срочно нужен развод. У тебя огромные связи. Помоги ускорить бумажную волокиту.

— Коля! Как ты мог обсуждать с Валерой всякие глупости, ни слова не сказав о главном? А Сабина? Отнекивается от меня, ссылаясь на легкое недомогание. Ушла к себе в комнату отдохнуть, а тут такие новости! Конечно, я помогу Сабине! Сегодня вечером переговорю кое с кем, позвоню по телефону, договорюсь о встрече.

Но Елена не ушла, и друзья надолго замолчали.

— Коля, думаю, ты допустил промашку. Твои угрозы в английском посольстве в США в адрес премьер-министра — глупость.

— По-твоему, старушка королева Виктория — лучше? — возмутился Ершов.

— Нет! Ты никому не должен был угрожать! Это только ускорит военную операцию.

— Я лишь тонко намекнул на ирландских революционеров, — виновато сказал Николай, — Он меня сам спровоцировал, скользкий гаденышь!

— Летом в Англии выборы, либералы явно сдают свои позиции, поэтому премьеру сейчас не до посылки войск в Гонолулу, — сообщила Елена.

— Я знаю. Мы собираемся помочь арабам в Судане, чем отвлечем англичан от себя, — Ершов озвучил для Елены ближайшую военную хитрость.

— Не принципиально. Задержите вторжение на месяц-другой, не больше. Конфликт с бурами не скоро, — задумалась женщина, накручивая на палец локон, именуемый в народе «завлекалкой».

— Я тоже больше ничего не помню. Может, Клячкина вызвать? — сбил Елену с мысли Валера.

— Как ты не вовремя! — жена недовольно посмотрела на Бузова, но потом улыбнулась, — Точно! Клячкин говорил, что на границе Гвианы и Венесуэлы нашли много золота. Земли там спорные. Теперь я точно вспомнила! Был у англичан по этому поводу конфликт с США!

— С США??? — в один голос удивленно спросили мужчины.

— Да! Премьера консерватора убьет американский патриот из американского пулемета, — заявила Елена.

— Нет! Я, конечно, прогуливал историю, но такое бы запомнил, — удивился Бузов.

— Брось! Валера! Елена сказала «убьет», значит убьет. Только общественное мнение нужно заранее подготовить. Такая компания в прессе будет гораздо дешевле, патриотизм, знаете ли, — закивал головой Ершов.

— Понял. Не дурак. Может, лучше американского президента английский патриот? — решил притвориться умным Валера.

— Кинем жребий? — усмехнулся Ершов.

— Мы не будем полагаться на случай. Мы пойдём простым логическим путем, — подхватила Елена.

— Пойдем вместе, — засмеялся Валера.

— Нет-нет! — замахал руками Ершов, — давайте ограничимся «народными возмущениями с поджогами магазинов, контор и банков».

— Что? Испугался за своего президентика, «проклятый американишка», — притворно разбушевался Бузов.

— Ну что, господа заговорщики? При таком раскладе мы сможем надеяться, что англичанам будет не до крошечного острова? — довольно сказал Ершов.

— Ты сам-то поберегись, Коля. Английская разведка не чета японской, прихлопнут тебя легко, без напряга. Тебе сейчас нужно залечь там, где любой новый человек был бы на виду, — посоветовала Елена.

— Да, Коля, ехал бы ты в мастерскую по сборке двигателей для самолетов. Фюзеляж, крылья, шасси и винт я за два года до ума довел. Надеюсь, — серьёзно сказал Бузов.

— Я с удовольствием, но кто сделает за меня мою работу?

— Я поеду в Нью-Йорк. Через месяц в США открытие завода по производству примусов, — заявила Елена, — Дашь мне контакты своих ирландских бандитов. Постараюсь найти там боевика-революционера, не работающего на английскую разведку. Это будет второй номер. Его зарежут в пьяной драке, в порту, перед самым бегством из Англии. Его напарник, «исполнитель» теракта, должен быть ультра-патриот, любитель выпить, лучше наркоман. Клячкин подберет мне «возмущенного английского гражданина», слишком сильно ударившего тростью американца, когда разгневанная толпа схватит «мерзавца». От тебя мне нужны будут настоящие стрелки.

— Не годится, Лена. Мы не должны мелькать рядом с этими людьми. У Гусева много китайских друзей. Для белого человека они все на одно лицо. С другой стороны, китайская мафия есть везде. Через неё выйдем на ирландского революционера, — поправил жену Бузова Ершов.

* * *

В апреле 1895 года в адмиралтействе, после долгого обсуждения преимуществ броненосца 1-го ранга «Ройял Соверен» и броненосца 2-го ранга «Барфлер» (близнеца «Центуриона»), приняли решение о посылке в Китай последнего из них. Главное значение при выборе сыграли не лучшие мореходные качества корабля, больший калибр вооружения или толщина бронирования линкора. Предполагалось, что в случае боевого столкновения с «Центурионом», меньшая скорость «Соверна» сыграет решающее значение. Тем более, что «тонкая» броня «Барфлера» («Центуриона»), обработанная более передовым (гарвеевским методом), обладала большей прочностью, а орудия главного калибра укрывались в цилиндрических, более выгодных, чем грушевидные на «Соверенах», барбетах. В июле броненосец, до того входивший в Средиземноморскую эскадру, перешёл в Китай. Несколько устаревших лёгких крейсеров и эсминцев Китайской станции, базирующейся в Гонконге, вошли в состав эскадры, команду над которой принял вице-адмирал Александр Баллер. Первая попытка захвата Гонолулу была предпринята уже через месяц. Баллер не стремился к тотальному уничтожению противника, он хотел потопить гавайский флот. Пока команда «Центуриона» не слажена, сделать это было гораздо проще. Через две недели, пройдя половину пути, эскадра была вынуждена вернуться обратно в Китай, на бронепалубном крейсере «Рейнбоу» взрывом повредило котел. Крейсер «Рейнбоу» предназначался для службы в тропических водах, поэтому получил древесно-медную обшивку подводной части корпуса. Его водоизмещение составляло 3657 тонн, двигатели мощность 7000 л. с. позволяли развить скорость 18,5 узлов. Дальности плавания 8000 морских миль хватало без труда достичь Гонолулу и вернуться обратно в Гонконг.

Расследование обнаружило ещё одну бомбу в угольных ямах другого корабля. Баллер решил не рисковать. Возвращение затянулось, команды кораблей проверяли каждую лопату угля перед загрузкой в топку. В Гонконге выяснилось, что все китайские рабочие угольной станции уволились, или сбежали, подтвердив тем самым подозрения вице-адмирала. Следующий поход удалось провести только в декабре. Баллер смог добиться выделения ему трех полков сипаев, транспорты с которыми сильно замедлили движение эскадры.

Всю дорогу из Гонконга англичан сопровождала небольшая джонка. Ничего необычного. Паруса из бамбуковых рей и циновок в форме четырёхугольника, приподнятые нос и корма. Джонка лишь мелькала на горизонте. Внимательного наблюдателя могло удивить появление джонки так далеко от берега. Возможно, это были разные суда. С другой стороны, какую опасность может представлять китайская джонка.

* * *

В пятистах километрах от Гавайских островов Гусев приказал сбросить маскировку из бамбука в воду. Торпедоносец набрал скорость, обошел по огромной дуге английскую эскадру и ушел к острову Ланаи, главной базе гавайских ВВС, в ста километрах от Гонолулу. Там базировалось шесть самолетов У-2. На двух других военно-воздушных базах, на островах Кауаи и Гавайи, стояло всего по три самолета. Шесть островов архипелага были соединены между собой подводным кабелем, что обошлось в умопомрачительную сумму, около пятисот тысяч долларов. С одной стороны, война требовала хорошей связи, с другой стороны, огромное количество трофейных телефонных аппаратов и станций понуждало к такому развитию.

Ранним утром портовые власти Гонолулу приостановили выход в море немногочисленных торговых и рыбацких судов. Одновременно вышли на очередные «маневры» оба истребителя, чтобы присоединиться к торпедоносцу. Со всех трех баз взлетели двенадцать самолетов. Гусев рассчитывал, исходя из скорости английской эскадры, обнаружить противника не далее чем в ста милях от Гонолулу. В этом случае дальность полета от Ланаи и Кауаи составляла около 450 километров, и лишь от Гавайи приходилось лететь на сто километров больше. На всех трех островах самолеты взлетали со специальных аэродромов, построенных на склонах гор. В первых двух случаях на высоте километра, на Гавайях даже на трех километрах. Это было вызвано большим взлетным весом самолета — 1400 килограмм. После взлета с горы самолеты имели запас скорости и высоты. Гавайское звено самолетов вылетело на час раньше, поэтому к цели вся дюжина торпедоносцев подошла одновременно. Долгие тренировки не пропали даром, к английской эскадре самолеты подошли слаженно. Цели были назначены еще на земле, три звена должны были затопить броненосец, четвертое звено атаковать два крейсера и транспорт.

Через два часа полета бомбардировщики похудели на полсотни килограмм, но шли низко, готовясь перейти на бреющий полет для сброса торпед. Заходили они со стороны солнца, и англичане их не замечали до самого последнего момента. Пуск специальных, сверхлегких торпед, весом около 300 килограмм, подбросил первую тройку самолетов в воздух, позволив легко набрать высоту, уходя от мачт броненосца. Два самолета этого звена шли метров на сто позади ведущего, и летчики видели след от первой торпеды, они понимали, что командир попал в броненосец. Второе звено атаковало английский корабль, когда тот получил уже две пробоины. Летчики видели взрывы, но оценить нанесенный ущерб не могли. Третье звено отставало на пару минут, зато четвертое уже разобрало цели, выбрав самые крупные крейсера и огромный пузатый транспорт. На корме крейсера, злополучного «Рейнбоу», англичане бросились расчехлять крохотную пушку, а лейтенант-артиллерист открыл огонь из револьвера. Офицер первым понял, что эта жужжащая этажерка — летающий хищник. Самолет медленно, нехотя, развернулся точно в его сторону, и артиллерист почувствовал страх, он еще никогда не был в бою. Офицер отчетливо осознал, что все огромные орудия крейсера, которыми он всегда гордился, бесполезны, еще мгновение, и борт крейсера вспухнет взрывами мин также, как борт броненосца. Он застыл неподвижно, истратив последний патрон.

Затвор пускового устройства торпеды заклинило, летчик замешкался, нажимая его вторично. За три секунды самолет пролетел сто метров, и торпеда ударила в борт корабля, буквально под английским стрелком из револьвера. Офицер свалился в воду и пошел ко дну с чувством выполненного долга. Корабль спасся чудом, но заслуги лейтенанта в этом не было. Второму крейсеру тоже повезло, не сработал самый надежный элемент торпеды — взрыватель. Повезло и транспортному судну, его повреждение оказалось небольшим, помпы почти справлялись. Во всяком случае, судно продержалось на плаву три часа, и все две с половиной тысячи солдат, офицеры, матросы и капитан судна успели спастись. А вот для «Барфлера» этот день выдался крайне несчастливым, третье звено не посмело нарушить приказ, в борт тонущего корабля вонзилось еще три торпеды, броненосец перевернулся столь стремительно, что спастись удалось полусотне офицеров и матросов из 620 человек экипажа.

* * *

Макарка впервые соответствовал своему имени — был счастлив. Ему единственному из звена удалось попасть торпедой в цель. Развернувшись в обратный полет, он провел свой самолет над транспортом, и увидел, что матросы начали спускать на воду шлюпки. Макар дожил до четырнадцати лет, но до это ни разу не был в бою. Его не брали, хотя одногодки уже пару лет назад, еще на Кавказе, вместе со старшими устраивали «казачий вентерь» на татар. Макарка не вышел ни ростом, ни крепкой костью, хотя был цепок и жилист. Генерал отбирал молодых казаков для подготовки в летчики не только по весу, он заставлял их подтягиваться на «турнике», отжиматься от земли, качаться на качелях, и даже приводить старших братьев и родителей. Несколько человек забраковал врач. Желающих было много. Не только из-за звания, (подхорунжий) оно действовало только в военное время, и не с только из-за высокого, офицерского оклада, хотя сто долларов — это, считай, двести рублей. На островах казаки привыкли к большим деньгам. Сначала мытьё золота на Аляске, откуда меньше тысячи долларов за сезон привозил только ленивый. Потом безмозглые япошки затеялись воевать, и казаки занялись своим любимым делом, они захватывали обозы противника, только не на суше, а на море. Все станичники оделись в шелка и золото, обзавелись дорогим оружием. Когда генерал затеял набеги на японские города, стало совсем весело. Тридцать сотен казаков привезли оттуда столько добра, что и внукам останется. Денег тоже хватало, ушлые китайцы скупали в Шанхае за пол цены любые трофеи, а американцы открыли конторы по обмену японских ассигнаций на доллары. Макара не брали ни на Аляску, ни в Японию, ему приходилось, как мужику-шаповалу работать в поле на тракторе за доллар в день. Конечно, на этой работе Макар приобрел железную хватку, попробуй, удержи руль железного монстра. Господину Ершову легко, он и весит вдвое больше Макара, и никогда не сидел за рулем по двенадцать часов в сутки, меняясь на ходу со сменщиком каждые четыре. Когда Макар впервые повторил за господином Бузовым взлет-посадку, тот долго расспрашивал своего лучшего пилота, а потом отправил всю полусотню работать на тракторе. «Самолет вы мне всегда успеете угробить, вы для начала борозду научитесь ровно держать», — заявил учитель, недовольный тремя жесткими посадками за день. Макар понимал плохое настроение «шеф-пилота», из двух дюжин самолетов половина стояла на ремонте, а каждый из них стоил 15 тысяч долларов. Так Макар стал командиром звена, получил звание хорунжий, погоны с голубым просветом на серебряном поле с двумя звездочками. Все бы хорошо, но похвастаться новой формой он не смог, жили «летчики» на острове Ланаи, с которого выселили всех жителей, даже гавайцев, родственникам пилотов сообщили, что казаки уехали учиться, так часто упоминая в разговоры штаты, что у всех сложилось мнение — в США.

Вместо красивой формы хорунжего, на вылет одевался шелковый комбинезон ярко оранжевого цвета. Однажды, отрабатывая сброс торпеды (толстого короткого бревна), в море упал самолет соседа Макара по комнате, у него на бреющем полете заглох двигатель. Фрол успел наглотаться воды, и возможно утонул, несмотря на жилет, если бы спасатели не нашли его так быстро. «Гусев — голова, каждую мелочь заранее продумает», — говаривал атаман. Макар не слышал, это отец ему рассказывал, но и сам он был с этим полностью согласен. Гонял зато генерал всех сверх всякой меры, минуты свободной не давал. Сам в Гонолулу не ездил, и другим не давал. Поговаривали, что у генерала три жены: американка Лизавета, японка Мари и дочь самого Ершова Франческа. Только достались они генералу порченые. Может быть поэтому Гусев не любил поездки домой?

Макару очень хотелось сделать круг и посмотреть, как подбитый им транспорт будет тонуть. Козе понятно, не так красиво, как броненосец, который уже наклонился. На нем матросы прыгают в воду, не желая спускать шлюпки.

* * *

Звено Фрола подменяло звено Макара, поэтому тот подбежал к самолету одновременно с инженером и ремонтной бригадой. Макар показал ему большой палец, поднятый вверх.

— Мотор не перегружал, старался, — успокоил он Фрола, и ответил на немой вопрос инженера, — На слух, полный порядок, Иннокентий Карлович.

— Заправляйте, — бросил инженер техникам, а сам полез осматривать двигатель.

— Я остаюсь, а ты, Макар, бегом на доклад. Атаман и генерал у сотника всю кровь попили, поминутно смотрят на часы. Сейчас успокоились, твои на посадку заходят, с вышки сообщили, что на горизонте показалось последнее звено. Значит потерь нет, — радостно зачастил Фрол.

— Теперь не страшно. Даже если у кого мотор заглохнет, с таким запасом высоты до запасного аэродрома на берегу дотянет, — обрадовался Макар, убегая.

* * *

Самолет, на котором прилетел Макар, подготовили очень быстро, но Фролу не давали разрешения на взлет еще минут десять, ждали решения по последнему прилетевшему самолету этого звена. Инженеру не нравилась «чужая нотка» в моторе. Дефект не был виден при поверхностном осмотре, и для окончательного заключения позвали Ершова. Он появился вместе с Гусевым. Генерал тоже прислушался к работе мотора, но смотреть не полез. Фрол не заметил, как подошел, почти вплотную.

— Два часа протянет? — спросил генерал.

— Фифти-фифти, — ответил Ершов, — Наработка на отказ у этой серии восемь часов. Распределение по нормальному закону, классическое…

— Такие шансы меня устраивают, — прервал его генерал, поморщившись, и повернулся к сотнику, — Всем дополнительный инструктаж по посадке в море.

Сотник козырнул и подошел к Фролу, который должен был лететь первым. Инструктаж Фрол почти не слушал.

— Выпускаем всех, короче, всю рабочую десятку. Остаются только те двое, что не дотянули до основного аэродрома, — решил генерал.

— Володя, даже без потерь от английских пулеметов, мы утопим в море четыре, или пять самолетов. Если англичане быстро отправятся назад, то за четыре часа успеют отойти километров на восемьдесят, и расстояние станет критическим. Тогда мы потеряем все самолеты.

— Шестьдесят тысяч долларов жалко? Пусть даже сто пятьдесят! Главное результат!

— Тьфу! Летчиков жалко, Володя. Это элита элит!

— Макар! — закричал Гусев, сложив ладони рупором.

Макар примчался быстро, как ветер.

— А скажи-ка, хорунжий. Видел ли ты цепочку судов под собой, когда возвращался?

— Так точно!

— Если бы мотор заглох, смог бы ты дотянуть до ближайшего, чтобы сесть рядом с судном?

— Так точно!

— Свободен, хорунжий, — довольно скомандовал Гусев, и повернулся к Ершову, подняв в его сторону ладони, — Понимаю, сесть на волны невозможно. Самолет развалится и мгновенно утонет. Но, согласись, в спасательном жилете, когда помощь рядом, шансы у пилота неплохие. У двух наших истребителей и одного торпедоносца против шести английских крейсеров таких шансов нет ни одного.

Фрол летел и помнил слова генерала. «У моряков нет шансов на победу, лишь летчики могут потопить англичан». Только тонуть самому было страшно. Фрол выпросил у Макара второй жилет, но ему всё равно было страшно. Он отчетливо помнил как самолет утаскивал его на дно, не давая выбраться наружу. Фрола прошибал холодный пот от ужаса воспоминаний.

«Ничего. Макар мотор не перегружал, и я не буду. Даст бог, англичане не тронулись с места, мотор меня не подведет, и я дотяну до аэродрома», — думал Фрол.

Он пару десятков раз прочитал «Отче наш», и на душе стало спокойнее. Мотор работал ровно, редкие кучевые облака плыли гораздо выше, не мешая полету. Примерно через час Фролу начало казаться, что он различает на горизонте группу кораблей и их дымы. На самом деле это был обычный самообман. Фрол знал, что с такой высоты видно линию горизонта за сто километров, и ему казалось будто там корабли. Полчаса спустя пилот твердо был убежден, что он догоняет английскую эскадру, скорость которой, из-за тихоходных транспортных судов, была крайне мала. Фрол не догадывался насколько ему повезло, англичане почти три часа распределяли между кораблями спасенных солдат и матросов, а потом долго и бесполезно искали в воде тело адмирала Баллера.

Фрола охватило жгучее чувство ненависти к англичанам за свой недавний страх утонуть, за то, что почувствовал себя трусом, что означало стать изгоем в казачьем обществе. Он готов был протаранить крейсер врага, но знал — это бесполезно, этим его не потопишь; его задача точно и вовремя сбросить торпеду. Эту истину генерал вбил в сознание курсантов тверже, чем «отче наш». Фрол выбрал самый большой, на его взгляд крейсер, злополучный «Рейнбоу». Хорунжий заходил с юго-востока, со стороны солнца; черные лопасти пропеллера блестели новенькой краской; самолет с трудом вошел в полупике, и перешел в бреющий полет в двухстах метрах от крейсера. Фрол увидел судорожные попытки артиллеристов навести на него орудие, он заметил бьющийся в руках расчета огромный пулемет, похожий на пушку; и, главное, пенистый след от своей торпеды. Хорунжий не помнил: ни мгновения когда нажал «пуск», ни как он ушел в разворот. Сердце самолета работало ровно, а он сам набирал высоту.

* * *

Через полчаса всё было кончено, все шесть кораблей получили пробоины и окончательно потеряли скорость. Но настоящий ужас был еще впереди, и англичане, и сипаи поняли, что вечером состоится третья атака этих летающих тварей, и тогда им предстоит неминуемая гибель.

Появление самоходной баржи под огромным белым флагом многие встретили с облегчением. Ультиматум, предъявленный самим герцогом Вилкоксом, был жесток, а условия плена бесчестны. Сипаев и английских матросов отправляли работать на пять лет рабочими на плантации за мизерную плату, без выходных, отпусков и права переписки. Офицерам предоставлялся выбор: сносные условия проживания с гарантией ими последующей оплаты, или работа на общих условиях. В отсутствие адмирала Баллера каждый командир посчитал возможным принять собственное решение. «Рейнбоу», «Индефатигэбл» и «Ифигения», а также два транспортных судна взяли, предложенный герцогом, курс, спустив флаг. «Медуза», «Марафон» и «Мельпомен» набрали скорость, стремясь скрыться в просторах океана. Это были небольшие, наименее пострадавшие корабли, помпы которых справлялись с поступлением воды. Лишенные обязанности держать свою скорость наравне с транспортными судами, они набрали свои максимальные 20 узлов. И матросы, и офицеры со страхом смотрели в небо, ожидая летающих хищников. Никто не заметил, как с километровой дистанции их атаковали торпедами гавайские корабли. По каждому крейсеру было дано два залпа по четыре торпеды. Артиллерийская дуэль вспыхнула, буквально, на четверть часа и оборвалась. Огромные океанские волны захлестывали борта десятка шлюпок с экипажами кораблей, топили их, переворачивали, матросы и офицеры пытались удержаться за весла или киль, но руки соскальзывали, срывались. Когда гавайские корабли пришли спасать моряков, на плаву оставалось полсотни человек.

* * *

К вечеру «маневры» официально были закончены и портовые власти Гонолулу разрешили судам выход в море. Огромные пошлины и жестокие правила за последние три года практически уничтожили этот бизнес, сведя перечень судов к узкому списку официальных покупателей сахара и фруктов. Они же в свою очередь везли промышленные товары под заказ. Визы стоили так дорого, что бездельники покинули острова добровольно, или принудительно, проданные за долги на стройки Австралии. Налоги разорили многих, даже семья Робинсонов продала остров Ниихау, которым владела с 1864 года. Деловые круги США воспринимали все эти «драконовские» правила с восторгом, конкурентоспособность гавайского сахара падала. Госдеп тоже довольно потирал руки: он смог навязать Гавайям «кабальное» соглашение по аренде за «Пёрл-Харбор», по которому США оплачивала ту же высокую плату, что и другие, но только за те дни, когда военнослужащие или персонал базы находятся на Оаху. Действительно, за последние три года, при таких условиях, плата равнялась нулю. Лишь немногие знали о предстоящей войне США и Испании.

Глубоким вечером недалеко от берега практически пустого залива бросил якорь небольшой парусник. Это вернулись в столицу Гусев, Ершов, Бузов и казачий атаман. Ершов, расстроенный потерей пяти самолетов, и поломкой двигателя еще у четырех, молчал всю дорогу. Бузов, большой любитель самих полетов, наблюдал за военной операцией, как за воздушным шоу. Гусев и атаман были довольны разгромом английской армады, без больших потерь. Все, кроме Ершова, всю дорогу шутили, обсуждали предстоящий праздник, давали англичанам нелепые и обидные прозвища. Человек со стороны никогда бы не подумал, что эта компания — элита республики, высокие чины. Вели они себя просто, казались простыми людьми.

Глава 3

Покушение

Граница между британской колонией Гвианой и Венесуэлой к концу века так и не была демаркирована, скорее всего именно потому, что в спорных пограничных районах были открыты золотые прииски. Многочисленные требования Венесуэлы определить точные границы с привлечением третьей стороны или арбитража Британия отклонила. После этого Венесуэла уже официально обвинила Лондон в потворстве британским колонистам в захвате чужих земель.

Вашингтон «посоветовал» Лондону «приструнить активность британских колонистов», и уже 17 декабря 1895 года президент Кливленд ультимативно потребовал от британцев умерить аппетиты и начать конструктивный диалог. Тон послания «шокировал» не только британское руководство, но и всю общественность страны. Консерваторы в парламенте потребовали от правительства «адекватной» реакции. Премьер-министр Роберт Артур Солсбери ответил двумя громкими категоричными нотами. Воинственные шаги президента Кливленда и не менее воинственные ноты премьер-министра Солсбери в течение декабря 1895 года и января следующего года настолько накалили обстановку, что стала вероятна третья англо-американская война. США и Англию охватил небывалый воинственный энтузиазм, который умело подогревался специально нанятыми Клячкиным профессиональными командами политиков и журналистов. Даже будущий президент США Теодор Рузвельт предложил «неплохо было бы для начала вторгнуться в Канаду». В Британии звучали призывы «снести США с карты мира!». Задачей Клячкина было не дать политикам договориться и спустить всё на «тормозах». Для этого Сергей уже давно подготовился к убийству английского премьера. Болин Сюй с помощью китайской мафии вышел в США на ирландского революционера — террориста, которому умело подсунули американца, известного ура-патриота, любителя наркотиков. В начале января трое «заговорщиков» поодиночке приехали в Лондон, где их ждал с пулеметом Клячкин. Основная гарантия удачного покушения для Сергея — снайпер, и его винтовка с оптическим прицелом.

* * *

В отличии от своего предшественника Примроуза, известного коннозаводчика и патрона английского футбола, Роберт Артур Солсбери предпочитал теннис. Но как назло зимой соревнования проводились на закрытых кортах. Зато к 15 января ожидалось подписание конвенции между Францией и Англией о разделе Сиама. Клячкину повезло, он узнал точную дату, время и место официального мероприятия.

Колокольня располагалась в полукилометре от входа в здание, куда должен был прибыть премьер. Стрелять было неудобно, наискосок. Клячкин промерил расстояние по карте, затем проверил шагами. Два дня назад Сергей и Болин Сюй проверили колокольню, в дела снайпера они не лезли, тот действовал самостоятельно, у него была своя группа прикрытия. Его, в отличии от американца, не должны были не только не поймать, но даже ни в коем случае не заподозрить присутствие. Покушение должно было выглядеть топорным, а его удача — случайной.

* * *

Клячкин бережно посадил звонаря на лавку и прислонил его тело к стене. Болин Сюй замотал несчастному руки веревкой и еще раз выразительно провел рукой по горлу. Сергей отрицательно мотнул головой и вытащил фляжку с коньяком. Болин Сюй стянул вниз высокий воротник свитера, освободив рот и нос, понюхал коньяк, сделал маленький глоток и укоризненно посмотрел на Клячкина. Сергей пожал плечами и потащил тяжеленный «чемодан» с пулеметом наверх. Китаец натянул воротник свитера обратно до самых глаз, похлопал по щекам звонаря, как только тот завозился Болин Сюй вставил ему в рот горлышко фляжки. Звонарь засосал коньяк даже не открывая глаз. Через десять минут пол-литровая фляжка опустела.

«Такой любитель выпить может не вырубиться…» — подумал китаец и прижал англичанину сонную артерию. Болин Сюй убедился, что звонарь спит, развязал его и потащил баул с пулеметной лентой и водой наверх. Китаец поднялся на самый верх. Клячкин только начал крепить пулемет.

— Сергей Борисович! Помочь? Выбиваемся из графика.

— Вот здесь подержи, — Клячкин проверил зону обстрела.

— Янки остается только жать на гашетку. Шесть сотен патронов за минуту превратят в кровавую кашу всю свиту премьера. Никто не уцелеет! — довольно заметил Болин Сюй.

«Даже если американец возьмет слишком высоко, или совсем промажет, это совсем не важно. Снайпер подстрахует», — подумал Клячкин.

— Напомни рыжему ирландцу, что начало стрельбу только после сигнала, — сказал Сергей, — Как договаривались, жду тебя на стоянке через полчаса.

— Я буду раньше, мой ирландский «хозяин» уже показался в конце аллеи. Поторопился, приехал заранее, — ответил Болин Сюй, посмотрев в сторону парка.

Сергей торопливо сбежал по ступенькам вниз, лишь на пару секунд задержавшись у лавки, где храпел пьяный звонарь. С ирландцем Клячкин разминулся уже в парке, и, проходя, отвернулся в сторону.

* * *

Ирландский революционер снисходительно принимал услуги «китайского товарища» по подготовке покушения, ему казалось, что «узкоглазая макака» обязана помогать ему, белому человеку в благородной борьбе за независимость зеленого острова. Даром. При этом быть благодарной за представленную честь.

Джон Хилл, демагог и болтун, драчун и не дурак выпить, считался корреспондентом радикальной газеты. Он не раз возглавлял марш бедняков и организовывал уличные беспорядки под националистическими лозунгами. Случайное знакомство с ирландцем Питером О'Хара дало новую яркую цель для его и так деятельной жизни. Джон, возмущенный наглостью британских колонизаторов, которые совсем недавно попирали свободу его родины, с радостью поддержал идею Питера пристрелить английского премьера, как бешенного пса. Бывший рейнджер сыпал угрозами, а посетители бара устроили ему овацию. Сборы в дорогу и само путешествие прошли в наркотическом дурмане, у ирландца оказался приличный запас опиума, и неприлично большой запас Кока-Колы. Лекарство было страшнее болезни, оно содержало три части листьев коки на одну часть орехов тропического дерева колы, еще более сильного наркотика.

* * *

Джон пришел в себя стоя у проема колокольни. Студеный ветер бил ему в лицо мелкой взвесью дождя. Ледяные пальцы рук не чувствовали холода рукояток управления пулемета. Хищный взгляд конопатого ирландца показался Джону крайне неприятным.

— Из-за этого дождя ничего не видно, — сказал О'Хара и забормотал себе под нос ругательства.

— Я ничего не понимаю…, - произнес в никуда Джон.

— Я не вижу цель!!! Ты сможешь стрелять? Кажется белый зонт пропал? Условный сигнал! Его больше не видно, карета с премьером уже приехала! — засуетился ирландец, — Стреляй, Джон, стреляй же. Ты упустишь его!

Янки нажал на гашетку, и пулемет затрясся у него в руках, хотя был крепко-накрепко прикручен. Джон видел, что мажет, пули стригли кроны деревьев на уровне второго этажа, разбивали фасад здания, но не приносили никакого вреда людям внутри и наружи.

«Этот ирландский идиот закрепил пулемет совсем по-уродски», — подумал янки, изо всех сил пытаясь приподнять заднюю часть максима.

Раздался звонкий щелчок, что-то лопнуло, дуло пулемета опустилось вниз, и Джон дважды прошли очередью улицу, прежде чем пули нашли свою цель — группу людей, в страхе бегущих от кареты к входу в здание.

Через минуту патроны закончились, О'Хара первым бросился вниз по лестнице, успев крикнуть:

— Разбегаемся! Встретимся в доках!

Джон застыл у пулемета, вслушиваясь в крики и стоны людей на улице, достал из кармана длиннополого плаща бутылку Кока-Колы и медленно побрел вниз, прихлебывая по дороге коричневатую гадость. У выхода из колокольни его ждал удар по голове полицейской дубинкой.

* * *

— Этот сумасшедший янки устроил настоящее кровавое побоище. Непонятно, как он смог сорвать крепление? — возмущался Клячкин.

— Большой, очень большой! И сильный! — уважительно отметил китаец, — Говорят, полицейские разбили ему голову.

— Отбили почки, выбили зубы, расплющили яйца и сломали ребра. Я слышал эти сплетни в баре. Глупости! Англия — не Россия и не Китай. О'Хара успел уехать?

— Нет, порт перекрыли мгновенно. Слишком у них там все четко работают. Ненавижу!

— Плохо.

— Я приказал моему человеку не рисковать.

Клячкин вопросительно посмотрел на китайца.

— О'Хара не «рассчитал» дозу опиума, сейчас он уже окоченел в своем номере. «Чистильщик обуви» повесил табличку «не беспокоить». Я утром получил телеграмму «клиент подтверждает поставки по третьему договору».

— Твои люди успели выехать?

— Все, кроме «чистильщика».

— Мои тоже все на континенте. Когда паром выходил из порта, мне показалось, что за нами собираются отправить катер наперехват. Пришлось понервничать.

— Пора прощаться. Встретимся в Вашингтоне, — китаец протянул Клячкину руку.

— Да, разделимся снова. В пути, на пароходах, будет спокойнее. Через десять дней хватать всех подряд перестанут, а по одним смутным подозрениям арестовывать никто никого не решится.

* * *

Следственная группа, расследующая убийство премьер-министра, не могла похвастаться никакими результатами, кроме ареста Джона Хилла. Война с США уже была признана ненужной и крайне опасной, обострение отношений было решено свести на нет, и вдруг такой жуткий инцидент. Личность убийцы тщательно скрывали от всех, от газетчиков, от общественности, от членов парламента, но уничтожить Хилла бесследно было невозможно. Требовался другой человек, не исполнитель, а организатор. Сотни детективов перетряхивали Лондон в поисках подходящей кандидатуры, спецслужбы арестовали всех своих «ручных революционеров». Тело О'Хары было обнаружено через час после смерти, но Хилл промолчал о соратнике, и полиция не придала этому случаю никакого значения. Мертвый ирландец был для полиции неинтересен, он не мог дать нужных признательных показаний. Кроме того, он был неизвестен, его фигура была настолько мала, что делать из него организатора политического убийства было глупо.

Только после трехчасового бессмысленного мордобоя полиции дали разрешение на пытки и Хилл мгновенно заговорил. Он признался во всем, кроме участия О'Хары, узнавая портреты любых, предлагаемых ему сообщников, он опознал два десятка организаторов убийства на очных ставках, но ирландца не выдал. Лишь день спустя нашелся случайный свидетель, видевший их вместе, реальное расследование сдвинулось с мертвой точки, но, политически необходимые, фигуранты преступления были уже готовы. Комиссия по расследованию опоздала со своими разоблачениями всего на пару часов. Как по мановению волшебной палочки, все крупнейшие газеты Европы и Америки получили, и решились опубликовать материалы о громком убийстве. В США Хилл мгновенно стал национальным героем, ему наняли лучших адвокатов, пытки пришлось прекратить, а нелепые признания спрятать в ящик стола. Руководство обеих стран пыталось сбить накал страстей, но Клячкин вложил слишком много денег по обе стороны океана, мелкие газетенки, до которых у властей не доходили руки, поднимали свой тираж до небес, раздувая скандал. В США развернулась продажа земель с золотыми приисками, на границе между британской колонией Гвианой и Венесуэлой, давно принадлежащих английским оккупантам, янки показывали, что доктрина Монро реально работает.

* * *

На Гавайях Ершов планировал летний сезон добычи золота на Аляске.

— Из-за дурацкой войны с Японией мы потеряли целый год, а главное получили дыру в бюджете, — ворчал он на Гусева и Вилкокса.

— Никакой дыры нет, мы все компенсировали военной добычей, — отбивался Гусев.

— Если не считать военные расходы, — поддержал друга Вилкокс.

— Именно!!! — повысил голос Ершов.

— Нефть, примусы и трактора дают мне в десять раз больше прибыли, чем все ваше золото Аляски, — снисходительно вставил реплику Бузов.

— Не тебе, а твоей жене, сочинитель хренов, — обиделся Гусев.

— Кто бы говорил? С педерастами справиться не смог, десантник, — парировал Бузов.

— Самураи воюют похлеще натуралов. То, что они сплошь и рядом геи, не делает их трусливыми или неумелыми воинами. Ты груб, Валера! Писатель, музыкант, а ведешь себя, как старшина Логинов, — Гусев вспомнил общего знакомого по военному городку.

— Нужно было меня позвать. Я бы вашим хитрожопым «геям» устроил войну на уничтожение, — грубо засмеялся Бузов.

— На словах — все легко! Ты не воевал, не добывал золото в тайге, поедаемый гнусом, ты разбогател за счет чужих идей и открытий, — сказал Гусев, покосившись на Вилкокса.

— Ха-ха три раза. И трактора, и торпеды, и самолеты — это тоже чужие открытия. Где расположен Клондайк — Коля знал заранее. Если бы у Лены не было травматика, хрен бы кто смог изготовить пистолет и автомат. А без начального капитала Володя продолжал бы служить капитаном в заштатном гарнизоне!

Вилкокс с подозрением вслушивался в разговор, не совсем успевая уловить смысл из-за быстрого и невнятного русского языка.

— У меня с Клячкиным есть хотя бы великая цель — революция в России, а вы дезертиры. Вы хотите построить рай для миллиона крестьян и казаков, оставляя 180 миллионов в рабстве у чиновников и богатеев, — разошелся Бузов.

— Мы не строим рай, Валера, скорее социализм с человеческим лицом, со всеми вытекающими недостатками. У нас здесь многие воевали, из них послушные винтики не выйдут никак. Сделать из героя раба крайне сложно, вспомни афганцев, — недовольно произнес Гусев.

— Шведская модель с высокими налогами — это капитализм, а не социализм. И, конечно, социализм — не рабство, — возмутился Бузов.

— Абсолютная власть чиновников — это тоже не социализм.

Вспомни законы Паркинсона, «Каждая бюрократическая система стремится к тому, чтобы все её уровни были заняты некомпетентными людьми», всеобщий идиотизм бюрократии неизбежен. Кроме того меня не устраивает 70 лет еврейской власти, — высказался, совершенно напрасно, Ершов.

— Ишь ты как заговорил, американский выкормыш! — стукнул по столу Бузов.

— Я, пожалуй, пойду, прогуляюсь, — сказал уже от дверей Вилкокс.

— Коля, я бы отделил первые тридцать ужасных лет от сорока счастливых. При Хрущёве и Брежневе был, фактически, идеальный строй, именно рай на земле. Другое дело, наши казаки этот рай не примут никогда, — поправил единомышленника Гусев.

— Основа процветания при Лёньке — нефть и газ. Продавать в таких количествах что-то, начиная с 17 года, невозможно. Нет у нас предложения, а у них спроса. Лишнего зерна, чтобы прокормить Россию, у них тоже нет. Экономика — это не политика, ты на Гавайях сам видишь, как это сложно, — сказал Гусеву Ершов.

— Валера, ведь мы давно договорились, что не будем учить друг друга политике? — повернулся к Бузову Ершов.

— Да. Это все педерасты-самураи виноваты, — нашел отговорку Бузов.

— Геи, — поправил его, Ершов.

— Геи? Это кто? — у двери стояла Франческа.

— Хорошо что пришла, дорогая! Мы летнюю экспедицию на Аляску обсуждаем. Валера говорит, что мы много потеряли из-за японской войны, — Гусев встал и пододвинул стул, ухаживая за женой.

— Бузов прав, — Франческа посмотрела на Валерку с обожанием, — Мы затянули войну с Японией. Если война с Англией протянется хотя бы два-три года, власть на островах поменяется. Не надо забывать о Судзиловском.

— Франческа, ты безусловно умница, я рад тому упорству, с которым ты осваиваешь экономику и политику, но спорт ты совсем забросила. Володя говорит, что ты только на разминку с ним ходишь?

— Ты сам меня учил, папа, четыре тренировки в день — это минимум, чтобы войти в форму, десять часов работы и учебы — минимум, чтобы поступить в университет. А у меня муж!!! Чем то нужно было пожертвовать.

— Володька, цени! — засмеялся Бузов.

Гусев довольно кивнул и приобнял жену.

— Пойми, дорогая. Война бывает разная. То, что происходит сейчас, никто не может назвать войной. Нет бомбежек. Нет человеческих потерь. Американцы исправно закупают сахар и кофе. Мы получили разрешение на продолжение добычи золота на Аляске, — продолжил Ершов.

— Но папа, согласись, такое впечатление, что в войне Японии с Китаем победили США. Когда янки скупали у меня японскую валюту они уже планировали, какие земли купят на нее в Токио, какие заводы построят. Мы уничтожили треть рыболовного флота Японии, а ловят рыбу и продают её японцам сейчас те же самые янки. США строят две базы на Окинаве и в Корее. Это мы победили Японию! Так почему, скажи мне папа, почему выгоду получили янки, а не мы? — спросила Франческа у Ершова.

— Кто воюет, тот часто делается слабее. Китай потерял Корею, а та пока крайне слаба и вынуждена отдать три своих порта в аренду США, России и Германии. Англия тоже могла бы отхватить себе новую базу, но не захотела, у нее и так их слишком много. Напрямую, мы не получили никаких выгод, но в северной части Японского моря и в Охотском море ни японских, ни американских рыбаков нет. Бузов на наши деньги строит флот для ловли рыбы и крабов. Ты же знаешь! — ответил Ершов, и сам почувствовал какая это мелочь!

— Это точно! — подтвердил Бузов, — Дело вы затеяли с размахом, только когда оно окупится?

— Франческа, позови Роберта, хватит ему изображать деликатность, — сказал Ершов.

Когда дочь вышла, он продолжил:

— Устами младенца — глаголет истина.

— Скорее, наши экономисты, её учителя, — покачал головой Гусев, — Наши социальные программы чрезмерны. Пора остановить рост техникумов, или сделать их частично платными.

— Программу церковно-приходской школы нужно расширить, сократив обучение в средней школе на год. Я поговорю с епископом. Количество начальных школ можно будет не увеличивать. Высвободятся средства на техникумы, — добавил Ершов.

— Коля, будешь готовить предложения по школе, покажи мне. Франческа обозначила тенденцию. Математика и экономика отнимают время у занятий спортом. Нужно увеличить время на военную подготовку, — сказал Гусев.

— Володя, мальчишки и так по четыре часа в день ползают, окапываются, учатся штыковому бою и стреляют по мишеням. Физика, химия и математика по часу в день, литература, музыка, история, география раз в неделю. Позор, — заворчал Ершов.

— У нас война, — развел руками Гусев.

В комнату вошли Роберт и Франческа.

— У восточного побережья захвачено судно. Оно высадило очередною группу английских диверсантов и попыталось скрыться. Казаки подняты по тревоге и начали прочесывать местность, — встревожено сообщил Вилкокс.

— Тупая настойчивость бритов меня поражает. Они до сих пор не знают, что у нас введен паспортный режим, — процедил Гусев.

— Это до первой поездки казаков на золотые прииски. Понятно, мы там выловим большую часть информаторов и утопим в болоте, но не всех, — сокрушенно сказал Ершов.

— Володя, кончай болтовню, время уходит. Пошли собираться на охоту. Я уже приказал собрать отряд и подготовить катер. Дал телеграмму в пограничный отряд, чтобы гнали англичан в сторону побережья, — Роберт потирал руки от нетерпения.

Гусев поднялся, смущенно улыбнулся Франческе.

— Лапонька, солнышко, я не долго. У вечеру вернусь.

* * *

Потная Сабина откинулась в изнеможении и потянулась к прикроватной тумбочке. Она закурила сигарету, тонкую, на длинном мундштуке. Раньше, перед сексом она покуривала опиум, но, познакомившись с Ершовым, прекратила. Первые пару месяцев ей хватало адреналина, жизнь Николая оказалась опасна и интересна. Родив дочь, поведение Сабины стала напоминать обычную домохозяйку, если бы не сигареты после секса.

— Так хотелось поехать с Гусевым на охоту, — мечтательно произнесла Сабина, нежно процарапывая длинную кровавую полосу на плече Николая левой рукой, не забывая следить за сохранностью ногтя.

— Что же тебя удержало? — лениво спросил Ершов, не выказывая неудовольствия, и даже поощрительно покусывая жену за мочку уха.

— Охота с собаками. Пошло, безопасно, неинтересно.

