Мег Розофф

Джонатан без поводка

Meg Rosoff

Jonathan Unleashed

© 2016 by Meg Rosoff

© Хатуева С. В., перевод, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Мэрион Файоль

1

Когда Джонатан пришел домой с работы, собаки вовсю его обсуждали.

И ладно бы это были его собаки!

– Прошу, возьми их всего на несколько месяцев, максимум на полгода. Не волнуйся, тебе не надо будет менять всю свою жизнь, – уверял его брат. – Просто гуляй с ними перед работой и вечером. Это лучшие собаки в мире! За ремонт в квартире тоже можешь не переживать, они ничего не испортят. Ты их полюбишь, точно тебе говорю.

Вдаваться в детали Джеймс не стал (что было для него характерно). Он ни словом не обмолвился о тонкостях душевного устройства своих собак. Джонатан очень хотел, чтобы они были счастливы, но для этого им явно было недостаточно гулять и грызть кости.

Сисси бесшумно подошла к нему, села у ног и заглянула в глаза с таким томлением, словно ожидала найти в них ни больше ни меньше как ключ к будущему. Проникновенный взгляд она сопроводила тихим жалобным завыванием, которое могло означать сразу все на свете: «Я хочу есть/ мне нужна твоя любовь/ нам скучно сидеть дома целыми днями/ передай бразды правления нам, и мы устроим твою жизнь».

Джонатан вытаращил глаза. Бразды правления? Он и не знал, что его жизнь оснащена браздами правления. И, даже если они и правда есть, стоит ли передавать их собаке?

Потрепав Сисси за ухом, он указал ей на подстилку.

– Иди полежи, – сказал он. – Хватит сбивать меня с толку всякими философскими раскладами.

Сисси с Данте улеглись к нему спиной, голова к голове. Раньше он бы только порадовался, но теперь его мучили подозрения. А вдруг они решают, что им делать с его жизнью?

Конечно, очень приятно, что кто-то рад тебя видеть, когда ты приходишь домой, отпахав день на рекламной ниве. В спортзал можно было не ходить – его заменяли долгие прогулки с собаками, а их способность спать в любых условиях успокаивала Джонатана и сглаживала стресс от работы. Собаки были настолько симпатичными, что даже люди на улице подходили и восхищались его отменным вкусом. Поначалу он пускался в объяснения, что это собаки его брата, который уехал работать в Дубай, но потом просто стал отвечать: «Спасибо, у вас тоже красивая собака», – даже если это было не совсем так.

Однако в последнее время в его отношениях с собаками произошло неуловимое изменение. Он чувствовал, что они не одобряют его образ жизни.

А критиканы уже ждали его у двери. Время гулять. Парк был близко – Джонатану повезло. В Нью-Йорке большинство собаковладельцев либо шагают до ближайшего парка несколько километров, либо нанимают специального человека, который возит их в Центральный парк. Для Джеймса фактор наличия места для прогулок был решающим.

– Да у тебя же место для выгула чуть ли не напротив дома! Представляешь, как тебе повезло?

«Повезло так повезло», – думал про себя Джонатан, но переезжать куда-то было слишком поздно. Он поднял ворот куртки и поплелся под дождем через три квартала в Томпкинс-сквер. Там он отстегнул поводки, и собаки, обезумев от радости, унеслись обнюхивать встречных сородичей и подъедать кусочки выброшенной кем-нибудь еды. Джонатан попытался укрыться от дождя, прижавшись к дереву.

Ожидая, пока собаки наиграются, он стал думать о работе и так погрузился в мысли, что не заметил, как собаки прекратили резвиться, встали и начали жалобно смотреть на него влажными глазами, словно говоря: «А Джеймс всегда кидал нам мячик. А еще он играл с нами в прятки и знакомил с другими собаками».

Джонатан недоуменно посмотрел на них. Что это такое? С каких пор собаки нуждаются в представлении?

– А что, зад теперь не принято обнюхивать? Давайте, ткнитесь кому-нибудь под хвост, – сказал он, махнув рукой в направлении парка. – Вы и сами в состоянии социализироваться. Проявите самостоятельность.

Пожилой мужчина с хаски и большим синим зонтом повернулся к нему.