— Группа необычно большая. Около сотни коммандос. После ухода катера с Володей, мне сообщили из пограничного отряда, что часть англичан прорвалась в горы.

Сабина завозилась, выныривая из полудремы.

— К утру они могут добраться до тюрьмы!

— Могут, — зевая, ответил Ершов, переворачиваясь на бок, — Спи. Я поставил будильник на четыре. Форму я, конечно, потерял, но подстраховать родную жену смогу.

* * *

Проводив взглядом запоздалый полицейский патруль, полудюжина англичан, потрепанные остатки отборного отряда, вздохнула спокойно. Эти мерзкие, брехливые, местные собаки вконец измотали им нервы. В доме напротив хлопнула дверь, хозяин постоял на крыльце, всматриваясь в темноту, лениво поводя двустволкой из стороны в сторону. Он не стал открывать калитку, чтобы выпустить собаку на улицу, он даже поленился подойти к забору, хотя его собака злобно рычала, привлекая внимание, показывая, что лаяла не на полицейский патруль. Напрасно. Мужчина вернулся в дом, и постепенно воцарилась тишина.

Казак отошел от распахнутого настежь окна, плеснул в стакан немного пива, сделал несколько больших глотков, бросил в рот парочку соленых креветок, и посмеялся над возникшим у него чувством опасности.

«Чего это я насторожился? Будто на границе в горах. Кому здесь ходить, кроме патруля? Даже канаки, любители петь и плясать до полуночи, давно спят. Вон собака замолчала. Спать надо, завтра вставать чуть свет», — подумал казак, успокаивая себя.

Ловкий бросок тяжелого ножа пригвоздил брехливую собаку к земле, и через минуту англичане ворвались в комнату через окно и дверь, сбивая казака с ног. Загремела лавка, падая на деревянный пол. Труп собаки аккуратно затащили в сени, стараясь чтобы ни капли крови не упало на землю. Допрос казака оказался бессмысленным, ни один знаток русского языка не выжил при прорыве оцепления, сам казак английского не знал. Коротышка Боб хотел помучить пленника из любви к искусству, но капитан Хенсли запретил, вернее, приказал сломать казаку шею.

Гавайские острова стоят на пути юго-западных ветров, несущих влагу и туманы на сушу. Ранним утром, дождавшись густого тумана, англичане разбились на пары и двинулись по левой стороне улицы к усадьбе Судзиловского. На перекрестке они почти что столкнулись с пролеткой Ершова. Хенсли совершенно случайно выдалась достойная цель. Ершова и его жену охраняли лишь двое верховых, кучером у Николая служил мальчишка лет двенадцати. Но удача прошла мимо капитана.

К полудню Сабина вернулась домой, расстроенная неудавшейся засадой у тюрьмы. Тело казака к этому времени обнаружили, и Ершов подключился к прочесыванию города. Оно закончилось безрезультатно, усадьбу Судзиловского осмотреть не решились. Знаменитый политик был слишком популярен после удачного заключения мира с Японией.

Капитан Хенсли привез Судзиловскому тысячу рублей золотом и пятьдесят тысяч ассигнациями. Ни одна революция невозможна без денег. Великая цель оправдывает любые средства: грабеж, рэкет и даже предательство родины. Так было всегда, и так будет. Судзиловский ясно понимал, что только поражение Гавайской республики откроет ему путь к победе. Гусев, Вилкокс и Ершов должны быть казнены англичанами как военные преступники, казаки депортированы, а русские крестьяне разорены, доведены до нищеты, голода и смерти. Только это создаст революционную ситуацию. Глупые рассуждения товарищей из умеренного крыла о подъеме самосознания пролетариата смешили его. Квалифицированные рабочие и здесь, и в России получали в разы больше крестьян, наравне с армейским капитаном, и устраивать беспорядки никогда не станут. Судзиловский вошел в контакт с англичанами еще в Японии, будучи послом. Поначалу, представитель форин-офиса подозревал в его действиях провокацию, затем поверил. Именно Судзиловский надоумил англичан привезти на Гавайи эмигрантов оппозиционеров и сформировать из них правительство. Сам он решил остаться в стороне, четко понимая, что Вилкокс и Гусев, в силу своего характера на этот раз уничтожат оппозицию физически, без всякого снисхождения. Николай Константинович не мог допустить победы Гавайской республики в войне с Японией. Все шло к этому, японские дипломаты уже выдвигали варианты компенсации родственникам казненных казаков, а проект независимой Окинавы под управлением США, Англии и Японии серьезно обсуждался в правительстве. Судзиловский предупредил своего британского коллегу, что Гусев, Ершов и Вилкокс далеки от идеалов демократии и могут по-дикарски, с оружием в руках выгнать новое, свободно избранное, правительство. Такая вопиющая дикость безусловно развяжет руки англичанам, да и остальным цивилизованным странам. Убийство гавайской королевы англичане сочли досадным недоразумением, а последующий захват Гусевым броненосца «Центурион» с последующим судом над британским экипажем во главе с вице-адмиралом сэром Эдмундом Фримантлом, объявленных пиратами и приговоренных к смертной казни недопустимым произволом. Лишь отсрочка приговора в исполнение давала шансы на спасение вице-адмирала.

Первая неудача эскадры из шести крейсеров во главе с «Барфлером» была воспринята как случайность. Пропажа этой же эскадры, дополненной тремя огромными транспортами, показалась всем крайне загадочной. Агентура англичан на островах была разгромлена, но даже Судзиловский нечего не знал, он не подозревал о существовании самолетов. Отсутствие повреждений на гавайских кораблях исключало военные столкновения.

Такой поворот событий вынудил англичан направить три отряда для освобождения вице-адмирала сэра Эдмунда Фримантлома. Первые два были собраны поспешно. Один, практически полностью, состоял из гуркхов, с точки зрения командования, пехотной элиты. Второй отряд состоял из сипаев, его уничтожение не доставило хлопот казачьим разъездам. Только в третий отряд удалось завербовать канаков с китобоев, гавайских эмигрантов и снабдить командира отряда связью с Судзиловским. Руководство рисковало последним своим агентом, понимая, что поимка капитана Хенсли означала мучительную смерть для пламенного революционера, и, что гораздо важнее, прекращение информации из Гонолулу. Но жизнь и свобода вице-адмирала была гораздо важнее.

* * *

Гусев вошел в пыточную, пропахшую кровью, мочой и дерьмом. Тела четверых англичан лежали на песчаном полу в жутких, неестественных позах, двое живых хрипели, с трудом дыша.

— Есть успехи, Пал Палыч, — спросил Володя у ротмистра.

— Ничего нового, Владимир Иванович. Уточнили численность прорвавшихся — шестеро. Появилась твердая уверенность — в городе у англичан надежный контакт. Думаю, это хозяин большой усадьбы. Они рассчитывали укрыться там всем отрядом.

— Спасибо, ротмистр. Это облегчит поиски шпиона, — горячо поблагодарил Гусев, — Кончайте этих, они достаточно намучались. И дайте команду прибрать.

— Попробуй, чудесный чай, — Николай предложил Володе чашку ароматного, холодного напитка. Ершов не пил кофе после полудня, а вино до обеда, — Добавить кусочек льда?

— А я налью себе горячего, — бесцеремонно влезла в разговор мужчин Сабина. Из носика заварочного чайника полилась темно-коричневой жидкость, распространяя вокруг невероятный запах. Леди сделала глоток, театрально смакуя напиток, — Потрясающий чай, бодрящий, с тонким и приятным вкусом.

— Я приказал оцепить усадьбу Судзиловского. Никто не выскользнет! Как ты можешь пить эту холодную бурду? — Володя выплюнул чай в чашку, не стесняясь показаться невежливым.

— Это зеленый чай. Его можно пить как горячим, так и холодным, — не придавая никакого значения реакции Гусева, ответил Ершов.

— Николай Константинович — фигура!!! Попробуй тронь. Тут сразу же парламентское расследование и потеря репутации, — глубокомысленно сказал Бузов, смакуя холодное сухое красное вино.

— Случайная пуля. И конец демагогу, — как отрезал, Вилкокс.

— Почти так, как ты говоришь, Роберт. «Злобные английские наймиты захватили усадьбу гавайского героя Судзиловского. Зверски убили его, несмотря на отчаянное сопротивление. Казаки сделали всё возможное, чтобы спасти героя, но было поздно.» Годится? — весело посмотрела на собравшихся жена Бузова, и незаметно отодвинула от мужа бутылку вина, — Дорогой? Ва-ле-ра! Ты лично не желаешь спасти гавайского героя? Хотя бы попытаться! Роберт и Володя застряли в горах, Николай, как всегда, ремонтировал что-то на своем заводе. У него вечно всё ломается! Никто, кроме пламенного поэта не был готов спасать пламенного рЭволюционера! И парочку дружков-корреспондентов из бистро прихвати.

— Бутылку отдай! — протянул руку Бузов, и на тон ниже добавил, — Для поддержания образа поэта и разгильдяя.

Бузов ухватил бутылку за горлышко и, развязно помахивая ею, вышел наружу.

— Володя, черкни пару фраз казакам, я хочу немного пострелять, — попросила Сабина Гусева.

Володя посмотрел на Ершова, тот, нехотя, кивнул головой.

Сабина никогда не страдала болезнью патриотизма. Другой вопрос — личные отношения. Из офицеров «Центуриона» трое оказались ей представлены в Лондоне, а вице-адмирал приходился дальним родственником, поэтому он до сих пор не был казнен. Сабина уговорила Гусева и Вилкокса подождать. Среди пленных офицеров первой экспедиции знакомых оказалось не так много — семеро. Никаких льгот они не получили, даже известить родных о том, что живы не смогли. Сабина была слишком прагматична.

— Сабина!!! Тебе знаком капитан Хенсли? — Володя внимательно посмотрел в глаза жене Ершова.

— Это не помешает мне его пристрелить, — косвенно подтвердила догадку Гусева Сабина.

— Если капитан выживет, то никто, повторяю, никто, не должен это узнать. Ни казаки, ни журналисты! — зло проговорил Володя, — Сабина, возьми на этот случай мою охрану. Они отвезут «труп» ротмистру. Там капитан позавидует мертвым.

— Вот только не надо строить из себя монстра, Володя. Я-то тебя знаю, — Сабина встала и нежно обняла Гусева со спины.

Молчаливая Франческа сверкнула глазами, а Ершов рассмеялся.

— Даже не знаю, к которому из капитанов тебя ревновать!

— Твоя жена — ведьма! — сказал Володя и набросал короткую записку казакам.

Сабина ушла, а Вилкокс заметил:

— Живой капитан Хенсли для нас опасен, но крайне полезен.

— Не думаю. Какой интерес для нас в том, кто именно из англичан отдает приказы. Заказать его бандитам нетрудно. Но ему тут же найдут замену, — возразил Гусев.

— «Замена» подумает о личной безопасности и займется другими мелкими вопросами, Суданом, например, — сказал Вилкокс.

— Роберт, ты плохо знаешь карьеристов, они не пожалеют даже родную мать ради ступеньки служебного роста, — возразил Гусев, — Но попробовать нужно. Пока бюрократы решат вопрос с назначением, мы выиграем месяц-другой.

— Убийство в январе безумцем-янки премьер-министра Англии затянуло конфликт с США на целых полгода, хотя мне казалось, что правительства стран уже договорились, истерика в прессе к этому времени уже сбавила обороты. А сейчас такой накал страстей, будто завтра война, — с подозрением посмотрел на Гусева Вилкокс.

— У меня алиби!!! — развел руками Володя, — Деньги в «истерику в прессе» я, конечно, вложил. Из-за «воинственности» американские ценные бумаги к январю упали на полмиллиарда долларов, сейчас они потеряли почти миллиард. Я вернул, вложенные в прессу, деньги, играя на понижение.

Гусев смущенно покрутил головой, поймал взгляд жены Бузова, которая заработала почти десять миллионов на падении акций. Та кивнула в сторону Ершова.

— Коля, как наши успехи в продаже «Центуриона» испанцам? Их премьер понимает, что им нечем воевать с американцами? — неуклюже ушел от неприятного вопроса убийства английского премьера Володя.

— Кановаса поэт. Он не верит в войну с США. Или делает вид, что не верит. К тому же представитель госдепа США предупредил меня вчера, чтобы мы остановили переговоры с испанцами. Должен приехать старина Стивенс, на этот раз в ранге посла! — сообщил Ершов, — Тупицы из госдепа думают, что у меня есть своя линия связи с материком!!! Переговоры с дель Кастильо, я не могу прервать физически!

— Думаешь, Стивенс захочет получить «Центурион» даром? — зло прошипел Гусев.

— Учитывая то, что половина команды «Центуриона» набрана в США, американцы могут ввести броненосец в строй мгновенно. Двойное преимущество. Эти тупые, неповоротливые испанцы сами виноваты!!! — шлепнула по столу ладошкой жена Бузова, — Но получить броненосец даром?! Янки перегибают палку! Коля, сколько ты запросил с испанцев?

— По триста рублей за тонну водоизмещения — три миллиона рублей. Испанцы до сих пор не ратифицировали договор аренды Гуама, Марианских островов и архипелага Палау. Мы оккупировали острова, но юридически Испания может оспорить это в любой момент. Наш посол предложил вместо аренды продать нам острова за эти самые три миллиона рублей.

— Мадам Бузова, я так понимаю, вы все уверены, что в ближайшее время США заставит Соединенное королевство пойти на попятный, и для определения границы между Венесуэлой и Британской Гвианой будет создан третейский суд. После этого руки у США будут развязаны, флот и армия мобилизованы, но бездействуют. Поэтому война с Испанией станет неизбежна? — спросил Вилклкс.

— Да. Доунинг-стрит капитулирует перед Вашингтоном!!! Почва для войны с Испанией полностью готова, США инспирировали восстания на Кубе и Филиппинах. В августе прошлого года Бонифасио захватил Лусон, в марте этого года провозглашена Филиппинская республика. К революции примкнул местный богач Агинальдо, США добились избрания его президентом и главой правительства, а в мае он смог захватить Бонифасио и казнить его.

— Испанцы пытаются купить Агинальдо. Мои агенты доносят: суммы достигают 800 тысяч песо, — сообщил Гусев.

— Да. Я помню, ты, Володя, уже говорил мне об этом. Деньги этот революционер, безусловно, возьмет. Вот только с началом войны примется за старое, — сказала Бузова.

— Если поражение Испании неизбежно, то какая нам разница, кто именно продаст нам Гуам? Стивенс с удовольствием подпишет секретный протокол, — пожал плечами Вилкокс.

— Нам не выгодно усиление США. Особенно в этом регионе, — жестко отрезал Ершов.

— Почему??? — удивился Вилкокс.

— Американскому флоту нужно будет покупать у нас уголь по пути на Филиппины. Из разряда друзей мы мгновенно переместимся в категорию злейших врагов, — с сарказмом разъяснила Роберту Бузова.

— «Гордый испанский поэт» не купит у нас броненосец. Во-первых, он не верит в войну. Во-вторых, на него давят англичане, — процедил Гусев.

— Мы в ловушке. Каждый наш ход вынужденный и ведет к ухудшению нашего положения. Мы могли бы искать защиты у России или Германии. Увы, несмотря на то, что Россия сейчас бодается с англичанами на Дальнем Востоке и в Средней Азии, она крайне недовольна нашей поддержкой Китая в войне с Японией. России нужен был ослабленный, разбитый Китай, чтобы захватить земли на востоке. В Германии с подозрением относятся к русским корням большинства переселенцев на Гавайи. Они не пойдут на сближение. Уверен, Стивенс считает, что только моральная поддержка США не дает англичанам сделать решительный шаг по захвату Гонолулу, — сказал Ершов.

* * *

Сабина ехала к усадьбе Судзиловского, постепенно замедляя скорость, и в конце концов остановилась. Хенсли был её партнером на первом задании, по «нейтрализации» итальянского маркиза. Секс с ним, после убийства итальянца и его охраны, был восхитителен. Сабина встречалась с Хенсли еще дважды, но не влюбилась в него, нет, она ощутила более важное чувство — уважение. «Вечный» капитан, занимаясь самой грязной и циничной работой на свете, сохранил внутреннее благородство и патриотизм. Об этом знали его сослуживцы, ему не предлагали откровенно мерзкой работы, зато его служебный рост остановился. Его невозможно было перекупить, он не перепродавался, в отличии от многих практичных сослуживцев, чью преданность и верность определяла только цена. Сейчас Сабина должна была убить капитана, оставить его в живых значило обречь на пытки. «Добрый мальчишка Гусев» умел отдавать страшные приказы, о его ротмистре ходили леденящие душу слухи. Обмолвка Гусева о том, что «живой Хенсли позавидует мертвым» говорила о многом. В первую очередь о том, что у гавайцев хорошо налажена разведка, видимо, не на каждого английского «капитана» существует досье, но на ключевые фигуры подробные сведения имеются. Володя знал, что Хенсли не предаст своей родины, во всяком случае, на обычном допросе. Во-вторых, о работе Хенсли знали немногие, следовательно гавайская шпионская сеть в Англии либо купила высокопоставленного чиновника, либо завербовала достаточно много агентов среднего звена.

Одинокая слезинка выкатилась из левого глаза, Сабина смахнула её кружевным платком, и решила для себя:

«Ершов простит. Это же не диверсия на его заводе?! Или, не дай бог, измена?! Она спасет старого боевого соратника Хенсли. Коля добрый, отходчивый. Он запрется у себя на заводе недели на две, а потом простит. Неужели мелкая размолвка с мужем не стоит жизни старого друга? Гусев, конечно, вычеркнет её навсегда из списка тех, кому он доверяет. Этот „добрый мальчик“ невероятно злопамятен. Как он говорит „принципиален“. Вилкокс не обратит особого внимания на её поступок, как и Бузов. Франческа примет сторону своего мужа. Бузова? „Самая добрая женщина“ может оказаться смертельно опасной. Если она решит, что Сабина угрожает безопасности клана, то может убить. Молча, никому ничего не сказав, отравит, скорее всего, и свалит вину на англичан. Риск!!! Старина Хенсли достоин того, чтобы ради него рискнуть!»

Сабина тронула лошадь, и, буквально, подлетела к перегораживающему улицу казачьему уряднику.

— Кто здесь старший? — махнула перед лицом казака запиской Гусева Сабина.

— Есаул Шпаков, госпожа Ершова, — узнал Сабину казак.

— Позови!

Урядник порылся своей огромной лапищей в маленьком кармашке разгрузки и достал серебряную блестящую штуковину на цепочке. Сабина подумала, что это часы, но казак тихонько просвистел короткую мелодию. Через минуту неспешной трусцой, неслышно, как тень, появился есаул, важный, суровый и довольно старый, лет сорока.

— Госпожа Ершова с приказом от господина Гусева, — протянула записку Сабина, — Поступаете в мое подчинение, господа казаки.

Есаул долго вчитывался в пару строчек Гусева, будто надеялся найти скрытый смысл, или же читал с трудом.

— Чем вооружены ваши люди, есаул? — прервала процесс чтения Сабина.

— Карабины Маузера, автоматы и гранаты, госпожа Ершова. Только что подвезли десяток «дымовух».

— Пуля маузера пробьет стену дома в усадьбе Судзиловского?

— Должна.

— Начинайте обстрел. Под его прикрытием бросаете «дымовухи» в дом. Ваша задача спасти нашего героя, Судзиловского!

— Да это же он…, - начал возмущаться есаул.

— Самый наш известный герой!!! — прервала его Сабина, — Всех обезоружить и уложить вдоль задней стены дома! Быстро, есаул. Охранять останетесь сами, ко мне пришлете урядника. Всех непосредственных участников боя никуда не отпускать. Я дам вам потом особое задание. Всё. Работать. Бегом!

* * *

Бузов со своими собутыльниками-корреспондентами появился к шапочному разбору, стрельба уже закончилась, трупы коммандос лежали по всему двору в живописных позах с оружием в руках, или же карабины находились совсем рядом. Из дверей и окон дома до сих пор сочился дым.

— Мы пытались обойтись без жертв, предлагали террористам сдаться, — чуть не плакала Сабина, — Казаки не стреляли, пытались выкурить англичан дымом. Да! Рисковали своей жизнью, ради нашего героя, ради Судзиловского! Тогда проклятые наймиты застрелили всех живущих в доме. И Судзиловского, и его друзей, и его слуг, и его гостей, а сами попытались прорваться. Увы, главарь ушел. Его преследуют казаки с собаками. Я надеюсь, негодяя догонят и разорвут на мелкие кусочки.

Бузов обнял Сабину, пытаясь успокоить, но рыдания сотрясали тело женщины. Слезы ручьями хлынули из глаз. Самый хладнокровный и циничный корреспондент стал готовить фотоаппарат, чтобы запечатлеть горе Ершовой, и, конечно, трупы жертв-гавайцев и их английских палачей.

Глава 4

Из Америки с любовью

Джон Стивенс привез на Гавайи жену, любимую дочь и няню…, толстушку Марту.

— Друг Николя, — бросился обниматься улыбчивый янки к Ершову прямо на дебаркадере, игнорируя, встречающий его, штат американского представительства.

Лишь минут через пять Джон обошел шеренгу американцев, коротко здороваясь.

— Миссис Стивенс, вы невероятно похорошели, ваша белоснежная кожа у меня ассоциируется с добротой в сердце, — сделал неуклюжий комплимент Ершов.

— Спасибо, Николя, — благосклонно улыбнулась миссис Стивенс.

— Сабина не заболела? С ней всё в порядке? — недипломатично спросил дипломат Николая шепотом, глядя на холодную мину жены Ершова.

— Друг Джон, — скопировал манеру Стивенса Ершов, — Ты знаешь характер моей жены, ей недостаточно быть первой леди, она любит независимость. Небольшая семейная размолвка.

— Николя, остерегайся ссор! Всё начинается с малого, — продолжал шептать Стивенс, — Посмотри на Марту. Удачно вышла замуж, затем пару раз повздорила с мужем, и в результате вернулась на старое место работы. Жена безмерно рада.

— Хватит шептаться, господа, — миссис Стивенс стремилась поскорее добраться до посольства.

— Да-да, мой дорогой друг, встретимся за ужином. Ты не против? — заторопился Стивенс, — Приезжай с супругой! Женщины поговорят о новинках мод в Вашингтоне, а я ознакомлю тебя с предложениями правительства по продаже нам «вашего» броненосца.

Стивенсы с трудом поместились в коляске, слишком много было вещей, будто приехали надолго. Марта, проходя мимо Ершова, опустила взгляд вниз, что не помешало Сабине обозначить свою собственность, ухватив Николая под локоть, на мгновение прижаться к мужу.

— Твоего капитана до сих пор не нашли, хорош, паршивец, очень хорош. Володька в восторге. Зато атаман в ярости, казаки третьи сутки без сна, все ноги сбили. Скажи спасибо, что всех участников штурма отправили на охрану аэродрома, и атаман не знает кому он всем этим обязан, — холодно сказал Ершов.

— Я лишь дала своему старинному знакомому маленький шанс. Любой благородный человек поступил бы на моем месте также. Когда Гусев писал свою записку, он уже знал, как я поступлю. Ты видел её текст. Володя развязал мне руки, хотя мог отдать казакам четкий приказ, — обиженно сказала Сабина.

— Я даже не спрашиваю был ли капитан твоим любовником.

— Был, но к моему поступку это не имеет никакого отношения, — еще более обиженно, хотя казалось это невозможно, ответила Сабина, и пошла от Ершова прочь.

— Твою мать!!! — сказал Николай, хотя с тещей ему встретиться пока не пришлось.

* * *

Сабина решилась показаться в смелом наряде от Бузовой, чтобы немного нивелировать вашингтонские новинки миссис Стивенс. Пока женщины хвастались своими знаниями о тряпках, мужчины смогли обсудить дела.

— Дружище Джон, я заплатил за истребитель 350 тысяч долларов. Броненосец в сорок раз больше, чем destroyer, а ты предлагаешь мне миллион долларов. Смешно! «Центурион» обошелся адмиралтейству в пятьсот тысяч фунтов. Это без малого пять миллионов рублей, и почти два с половиной миллиона долларов, — рассмеялся Ершов.

— Ты, мой дорогой друг Николя, владеешь броненосцем не совсем законно, поэтому ни Китай, ни Испания не решатся купить его, — не стал ходить вокруг и около Стивенс.

— Зачем мне продавать «Центурион»? Во главе с таким броненосцем моя эскадра непобедима! Добраться до наших островов современным кораблям крайне сложно, а им нужно будет еще и вернуться. Англичане два с половиной года не могут никак собраться. Ты не поверишь, Джон, дошли до того, что шлют сюда отряды убийц! Три дня назад высадили сотню головорезов, береговая охрана их всех перестреляла, — сказал Ершов, и добавил, — Почти всех…, увы, шестеро негодяев прорвались в Гонолулу, напали на нашего национального героя Судзиловского и зверски убили его. Их главарь, капитан Хенсли, скрылся. Ты понимаешь, Джон, это же государственный терроризм. Так ведут себя дикари. Япония, например. Но Соединённое Королевство?!

— И эти люди осуждают нашу страну за убийство своего премьера! Николя, поверь мне, Джон Хилл — обычный патриот, он не имел отношения к спецслужбам США.

— Я верю тебе, мой друг, — искренне ответил Ершов.

— Поговаривают, будто мадам Бузова заработала на падении акций в США больше десяти миллионов долларов…

— Бузова любит поиграть на бирже, но десять миллионов…, слабо верится, — спокойно ответил Ершов, — О чем только думали ваши политики, когда затевали конфликт. Падение акций мог предсказать даже ребенок.

— В том-то и загадка! Когда госдеп уже достиг предварительной договоренности с англичанами, и все осведомленные лица начали игру на повышение, мадам Бузова продолжала играть на понижение. И выиграла!!!

— Дружище Джон, ты в следующий раз поделись информацией со мной, я извещу Бузову, а она в долгу не останется, — засмеялся Ершов, — А если серьёзно, то ваши «осведомленные лица» хотели существенно обобрать «неосведомленных». Таких, как Бузова. И впервые ошиблись. Теперь они подозревают всех в заговоре. Джон, тебе не кажется это слишком сложным. Я читал отчет об убийстве английского премьера. Джон Хилл — идиот. Полиция Лондона — бездарные дилетанты, только этим можно объяснить успех янки.

— Я тоже удивлен его успехом. Если в Англии так просто убивать премьеров, то скоро все недовольные займутся именно этим.

— Образуется длинная очередь, они успели многим насолить, — рассмеялся Ершов.

— Пойми, Николя, моя страна ваш союзник не потому, что у нас сейчас общий враг! Моя страна поддерживает демократию бескорыстно, — убежденно заявил Стивенс.

— То есть мой отказ продать броненосец за бесценок не вызовет негативной реакции?

— Не совсем так. Не совсем. Ты знаешь, мой друг, как недовольно лобби производителей сахара вашими таможенными льготами, — покачал головой Стивенс, — госдепу будет сложно отстаивать свою позицию.

— Я считал, что эти льготы даны нам в обмен на аренду США военно-морской базы Пёрл-Харбол, — удивился Ершов.

— Кое-кто считает эту аренду пустой тратой денег.

— Если я тебя правильно понял, дружище Джон, то мой отказ продать «Центурион» приведет к следующему. Во-первых, США перестанут закупать у нас сахар. Во-вторых, аренда базы будет расторгнута. В-третьих, комиссия по ценным бумагам начнет расследование в отношении спекуляций на бирже госпожи Бузовой, чем закроет для неё эту сферу надолго. Ничего не упустил?

— Зачем же такой цинизм, Николя? Не надо делать из нас монстров! Если в конгрессе лежит запрос о приостановке добычи вами золота в долине Танана на Аляске, то это никак не связано с моим появлением здесь.

— С каких пор на добычу золота требуется разрешение конгресса?

— Вы действуете в долине Танана монопольно!

— Что еще я упустил?

— Американских офицеров с «Центуриона» призовут на военные сборы, попросят вернуться в США. Вы не сможете закупать в США боеприпасы. Мне не стоит упоминать, право! Масса мелочей. Оборудование, инструмент, сталь и сплавы. Таможенные пошлины на ввоз твоих тракторов. Полсотни пунктов, — виновато развел руками Стивенс.

— Мне нужно обсудить твои предложения с коллегами, — встал из-за стола Ершов.

— Зачем их обсуждать? Я уверен, что мы договоримся. Мы друзья! — забеспокоился янки.

— Если я правильно тебя сейчас понимаю, ты озвучил стартовые условия для торговли? — остановился Ершов.

— Цену я увеличить не вправе, но всякие мелкие льготы готов рассмотреть. Конечно, мне нужно будет вернуться в Вашингтон для их подтверждения. С тобой, Николя, я поступаю предельно честно. Я веду себя не как дипломат, а как твой друг, поверь, — убежденно сказал Стивенс.

Ершов сел на стул обратно, сделал вид, что задумался и достал из кармана карандаш и блокнот.

— Мы заключили с Испанией договор аренды острова Гуам, архипелага Палау и Марианских островов на 99 лет, — Ершов вопросительно посмотрел на Стивенса.

— Да, Николя, я знаю. Англичане блокируют ратификацию договора в испанском парламенте, но у последних в бюджете дыра, возвращать вам деньги они не желают. Как только ваш конфликт с англичанами утихнет, договор утвердят.

— Что будет, если американский народ «в глубине своего сердца почувствует непреоборимое чувство ненависти против государственного деятеля, управляющего посредством террора и пыток, против министра, посылающего на бойню тысячи и тысячи солдат и разоряющего поборами народ, который мог бы быть счастливым в своей стране, против этого наследника Калигул и Неронов, преемника Торквемады… против этого чудовища».

— Кановаса??? — догадался Стивенс.

— Предположим. Умозрительно. Англия согласилась с предложением США и дала согласие на рассмотрение спора о своей границе с Венесуэлой третейским судом. К этому времени ВМФ и армия США значительно превосходят армию и флот Испании. Предположим. Умозрительно. США поддерживает народы Кубы и Филиппин в борьбе за свободу и демократию. Спустя два-три месяца Испания капитулирует. Наш договор об аренде островов повисает в воздухе. Я хотел бы иметь секретный протокол о согласии США с присоединением к Гавайям арендованных нами у Испании территорий, — написал пункт первый Ершов.

— Это совсем не та «мелочь» о которой шла речь! Дальше, Николя, можешь не продолжать. Такой секретный протокол стоит дороже вашего броненосца.

— Я тебя не понимаю! Если бы всё, о чем я говорил «предположительно» было свершившимся фактом. Мало того, Испания должна была бы денонсировать договор с нами, вернуть нам деньги, потом уступить острова США. Тогда, да! Тогда, согласен, перепродажа нам островов стоила бы пару миллионов долларов. Но секретный протокол! Только подтверждающий существующее положение вещей! Нет, тысячу раз нет!

Старинные друзья торговались долго и отчаянно. Уже бесконечные разговоры их жен о модах и детях давно иссякли. Уже давно стемнело, и Сабина дважды просилась уехать домой в одиночестве.

* * *

Переговоры продолжались три дня. Сабина отказалась ездить к Стивенсам в гости и Ершов отправлялся к послу в сопровождении жены Бузова. Её английский был безупречен, знания в мире моды обширны; её сыновья с удовольствием играли с дочерью Стивенса; сама Елена, незаметно для хозяйки, собрала много сведений о госдепе США из обмолвок и, казалось, незначащих замечаний миссис Стивенс. Кончилось тем, что мальчишки подговорили свою новую подружку пойти покататься на доске, Марта не уследила, и дети выбрались из сада через крошечную дыру в заборе. Дядя Гусев объяснял мальчишкам, что утром вода гладкая, чуть позже приходит рябь и доска начинает прыгать, кататься нужно утром и в прилив. Близнецы запомнили и важно объясняли более взрослой подружке азы. Хотя назвать Гусева знатоком значило погрешить против истины, с другой стороны именно его дилетантский подход помог мальчикам стать на доску.

— В прилив длина проезда больше, — говорил старший из близнецов.

— Я сам выберу тебе волну и подтолкну тебя, ты только встань на ноги, — младший тянул на себя девочку за руку.

Анна-Луиза не понимала ни слова, но ей было весело и интересно. Марта обнаружила пропажу детей лишь через четверть часа, насторожившись из-за отсутствия шума в саду. Она знала, если дети затихли, то это значит, они готовят шалость. Марта сразу подняла тревогу, охрана бросилась искать детей, даже Ершов и Стивенс встревожились и отложили свои нудные разговоры на пару часов, направившись вместе с женщинами к берегу океана. Это Бузова повела их, высказав здравую мысль, она знала, что её сыновья полюбили волны. Они немного опоздали, дети уже достали из-под навеса свои доски для катания, сторож-подросток нашел для девочки широкую устойчивую доску и сам с удовольствием поплыл с детьми, ему скучно было на берегу. Ершов мгновенно вычислил детей, Анна-Луиза плавала в своем розовом платье. Николай побежал к воде, сбрасывая свою одежду на песок. Бузова не очень громко, но четко позвала сыновей, и они, как ни странно, её услышали, помахав в ответ рукой. Марта стащила с себя платье и пустилась вслед за Ершовым. Вода сразу сделала прозрачным её нижнюю рубашку. Когда Ершов доплыл до детей и обернулся, он был несколько взволнован, открывшейся его взгляду эротической картине.

— Дядя Коля, мы покатаемся с четверть часа, — скорее сообщил, чем спросил, Иван, старший из близнецов.

— Твоя мама и миссис Стивенс недовольны вашим поведением, — ответил Ершов, старательно отворачиваясь от Марты.

— Папа разрешил нам кататься на доске, — гордо заявил Вяня, и уточнил, показав на сторожа-подростка, — когда Егорка рядом.

— За вами двумя Егор сможет уследить, за тремя уже нет, — гнул свою линию Ершов.

— Егор, хватай мальчишек и буксируй к берегу, — приказал Ершов.

Малолетний сторож насупился, и потащил мальчишек к берегу. Проплывая мимо Ершова, он недовольно пробурчал, кивая в сторону Марты:

— Девчонку, нехай, баба сисястая тащит.

Марта неожиданно проявила полное неумение плавать. Ершову пришлось не столько помогать Анне-Луизе, сколько удерживать на плаву «сисястую бабу», при этом ему под руки постоянно попадала женская грудь.

Стивенс наблюдал эту картину с берега, посмеиваясь в усы. Бузова в основном смотрел в сторону сыновей, а когда бросила взгляд в сторону Ершова Стивенс отвлек её внимание, проявив мужскую солидарность:

— Миссис Бузова, условия моего друга Николя для государственного департамента невыполнимы. Быть может, вашу компанию заинтересует коммерческая составляющая наших политических обязательств перед Гавайской республикой. Госдеп может информировать премьера Ершова о сроках подписания соглашения с Соединенным Королевством. С число политических позиций!

— Посольство гавайской республики сможет получить такую информацию не позже основных американских игроков на фондовом рынке??? — удивилась Бузова.

— Одновременно с ними. Понятно, что все они будут играть на повышение, много в этой ситуации не заработаешь, но при ваших финансовых возможностях даже десять процентов за месяц — неплохие деньги. Поделитесь с Ершовым парой миллионов долларов, и он получит возможность купить пресловутый архипелаг легально. А кому он будет в это время принадлежать, Испании или США — не так важно.

— Госдеп считает, будто я легко заработаю на этой информации пять миллионов?! Сомневаюсь, мистер Стивенс, очень сомневаюсь, — покачала головой Бузова.

— На этот раз риск будет минимален, поэтому можно пустить в дело значительно больший капитал, — Стивенс с елейной улыбкой уговаривал Бузову, — Главное в этот момент не отвлекаться на газетные провокации. Наверняка, спекулянты захотят изменить настроения игроков и спровоцировать кратковременный разворот, или хотя бы замедление роста индекса. Для этого годится всё: провокации, запрос в конгрессе, шумиха в прессе.

Мальчишки с криками выскочили из воды, разбрызгивая капельки воды вперемешку с песком. Бузова и миссис Стивенс непроизвольно переместились, уходя с «линии атаки» и прячась за мистером Стивенсом. Анна-Луиза немного устала, поэтому не стала изображать нападение диких туземцев. Ершов и Марта повели себя также крайне скромно. Коля не хотел акцентировать внимание на Марте. Мокрое платье облепилоеефигуру, подчеркивая соблазнительные формы.

— Николя, я обо всем договорился с миссис Бузовой, — Стивенс сделал шаг навстречу Ершову, — Она готова возместить Гавайской республике финансовые потери от продажи нам «Центуриона».

— И в чем подвох??? — спросил по-русски Николай, внимательно посмотрев на Лену.

— На первый взгляд, никакого подвоха. Стивенс включит в соглашение о продаже броненосца политические обязательства: США заблаговременно предупреждают Гавайскую республику о прекращении своего конфликта с Англией. Я зарабатываю на этом немного «зелени», играя на повышение. Половину прибыли отдаю тебе. Можно будет собрать все деньги: мои, твои, Володи, Клячкина, даже казаков Володька может попросить сброситься. А сыграть можно дважды. Сейчас развернуть шумиху о капитуляции бриттов и сыграть на повышение. Затем использовать факт покупки броненосца и убедить всех, будто война вот-вот начнется, завтра-послезавтра, и сыграть на понижение. По второму кругу сыграть на повышение, используя информацию Стивенса, — сказала Бузова.

— Да-а-а. Испанцам мы капитально подосрем!

— У меня есть мысли на их счет. Дома поговорим, — Елена потащила Николая за собой, — Я смотрю, Марта к тебе пристает. Я не продам, не дергайся. Но если твоя стерва узнает, отмазка про её выкрутасы со спасением дружка-капитана не прокатит.

Ершов нахмурился, но промолчал. Елена занялась близнецами, оставляя Николаю время для раздумий. Внезапно пошел дождь, и веселые мальчишки бросились вдоль по улице с громкими криками, счастливые от одной возможности бегать по лужам. Рядом с домом их перехватил отец. Огромный и толстый, он двигался легко, и производил впечатление молодого человека, хотя уже разменял тридцатник. Валерка громко засмеялся, чем рассердил жену. Но Ершов заметил, что та мгновенно погасила неприятную мину на лице.

— Володька уже здесь, ждем только тебя, Колюха, — сказал Бузов, рефлекторно отворачивая голову в сторону от жены, но Елена повела носом, учуяв легкий запах вина.

— Я отойду, переодену мальчиков в сухое, — с милой улыбкой сообщила Елена.

— Мне бы тоже не помешало сменить рубашку.

— Повесь её сушиться. На вот тебе вешалку. В моей тенниске утонешь. Сиди так, некого стесняться, — Бузов помог Ершову повесить рубашку.

— Володя! Как там поиски английского капитана? — здороваясь за руку, спросил Ершов.

— Атаман в ярости! Капитан как сквозь землю провалился. Это «братство по оружию» твоей Сабины дурно попахивает. Какое может быть братство у тех, кто норовит ударить в спину? — заворчал Гусев.

— Везде есть мерзавцы и нормальные люди, — возразил Валерка, — Ты сам, Володька, рассказывал про своего хронически пьяного командира части. Пьяного до такой степени, что он не понимал происходящего. Видимо, в драках между землячествами появлялось это «братство по оружию»?

— Бывало всякое. Только мне никто не отдавал приказ соблазнить очередного пидора, — зло ответил Гусев.

— Это ты на Сабину намекаешь? — неожиданно разъярился Ершов.

— Нет. На капитана.

— Володя, у тебя отец — «молчи-молчи». Тебе не стыдно? — удивился Бузов.

— Не надо сравнивать!!! Папа занимался совсем другим.

— Володя, ты сам говорил, что казакам нужна практика? Чем ты теперь не доволен? Если надоело ловить капитана Хенсли, попробуй через Сабину сообщить ему об амнистии. Заодно выясним: прячет ли она его под кроватью, — весело засмеялся Бузов, подначивая Ершова.

— Знаешь что, Валерка. Это совсем не смешно, — обиделся Ершов.

— Ты знал о её прошлом, ревновать сейчас Сабину глупо. То, что она решилась спасти старого друга или любовника, говорит только в её пользу, — строго отчитала Ершова, вышедшая на веранду Бузова, — Все прекратили поддевать Николая. Володя, я попрошу тебя отдать приказ атаману: прекратить поиски Хенсли. Буду тебе обязана.

Гусев вскочил, попытался возразить, но потом закрыл рот.

— Займемся делом. Финансами. Сядьте, сядьте все за стол, — Бузова села сама и, приглашающее, повела руками.

— Какая же вы, Елена Акимовна, прагматичная! — пробурчал Гусев, и получил подзатыльник, не смея уворачиваться.

— Это тебе за Акимовну.

— Ленусь! Из кухни пирожками пахнуло. Я прикажу принести пару-тройку дюжин? — умоляюще протянул Бузов.

— Проглот!

Бузов не поленился и сам сходил за пирожками. Он переставил свой стул ближе к краю веранды, чтобы слабый прохладный ветерок обдувал ему лицо.

— Боже мой, как хорошо-то! Хорошо сидим! Так и хочется сидеть и балдеть до глубокой ночи.

Володя поморщился, вставая.

— Ладно. Уговорили, Елена Акимовна. Будем считать, что Сабина вправе была отпустить капитана. Братство по оружию — святое дело! Охоту на Хенсли я прикажу отменить.

Гусев ушел, а спустя, буквально, четверть часа, на веранду ворвался Вилкокс.

— Жопа! Полная жопа!!! — закричал герцог по-русски, смешно коверкая слова.

* * *

Капитан Хенсли оценивающе оглядел стоящего перед ним казака, и медленно выпрямился, сняв руку с шеи вице-адмирала сэра Эдмунда Фримантла. Пульс не прощупывался, казачья пуля остановила благородное сердце. Казак прислонил к забору пустой карабин, и сделал шаг навстречу капитану, обеспечивая себе больше свободы для замаха шашкой. Легкая рана в боку перестала дергать, и капитан подумал, что у него есть шансы быстро расправиться с казаком и уйти, спастись в очередной раз. Удача всегда была на стороне капитана, не раз ему приходилось убивать по два, или даже три противника. Хенсли обнажил свою короткую шпагу, и, увидев улыбку казака, взял в левую руку кинжал. Противники настороженно замерли в двух шагах друг от друга. Каждый из них выполнял свой приказ. Приказы не обсуждают, а выполняют. И хотя Хенсли потерял возможность спасти адмирала, а казак не знал об отмене охоты на капитана, через минуту кто-то из них должен был умереть. Казак, держа шашку над головой замер. Капитан усмехнулся, мгновенно сблизился, делая выпад, и чуть не лишился шпаги. Только природная реакция помогла ему уйти от удара. Противники снова замерли, время работало на казака, капитан занервничал и начал следующую атаку. Казаку удалось отразить ее ценой колотой раны в плече. Капитан успокоился, шансы сровнялись. Будь казак менее ловок, шпага пропорола бы ему грудь. Единственное, что смущало англичанина — это торжество в глазах казака. В горячке боя капитан не почувствовал резаную рану в боку. Оттуда обильно текла кровь, окрашивая грязно-белую рубашку в алый цвет. Оба противника подумали о приближении победы, когда внезапно хлопнула калитка, и раздался пронзительный бабий голос:

— Полиция!

Казак и англичанин лишь на миг потеряли внимание. В результате кинжал капитана вошел в печень противника, а шашка казака оставила глубокую резаную рану на внутренней стороне левой ноги англичанина. Казак умер сразу, а капитан смог проползти два десятка метров, оставляя за собой кровавую полосу.

— Полиция, полиция, полиция!!! — верещала баба, не решаясь подойти к мертвому казаку.

* * *

— Не кричи, Роберт, голова от твоего крика раскалывается. Пока ты не пришел, всё было хорошо, — недовольно остановил Вилкокса Бузов.

— Капитан Хенсли перебил охрану и выкрал адмирала, — сообщил герцог.

— Может быть, это к лучшему? Хотя охрану искренне жаль, — сказала Бузова.

— Да. Ты пойди, обрадуй Сабину, — недовольно буркнул Валера.

— Это ещё не всё! Один из казаков догнал беглецов и убил обоих, — мрачно сообщил Вилкокс.

— А вот это точно — жопа, — согласился Ершов.

— Эта Сабина… Твоя жена, Коля, нам здорово подосрала!!! — стукнул кулаком по столу Валера.

— Валера! Не нужно так драматизировать! Жив адмирал или мертв, но Англия никогда не пойдет на попятную. По большому счету, смерть сэра Эдмунда Фримантла Гавайям на руку, англичане перестанут посылать диверсантов для его освобождения. Газеты перемывают кости американцам. Дипломаты ищут повод примирения с США. И тем, и другим не до Гавайской республики. Какой-то чиновник в форин-офисе давным-давно занес Ершова, Гусева и Вилкокса в список туземных вождей, подлежащих уничтожению. Смерть адмирала ничего не изменила! — расставила всё по местам Бузова.

— Не совсем так, Лена, даже совсем не так. Смерть адмирала спровоцирует новую английскую экспедицию. Через пару месяцев конфликт с США рассосется, через полгода нам следует ожидать интервенцию, — возразил Ершов.

— Так ты готовься, Ершов! Чёрт возьми! За миллион долларов ты можешь сделать шестьдесят своих «этажерок»! Сколько их у тебя? Две дюжины? Позор! — разбушевалась Бузова.

— Во-первых, Гусев уже потратил уйму бабок на покупку в России новой партии ракет, воспользовался ухудшением отношений между Россией и Англией. У них конфликт интересов в Афгане и на Дальнем Востоке. Во-вторых, Володя хочет построить новый ракетоносец в США. Лично я категорически против. Война с Японией показала, что тратить деньги на войну — безумие, — отмахнулся Ершов.

— Кто не кормит свою армию — тот будет кормить чужую! — отчеканила Елена.

— У Гусева научилась? Глупости не говори. Есть примеры и те, и другие. Ты лучше придумай, как нам Гусева запрячь, чтобы он зарабатывал, а не тратил. Банкирша ты наша, стоумовая, — начал подлизываться Ершов.

— Точно! — вставил свои пять копеек Бузов, — Казаки — природные грабители-пираты.

— Сорок лет назад Англия импортировала из Китая свыше 30 тысяч тонн чая, сейчас — только 7 тысяч. Основной импорт идет из Индии — 100 тысяч тонн. Перестав покупать чай в Китае, Англия тем самым обрушила экономику этой страны. Перекрыв импорт чая из Индии, Гусев поможет своему другу, китайскому патриоту Болин Сюй. Следовательно, казаки могут получить подкрепление от китайцев, — загнула первый палец Елена.

— Чтобы перекрыть дорогу из Индии, нужна военно-морская база в тех краях, — рассмеялся Ершов.

— Одна база на берегу Красного моря есть — это Судан, — демонстративно загнула второй палец Елена, — Мухаммед Ахмед в начале 1885 года отразил все английские карательные экспедиции и создал страну от берегов Красного моря до Центральной Африки. Сейчас Махдистское государство возглавляет Абдаллах ибн аль-Саид. Китченер, безусловно, додавит арабов, умный и жестокий сукин сын, но пару лет у нас в запасе есть.

— Воевать в пустыне на стороне арабов ни казаки, ни китайцы не станут. Жарко, отвратительная вода и главное, нет никакой добычи, — скептически отметил Ершов.

— Я куплю за свои деньги две сотни лучших винтовок с оптическим прицелом. Уверена, Гусев сможет отобрать из тысячи арабов три-четыре сотни годных, из которых за полгода дрессуры он получит две сотни снайперов. Эти стрелки выбьют всех англичан, включая Китченера. Египтяне забуксуют или даже трусливо сбегут, — продолжила Бузова.

— Отнимать у англичан чай? И кому его потом сбывать? — заскучал Ершов.

— Немцам! Восемь лет назад Карл Петерс взял у султана Занзибара всю прибрежную часть Танзании в аренду на 50 лет. Гусев легко продаст чай немцам с небольшой скидкой, — сказала Бузова и загнула четвертый палец.

— Я смотрю, ты и пятый пальчик держишь наготове, — рассмеялся Ершов.

— Тут такая смешная история. Не знаю насколько это точно. Короче! Моя сменщица по работе в экскурсионном бюро, «девица» крайне молодая и практичная, совсем без комплексов, тогда, давным-давно еще вперед, села на хвост чиновнику мэрии. Тот свозил её в конце августа отдохнуть на Занзибар.

— Я не успеваю понимать по-русски. «Села на хвост»? «Давным-давно еще вперед»? — заинтересовался Вилкокс, — Елена Акимовна работала в экскурсионном бюро???

— Села на хвост? Моя сменщица, как я сказала, была без комплексов…, торговала своим телом. Что касается султана Занзибара…, я, не знаю, поверишь ли ты мне, Роберт, ясновидящая, — закатила глаза Бузова, и забубнила замогильным голосом, — В конце августа султан умрет, его приемник попросит помощи у немцев. Англичане нападут на Занзибар и захватят его за полчаса. В Книге Рекордов Гиннеса это будет самая короткая война.

— Я понял эти иносказания, но не до конца. Гусев может придушить султана Занзибара, по просьбе мадам Бузовой, но где гарантия, что его приемник встанет на сторону немцев? — покачал головой Роберт.

— Ага! То, что англичане уничтожат армию неугодного султана — сомнений не вызывает? — засмеялась Бузова и загнула пятый палец.

— Так ты говоришь, книга рекордов Гиннеса? — поднял бровь Ершов.

— Именно поэтому врезалось в память, — подтвердила Бузова.

— Твоя знакомая потаскушка могла всё переврать, — скептически заметил Ершов.

— Мы ничем не рискуем.

* * *

Ни одному психологу не под силу понять характер метаморфоз, происходящих с женщинами Ершова! Куда только подевалась скромная, целомудренная Марта? Это была хищница, прекрасная и необузданная, дикая и нежная, неутомимая и страстная! Ершов не мог налюбоваться роскошным телом Марты, её пухлыми губами, томными взглядами и откровенными позами. Будь он художником, непременно написал бы ее в обликах удивительно разных и таких одинаковых: чарующих и загадочных, страстных и нежных.

Опустившись на колени над лежащей Мартой, Ершов нежно поцеловал её в приоткрытые губы, они были горячи и податливы. В женщине снова проснулась дьяволица, Марта перевернула Николая на спину, и в очередной раз жестоко поимела.

— Я и не знала, что такое возможно, — застенчиво проговорила Марта, приводя дыхание в норму.

Николай попытался шевельнуть рукой или ногой, но — тщетно.

— Тебе понравилось? Любимый.

— Вышло неплохо…, то есть волшебно!!! Незабываемо!!! — с трудом ответил Ершов, не в силах покинуть постель, настолько он устал.

Пухленькая, тяжеловатая Марта, счастливая и беззаботная, порхала как мотылек.

«Мадам баттерфляй, твою мать», — подумал Ершов, и тяжело вздохнул.

Бузова подменила Ершова на переговорах со Стивенсом, было много мелочей в приложениях к договору, которые необходимо было согласовать. Обязательства госдепа нужно было представить так, чтобы Елена могла сыграть на бирже, и ей в этом никто не смог помешать. Кроме того Бузова готовила информационную войну против Англии, ей нужен был повод для захвата Гусевым чайных клиперов. Ершов проводил все дни в постели с Мартой, Сабина считала, что он в это время участвует в переговорах. Близость Марты начала утомлять Николая. В придачу к темпераменту (это, он как-то еще выдерживал) женщина была неутомима, а в возбуждении использовала острые коготки и зубки. Ершову казалось, что Марта — это Сабина, доведенная до логического конца. Когда любовница — гротесковая пародия на жену, то поневоле хочется убежать подальше и от той, и от другой. Вопрос только в том, что с возрастом, Ершову стало небезразлично, что подумает о нем брошенная женщина, а рождение ребенка превратило легкие, необременительные отношения с Сабиной в сложные и неоднозначные.

«Старею. Абсолютно разные женщины мне кажутся одинаковыми. Появилась совесть, пропала романтика. Нестерпимое желание сбежать от этих баб на завод, покопаться в железе, довести, наконец, самолетики до ума. Тьфу-тьфу, я же неделю по-настоящему не разминался!!! Столько разных дел!» — вспомнил Ершов о главном и стремительно оделся.

Марта перевернулась с бока на бок, заинтригованная шорохом одежды, но не успела посмотреть даже на спину Николаю. Дверь хлопнула, отгораживая Ершова от его Мечты. Для него строчки Пушкина: «звучал мне долго голос нежный, и снились милые черты» ассоциировались с Мартой. По дороге на завод Николаю снова вспомнились бессмертные строфы, и, по аналогии, пренебрежительно-матерные слова поэта чуть позднее. Да, мечта Ершова разрушилась, но то, что мог позволить себе гений, не мог допустить простой инженер. На заводе Николай затеял проверку технологической дисциплины. Инженеры и мастера никогда не видели хозяина столь жестким и требовательным.

* * *

Семья Бузовых уехала на родину, планируя длительную остановку в США. Бузовой нужно было лично провести всю аферу с игрой на повышение, игрой на понижение и снова игрой на повышение. Она вкладывала почти двадцать своих миллионов, рисковала такой же суммой взятой у Ершова, Гусева и Клячкина. При этом деньги Клячкина Бузова взяла без спроса, он был вне досягаемости телеграфа. Его разрешение она смогла получить буквально за день до начала аферы. Гавайская республика полностью оголила свой бюджет, а казаки и крестьяне собрали больше пяти миллионов зеленых, исключительно из доверия к Гусеву. Бузова рассчитывала взять краткосрочный кредит на полсотни миллионов под залог своих заводов и нефтепромыслов, но просчиталась. Американцы кредит не дали, а российские банкиры требовали её личного присутствия, что было невозможно из-за сроков.

Гусев забрал с собой Болин Сюй и атамана. Два американских винджаммера повезли в Африку только казаков и китайцев, у крестьян с авантюрной жилкой в крови был самый разгар сезона добычи золота на Аляске. Сопровождали транспорты оба истребителя, ракетоносец, торпедоносец и две баржи с четырьмя катерами на борту. На Гавайях оставался всего лишь один торпедоносец и четыре катера. Продажа «Центуриона» должна была спровоцировать английскую интервенцию, но уход всей гавайской флотилии мог резко сократить боевую часть британской эскадры. Ершов надеялся, что новости о беззащитности остров позволят контр-адмиралу Эдмунду Драммонду, командующему Ост-Индской станции, не дожидаться подкрепления из метрополии и направить в экспедицию на Гавайи имеющуюся эскадру.

* * *

Ни у кого не возникло ни малейшего повода обвинить Гусева в убийстве султана Занзибара. Гавайская эскадра подошла к архипелагу вечером 26-го августа. Одиночное торговое судно, бегущее из Занзибара в сторону материка, было немедленно задержано, а трое белых пассажиров допрошены, деликатно, но с пристрастием. Выяснилось, что 25-го августа умер султан Хамад ибн Тувайни, после этого немецкий протеже Халид ибн Баргаш провозгласил себя султаном. Англичане предложили свою кандидатуру — Хамуда бин Мухаммеда. Но силы были неравны: у немецкого ставленника было 2800 солдат, у британского протеже — только 900. Подозрительно быстро, 26-го августа, англичане прислали эскадру в составе бронепалубного крейсера 1-го класса «Сент-Джордж», бронепалубного крейсера 3-го класса «Филомел», канонерских лодок «Траш», «Спэрроу» и торпедно-канонерской лодки «Енот». Они окружили, стоящую на рейде, султанскую яхту «Глазго». После этого британцы выдвинули ультиматум, истекавший в 9 часов утра 27-го августа.

Быстро стемнело, и Гусев не решился вести эскадру к берегу в темноте. На рассвете корабли не сразу двинулись к порту, утренний бриз хотя и был несильным, но дул навстречу, заставляя винджаммеры идти широкими галсами. Когда наступил штиль, Гусев наконец-то удосужился разделить эскадру. С транспортами остался ракетоносец и торпедоносец, а оба истребителя и две баржи с катерами двинулись к берегу. Ровно в девять часов началась канонада, и Гуесв понял, что катастрофически опаздывает. Через 38 минут британцы прекратили огонь, они выпустили 500 снарядов и 5000 патронов, убили 570 солдат противника, и, конечно, потопили яхту «Глазго». Контр-адмирал Гарри Роусон приказал высадить десант, а в это время Гусев всё еще терял время на спуск катеров с барж. Лишь через полчаса после захвата британской морской пехотой дворца катера ворвались на рейд и атаковали британскую эскадру. Отставая от них на милю, разрезали воду два истребителя. Катера атаковали английские крейсера, в традиционно рискованной манере. Но на этот раз даже Гусеву показалась чрезмерной дистанция в полусотни метров. Командир первого катера, казалось, сошел с ума, но погода стояла идеальная; мотор работал ровно, еле слышно; а скорость катер набрал фантастическую. Те катера, что шли сзади, ждали, когда атакует первый. Гусеву, стоящему с биноклем на носу истребителя, казалось, что катера идут на таран. Володя затаил дыхание, мысленно матерился. Наконец-то ведущий катер сделал торпедный залп и тут же отвернул в сторону. Ведомый катер, шедший чуть сзади и в стороне, чтобы не попадать на волну от ведущего, тут же повторил аналогичный маневр. Через три секунды четыре торпеды должны были изрешетить борт крейсера «Сент-Джордж». Ни одна из торпед не взорвалась, промах был исключен, а это значило — отсырели взрыватели. На секунду сердце Гусева замерло, но тут борт крейсера «Филомел» вспороли четыре взрыва и Володя облегченно вздохнул.

— Рулевой, держи курс на крейсер «Сент-Джордж», — спокойно приказал Гусев, и, на всякий случай, показал рукой, затем повторил для торпедной команды, — Цель — крейсер «Сент-Джордж».

— Передай на Второй истребитель «цель не менять», — крикнул Володя сигнальщику. Тот замахал флажками, а Гусев уже кричал команду «Залп» торпедной команде.

Торпеды ушли вперед, хотя и не слишком далеко, разница в ходе была незначительна. Когда Володя оторвал свой взгляд от четырех дорожек с воздушными пузырьками, и собрался отдать приказ торпедной команде, было уже поздно, матросы дружно заряжали аппараты, комплект боеприпасов для второго залпа лежал в специальных кассетах на палубе. До цели оставалось полторы минуты хода, девяносто бесконечно длинных секунд.

* * *

Из восьми торпед, выпущенных с истребителя, взорвались только три, хотя Гусев мог поклясться, что в неподвижный крейсер попала вся восьмерка. Катера, описав большую дугу, спрятались за островом Грейв, где их ждали самоходные баржи с запасом торпед. Истребители маневрировали, затрудняя двум канонеркам противника, оставшимся на плаву, возможность точно стрелять. «Траш» и «Спэрроу» имели вдвое большее водоизмещение, чем гавайские истребители, и гигантское превосходство в артиллерии, по восемь орудий на каждой канонерке. «Сент-Джордж», «Филомел» и «Енот» уже не представляли не малейшей опасности, так как наклонились в сторону моря. Матросы спешно спускали шлюпки, но Гусев сомневался, что огромный экипаж «Сент-Джордж» сможет спастись. Не только потому, что не хватала шлюпок, крейсер недавно высадил десант; но из-за неумения большинства матросов плавать, как это ни странно.

Пока на канонерках разводили пары, истребители продолжали пускать торпеды с большой дистанции, неподвижные пятидесятиметровые корабли противника представляли собой хорошую мишень. Наконец-то «Траш», стоящий восточнее, получил пробоину, оставив «Спэрроу» в одиночестве. Из-за острова Грейв выскочили четыре катера, разбежались в разные стороны, и полетели к канонерке, стоящей недалеко от берега. Между собой катера оставили коридор для торпед с истребителей, те продолжали обстрел канонерки. Горечь от бесславного поражения британцам слегка подсластил удачный выстрел — случайное попадание в один из катеров. Десятисантиметровый снаряд не взорвался, а пробил оба борта. Катер развалился на части, и затонул. Через минуту шесть удачных попаданий пустили канонерку ко дну. Корабль затонул раньше крейсера «Филомел», подбитого первым. Один из гавайских катеров остался искать матросов с потонувшего катера, а два других, не дожидаясь подхода истребителей, принялись охотиться за морскими офицерами, находящихся в шлюпках. Надменные британские джентльмены пару раз открыли огонь из револьверов. Обозленные гавайцы начали топить перегруженные шлюпки. Морские офицеры умели плавать, но кортики и револьверы тянули их на дно. Хотя расстояние до берега было всего лишь двести-триста метров, многие тонули. Из воды торчали мачты кораблей, в том числе и «Глазго». Матросы облепили их со всех сторон. Четверо офицеров всё-таки забыли про гордость и залезли на палубу гавайских катеров. Через несколько минут подошли истребители и Гусев отобрал у матросов пленных, ему нужен был посланник к британскому консулу.

С крейсера «Сент-Джордж» спустили всего две шлюпки, обе они были набиты женщинами, детьми и мужчинами в штатском. Позже выяснилось, что после ультиматума англичане эвакуировали британских граждан на борт «Сент-Джорджа» и в английское консульство. Оставшись без шлюпок, большинство матросов потеряли последний шанс на спасение. Утопающие хватались за одежду умеющих плавать и топили их. Из пятисот пятидесяти человек экипажа до берега добрались четыре дюжины лучших пловцов.

Среди британских граждан затесался один американец. Его Гусев послал к консулу США Ричарду Дорси Мохуну с просьбой склонить Халида принять американский протекторат, хотя консул мог предложить своего кандидата на роль султана. К британскому консулу Бэзилу Кейву Гусев хотел направить пленных морских офицеров, но передумал, и ограничился гражданскими лицами. Безилу было предписано оставить в посольстве лишь дипломатов, остальным британцам было запрещено иметь оружие, они были обязаны собраться на площади перед дворцом у маяка не позднее трех часов после полудня. Гусев понимал, что этого не случится, но, формально, он давал британцам шансы выжить. Возможность еще одной «случайности», при которой эскадра из двух крейсеров и трех канонерок оказалась бы рядом с Занзибаром, Володя не рассматривал. Базы Ост-Индской станции: Коломбо, Тринкомали, Бомбей, Басра и Аден находились в двух неделях пути.

В одиннадцать часов британский консул телеграфировал лорду Солсбери в МИД: «Мы, уполномоченные в данном случае, использовали все попытки мирного решения, но они были бесполезны. Гавайцы — воинственно настроенные люди, они грозят открыть огонь по дворцу, где скопились морские пехотинцы и матросы затонувших кораблей. Должны ли мы принять ультиматум?» В Лондоне было лишь восемь утра, пока министр появился на работе, пока ему доложили важные вопросы, связанные с закупкой американцами «Центуриона» и новой вспышкой «патриотизма» на страницах газет США, пока дело дошло до глупейшего гавайского ультиматума, все сроки прошли. Безил лично посетил своего американского коллегу, уговаривая его остановить высадку десанта:

— Ричард, укоротите поводок на вашей гавайской собаке. Эти дикари могут поднять руку на белых людей, а не только на негров, арабов, или индийцев. Я знаю, у большинства из них американские паспорта. Прикажите им вернуться в свою конуру, пригрозите им!

— Коллега Безил, мне, поверьте, не нужны конфликты. Я отказал в помощи Халиду до того, как вы разбомбили дворец. Я не принял предложение Гусева назначить султана, после того, как он потопил вашу эскадру. Я готов разместить у себя в консульстве жен и детей ваших дипломатов. Ваш сэр Ллойд Мэттьюз каждый раз, после третьего коктейля, именовал себя султаном Занзибара. Ха!

— Ричард, не стоит столь пренебрежительно отзываться о генерале. Мой брат Джордж женат на сестре Ллойда! — оборвал американца Безил.

— Ха! — Ричард положил ноги на стол, — Как оказалось, генерал не может справиться с Халидом без грозной поддержки огромной эскадры. Теперь, когда «гавайская собачка», как ты выражаешься, в очередной раз задает вам трепку, ты требуешь отдать вам острова. Есть простой, демократический, способ: заключите с Гавайями мир. Уверен, коллега Безил, Гусев с радостью покинет воды Занзибара.

— Такая возможность этим дикарям уже была предоставлена. Ершову предлагалось вернуть «Центурион» и экипаж во главе с вице-адмиралом сэром Эдмундом Фримантлом в обмен на десятилетнее перемирие! Ты можешь себе представить, Ричард? Последовал грубейший отказ. А буквально на днях я узнал страшную новость: адмирал зверски убит, — скорбно сообщил англичанин.

— Мои соболезнования, коллега.

— Покупка «Центуриона» и нападение вашего гавайского «друга» на наш флот, безусловно, затруднит соглашение между США и Соединенным Королевством о создании третейского суда для определения границы между Венесуэлой и Британской Гвианой.

— Возможно, — небрежно подавил зевок американец.

— Я уверен. Захват Гусевым Занзибара поставит крест на переговорах.

— Ничем не могу помочь, коллега. У меня есть начальство. Я телеграфировал в госдепартамент. Жду указаний из Вашингтона.

— Там третий час ночи!!!

— Я знаю, коллега. Рекомендую поторопиться с эвакуацией женщин и детей в наше консульство. Надеюсь, наш дипломатический иммунитет надежнее французского, голландского, австрийского или португальского. Германцы вас не примут, сами понимаете почему.

* * *

Гусев разделил свой десант на две части: район дворца, дипломатический квартал и посольства окружили китайцы; казаки захватили остальную часть города, базар и, главное, посты перехода на материк: на перешейке и через мелководную лагуну. Хотя при отливе вода из неё уходила, бегство по её дну было затруднительно. Казалось, гордые британцы, составлявшие абсолютное большинство в зоне ответственности Болин Сюй, должны были оказать неподчинение, но пара минуты работы пулемета максим по толпе, из которой раздались редкие выстрелы, привела всех в чувство. Отец рассказывал Володе, что в Праге, занятой нашими войсками совместно с немцами в 68 году, по советским солдатам стреляли постоянно, по немцам — никогда. Достаточно было пары уроков, когда из-за глупого ружейного выстрела из окна в ответ следовал выстрел из танкового орудия.

* * *

Володя поставил автомат у стены, уселся на пол и удивленно замотал головой, противоположная стена дома обрушилась от взрыва снаряда во дворе. Оба казака охраны испуганно озирались. С улицы, как сквозь вату, донеслись звуки винтовочных выстрелов. Второй взрыв бабахнул в стороне и чуть дальше, но крыша начала проседать и потолок перекосило.

— Быстрее, — захрипел телохранитель, потянул Гусева за руку и закашлялся от пыли, — вдоль улицы канава, нам туда.

Володя выскочил сквозь дверь на открытую террасу, и, увидев узкую, неглубокую канаву для стока воды во время ливня, сходу спрыгнул в нее. Охрана повалилась рядом, не обращая внимания на мусор и пыль. Младший телохранитель протянул Гусеву автомат.

«Забыл, бля! Неслабо меня контузило! Никогда оружие не выпускал из рук, а тут забыл!» — подумал Володя.

Взрывы тут же прекратились, то ли казаки открыли огонь по артиллеристам, то ли кончились снаряды. Гусев вылез из канавы, отряхнулся и посмотрел в сторону, откуда стреляла пушка. Там что-то разгоралось, вверх тянулся густой маслянистый дым. Туда же бежали трусцой три большие группы казаков. Они не торопились, по дороге деловито заныривали во дворы и дома, оставляли для зачистки пару-другую человек. Со стороны английского поста на переправе через лагуну послышалась пулеметная стрельба, непонятно чья, у противника тоже были максимы. Наконец-то подтянулся отряд казаков, с которым двигался Гусев. В первой половине дня город оккупировали англичане, поэтому арабских и персидских солдат, белуджей и египтян, состоящих в армии Занзибара, встретить было сложно. Зато попадались британцы из морского десанта и большие группы гвардейцев под командованием английских офицеров. Вестовой принес сообщение, что китайцы захватили генерала Рэйкеса (фактически, лейтенанта Уилтширского полка). Болин Сюй написал, что, по слухам, командир британского десанта капитан О`Каллахан скрывается у американцев, а лейтенант Уотсон предпочел голландцев.

С юга, со стороны перешейка, где британский пост был атакован и занят десантом с моря в первые минуты после окончания ультиматума, раздалась ожесточенная стрельба. Британцы пылись вырваться из смертельной мышеловки, каким стал полуостров. Пулеметы били длинными очередями, и скоро послышались взрывы гранат. Гусев махнул рукой казакам, и побежал на юг через базар в сторону перешейка. За ним затрусил весь отряд. Взрывы звучали всё громче, и Володя добавил темп бега. Два десятка казаков с автоматами, которые обогнали Гусева в самом начале, с трудом увеличивали дистанцию, скорее стремясь туда, где замолчали оба пулемета. Базар закончился внезапно, южные ворота были перегорожены баррикадой из перевернутых тележек и повозок. Казаки притормозили, и Гусев уперся им в спины. За забором мелькали темнокожие, босоногие солдаты, они пробегали мимо редкими группами, стремясь вырваться из города-мышеловки. С моря, метров со ста, раздался зловещий звук выстрелов двух максимов. Арабы мгновенно упали на землю, бросив свои длинные винтовки, и закрыли голову руками. Казаки тоже залегли, хотя пока еще ни одна пуля не ударила в забор. Они, резонно полагая, что такую стену пуля пробьет легко, стали переползать к зданию у ворот, где у входа лежало тело, то ли караульного, то ли сборщика налогов. В маленькой комнате уже никого не было, только не выветрился сладкий запах наркотика. Гусев достал ракетницу, сменил патрон на красный и выстрелил в южном направлении, прося пулеметчиков перенести огонь правее. Пулеметные очереди торопливо, казалось, частя, уложили на песок весь арабский батальон. Казаки перебрались через стену базара и, молча, как-то слишком деловито, занялись отстрелом деморализованных вражеских солдат. При этом, как заметил Гусев, они не собирались брать в плен ни офицеров, ни даже тех редких белых, что попадались им, а, напротив, тратили пару лишних патронов — для гарантии. В глубине души у Володи шевельнулось что-то вроде офицерской солидарности, он, невольно, призывно махнул рукой сотнику. Но, когда тот подошел ближе, Гусев сказал совсем о другом.

— Нужно проверить, возможно, кто-то успел прорваться и уйти в негритянский квартал. Их необходимо достать.

Сотник козырнул и хотел уже отправить казаков в погоню, но Гусев его остановил.

— Передай мой приказ на наши корабли: нужно сделать два десятка выстрелов зажигательными снарядами вглубь негритянского квартала. Ветер дует нам навстречу и пожар, скорее всего, выгонит англичан и арабов обратно. Тебе достаточно будет подготовить им достойную встречу.

— Владимир Иванович, начнется паника, толпа…, - замялся сотник.

— Я возьму этот грех на себя. Я готов сберечь дюжину казаков и стать виновником гибели сотни негров. Однажды, в Японии. Нам, то есть мне пришлось уничтожить из засады тысячи ополченцев. Привыкай, сотник. Командир всегда убийца. Часто невинных людей. Такая у нас грязная работа, — с расстановкой произнес Гусев, а сам подумал, что пропаганда Судзиловского нашла своих сторонников даже среди казачьих офицеров.

* * *

Консул США Ричард Дорси Мохун — ровесник Гусева, высокий и худой, с короткой бородой и усами не выглядел холеным дипломатом. Он им и не являлся. Воспитанный своей знаменитой бабушкой в идеалах борьбы с рабством, Ричард успел уже успешно поработать в Конго. Печально известная Берлинская конференция 1885 года связывала руки американскому правительству в Занзибарском конфликте, госдеп, в свою очередь ограничивал свободу действий Мохуна. Предусмотреть вмешательство Гусева в конфликт никто из дипломатов не мог, поэтому никаких рекомендаций Ричард не получал, и досье на гавайского генерала у консула отсутствовало. В свое время газеты печатали ужасные портреты «гавайского злодея», особенно во время его «пиратских рейдов» в Японии. Ричард, привыкший препарировать факты, всегда пропускал словесную шелуху, поэтому не видел в действиях генерала особого криминала, а лишь крайнюю эффективность. Разгром мощной английской эскадры здесь и сейчас стал для Мохуна веским подтверждением его выводов. Лишь ужасное лицо Гусева пугало и отталкивало консула — ни один газетный портрет не мог произвести столь яркого впечатления.

— Еще раз повторяю, генерал, я направлен сюда правительством США в качестве посредника между комбатантами в занзибарской войне, — консул старательно отводил свой взгляд от лица Гусева.

— Тогда мне остается только одно — договорится с германским консулом. Госдепартаменту именно это решение кажется наиболее выгодным. Я правильно понимаю? Остались в стороне и утерли британцам нос, — недовольно спросил Володя.

— Усиления германцев нежелательно, — Ричард попытался взгромоздить ноги на стол, но под тяжелым взглядом Гусева вернул их обратно.

— Моя страна находится в состоянии войны с Англией. Я не могу отдать врагу эту страну просто так. Даром, — намекнул Володя.

— Контрибуция? Возмещение затрат? — оживился Ричард.

— Да. Например, Испания попросила за остров Гуам и архипелаг три миллиона долларов. Занзибар в четыре раза больше, расположен удобнее, земля лучше. Поэтому, скажем, пятнадцать миллионов? И… временное перемирие, сроком на два года, — Гусев улыбнулся своей самой жуткой улыбкой.

— Генерал, я уверен, что такие решения мой коллега Бэзил принимать не уполномочен. Но я сейчас же извещу его, — крайне доброжелательно ответил американец.

— Чтобы у Бэзила не было желания потянуть время, я жду от него ответа четыре часа. Затем начинаю переговоры с германским консулом. Кто первый даст свое согласие, тот выиграет тендер. Но у британца четырехчасовая фора, — недовольно произнес Гусев.

* * *

Через двое суток немцы купили у Гусева оба острова за двенадцать миллионов долларов. Несомненную выгоду от сделки портило одно неприятное условие. Выплата денег была растянута на год, Германия обязалась ежемесячно перечислять миллион долларов, при условии обеспечении Гусевым власти Халида ибн Баргаша. Новый султан присягнул германскому императору, после чего все консулы, кроме британского, признали его власть.

Глава 5

Мелкие пакости

Гусев не любил держать у себя пленных. Во время войны с Японией он отпускал их на свободу, и они тут же вербовались на строительство железных дорог в Австралию. Те, кто не понимали счастья свободного труда в английской колонии, попадали в руки китайцев, и очень жалели о своем упрямстве. С английскими моряками на Гавайях всё было сложнее. Их нужно было кормить, охранять и обеспечивать секретность их пребывания. Гусева это страшно раздражало. На Занзибаре секретность обеспечивать было не нужно и британцев отпустили жить в посольство. В плен их брали китайцы, поэтому моряков не только разоружили, но и ограбили, оставили только подштанники. 30 августа Гусев отправился в Судан, встречать судно с винтовками, заказанными на пожертвования Бузовой. Франческа, всего лишь глава интендантской службы, тут же взяла власть в свои руки. Ни атаман, ни китайский полковник Болин Сюй давно не смели ей перечить, хотя «интендант третьего ранга», формально, была на два звания ниже и того, и другого. Франческа была разочарована размерами добычи, она представляла бывшую страну работорговцев несметно богатой. Договор, заключенный Гусевым с Германией, её также откровенно расстроил. Видимо поэтому Франческа при первой же встрече уговорила султана Халид ибн Баргаша подписать некоторые законы и правила. Временно, на год, из-за разрушений, вызванных войной с Британией.

Во-первых, Баргаш ввел визы для иностранцев; они стали стоить невероятно дорого: сто долларов в месяц. Штраф за пребывание на острове без визы обходился на порядок дороже. Новый порядок начал действовать с первого сентября. Все страны, признавшие султана, получили возможность оформить бесплатные визы на год всем своим гражданам. Британцам предстоял выбор: либо безвылазно находиться на территории консульства в громадной скученности, либо срочно заплатить сотню тысяч долларов. На оформление виз давался месяц, в октябре Бэзилу Кейву следовало изыскивать уже миллион долларов для оплаты штрафов. Тех матросов, кто пытался выйти за территорию посольства без виз и документов, судили. За неуплату штрафа преступника били плетьми и возвращали британскому консулу.

Во-вторых, султан ввел карточную систему на торговлю продуктами питания. Цены в специальных магазинах города «Торговля с иностранцами», сокращенно «Торгсин», взлетели до небес. Лицензии на открытие таких магазинов получили лишь избранные. Прокормить человека дешевле десяти долларов в день у британского консула никак не выходило, а на его иждивении находилось около тысячи человек.

Атаман и китайский полковник напросились на ужин к Франческе уже 1 сентября. Часа через два, когда изысканный и чопорный ужин подходил к концу, интендант третьего ранга отпустила свою личную служанку и милостиво разрешила мужчинам говорить:

— Излагайте свои глубокие мысли, господа. Вы, я так понимаю, пришли учить меня уму-разуму?

— Совсем не так, благородная госпожа! Совсем не так, несравненная Франческа! — смутился китаец. Он, отрицая жуткие обвинения, поднял руки и состроил виноватую гримасу.

— Ты должна была с нами посоветоваться!!! — не выдержал Флегонт Силыч. Он зажевал левый ус и нахмурился.

Франческа еле сдержалась, чтобы не засмеяться в лицо старику и не крикнуть «ой, боюсь-боюсь-боюсь». Детские шалости периодически приходили ей на ум, и она сердилась за это на себя. «Я взрослая, умная женщина! Я прекрасный администратор. Я послезавтра отправляю винджаммер с трофеями домой, они у меня полностью в руках, у каждого есть десяток тонн лишнего груза.»

— Советуйте, господа! Я вас внимательно слушаю! — нахмурилась Франческа.

— Ты провоцируешь англичан на немедленную агрессию!!! Германец не успеет выплатить тебе даже первый транш, — набычился Флегонт Силыч.

— Транш…? Болин Сюй, ты слышал: «транш»? — покачала головой Франческа.

— Флегонт Силыч всегда был хозяйственным человеком, — пожал плечами китаец.

— А теперь и подавно…, - протянула Франческа, — А ты, полковник, во всем согласен с атаманом?

— Да. Если не дразнить британцев, то месяца два у них ушло бы на подготовку. Это два миллиона долларов от германцев. Мои солдаты и казаки могли бы получать жалование, отдыхая, — смущенно улыбнулся китаец.

— Но подготовленный британский удар нам не выдержать?

— Даже устояв, мы понесем огромные потери, — подтвердил полковник, — Нет никакого смысла бороться.

— А если британцы соберут десант в спешке? Первые попавшиеся войска, плохое снабжение, нехватка боеприпасов, разброд в командовании, отсутствие плана компании? Лучшие корабли Ост-Индской станции лежат на дне залива, здесь, рядом. Значит, эскадра — старьё! Есть у нас шансы на победу? — стукнула кулачком по столу Франческа.

— Взрыватели в последней партии торпед бракованные, — напомнил китайский полковник.

— Вот тебе, дорогой Болин Сюй, задание. Нужно найти туземных ныряльщиков, поднять с британских кораблей взрыватели к торпедам. Я обеспечу механиков для ремонта.

— Нужно перекрыть дороги в глубине острова, проклятые англичане могут высадить десант в любом месте. Я пошлю дозоры в города, с которыми нас связывают хорошие дороги. Франческа, будь ласка, договорись с султаном о туземной поддержке и неплохо бы получить сотен шесть лошадей для моих казаков, — атаман понял, что менять решение Франческа не намерена, и начал оглашать давно подготовленный список требований.

— Надеюсь, благородная госпожа обяжет германского консула предупредить нас об отправке британского конвоя. Уверен, у Германии есть агенты на всех базах Ост-Индской станции: в Коломбо, Тринкомали, Бомбее, Басре и Адене. Я бы попросил у консула привезти десяток легких пушек и запас снарядов, — перехватил инициативу полковник.

— Господа, господа! Поступим, как обычно, жду ваши предложения завтра к полудню в письменном виде.

— Такой список у нас есть, — атаман протянул Франческе дорогую кожаную папку для бумаг, — Безусловно, это предварительный список.

— Полковник, вот вам и второе поручение для команды туземных ныряльщиков. На утонувших английских кораблях много трехфунтовых пушек. Штук сорок, по-моему. Я поговорю с султаном. Надеюсь, он выкупит для себя две дюжины и отдаст нам во временное пользование.

— Должен сказать, уважаемая Франческа, туземцы не смогут поднять орудия, даже трехфутовые. Нужен инструмент, соответствующий навык, да и сама работа крайне длительна и трудоемка. Я могу описать все трудности отдельно, — не согласился с заданием китаец.

— Опишите, полковник, я посмотрю. На Гавайях мой отец поднимал и пушки, и котлы, и сам корпус, по частям, конечно. Я не вникала в подробности технологии работ, но их перечень мне известен, — отчитала китайца Франческа.

* * *

Гусев взял с собой в Судан всего лишь одну казачью сотню. Обычно — это 123 сабли, но в данном случае — 123 винтовки, сотня состояла из лучших, специально подготовленных стрелков, снайперов. Город Суакин, гавань которого заросла кораллами, был оккупирован англичанами семь лет назад, когда командующий британскими войсками генерал Гренфелл нанёс здесь поражение войскам Махди. Военного значения порт не имел, и англичане держали в Суакине крошечный гарнизон из двух дюжин сипаев во главе с британским лейтенантом. Гусев выбирал цель для захвата не по её уязвимости, или стратегической целесообразности, Суакин был единственным из портов на побережье Судана, сведения о котором Володя нашел в Занзибаре. Немецкий консул получил месяц назад подробный отчет от своего агента и поделился разведданными с союзником. Гусев получил схему города с отметками: расположение постов, казарма и место жительства лейтенанта. Самым важным приобретением Гусева был контакт с германским агентом, который имел связи в племени хадендоа. Основная британская застава находилась в горах, в городе Синкат. Семь лет назад гарнизон Суакина насчитывал три тысячи египтян, а в Синкате стоял египетский полк. Оба гарнизона были уничтожены суданцами. Дисциплинированные войска генерала Гренфелла разгромили арабов, но вынуждены были покинуть побережье.

Гусев захватил город за четверть часа. Сипаи сразу сложили оружие, а офицер выхватил револьвер и пытался стрелять. Он получил две пули: в правое плечо и грудь. Жара стояла за тридцать, местный эскулап Гусеву не понравился, и Володя посчитал, что шансы выжить у англичанина небольшие. Мальчишку Гусеву было жалко, на прикроватной тумбочке у лейтенанта лежало шесть книг. Два томика Байрона были зачитаны и имели множество закладок, Володе этот поэт нравился с детства.

* * *

Три сотни винтовок для суданских арабов Гусев получил через три дня. По документам немецкий пароход вез оружие в Танга, как бы для военного гарнизона Германской Восточной Африки, который был размещен там семь лет назад. Винтовки, закупленные торговым агентом Бузовой для снайперов, представляли собой незначительное изменение «маузера» трехлетней давности, стоящей на вооружении казаков, тот же калибр и прежний патрон. Поэтому остроконечные патроны, заказанные Гусевым в США для собственных нужд, подошли идеально. Казаков обрадовало, что новая винтовка несколько облегчена и усовершенствована, она стала весить четыре килограмма. На расстоянии двенадцати метров одиннадцатиграммовая пуля пробивала 140 сантиметровое сосновое сухое бревно. Пристрелка на расстоянии километра показала, что из пятидесяти пуль, в мишень размерами полтора метра на восемьдесят сантиметров попадают все пули. Оружейники фирмы «Маузер» отобрали для Гусева винтовки с самой высокой кучностью боя, за что и взяли с него две цены. Оптические прицелы и патроны Гусев привез с собой из Гонолулу. Кроме оружия немецкий пароход привез сто пятьдесят тонн топлива. Его должно было хватить ракетоносцу и торпедоносцу на обратную дорогу в Занзибар.

Германский агент был высок, сухощав, темнолиц и красив. Гусеву не нравилась эта его красота, он не любил мачо, не доверял им. Агент откинул назад вьющиеся, смоляные волосы, которые в беспорядке падали на высокий лоб, закрывая глаза и брови, мешая смотреть; черные глаза ярко блеснули, выдавая большую примесь негритянской крови. Артистизм, с которым араб отбросил волосы, покоробил Гусева и он, невольно, поморщился. Агент достал из серебряного футляра круглые очки без дужек, а ля Берия, внимательно осмотрел все пять сургучных печатей на письме, и лишь после этого вскрыл конверт.

— Я польщен предоставленной мне возможностью работать с живой легендой, генерал! — сказал араб, прочитав короткую записку, — Если хотя бы половина сведений в газетах — правда, англичане должны бежать от «человека-смерть» до самого Каира, бросая оружие.

— Газеты!!! Китченер вряд ли верит писакам. Поэтому нам предстоит долгая и кропотливая работа. Мне нужна встреча с вождем племени хадендоа. У меня есть для его воинов три сотни лучших в мире винтовок, и я готов отдать их на двух условиях. Во-первых, каждый будущий владелец оружия обязан пройти обучение у моих казаков. Во-вторых, он должен сдать экзамен, выполнить задание… Не будем ходить вокруг и около, этот экзамен: убийство дюжины солдат и офицеров английской армии!

— Сдать такой экзамен нереально! — натужено рассмеялся араб.

— Поблизости есть английский гарнизон?

— Большой гарнизон в Синкате и небольшой пост у источника Эль-Теб.

— Вождь сможет выбрать любого из моих казаков, а тот докажет ему такую возможность, перестреляв дюжину солдат из синкатского гарнизона или у колодца Теб.

— Ха! Но где найти три с половиной тысячи англичан для сдачи этого «экзамена»???

— Генерал согласовал с Лондоном смету строительства железной дороги к Абу-Хамаду. Канадец Перси Жирару начнет строительство в январе. Двести тридцать миль по пустыне! Прокладывать рельсы будут египетские солдаты и каторжники, но охранять дорогу англичане, — Гусев злорадно улыбнулся, и араб испуганно вздрогнул.

* * *

Мустафа Селим работал сразу на три разведки, на германскую, британскую и итальянскую. Изредка он продавал свои сведения туркам, но крайне редко, те скупились, расплачивались неохотно. До разговора с Гусевым Мустафа намеривался встретиться с капитаном британского гарнизона в Синкате и выторговать себе кругленькую сумму за помощь в захвате знаменитого генерала. После разговора желание продавать «человека-смерть» исчезло. Денег хотелось очень, но при одной мысли о предательстве араба бросало в холодный пот. Десять золотых соверенов, выданных генералом за услуги, приятно оттягивали пояс, и у Мустафы зародилась мыслишка продать Гусеву британского капитана. Генерал явно не захочет штурмовать крепость, если можно перестрелять врагов из засады.

Жуткая слава, и еще более пугающая внешность в очередной раз сыграли Гусеву на руку.

* * *

Вождь племени хадендоа Осман по прозвищу Дигна (в переводе — борода), француз по происхождению и знаменитый работорговец, находился в это время в армии махдистов. Мустафа забыл, или не захотел сообщить об этом Гусеву. Вместо него приехал младший из сыновей, слишком молодой, слишком нахальный, и, на взгляд Володи, изнеженный мальчик. Он, и его охрана отличались высоким ростом, вытянутой головой, атлетическим телосложением. Все негры были выше Гусева. И, конечно, у каждого имелся кинжал с Н-образной рукояткой из черного дерева. У сына вождя кинжал был украшен серебряной проволокой и оправой, сам он имел слишком светлую кожу для негра. Гусеву повезло, что по-английски молодой негр разговаривал плохо, ну а сам Володя не знал французского. Поэтому разговор шел только о делах, без излишней туземной цветистости.