– И не говорите! В мое время мы и собственные зады нюхали.

Дождь стих. Сисси побежала навстречу мини-версии какой-то заморской породы. Эта маленькая рыжая пигалица как будто только что сошла с конвейера игрушечной фабрики. Неподалеку в закрытом стеганом дождевике бледно-розового цвета с зеленым узором, ботинках и капюшоне в тон гулял кавапу. С чего люди решили, что собакам нравится ходить в одежде? Владелица кавапу посмотрела на него так, что он понял: опять произнес вслух то, что думал.

– Красивая у вас собака, – сказал он и улыбнулся, но женщина отвернулась, ничего не ответив.

Он поймал взгляд Сисси. А может, собаки просто не любят Нью-Йорк и то, что все повернуты на брендах, деньгах и лоске? Но Джонатану казалось, что и собакам, и кошкам, и белкам, и людям – всем здесь живется довольно хорошо. Все гуляют по улицам, хорошо питаются, и вообще все отлично. Разве нет? Его собственная жизнь формально выглядела вполне благополучно. Совсем недавно он закончил художественную школу, а уже работает младшим копирайтером в хорошем агентстве. У него своя квартира и девушка модельной внешности по имени Джули Корморан. Да эти собаки должны им восхищаться!

– Пошли, – прокричал он.

Сисси послушно увязалась за ним, а Данте устроил целую церемонию прощания с рыжим комочком и только после этого соизволил повернуться и вразвалку пойти за своим законным опекуном. Джонатан нагнулся, чтобы застегнуть поводок Сисси, и увидел, что спаниель смотрит на него с выражением глубочайшей симпатии. Данте тем временем поднял заднюю лапу в направлении ноги Джонатана.

– Эй, ты! – угрожающим тоном произнес Джонатан, и через мгновение все трое направились домой, в квартиру на пятом этаже.

За полквартала до дома небеса снова разверзлись, и вся процессия прибыла в квартиру, вымокнув до нитки.

2

Приехав в Нью-Йорк, первые полтора месяца Джонатан спал на диване у своего лучшего друга.

– Ты что, шутишь? – сказал Макс, бросив пару похожих на чистые простыней на голубой диван. – Я тебе не прощу, если ты остановишься в «Four Seasons».

– Я заплачу тебе, когда найду работу.

– Not necessario amigo. Mi casa es tu casa.[1]

– Muchas castanets, pal.[2]

Макс жил в Бруклине, в районе Bed Stuy, в двухкомнатной квартире, вместе с очередной своей красавицей-подружкой. Джонатан не имел ничего против дивана, к тому же он был вполне удобный. А Макс, прекрасно знавший каждый бар от Гарлема до Канарси, был идеальным гидом по Нью-Йорку для новичка. А еще он решил во что бы то ни стало устроить Джонатана на работу в рекламное агентство «Комрейд», где работал сам.

– Завтра собеседование в десять тридцать. Я обо всем договорился с Эдом. Я внедрился к нему в подсознание, повторяя твое имя всегда, когда он был в зоне слышимости. Так что он уже должен ощущать, что твое трудоустройство – это воля Бога.

– Ты правда думаешь, что он согласится меня взять? Разве я не должен что-нибудь уметь?

– Да нет, – отмахнулся Макс, переворачивая на сковородке кусочек тоста. – Высшего художественного образования хватит за глаза. Самое главное – убедить его, что ты гений, но не того типа, который рушит все вокруг себя. Мы же делаем очевиднейшие вещи, просто вуалируем их всякими маркетинговыми штучками, чтобы они казались сложнее, чем есть.

Прошедшие несколько недель Джонатан занимался рассылкой резюме, ходил на собеседования на несуществующие должности и соглашался быть стажером в новых интернет-проектах, уникальное торговое предложение которых заключалось в отсутствии зарплаты. Так что немного актерской игры уж точно было ему под силу.

На следующее утро он надел свою лучшую рубашку, самые новые из имеющихся джинсов, спустился с Максом в метро и отправился в Трайбеку.

Собеседование долго не продлилось.

– Привет, Джонни! – приветствовал его Эд настолько дружелюбно, что даже обнял, чем напомнил своего брата Бена, с которым он и Макс дружили в школе. – Рад тебя видеть. Макс говорит, ты можешь стать украшением компании. Это так?

Не успев переключиться в режим собеседования с этапа обмена любезностями, Джонатан был застигнут врасплох.

– Ну… – начал он, с беспокойством оглядывая по крайней мере двадцать сотрудников, которые, в условиях открытого пространства, слушали каждое его слово.

Он наклонился к Эду и прошептал:

– Что, прямо здесь?

– Ага. Устроим спектакль прямо тут, – отрезал Эд.

Макс стоял за спиной своего босса, качая головой и гримасничая.

Джонатан прокашлялся и начал:

– Ну, ммм, у меня хорошо получается решать проблемы, я прекрасно работаю в команде…

Тут он понял, что потерял внимание Эда, да и Макс провел указательным пальцем поперек горла.

«Ладно», – подумал он. Опустив голос на половину октавы, он начал заново:

– Я беру проблему за горло и начинаю ее душить. Потом я беру ее за брюхо, запускаю руку внутрь и выпускаю ей кишки.

Эта риторика вроде бы вернула стремительно ускользавшее внимание Эда, хотя на самом деле такой язык Джонатану был совсем не свойствен. Так говорил парень из Кентукки, с которым он жил в общежитии на первом курсе. Тот был из семьи охотников на оленей и выражался исключительно в терминах убийства.

Эд закивал.

– Я уверен, что смогу многому научиться у тебя, Эд. Ты всегда был примером для меня.

Эду было двадцать семь, на четыре года старше Джонатана и Макса. Ни тот, ни другой не испытывали к Эду ни малейшей симпатии и ни при каких обстоятельствах не собирались брать с него пример.

– Я не стремлюсь к славе в свете софитов или баснословным деньгам, – с твердостью в голосе заявил Джонатан. – Меня заводит возможность распрямить бренду плечи, вскрыть ему грудь и посмотреть, какое у него сердце.

За исключением грудной клетки, все придумал Макс. Они отрепетировали эту речь накануне. Джонатан говорил на автопилоте, вне себя от волнения. Он уже начал отчаиваться.

– Эд, положа руку на сердце могу сказать, что во всем Нью-Йорке не найдется компании, в которой я хотел бы работать больше, чем здесь.

Эд перевел взгляд на брюнетку в обтягивающем платье, которая помахала им папкой.

– Здорово, прекрасно, отлично, – сказал Эд так, что было очевидно, что он уже успел забыть, о чем говорил Джонатан и зачем он сюда пришел.

– Ммм… значит, ты скоро сообщишь мне о своем решении?

C одной стороны, Джонатан не хотел давить на него, но и перспектива остаться на диване у Макса еще на месяц была совсем не радужной. Вместо ответа Эд отвернулся и пошел за брюнеткой в свой кабинет.

Рядом тут же материализовался Макс.

– Ты никого не оставил равнодушным, весь офис смахнул слезу, мой друг. Уверен, ты только что поймал птицу счастья.

– Думаешь?

Макс пожал плечами.

– Можешь называть это женской интуицией. Пойдем скажем в отделе персонала, чтобы на тебя сделали договор. Будем ковать железо пока горячо. Завтра Эд уже и не вспомнит, кто ты такой.

3

В следующие две недели Джонатан все силы бросил на поиск квартиры, которая была бы ему по карману. Потратив четыре дня на Бруклин, он нашел вариант на Пятой улице на Манхэттене, но его забрали еще до того, как Джонатан успел доехать до места. Заходя в магазин здоровой еды, он увидел, как какой-то лысый мужчина средних лет в светло-сером костюме вешает на доску объявление. Джонатан дождался, пока тот закончит и уйдет, прочитал объявление, сорвал с доски и побежал за мужчиной по улице.

– Эй! – кричал он. – Я прочитал ваше объявление. Мне нужна квартира!

– Да, недолго оно провисело, – нахмурился хозяин квартиры.

– Можно ее посмотреть? – выдохнул Джонатан.

Мужчина пожал плечами и внимательно осмотрел Джонатана с ног до головы. Тот стоял и заискивающе улыбался.

– Почему нет? – смилостивился мужчина. – Место хорошее.