Британцы именовали воинов хадендоа на своем жаргоне «фуззи-вуззи», что означало — «пушистики», из-за их пышных причесок. Киплинг писал:

Знавали мы врага на всякий вкус:

Кто похрабрей, кто хлипок, как на грех,

Но был не трус афганец и зулус,

А Фуззи-Вуззи — этот стоил всех!

Он не желал сдаваться, хоть убей,

Он часовых косил без передышки,

Засев в чащобе, портил лошадей

И с армией играл, как в кошки-мышки.

Сын Османа с трудом подбирал слова, но решил рассказать Гусеву кое-что из истории своей семьи.

— Я родился здесь, в Суакине. Когда мне исполнился год, британцы конфисковали у отца все его суда. Возмущенный этим, он собрал отряд в двадцать тысяч человек и присоединился к своему школьному товарищу Араби-паше. Затем воевал вместе с Мухаммедом Ахмедом. Тогда отец и получил свое прозвище Борода, из-за того, что имел пышную бороду. В битве с англичанами отец лишился руки…

Юноша замолчал и пристально посмотрел в глаза своему визави.

— Мустафа сказал мне, что ты назначил плату за каждую винтовку — дюжину убитых британцев. Ты мог подумать, что сын великого Дигна будет отсиживаться в горах, когда англичане топчут нашу землю? Моё время настало, настало время для тысячи моих сверстников. Мы пойдем на помощь к нашим отцам и старшим братьям, дашь ты нам эти три сотни винтовок, или нет!

— Мои винтовки необычны. Они способны убивать за километр, но только в умелых руках. Я отдам винтовки лишь самым достойным, — спокойно, без малейших эмоций, возразил Гусев.

— В моей тысяче лишь самые смелые войны. Они умеют убивать!!!

— Приведи их ко мне. За три месяца я научу их стрелять из чуда-оружия. А тот, кто сможет убить дюжину британцев из гарнизона в Синкате, получит винтовку в подарок. Кстати, тебе достанется много британских трофейных винтовок. Они совсем неплохи, — усмехнулся Гусев своей фирменной жуткой гримасой.

Сын вождя поежился и на мгновение потерял свой гордый вид.

— Я уведу своих воинов к моему отцу, ты уедешь в свою далекую страну, британцы пришлют в Синкат новый гарнизон, который жестоко отомстит моему племени.

— Поверь мне, в ближайшие два-три года англичанам будет не до этих гор. До тех пор, пока твои стрелки не будут давать британцам строить железную дорогу к Абу-Хамаду, до тех пор английский гарнизон в Синкате не появится, — покачал головой Гусев.

— Тогда я уничтожу англичан и египтян до самого Каира!

— Нет! Нельзя лишать их надежды, — Гусев не позволил себе усомниться вслух в возможности одной тысячи мальчишек опрокинуть восьмитысячную армию англичан, профессионалов, возглавляемых опытными и умелыми офицерами, и продолжил, — Британцы не должны уйти от Абу-Хамада. Надо позволить им двигаться вперед. Одна миля в день, треть мили в день, сто метров в день. И убивать, убивать, убивать; солдат, рабочих, мастеров, инженеров, кочегаров, машинистов. Портить паровозы, увозить на верблюдах в пустыню рельсы, жечь шпалы, воровать болты, гайки и костыли, спускать в песок воду. Если они отступят, то найдут другое решение. Высадят армию здесь, например.

— Хотел бы напоследок задать неприятный вопрос, генерал. У меня тысяча воинов, у тебя лишь сотня. Что мешает мне попросту забрать себе твоё оружие?

— Думаю, в глубине души ты понимаешь, что моя сотня уничтожит твою тысячу практически без потерь, — Гусев снова улыбнулся своей жуткой улыбкой, — А давай, принц, немного развлечемся?! Я давно никого не убивал голыми руками. Выстави против меня своего телохранителя. Я с голыми руками, он со своим знаменитым кинжалом?!

Негр уже открыл рот, чтобы что-то приказать своему воину, но сдержался.

«Политик. Такой молодой, а может сдерживать свои чувства. Мне таким никогда не стать», — грустно подумал Гусев.

— Нет. Ты гость на моей земле. Мы выпили с тобой чаю из одного чайника и преломили кусок лепешки. Он убьет тебя — позор для моего рода. Ты убьешь его — кровная месть.

— Тогда, напоследок, и я хотел бы спросить. На три месяца твои воины станут учениками, а это очень низкий статус. Учителя будут их ругать, иногда наказывать розгами. Твои люди выдержат такой позор?

— Ругать их можно, бить — нельзя, — после долгих раздумий ответил молодой вождь, — Ты будешь говорить мне кого наказать. Я назначу своего палача.

* * *

В середине ноября в Суакин приехал Клячкин. Гусев хотел обсудить с ним свои неудачи во взаимоотношениях с великими державами и попросить совета, Сергей был известный хитрец и интриган. Клячкин должен был привезти целый пароход оружия; в основном устаревшие берданки и патроны к ним, но ограничился только взрывателями к торпедам из последней партии.

Из двух, достаточно крупных островов, диаметром три километра, «Kebir Island» и «Talla talla» в архипелаге Суакин, Гусев выбрал первый, расположенный мористее. Во-первых, из-за большой бухты, удобной для стоянки всех шести его кораблей и германского парохода-заправщика; во-вторых, из-за старого каркаса то ли маяка, то ли смотровой башни. Башня была небольшая, высотой метров тридцать. Она стояла на невысоком холме, поэтому видимость была не больше пятидесяти километров. Наблюдатель лишь изредка видел верхушки парусов, или дым пароходов. В день приезда Клячкина погода стояла отвратительная, ветер, не переставая, дул с суши, забивая мельчайшим песком глаза, легкие и одежду. Песок поскрипывал на зубах. Желтоватое море казалось затхлым. Бунгало, построенное на берегу залива, не спасало.

Старые друзья до самого вечера обсуждали свои проблемы и рассказывали друг другу новости, но всё по мелочи, вокруг и около, как бы опасаясь коснуться главного. Тем более, что от сухого красного вина уже перешли на водку, хотя и цедили её маленькими глотками.

— Ты совсем не загорел, наоборот, кожа стала бледно-серой. Не заболел? — перешел на совсем уж постороннюю тему здоровья Сергей.

— Прячу лицо от солнца. Здесь принято белому человеку оставаться белым. Цвет кожи — это визитная карточка. Сколько бы туземцы не говорили о древности своего рода и не кичились своими предками, но англичане заставили их бояться и уважать белого человека. Иногда достаточно недобро посмотреть, чтобы дело мгновенно заспорилось.

— Недобро посмотреть?! — заржал Клячкин, — Я тебя умоляю!

— Поубивал бы всех бестолочей!!! Пори, не пори, толку от черномазых нет. Лишь с полсотни научились и стрелять, и за винтовкой ухаживать, и позицию выбирать. Но остальные?! Наши крестьяне против них — немцы-аккуратисты, не говорю уж за казаков.

Клячкин подцепил на вилку очередной соленый рыжик, пару бочек которых он привез в подарок Гусеву.

— Да, Вова, хочешь как лучше, а получается, увы…

— Тут я маху дал, Серёга. Согласен. Вместо трёх сотен маузеров нужно было сразу закупить три тысячи берданок, а не ждать фиаско. Деньги те же, учить балбесов не нужно, а результат гарантирован, — занялся самобичеванием Гусев.

— Прозт! — пародируя Штирлица, поднял вверх стопку Клячкин, — Хорошо! Хорошо сидим!

— Погода дрянь! Дела швах! Но ты приехал, дружище, выпили, и всё стало по-другому, — Гусева окончательно развезло.

* * *

Володя проснулся утром, ближе к полудню. Заворчал на погоду. Выпил литр рассола и разбудил Клячкина.

— Соленые огурцы я не помню, — расстроено сообщил Гусев.

— Ты охренел! Разбудил ни свет — ни заря! — Сергей пахнул удушающим выхлопом, отвернулся и захрапел.

Лишь к вечеру Клячкин стал адекватен.

— Понимаешь, Володя, наверху, что в США, что в Англии играют профи. Мы против них — никто, тараканы. Можем сделать мелкую пакость. Ночью, когда никто не видит. Иначе наши весовые категории абсолютно разные. Бузовы, конечно, поднялись на примусах. Ворованные Валеркой книги и песни — копейки. Бузовы не смогли войти даже в первую десятку российских дельцов. Наши с тобой заработки на золотых приисках гораздо меньше, на порядок.

— Серый, ты не прав. Да, в США два десятка миллиардеров и пять тысяч миллионеров, но в России их меньше тридцати. Первые три места занимают дельцы с капиталом всего лишь 10–12 миллионов долларов! К тому же ты не учитываешь десять миллионов долларов, полученных Бузовой в игре на американской бирже. Можешь представить: какое давление идет на правительство в Вашингтоне, биржа упала на миллиард долларов! К концу года США должны помириться с Англией — будет невероятный взлет, затем небольшая война с Испанией, думаю, её биржа прикажет долго жить. Так что, уверен, Бузова выйдет на первое место среди дельцов в нашей бедной стране. Игра на бирже крайне доходная вещь, когда заранее знаешь результат.

— Эта семейка ничем не гнушается, даже «изобретением» кроссворда! Деньги к деньгам! — желчно рассмеялся Клячкин.

— Серый, ты решил проблему провоза сюда берданок?

— Не гуньди! Итальянский пароход везет их из Одессы в Эритрею. Через неделю получишь и берданки, и патроны, пять сотен штук на винтовку. Ты уверен, что на этот раз всё сработает так, как надо?

— Мне нужно, чтобы британцы не успели построить железную дорогу до лета. Потом, когда жара станет за сорок, англичане потеряют еще полгода. Китченер провозится в Судане до конца следующего года, и Великобритания тут же завязнет в войне с бурами, ей будет не до маленького «прыща», не до гавайской республики.

— Вова, ты всегда так уверен в своих расчетах, а потом не понимаешь, где совершил ошибку.

— В этот раз, Серый, я уверен, все пройдет, как по маслу.

— Ты слышал, что гавайское судно с чаем и кофе британцы конфисковали в Средиземном море? Всё как по маслу??? — покачал головой Клячкин.

— Я так решил, так и было задумано!

— Ну, если ты всё решил, то зачем просил меня приехать? — удивился Клячкин.

— Этот гадостный ветер с суши начинает стихать. Пойдем, посмотришь на мою эскадру?!

Клячкин, ворча, замотал себе лицо тонким шелковым шарфом.

— Вова, зачем ты притащил сюда свою «эскадру»? Англичане размажут её тонким слоем по заливу! Твои ракетные налеты на Аден, Бомбей и Басру вызвали жуткую ярость у Адмиралтейства. После чего правительство легко инспирировало всплеск небывалого патриотизма населения, — бубнил Сергей, волочась вслед за Гусевым.

— Зануда.

— Ты не решил свою тактическую задачу и проиграл стратегически.

— И какую такую задачу я хотел решить?

— Ты надеялся на скоропалительный ответ британцев! — Клячкин уткнулся в Гусева, который резко затормозил, — И получил смертельного врага!

— Что-то британцы не торопятся договариваться с США? — посетовал Гусев.

— Не могут пойти на унизительные условия, патриотизм — палка о двух концах!

— Газеты!!! Про Россию они молчат, и в результате она заключила крайне выгодное соглашение с Англией при разделе интересов на Дальнем Востоке и Афганистане. 22 сентября Николая II вместе с царицей заехал в Бальморал, в связи с поездкой по европейским столицам после коронации. Там британцы убеждали царя, что у Великобритании нет никаких «дурных умыслов», и она предоставляет России руководящее право на свержение султанского ига в Турции, — проявил Володя свой патриотизм.

— Не только! В Ираке и Кувейте беспорядки, беспомощность британцев даром не проходит. Германия снова получила возможность усилить там свое влияние. В Аравии зашевелились Рашиди, они стали готовить налет на Кувейт, чтобы окончательно уничтожить своих старых врагов Саудов, даже отправили посла в Османскую империю с просьбой о помощи. Муравейник ты, Вова, разворошил. Только пользы тебе от этого никакой!!! — спустил Гусева на землю Клячкин.

За разговором друзья подошли к наблюдательной вышке. Их встретил одинокий казак в одежде какого-то мышастого цвета. Вблизи можно было угадать, что раньше его плащ с капюшоном был зеленый. Под плащом был виден пятнистый желтый комбинезон, выцветший и грязный от пыли. Короткие сапоги из тонкой кожи казак, казалось, не чистил никогда, но качество кожи выдавало их немалую стоимость. Но не они поразили Клячкина, а руки в перчатках-митенках. У бедра висел кинжал старой работы. Казак откинул капюшон, и Клячкин заметил, что тот молод, во всяком случае, моложе него, но такой же не по годам седой. Длинные волосы — символ сверхъестественной силы и духовного богатства, и длинные вислые усы, черные, без единого седого волоска, придавали казаку хипповатый вид. Лишь глаза, неприятно-безразличные, светло-льдистые, выдавали в нем воина.

— Чиво извольте, ваша Благородье? — вытянулся казак.

— Ухачев, не топорщи грудь, не на параде! Наверху что-то видно? — сбросил шелковый шарф на шею Гусев.

— Вот вить какая история случилась… И хто мог бы подумать… Были дыма, были, но глаза песком запорошило. Пока проморгался, уух, ушли, падлюки.

— Сменился давно?

— Только шта, вашбродь.

— Иди, Ухачев, отдыхай, — Гусев повернулся к Клячкину, — Немецкая разведка доложила, к нам вышел флагманский корабль средиземноморской эскадры «Рэмиллис», самый дорогой из Ройял-Соверенов. Почти миллион фунтов стерлингов!

Гусев достал записную книжку с характеристиками британских кораблей и развернул её на первой из трех закладок. Клячкин протянул руку.

— Дай-ка мне…, «освежить в памяти».

— С «Рэмиллисом» идет старина «Трафальгар» из неудачной серии из двух броненосцев. А также торпедная канонерка «Шэлдрейк», лучшая из серии «Шарпшутер», — добавил Гусев.

— У тебя отмечено, что даже с новыми котлами канонерка не дает 21 узел. Заметь! Британцы меняют котлы локомотивного типа. Получается — ты купил у американцев старьё!

— Старьё? Это старьё выдает 30 узлов!

— Корпус слишком слаб.

— Он из никелевой стали!

— Ладно-ладно, — «милостиво» махнул рукой Клячкин, — Зачем тебе контакты с немецкой разведкой? То, что британцы возьмут корабли из средиземноморской эскадры, было очевидно. Состав эскадры они обсуждали в парламенте открыто. Сроки отправки можно было прочитать в газете.

— Газеты? Я получаю их спустя две недели!

— Хорошо-хорошо! — замахал руками Клячкин, останавливая Гусева, — Где тут у тебя общий расклад по кораблям?

Гусев отогнул страничку, и Клячкин просмотрел раскладку по линкорам:

Линкоры Королевского флота в водах метрополии: «Магнефишент», «Маджестик», «Принс Джордж», «Эмпресс оф Индия», «Рипалс», «Резолюшн» и «Ройал Соверен»;

в Средиземноморье «Рэмиллис», «Ривендж», «Худ», «Энсон», «Кемпердаун», «Коллингвуд», «Хоу», «Родней», «Девастейшн», «Нил» и «Трафальгар»;

в Береговой обороне и защите портов: «Бенбоу», «Колоссус», «Эдинбург», «Руперт», «Дредноут», «Сане Парейль», «Девастейшн», «Тандерер», «Инфлексибл» и «Александра».

Согласно Акту о морской обороне к 1894 году построены следующие корабли:

— 7 броненосцев типа Ройял Соверен

— 1 броненосец типа Худ

— 2 броненосца типа Центурион

— 9 крейсеров типа Эдгар

— 8 крейсеров типа Астрея

— 21 крейсер типа Аполло

— 9 крейсеров типа Пёрл

— 18 торпедных канонерок типа Шарпшутер.

— Пока что британцы лишились двух из тридцати линкоров, «Центурион» ты захватил, а Ершов продал американцам; «Барфлер» вы утопили. Это, согласись, немного. В Занзибаре ты, Вова, утопил «Сент-Джордж» — крейсер типа Эдгар и «Филомел» — крейсер типа Пёрл, второразрядные корабли, которых у Королевского флота десятки. При этом британская эскадра в Занзибаре и «Центурион» в Гавайях стояли на якоре в заливе, они не ожидали атаки. Самолетов, как в случае с «Барфлером», у тебя здесь нет! На что ты рассчитываешь, Вова?

— Ты упустил шесть крейсеров 2-го класса, — проворчал Володя, передразнивая Серегину манеру говорить, затем открыл свою записную книжку и продолжил, — «Рейнбоу», «Индефатигэбл», «Ифигения», «Медуза», «Марафон» и «Мельпомен», — На что я рассчитываю? М-да. На что — на что? На ночную атаку! Отсюда до Адена тысяча километров. Скорость английской эскадры меньше десяти узлов. Ночью в Красном море все караваны встают на якорь, правило такое. До Адена британцы сделают пять ночевок. Не каждый же раз они будут заходить в порт. В крайнем случае, я планирую атаковать их даже на внешнем рейде. Мои корабли смогут легко преследовать англичан по дымам, сами оставаясь невидимыми. Ночью настигнем их, ориентируясь по их же огням, подойдем вплотную, канонерку затопим торпедами, а линкоры атакуют брандеры, я погрузил на каждую баржу по двадцать тонн динамита. Немецкая разведка донесла, что на линкорах две недели подряд проводили учения по спуску противоторпедных сетей, так что англичане будут их использовать и на стоянках, и при малейшей угрозе. Надеюсь, что через полчаса после начала атаки британские корыта лягут на дно. Это будет еще проще, чем в Занзибаре. «Как два пальца об асфальт».

— Зачем ты жертвуешь своими баржами? Почему не хочешь использовать катера? — удивился Клячкин.

— Я не уверен, что катер сможет прорвать сеть и пробить броню, — покачал головой Гусев, — Кроме того, катер без экипажа может отвернуть в сторону от цели, а баржа устойчиво пройдет последние двести метров.

— Если английские корабли утонут ночью и очень быстро, тем более, вдали от берега, то никто не сможет спастись! Вова, там тысяча матросов, они не виноваты!

— Ты из меня монстра-то не изображай. И на Гавайях, и в Занзибаре я старался спасать англичан. Как их газеты меня же вымазали дерьмом — сам знаешь. Здесь чистый прагматизм. Если утонувшие корабли трудно будет осмотреть, то о причине их гибели смогут только гадать. Наши корабли никто не увидит, а если увидит, то не опознает.

— А встречные суда?

— Будем держаться от них в стороне.

— Британия не потерпит такого унижения! — заявил Клячкин.

— Читал газетную трескотню английских ура-патриотов, читал, оскомину набили их глупости. Потерпит!!! Пока золота в Трансваале не было — били их буры неоднократно. Били англичан в афгане. Даже в Ашанти их били шесть раз вплоть до 1873 года, когда англичане двинули на север большую и хорошо вооружённую армию, мобилизовав еще вспомогательные войска народов Золотого Берега. В 1874 году они опять проиграли. Лишь в январе этого года Англия смогла победить. Если британцы победят Гавайи через сто лет, так как они победили Ашанти, то это будет неплохой результат. И кто позволит англичанам вести колониальную войну в конце двадцатого века?

— Ты, вроде бы, хотел со мной посоветоваться? Оказалось, всё давно для себя решил! — сделал удивленное лицо Клячкин.

— Я хотел узнать твое мнение об экономическом кризисе…

— Тебе нужно было обсудить это с Ершовым. У него хорошее образование, хотя и техническое. Я — недоучка. Бузов — балбес, его жена — вот у кого прекрасная память. Женщины часто помнят огромное количество ненужных сведений.

— Я говорил с Ершовым перед отъездом. Он считает, что затяжной экономический кризис должен был завершиться именно в этом году, вроде бы даже именно сейчас американцы начали публиковать индекс Доу-Джонса. Но Бузова считала, что рост начался с открытия золота на Аляске, и теперь, когда мы сняли все сливки, а казаки и староверы застолбили за собой лучшие участки, то золотого бума не будет.

— Ерунда! Ваше золото всё равно осело в США и Канаде. Заводы Ершова обеспечили американцев работой, ваши военные заказы и японские трофеи всколыхнули рынок. Если бы не конфликт с англичанами, то США вышли из кризиса в конце прошлого года. Вы левой рукой выталкиваете американцев из кризиса, а правой рукой держите за воротник, не давая вздохнуть. Я бы на месте госдепа давно отмежевался от Гавайской республики, чтобы не раздражать англичан.

— То есть нам следует ожидать американской интервенции? — удивился Гусев.

— Не так прямо! Не так прямо, Вова. Ты говорил, что королева Виктория Каиулани, ещё будучи кронпринцессой, получала в Вашингтоне «гранды» от «спонсоров» для организации собственной политической партии. А сейчас эта «помощь» исчисляется уже сотнями тысяч долларов? Ты уверен, что это сплошь английские деньги?

— Я сам упрашивал Викторию организовать партию монархистов. Нам нужна оппозиция. Не экстремистского толка, мне надоело убивать, желательно бороться с обычными политиками.

— Да ты, Вова, струсил?! Напугал тебя Судзиловский! А он, по сравнению с моими боевиками, был белый и пушистый! — расхохотался Клячкин.

— И много у тебя боевиков?

— Неправильно вопрос ставишь!!! Где они держат верх среди революционеров! Питер! Москва! Екатеринбург! И, конечно, Баку! В Грозный не суюсь, там жена Бузова никому развернуться не даёт. Уверяет, что именно ты ей казаков для охраны нефтепровода выделил? — сделал обиженный вид Клячкин.

— Я только познакомил Валерку с атаманом, — отмахнулся Гусев, — Так ты считаешь, что госдеп спелся с форин-офисом, и хочет свергнуть наш режим?

— Сто пудов! Кроме немцев, все хотят смены гавайского правительства. Для всех лучше, если вы уйдете по-хорошему. Ко мне поступали предложения, через знакомых революционеров близких к банковским кругам Европы и США. Вам троим готовы заплатить по миллиону долларов каждому за обязательство покинуть страну навсегда.

Глава 6

Смертельная ошибка

Всю неделю Гусев обдумывал неожиданное предложение Клячкина. Сергей так и не признался в своей заинтересованности, если не считать за таковую оказание важной услуги высокопоставленным банкирским кругам и одновременно сообществу революционеров. Володю интересовали не столько деньги, успешное продолжение военных действий с британцами приносило его отряду только от Германии ежемесячно миллион долларов, из которых от трети до половины оседало у Франчески. Англичане попались в ловушку, конфисковав пароход под гавайским флагом, и теперь у Гусева были развязаны руки в отношении британских судов. Хотя афишировать своё участие в захвате торговых судов Володя не собирался, для чего давно сформировал четыре африканских команды, он, на всякий случай, старался исключить юридические коллизии. Конфискацией грузов и судов Гусев рассчитывал удвоить и даже утроить свои доходы; чайный клипер вез чая на сумму до четверти миллиона долларов, а пароходы перевозили в несколько раз больше груза. Немцы снабдили Франческу своими техническими специалистами и оборудованием, после чего туземные ныряльщики в Занзибаре смогли, наконец, начать подъем орудий с затопленных английских судов. Доход был небольшой, но немцы надеялись привести орудия в порядок, даже завезли на остров артиллеристов и начали строительство форта. С точки зрения сиюминутной выгоды, «предложение банкиров» было для Гусева маловыгодным, но, с точки зрения легализации доходов и прекращения преследования со стороны Великобритании, соглашение представляло огромный интерес. Это был тот самый «плохой мир», который лучше самой «хорошей ссоры». Случайная смерть британского адмирала Эдмунда Фримантла примирила Вилкокса с неизбежностью выдачи англичанам моряков, убивших королеву. В последней беседе с Володей Роберт рассуждал на эту тему без былой кровожадности, видимо, время лечит самые страшные раны.

В конце недели в Суакин прибыл пароход с берданками и боеприпасами. Фуззи-вуззи уже через пару часов подогнали к пристани караван верблюдов, и оружие начали разгружать увозить в горы. Казачий сотник пересчитал ящики с винтовками и боеприпасами, вскрыл пару ящиков, на свой выбор, и повез торгового агента Клячкина на острова. Следовало торопиться, агент привез свежие новости об английской эскадре. Британцев следовало ждать со дня на день.

Гусев внимательно выслушал агента Клячкина и попросил телохранителя его увести. Повернувшись к Сергею, он недоуменно покачал головой.

— Серый, пойми меня правильно, — несколько смутился Володя, — Я не хотел бы раскрывать свои секреты ненадежным людям. Сейчас не те времена. Понимаешь, раввин попросит его побеседовать с уважаемым гостем из Англии, тот не сможет отказать. Убивать я его не буду, но покинуть остров он сможет нескоро.

— Он сириец, — рассмеялся Клячкин, — Ты заметил, что у него нет пейсов?

— В США, Англии и России я встречал и таких.

— Проверено!!! Внешне они отличаются мало, а внутренне — ничем. Хороший агент, ежели мне нужно какую-то, откровенно говоря, подлость поручить, он всегда готов, не поморщится даже.

— Да-а-а!!! Мнение о соплеменниках у тебя ниже плинтуса!

— У меня всего-то четвертушка еврейской крови, при этом, по деду, что, как ты знаешь, не считается, — обиделся Клячкин.

— Но фамилия — еврейская, и крутишься ты сейчас с ними. То с банкирами, то с революционерами, — погрозил пальцем Гусев, совсем лишенный деликатности.

— Грубый солдафон! — буркнул Сережа, потом слегка улыбнулся, — Но «рабочие дружины» я создаю только из русских. По этой самой причине. Да-а… Что касается руководства партийных ячеек во всех четырех моих городах, то партийные лидеры эсеров, анархистов и эсдеков не могут навязать мне «своих людей». То их охранка схватит, то черносотенцы замордуют, то несчастный случай произойдет. Я готовлю Сталину железную опору, ему не нужно будет вычищать власть от конкурентов, а партию от заговорщиков.

— Да делай ты, Серый, что хочешь, — спокойно потрепал по плечу друга Володя, — Хотя нет! Мы все четверо делаем то, что считаем правильным, но совсем не то, что хочется. Разве что Валерка… А жена его рубит такие бабки! Закачаешься!

— Наши золотые прииски тоже дают неплохой доход. Вернее, «твои» прииски. Я привез тебе отчет и выписки из твоих банковских счетов.

— Хорошо, но не будем отвлекаться. Сегодня я выхожу на охоту. На самого крупного зверя! Ты со мной? — перешел непосредственно к делу Гусев.

— Нет, в такие игры я не играю, — категорически заявил Клячкин, — Но почему сегодня? Британская эскадра еще не прошла!

— С большой вероятностью англичане остановятся сегодня на ночь в турецком порту Джидда. Нападение на эскадру — хороший повод испортить отношения Великобритании и Османской империи.

— Ты стал политиком. Да, настоящим политиком, — протянул Сергей.

— Серый, такие оскорбления смываются только кровью, — Володя ловко ткнул Клячкина в печень, — Подло! Понимаю. Только у нас нет шансов одолеть их в честном бою. Ни единого. Слишком большая шайка! Вспомни тот случай в Казани. Идем мы с тобой от гостиницы вечером вдвоем, Бузов тогда задержался на бабе. Рыженькая такая, бедовая… А из переулка выкатывает гоп-компания, дюжина харь. Если бы я размусоливал, то нас окружили, повалили, отпинали, обобрали. А то я главарю ногой по яйцам сквозь блок пробил, второму зонтиком переносицу сломал. Ты, кстати, третьему ушиб мозга устроил. Никогда ты, Серый, бить не умел, чему тебя только старшина учил в детстве. Если бы менты нас поймали — сидеть нам лет семь. Это я к чему? Если английская банда не хочет договариваться, то я тоже болтать не намерен.

— Вова!!! Хотят они. Хотят. Предложения делают, — замахал руками Клячкин.

— Глупости. Отвлекают внимание. Хотят переговоров — пусть официально, через посла в Занзибаре сделают предложение о перемирии. И никаких передвижений линкоров!!! — повысил голос Гусев.

— А пока перемирия нет? Ты будешь топить линкоры? Захватывать торговые суда? Уничтожать английскую армию в Судане? Сжигать ракетами порты?

— Да!!! То есть, нет!!! Турки утопят английские корабли в своем порту. Негритянские банды начнут захватывать суда. И, конечно, старый суданский пират Борода во главе своей армии перестреляет в пустыне всех британцев и взорвет динамитом захваченные паровозы. Именно так!!! Ни меня, ни моих казаков там никто не увидит!

— А ракеты? Ракетный обстрел — это твой фирменный почерк! — ехидно спросил Клячкин.

— Надоели они мне. Решено. Я продам ракетоносец Бороде! Заявлю об этой сделке всем дипломатам в Занзибаре. Мол, хочу стать белым и пушистым, распродаю оружие направо и налево, — засмеялся Гусев.

* * *

Воздух был абсолютно недвижен, яркие звезды усеяли всё темно-синее небо, которое казалось почти черным из-за закрытой тучами луны на горизонте. Крошечные огни далекого порта слегка мигали, придавая жизни черно-белой курортной фотографии. В конце ноября даже ночью было тепло, и серые куртки с капюшонами на команде истребителя были скорее данью излишней маскировке, чем потребностью согреться. Точно также черные полосы на загорелых лицах и пятнистая окраска самого корабля были уже традицией, а не практической необходимостью. Два ряда торпед, выложенных на временные опоры, тянулись вдоль бортов, перекрывая проходы и создавая крайнюю опасность кораблю. Ни топовый, ни круговой, ни проблесковый, ни бортовые огни на кораблях не горели, лишь кормовой огонь оберегал их от столкновения и катастрофы. Истребитель Гусева двигался первым, и силуэты других кораблей ему были почти не видны, лишь угадывались по отблескам огней на воде. Вся надежда Володи была на Ухачева и его сверхъестественное звериное зрение.

Гусев подошел к тридцатиметровой мачте из бамбука, поднятой в центре палубы, и слегка дернул за веревку люльки.

— Эй, Ухачев, — сложив ладошки рупором, негромко окликнул казака Володя, и добавил без всякой надежды, — Британцев не видать?

— Нет, вашбродь, — донесся, приглушенный хлюпаньем маленьких волн ответ, — Гроза собирается!

Гусев удивленно посмотрел в сторону горизонта на черную тучу, закрывающую луну.

«Гроза? За неделю до начала зимы?» — удивился Володя.

В Джидде Гусев британцев не застал, наступившая ночь свела шансы их появления к нулю, и Володе следовало побеспокоиться о безопасности своей эскадры. Гусев подозвал капитана истребителя, тот уже сам заметил опасность и намеривался доложить о ней. Через минуту заработал семафор, на палубе зажглись огни, и пока раскочегариваются топки, матросы принялись затаскивать запасные торпеды в трюм. Даже Ухачев спустился вниз, казаки готовились уложить бамбуковую мачту на палубу.

Эскадра пошла на самом малом к берегу, непрерывно меряя глубину и освещая прожектором воду в заливе. Через четыре часа корабли прошли десять километров и встали на якорь между островами к югу от порта. Гроза, будто ждала этого, налетела с сильным порывом ветра, и небеса разверзлись сплошным потоком воды. Вплоть до самого последнего момента у Гусева теплилась надежда, что она пройдет стороной, или зацепит лишь краем, избавив крошечные суда от ливня и ветра.

На рассвете от огромной черной тучи остались клочки облаков. Мутная вода с обломками веток и мусором, волны и порывы ветра заставили корабли идти также осторожно, как и ночью. Пока эскадра выбиралась из ловушки островов и мелей, прошло больше двух часов. К этому времени лишь пара судов показалась из порта, но они находились слишком далеко, чтобы рассмотреть на кораблях Гусева флаги, тем более отличить их от британских.

Стоило Ухачеву взобраться на свой насест, как он обнаружил вражескую эскадру. Ветер сдувал их дымы в сторону африканского берега, и зоркий казак смог рассмотреть их трубы, мачты и верхнюю часть корпуса. Судя по всему, британская эскадра шла километрах в тридцати. Гусев не решился атаковать, приказал замедлить ход, а потом перевел свою эскадру на подветренную сторону, чтобы красться за врагом, ориентируясь по его дымам.

* * *

Гусев смахнул капли морской воды с ограждения, облокотился и посмотрел вдаль в подзорную трубу. Далеко впереди виднелся берег, и должны были выдаваться острые кончики мачт вражеских линкоров, но Володя не мог ничего рассмотреть в наступивших сумерках.

— Вон там, вашбродь, чуть левее холма с двумя вершинами, — показал рукой, стоявший рядом, Ухачев. Казаку даже не требовалась подзорная труба.

— Владимир Иванович, через четверть часа стемнеет. Можно будет атаковать, — произнес очевидную истину капитан и глубокомысленно добавил, — Конец навигационных сумерек в восемнадцать часов.

— Сколько нам до них идти самым малым ходом? — повернулся к капитану Гусев.

— Ухачев! От британской стоянки до берега далеко? — уточнил капитан.

— Верст пять, вашбродь, — вытянулся казак.

— Тогда нам идти часа четыре, четыре с половиной, — оценил капитан расстояние до английской эскадры.

— Не будем торопиться. Пусть заснут.

Капитан осуждающе посмотрел на Гусева, обрекающего матросов на гибель. Шансов у матросов не было в любом случае, брандеры с двадцатью тоннами динамита не оставляли ни малейшей возможности спустить шлюпки, а одолеть пять километров вплавь было нереально.

— Капитан, я видел воронку от взрыва двадцати тонн динамита. Её глубина десять метров, а диаметр двадцать!!! Остатки баржи разлетятся на сотни метров. Нам нужно побеспокоиться, чтобы наши корабли оказались как можно дальше от взрыва. Команда брандера покинет корабль за пять кабельтовых, рулевой за два. Вот кто рискует по-настоящему!!!

— В любом налете рискуешь животом, вашбродь. Рулевому обещана дюжина сотен рублей, а бы тоже рискнул, — почесал за ухом Ухачев.

— И звание! — добавил Гусев.

* * *

Форштевень перевернутого линкора торчал из воды мощной стальной дугой. У одного британского корабля детонировал боезапас, и он развалился на две части, прежде чем погрузиться в море. Второй получил гигантскую пробоину в корму и мгновенно перевернулся. На мелководье он лег на дно, но, то ли мачты, то ли орудийные башни, то ли воздушная пробка в носу корабля удерживали его от полного затопления. Канонерка скрылась под воду полностью, четыре торпеды с дистанции в полусотню метров обеспечили ей огромный дебит забортной воды без всяких шансов в борьбе за живучесть корабля.

Прожектора хорошо освещали форштевень. Не было заметно ни малейшего движения, окончательно тонуть линкор не собирался, а Гусев не хотел оставлять англичанам прекрасный ориентир.

Истребитель Гусева подошел вплотную к затонувшему британскому линкору, с борта спустили шлюпку и саперы поплыли к форштевню. Они провозились с установкой динамитных шашек около часа, зажгли бикфордовы шнуры и вернулись обратно. Истребитель успел отработать назад метров сто, когда раздались хлопки шашек. Гусев ожидал услышать шипение воздуха, или увидеть образование в корпусе отверстия, видимого в свете прожектора, но ничего подобного не произошло. Прошло минут десять, и внимание Гусева привлек Ухачев.

— Сдвинулся тихохонько, вашбродь, пошел помаленьку, — уверенно заявил казак.

Гусев внимательно присмотрелся, и ничего не заметил. Спустя пару минут нос линкора заметно пошевелился, затем резко пошел в сторону и скрылся в воде.

Наутро все три корабля Гусева принялись прочесывать прибрежные воды в поисках спасшихся моряков, а, высаженные ночью на пляж, поисковые группы внимательно осматривали берег в поисках свежих следов. Продолжалось это недолго, к пляжу начал спускаться османский разъезд, и казаки поспешили к шлюпкам, так как Гусев запретил контакты с турками.

Никого из спасшихся найти не удалось, хотя часть экипажей должна была спастись. Конечно, акулы могли сократить численность британских матросов и офицеров, но Гусев считал слухи об их нападениях в большей части выдумкой.

«Кровожадность» Володи объяснялась просто. Тот линкор, где детонировали боеприпасы, обошелся ему крайне дорого. Экипаж брандера замешкался, покидая корабль, в результате шлюпка оказалась всего лишь в четырех сотнях метров от взрыва. Один из осколков то ли брандера, то ли орудийной башни линкора упал на шлюпку, и похоронил в море все восемь человек. Выжил лишь рулевой, находившийся на ялике гораздо ближе к месту взрыва. Эта случайная смерть бесила Гусева. В такие моменты он забывал о гуманизме, правилах ведения цивилизованной войны и ценности жизни белого человека.

* * *

Расчет Франчески на молниеносный ответный удар британцев не оправдался. Консул Бэзил Кейв получил, необходимые для кормления тысячи англичан, деньги. Зато имидж султана в европейских газетах упал ниже плинтуса. Даже Германия выразила свое недовольство «нецивилизованными методами борьбы». Отношения США и Англии становился всё напряженнее, несмотря на усилия дипломатов. Британцы хотели обезопасить себя со стороны американцев, прежде чем затевать конфликт с Германией из-за Занзибара.

После отъезда Гусева прошло почти три месяца, и Франческа заскучала. Крошечная столица с лабиринтом узких бестолковых улочек, вьющихся между странными арабскими домами, мечетями, башнями и шумными базарами. Хотя назвать такую архитектуру арабской могла только Франческа, не видевшая городов Персии, Индии, Африки и Европы. Конечно, огромные резные двери и ворота; декоративные навесные балкончики и низенькие окошки указывали на арабское влияние. Не имеющий практической пользы форт, построенный на месте старого португальского укрепления, и англиканский кафедральный собор с восьмью колоннами у входа, перевернутыми вверх ногами, венчали абсурд архитектуры столицы. Казалось, город начали строить всего 65 лет назад, но при этом без всякого плана. Султан Баргаш утверждал, что при Сейд Саиде, город был столицей Османской империи. Франческа посмеивалась над султаном, даже её познаний в истории хватало, чтобы понять абсурдность этого. Когда она рассказала об историческом анекдоте Ричарду Мохуну, тот предположил, что речь идет об Оманском султанате, который действительно достиг своего расцвета сорок лет назад. Он занимал огромные территории на востоке Аравийского полуострова, всё побережье Восточной Африки, побережье Оманского залива, острова Индийского океана, включая Занзибар, а также часть Мадагаскара.

Франческе было скучно. Немецкие инженеры руководили подъемом орудий с британских кораблей и строительством форта; казаки и китайцы сооружали ловушки на возможных путях английского десанта; в октябре начался сбор гвоздики и даже сам султан уехал с инспекцией. Местные жители были обычными рабами, которые работали под наблюдением стражников, зато султан продавал три четверти всей гвоздики в мире. В сборе урожая участвовало все население от мала до велика. В ноябре начались дожди, и султан вернулся в столицу. Дюжину раз Франческу приглашали на приемы, она сходила лишь трижды. Настроение менялось от плохого к худшему. Пришедший в гости Ричард выпил все запасы хозяйского вина, обозвал её тоску сплином, попытался развеять её меланхолию комплиментами и приставаниями, но Франческу не развеселила даже возможность наставить Гусеву рога. Ричард ушел обиженным, он считал, что женщина говорит «нет» тогда, когда хочет поломаться, прежде чем сказать «да».

«Какая сволочь этот Гусев!!!» — думала Франческа, — «Кроме своих войнушек и игрушек ему ничего не надо! Ни страсть! Ни любовь! Ни чувства шикарной молодой женщины!»

Франческа не сомневалась, что она невероятно красива и фантастически обаятельна. Даже умная женщина, а Франческа была далеко не глупа, не способна объективно оценить уровень своей привлекательности. Этому способствует привычка мужчин говорить комплименты женщине о её красоте, особенно когда та некрасива.

«Нет!!! Гусеву не нужны даже деньги! А это противоестественно!» — негодовала Франческа, — «Чем он там занимается? С долговязыми черномазыми „девушками“ развлекается? Нужно проверить!»

Любой каприз начальника интендантской службы выполнялся быстро и с особым рвением. Через три дня немцы пригнали быстроходный пароход с материка; казаки сформировали отряд охраны из лучших и проверенных воинов; все консульства, включая британское, выдали сопроводительные письма; султан загрузил на пароход тонну гвоздики последнего урожая в подарок.

* * *

Вернувшись в Суакин, Гусев застал там вождя племени хадендоа Османа по прозвищу Борода. Генерал неплохо говорил по-английски, поэтому помощь немецкого агента Мустафы для перевода не потребовалась. Три месяца назад сын вождя послал гонца к отцу, и Дигна решил приехать сам, слишком крупные деньги возникли неоткуда. К бесплатному сыру бывший работорговец относился с опаской.

Тонкие, благородные черты Дигны говорили об его европейском происхождении, но пышные волосы, характерные для хадендоа, выдавали национальность. Генералу было пятьдесят шесть лет, но держался он прямо. Дружелюбное поведение Дигны сразу настроило Гусева на деловой лад, и спустя пару часов генералы беседовали свободно, как старые знакомые. Осман быстро выяснил мотивы Гусева, лишь в двух вопросах наметилось резкое расхождение мнений. Во-первых, Дигна хотел разгромить британцев уже этой зимой. Ему нужна была победа любой ценой — страна умирала, истощенная войной. Во-вторых, суданский генерал желал получить не только боеприпасы и оружие, он рассчитывал на караваны с продовольствием.

— У меня осталось две тысячи солдат-хадендоа, десятая часть моей прежней армии. Мой сын повел караван с оружием. В его отряде тысяча воинов, война пожирает наших детей. Через год в племени не останется мужчин, выживут только трусы. Ты предлагаешь действовать осторожно. Взрывать динамитом паровозы, разрушать поездами шпалы, уничтожать телеграфные линии, отстреливать британских офицеров. Это значит — оттягивать поражение! А мне нужна победа! Быстрая победа!

— Победа — это не выигрыш одного или двух сражений! Победа — это осознание британскими банкирами невыгодности дальнейшей войны. Человеческие потери для политиков и банкиров — песок в пустыне, они ничего не стоят. Смета на строительство железной дороги — незыблемый закон!!! — резко ответил Гусев.

— Все будут знать о трех тысячах берданок, сотни маузерах и пяти сотнях трофейных британских винтовок. Как я объясню друзьям и соратникам свой отказ от решительных действий?

— Вы забыли упомянуть пять пулеметов «максим», — угрюмо добавил Гусев, — Можно поступить просто. Обогнать караван, договориться с командующим об отдельном отряде по уничтожению железной дороги, и уйти в пустыню до самой весны. Летом британцы не воюют!

— Нет. Я не буду никого обманывать!

— Кроме меня? Твой сын поклялся на Коране, положив на него руку!

— Я пытаюсь объяснить тебе, почему он не сможет выполнить клятву!!!

— Твой сын отдал мне четыре команды охотников для захвата судов. Ты их тоже забираешь? — презрительно посмотрел на генерала Гусев.

— Да. И еще! Ты передашь мне «ракетоносец» и «торпедоносец» не на бумаге, а действительно. Я сам буду грабить британские суда, и возмещу тебе все расходы. Уверен, ты собирался топить транспорты с зерном, — Дигна вопросительно посмотрел на Гусева.

— Угадал! Я не намерен терять время!

Оба генерала вскочили на ноги и яростно смотрели друг другу в глаза. Дигна оказался хладнокровнее и умнее, он улыбнулся.

— Сделаем перерыв? Завтра утром продолжим?

— Я считал свое предложение невероятно заманчивым, мнил себя вашим благодетелем и спасителем, — с горечью сознался Гусев.

— Так оно и есть!!! Ты наш спаситель и благодетель! Только я лучше знаю свою армию, своих генералов и свой народ; думаю, британскую армию, её египетских прислужников знаю тоже. Кроме того, я опытный пират, а ты, судя по газетным статьям, на мой взгляд, слишком мягок. Подумай над моими предложениями. Отдохни, а утром мы поговорим. Чтобы твой отдых был сладок, прими от меня подарок, — Дигна трижды хлопнул в ладоши, и в комнату вошли четыре высокие девочки. Своим ростом, худобой и отсутствием вторичных половых признаков они могли бы успешно конкурировать с моделями 21 века.

* * *

— Ну, ты попал! — смеялся Клячкин, — Франческа тебя убьет!

— Ерунда. Казаки не выдадут. Главное придумать, как их переправить на Гавайи, чтобы Франческа не видела. Там выдам девиц замуж, Дигна не узнает. У меня жила японская сирота, и жена отнеслась к этому спокойно. Хотя ты знаешь насколько японки страшные.

— У той негритяночки, что ниже ростом, такие игривые глаза. Огромные, черные, блестящие, завораживающие, — мечтательно сказал Клячкин.

— Игривые глаза? Бесстыжие! Моментально осмотрела меня с ног до головы, — насупился Гусев.

— Ладно, не дрейфи, Франческа далеко.

— Если жена удумает будто я ей изменяю, то Ершов меня убьет.

* * *

Наутро переговоры с Дигна продолжились в резиденции Гусева. К полудню Володя практически смирился с крушением своих планов. Фактически Дигна предлагал продать ему остатки эскадры для пиратства в Красном море в обмен на выполнение хадендоа плана Гусева. Договор получался неравноценным: Дигна хотел получить оружие, боеприпасы, взрывчатку и четыре скоростных корабля для пиратства, расплачиваясь в ответ деньгами от награбленных грузов и строгим исполнением планов уничтожения строителей железной дороги.

— Два истребителя, торпедоносец, ракетоносец, оружие с боеприпасами, восемьсот верблюдов и динамит, — Гусев сделал длинную паузу, — Всё это стоит миллион долларов…, без пятидесяти тысяч. Пятьдесят тысяч — это зарплата артиллеристам, судовым механикам и пулеметчикам. Тебе нужно будет захватить пяток британских пароходов с чаем и суметь продать груз.

— Продать груз не проблема. Страховая компания внесет половину стоимости чая, чтобы не платить всю сумму, — парировал возражения опытный пират Дигна.

— Я не уверен, что мои специалисты согласятся участвовать в этом. Риск огромен…

— Но с тобой бы они пошли смело? — удивился Дигна.

— Я берегу людей, у меня самые малые потери.

— Как ты утопил последние два британских линкора, здесь, в Красном море, — это сказка!!! Мне сказали, ты потерял всего лишь десяток воинов, — поднял в восхищении руки старый работорговец.

— Как бы ни так! Экипажи всех трех кораблей контужены, а те, кто поленился заткнуть уши — оглохли. И это при задраенных дверях и люках! Операция должна была обойтись без потерь. Интересно, кто это проболтался? — заинтересовался Гусев.

— Случайность! У тебя на истребителе служит механиком немец. Он встретил здесь земляка, а тот угостил его пивом. Если ты надумал штрафовать механика, то я готов отдать штраф из своего кармана, — не стал скрывать источник информации Дигна.

— И всё-таки! Генерал, я согласен продать тебе те корабли, на которые ты сможешь наскрести людей!

— Странный ты генерал, Гусев! Странный офицер! Никому из моих знакомых не пришла бы в голову мысль договариваться с нижними чинами. Экая глупость! Я не спрашиваю солдата — может ли он брести по пустыне, когда песок и ветер не дает дышать, может ли он держать оборону под сумасшедшим огнем англичан, может ли он выжить в пятидесятиградусную жару без капли воды. Я отдаю приказ, а он должен его выполнить.

— Мне нужно показать своим казакам простоту и безнаказанность грабежа богатых британцев, — цинично объяснил Гусев, — Ты совсем иное дело. Ты не гонишь солдат умирать за свою жадность. Твои солдаты умирают за свою свободу. За родную землю. Регулярная армия уже давно бы сдалась.

— Ты прав, мой друг. Со мной вместе весь мой народ! — Дигна гордо посмотрел на Гусева, — Но как мне не хватает профессионалов.

Гусев помолчал, потянулся за фужером с красным вином, и, желая поддержать генерала, сказал обычную, ничего не значащую фразу:

— Регулярная армия всегда нужна. Народ, не желающий кормить свою армию, вскоре будет вынужден кормить чужую.

— Ты симпатизируешь Макиавелли? — как-то слишком резко отреагировал Дигна.

— Не особо. Офицерская честь не приемлет. Человечек, лишенный даже крох морали, мне неприятен, — спокойно пояснил Гусев, — Но политики — сплошь мерзавцы, он прав, им ни к чему мораль.

— Это плохие политики. У такой страны не будет друзей, одни враги. «Народ, не желающий кормить свою армию…» — это слишком абстрактно. Сколько конкретно в процентах бюджета?

— Хорошо, — сказал Гусев и немного подумал, — «Правительство, выделяющее на обеспечение безопасности страны меньше четверти бюджета…» — звучит некрасиво.

— Британская империя потратила на армию и флот в этом году 40 миллионов фунтов, 39 % бюджета. Сравни, Франция — 27 %, США — 17 %. Заметь, в мире никак не закончится великая депрессия, а военные расходы её усугубляют! Дорогая плата за нарушенные договора и подлые завоевания!? Им нужно молиться, что миновали времена Борджиа, кумира Макиавелли. Иначе пришлось бы тратить столько же денег на охрану премьер-министра, — рассмеялся генерал, — Я вспоминаю январское убийство премьера сумасшедшим янки, так ловко стрелявшим из «максима», что мне почудилась там слишком большая везучесть. Говорят, генерал, ты удивительно удачлив?

— Меня не было в Лондоне. Я никогда не видел этого янки. Генерал, всё было выполнено столь топорно и непрофессионально, что такие намеки меня обижают, — резко ответил Гусев, — Лучше вернемся к нашим баранам.

— Баранам?

— К существу вопроса, — пояснил Гусев, и постарался ускользнуть от неприятной темы, — Сегодня ты составишь мне список своих возможностей, сколько артиллеристов, пулеметчиков и механиков ты сможешь навербовать, сроки их прибытия и шансы на согласие. Завтра с утра пройдемся по моим кораблям, поговорим с моими людьми. Я никого не держу и никого не неволю!

* * *

Гусев скомандовал отплытие и Дигна машинально его поправил:

— Отход!

— Да!!! Нет «лево» и «право», нет вот этой лестницы вниз, — засмеялся Гусев.

— Точно, — подтвердил Дигна, — есть рort, starboard и companionway.

— А также камбуз, гальюн, рубка и штурвал. А вот это — банки, — еще обиднее заржал Гусев.

— Генерал, экипажу будет приятно, если ты пару раз произнесешь эти «смешные» слова.

— Да, human relations! Вот так мы и превращаемся в столь нелюбимых нами либералов! Пойдем на ют, — скомандовал Гусев боцману.

Генералы зашли в небольшую надстройку, и увидели, начищенные до блеска, поручни ограждения.

— «Блестящие части»? — уточнил Гусев.

Дигна пожал плечами. Огромный стальной монстр блестел смазкой, вызывая уважение и даже трепет. Боцман открыл дверь в машинное отделение, и Дигна увидел механика за крохотным столиком. С потолка свисали три переговорные трубы для связи с кочегаркой, рубкой и рулевым. Рядом стоял моторист.

— Я, братцы, вчера вас всех собирал. Объявлял. У нас «купец»! Генерал Дигна. Хотите с ним сходить в набег на британцев? Генерал даёт каждому двойную долю, против той, что получали у меня.

— Несогласные мы, — хором, вразнобой, пробормотали механик с мотористом.

Боцман распахнул дверь в котельное отделение, и генералы очутились в аду. Истребители сжигали в своих топках уголь, и черномазые кочегары были похожи на чертей.

— Каторга!!! — не выдержал Дигма.

— Это точно, не санаторий! — засмеялся Гусев.

Два кочегара прекратили бросать уголь и освободили место свободной паре. К потолку был подвешен на веревке большой чайник, из которого кочегары облились водой. Гусев повторил свой вопрос и здесь, но ответ был тот же.

Лишь в капитанской рубке генерал услышал другой ответ. Молодой немец собрался вернуться с Гавайских островов на родину предков, поэтому соблазнился на предложение Дигны.

— Хочу купить себе баржу, герр генерал. Буду возить по Рейну грузы. У меня дядя живет в Карсруэ, — бестолково оправдывался капитан.

— Ты их смущаешь, Вольдемар. Дай мне поговорить с ними тет-а-тет, — попросил Дигна.

К концу дня генералы обошли все четыре корабля, и Дигна уговорил почти половину состава. Он рассчитывал за месяц нанять еще столько же белых авантюристов, огромное множество которых он знал из-за своей прежней работы. Вечером Гусев вернулся в порт, где увидел синий немецкий пароход. На причале стоял Клячкин с таким жутким похоронным выражением лица, что у Гусева замерло сердце.

— Англичане захватили Занзибар? — спросил Володя.

— Хуже. Гораздо хуже. Франческа приехала!!!

Сергей снял шляпу, и Володя увидел пятно крови на появившейся пролысине.

— У тебя гарем, а я виноват!? — расстроился Клячкин, — Предупреждаю, она вооружена!!!

Гусев, сделавший пару шагов вверх по улице, остановился.

— Обещала отстрелить тебе яйца!

— Найди врача. Пусть приготовит всё, что надо, к операции.

— Надеюсь не на яйцах?!

— А я-то как надеюсь!!! — деловито сказал Гусев, подзывая охрану.

— Зато гарем у тебя с сегодняшнего дня, прямо, шелковый! Особенно досталось той красотке с огромными черными глазами, которые ты назвал блудливыми.

Проникновение в свою резиденцию Гусев подготовил, как настоящую военную операцию. Казаки пели песни у здания напротив. Двое из них устроили тренировочную схватку на шашках. Четверть часа Франческа терпела, потом вышла и, постукивая пистолетом по ограждению, зло сказала:

— Хватит дурачиться, Гусев! Заходи!

— Ты абсолютно напрасно злишься, — мягко сказал Володя, обнимая жену сзади, одновременно отнимая пистолет.

— Какой ты гад, Гусев! Какая же ты, Гусев, сволочь, — прошептала сквозь зубы Франческа, нанося своему мужу два неприятных удара. Затылком в нос и каблуком по голой ступне ноги.

Гусев был готов к её атаке, поэтому обошелся только расквашенными в кровь губами и содранной со ступни кожей.

— Вот как я буду теперь тебя целовать!? — сказал Володя, укладывая жену на дощатый пол.

Казаки, услышав домашнюю сцену, закончили балаган и отправились в казарму.

— Ты, Гусев, молись! Не пройдешь проверку, тебе не жить, — сладким голоском прошептала Франческа, расцарапывая Володе, раньше времени, спину.

* * *

К утру Франческа оттаяла. Девушки из гарема проплывали по особняку бледными тенями, стараясь во всем угодить госпоже. Лишь потрепанная красотка с блудливыми глазищами демонстрировала свою значимость.

— Она — мазохистка? — удивился Гусев.

— Нет. Воспринимает мою взбучку, как признание своей красоты. Думает, что я признала её достойной конкуренткой, — махнула рукой Франческа.

— У женщин не всё в порядке с головой, — пробормотал Володя.

— Но-но! — погрозила пальцем Франческа, — Ты не окончательно прощен. Легкий завтрак, и прошу пожаловать в рай.

— Хорошо! Только я сейчас пошлю человека предупредить генерала Дигну. У меня сегодня планировалось подписание контракта на миллион долларов, — Гусев подло сыграл на самом дорогом для Франчески, на деньгах.

Володя не промахнулся.

— Контракт? Почему я ничего не знаю? Пошли-пошли все вон, — замахала она руками на девушек из гарема.

— Я пошлю казака к Дигне, и мы продолжим наш поход в рай, — лицемерно настаивал Гусев.

— Нет-нет, мы прервемся на денек. Мне кажется, ты ночью был слишком пылок. У меня все там болит, — настаивала Франческа.

— Но есть же и другие возможности, — сладко шептал ей в ухо Володя, покусывая мочку, в полной уверенности, что Франческа заглотила наживку.

— Грязный извращенец! — с жутким удовольствием в голосе откликнулась жена, заставив Володю на секунду усомниться в победе, — Ночью, весь твой сладкий грязный рай — ночью! А сейчас покажи контракт.

* * *

Франческа признала договор глупым, никчемным, пустым, бестолковым, детским, наивным. Невыгодным. Это страшное ругательство она произнесла шепотом.

— Это — кощунство! Отдать что-то даром, подарить — ты имеешь право! Ты — Гусев!!! Но продать себе в убыток — это позор!

— Хорошо. Я подарю Дигне оружие и боеприпасы, а корабли продам за миллион долларов. Это позволительно?

— За миллион двести тысяч. Двадцать процентов — плата за риск, — стукнула кулачком по столу Франческа, — Зови Дигну. Будем составлять договор.

* * *

Дигна согласился неожиданно быстро, хотя и бросал на Гусева странные взгляды.

— Сумму мы уже обговорили, — нехотя возразил он в конце.

— Я закуплю в России зерна на двести тысяч долларов. Получишь через месяц. Это мой подарок, — смутился Гусев.

— «Продавец оставляет за собой право расторгнуть договор до момента полной выплаты покупателем всей суммы покупки». Это зачем?

— Клячкин привез Гусеву предложение британских банкиров. Скорее еврейских, — уточнила Франческа, — Гусев дал своё предварительное согласие. Он объявляет перемирие. В одностороннем порядке. Если англичане захотят избавиться от пирата Дигны, то им нужно будет выкупить корабли за миллион двести тысяч долларов.

— За миллион четыреста тысяч! — уточнил Дигна, — Двести тысяч — плата за расторжение договора.

— Нужно как-то прикрыть подарки, у британцев очень длинные уши, — заметила Франческа.

— Через год в племени хадендоа подрастет смена, две тысячи… хм-м, солдат. Винтовки я отдавал твоему сыну, поэтому договор составим с ним. Задним числом. Через неделю я увожу на Занзибар две, нет, четыре тысячи рослых солдат. Через год возвращаю тебе, генерал, две тысячи профессионалов и две тысячи… неудачников. Кстати, зерно агент Клячкина купит для Занзибара. Ты захватишь судно в очередном пиратском налете. Страховать судно и груз мы будем в британской компании.

— Я согласен, — пожал Гусеву руку Дигна, — Я смотрю, мой дорогой друг, ты совсем не веришь в добрые британские намерения? Ты даже уверен, что тебя обманут с договором?

— За мою голову обещано двадцать тысяч фунтов. За голову Вилкокса тридцать тысяч, обидно даже. За голову Ершова всего десять тысяч, не понимают политики значения инженерной мысли. Ты думаешь, генерал, такие люди пойдут на серьезные переговоры?

— Уже были покушения?

— Восемь чисто британских групп, не считая японских во время войны. Три десятка попыток вербовки казаков в России. К нам эмигрируют казаки с Кавказа и крестьяне с севера России. Угадать деревню, которую мы будем сманивать в тёплую страну, невозможно, в России весь север сплошь нищий. С казаками проще. Так показалось британцам.

Франческа подсела ближе и обняла мужа. Потом она вспомнила о втором договоре на поставку оружия и торопливо набросала две страницы. Дигна проглядел договор мельком и расписался за сына.

— Я тороплюсь в порт, а вы давно не виделись, вам не до меня, — встал из-за стола Дигна.

Гусевы вяло возражали.

— Вова, я совсем забыла! Балда. У меня для тебя пачка писем, — вспомнила Франческа, когда генерал ушел.

— Потом.

— Ты почитай, а я приму ванну.

— Это часа на два, я засну.

— Как только закончишь читать приходи ко мне, ванна просто огромна!

— Ты не успеешь раздеться! Я буду читать по диагонали.

На самом деле Гусев читал новости тщательно, стараясь уловить в корявых фразах донесений истинное состояние дел на острове. Последнее письмо ему не понравилось, и Володя перечитал его трижды. Лицо его стало мрачным, шрамы сделались еще страшнее.

— Я тебя не дождалась, — обиженно сообщила Франческа, заходя в комнату и распахивая на мгновение халат.

— Бедный Ричард. Я называл его другом, а теперь…, - Гусев передал Франческе письмо.

— Ничего не было!!! Тут так и написано!!! У Ричарда слишком длинный язык и он не знает меры в выпивке. Заявить в компании, что я приставала к нему?! Это, это не по-джентльменски!

— Зачем ты приставала к нему? — устало спросил Гусев.

— Я была пьяна и… немного кокетничала.

— Какой же ты ребенок, — обнял жену Гусев, — Собирайся. Мы срочно уезжаем. Мне нужно застать Ричарда на острове, я не собираюсь гоняться за ним по всей Африке.

— Зачем тебе этот мерзкий бахвал?

— Убить.

— За длинный язык??? — отшатнулась Франческа, — Ты же не гангстер!!!

— Мои казаки лучше вшивых американских гангстеров. Или хуже. У каждого из них может быть жена-потаскуха, но они отрежут язык любому, кто это скажет. Если Ричард останется жив — мой отряд развалится. Я могу оставить отряд на атамана, а сам уехать жить на Гавайи фермером, но без меня казаков сомнут. Слишком много завязано на меня лично.

— Я — потаскуха? Спасибо!!! — Франческа бросилась на диван и зарыдала взахлеб.

— Я сейчас позвоню в порт, чтобы готовили пароход к отходу, — холодно сообщил Гусев. Благодаря японским трофеям Володя внедрял телефонную связь везде, где находился.

— Я остаюсь!!! — бросила ему вдогонку Франческа.

— Я возьму с собой гарем, — вконец разозлился Гусев. Он вернулся и уже по-другому, совсем мягко, добавил, — Мне нравится Ричард. Еще немного и мы бы стали друзьями. Мне больно ехать его убивать!

— Гарем тебе все равно нужно брать с собой, иначе Дигна обидится, — устало сказала Франческа.

— Знаю.

— Скажи мне, что я не потаскуха, — попросила жена.

— Ты маленькая, глупая девочка.

— Мне семнадцать лет!!!

— Если бы у меня случился ребенок от моей первой любви, то он был твоим ровесником.

— Ты расскажешь мне о ней?

— Не знаю. Я не готов, — тихо произнес Гусев, — Ты иди, собирайся, а мне нужно переговорить с Сергеем.

* * *

Клячкин пообещал Гусеву поторопиться с поставкой зерна Зигне, гарантировав полную тайну имени настоящего заказчика. Сергей не сомневался, что британцы сочтут нелояльной по отношению к ним продажу Гусевым кораблей генералу Дигме.

— Уверен, что твое решение о перемирии позволило бы заключить сделку, и каждый из вас получил свой миллион еще до Нового года. Но твои договора с Дигной ставят под сомнение твою лояльность.

— Разве? Эти еврейские банкиры выжили из ума? Нам заплатят по миллиону, а мы отдадим им «крошечную лавочку», приносящую каждый год в наши карманы те же деньги? Мало того, я подарю им флот стоимостью больше миллиона, Ершов отдаст свои заводы даром, а Вилкокс оставит богатейшие латифундии?! Договор с Дигной я могу расторгнуть в любой момент, как только банкиры выкупят эти корабли. Сумма четко оговорена в договоре, я дам тебе копию. Для уточнения стоимости заводов, принадлежащих Коле, и земельных владений Роберта можно нанять независимых оценщиков. Кроме этого мне нужны от Великобритании письменные гарантии личной безопасности наших семей и банковских вкладов. Первым шагом с их стороны должна быть отмена оплаты наших трех голов, размещение заказа на убийства — совсем не комильфо. Заказы должны быть изъяты. Срок две недели, время пошло. Совсем глупым евреям сообщи — список всех двенадцати лиц, принимавших решение, мне известен. Через две недели мой человек разместит в Лондоне заказ на их тушки. По двадцать тысяч фунтов за голову. У меня есть свободные средства. Как странно, у богатых людей свободных средств не хватает, а твердый середнячок Гусев легко готов их потратить! — зло засмеялся Володя.

— Банкиры! Их не так легко запугать! Они могут годами сидеть в офисе. Им не нужен ни театр, ни музей, ни зрелища, ни приемы, — возразил Клячкин.

— Это моих казаков невозможно купить! А лучшие друзья банкиров — революционеры? Они продажны по определению! Или их коллеги-конкуренты? Ну, хорошо! Они отменят все встречи, перестанут подходить к окнам, выходить на свежий воздух, станут жить в бункере. Они перестанут лечиться, пить покупную воду и есть покупные продукты, перестанут получать газеты. Им придется ходить в перчатках и масках, чтобы не заразиться смертельной болезнью от слуги или родственника. Но мы-то с тобой знаем много способов убийств, им незнакомых, следовательно, банкиры окажутся беззащитны перед ними.

— Ты на что намекаешь? — подозрительно спросил Сергей.

— Не скажу, — ехидно рассмеялся Володя, — Подумай минутку и ты назовешь такой способ убийства сам.

— Можно купить воздушный шар, погрузить туда два-три центнера ртути и разбрызгать яд ночью над особняком. Нет! Не годится. Будет много жертв среди слуг, а хозяина успеют вывезти живым, — покачал головой Клячкин.

— Нет-нет. Здравая мысль. Возможна паника при эвакуации. Банкира легко убить по дороге, — поддержал Сергея Гусев.

— Убийство с помощью радиации! Крайне затратный вариант?

— Зато загадочный!

— Вместо ртути можно использовать хлор. Он дешевле и действует мгновенно, — загорелся Клячкин.

— Серый! Останови свой фонтан фантазий. Всё гораздо проще. Неужели бомба в три центнера веса оставит дом целым? И не надо их пугать, Серый. Просто поставь перед фактом. Через две недели я размещаю заказ на великолепную дюжину «заказчиков». Все новые способы убийств только на экстренный случай — вдруг у банкиров получится кого-то убить.

Напоследок друзья обнялись. Потом Гусев стукнул себя по лбу.

— Совсем забыл про гвоздику! Ты сможешь пристроить гвоздику? Новый урожай! Султан подарил Франческе целую тонну.

— Обалденные деньги!!!

— Не забывай, Гавайи, в какой-то мере, конкурент Занзибару. Четверть века назад ужасный ураган уничтожил большую часть плантаций гвоздики на Занзибаре. Вот тогда у нас на островах стали её активно выращивать.

* * *

Морская болезнь оказалась немилостива к гарему Гусева. Целую неделю девушки лежали пластом. Лишь изредка, бывшая красотка, которую Франческа переименовала в Зузу, с ужасно впавшими глазищами, пугающими обычного человека, пыталась выползти на палубу, чтобы выпрыгнуть за борт. Следующую неделю гарем упивался кислым соком зеленого фрукта, похожего на лимон. На третью неделю гарем уже исполнял для хозяина эротические танцы, при этом животы красоток были набиты так, будто негритянки на седьмом месяце беременности. Зузу так сверкала глазищами, что Гусев ожидал репрессий со стороны Франчески. Однако, жена лишь полусонно зевала, сыто поглаживая живот, чаще всего Гусеву. Володя отменил свои тренировки с первого же дня, оставив две четвертьчасовые разминки. Во-первых, Гусев не любил качку. Он не болел морской болезнью даже в начале морских походов, но испытывал большой дискомфорт. Во-вторых, Володя знал, что Франческа получает удовольствие от моря, а значит, его ожидают сумасшедшие ночи.

Слишком скромное поведение жены, угождавшей Гусеву в каждой мелочи, нашло свое объяснение за три дня до прибытия.

— Милый, — Франческа посмотрела на Володю открытым детским взглядом, — А пусть твой друг Ричард извинится. А? Публично, при всех. Встанет передо мной на колени. Начнет рвать на себе волосы. Ударит себя в грудь. Скажет, что он мерзкий лгун, пьяница и бабник. Скажет, что это он ко мне приставал, я его ударила, а он влюблен без памяти и захотел отомстить. Ну?

— Нет, — одними губами произнес Гусев. Он изобразил пустой взгляд, которым пугал самых отъявленных головорезов, и добавил, — Я себя неважно чувствую. Думаю, простыл. Попробую заснуть. Прикажи рядом с каютой не шуметь. Да, еще одно. Поспи эту ночь в гареме, я боюсь тебя заразить.

Гусев ушел в каюту. На душе было гадко. Франческа страшилась будущей смерти Ричарда, греха, который ляжет на её душу вечным грузом. А Володя не нашел в себе ни капли мужества, спрятавшись, как трус, в каюте.

«Конечно, нужно будет прозондировать настроения среди казаков. Они давно не в России, пора уже заканчивать с бандитскими понятиями. Может, Франческа права? Достаточно извинений и крохотной дуэли, без смертельного исхода?» — подумал Гусев, заваливаясь спать.

Не спалось. Тишина, не слышно даже пароходного двигателя, мозг приучился отфильтровывать этот шум. Короткий разговор взвинтил Гусеву нервы. Нет. Они были до предела натянуты самым окончанием поездки.

«Какой дурак этот Ричард! Специалист по отсталым культурам? Тупой америкашка, вообразивший казаков европейцами. Даже он, Гусев, русский из 21 века совсем не европеец! Разве Ричарда не учили выверять каждую фразу, каждое слово? Он чувствует за собой мощь своей страны? А нужна она мертвецу?» — бессильно ругался Гусев.

«Зачем я всю жизнь делаю то, что мне не нравиться? Кому назло? Отец не хотел, чтобы я пошел в армию. „Ты не любишь никому подчиняться, тебе не нравиться ходить строем!“ Да что уж там! Я избегал чисто мужских компаний, потому что после двух стаканов водки без закуси хотелось блевать, и презирал муштру. С обычной дисциплиной у меня тоже не ладилось. „Не ходи в десант“, — упрашивал отец, — „В десант идут тупые дебилы“. Будто бы в танкисты и летчики отбирают очкариков-задохликов. Как говаривали в древнем Риме: „В здоровом теле здоровый дух — большая редкость!“ Но отец оказался прав, десант выделялся среди всех. Потом эта гребаная война!!!»

Гусев не боялся умереть в бою. Нет! Но война должна быть за Родину!!! За самое дорогое, за мать! Или за любимую женщину, которая бросила его за неделю до отправки в горы, но он-то продолжал её любить! Или за ту первую его страсть в седьмом классе, когда сердце каждый раз выскакивало наружу после близости, и остановилось после разрыва! За отца и деда, за бабушек и теть, за двоюродного брата и сестер, за соседку тетю Клаву, за друзей, за одноклассников. За тех, кто ему близок. Ему было гадко умирать за бабки новых олигархов. А потом этот позорный мир и сумасшедшая постыдная дань. А еще начальник штаба! Невероятно смелый офицер! Он любил «разведку боем». Герой, он всегда оставался в штабе, в тылу. А Гусев не умел сдерживаться в выражениях.

Потом Гусев попал в Российскую империю и… жутко удивился. Армия воевала за чьи-то финансовые интересы; штабные делали карьеру и получали награды, а в горах попадали в плен и погибали совсем другие.

Потом Гусев организовал свой казачий отряд, и началась война с Японией, затем сразу за ней жуткий конфликт с Англией.

Гусев никак не мог заснуть. Он лежал и вспоминал свою жизнь, как будто смерть Ричарда могла что-то значить в его дальнейшей судьбе.

«Интересно. Как меня воспринимают урядники, сотники и есаулы? Как олигарха, свободно распоряжающегося общими деньгами, считающего их своими? Я же не интересуюсь ничьим мнением. Подарил Дигне оружие, продал ему флот, превратил дорогие баржи в брандеры. Моя жена искусно выманивает у казаков добычу и заработок, ополовинивая их, по словам Франчески, „чудовищно жирные доходы“. Теперь я согласен заключить с Великобританией мир, не спрашивая мнение казаков, не оговаривая их безопасность, забывая, что у каждого из них есть на Гавайях собственность. А если новое гавайское правительство отберет земли переселенцев?»

* * *

Наутро Гусев «выздоровел». Франческа мужественно избегала в разговорах упоминаний о Ричарде. Она думала, что Володя перенервничал именно из-за него. К вечеру у Франчески начались критические дни, она расстроилась, очередная попытка забеременеть с треском провалилась.

Володя три дня старательно приводил себя в форму. Он хотел выглядеть на встрече с казаками здоровым, полным сил и уверенным в себе.

* * *

— Господин генерал, прими мои сердечные уверения в совершеннейшем почтении, — султан лично посетил резиденцию Гусева, что было невероятным нарушением этикета.

— Прошу меня простить за недолжный прием, — начал извиняться Володя, но султан остановил его.

— Это я поторопился, не дал тебе, генерал, ни часа отдыха. Мне сообщили, что через час у тебя соберутся офицеры, и, зная ваши привычки, я смог бы рассчитывать на встречу не ранее завтрашнего ужина.

— Я так понимаю, есть новости от германского консула? — насторожился Гусев.

— Нет. От Бэзила Кейва. Он заявил, будто ты объявил одностороннее перемирие и потребовал у меня сдачи власти, — нервно выпалил султан.

— В противном случае? — заинтересовался Гусев.

— Он вызвал батальон сипаев. Без помощи казаков я не удержусь и часа, — скорбно констатировал султан.

— Что говорят германцы?

— Форт не готов. Бюджет на ведение военных действий отсутствует. Не надо волноваться: Гусев дал слово защитить Занзибар — Гусев сдержит слово. Пусть Inselaffe (островные обезьяны) сделают очередную попытку, человек-смерть «надерет им их красные задницы».

— Никогда не слышал от германцев про красные задницы англичан, — удивился Гусев.

— Это их твой атаман научил. Он постоянно кормит ужином германских офицеров и инженеров. Они очень бережливые и не могут устоять. При этом германцы вынуждены каждый день заменять свой состав. Обычно, после пятого стаканчика, они понимают друг друга без переводчика.

— Каждый на своем языке они, одновременно, рассказывают, как уважают друг друга и не любят островных обезьян, — понятливо кивнул Гусев.

— Я могу быть уверен, что «человек-смерть» «надерет островным обезьянам их красные задницы»? — пристально посмотрел на Гусева Баргаш.

— Завтра же поговорю с британским консулом и удержу его от необдуманных шагов, — сухо ответил Гусев.

— Я могу надеяться, что меня сразу же поставят в известность о достигнутых договоренностях? — султан был явно недоволен ответом.

— Да, — коротко и достаточно резко отрубил Гусев.

Вошел охранник.

— Владимир Иванович, атаман приехал. Просил принять, пока остальные не подтянулись.

— Зови, — распорядился Гусев и выжидающе посмотрел на султана.

— Я буду тебе крайне обязан, генерал. Две крошечные страны могли бы объединить свои усилия…, я предлагаю заключить официальный договор, — Баргаш постарался максимально смягчить свой недавний холодный ответ.

Вошел атаман и султан поторопился распрощаться.

— Владимир Иванович, за янки можешь не волноваться, сидит на гауптвахте под охраной. Его казаки неделю назад поймали, хотел на рыбацкой фелуке улизнуть. Парусник поставили на якорь в небольшой бухте, рыбаков посадили в яму, можешь в любой момент спустить с наглеца три шкуры.

— Что так? Всего лишь «три шкуры»? Мягок ты стал до крайности, Флегонт Силыч, как я посмотрю! — усмехнулся Гусев.

— Я так понимаю, у нас неприятности, вернее, большие неприятности, или совсем точно «песец», как любит говорить Франческа. Поэтому нам потребуются хорошие отношения с США.

— Моя жена говорит «песец»?

— Постоянно.

— Про наш «песец»? Можно чуть подробнее?

— Я думал, что ты мне расскажешь, — удивился атаман.

— Да в чем дело?! — повысил голос Гусев.

— Британцы объявили всем, что мы сдаемся. Будто ты запретил нам открывать огонь, за возможность живыми вернуться на Гавайи, — растерялся Флегонт Силыч.

— Вот даже как!!! — нахмурил брови Гусев.

— Что там за песец?

— Он наступил давно. Как только англичане убили королеву, мы тут же оказались в глубокой жопе. Я отвратительно провел захват броненосца, было много жертв. Конфликт нарастал, возможность помириться с Великобританией стремительно уменьшалась. Выиграть у неё войну невозможно по определению. А тут… Приехал Клячкин и привез предложение. Крайне сомнительное, оскорбительное по форме и содержанию. Предложение… даже не от британского правительства, а от банкиров. Хоть какой-то шанс на переговоры. Я спрятал свою гордость в карман, и сделал первый шаг навстречу врагам.

— Кто меня убеждал, продержимся два года, и англичанам будет не до нас? Ты и Ершов!!! Я поверил! Ты убедил меня, убедил казаков, убедил крестьян! — атаман выпучил глаза, подошел вплотную и пахнул вчерашним перегаром.

— Худой мир лучше доброй ссоры!

— Тьфу на твоего Цицерона!!! У тебя, генерал, на островах тридцатитысячная армия, каждый солдат которой стоит двух или трех англичан. Ты сам говорил, что нам нужно проволынить два года. Потом англичане увязнут на три года в Африке. Пройдет девять лет с момента захвата «Центуриона», общественность перестанет нажимать на парламент. Тратить огромные средства? Зачем? — атаман чуть ли не дословно повторил доводы, которые он так часто слышал от Гусева.

— Ты понимаешь, что плата за твою и мою гордость — это жизнь?

— Честная смерть лучше позорной жизни!

— Опять Цицерон?

— Тацит. Гимназия. Латынь и древнегреческий.

— Так умирать-то суждено не только нам. Мы потащим за собой на тот свет от пяти до тридцати процентов армии. Есть еще неприятная такая привычка у англичан. Тактика выжженной земли. Они уничтожают дома, посевы, скот; женщин и детей сгоняют в отгороженные колючей проволокой лагеря, концентрационные. Выживают в таких лагерях единицы.

— Ты, Владимир Иванович, про вот эти ужасы можешь рассказывать мальчишкам, которые сюда придут через полчаса. А то я не помню, как самолеты эскадру утопили. Считай без потерь!

— А ты знаешь, Флегонт Силыч, сколько стоит один самолет?!

— Пятнадцать тысяч долларов. Как ты думаешь, генерал, тебе сотни самолетов для защиты островов хватит? Или мне подписку на две сотни организовать? Как говорит Ершов, «легко, как два пальца об асфальт».

— Ершов делает всё, что возможно. Он даже заказал в США четыре авианосца. Можно будет устраивать охоту вдали от берега, — недовольно сказал Гусев.

— Что же так печален?

— Через десять лет у англичан появятся и самолеты, и средства борьбы с ними, хотя мы всеми силами тормозим производство моторов.

— Сбор средств на нужды армии я всё-таки объявлю.

— Только оформим это как государственный целевой займ.

— Ну так что? Война до победного конца?! — загорелись глаза у атамана.

— Только в случае отказа Британии от равноправного мира. Условия мира простые. Во-первых, нам дают выполнить прошлые обязательства. Англичане не нападают на Занзибар до сентября следующего года. Во-вторых, никаких аннексий и контрибуций. Британия признаёт наши нынешние границы, включая Гуам. В-третьих, мы добровольно передаем англичанам пленных. Всё!

— Хорошо. Значит, всё-таки война!!! — обрадовался атаман.

Франческа вошла не постучавшись. Она подошла к креслу во главе стола, Гусев и атаман сидели напротив друг друга, как равные. Франческа коротко кивнула атаману, тот, здороваясь, привстал и выдавил свою самую добрую улыбку. Гусева долго расправляла складки своего шикарного платья, и, наконец, уселась.

— Гусев, я вам не помешаю? — спросила Франческа и перевела взгляд на атамана, — Мне косточки перемываете? Не так ли, Флегонт Силыч?

— Нет, — коротко ответил Гусев, то ли на первый, то ли на второй вопрос.

Атаман промолчал и пауза затянулась. Франческа поерзала в кресле, обиженно посмотрела на мужа.

— Кого-то ждем?

— Должны подойти три дюжины офицеров. Начиная с сотника.

— В доме не хватит стульев! Володя, нужно открыть ставни в зале, — взволновалась Франческа.

— Стулья не нужны, все постоят. Меньше будем разводить дебаты. А про ставни я забыл. Франческа, будь ласка, прикажи открыть, — отослал жену Гусев.

Офицеры прибыли скопом, как будто где-то предварительно собравшись. От китайцев атаман пригласил полковника Болин Сюй. Обсуждение мирного предложения шло недолго. Никто из офицеров не был готов обменять свою честь на легкий мир, во всяком случае, боялся признаться в этом при всех. Лишь Болин Сюй позволил себе усомниться в реальной достижимости справедливого соглашения. Китаец прекрасно понимал по-русски, но говорил коряво. Кто-то в толпе попытался высмеять китайского полковника, но атаман мгновенно остановил безобразие. Точку поставил сам Гусев:

— Тут кто-то хочет показаться смелее полковника. Лично я осторожнее, у атамана слишком много мозгов. Разве что есаул Шпаков? Покажись!

Казаки расступились, вытолкав есаула вперед.

— Скажи, есаул, согласится Британия на наши условия? Я тут много чего записал из того, что вы кричали.

— Не могу знать, ваше превосходительство!

— О-о-о!!! И давно ты начал меня официально величать?

— Помилосердствуй, Владимир Иванович. Мы все тут молимся, чтобы британцы хоть чуть осмелели! Два года — одни стрельбы, марши и учения! Бог с ним, с Лондоном, Бомбей тоже богатый город!

Казаки восторженно зашумели.

* * *

Перед тем, как идти в британское посольство, Гусев зашел к немцам. Его интересовали известия из Лондона. Эдакая лакмусовая бумажка для начала переговоров, отменили британцы заказ на его голову, и головы его друзей, или пока нет. Агент прислал сообщение, что контракт на поставку гвоздики аннулирован, подтверждая, что англичане сделали свой шаг навстречу миру.

В британском консульстве Гусев задержался надолго. Бэзил Кейв необычайно многословно излагал, казалось бы, простое предложение о перемирии. Форин офис давал Гусеву три месяца мира, за это время тот должен был получить окончательное согласие от Ершова и Вилкокса покинуть острова навсегда. Власть в Гавайях передавалась королеве Виктории, с которой в Лондоне подпишут окончательный мир. А затем пошли «технические детали». Такие условия, с которыми Гусев был заранее согласен, например, освобождение пленных. Такие требования, за которые можно поторговаться, например, возмещение стоимости броненосца «Центурион». И, наконец, множество невыполнимых притязаний, в основном экономического плана. Британцы настаивали на оплате стоимости всех трех утонувших эскадр. Начиная от «пропавшей» эскадры во главе с броненосцем «Барфлер»; продолжая, затопленными у Занзибара, кораблями «Сент-Джордж», «Филомел», «Енот», «Траш» и «Спэрроу». В конце Гусева ожидало невероятное, консул обвинил его в исчезновении линкоров «Рэмиллис», «Трафальгар» и канонерки «Шэлдрейк». Перечень притязаний англичан был огромен. Тут и разрыв договора о продаже истребителей Дигне, и вывод войск из Занзибара, и помощь в эвакуации британцев из консульства в преддверии атаки с моря. Англичане считали все свои потери, даже запасы угля, боеприпасы, обмундирование, винтовки и пайки для солдат и матросов.

— На мой взгляд, господин консул, всё свалено в одну кучу. Я предлагаю разделить проблему на две части. Первая — цена передачи нами власти королеве Виктории. Вторая — условия мира. По первой части я готов договариваться, и я готов помочь форин-офису договориться с моими друзьями. По второй части все вопросы к новому правительству. Я правильно понимаю, господин Бэзил, с нашим нынешним правительством Британия заключать мир не намерена? — остановил Бэзила Кейва Гусев.

— Да, господин Гусев, нынешнее правительство должно подать в отставку, а вы втроем покинуть страну, — нехотя подтвердил консул.

— Тогда меня интересуют только две вещи: гарантии нашей безопасности и сумма компенсации. Ни того, ни другого я не услышал!

— Прежде чем обсуждать это, форин-офис желает убедиться в действительном стремлении генерала Гусева и его партнеров заключить соглашение. Я представил лишь те требования, которые обязательны для Гавайев, какое бы правительство не подписывало соглашение о мире. Для королевы Виктории политически выгоднее, чтобы все неприятные обязательства подписали «узурпаторы», — позволил себе чуточку откровенности консул.

— В таком случае все документы должны быть подписаны одним пакетом. Мало того, весь комплект должен быть одобрен королевой, пусть даже на «неприятных» ей соглашениях её подпись будет отсутствовать. Я думаю, королева не станет оплачивать ваши пропавшие в море эскадры.

— Мне понятна эта позиция, но я должен связаться с Лондоном, — разочарованно заявил консул.

— И предупредите форин-офис: появление британских кораблей и солдат близь островов Гавайи, Гуам и Занзибар я буду расценивать как прекращение перемирия.

— Позволю заметить, господин генерал, гавайский флот продан Дигне. Здесь, у Занзибара осталось лишь четыре катера. Нужно объективно оценивать свои возможности, — слегка улыбнулся консул.

— Флот я продал, но ваши линкоры «Рэмиллис», «Трафальгар» и канонерка «Шэлдрейк» исчезли бесследно. Именно поэтому, без всяких на то доказательств, Британия обвиняет меня в их пропаже, — ехидно ответил Гусев.

* * *

От британского консула Гусев поехал к султану, но по дороге заскочил на пару минут домой выпить горячего кофе. У Бэзила Кейва он не стал ничего пить, британцы были большими специалистами в области всякой экзотической заразы и медленно действующих ядов. Атаман молча сидел за столом рядом с Франческой, та просматривала документа, а Флегонт Силыч мелкими глотками цедил лимонный сок.

— Я на минуточку, только выпить чашечку кофе, и сразу поеду к султану, — бросил на ходу Володя.

Пока Гусев варил себе на кухне кофе, он кратко пересказал разговор с консулом своей жене и атаману.

— По-моему, англичане напуганы пропажей двух линкоров, поэтому согласились на переговоры, — заявил в конце рассказа Гусев, — Консул нервничал, при обсуждении этого эпизода.

— Ясно — это не случайность, — согласился атаман.

— Две эскадры исчезают бесследно. Первая пропала в океане. Тут возможны объяснения, такие как ураган или гигантская волна. В Красном море таких чудес не бывает. Взрывы было слышно за сто километров, деревянные обломки кораблей вынесло на пляж, османы отыскали спасательные круги с именами судов и достаточно много трупов. Это Дигна мне сообщил, у него есть знакомые на том берегу моря. Сколько времени потребуется британцам, чтобы найти утонувшие корабли и определить причину их гибели — неизвестно.

— Володя, ты возьмешь меня, — Франческа увидела обиженное лицо атамана и исправилась, — то есть нас, с собой к султану?

— Разговор получится не столь доверительным.

— Мы в коляске посидим, — состроила милое личико Франческа, — По дороге туда ты расскажешь нам подробности встречи с консулом, по дороге обратно о реакции султана. Я уже все документы по второму разу смотрю, а у Флегонта Силыча лимонный сок скоро из ушей польётся обратно.

* * *

В ожидании встречи с Гусевым султан надел военный френч, чтобы выглядеть в глазах генерала ровней. Баргаш не хотел демонстрировать свою знатность, чтобы никоим образом не унизить безродного Гусева. Султану захотелось создать дружескую, непринужденную обстановку. Баргаш не подозревал, что Гусев презирал тех, кто носит одежду в стиле милитари «не по делу». Он считал, что такие люди не наигрались в детстве в «войнушку». Гусева они крайне раздражали. Нет, он понимал, что после войны даже совсем нерядовые люди были вынуждены экономить на одежде, но когда в этом не было необходимости, ему этот стиль претил. Франческа знала о больном пунктике Гусева и изредка дразнила его своими вариантами интендантских мундиров, но всегда делала это в меру и со вкусом. Ершов, напротив, издевался над военной формой всячески. Его мундир был баснословно роскошен, он затмевал вычурные, неудобные и дорогие парадные английские и французские мундиры. Специально для Гусева Ершов носил огромный Орден Крови, на который ушли все самые крупные рубины королевской сокровищницы. Тяжелый золотой шейный знак в виде широкого полумесяца с ободком по краю и орлом в центре, выложенный из крошечных драгоценных камней, вызывал у Володи крайнее раздражение. Но Николай на этом не останавливался, аксельбант на правом плече из плетеного золотого шнура в виде двойной петли, и двух шнуров с золотыми наконечниками, сверкающими мелкими бриллиантами, добивал Гусева до конца.