Перед главным входом в жилой дом на углу Авеню-С он загремел ключами. Фасад здания был опутан пожарными лестницами, и Фрэнк («в честь архиепископа Фрэнсиса Джозефа») с гордостью отметил: «Все как положено». На третьем этаже он открыл квартиру № 3D и пропустил Джонатана вперед себя. Стены в комнатах были выкрашены в темно-красный цвет, бордюры были золотыми. Но если закрыть глаза и представить себе, как будет выглядеть квартира, если покрыть стены парой слоев белой краски, то вид открывался шикарный: большая и светлая гостиная, приемлемых размеров спальня, достаточная для приготовления пищи кухня. В ванной осталась допотопная черно-белая плитка и бордовые стены, но в общем и целом Джонатан был вне себя от счастья. Ему светила самая настоящая двухкомнатная квартира на Манхэттене! И работа была всего в десяти-пятнадцати минутах езды на велосипеде.

– Можно будет стены перекрасить?

– Только если аккуратно.

Джонатан сразу же согласился арендовать квартиру, и они скрепили сделку рукопожатием и пятьюстами долларами из ближайшего банкомата. Он понимал, что ему ничего не оставалось, кроме как довериться человеку, названному в честь архиепископа.

– Я беру аванс за первый и последний месяц, – сказал Фрэнк. – Вы освобождаете квартиру в течение суток после уведомления. Она может понадобиться моему другу. Договор не заключаем. Согласны?

– В течение суток? – заколебался Джонатан.

– Поймите, – медленно сказал Фрэнк, словно объясняя дурачку, как устроен мир. – У меня особая ситуация.

Джонатан догадался, что друг Фрэнка находится в местах не столь отдаленных, пребывание в которых оплачивается государством, и что его могут выпустить в любой момент. Неизвестно, за какого рода преступление он попал в тюрьму. Оставалось надеяться, что не за убийство предыдущего жильца.

– Хорошо, – решился Джонатан.

На следующий день он передал остаток залога, а Фрэнсис Джозеф передал ему ключи. Джонатан не мог сдержать улыбки. Именно о такой жизни он и мечтал. Легкие деньги, дешевая квартира на Манхэттене, сказочное везение – Вселенная выбрала его!

Он перекрасил стены в белый цвет, и сразу стало гораздо лучше. В спальне поместился только двуспальный матрас, который он положил на контейнеры для хранения из Икеи, и фанерные короба для одежды, которые пришлось ставить друг на друга. Матрас он купил в ближайшем магазине, старый кожаный диван нашел через сайт бесплатных объявлений, подобрал на улице выброшенный кофейный столик и купил подержанный мольберт. Родители отдали ему квадратный пластиковый стол из 1950-х годов и два стула в комплект к нему. Книжных полок, которые были в квартире, как раз хватило, чтобы разместить обширную коллекцию комиксов, иллюстрированных романов и архив собственных неизданных творений. Все складывалось идеально.

Ежемесячно он получал счет за квартиру, выписанный красной шариковой ручкой на вырванном из тетрадки листе бумаги в линейку. Да, схема была довольно необычная, но она работала. Джонатан заметил, что счета, на которые он перечислял оплату, менялись каждые пару месяцев, но зато ему не нужно было ни с кем общаться лично, и это его полностью устраивало. В конце концов, даже если ему сдали мафиозный притон на время, пока Лефти Гамбино мотает срок, лучше не совать нос куда не следует.

Сначала он каждую неделю боялся, что его попросят, но ровно пятнадцатого числа каждого месяца в почтовом ящике неизменно оказывался лист бумаги в линейку. Может, Лефти оказался не таким уж образцовым заключенным.

И постепенно он стал считать квартиру своим домом.

А когда к нему подселились собаки, здесь стало еще уютнее. Джонатан не понимал, почему всегда считалось, что уют в доме создают цветы и аквариум с рыбками. Ведь две собаки – это самая что ни на есть полноценная семья, только без выяснений отношений и ругани. Сисси любила спать на своей мягкой подстилке, а Данте облюбовал диван, который был и мягкий, и достаточно высокий, чтобы наблюдать с него и за окнами квартиры напротив, и за голубями, и за происходящим на улице.