— Обычный военный мундир, — говорил Коля, — Все военные это носят.

— Это издевательство! — шипел Володя.

— Что ты, дружище? — издевался Коля, — Я носил этот мундир в Англии, Франции и России. Все дамы были в восторге, а черная зависть офицеров сочилась в каждой их фразе. Ты, думаю, тоже обзавидовался, на тебе-то потертый, в некоторых местах, балахон, выгоревший и застиранный. А генеральская звездочка такая, что сливается своим цветом с погоном. Ты хотя бы значок повесил за три прыжка с парашютом.

В общем, форма для Гусева была больным местом, и его реакция на достойный шаг султана была абсолютно неправильной.

Володя презрительно осмотрел френч султана за тысячу долларов, и раздраженно подумал: «Будто директор завода в фильмах сталинских времен.»

Гусев кратко изложил султану свою позицию.

— Я предупредил консула. Появление британских кораблей вблизи Занзибара я буду расценивать, как прекращение перемирия!

— Мне не до конца ясно. Господин Гусев отдаст приказ атаковать эти корабли? Казаки откроют огонь по британским солдатам? — уточнил Баргаш.

— Я максимально твердо обозначил свою жесткую позицию британскому консулу. Добавить к этому я ничего не могу, — не захотел брать на себя дополнительные обязательства Гусев.

Гусев холодно распрощался и поспешил домой. В коляске Франческа мгновенно рассмотрела мрачное настроение мужа.

— Что этот султан там себе позволял? Он что о себе вообразил? Кто он такой? — недовольно заворчала Франческа.

— Всё нормально. Ты будешь смеяться, — горько улыбнулся Володя, — Султан вырядился в военную форму…

— Ха-ха-ха, — звонко расхохоталась жена, — Гусев, откуда он мог знать? Ты совсем «ку-ку»? Как говорит Бузов.

Атаман сдержал улыбку, и, примиряюще сказал Франческе:

— У такого великого человека, как Гусев, могут быть маленькие недостатки.

— Бузов! Бузов. Только и слышу от тебя. Я начну ревновать, — пошутил Гусев.

* * *

Неделю ничего не происходило. Гусев выпустил Ричарда на волю, не желая портить отношения с США. Тот в свою очередь скрыл свою отсидку на гауптвахте. Былые приятельские отношения не хотели налаживаться, чувство симпатии куда-то исчезло. Хотя в чисто деловом аспекте мужчины продолжали активно общаться. Мало того, американский консул старался помогать Гусеву больше, чем до конфликта, чтобы у того не сложилось впечатление, будто он мстит. К концу недели Володя через него получил телеграмму от Бузовой. Она извещала Гусева о начале операций на бирже нехитрой кодовой фразой. Володя понял, что в ближайшее время Британия и США разрешат свои конфликты, и долгий кризис наконец будет завершен, акции взлетят до небес, и в США наступит долгожданный бум. Еще через неделю по германским и американским каналам одновременно Гусев получил сообщение о жестоком убийстве Бузовой.

Глава 7

Война не по правилам

Гусев собирался в США крайне стремительно. Если бы не телеграмма от Бузова, то он бы отплыл в тот же день. Бузов просил у друга финансовой помощи: привезти всё, что возможно, желательно, четыре миллиона долларов. Володя, прежде всего, попытался «приватизировать» собранные атаманом среди казаков и китайцев средства в «государственный целевой займ». Сумма накопилась изрядная, почти миллион долларов. Для её использования Гусеву пришлось собрать сход. Противников такого решения не нашлось ни среди казаков, ни среди китайцев, но Володя потерял целый день. Примерно два миллиона долларов наскребла «по сусекам» Франческа. Требовался еще миллион. Гусеву пришлось целый день просидеть в германском посольстве, пока консул обменивался телеграммами с Берлином, пытаясь получить приемлемые условия кредита. В конце дня встречи попросил британский консул. Гусев, раздраженный германскими проволочками, поехал к англичанам. Бэзил Кейв предложил миллионный беспроцентный кредит в обмен на гарантии вывоза тысячи британцев из Занзибара. Володя не удержался и улыбнулся.

— Вы каждый день тратите десять тысяч долларов на одну лишь кормежку своих граждан. За четыре месяца подарили султану миллион двести тысяч долларов. Визы для отъезда своих граждан вы оформлять не хотите. Во-первых, это дорого, во-вторых, заполнение таких бумаг — это переговоры, то есть частичное признание легитимности султана. Тут он вам и задаст вопрос: когда британское правительство разблокирует счета Занзибара. Я так понимаю, ваши банкиры решили украсть занзибарские сорок миллионов долларов? За этот крошечный кредит вы хотите получить слишком много. Во-первых, безопасность ваших граждан, которых наверняка уничтожит ваша же артиллерия, при новом штурме Занзибара. Во-вторых, огромную экономию расходов на питание. В-третьих, свободу политического маневра.

— Какие условия были бы приемлемы, господин генерал? — спросил Бэзил Кейв прямо, понимая, что завтра Гусев надолго уедет.

— Я приму от вас подарок — полтора миллиона долларов, в ответ на услугу…, помощь по отправке тысячи британцев из Занзибара, — цинично ответил Гусев.

— Это невозможно, господин генерал!!! — остолбенел консул.

— Я жду окончательного решения до завтра. До полудня.

Гусев развернулся и уехал к себе в резиденцию в крайнем раздражении. Володя понимал, что у Бузова должны быть крупные неприятности, чтобы он обратился с такой просьбой.

После захода солнца жара немного спала, Гусев подставил лицо вечернему бризу, на минуту размечтавшись о прохладном Нью-Йорке и ледяном зимнем ветре — «ястребе».

«О чем я мечтаю? О слякоти, мерзком ветре и зимних сумерках?» — рассмеялся про себя Гусев, — «Проклятая жара!!!»

В гостиной сидели атаман и Франческа. Их довольные лица излучали радость.

— Флегонт Силыч, я так часто застаю вас вдвоем, при этом с несказанно довольными рожами. Я должен предполагать нечто пикантное? — хмуро пророкотал Гусев, аккуратно складывая оружие на стол.

— Владимир Иванович, обижаешь меня, старика! — расстроился атаман.

— Флегонт Силыч, ты лишь на десять лет старше меня! Хватил прибедняться. А кто из разбитого гарема предыдущего султана самую молодую наложницу увел? — хитро улыбнулся Гусев, и расстроено добавил, — У меня, братцы, полный облом. Никто денег не дает!

— Во-о-о-т! — поднял палец вверх атаман, — Франческа Николаевна попросила у казаков взаймы: «кто сколько может дать», под десять процентов в месяц. За день мы собрали миллион с небольшим. Думаю, завтра до полудня доберем еще две сотни тысяч.

— Вот так новость!!! — обрадовался Гусев, — Завтра утром договорюсь с германцами о переводе денег в Нью-Йорк Бузову, и можно отправляться туда самому.

— Владимир Иванович, мне-то что делать, когда британцы нападут на Занзибар? — решил проявить субординацию атаман.

— Да делай ты, что хочешь, но людей мне сбереги! Если дела пойдут совсем плохо — сдавайтесь в плен. У нас достаточно английских солдат и офицеров для обмена. Я всегда найду денег, чтобы подмазать чиновников в Лондоне, принимающих такие решения.

— Не дождутся!!! Остров за четыре месяца мы хорошо изучили, патронов у нас много, мы тут всю британскую армию перестреляем из засад, — закрутил усы вверх довольный атаман.

* * *

Ранним утром Гусев разослал приглашения на утренний чай, и отправился к немцам утрясать вопросы перевода денег Бузову. Франческа не решилась ехать в американское консульство лично, поэтому она отослала Ричарду Дорси Мохуну официальное письмо со своими пожеланиями. Особых проблем для въезда в США Гусева и его казаков не предвиделось, все они имели американское гражданство. Франческа беспокоилась за небольшую группу китайцев от Болин Сюй. Они должны были обеспечить связь с китайскими триадами в Нью-Йорке. Никаких документов не имел «негритянский гарем» Гусева, Франческа хотела отправить девочек на Гавайи транзитом через США. Кроме того, Гусев отобрал для отряда немного оружия, его тоже необходимо было оформить должным образом.

Из-за разницы во времени телеграфные переговоры начались поздно, в результате Володя опоздал. Гусев приехал с германским консулом на полчаса позже назначенного срока. Ричард Дорси Мохун задержался почти на целый час, и султан вместе с консулами Франции, Голландии, Португалии, Австрии ожидали сначала хозяина, а потом и американского консула. Впрочем, никто не был расстроен, великолепная Франческа завладела всем вниманием гостей, привлекательные женщины отвлекают мужчин от любых мыслей, кроме как о них самих.

Несмотря на формальный «утренний чай», хозяева откупорили пару бутылок шампанского. Гости по очереди пожелали чете Гусевых счастливой дороги, каждый, даже Бэзил Кейв, озаботился оформлением для хозяев сопроводительного письма. Гусевы в ответ благодарили и улыбались. Абсолютно все испытывали облегчение из-за отъезда Володи, и жалели, что расстаются с Франческой. Никто из гостей не был трусом, но жуткие легенды о «человеке-убийце» невольно создавали вокруг фигуры Гусева ореол зла. Дипломатам казалось, что декларируемое Гусевым стремление к миру — пустая формальность, что он с радостью отдаст своим казакам приказ убивать, лишь только гордые британцы подадут ему для этого малейший повод. Володина улыбка, искаженная шрамом, казалась многим зловещей ухмылкой. Даже Ричард, самый молодой из дипломатов, потерял дружеские чувства к Гусеву, после сидения на гауптвахте. Но в кулуарных разговорах американец двулично объяснял свою нынешнюю антипатию к бывшему другу заботой о доброй Франческе. Мол, Гусев бесстыдно завел себе гарем, и заставляет жену страдать.

* * *

Гусев выбрал северный путь в Нью-Йорк через Суэцкий канал, который был немного короче, но дольше по времени. В первую очередь Володя жаждал получить хоть немного прохлады. В Суакине, куда Гусев зашел по дороге, его ожидали две новости, как всегда, хорошая и плохая. Хорошая заключалась в грандиозном успехе пиратского дебюта Дигны. Пока никто не успел спохватиться, генерал успел захватить четыре каравана судов. Не все суда принадлежали британцам, но Дигна обложил данью всех, кроме своих германских друзей. Генерал легко расплатился с Гусевым по своим долгам, передав Володе доступ к анонимным счетам в швейцарских банках и неприлично большой запас наличности. Плохая новость заключалась в практически полном разгроме пиратской флотилии. Уже третий караван судов сопровождала британская канонерка. Бой Дигма выиграл за счет утренней атаки в сумерки. Канонерка не была оборудована противоторпедными сетями, она стояла на якоре, кочегары еще не начали разводить пары и британский корабль представлял собой прекрасную мишень. Четвертый торговый караван состоял всего из двух больших британских пароходов. Но его сопровождал крейсер «Бриллиант», класса Аполло. Казалось, древесно-медная обшивка подводной части корпуса должна была расколоться от первой же торпеды, взорвавшейся в сети, слишком малое расстояние оставалось до корпуса крейсера. Увы, лишь девятая торпеда оказалась счастливой для Дигны. За это время 17 британских орудий изрешетили оба истребителя, после чего корабли быстро пошли на дно, а экипаж еле-еле успел спустить на воду шлюпки; торпедоносец получил огромную дыру в борту, хорошо выше ватерлинии, поэтому удержался на плаву. Потеряв два истребителя, Дигна впал в ярость. Он приказал потопить шлюпки с британскими моряками, а тех, кто спасается вплавь, утопить. Из-за этой потери времени на британских пароходах успели развести пары, отважные торговцы бросились спасаться в разные стороны, и генерал приказал стрелять из орудия, чтобы захватить их. Оба британских парохода Дигна отконвоировал на остров «Kebir Island», и не успел к приезду Гусева «продать» страховым компаниям.

Этим несчастья не ограничились. Двумя неделями раньше британцы утопили ракетоносец. Тот успел сделать два налета, на Аден и Суэц. Второй поход оказался фатальным. На рассвете корабль забросал ракетами порт, набрал скорость и, оторвавшись от преследования, ушел к выходу в Красное море. Ближе к вечеру, при выходе из Суэцкого залива, его атаковала британская канонерка. Лишь быстрые сумерки позволили, разбитому в хлам, ракетоносцу скрыться и выброситься на Османский берег. Турки отвезли экипаж в старинный городок Акаба, связались с Дигной и запросили за каждого матроса пятьсот британских фунтов, а за офицера в три раза больше. Дигна посчитал такие расценки чрезмерными, и решил выждать, но Володе о предложении рассказал. Дело в том, что в экипаже корабля два офицера и одиннадцать матросов служили еще при Гусеве.

Володе не понравилась жестокость Дигны.

— Зачем ты приказал уничтожать всех? Матросы не виноваты. Ты не задумывался, генерал, почему я готовил из солдат твоего сына снайперов? Чтобы выбивать офицеров!!! Солдата гонят на войну насильно, через страх каторги и даже расстрела, офицеры идут убивать твой народ добровольно. Есть еще политический аспект проблемы. Моряки на британских пароходах расскажут всем о твоей жестокости. Англичане назовут тебя дикарем, в войне с которым допустимы любые методы.

— Я запрошу за моряков такой же выкуп, как турки. Торговля затянется на год. Мои матросы будут молчать. Выгода уже очевидна, британцы не знают, что мой флот разбит, с каждым караваном они вынуждены посылать охрану. Пойми, Владимир Иванович, сейчас британцы трижды подумают, прежде чем напасть на Суакин.

— Да! — обрадовался Гусев, — Торговцы теряют время в ожидании британских кораблей. Такой караван может простоять в порту не одну неделю! Через неделю я смогу связаться с моим другом Клячкиным и поручить ему продажу несуществующей услуги. Я расторгаю с тобой договор, ты возвращаешь мне мои истребители и торпедоносец, британские торговцы и страховщики выплачивают мне двести тысяч долларов, компенсируют штраф, который я выплачу за расторжение договора.

— Никто из торгашей не пойдет на эту сделку. Как ты можешь заставить меня отдать флот? Они сразу заподозрят, что дело нечисто, — тоном знатока возразил Дигна.

— Я могу прекратить поставки торпед, отозвать своих специалистов, — вяло сопротивлялся Гусев.

— Вот и «продай» им это. Со страховщиками я сам договорюсь. Когда они приедут выкупать эти два парохода, я предложу им упростить и ускорить процесс. В Аден и Суэц направлю представителей. Те осматривают груз перед отправкой и выдают разрешение на безопасный проход по Красному морю. Сейчас страховка возросла на тридцать процентов. Я готов удовлетвориться такой маленькой суммой, а торговцам не нужно будет ждать охрану.

— Хорошо. Пусть будет так. Генерал, я хочу сам выкупить моих людей у турок. Дай мне контакты.

Генералы быстро обговорили свои дела, и Гусев заторопился.

— Прости. Мне нужно отплывать.

— Я надеялся, что ты задержишься на пару дней, — сердечно сказал Дигна.

— Проблемы. У моего друга убили жену, а его хотят разорить. Я с большой неохотой потеряю время, заглянув к османам.

— Владимир Иванович, мой тебе совет, Акаба лежит на старинном пути в Мекку. Это отличная дорога к Средиземному морю. Ты потеряешь лишнюю неделю, зато избежишь встречи с британскими властями. Вы вдвоем слишком заманчивый приз. Бумага, выданная консулом в Занзибаре, ничего не гарантирует.

— Я подумаю. У меня есть три дня.

* * *

В каюте Гусев улегся на кровать, закрыл глаза и попытался успокоиться. Франческа мгновенно отослала охрану и Зузу на палубу, а сама присела рядом с мужем и замерла. Пароход дважды погудел, кого-то приветствуя, затем шум машины усилился, даже пару раз звякнула чайная ложечка в стакане. За стеной раздались хлопки в ладоши и притопывания босых ног, Зузу устроила своё обычное шоу, развлечение для мужчин.

Гусев не выдержал, встал и заходил по каюте.

— Этот Дигна — сущий дикарь!

— Что он опять натворил? — всплеснула Франческа руками в мнимом удивлении.

— Перебил весь экипаж подбитого британского крейсера! Ни один человек не спасся.

— Что в этом плохого? Ты в позапрошлом месяце утопил три таких экипажа, — Франческа сделала вид, что не понимает.

— Я не рассчитал мощности взрыва брандера. Экипажи контузило, поэтому никто не смог спастись.

Франческа пожала плечами. Она не стала напоминать мужу, что он направил наутро поисковые команды на берег.

— А в Японии? Ты расстрелял из засады шесть тысяч ополченцев.

— Они были вооружены, а британский экипаж в воде — безоружен, — Гусев удивленно посмотрел на жену.

— Тысячи японцев, проданных тобою в рабство на строительство железных дорог Австралии, это, несомненно, благодеяние.

— Во-первых, нищенская зарплата в Австралии — это огромные деньги для простых японцев. Хуже рабства, чем в Японии нет нигде. Во-вторых, ты на чьей стороне? Жена!

— Ты! Ты!!! Ты меня ни во что не ставишь!

Гусев сделал шаг вперед и обнял жену.

— А конкретно? — ласково погладил он её по спине.

— Ты перевел Бузову все наши деньги. Мы теперь в долгах по уши, — захлюпала носом Франческа, — А меня не спросил!

— Хорошо. Спрашиваю. Тот миллион, что у нас с собой, ты разрешаешь отдать Бузову? — нежно прошептал на ухо жене Володя.

— Нет! Зачем? Ты ему уже дал столько, сколько он просил! — Франческа вырвалась из объятий мужа и недоуменно посмотрела ему в глаза.

— Из Валерки коммерсант, прямо скажем, никакой. Понятно, что у него огромные финансовые проблемы. Возможно, и пяти миллионов не хватит, чтобы их решить. Где Ершов? Почему финансами занимается Бузов? Внятного ответа я так и не получил.

— Вова, но если Бузов потратит и этот миллион, мы не сможем вернуть долги! — запаниковала Франческа.

— Я продадим свою новую родину за миллион! Получу взятку от британских банкиров. Думаю, моя доля в золотых приисках стоит тысяч триста. Если Клячкин не успел их заложить. Бузов, наверняка, бросился к нему в первую очередь. Через неделю придет очередной транш из Берлина, там двести тысяч мои. На Гавайях у нас имущества тысяч на триста.

— На пятьсот, — поправила жена, — И останемся голышом!!!

— Не бойся, я с тобой. Я прокормлю тебя, родная моя!

— Я хочу от тебя ребенка! — неожиданно начала расстегивать пуговицы на блузке Франческа.

— Я закрою дверь, — сообщил Володя, двигаясь к выходу.

Когда Гусев обернулся, Франческа начала грациозно снимать свою одежду, двигаясь в такт, доносящемуся с палубы ритму.

«Зузу научила», — подумал Володя, улыбнулся и настроился остаться и без обеда, и без ужина. Но Франческа была настолько стремительна, что через час Гусев уже лежал на спине, отдыхая после короткой гонки. Нежные руки Франчески, то легкие и медлительные, то настойчивые, умелые и быстрые. Они то чуть касаются и щекочут, то поглаживают и массируют. Губы Франчески, горячие и сухие, влажные и сочные, соленые и сладкие. Сердце у Гусева всё ещё бухало, и даже организм вяло реагировал на поглаживания нежных пальчиков и покусывания острых зубок. Его правая рука жила сама по себе, продолжая массаж аппетитной попки Франчески.

— Вова, ну зачем нам терять время, заходя в Акабский залив? — неожиданно промурлыкала жена.

* * *

Гусев отправил жену коротким и удобным путем через Суэцкий канал, а сам высадился в порту Акаба, взяв с собой лишь самое необходимое. Османы запретили Гусеву ввезти всё оружие, кроме шестнадцати пистолетов и кинжалов, да ещё пересчитали, чтобы не было лишнего. Турки не знали, что такое гранаты, а автоматы они принимали за пистолеты, не считая их серьезным оружием. Дело в том, что пятерка «путешественников в прошлое» всячески препятствовала прогрессу. Они делали это законными и незаконными методами, вплоть до диверсий и убийств. В первую очередь тормозилось производство двигателей внутреннего сгорания, автомобилей и самолетов. Во вторую очередь — производство пистолетов, автоматов и пулеметов. Тормозилось то, чем «путешественники» занимались сами. Завод Хайрема Максима сгорел, мастеров и рабочих переманили, а изобретателя разорили судебными тяжбами за срыв сроков поставок. Маузер и Браунинг не могли выбраться из череды судебных споров о патентах. Военное образование Гусева, Клячкина и Бузова оставило достаточный след в их головах, чтобы получить полсотни патентов в области стрелкового оружия. Знаменитый «маузер в колодке» еще даже не вышел из проектирования, как и его конкурент «7,65 мм пистолет Браунинг модели 1900 года» (который, несмотря на название, был создан гораздо раньше).

Сделка с османами завершилась быстро, ливанскому торговцу, человеку Дигны, даже удалось выторговать небольшую скидку. Володя выделил бывшим пленным чуть больше суток для отдыха, назначив отбытие послезавтра утром. Ливанец помог Гусеву нанять проводника и купить два десятка верблюдов, проводник посоветовал иметь четверку вьючных животных.

* * *

Дигна ошибался, британцы не планировали арест Гусева в Суэце. Они не хотели испортить себе имидж, к тому же считали не нулевой вероятность заключения перемирия, Клячкин широко разрекламировал в Лондоне прагматизм Гусева. С другой стороны, сделать гадость чужими руками британскому резиденту в Акаба показалось вполне нормальным вариантом. Узнав о появлении Гусева, он договорился с османской таможней оставить отряд Гусева безоружным. Затем резидент по телеграфу связался с форин-офисом, и получил добро на ликвидацию. Разрешение резиденту давал один из заместителей, который не был знаком с полуофициальным решением как открытия охоты на тройку гавайских руководителей, так и последующей её отмены. Резиденту выделили на операцию достойную для арабских дикарей сумму — тысячу фунтов. Именно поэтому пароход с Франческой, миллионом долларов, казаками, китайцами, пулеметами и гранатами быстро и без задержек миновал Суэцкий канал, а отряд Гусева поджидала засада.

«Новая дорога Трояна», основная часть которой была проложена от Босры до Акаба (тогда Айлы) почти две тысячи лет назад, проходила средь холмов и ложбин. Редкие колючие кусты виднелись вдали от дороги. Первый же день вымотал Гусева ужасной качкой, после которой он чувствовал себя разбитым и до смерти усталым. Караван шел со скоростью четыре километра в час и Володя половину дороги прошел пешком, иначе в конце дня не смог бы двигаться совсем. Многие его попутчики следовали примеру командира. На стоянку остановились засветло. Минут через пять к Гусеву подошел проводник и предупредил:

— Здесь совсем недавно были люди. Нам навстречу никто не попадался, никто не вышел из Акаба раньше нас, я не знаю никаких селений вблизи стоянки.

— Разбойники?

— Нет. Отряд большой, три десятка всадников, не меньше. К тому же они соблюдали порядок, я не сразу заметил следы.

— Плохо. Совсем плохо. Здесь можно укрыться от ночной атаки?

— Там, в двух милях на север небольшой холм с крутыми склонами. Наверх ведет единственная тропа. Нам нужно спешить, скоро стемнеет, — недолго думая, предложил проводник.

Крошечный караван растянулся вдоль узкой, еле заметной тропинки, проходящей по хребту, между двумя неглубокими распадками. Лишь проводник ехал верхом, никто другой не рискнул своей головой, слишком узкая дорога в сумерках казалась чересчур опасной. Араб управлял верблюдом с помощью ног, которые он ставил на шею животного, и, практически, не пользовался уздечкой, прикрепленной к ноздрям. Неглубокие ложбины по обе стороны от тропинки, казавшиеся поздним вечером крутыми ущельями, его нисколько не пугали, он много раз бывал здесь. Проводник обернулся к Гусеву и что-то прокричал ему по-арабски. Володя остановился, почувствовав опасность, и, не бросая уздечку, схватил автомат в руки. Повод натянулся, злой верблюд, с которым у Гусева не сложились отношения с самого начала, сделал свой огромный шаг, мотнул головой и Володя поехал вниз по косогору. Гусев вцепился в автомат, хотя мог повиснуть на поводе. Оглушительный залп полусотни ружей расколол тишину подобно грому. Злой верблюд оказался изрешечен огромными пулями и крупной картечью, его голова превратилась в решето, Гусев был отмщен неизвестными, спрятавшимися в распадке с той стороны тропы. Один из охранников Володи шел на полсотни шагов впереди каравана, без верблюда, с автоматом наготове. Громкий крик араба его насторожил, он обернулся и, как только прозвучал залп, ответил длинной очередью в сторону засады. Второй охранник шел позади Гусева, но он вел и своего верблюда, и верблюда напарника. Прежде чем стрелять, казак успел скомандовать всем залечь и приготовить гранаты. Не успела отзвучать вторая очередь, как в сторону засады полетели гранаты. Нападавшие больше не стреляли, русские и казаки, осмелев, постреливали короткими очередями, запуская, каждые пять минут, осветительные ракеты. При их свете были видны редкие фигуры убегающих арабов. Через четверть часа бесполезный огонь прекратился, враги удалились на сотню метров. Охранники связали, на всякий случай, проводника и вытащили наверх Гусева. Если не считать верблюда, то Володя оказался единственным пострадавшим в этой стычке, он сломал себе правую ногу, провалившись ею в конце падения в какую-то щель. Боль была такая сильная, что Гусев поминутно терял сознание. Лицо у Володи побледнело, и холодный пот струйками сбегал по вискам.

* * *

К утру, нога у Гусева распухла и ему соорудили походную кровать, взгромоздив её на самого спокойного верблюда. Прочесывание местности в стороне арабской засады ничего не дало. Кое-где виднелись пятна похожие на кровь. Если со стороны нападающих были убитые и раненые, то арабы унесли их с собой.

Обратный путь в Акаба отдавал мрачным фатализмом, все молились за здравие Гусева. Володя после полудня потерял сознание и в себя не приходил.

В Акаба врачи трое суток боролись за жизнь Гусева. Британский агент поторопился, направил в Лондон победную реляцию, выдал желаемое за действительное, а Володя всё-таки выжил. Даже ногу не пришлось ампутировать, хотя способность самостоятельно ходить врачи не гарантировали.

Как только врачи допустили к Гусеву посетителей, казаки тут же доложили ему результаты расследования. Проводник запирался недолго, ему успели только отбить почки, даже ничего не отрезали. Араб рассказал о задании, полученном от британского резидента, остальные его преступные делишки никого не интересовали. То, что человек Дигны был в этой истории чист, порадовало Гусева. Османские власти были дезинформированы. Им рассказали подретушированную историю, будто проводник сбежал во время нападения бандитов. За домом британского агента не следили, боялись спугнуть, но в порту и на караванной тропе постоянно дежурила пара человек.

Гусев приказал отправить телеграмму Франческе, чтобы та не ждала его в порту, а отправлялась в Нью-Йорк. Володя существенно преуменьшил свою травму, но даже при этом он не был уверен, что она послушается. Хотя попробовать стоило.

* * *

Как ни странно, Франческа всё же отправилась в Нью-Йорк. Официально она объясняла свой поступок приказом мужа, демонстрируя роль «послушной жены». Дотошным скептикам Франческа, нехотя, пеняла на своё женское любопытство, слишком загадочными выглядели убийство Бузовой и невероятные проблемы ею мужа с финансами. Главной причиной, в которой она не желала признаться даже себе, был страх потерять деньги, отданные на непонятные цели Бузову. Франческа симпатизировала веселому, обаятельному старинному другу мужа, поговаривая, как бы в шутку, что не отказалась бы от такого мужчины, не встреть она раньше Гусева. Семейные сбережения она считала лично своими, и в душе её разгоралась тревога при каждой мысли о том, что они отданы непутевому разгильдяю, никогда не считавшему деньги, из-за наличия слишком взрослой жены.

Тревога переполнила Франческу по прибытии в США. Никто не знал: где находится Бузов. Клячкин и Ершов разъезжали по Европе с непонятными целями. Лишь королева Виктория, ранее державшая дистанцию от сумасбродных действий Вилкокса и Гусева, а сейчас возглавившая официальную оппозицию, почему-то жила в гавайском посольстве вместе с сыновьями Бузова.

— Сумасшедший дом!!! — повторяла Франческа при получении каждой новости, будто не знала других слов.

Ей мнились ужасы, она начала подозревать, что от нее что-то скрывают, и это что-то — ужасное. Например, деньги все истрачены, как любит приговаривать Гусев «накрылись медным тазом».

Подступы к гавайскому посольству были перекрыты полицией. Посты начинались задолго до входа. Столбы с колючей проволокой опоясывали периметр, фактически весь палисадник и лужайка за зданием посольства представляли собой непрерывную полосу препятствий. Окна, выходящие на фасад, закрывали металлические ставни, на вид стальные. В слуховом окошке чердака виднелся пулемет, направленный на узкую тропинку к парадному входу. Вместо своей немалой охраны, оставленной Франческой у первого полицейского поста, её сопровождал офицер. Он остановился около калитки, закрывавшей тропинку к входу в здание, и стал терпеливо ждать. Через пару минут дверь в посольство открылась и двое охранников в бронежилетах неторопливо подошли к калитке.

— Доложите старшему, что пришла госпожа Гусева, — сердито сказала Франческа.

— Я помню госпожу Франческу по японской компании, — обрадовано сообщил старший по возрасту охранник, широко улыбаясь, и приказал напарнику, — Малой, отвори калитку, не задерживай госпожу Гусеву.

Франческу, по её просьбе, проводили к Виктории. В Гонолулу их отношения были прохладными, но сейчас королева рассыпалась в комплиментах, поминутно улыбалась, послала служанку за сыновьями Бузова и изображала из себя лучшую подругу Франчески.

— Виктория, пошли кого-то из своих людей за моей охраной. Полиция пропустила лишь меня одну, — с трудом вставила просьбу Франческа.

Виктория нажала не кнопку, появился знакомый Франческе охранник, и королева сухо приказала ему привести «людей госпожи Гусевой» в посольство. Охранник молча кивнул, с каменным выражением на лице, посмотрел на Франческу, улыбаясь лишь глазами, и торопливо вышел.

— Однако! Молчун лично явился. Что бы это значило…, - покачала головой Виктория.

— К чему эта полоса препятствий? Вы ждете вражеское нападение?

— Группа британских банков через свои филиалы здесь «заказала» семью Бузовых. Киллеры начали свою работу с главы семьи, с Бузовой. Её телохранители проморгали первый, оказавшийся смертельным, выстрел, зато захватили исполнителя. Киллер «сломался» еще до прихода полиции. Цепочку размотали, и оказалось, что уничтожению подлежит всё семейство, включая детей. Сам Бузов прячется где-то в Нью-Йорке, у него масса финансовых проблем, которые нужно решать. Своих сыновей он отдал Ершову, тот тогда жил здесь в посольстве. Через два дня Николай уехал в Европу, вести там финансовую войну с британскими банкирами, и оставил мальчиков на моё попечение. Киллеры дважды пытались проникнуть в посольство под видом почтальона и полицейского детектива, неделю назад две дюжины бандитов предприняли настоящий штурм здания.

— Да тут у вас настоящая война!!! Непонятно, откуда такое зверство! Зачем банкирам убивать детей? — удивилась Франческа.

— Это всё из-за Бузовой! Возомнила себя финансовым гением, решила отобрать у банкиров большой кусок прибыли. Она вложила все свои и все наши деньги в игру на бирже. Всё идет к тому, что мы все станем нищими!

— Джон Стивенс гарантировал достоверность информации и защиту от судебного преследования. Это было частью соглашения о продаже «Центуриона», — удивилась Франческа.

— В соглашении речь шла о наших скромных финансовых ресурсах. Для американских миллиардеров сорок миллионов, с которыми Бузова играла на бирже в прошлый раз, стали довольно неприятным, но вполне терпимым сюрпризом. Но даже тогда её брокеров лишили лицензий. Сейчас Бузова построила финансовую пирамиду. Она мобилизовала все свои активы, забрала деньги у Ершова и Клячкина, у твоего мужа и его казаков, взяла кредиты во всех российских и зарубежных банках. Купленные в США акции Бузова использовала как залог для новых кредитов. Конечно, банки проводили оценку акций с большим дисконтом. На первом этапе у Бузовой было семьдесят миллионов долларов для покупки акций. Под залог акций она взяла кредит, чуть меньше шестидесяти миллионов. Бузова провернула эту операцию еще дважды и приобрела в результате акций на двести миллионов долларов. Уже сейчас индекс Доу-Джонса вырос вдвое и достиг докризисного уровня, когда США еще не бодались с Соединенным Королевством по поводу границы Гвианы с Венесуэлой. Через полгода индекс вырастет еще вдвое. Бузова могла превратить семьдесят миллионов в восемьсот, а, расплатившись с банками и отдав нашу долю, получила бы половину миллиарда долларов, миллиард российских рублей. Она могла стать в пятьдесят раз богаче любого русского креза.

— С финансовой аферой мне всё более-менее понятно. Непонятно, зачем банкирам понадобилось их всех убивать? Всю семью. Месть? Это глупо!

— Узнав о махинациях Бузовой, британские и американские банкиры захотели попросту отобрать всё её имущество и разорить нас. Последнюю порцию кредитов Бузова получала, не подозревая, что ей подсовывают нужных людей, удивляясь легкости, с которой она получает деньги. Я помню, Елена говорила мне про удивительно низкий процент, забыв упомянуть, что сроки погашения кредитов начинаются в этот же месяц. Основные пакеты акций, приобретенные Бузовой, были сосредоточены в десятке лучших компаний. Банки, выдающие кредиты, знали весь перечень акций. Банки не дают расти именно бузовским акциям, выбрасывают в продажу новые и новые пакеты. Рынок растет, только наши акции стоят на месте. Как только будет пропущен хоть один платеж по кредиту, банк моментально заберет себе залог. Нужно либо найти деньги на оплату, либо продавать акции себе в убыток.

— Так вот почему Бузов просил Гусева срочно прислать ему четыре миллиона, — догадалась Франческа.

— Да! Но если Бузова и его сыновей убьют, никто не сможет продать их акции целых полгода, до решения суда о наследстве. Банки заберут все активы себе, и мы окажемся еще и должны им. Ершов и Клячкин занимали деньги без обеспечения, Николай даже взял государственный заем у США.

— Виктория! Если весь вражеский план построен на уничтожении семьи Бузовых, то не лучше ли было отвезти детей в русское посольство. Если кто-то рискнет штурмовать его, то Россия объявит США войну и выиграет её мгновенно. ВМФ и армия России в разы мощнее американских, — горячо заговорила Франческа, схватив Викторию за руку.

— Поздно! Это нужно было сделать в первый же момент. Потом стало поздно, за нашим посольством стали следить и любой переезд детей — огромный риск, — объяснила Виктория.

Франческа грязно выругалась и покраснела, Гусев каждый раз шлепал её по «мягкому месту» за бранные слова, он считал это наказанием.

— Есть другой выход! Ершов, Клячкин и, конечно, Гусев могут «купить» у Бузова часть акций, тогда убивать нужно будет слишком многих, — Франческа, как ей казалось, нашла способ решения проблемы.

— Последняя партия акций, та, что не была заложена, уже вся продана. Платежи по кредитам нельзя просрочить ни на один день. Суды всегда на стороне банков! Заложенные акции можно продать только реально, банки жестко контролируют залог.

Франческа опять грязно выругалась, Виктория слегка поморщилась.

— Что? Нет никаких шансов? — жалобно спросила Гусева.

— Шансы есть…, только всё зависит от Ершова и Клячкина. Бузова купила несколько достаточно крупных пакетов акций, ни один из них не был блокирующим. Но… Наши враги стремятся сдержать рост их стоимость, поэтому выбрасываю на рынок акции именно этих предприятий по заниженной цене. Это крупные пакеты, не каждый купит. Зато найдя такого покупателя и, гарантируя ему продажу нашего пакета, мы решаем две проблемы сразу: во-первых, получаем деньги на очередные платежи по кредитам, во-вторых, разоряем врагов. Им рано или поздно придется выкупать блокирующий пакет по пятикратной цене. Поиском таких покупателей и занимаются Ершов и Клячкин. Заодно Николай и Сергей агитируют всех европейцев покупать акции американских компаний.

— Я правильно тебя понимаю: кто-то погреет на нашей войне с банками руки, но мы и наши враги потеряем всю прибыль? — возмутилась Франческа.

— Правильно. На войне это обычное дело, две стороны воюют, а выигрывает третья сторона. Вспомни японо-китайскую войну. Китай разорен и потерял Корею, Япония разорена и потеряла Окинаву. Мы на нулях, но завязли в конфликте с Британией. Выиграли США: база на Окинаве и база в Корее, плюс огромные приобретения в самой Японии за счет купленной у нас японской валюты. Немного выиграла Россия, она приобрела себе Порт-Артур и заключила договор с Китаем на строительство туда железной дороги. Усилили свои позиции Германия и Британия.

— Если Ершову и Клячкину повезет, то мы попросту останемся при своих? Или есть шансы урвать кусочек прибыли? — с надеждой спросила Франческа.

— Пока что идем ровно. Мы даже в небольшом плюсе. Банки в деньгах ничего не теряют, но три четверти акций переходит в чужие руки. Если война затянется до победного конца и мы продержимся, то Бузов отомстит банкам самым жестоким способом за смерть соей жены. Его враги потеряют пятьсот миллионов долларов. Франческа, у тебя случайно нет свободных денег? — неожиданно спросила Виктория.

— Немного есть, — скромно ответила Гусева.

— Сколько?

— Чуть больше миллиона.

— Отдашь, — то ли спросила, то ли приказала Виктория.

— Некуда деваться, мы все в одной лодке, а Бузов играет ва-банк, — обреченно констатировала Франческа.

* * *

На следующий день в посольство явился адвокат. Он принес соглашение о «мире». Банкиры предложили выкупить у Бузова все акции, погасив все его долги. Бузов сохранял весь свой капитал, а также капиталы своих компаньонов. Мало того, он получал чистую прибыль в размере десяти миллионов долларов. Виктория с трудом скрывала радость. Франческа с удивлением слушала её бесконечные уверения уважения и благодарности в адрес и самих банкиров, и их посланца-адвоката. К концу встречи даже Гусева начала сомневаться в Клячкине и Ершове. Ей показалось, что Виктория намекает на некоторую благодарность самого Бузова, которого так удачно освободили от старой жены-зануды, а теперь предлагают за это десять миллионов долларов.

— Разве что генерал Гусев будет против соглашения, в последнем покушении он, без всяких на то оснований, винит ваших хозяев. Но он в таких делах ничего не решает, — заметила Виктория, как бы извинялась перед адвокатом за сумрачный вид Гусевой.

Наконец Виктория выпроводила адвоката, сказав ему, чтобы он наведался через неделю, мол, ей нужно связаться с Бузовым. После чего, оставшись с Гусевой наедине, она набросилась на неё с упреками.

— Зря Ершов восторгался твоим умом. Зря! Ты весь разговор просидела с кислым лицом, поминутно прожигая яростным взглядом адвоката. Могла хоть немного подыграть мне.

— Так ты это понарошку? — удивилась Франческа.

— Я попытаюсь выиграть неделю другую, используя эти переговоры. В самом конце торговли Бузов «пожадничает», потребует себе «законную» половину прибыли — триста пятьдесят миллионов долларов, и сорвет подписание соглашения. Вот такой у меня план.

— Как им в голову могло прийти делать какие-либо предложения после убийства Бузовой? — возмутилась Франческа.

— Ершов меня сразу же предупредил, что именно так и будет. Люди такого уровня власти давно уже нелюди, иные там не выживают. Политикам и финансовым воротилам нет дела до обычных человеческих желаний и привязанностей. Каждое человеческое чувство — это слабость. Всё не так просто. Это предложение Бузову — проверка на вшивость, как любит говаривать твой муж. Если он переступит через смерть жены, то достоин находиться в их рядах. Он свой. Иначе Бузов — ничтожная грязь, как все другие.

— Вот видишь! Тебя Ершов предупредил, а я должна была сама догадаться. Не догадалась — сразу в дуры меня записала, — обиделась Франческа.

— Ну, прости! Вырвалось. Ты мне всю игру чуть не сломала!

* * *

Клячкин уже две недели вел переговоры с Ярроу. Альфред Фернандес по происхождению был таким же бедным евреем-полукровкой, как и Сергей, и это их сближало. Ярроу до сих пор не мог простить Адмиралтейству подлое поведение в истории с истребителями, когда его технические решения были бесплатно переданы конкурентам. Клячкин предлагал Ярроу приобрести блокирующий пакет акций верфи Newport News Shipbuilding and Drydock Company, большая часть такого пакета принадлежала Бузову, а необходимый остаток был выставлен на продажу банками. Кроме торговых судов к 1897 году «Ньюпорт-Ньюс» построила три канонерские лодки «Нэшвилл», «Уилмингтон» и «Хелена». Специфика компании была близка интересам Ярроу. Ершов не так давно заказал в этой компании четыре авианосца, проходившие по документам как гражданские суда. В случае приобретения верфи Ярроу авианосцы могли быть оснащены лучшими на данный момент двигателями. Еще до британско-американского кризиса в компанию «Ньюпорт-Ньюс» поступил заказ на трансатлантический лайнер. Он должен был возить эмигрантов из Европы в США. Во время кризиса заказ был аннулирован, чем воспользовался Ершов, заказавший по дешевке его переоборудование в авианосец. Договор предусматривал закладку еще трех аналогичных судов. В конструкцию бывшего пассажирского лайнера было внесено множество изменений. Смонтирована полётная палуба, устроены горизонтальные дымоводы, для вывода дыма за кормовую оконечность авианосца, предусмотрены крепления для аэрофинишеров. Эти устройства Ершов смог заказать на одном из заводов в США, но их изготовление запаздывало. Аэрофинишёр состоял из стального троса, который натягиваться поперёк посадочной палубы, а его концы наматывались на размещённые под палубой тормозные барабаны, снабжённые гидравлическими тормозами. Самолёты нужно было доработать, снабдить специальным крюком — «гаком», цепляющимся за трос. Паровую катапульту Ершову заказать не удалось, изделие оказалось слишком сложным. Пришлось увеличить длину полётной палубы, нос авианосца стал иметь форму трамплина, палубу нарастили на корме и по бортам. Лайнер имел полное водоизмещение восемь тысяч тонн, длину по ватерлинии сто пятьдесят четыре метра и всего семнадцать метров ширину, в результате его удлинение составляло (9:1), почти как у истребителя. Размеры летной палубы авианосца стали на двадцать метров больше как в длину, так и в ширину. Двигатели мощностью тридцать тысяч лошадиных сил позволяли достичь скорости 25 узлов. На авианосце помещалось всего двадцать один самолет, зато экипаж планировался из пятисот человек. Даже новейший британский эскадренный броненосец 2-го класса «Ринаун» имел меньшее удлинение (5,67:1), меньшую мощность двигателей и всего 18 узлов скорости. Как ни странно, конкурентом авианосцу в скорости могли служить только трансатлантические лайнеры, такие как «Кайзер Вильгельм дер Гроссе», выполняющий свои первые рейсы в Нью-Йорк. Высокая скорость авианосца нужна была Ершову, чтобы сократить разбег и пробег самолетов при взлете и посадке.

Представители банковских домов, посетившие Ярроу в промежутке между его переговорами с Клячкиным, настоятельно рекомендовали Альфреду Фернандесу оттянуть платежи за акции на пять-семь дней. Они рассчитывали, что первые же неплатежи позволят наложить арест на ценные бумаги Бузова и его «финансовая афера» рухнет.

Клячкин, ожесточенно отстававший накануне сроки оплат, внезапно согласился с Ярроу. Соглашение было подписано тотчас, но спустя час после отъезда Клячкина к Ярроу примчались вчерашние банкиры с новыми требованиями. Оказалось, Бузов нашел каким-то чудом нужные ему средства для оплаты платежей по кредитам.

Финансовая война сделала еще один виток. Обе стороны теряли гигантские суммы, но если Бузов терял большую часть прибыли, сделанную из воздуха, из финансовой пирамиды, то банкиры, оставаясь при своих деньгах, теряли реальные акции. Именно поэтому Клячкин не удивился визиту на следующий день своего старого знакомого, того самого, что передавал через него предложение Гусеву, Ершову и Вилкоксу от британских банкиров. Посланник выглядел рядовым клерком небольшой компании, лишь ухоженные руки и дорогие туфли персонального изготовления выдавали уровень его богатства.

— После покушения на Гусева, санкционированного форин-офисом, я не ожидал вас больше увидеть, господин Коганович, — сказал по-русски Клячкин, не здороваясь с гостем.

— Вам, Сергей Борисович, прекрасно известно, это была чудовищная ошибка. Наше предложение до сих пор в силе. Мы не допускаем начала интервенции в Занзибар, хотя ни от Гусева, ни от Ершова до сих пор не получили окончательного согласия покинуть Гавайи навсегда.

— Вам известно, что Гусев остался калекой?

— Это трагическая случайность.

— А убийство баронессы Бузовой? — жестко спросил Клячкин.

— Она ввязалась в мужскую игру, где жестокие правила со смертельным риском. Не следовало переступать, отведенные ей, границы, — сухо произнес гость, — Впрочем, Сережа, наши с тобой дела касались лишь Гусева, Ершова и Вилкокса.

— Должен отметить, Изя, — обиделся на фамильярность гостя Сергей, — ты нарушил условия договора и подставил меня. Из-за тебя я потерял своё лицо.

— Стоит ли нам, Сережа, ссориться из-за трех дикарей, двух русских и одного гавайского? — презрительно скривился гость.

— Нам нет смысла ссориться, — лицемерно согласился Клячкин, — Неделю назад в гавайском посольстве в Вашингтоне королева Виктория получила послание для господина Бузова. Уполномочен ли ты, Изя, обсуждать его условия?

— В разумных пределах, Сережа, в разумных пределах. Кстати, я сам хотел затронуть этот вопрос, — скупо улыбнулся Коганович.

— Обе стороны уже потеряли двести миллионов прибыли. Бузов согласен прекратить войну и справедливо поделить остатки возможной добычи, — беззастенчиво солгал Клячкин.

— Что является справедливым разделом прибыли изложено в предложении Бузову. Но для начала, раз уж ты принципиально согласен, Сережа, я хотел бы получить твой экземпляр контракта с мистером Ярроу, — Коганович протянул руку, и его взгляд стал ледяным.

— А сам Ярроу? Он отдал вам свой экземпляр? — холодно спросил Сергей.

— Отдаст!!! Я покажу ему твой экземпляр, и он отдаст!

— Я не могу тебе, Изя, доверять на слово. Ты меня уже подвел однажды. Я вынужден тебе отказать! — твердо сказал Клячкин.

— Совсем уважение к старшим потерял? Полукровка! — не сдержавшись, прошипел Коганович.

Сергей промолчал, боясь окончательно испортить отношения.

* * *

Каганович ушел, но своих филеров, понатыканных на каждом углу, с собой не забрал. Среди них Клячкин дважды узнавал знакомые лица боевиков-анархистов, и возможность штурма квартиры представлялась Сереже вполне реальной. То, что революционеры по указке Когановича перебросили своих боевиков из Лондона в Глазго, предрекало скорее ликвидацию Клячкина, чем полицейскую провокацию. Сережа собрал свою охрану и отдал приказ об уходе. Проживание в небогатом районе, поблизости от порта давало свои преимущества. Клячкин и оба охранника переоделись в рыбацкую одежду, добавили немного грима, прилепили усы и бороды, нахлобучили огромные шляпы и полезли на чердак, соединявший дюжину подъездов в длинном, как кишка, доме. Квартира в последнем подъезде тоже была снята Клячкиным. Он специально выбирал дом, где сдаются две квартиры в разных его концах.

Выходя на улицу, Сережа услышал негромкий хлопок и, последовавшие за ним, крики боли. Клячкин обрадовался в надежде, что штурм квартиры отвлечет внимание боевиков и филеров от их маленькой группы. Однако, свернув за угол, они буквально столкнулись с филером, который их явно узнал. Шпик попытался закричать, но ближайший к нему охранник Клячкина профессиональным ударом сломал ему гортань и аккуратно усадил на мостовую, прислонив к стене дома. Прохожие, молча, наблюдали за происшествием, не поднимая скандала, видимо, с моряками здесь опасались связываться. Лишь пожилая женщина необъятных размеров, стоящая в дверях дома на другой стороне улицы, завизжала удивительно высоким и тонким голоском. Клячкин бросился бежать по заранее разработанному маршруту. Сходу перескочив через невысокий кирпичный забор полутора метров в высоту, Сергей бросился бежать через крошечный дворик вместе со старшим из охранников, младший пригнулся за стеной, приготовив пару гранат для броска.

Охранник, имеющий полную пренебрежения партийную кличку «Непоседа», меж тем, был крайне осторожен. Шпики подбегали слишком медленно, останавливаясь у каждого укрытия, словно ждали кого-то. Наконец, их догнали двое полицейских, операция приобрела официальный характер, и, сидевший в засаде Непоседа, нанятый Клячкиным в полукриминальных-полуреволюционных кругах, на несколько секунд задумался о дезертирстве, затем решительно дернул за терку гранаты, перебросил её через стену, и повторил процедуру со второй гранатой. До полицейских оставалось добрых двадцать метров, а убойная сила гранат была минимальна. Это были обычные толовые шашки обвязанные гвоздями «сотка» и скрепленные двумя кусками проволоки. Непоседа добежал до середины дворика, когда за спиной захлопали гранаты, затем раздались яростные крики, сплошь состоящие из обсценной лексики. Охранник насторожил растяжку, подготовленную заранее, закрепил очередную гранату на стволе низенькой акации и расстроился чуть не до слез. Он имел на своей совести три загубленных души, но страстно любил садовые растения. Непоседа погладил деревце и попросил у него прощения, затем резко ускорился, что не помешало ему замереть на секунду перед тем, как выскочить на улицу.

Одинокий кэб, ожидавший здесь своих нанимателей последние три дня, уже тронулся с места, Непоседе пришлось его догонять. Когда он забрался вовнутрь, сзади послышался взрыв гранаты.

«Получайте, суки, то, что заслужили! Чтобы вас всех там перекорежило, перепрошило!» — в сердцах подумал Непоседа, расстроенный из-за загубленной акации.

Через четверть часа Клячкин расплатился с охраной и отпустил её, затем переоделся и, спустя десять минут, незаметно соскочил на ходу перед перекрестком. Сергей прошел два квартала, дважды свернул и поймал новый кэб. Еще через полчаса Клячкин сидел в офисе адвоката, это был запасной вариант и Сергей чувствовал себя здесь в безопасности, и совершенно напрасно. Оформление бумаг на перевод денег Бузову потребовало его личного присутствия в банке, при выходе из которого Сергея ждала полиция.

Клячкин не знал, что налет на его квартиру был полицейской операцией, и его безопасности ничего не угрожало. Его бы просто задержали на десять суток, а потом отпустили. Коганович пытался выиграть время. От взрыва последней растяжки тяжело пострадал инспектор полиции, в результате дело приняло совсем другой оборот. С одной стороны, решительные действия Клячкина привели к тому, что в Глазго его стали разыскивать как крайне опасного преступника, с другой стороны, своевременная оплата Ярроу позволила Бузову вырваться из финансового кризиса. Через две недели Ершов завершил аналогичную сделку во Франции, после чего английские банкиры сдались, играть на понижение в такой ситуации стало крайне разорительно. Рынок ценных бумаг в США сделал стремительный скачок вверх, и Бузов невероятно обогатился. Коганович нашел для полиции три десятка «свидетелей», каждый из которых мало что видел и почти ничего не знал, но из их показаний складывался образ «профессора Мориарти» из «Последнего дела Холмса», жуткого, беспринципного, аморального интеллектуала. Газеты Глазго пестрели самыми хлесткими заголовками и выплескивали на свои страницы откровенные ужастики. Во всех громких преступления века журналисты находили руку Клячкина. Тройка лучших адвокатов не смогла переломить отношения присяжных, и Сергея посадили в тюрьму на долгие десять лет без особых на то улик.

* * *

В середине июля 1897 года в Гонолулу на веранде большого дома Гусевых за двумя сдвинутыми столиками сидели все старые друзья. Дом стоял высоко, ажурная вязь листвы оставляла большие проплешины, сквозь которые виднелся порт и весь город. Старые дома, церкви и склады были разрушены бомбежкой во время войны с Японией и глаз радовали новенькие строения, построенные по единому архитектурному плану. Сад благоухал, но собравшиеся не замечали этого.

На встрече отсутствовали двое: Клячкин, томящийся в английской тюрьме, и Бузова, трагически погибшая в США.

— Выпьем за ту, которой с нами нет! За умнейшую и добрейшую женщину! За мою жену! — приподнял стопку Валера.

Бузов выпил стопку одним глотком, скривился и смахнул крупную слезу.

— Её гибель — предостережение нам всем! Мы тут слишком расслабились в это тихое патриархальное время, и банкиры-волчары показали свои зубы, — процедил Ершов, и захрустел малосольным огурцом.

— Ты-то, Коля, всегда бравировал своей храбростью, лично лез во все разборки, — удивился Гусев.

— Отнюдь! Когда меня прижимали, я огрызался, но войну не продолжал, убегал из России в США, из США в Канаду, из Канады в Гавайи, — покачал головой Ершов.

— Собственно, Коля, я с тобой согласен. Бузову убаюкала полная безопасность. Я попросил знакомых казаков, и они охраняли её нефтепромыслы в Грозном. Серега имел абсолютную власть над всеми революционерами Питера, Москвы, Ёбурга и Баку, и, конечно, никаких забастовок и эксов не было. Её личные связи и популярность Бузова не давали развернуться чиновникам. Предыдущая афера в США, ограничившаяся наездами на её брокеров, придала ей ощущение вседозволенности, — мрачно сказал Ершов.

— Да как вы смеете так говорить!!! — возмутилась Сабина, — Вас послушать, Бузова виновата и в своей смерти, и в жуткой охоте на детей и Валеру!

— Нет! Конечно, нет, — обнял жену Николай, — Мне нужно было действовать тверже, Валера должен был настоять на своем. Лучше всех знал этих подонков Сергей. Но он ограничился только резким демаршем. Не спорю, в оценках он был убедительней всех! Но… ни крика, ни угроз, ни мата, ни изымания своих и Володькиных денег, в результате Серый сидит в тюрьме. Все повели себя инфантильно, а Бузова отнеслась к нам, как к большим детям.

— Выпьем за нашего прагматика до мозга костей! И, как ни странно, отчаянного романтика революции! За Серегу, отдавшего свою свободу за нашу победу над банкирской сволочью! — Гусев поднял очередную стопку.

— Володя, не части, — Франческа нежно погладила его левую руку, — или закусывай…

Николай и Валера дружно посмотрели на Володю и смущенно отвернулись. Бузов, спустя минуту, собрался с храбростью.

— Володя, ты сам знаешь, когда я смог спихнуть наши дела на твою жену и Николая, я запил. Месяц не просыхал. Но пришел Коля, набил мне морду, бросил на стол список фамилий с адресами, и я понял, мой долг настолько велик, что никто за меня его не отдаст. Я один его не отдам! Помоги мне, Володя! Вырастут сыновья и спросят меня: «Как поживают те ублюдки, что убили маму?» Что я им отвечу?

— Чем я помогу? Я, инвалид с палкой. Я хожу с трудом, — смутился Гусев.

— Но мозги ты не успел пропить?!

— Смеёшься!? Какие у десантника мозги? — смутился еще больше Гусев, отделавшись шуткой.

— Ты спланируешь ликвидацию так, чтобы они не догадались раньше времени, не успели разбежаться и попрятаться, как тараканы?! Деньги — не проблема. Миллион, два, пять, десять, сто!

Гусев мгновенно протрезвел. Его взгляд стал холодным и расчетливым. Он протянул Бузову руку, тот крепко её пожал.

— Заметано!!! Я с тобой, дружище! Где твой список мерзавцев? Что ты сам планируешь делать? Тебе важно самому нанести последний удар, глядя подонку в глаза, или месть для тебя — холодное блюдо? Ты болезненно щепетилен в вопросе гибели случайных людей: слуг, родственников, сослуживцев, или можно закладывать бомбу под особняк, не заморачиваясь? — Гусев оживился и отодвинул стопку далеко, к самому центру стола.

— Нет во мне никакой щепетильности, ни грамма, ни полграмма. Все, кто их окружают, замазаны по самые уши. Ты сам Володя подумай, их коллеги те же безжалостные кровопийцы, их жены шикуют на грязные деньги мужей, их холуи получают совсем другие зарплаты, чем слуги в обычных семьях, — зло выплевывал слово за словом Бузов.

— Но-но, постойте! Должно быть исключение — дети! — Ершов постучал по столу, прерывая Бузова, — Няни, учителя, врачи, наконец.

— Алексею было уже тринадцать лет, вполне себе взрослый парень! Я так понимаю, ты намекаешь на доктора Боткина? — зло сказал Володя, — Чем, интересно, врач лучше лакея, повара и горничной?

— Ты, Вова, не сравнивай! Тех убили обдуманно, не случайно. Я предлагаю тебе хорошо всё продумать, так, чтобы не зацепить ни врача, ни повара, — спокойно ответил Ершов.

— Коля, вспомни кровавую баню, которую ты устроил заказчикам убийства Джулии. Я думаю, что уцелей тогда хоть кто-то из них, он попал бы в мой список, — грустно произнес Бузов.

— Я читала последний доклад по «сдерживанию развития авиастроения», его Володя оставил на столе, — негромко, но отчетливо сказала Франческа, обратив на себя внимание всех сидящих за столом, — На второй странице приведены цифры «неизбежных потерь инженеров». Семь человек убиты, около сорока потеряли работоспособность, двенадцать разорены, два десятка выкрадены и находятся в рабстве здесь в проектной мастерской.

— Это не рабство, обычная шарашка, — возразил Ершов, — Ты намекаешь, что те семь убитых и сорок изувеченных инженеров ничем не провинились, но пострадали.

— По-моему, Коля, я прямо говорю, без намеков. Если какой-то холуй пострадает при взрыве, то туда ему и дорога! — отрезала Франческа.

— Кстати, Коля, утонувших матросиков тебе совсем не жалко? Тех, кого мы здесь утопили, тех, кого я в Красном море на дно пустил вместе с крейсерами, тех, кого ты газом собрался травить? Это ты сам придумал заказать в Германии хлор, или Клячкин подсказал? — поддержал жену Гусев, — Война, Коля, жестока и отвратительна. Солдаты и матросы, которых мы убиваем, не виноваты, принимают решения политики и бизнесмены. Офицеры служат за деньги и награды, здесь моя совесть чиста. Подумай, Коля, если я, ни на секунду не дрогнув, пускаю ко дну крейсер с шестью сотнями матросов, то я, не колеблясь, взорву британский парламент, или даже сожгу весь лондонский Сити.

Наступила тишина, стало слышно, как в саду поют птицы.

— Честно говоря, я думал, что ты, Володя, отправишься на помощь к атаману, в Занзибар, — вмешался, сидящий в стороне, Вилкокс. Он попытался увести разговор от неприятной темы.

— Извини, дружище, но мне на Занзибаре делать нечего. С моей ногой вести партизанскую войну глупо. Когда завершатся ходовые испытания авианосца, и он придет на Гавайи, моё участие тоже вряд ли потребуется. Тут для Бузова с Ершовым работа, а не для меня. Послушай, Роберт, ты почему не хочешь пострелять англичан на Занзибаре? Снайпер из тебя получился на редкость приличный. Завалишь полсотни британцев, «надерешь островным обезьянам их красные задницы», как говорят наши германские союзники.

— Нет, Володя! Атаман сделал сам всю тяжелую работу. Я буду ему обузой, — ответил Вилкокс.

Гусев промолчал. Он лучше всех присутствующих знал положение дел на Занзибаре. Атаман на самом деле прекрасно подготовился к британской интервенции. Строительство форта было в самом разгаре, когда немцы завезли на остров батарею тяжелых орудий. Флегонт Силыч проявил недюжинную энергию, склонил на свою сторону султана и, в конце концов, заставил германцев устроить временные полевые укрепления рядом с британским посольством. Именно из-за этой батареи британцы сравняли посольский квартал с землей, уничтожив не только тысячу своих граждан, но тех иностранцев, кто не захотел эвакуироваться вглубь страны. Батарею англичане всё-таки уничтожили, не могли смириться с потерей флагманского крейсера. После чего высадили десант и овладели развалинами города. Никто особенно англичанам не сопротивлялся, султан при первых выстрелах ускакал в «горную резиденцию», где самая высокая гора была чуть выше ста метров, войска отступили вглубь острова, и рассредоточились по маленьким поселкам. Британцы считали, что, захватив «Каменный город», они выиграют войну. Но, разбомбив дипломатический квартал, британцы проиграли: Германия, Франция, Португалия, Голландия, Италия и США не спешили признавать нового султана. Как назло начался сезон «длинных дождей», весь март, апрель и май вода лилась с небес каждый день. Малярия и жёлтая лихорадка, болезни желудка и кожи, голод и плохая вода превратили британскую армию в толпу полулюдей-полуживотных. Ночные обстрелы британского лагеря не давали солдатам отдыха, а отряды, отправленные на поиск снайперов, уничтожались засадами. Когда закончился сезон дождей, британское командование получило подкрепление. Пятнадцать тысяч солдат начали зачистку острова, имея пятикратное преимущество над пятнадцатью сотнями казаков и китайским полком. Занзибарскую армию и гвардию султана атаман в своих расчетах не учитывал. Флегонт Силыч целых полгода готовился к приходу незваных гостей, особенно ему пришлись по вкусу пулевые мины. Гусев привез на остров всего тысячу таких мин, но атаман заказал местной мастерской еще сто тысяч. Металлические стержни, шайбы, пружины, зонтичные замки, ударники и трубки привезли из Германии, на острове только собирали мины. Ловушка получилась жуткая, британским солдатам калечило стопу, если не везло, то всю ногу. Больше всего атаману нравилось то, что пулевые мины не пугали солдат, жертвы думали, что ногу поразил вражеский стрелок, а не мина. Выстрелы слышались не так уж отчетливо, чтобы соседи жертвы могли догадаться, что попали на минное поле. За первые две недели июня англичане потеряли пятьсот человек убитыми, в основном офицеров, и больше трех тысяч ранеными. Атаман не вступал в прямой бой с британцами, на первом этапе Флегонт Силыч поставил задачу выбить командный состав противника. В конце июня английские войска захватили практически все поселки, потеряли почти две тысячи убитыми, хотя доля погибших солдат постоянно росла, и больше пяти тысяч ранеными. Любая армия, кроме британской, при таких потерях уже сдалась, но англичане объявили на весь мир о своей громкой победе. Не в силах нанести ответный удар казачьему атаману, британцы стали бомбить острова и жечь поселки. На архипелаге до войны проживало около ста тысяч человек, англичане уничтожили почти половину населения, главный остров практически обезлюдел.

Бузов подсел к Гусеву и заговорчески предложил:

— Хочешь, я схожу домой за бумагами? Когда гости разойдутся, вместе посидим, покумекаем?

— Лады, — скупо улыбнулся Володя.

Бузов улыбнулся и даже подмигнул довольной Франческе. Жена Гусева явно тяготилась бездельем мужа и его каждодневной пьянкой. На освободившееся место сразу же пересел Ершов.

— Володя, ты не подумай чего такого, я по пять раз уже всем объяснял, тебе много раз говорил, но ты, наверное, не обратил внимания, — начал путано оправдываться Николай.

— Ты о чем, Коля?

— О химическом оружии, о хлоре! В Красном море британцы свои противоторпедные сети применяли?

— Применяли, Коля. Мы их брандерами взорвали. Против лома нет приема.

— К Занзибару английская эскадра подходила на малой скорости, с опущенными сетями. Наши торпедные катера оказались бесполезны, британцы их попросту уничтожили. Ни одна торпеда не дошла до борта ни одного крейсера. Думаю, наши самолеты будут также неэффективны. Разве что вместо торпеды подвесить бомбу? Так трехсоткилограммовая бомба легче снаряда двенадцатидюймового орудия!

— Я твою логику понимаю, Коля. Конечно, десяток баллонов с хлором убьют всю команду крейсера. Ещё и кораблик целенький нам достанется? — едко усмехнулся Гусев.

— Нам корабли не нужны, а продать их некому, — с не меньшим ехидством ответил Ершов, — Если честно, то у меня есть три запасных варианта. Во-первых, я строю двухмоторный бомбардировщик, габаритами с «Илью Муромца». Учитывая мой опыт производства «У-2», самолет будет поднимать больше тонны веса. Уверен, такая бомба пробьёт броненосец насквозь. Но на постройку «Ильи Муромца» потребуется год. Британцы нам его не дадут. Во-вторых, у меня есть опытный образец акваланга и первый вариант подводного судна с седлом, фактически огромной торпеды-брандера. Попахивает от этого проекта джеймсбондядиной. Хотя, ты можешь испытать его в английских портах, но у меня душа не лежит. В-третьих, на заводе в Гонолулу выпустили первую партию автономных торпед-брандеров, но нам нужен destroyer. Я заказал шесть кораблей в США, первые два будут готовы только через полгода.

— В чем разница между вторым и третьим вариантом?

— Третий вариант — это обычная скоростная торпеда, но большая. Брандер, управляемый пилотом, годится для медленных целей, и состоит из двух частей: мины, которая крепится к кораблю и двигателя с седлом для человека.

— Интересно. Почему я ничего об этом не знаю? — насупился Гусев.

— Надо меньше пить! — грубо отрезал Ершов.

Возникла неловкая пауза. Когда у Гусева начались деловые разговоры, Франческа увела всех в дом и собеседники остались одни.

— Ты не представляешь, Коля, как у меня болела нога!

— Представляю!!! — Ершов задрал рубашку и показал свои страшные шрамы.

— Я начал пить, чтобы держаться.

— А я удержался без этого.

— Посмотри, какой ты у нас правильный! Америкашка! — зло выкрикнул Гусев.

— Слабак. Ахвицерский сынок, — спокойно поддел его Ершов.

— Ты помнишь, где я сломал ногу? Там вокруг наркотики. Болеутоляющее, — издевательски растянул слово Гусев, — Не успеешь оглянуться — конченый наркоман. Лежишь, и нет шансов остаться здоровым, либо смерть, либо инвалидность. Какой из меня офицер, из инвалида? Жизнь закончена!!! Я превратился ни во что! В пустое место! Не понимаю, как я выжил, не желая жить.

— Когда закончишь себя жалеть — поговорим о деле, — спокойно сказал Ершов и встал.

— Пошел нахрен из моего дома, ублюдок! — закричал Гусев, он взял стопку, которую не допила Франческа, и выплеснул водку в лицо Ершову.

На громкий крик Гусева прибежала жена. Она неодобрительно посмотрела на Ершова.

— Володенька, что происходит? Родной мой!

— Не надо со мной сюсюкать. Уйди, Франческа. Пойди к гостям, — приказал Гусев, и специально для Ершова добавил, — Я посижу здесь один, подожду Валерку. У нас есть о чем поговорить. Он настоящий русский! Не то, что некоторые, отравленные идеологией трезвого образа жизни в Америке.

Гусев демонстративно налил стопку до самых краев. Ершов тихо выругался и сбежал по ступенькам вниз. Володя отставил стопку в сторону и горько рассмеялся.

Минут десять спустя появился Бузов с огромной папкой бумаг.

— Я встретил мрачного Колю. Он ругался как боцман, никогда его таким не видел. Что случилось?

— Пионер — всем ребятам пример! Коля меня достал своей правильностью. Я его, естественно, послал!

— Забыли! Всё! Проехали! Рассмотришь мои наметки? Здесь вплоть до поэтажных планировок зданий. Главная операция рассчитана по минутам. Вспомогательные и подготовительные операции изложены отдельно, — начал суетливо рассказывать Бузов, раскладывая по двум столам скоросшиватели.

— Расскажи-ка ты мне свою идею коротко, в двух словах, — прервал своего друга Гусев.

— Кратко? Это симбиоз восстания бандитов, что организовали Ершов и Клячкин в Нью-Йорке, с твоими грабежами в Японии. Я вложил средства в создание дюжины революционных организаций Англии. Две из них экстремистского толка: Ирландская республиканская армия и Движение за три восьмерки. С ИРА, думаю, тебе понятно, а «три восьмерки» — это восьмичасовой рабочий день, минимальная зарплата восемь шиллингов в неделю и восемь дней отпуска. Остальные десять партий с самыми громкими именами, чтобы отвлечь полицию. Есть, конечно, и Союз анархистов за свободу политзаключенных, в основном патрулируют улицы вокруг тюрьмы «Рединг», где содержат Клячкина. Пока что добились освобождения из этой тюрьмы Оскара Уайльда в начале мая. Городок небольшой, все семьи тюремщиков на виду, так что разъяснительную работу проводить легко. Полицаи стали вести себя крайне осторожно, ИРА объявила за каждый жетон солдата, матроса или полицая плату, начиная от фунта стерлингов до двадцати за старшего офицера.

— Вот это ты, Валера, зря сделал. ИРА сразу же лишается поддержки приличной публики, а если узнают о твоей денежной поддержке, то тебя с говном смешают, не посмотрят на твою романтическую популярность, — вклинился в монолог Бузова Гусев.

— Абсолютно все денежные потоки идут через пятые руки. Понятно, по дороге большая часть прилипает к рукам посредников, но анонимность важнее. Полицейских агентов выявляем по методу Свердлова: инсценируем арест и пытки, при возникших сомнениях, казнь.

— Ближе к теме, Валера.

— Хорошо. Во-первых, в Лондон заводим двенадцать барж с динамитом, для взрыва основных мостов.

— Что? Воксхолл, Ламбет, Вестминстер, Ватерлоо, Блэкфрайарс и Лондон Бридж тоже? — удивился Гусев.

— В первую очередь!

— Понятно.

— Во-вторых, еще дюжину барж начиняем ракетами. Закроем пусковые установки брезентом и замаскируем гравием или песком.

— Тут ты, Валера, концы в воду никак не спрячешь, — заметил Гусев.

— Почему? Динамит уже куплен и частично доставлен на арендованные склады в Англии. Что касается ракет, то Ершов разработал копию ракеты Константинова, которая хорошо показала себя и в Японии, и в Суэце. Коля добавил два новшества. Ракета стала легко собираться из трех частей: гильзы с топливом, керамического сопла со стабилизаторами и боевой части с обтекателем. Второе новшество — «карамелька». Каждая из трех частей ракеты изготавливается на своем заводе, доставляется в Англию отдельно и собирается уже на складе.

— Если скотланд ярд тебя вычислит — мы все покойники, — нахмурился Гусев.

— Ха! Мы давно ходим под их приговором. Поначалу только ты и Коля, а последние полгода к вам присоединился я и Серый, — скорбно заметил Бузов, вспомнив о жене, и продолжил, — Я не закончил. В день Х я взрываю мосты, сжигаю Лондон сити, а город отдаю на разграбление армии бандитов.

— Откуда в Лондоне армия бандитов?! Это тебе не Нью-Йорк, — удивился Гусев.

— Из Франции и Америки. Во французских лагерях тренируются наёмники из Ирландии, в американских лагерях — местные ирландцы. В США сейчас ирландцев больше, чем в самой Ирландии. Как тебе мой план?

— Жаль, что день Х не пришелся на 2 июля, — рассмеялся Гусев, — В торжествах участвовал весь цвет королевства, это был бы жесточайший удар по британской империи.

— Моя цель иная. Я хочу устроить такой шум, в котором потеряются десяток смертей банкиров. Бандиты захватывают банки, что вполне естественно, и случайно убивают дюжину банкиров.

— Сколько будет стоить эта операция?

— Я уже потратил четыреста тысяч долларов, и рассчитываю уложиться в пять миллионов. Три миллиона надеюсь вернуть. Кроме того банкирские дома понесут убытков миллионов на пятнадцать.

— Прекрасный план, — засмеялся Гусев, — вполне годный для «твоих» авантюрных романов. Но жизнь суха и прагматична, я бы даже сказал, скучна и прозаична. Ты хочешь знать мнение профессионала?! Я думаю, армию бандитов нужно максимально сократить, где-то на два порядка, до полусотни коммандос. Грабить нужно только банки, по одному, зато все подряд. Никаких взрывов мостов и уничтожения Лондон сити. В этом случае нам гарантировано невмешательство других стран в бандитские разборки английской столицы. Планируемый тобой громкий бум-бум потребуется в самом крайнем случае: всеобщее восстание в Ирландии, народная революция в Англии, вооруженная интервенция бурского экспедиционного корпуса. Напоследок, самый главный вопрос: где план освобождения Сереги?

— Вот эта зеленая папка, — насупился Бузов, — все три плана в работе. Сроки каждого этапа указаны. Основной план: имитация побега с помощью воздушного шара. На самом деле обычная подмена.

— Готовимся к отъезду, — хлопнул ладонями по столу Гусев, — подробности ты мне разжуешь по дороге.

— Ты всё перечеркнул после пятиминутного разговора. Даже не прочел ничего! Между прочим, здесь не только мои задумки, много идей предложил Николай, а у него опыт!

— Вот если бы ты сослался на Сабину, тогда другое дело. На пароходе поговорим, обсудим, поспорим. Собирайся!

* * *

Океан вспенивался огромными волнами, казавшимися крошечными барашками с высоты полета. Британский флот шел неровной дугой. Корабли, поначалу крошечные дымы на горизонте, приобрели вид игрушечных моделей.

Макар, запертый в кабине, дышал сквозь повязку, смоченную раствором соды, и чувствовал себя крайне неуютно. Неудивительно, страшный газ в баллонах под фюзеляжем казался стократ страшнее обычной торпеды.

А как хорошо начинался день! На завтрак служанка принесла парного молока, Нюська испекла пирог с ананасами, подала мёд и жареные орешки. Затем, неспешная прогулка до аэродрома, построение и бег трусцой по знакомой тропинке в сосновых посадках. Деревца высаживала эскадрилья в полном составе всего лишь год назад, но деревья заметно вытянулись вверх. Аромат хвои смешивался с запахами океана, а шум океанских волн стал настолько привычен, что Макар его совершенно не слышал. Берег вокруг острова был девственно чист, ни рыбаков, ни купальщиков. Общительный Флор, знающий всё обо всём, рассказывал Макару, что три года назад остров Ланаи принадлежал дочери бывшего контрабандиста, бывшего мормона, бывшего деспота и бывшего политика Уолтера Мюррея Гибсона. Когда Вилкокс с Ершовым ввели свои жесткие налоги на работодателей, использующих наемный труд, остров у неё отобрали за долги. Сельхозрабочие уехали с острова сразу, рыбаки продержались чуть дольше, но перед началом строительства аэродрома Гусев, новый хозяин острова, поднял аренду земли и они перебрались на Молокаи. Кроме военных и их жен на острове жили лишь три десятка служанок-китаянок у одиноких офицеров, именно поэтому крохотный пляж в маленькой бухте недалеко от поселка почти всегда пустовал. Фрол говорил, что в охрану набирали только женатых и бездетных, отбирая тех, чьи жены умели ухаживать за ананасами и заключали с ними отдельный контракт. Макар посмеивался, мужики шли пристяжными к бабам.

Тропинка вывела летчиков к наблюдательной вышке. К берегу вел крутой спуск, вдоль океана протянулась узкая полоса песка.

К полудню, закончив упражнения, пилоты устало побежали окунуться. Они неторопливо плавали, смывая соленый пот соленой водой, когда на аэродроме тревожно прогудел ревун.

Мгновенно изменилось все. Усталость пропала, голова стала свежей, а мысли понеслись галопом. Долгожданный восторг боя накачал адреналином кровь. Лишь усилием воли Макар смог заставить себя бежать в гору неспешной трусцой. Он задавал темп не только себе, но и всей эскадрилье. Метров за пятьсот до ворот Макара встретил вестовой командира.

— Приказано, не спешить! — закричал он ещё издали.

— Шагом! — приказал Макар.

С командного пункта Макара погнали.

— Даю твоей эскадрилье четыре часа на отдых. Второй завтрак, три часа сна и полчаса на сборы, — начальник штаба на секунду замялся, — С Гавайи телефонировали: вражеская эскадра на расстоянии восьмидесяти миль. За последние два часа она приблизилась всего на десять-двенадцать миль. Вылет в семнадцать часов.

Макарка почти бежал домой. Наконец-то сбудутся его мечты. Долгие пустые тренировки долой! Снова война! Снова можно будет топить ненавистных англичан!

У крошечной девочки-китаянки, которую Макар звал попросту Нюська, сегодня был выходной от работы в поле. У Макара хватало денег, чтобы содержать служанку, но правила написаны для всех, даже жена командира работает на ферме.

— Второй завтрак, быстро! — бросил Макарка служанке и отправился в душ.

Минут десять поковырявшись в тарелке с овсянкой, Макар положил ложку и отправился спать. Китаянка скользнула под тонкую простыню, накинутую вместо одеяла. Как ни странно, но её бурная страстная близость позволила сбросить напряжение, и Макар смог подремать пару часов.

На аэродроме врач осмотрел Макара первым, как старшего в эскадрильи.

— Железные у тебя нервы, малыш, — довольно протянул доктор, старый, на взгляд Макара, мужчина сорока лет в чине полковника.

— Это хорошо, что железные, — поддакнул командир, — Макар, сегодня особый вылет. Английская эскадра потому идет так медленно, что на кораблях спущены противоминные сети. Поэтому вместо торпед вы будете сбрасывать баллоны с ядом. Попасть нужно точно на палубу. На тренировках у тебя был лучший процент попаданий, следовательно, тебе атаковать флагман. В твоей эскадрилье дюжина самолетов, британских кораблей одиннадцать штук, поэтому один самолет у тебя в запасе на случай промаха. Это крайне мало, но с интервалом в полчаса за тобой идет вторая эскадрилья.

Макар кивнул головой, преданно, снизу вверх, заглядывая войсковому старшине в рот.

— В этот раз англичане взялись за нас серьёзно. Четыре громадных крейсера и семь транспортных пароходов. На пять самолетов подвешиваем по три баллона с ядом и одну дымовую шашку. Время работы шашки пятнадцать минут, она создает дымовую завесу пятьсот метров в длину и двадцать метров в высоту. На семь самолетов подвешиваем только дымовые шашки. Они будут атаковать транспорты с десантом.

«Чужие слова говорит войсковой старшина, с чужого голоса поет. Не будь Ершов премьер-министром, (поганое название имеет чин, ой какое поганое) точно сказал бы вслух свое мнение. Но нельзя! Субординация и дисциплина! Враз из пилотов погонят!» — подумал Макарка, нахмурился и опустил взгляд на свои ботинки.

— Ты, хорунжий, мысли глупые свои из головы выброси! Приказано десант оставить в живых! Исполняй! — зло выплюнул команду войсковой старшина, без слов поняв реакцию пилота.

* * *

По мере приближения к цели восторг боя охватывал Макара всё больше. В первом бою он не был готов к тому невероятному всплеску адреналина, когда в одиночку топишь огромный корабль врага. А потом долгий откат, когда мысль, что этого может никогда больше не будет, что это единственный боевой вылет, заставляла невыносимо страдать. Что значат десятки или даже сотня зарубок на прикладе карабина удачливого казака, когда на борту самолета Макара красуется рисунок крейсера, который тянет на шесть сотен зарубок.

Примерно за десять километров до цели, когда оставалось лететь меньше пяти минут, эскадрилья развернулась, оставляя солнце сзади, и выстроилась веером, разобрав цели. Заместитель Макара отстал, его самолет остался в резерве.

Летчики совершали все маневры заранее, самолеты были сильно перегружены и реагировали с заметным запозданием. За последний год механики вылизали двигатели до предела. Ресурс, правда, поднялся совсем немного, с восьми часов работы до десяти, и то лишь при условии полета на крейсерской скорости в самом щадящем режиме. Слегка опустив нос, Макар начал снижение с работающим на малых оборотах мотором, чтобы использовать фактор неожиданности. Со сбросом газовых баллонов пилот выжидал до последней секунды, они попали на нос крейсера, крайне удачно. Макар набирал высоту и не видел того, что два летчика промазали. С кормы одного из уцелевших броненосцев заработали пулеметы. Резервный самолет атаковал корабль, но вдруг клюнул носом, врезался в бизань-мачту, сломал её верхушку, упал на заднюю трубу и загорелся. Макар наконец-то оглянулся назад, и выругался от бессильной злобы.

Через полчаса эскадру отутюжила новая дюжина самолетов, еще через полчаса следующая. Больше англичанам не удалось сбить ни одного самолета.

* * *

Боевая часть британской эскадры состояла из четырех новых и мощных кораблей. Бронепалубный крейсер «Пауэрфул» со скоростью хода 22 узла, дальностью плавания 7000 миль и экипажем 894 человека. Бронепалубные крейсера «Блейк» и «Бленхейм» со скорость хода 22 узла, дальностью плавания 10 000 миль и экипажем 570 человек. Бронепалубный крейсер 2-го ранга «Эклипс» со скоростью хода 19,5 узла, дальностью плавания 7000 морских миль и экипажем 450 человек. Главным в подборе кораблей была дальность плаванья, она должна была позволить кораблям пересечь Тихий океан без дозаправки в Гонолулу.

Первыми почувствовали действия хлора матросы крейсера «Пауэрфул». Сначала всех ошеломил резкий запах, от которого защипало в носу, глаза резало, но все подумали, что это от дыма. Хлор душил, жег грудь огнем, выворачивал наизнанку. Не помня себя от ужаса и боли, матросы прыгали в океан. Те, кто промедлил лишнюю минуту, падал замертво. Офицеры и матросы в орудийных башнях и трюмах пытались найти укромный уголок, куда еще не проник газ. Ослепленные ядом, они сталкивались друг с другом падали и умирали в судорогах. Хлор проникал всё ниже, убивая всех на своем пути. Когда первая порция газа рассеялась, на палубу, шатаясь, выкарабкались случайно уцелевшие матросы, ослепшие, выкашливающие свои легкие, с темно-багровыми лицами. Злодеи прилетели снова. Убивать было уже некого, но самолеты еще дважды сбрасывали на крейсер свой жуткий груз. Из двух с половиной тысяч офицеров и матросов никто не выжил.

Авиационный налет продолжался полтора часа. За это время эскадра разделилась на две части, на пароходах капитаны сыграли «стоп машины», чтобы избежать столкновения, а крейсера продолжали движение, хотя и замедлили ход. Через два часа, когда дым рассеялся, эти группы кораблей разделяло больше пяти километров. Еще примерно полчаса казаки не решались высадиться на британские крейсера, смертельный газ, пугал своей неизвестностью даже отчаянных храбрецов. В это время единственный военный корабль — торпедоносец демонстрировал экипажам британских транспортных судов две свои скорострельные пушки Канэ. Долгое молчание орудий на крейсерах убедило капитанов транспортных судов в полной безнадежности сопротивления, на шести судах спустили флаг, лишь на одном корабле продолжали бесполезно стрелять пулеметы. Там находился командующий британским десантом. Капитан торпедоносца решил захватить еще один трофей, заодно сберечь дорогие торпеды, поэтому приказал открыть огонь из пушек Канэ. Стрельба шла осколочными снарядами, чтобы случайно не потопить британский транспорт. Двух десятков попаданий по палубе парохода хватило, чтобы английский джентльмен удовлетворил свою гордость, при этом сотня солдат и матросов погибли, или получили ранения.

Глава 8

Побег из тюрьмы «Рединг»

В Кале Бузов уговорил Гусева посетить собор Нотр-Дам, построенный в XIII веке, Володя быстро устал и друзья зашли в небольшое кафе, расположенное в двух кварталах к западу. Гусев вытянул под столом свою больную ногу, пытаясь сдержать гримасу боли, а Бузов восторженно трещал на своем ужасном английском об элементах фламандской, готической, англо-нормандской и тюдорской архитектуры. На фразе про каррарский мрамор он внезапно замолчал, а потом шепотом сообщил Володе по-русски:

— Через два столика от нас, у окна, в одиночестве сидит девушка. Я её видел в стриптиз-клубе «Мулен Руж», когда посетил его перед гонкой Париж-Руан. Стриптиз, право, доброго слова не стоит, — махнул рукой Валерка, — Я, собственно, хотел посмотреть на Тулуз-Лотрека, а канкан смотрел, в ожидании прихода художника. Что интересно, эта девушка, по словам соседа по столику, одновременно спала с двумя мужчинами: с каким-то аристократом и модным писателем.

— С Оскаром Уайльдом? — издевательски спросил Гусев, зная, в чем именно заключалось «непристойное поведение» ирландца, получившего два года тюрьмы.

— Конечно, нет. Иногда я жалею, что приложил руку к освобождению из тюрьмы этой…, - выругался Бузов.

— Так чем тебя так заинтересовала девчушка-поблядушка? — хмыкнул Гусев.

— Когда тебе было двадцать, ты, помнится мне, спал с девушкой, которая вот-вот должна была выйти замуж.

— Гормоны, мало увольнительных в город, недостаток карманных денег. Солнце, лето, каникулы! — развел руками Гусев.

— Вот-вот. Шестнадцать лет, гормоны, мало денег на наряды. За что нам её осуждать? Ей сейчас девятнадцать, а взгляд, как у двадцати пятилетней женщины.

— Да ты на неё запал три года назад?!

— Как она была молода, свежа и хороша! Я подойду. Посиди один.

Бузов ушел к столику у окна, а к Гусеву подошла молодая женщина, слишком холеная, чтобы быть проституткой.

«Немного выше среднего роста, без каблуков сантиметров 160. Точёная фигурка, возможно, корсет. Белая шелковистая кожа, через которую просматриваются бледно-голубые жилки, без малейших признаков косметики. Волнистые светлые волосы под скромной шляпкой. Легкий, нежный румянец на щеках, строгие синие глаза. Благородный прямой нос, сочные, алые губки и… скучное выражение лица, сводящее её привлекательность к нулю», — отметил Гусев. Когда она заговорила, то Володе почудилась аристократическая спесь, а скромность её одежды он отнес за счет стесненности в средствах.

— Позволите присесть за ваш столик, полковник Мартэн, — спросила она Гусева по-французски.

— С моей стороны было бы невежливо отказать очаровательной леди в такой малости. Только я не полковник Мартэн, — ответил Гусев по-английски.

— Ваша трость и характерная повязка, закрывающая пустую глазницу, бросаются в глаза. В Париже я вас видела трижды и не могу ошибаться, — перешла на английский аристократка.

— И всё же, мадам, мы незнакомы, — развел руками Гусев.

— Да, это так, месье, мы не были представлены друг другу, но мой покойный муж Жосслен Анслен воевал вместе с вами в Конго. У меня к вам деловое предложение. Оно соответствует профилю вашей бывшей службы, — настойчиво продолжила женщина, снова заговорив по-французски.

— Мадам, я не Мартэн, я не был знаком с Жоссом. Мне не нужны ни чужие секреты, ни чужие деньги, — холодно ответил Гусев по-английски.

— Полковник, Жоссом моего мужа называли только близкие друзья. Я понимаю, что вы давали подписку о неразглашении, но я в отчаянном положении. Помогите мне! — на холодном лица аристократки отразилась горькая тревога.

— Не хочу показаться грубым, но наш разговор бесполезен.

— Спасите мою сестру! — отчаянно взмолилась женщина, отбросив все свои аристократические замашки.

Шестнадцатилетняя сестра бедной и незнатной аристократки Алисы Анслен сбежала с любовником в Англию, как выразилась Алиса «на остров». Отец, потерявший ногу в битве при Седане, давно и тяжело болен, поэтому не в силах вернуть дочь обратно. Муж Алисы погиб во Французском Конго год назад. Любовник сестры — профессиональный соблазнитель, потребовал за возврат неосторожной девушки разорительно огромную сумму, иначе грозился приучить её к наркотикам, а потом продать в бордель.

«Бесполезное второе сословие. Привыкли жить на ренту, ничего не умеют, не знают, не хотят работать. Ловкий мачо обирает её семью до последней нитки, и потом для неё только два пути: либо наложить на себя руки, либо идти на панель. Чем эта Алиса и её сестра лучше той потаскушки, которую пожалел Бузов? Тем, что до двадцати лет Алиса жила в достатке, а танцовщица страдала в нищете? Наверно, моего уважения больше достойны те женщины, кто работает от зари до зари за гроши», — Гусев скептически смотрел на Алису, зная, что не сможет отказать, когда просят так настойчиво и эмоционально.

«В конце концов, этот мачо, похоже, настоящий негодяй. Сделаю доброе дело, авось зачтется мне, душегубцу, на том свете», — поддался на уговоры Гусев.

— Я вам не помешаю? — радостно спросил Бузов, незаметно приблизившись к столу. Его французский был ужасен.

«Я слишком увлекся. Даже медведя Валерку не услышал», — недовольно подумал Гусев, хотя его промашка была простительна, в кафе было довольно шумно.

— Неужели это вы, маэстро?! — скучное и непривлекательное лицо француженки расцвело от восторга, внутренне засветилось счастьем и обожанием, — Вы тот самый несравненный Бузов?!

— Никогда бы не подумал, что я кому-то известен во Франции? — смутился довольный Валерка.

— Вы — мой любимый поэт!!! — простерла руки к Бузову женщина, и, позабыв обо всем на свете, прочитала по-французски стихи без размера и рифмы:

Не жалею, не зову, не плачу

Все пройдет, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым.

Гусев откинул голову назад и посмотрел на Бузова с большим сожалением.

— Я всю свою оставшуюся жизнь буду помнить сегодняшний день! — со слезами на глазах прошептала Алиса, в этот момент показавшись Гусеву молодой и красивой.

— Когда я подошел, у вас на глазах были слезы. Этот человек расстроил вас, прекрасное дитя, — Бузов изъяснялся по-французски крайне коряво, но женщина внимала ему с восторгом.

— Я просила полковника Мартэна о некоторой услуге, видимо, слишком опасной, — на вид простодушно ответила Алиса, потупив хитренькие глазки.

— О! Полковник Мартэн? — поднял брови Бузов.

— Я не полковник Мартэн, — потихоньку раздражаясь, ответил Гусев.

— Неужели «полковник Мартэн» отказал несчастной фее? — улыбнулся Бузов Гусеву.

— Да. Отказал. Великий композитор и несравненный поэт видимо забыл, что подрядил меня для решения своих проблем, — попытался максимально холодно ответить Гусев.

— Введи меня в курс. В двух словах, — попросил Бузов.

— У мадам Алисы Анслен, — Володя кивнул в сторону аристократки, как бы представляя её, — мачо увез сестру, молодую и глупую.

Француженка попыталась протестовать, услышав характеристику сестры, но Валера остановил её жестом.

— Мерзавец назначил несусветную сумму выкупа в тысячу фунтов стерлингов, иначе грозится продать подружку в бордель. Встреча назначена на завтра. Мадам Анслен не хочет отдавать последние деньги, без гарантий возврата сестры.

— На мой взгляд «полковник Мартэн» не кажется опасным. Одноглазый и хромой. Мачо подпустит полковника к себе совсем близко, Мартэн его пальчиком ткнет, и нет красавца-мачо, умер от испуга, — глядя в завораживающие глаза аристократки, излагал свой план Бузов.

Женщина внимательно слушала своего кумира, но, как оказалось, не понимала ни слова. Через несколько секунд слова дошли до её разума, она с ужасом посмотрела Гусеву в лицо и перевела взгляд на его пальчики, способные убивать одним прикосновением.

— Драгоценная мадам Анслен…

— Для вас — Алиса, — чувственно прошептала француженка.

— Алиса, вы можете представить полковника Мартэна в качестве вашего отца?

— Нет, никак не получится. Полковнику всего лишь сорок два года, а моему отцу пятьдесят.

— На мой взгляд, полковник Мартэн выглядит старше своего возраста, — усмехнулся Бузов.

— Я тоже это заметила. Жестокие испытания во славу Франции наложили свой отпечаток, — пожалела Гусева Алиса.

— Мадам Анслен! Я думаю, нам следует пройти в гостиничный номер, чтобы обсудить детали? — сдался наконец-то Гусев.

— Увы, Алиса, мне необходимо остаться. Я задумал постановку нового сногсшибательно быстрого танца: «лисья рысь». Его придумала моя жена, святой души человек, вечная ей память, — не захотел заниматься скучным планированием операции Бузов.

Француженка встала, подошла к Бузову, обняла его и захлюпала носом.

— Я знаю о вашем горе! Помните, вы не одиноки. Я знаю, как это потерять любимого человека. Целый год я не могла прожить ни минуты, чтобы не думать о любимом муже.

В номере гостиницы француженка удивила Гусева, перевернув всё с ног на голову.

— Когда маэстро Бузов отметил, что вы выглядите старше своего возраста, я отчетливо поняла: вам не сорок два года, вам — тридцать два! Вы — не полковник Мартэн!!! Кто вы? Зачем вводите меня в заблуждение? Только ваше знакомство с маэстро не позволило мне заявить на вас в полицию! — разгорячилась аристократка.

— Позвольте, — перешел на французский Гусев, — Я всегда твердил вам: «я не полковник Мартэн». Надеюсь, теперь недоразумение исчерпано, и надобность в моих услугах отпала?

Француженка уселась в глубокое кресло у окна, оценивающе осмотрела номер, и задала коварный вопрос:

— Это хорошо, что вы признали свою вину, и, надеюсь, понимаете, что обязаны компенсировать свой обман. У маэстро Бузова есть постоянная пассия?

— Вы совсем забыли о своей сестре? — ушел от вопроса Гусев.

— Значит, нет! Хорошо! — радостно улыбнулась Алиса. Она показалась бы Володе очаровательной, если бы не хищная тень, проскользнувшая по лицу, — Что касается освобождения моей сестры — это теперь ваша проблема, лжеполковник Мартэн. По-моему, маэстро поручил вам решить этот вопрос еще в кафе.

«Стерва», — подумал Гусев, признавая за француженкой право на, шокирующую его, практичность.

«Для чего маэстро завел себе такого опасного человека? Стоит посмотреть на него — прошибает холодный пот и хочется в туалет.»

— Мне нужно припудрить носик. Где я это могу сделать? — холодно и властно осведомилась француженка.

Гусев показал на дверь в ванну, совмещенную с туалетом, а сам расселся на маленьком диванчике с удобствами, подставив под ногу банкетку. Алиса вышла из ванной как-то слишком изящно, совсем по-другому, чем раньше. Она скептически посмотрела на Гусева, на секунду задумалась и уселась с ним рядом на диванчик.

«Я не боюсь этого человека! Он служит Бузову, и совершенно мне не опасен! Напротив, он решит мою проблему с сестрой. Такой бандит и убийца легко расправится с…, как он его называл…, „мачо“! Как я могла принять бандита за полковника Мартэна? Впрочем, в нем чувствуется особая властность, а одет он просто, но богато», — думала француженка.

«Эта кокетка строит мне глазки?» — удивился Гусев, — «А села так близко, что переходит все рамки приличий.»

— Я хотел бы услышать историю похищения вашей сестры со всеми возможными подробностями. Важны любые детали. Затем я задам вопросы, и лишь потом мы преступим к обсуждению завтрашней встречи с вымогателями, — Гусев говорил по-французски медленно, но, практически, без ошибок.

Алиса начала свой рассказ и постепенно втянулась, перестала обращать внимание на Гусева, который что-то помечал в блокноте, изредка направляя француженку короткими репликами. В конце разговора, предварительно постучавшись, в номер заглянул Бузов. Он рассыпался в сомнительных комплиментах, и даже подмигнул Гусеву, скривив рот во фривольной улыбке.

— Это совсем не то, о чем ты думаешь, — устало произнес Гусев.

— Я думаю лишь о том, как помочь несчастной юной француженке.

— Которой из трех?

— Ты всё прекрасно понимаешь.

— Ладно, не злись. Были бы у нас два дня в запасе, я бы оплатил организацию встречи с этим «мачо» детективной компании. Никчемный аферист, любитель, но от таких дилетантов как раз можно схлопотать подлянку, они не знают правил и могут сделать нестандартный ход.

— Детективы нужны в любом случае. У них знакомства в полиции и они отмажут от неприятностей при «несчастном случае с мачо», — глубокомысленно заметил Валера.

— Плохо, что у тебя такая яркая известность во Франции. Мадам растрезвонит о встрече с тобой всем своим знакомым, — печально констатировал Володя.

— А я уверен в обратном, — парировал Бузов. Он широко улыбнулся француженке, и заговорил, не стесняясь своего ужасного акцента, — Мадам Алиса, вы показались мне не по годам мудрой. Это так редко встречается. Совсем еще юная, нежная, возвышенная женщина. Но при столь тонкой и трепетной организации души такой незаурядный характер, смелость и ум.

— Что вы такое говорите, маэстро. Это преувеличение, — изобразила смущение Алиса.

— Разве что совсем небольшое, — лучезарно улыбнулся Бузов, — Собственно, я хотел убедить «полковника», что его опасения полностью лишены всех оснований. Представим на секунду, что вы, Алиса, как говорит «полковник», растрезвонили всем о нашей встрече. Тем самым привлекли внимание знакомых к приключениям вашей несчастной сестры. Ей рано или поздно нужно будет выходить замуж, и широкая огласка совершенно не нужна. Мало того, вы, Алиса, тоже молоды, умны и красивы. Уверен, скоро вы встретите достойного офицера. Знакомство со мной — это, видимо, хороший повод для зависти молоденьких соседок, но совершенно негодная рекомендация для замужества. Увы.

— Да, маэстро. Я это прекрасно понимаю, — выдавила через силу, мгновенно поскучневшая, француженка.

— К тому же я не планирую знакомиться с вашей сестрой. «Полковник Мартэн», как вам хорошо известно, отрицает то, что он полковник Мартэн.

— Да, маэстро. Мне никто не поверит, если бы я даже решила рассказать соседям правду, — чуть не плача прошептала француженка.

— Обещаю, в следующий свой приезд во Францию я обязательно извещу вас. Считайте, что вы уже получили моё приглашение в La Fermette Marboeuf, Tour dArgent или Le Procope на Rue de l'Ancienne Comйdie, — сказал Бузов своим чувствительным, низким, хриплым басом, обворожительно улыбаясь.

Гусеву совсем не нравилась француженка, но всегдашний успех Бузова у женщин его раздражал.

«Прошло не так много времени после смерти жены, а этот ходок уже затевает интрижку», — подумал Володя, прекрасно понимая, что совершенно не прав.

— Валера, ты можешь забрать мадам с собой, всё, что необходимо для завтрашней встречи я узнал. К тому же мне нужно навестить детективное агентство, — сказал Бузову Гусев.

— Нет-нет, будет лучше, если ты возьмешь Алису с собой. В агентстве могут возникнуть вопросы, — явно занервничал Бузов. Он подмигнул Гусеву левым глазом, чтобы француженка не заметила, и быстро добавил по-русски, — Я бы хотел немного освежить в памяти фокстрот.

— «Маэстро» прав, — язвительно заметил Гусев, — Нам, мадам Анслен, нужно будет вместе посетить детективное агентство.

Бузов уже открыл дверь, собираясь уйти, когда Гусев остановил его.

— Фамилия у этого мачо интересная — Чемберлен! И даже возраст подходит.

— Нет! Чемберлен — крайне порядочный человек и, главное, далеко не красавец, большие уши, огромный нос, — покачал головой Бузов.

— Да! У него большие нос и уши, — удивленно заметила Алиса.

— Порядочный? Мюнхенский мерзавец! — горячо высказался Володя.

* * *

В агентстве долго сокрушались по стандартному поводу: «ах, если бы вы пришли на сутки раньше, не было бы никаких проблем». Состав групп захвата и внешнего периметра охраны были известны Гусеву по прошлому посещению агентства в рамках подготовки к операции в Англии, и полностью его устраивали. Зато все три кандидатуры пожилых детективов, которые должны были изображать отца мадам Анслен, были Гусевым забракованы, от них за версту разило жандармерией. Об этом Гусев заявил достаточно резко.

— Хотите сами рискнуть, месье капитан? — спросил владелец агентства. Он не знал ни фамилии, ни имени Гусева, Володя представился ему просто «капитаном».

— Я не думаю, что этот аферист будет для меня опасен. Что касается внешности, то небольшой грим поможет меня состарить, — согласился на предложение детектива Гусев.

— То, что мистер Чемберлен не видел моего отца, малосущественно. Если сестра рассказала ему о потере отцом ноги, то похитителю покажется странным отсутствие упоминания о потере глаза, — проявила свой интеллект Алиса.

— У меня есть искусная подделка под глаз, крайне трудно отличить, — улыбнулся Гусев, забыв на секунду, что это его, мягко говоря, не красит.

Алиса отшатнулась, а детектив поморщился.

— Грим не обязателен. На мой взгляд, будет достаточно седого парика, — сказал детектив.

— Я побреюсь наголо. Ничто так не старит, как лысина на всю голову, — сказал Гусев.

Детектив кивнул головой в знак согласия.

* * *

Алиса с удивлением поглядывала на капитана, изображавшего её отца. Лысина, блестящая от тонального крема, притягивала внимание, отвлекая от чудовищных шрамов на лице. Искусственный глаз на самом деле выглядел совсем, как живой. Алисе даже показалось, что это и есть обычный глаз, и под повязкой лжеполковник Мартэн скрывал свои жуткие шрамы, а не пустую глазницу. Капитан чем-то неуловимо напоминал Алисе и мужа, и отца и полковника Мартэна.

«Все военные так похожи друг на друга», — подумала Алиса и поверила, наконец, в то, что капитан настоящий.

Гусев оглядел зал и выделил двух скользких типов, с масляными, бегающими глазами, настолько неприметной наружности, что сразу наводило на подозрение о шпиках или жуликах. Так как шпиков Гусев знал в лицо, то оставалась только одна возможность — жулики.

Чемберлен появился в сопровождении охраны — пары тупых на вид бандитов. Гусев вычислил его мгновенно, еще до того, как Алиса бросила свой первый яростный взгляд в его сторону.

Казалось, в нем не было ничего особенного. Чуть моложе тридцати. Темноволосый, ранние, лишь намечающиеся залысины, аккуратная, свежая стрижка. Очень хороший, дорогой костюм.

«Позер», — подумал Гусев, — «Видно, что одеваться мачо умеет, и любит. Внимание дам к себе привлекает.»

На пальцах тонкое кольцо и два перстня, заколка для галстука массивная, золотая, с россыпью камней. По глазам видно — хитер и жесток.

«Уши и нос крупноваты», — довольно констатировал Гусев.

Володя встал, изобразив полную беспомощность из-за хромоты, и призывно махнул рукой. Это было бы совершенно излишним, но Гусев стремился создать у врага ощущение безопасности.

— Деньги принес, старик? — небрежно спросил Чемберлен по-английски. Володе показалось, что классический английский язык для него родной, или он изучал его в живой среде. В его речи не было иностранной чистоты и правильности произношения, которая была так характерна для жены Бузова. Англичанин не поздоровался и сел без приглашения. Охрана уселась за соседний столик.

— Где моя дочь? — также по-английски ответил вопросом на вопрос Гусев, он устало и растерянно достал толстую пачку мелких банкнот и положил на стол, прижав деньги ладонью.

— Не ссы, папаша, — протянул руку к банкнотам мачо, — Дай мне уйти с деньгами и через полчаса твою потаскушку приведут.

Володя изобразил возмущение, растерянность, а затем решительно спрятал деньги во внутренний карман.

— Оставь своих мордоворотов здесь, а мы с тобой пройдем к моей дочери. Надеюсь, ты меня не боишься? — позволил себе мелкую издевку Володя.

— На «слабо» я не покупался даже в детстве, — презрительно ответил аферист, — Но тебе повезло, старик, я сегодня добрый, пойдем, заберешь свою дочурку.

Мачо встал и презрительно посмотрел на Гусева, который неловко ерзал ногой по полу. Володя, наконец, выпрямился и зашагал к выходу из кафе.

«Слишком он легко согласился. Подозрительно как-то. И охрана мне его совсем не нравится. У альфонса не должно быть таких громил», — насторожился Гусев.

Именно это спасло Володю пару минут спустя, когда он забрался в фиакр. Чемберлен замахнулся даже не свинцовой дубинкой, а обычным слэппером, в тот момент, когда Гусев забрался внутрь. Володя ударил противника прямым ударом в открытую из-за поднятой руки печень, Бузов любил называть такой удар — джеб. Чемберлен удивленно выпучил глаза и так жалобно застонал, будто его били впервые в жизни.

Справа, с тротуара к кучеру на козлы забрался, нанятый Гусевым, шпик. Сделал он это быстро и незаметно, воспользовавшись тем, что внимание кучера заняла короткая схватка Гусева и Чемберлена.

* * *

Гусев окатил Чемберлена холодной водой из ведра и тот очнулся. Голый, привязанный к стулу, мокрый, замерзший англичанин потерял свою уверенность и показался Володе жалким и растерянным.

— Фамилия, имя, звание, должность? — спросил Гусев, звонко закатывая англичанину пощечины после каждого слова.

— Название банды? Кто главарь? Дислокация банды? Местонахождение главаря? Численность банды и её вооружение? Чем занимается банда?

Гусев на минуту прервался, чтобы поправить перчатку.

— Условия сбора и рассредоточения, их места, сигналы? Отношение и связи с другими бандами?

Гусев перешел к ударам по печени.

— Ну, что ты мычишь? — перешел на английский Володя, — Ах?! Кляп мешает?

Гусев вытащил кляп и нехотя ударил Чемберлена в самый низ живота.

— Поторопись! Через час твою дочку отправят в Амстердам, в бордель для матросов! — заверещал англичанин.

— Адрес? Где её держат?

Чемберлен, захлебываясь, объяснил: куда нужно ехать и что надо сказать, чтобы проникнуть в дом без стрельбы.

Гусев вышел из комнаты в коридор и спросил у детективов:

— Вам всё понятно?

Трое детективов трусцой побежали к выходу, демонстрируя заказчику свою оперативность.

Час спустя в комнату ворвался Бузов, его подгоняла нервная Алиса.

— Ты опять взялся за старое?! — недовольно заметил Валера.

— Эта кислятина не считается. Вино слабенькое, да и пью я его маленькими глоточками, в горле что-то пересохло.

— Как вы можете, полковник Мартэн? Это совершенно невозможно! — истерически заверещала француженка.

— Во-первых, я не полковник Мартэн, и вы это знаете, — еле слышно, безнадежно прошептал Гусев.

Бузов налил себе фужер, понюхал вино, чуть-чуть пригубил и удивленно заметил:

— Во-вторых, Алиса! Это вполне хорошее вино.

— Я по поводу мистера Чемберлена! — указала в сторону англичанина француженка, на всякий случай, для тупых мужчин.

— Как же ты права, Алиса!!! — покачал головой Бузов, — Послушай меня, «неполковник Мартэн»! Почему этот мерзавец до сих пор живой и здоровый???

Бузов поставил фужер на стол и ударил Чемберлена в ухо. Стул с грохотом повалился на пол.

— Алиса!!! Он к твоим услугам. Ножками его! Рекомендую. Зубы ему выбей! — Бузов снова поднял фужер, — Неплохое вино!

— Нет! Нет! И еще раз «нет»! Нельзя бить беспомощного человека! Нельзя держать его голым! Это недостойно вас, маэстро, и вас полковник Мартэн!!!

— А еще мадам я сижу, а вы стоите. Не комильфо! — грустно засмеялся Гусев, а затем зло добавил, — Маэстро Бузов, вас не затруднит увести свою даму?

— Алиса! Увы! Этот жуткий солдафон совсем забыл о манерах. Я предлагаю выйти на улицу и дождаться там вашу сестру.

— Нет! Пусть полковник Мартэн развяжет мистера Чемберлена и отдаст ему одежду, — топнула ножкой француженка, но потом, вяло сопротивляясь, всё-таки позволила увести себя из комнаты.

— Обязательно. Полковник Мартэн развяжет, полковник Мартэн отдаст одежду. Обещаю!

На улицу они не попали, в коридоре им навстречу бросилась сестра Алисы.

— Где? Где мой любимый? Что с ним сделали ужасные ажаны? Детективы несли какой-то вздор о моем похищении! Ничего подобно! Я люблю его. Я поеду с ним на край света.

Чемберлен услышал её голос и издал невероятно трагический стон. Девочка, с недавних пор молодая женщина, завопила и бросилась по коридору, легко оттолкнув огромного Бузова в сторону. Она влетела в комнату, к лежащему на полу Чемберлену, и стала покрывать поцелуями его лицо и тело. Затем она попыталась развязать веревки, ломая свои ногти, и даже пыталась распустить узлы зубами. При этом девочка что-то нежно лепетала.

Гусев вышел в коридор, приволакивая ногу. Он повернулся к Алисе так, чтобы его ужасные шрамы были отчетливо видны, и улыбнулся своей фирменной жутковатой улыбкой.

— Мадам, я вынужден забрать маэстро Бузова и покинуть вас. Думаю, уже через минуту ваша сестра развяжет мистера Чемберлена, и… вы вернетесь к тому самому положению, в котором были до нашего знакомства.

Француженка растерянно посмотрела на Бузова и жалобно спросила:

— Как же так?! Нужно что-то делать? Конечно, не так вызывающе грубо, как полковник Мартэн. Вы не можете бросить меня здесь одну! Моя сестра сейчас… слегка…, вернее слишком… По-мо-ги-те!

Алиса растерянно металась по коридору, затем отвернулась и зарыдала.

Гусев вернулся в комнату. Чемберлен торопливо натягивал брюки. Он затравленно посмотрел на Володю. Сестра Алисы с ужасом, как загипнотизированная, уставилась на изуродованное шрамами лицо Гусева.

— У тебя проблема, — Володя слегка ударил кулаком в разбитый нос англичанина. У того снова хлынула кровь, — Твоя проблема — вот эта молодая шлюшка. Еще раз окажешься рядом с ней и прощайся с ушами, носом и…, конечно, причиндалами.

Гусев достал нож, отобранный им у англичанина, и ухватился левой рукой за ухо Чемберлена, оттянув его, чтобы было удобно резать. Англичанин задрожал крупной дрожью и нассал в штаны.

— Фу-фу-фу, — делано сморщил нос Гусев.

Сестра Алисы завизжала высоким звонким голосом и в комнату мгновенно вбежали мадам Анслен и Бузов.

— Пошел вон! — Володя за ухо выбросил англичанина из комнаты, а его подружку притормозил, — Ты что? Не поняла? Догонишь англичашку — он тут же превратится в кастрата.

— Как это мерзко! Как жестоко! Из-за ваших зверств я чувствую себя ничтожеством, я жалею, что обратилась к вам за помощью! Добрые дела не делаются грязными руками! — гордо заявила Гусеву мадам Анслен, и подвела черту, — Ни один офицер никогда бы не унизился до пыток! Как я могла спутать вас с полковником Мартэном?!

— Да. Алиса права. Не стоит делать это так…, открыто, публично, вызывающе, — смущенно поддержал француженку Бузов.

— Да пошли они…, - выматерился Гусев и добавил, — Валера, нам пора.

* * *

Гусев скучал в кэбе с закрытыми шторками. Внутри царил полумрак, так как из-за дождя спереди был опущен кожаный занавес. Бузов сидел с другой стороны и поминутно таращился в оставленную для наблюдения щель. Место кучера было поднято на высоту двух метров над землей. Это оригинальное решение дало кэбмену прекрасный обзор, к тому же позволило сбалансировать экипаж, лошадь меньше уставала и могла развивать скорость до 15 миль в час. С другой стороны кэбмену были плохо слышны разговоры пассажиров. С точки зрения Гусева, для наблюдения, такой экипаж был идеален. Кэб имел боковые окна, расположенные прямо над колесами. В такое окно и посматривал Бузов, ожидая появления Клячкина из ворот тюрьмы.

— Не делай людям добра — не получишь зла! — в десятый раз раздраженным тоном помянул недобрым Гусев француженку.

— Забудь! Забей на неё! Это гнилое дворянское воспитание! Благородство, правила поведения, традиции и обычаи войны. Наши отцы и матери «от сохи», весь Союз — вчерашняя голытьба. Наши понятия принципиально иные. Они презирают нас, но наша мораль эффективнее! Поэтому мы всегда побеждаем, поэтому они нас ненавидят. Нутром чуют свою погибель. Когда наш план сработает, и мы построим СССР без большой крови и разрушений, мы разожжем мировой пожар. Всех банкиров во всем мире развесим на столбах…

— Про банкиров я в курсе, — остановил Бузова Гусев, и подумал: «кому что, а курке — просо».

— Серега задерживается. Сегодня должны выпустить троих. Двоих освободили, а Клячкина нет. Может, аферу с подменой раскололи в последний момент?

— Не трясись! Самое сложное было поменяться местами. И Сереге, и его двойнику пришлось обменяться куртками. Двойник измазал грязью лицо, этого было достаточно, всё-таки Клячкину выделили одиночку. А Сереге пришлось подраться, чтобы ему разбили рожу. Его двойник уже ночевал в общей камере, и соседи могли бы узнать его, несмотря на внешнее сходство, — скорее успокаивая себя, а не Бузова сказал Гусев.

— Ничего, если Серегу схватили, у нас есть в запасе еще два варианта.

— И оба рискованные. Особенно с аэростатом. Каким сумасбродом нужно быть, чтобы решиться на бегство из тюрьмы с помощью воздушного шара? По-моему, двойник Клячкина безбашенный тупица.

— Деньги, Володя! За риск мы ему хорошо заплатили, — скептически улыбнулся Бузов, — Смотри, кто-то выходит! Это Серега?!

— Он это, он, Серега это! Похудел, осунулся. Вот тебе и король преступного мира! Ты что-то там говорил про шикарные условия? Не тюрьма, а курорт? Нет, Валерка! Тюрьма, она и в Англии — тюрьма!

Клячкин неторопливо шел под дождем, будто паршивая английская погода была ему в удовольствие. Дождинки катились по лицу, как слезы. Бузов постучал кэбмену, чтобы тот открыл дверцу, самостоятельно он это сделать не мог из-за конструкции кэба. Дверь распахнулась, и Клячкин остановился, как будто не ожидал встречи, или глубоко задумался о чем-то своем.

— Залазь! — как-то излишне радостно позвал Сергея Бузов.

Клячкин молча залез вовнутрь и они поехали по дороге в Лондон. Бузов полез обниматься, но Сергей реагировал вяло.

— Извини, перенервничал. Долго не выпускали, тянули резину, я подумал, что меня раскусили.

— На этот случай у нас есть резервный план, — успокоил Клячкина Гусев, — Теперь на воздушном шаре мы устроим побег твоему двойнику.

— Да! Пригласим репортеров. Сделаем шикарное шоу, — засмеялся Бузов.

— Зачем? — удивился Клячкин.

— Поднимем твой имидж. Ты у нас — король преступного мира. День твоего побега на воздушном шаре банды Лондона отпразднуют грабежами банков, — пояснил Бузов, — поначалу, я предлагал Володе отомстить мерзавцам по полной программе. Сжечь к хренам пару-тройку городов, уничтожить парламент и верхушку бизнеса, но он чем дальше, тем мягче.

— А я бы пошел до конца!!! — после долгой паузы заявил Клячкин, — устроил бы в Англии репетицию нашей революции. Не оставил бы в живых ни одного дворянина или банкира. Все, у кого на ладонях нет мозолей, должны умереть!

Бузов отшатнулся от яростного взгляда Клячкина. Володя заметил это.

— Флаг тебе, Серый, в руки! Валерка дает сто миллионов долларов для того, чтобы выжечь это гадючье гнездо. Кстати, лагеря подготовки ирландских боевиков он еще не распустил, руки не дошли. И, заметь, я не стал мягче. Я всегда не любил воевать с безоружными, особенно с женщинами и детьми!

Клячкин отвернулся, не желая спорить в сотый раз с Гусевым. Бузов успокаивающе похлопал Гусева по плечу.

— Ничего не меняем, Володя. Делаем, как решили. Времени осталось совсем мало. Сережа, а тебе нужно срочно перебираться на континент. Через неделю, когда твой двойник сбежит, тебя должны запомнить в отеле, а публика на курорте считать своим.

Клячкин согласно кивнул головой.

— Да. Для подготовки нужно время. Валера, про деньги Володя говорил серьезно? Пойми, я хочу, чтобы они пережили такую же боль, как ты или я.

— Я готов отдать все сто миллионов. Тем более, что месть частично окупится. От грабежа банков Володя планирует получить даже прибыль. А революция в Англии даст замечательный повод сыграть на понижение.

— За сто миллионов я такую революцию здесь устрою!!! Живые позавидуют мертвым! — довольно заулыбался Клячкин.

— А потом жена Ершова вас обоих уроет, — процедил сквозь зубы Гусев, — у неё здесь родственников и друзей несколько тысяч. И все они пойдут под нож.

— Эта может…, - задумчиво согласился Клячкин, — хорошо помню ту историю, когда она порешила Судзиловского, а дружка своего отпустила на все четыре стороны. Как Ершов с такой гадюкой спать не боится?

— Я сам с ней всё согласую, — объявил Бузов, — «суперпатриотизма» у неё нет, очень прагматичная дама. Предложу самой составить список «неприкасаемых».

— Революция — это такой бардак! Никто. Никто не сможет гарантировать безопасность даже десятка людей, — покачал головой Гусев.

* * *

Побег двойника Клячкина из тюрьмы вызвал в газетах небывалый ажиотаж. Детективное агентство, нанятое Гусевым через своего юриста, оповестило ведущих журналистов о предстоящем шоу, не раскрывая сути события. Кто-то приехал к воротам тюрьмы заранее, чтобы подготовить фотоаппаратуру к съемке, кто-то опоздал, рассчитывая, что без него не начнут.

В девять часов утра заключенных вывели на прогулку во двор тюрьмы. День был на удивление солнечный. Ни корреспонденты газет, занятые разговорами, ни охрана тюрьмы, глазевшая на журналистов, не заметили появление воздушного шара. Лишь когда он пролетел над стеной тюрьмы, и веревочная лестница упала во двор, раздался удивленный крик, подхваченный десятками голосов. От корзины шара оторвались четыре мешка и упали вниз, глухой удар сотряс землю, а шар как бы подпрыгнул вверх, показав всем одинокого узника на болтающейся веревочной лестнице. Охрана слишком уж быстро пришла в себя, выстрелы загремели со всех сторон. Воздушный шар набирал высоту, спасая и беглеца, и пилота в корзине. Двойник Клячкина мертвой хваткой вцепился руками в бамбуковую деревяшку лестницы, да так, что кулаки стали белые. Лестница была слишком узкая и сапоги с трудом помещались, тонкий шелковый шнур сжимал их с обеих сторон. Беглец уже дважды был ранен, но в горячке не осознавал угрозы, истекая потихоньку кровью. Пилот воздушного шара подтянул лестницу до самой корзины и зафиксировал её крюком.

— Залезай, я помогу, — он взял беглеца за шкирку.

Стоило тому разжать правую руку, как левая разжалась сама, беглец на мгновение повис, удерживаемый пилотом, и, потеряв сознание, упал спиной вниз.

Журналисты бросились бежать к месту падения.

— Это Клячкин! — догадался один из них, еще даже не увидев лицо, лежащего на земле, тела.

Скоро подоспели фотографы. Магниевые вспышки засверкали одна за другой так часто, что всё вокруг заволокло дымом.

Голова двойника Клячкина была разбита о камень, и сломанная челюсть придавала трупу иллюзию кривой, глумливой усмешки.

— Не позавидуешь охране тюрьмы! Преступный мир отомстит за своего короля. Страшно отомстит!!! — цинично заявил один из журналистов, и быстрым шагом удалился к своему кэбу.

* * *

Гусев прочитал отчет детектива и передал его Бузову.

— Они знали о побеге и спланировали убийство Клячкина.

— Да. Охрана. Или скорее группа снайперов… была наготове. Слишком быстро был открыт огонь. Стреляли очень точно, — согласился Бузов.

— Я задействую лондонские террор группы ирландцев для уничтожения полицейских участков.

— Одновременно с нападением бандитских шаек на банки?

— На час раньше.

— В воскресенье большой театральный день премьер. У нас есть проработки по трем театрам… Блокируем входы-выходы и устраиваем пожар?

— Я сторонник атаки на Уайтхолл. Но там слишком много зданий, слишком много офицеров, слишком много охраны. Нам нужно иметь либо три тысячи ирландцев, либо сотен шесть казаков — целый полк.

— Казачий полк — это прямое указание на нас. Тогда проще сжечь Уайтхолл. Две — три баржи с ракетами, и дело сделано.

— Не время себя раскрывать, Валера.

— Тогда театр…

— Нет, Валера, там больше половины — женщины. Давай ограничимся маленькой частью Уайтхолла — Вестминстерским дворцом. Сегодня вечером банки и полицейские участки, завтра днем — палата общин.

— Вова, мы потеряем половину ирландцев, — не принял такое решение Бузов.

— «Дерево свободы время от времени должно орошаться кровью патриотов и тиранов», — цинично процитировал Гусев так нелюбимого им основоположника.

— Уговорил! Ограничимся банками.

* * *

В Нью-Йорке Гусев избегал потерь среди клиентов и служащих. Банки грабили чисто, практически без жертв. В Лондоне Гусев стал старше на шесть лет. Хромой, битый врагами, сытый по горло подлостью банкиров, убивших жену друга и желающих смерти ему и его друзьям, он подходил к работе прагматично.

Начали операцию одновременно во всех крупных отделения банков. Гусев от имени Клячкина задействовал всю молодежь из отрядов революционеров-боевиков. Получилось около полусотни групп для экспроприации денег из банков. Кроме того были наняты бандиты из Франции и Германии. Гусев предпринял чрезвычайные меры безопасности, он знал, что в рядах профессиональных революционеров каждый второй был агентом полиции. Все боевики были расселены в пригородах Лондона заранее, они не имели выхода в город и не знали ни даты налета, ни цели. Гусева не интересовал размер куша, исполнителям его хватит с лихвой, главное — документация, которую нужно было уничтожить. Выбор банков определяло наличие на рабочем месте владельца. Убийство управляющего для Бузова было неинтересно. Исключением из правила были крупные банки, акции которых котировались на бирже, по ним Бузов заранее, анонимно сыграл на понижение. В одном из банков, имеющем отделения только в Лондоне, Валера разместил крупный заем. Если документы сгорят, то у банка возникнут проблемы в истребовании возврата денег, поэтому боевики должны были уничтожить все его отделения.

* * *

Билли по кличке Стрелок, попал в революционеры за компанию. Их малолетняя банда промышляла воровством в доках Глазго. Однажды Косой попал в переделку, из которой его выручил анархист, подбивавший грузчиков на забастовку. Кличку Стрелок Билли заработал после «проверки на вшивость» — убийства полицейского. Каждый из девяти членов банды должен был пырнуть жертву ножом, но Билли не мог проколоть даже куртку. Косой вложил ему в руку револьвер, — «Стреляй, или умрешь сам.» От нового дела несло смертью, но Билли понимал: назад хода нет.

На «конспиративной квартире» в пригороде, фактически старой конюшне, «боевая группа» жила больше недели. Было холодно, кормили еле теплой овсянкой, шмат сала, выданный на всех вначале, закончился на третий день. На восьмой день пришел координатор, рыжий мужчина за тридцать, похожий на ирландца. Он о чем-то пошептался с Косым, и они запрягли всех строить из корзин, циновок, матрасов и одеял макет в натуральную величину первого этажа банка. Все должны были усвоить: куда бежать, что делать, кого вязать, а кого убивать.

* * *

В Лондон шли пешком, гуськом, по узкой тропинке. Дважды перебирались через канаву с водой, и пять раз пролезали сквозь дыры в ограде. Огороды закончились, пройдя крошечный дворик заброшенного дома, боевики проскользнули на улицу сквозь узкую щель между створками ворот. Замыкающий начал присыпать след перцем и табаком, запаса должно было хватить метров на сорок. Группа растянулась по обочине дороги, потянулись унылые, одноэтажные, однотипные дома без палисадников, потянуло привычным дымом горелого низкосортного угля. Через полумилю, на перекрестке повернули налево, и остановились у единственного в округе двухэтажного здания. На фасаде здания из красного кирпича висела вывеска 'Банк'. Революционеры натянули на лицо по самые глаза высокие вязаные воротники свитеров, и вошли внутрь здания, сразу направляясь в «свою» комнату. Ирландец сходу застрелил охранника у входа, в упор, вжав дуло револьвера ему в живот, снизу вверх. Билли отвернулся, проходя мимо трупа. Косой рыбкой нырнул через стойку, и обратился к невзрачному, худому мужчине:

— На пол.

И, не дожидаясь реакции, ударил стволом револьвера по щеке. Второй операционист растерянно смотрел то на Косого, то на труп охранника, ошалев от неожиданности.

— Все деньги — в мешок!!! — Косой бросил ему на колени рюкзак, и добавил с издевкой, — тебе еще рано умирать.

Билли, вместо того, чтобы бежать на второй этаж в неизвестность, стоял столбом у стойки.

— Стрелок, твою мать, — выругался Косой, — ходу.

Билли бросился по лестнице вверх, размахивая револьвером из стороны в сторону, с ужасом ожидая, что тот сейчас выстрелит сам по себе. Стрелок миновал первый пролет и выскочил на площадку, от которой шли две лестницы направо и налево. Сзади загрохотали выстрелы. Билли упал, выронив револьвер, закрыл голову руками и приготовился к смерти. Снизу, от стойки, где был Косой, раздался вой, потом весь зал взорвался грохотом полудюжины револьверов. Билли обернулся. Второй охранник стоял к нему боком, лицом к стойке, где выл Косой. Охранник резко развернулся лицом в зал, после каждого его выстрела, раздавались стоны. Билли очнулся, схватил двумя руками револьвер и прицелился в середину спины. Сразу после казни полицейского, он уговорил себя, что на нем греха нет. Его заставил Косой, грех на нем. Сейчас ему предстояло убить человека без всяких отговорок. Билли медлил. Слева от охранника показался Копченый Питер. Он, закрыв глаза, выпалил пару раз в потолок, затем споткнулся, получив пулю в грудь, и упал. Копченый дергался, хрипел и выкашливал капельки крови. Он и раньше много кашлял, заядлый курильщик, но сейчас его кашель был последний в жизни.

Билли нервно сглотнул, и непроизвольно нажал на спусковой крючок, руки дернуло, пуля размозжила охраннику голову. Стрелок застыл, в ужасе от содеянного.

Внизу, в зале ирландец раздавал указания. Минут через пять дошла очередь до Билли.

— Молодец. С первого выстрела. Не зря у тебя такая кличка. Пошли на второй этаж. Ты справа, я слева. Револьвер держи наготове. Там только архив и кабинет хозяина. Если банкир на месте — не зевай, он старый, опытный охотник на лис и промаха не даст.

Дверь в кабинет была распахнута.

— Постой, — ирландец ухватил Билли за шиворот и отодвинул в сторону. Он выхватил гранату, дернул терку, и бросил в комнату. Затем захлопнул дверь, — Сейчас будет маленький «бум».

Хлопок на самом деле был не слишком громкий, но дверь распахнулась, снеся ограничитель.

Билли отстал от ирландца всего на несколько шагов. За ширмой, рядом со столиком для кофе лежал банкир. Единственная ранка от обрезка проволоки посредине высокого лба не выглядела ужасной, крови почти не было. Справа от тела лежала дорогая двустволка с прикладом из красного дерева и инкрустацией золотом.

— Я обыщу труп, а ты пошуруй в столе. Нам дозарезу нужны ключи от двери архива и сейфа, их фомкой не вскроешь, — сказал ирландец, вытряхивая на пол содержание карманов банкира.

— Может, привяжем к замку в двери пару гранат? На вид дверь деревянная и снаружи обита железом, — предложил Билли, высыпая на пол содержимое ящиков стола.

— Ищи связку ключей! Сейф так просто не откроешь, посмотри какой он огромный, тут сталь в палец толщиной.

— Как он сквозь пол не провалился? — нервно захихикал Билли.

Ирландец не нашел ключей у банкира и пришел помогать Стрелку.

— Смотри, вот тут потайной ящичек, — он указал на затертый уголок стола.

Билли попытался поддеть планку ножом, но безуспешно. Ирландец взял кочергу от камина и изо всей силы ударил по столу, но, видимо, промазал мимо ящика. Он ударил снова еще сильнее, планка оторвалась, оголив связку ключей и небольшую плоскую шкатулку.

Пока ирландец подбирал ключи, пока потрошил сейф и поджигал архив с помощью Билли, прошло около получаса. Спускались вниз торопясь, почти бегом. На первом этаже ирландец пнул ногой Копченого, а когда тот застонал, хладнокровно пристрелил его. Все посмотрели на это с ужасом. Билли, тащивший две громадные сумки через плечо, до этого шел, как во сне, но смерть приятеля прочистила ему мозги.

Дверь банка распахнулась. Стоявший на шухере плюгавый Пенс заглянул на секунду:

— Пауки! Бобби! Трое с дубинками!

— Стрелок, отдай сумки Пенсу, пойдешь со мной, — мгновенно решил ирландец.

Билли не понравился тон ирландца, от его слов повеяло смертью, близкой смертью полицейских.

Content

Владимир Голубев
1894
Трилогия

1894 Часть первая

Пролог

Глава 1 Верные друзья

Глава 2 Консенсус

Глава 3 Муза

Глава 4 Любовь

Глава 5 Арест

Глава 6 Клондайк

Глава 7 Правосудие по-русски

Глава 8 Законность по-американски

Глава 9 Самое чувствительное место

Глава 10 Романтическая особа

Глава 11 Цена смерти

Глава 12 Разочарование

1894 Часть вторая

Глава 1 Разгул демократии на Гавайях

Глава 2 Смерть вождя канаков

Глава 3 Дом, милый дом

Глава 4 Война

Глава 5 Свободная охота

Глава 6 Бремя белого человека

Глава 7 Интервенция

Глава 8 Блокада

Глава 9 Пепел Хиросимы

Глава 10 Крошечная «ласка» атакует огромную «крысу»

Глава 11 Романтическое путешествие, свадьба и похороны

1894 Часть третья

Пролог

Глава 1 Токийский облом

Глава 2 Первым делом самолеты

Глава 3 Покушение

Глава 4 Из Америки с любовью

Глава 5 Мелкие пакости

Глава 6 Смертельная ошибка

Глава 7 Война не по правилам

Глава 8 Побег из тюрьмы «Рединг»