Джонатан начал изучать собачью энциклопедию. «Собаки породы бордер-колли считаются одними из самых умных, – говорилось в книге. – Они могут быть счастливы, только когда заняты выполнением какой-то задачи, когда имеют цель». Эта мысль в тексте занимала много места, говорилось про овец, про стадный инстинкт и иже с ним, и в конце концов заключалось: «Даже самые умные представители породы бордер-колли нуждаются в том, чтобы хозяин указывал им путь и был лидером». Джонатан посмотрел на своего представителя породы колли – не похоже, чтобы он интересовался лидерством или путем, зато с удовольствием смотрел старые фильмы.

В Данте было что-то такое… Джонатан вряд ли смог бы это объяснить, но уже через неделю совместной жизни сложилось ощущение, что он здесь был директором. Нет, не совсем директором. Скорее председателем совета директоров.

Он продолжил читать.

«Бордер-колли предпочитают активный образ жизни, с готовностью берут на себя ответственность и независимы в выполнении задач, которые позволяют им реализовать свою генетическую миссию».

Джонатан был очень впечатлен тем, что Данте может потребоваться независимость в выполнении задач, а также наличием у него генетической миссии. Он задумался и о собственной генетической миссии, хотя о ее содержании можно было только догадываться. Вместе с тем ему очень хотелось помочь Данте реализовать свою. К покупке живой овцы Джонатан пока готов не был, поэтому он где-то отыскал овцу на батарейках, которая носилась по квартире и время от времени делала переворот через собственную спину. Реакцией со стороны Данте был долгий, почти не моргающий взгляд на Джонатана.

Сисси была совсем другая: она повсюду ходила за хозяином, преданно заглядывала ему в глаза, а иногда просто лежала у ног и лизала его стопы. Возможно, у спаниелей генетическая миссия не отличалась особой строгостью.

Ему нравилось иметь собак, нравилось принадлежать к модному тренду «молодой, стильный и с собаками», нравилось быть не одному. Все-таки он по-прежнему ощущал себя в Нью-Йорке чужаком. Здесь все спешили в какие-то интересные места, покупали дизайнерскую мебель, правильные туфли, ходили на выставки и вместо эмоциональных отношений проповедовали сексуальные. А собаки позволяли оставаться в стороне от этой суеты. Они заполняли собой свободные часы и давали законный повод остаться дома в субботу вечером.

Уже много лет – сколько он себя помнил – собственная жизнь представлялась Джонатану в виде кадров комикса с эксцентричными героями, которые могли летать и говорить по-собачьи. Это делало его непохожим на людей, которых показывают по телевизору, на обычных людей, у которых есть любимые песни и полотенца в ванной сочетаются по цвету. Да, у него есть работа, квартира, девушка, но все это казалось неважным. Он начинал оживать, только когда ехал на велосипеде. Скорость придавала ему легкости и остроты, превращала его в подобие самурайского ножа, прорезающего мягкий воздух городских улиц.

И как он вообще здесь оказался? Ведь всего несколько минут назад он был ребенком, ездил на велике в школу, собирал коллекцию комиксов, делал уроки и смотрел телевизор. Да, его не миновали ловушки взрослой жизни, но они не так сильно повлияли на его внутренний мир. Реальная взрослая жизнь, конечно, существовала, но она была столь же далека и недостижима, как планета Уран. Он не понимал, как люди взрослеют и зачем. Реальная жизнь со взрослыми потребностями казалась ему невыносимой. «Вот посмотрите, я все время работаю. Вот моя красивая подружка. Посмотрите, как я меняю еду на деньги. Полюбуйтесь на мое давление».

Он не мог понять, почему никто еще не написал инструкцию «Как стать Человеком».

У его подруги, Джули, гораздо лучше получалось жить, как настоящий человек. Они познакомились, когда ей было двадцать, а ему – девятнадцать. Она была настолько красивой, независимой, организованной и небедной, что Джонатан и надеяться не мог, что она когда-нибудь согласится с ним встречаться.

Их первый разговор в ночном клубе в паре кварталов от университета, в котором оглушительно играла музыка, проходил так:

Джонатан.  А мы с тобой не на одном курсе по теории и практике графического дизайна?

Джули.  Что?

Джонатан.  Мы с тобой не на одном курсе по теории и практике графического дизайна?

Джули.  Нет.

Джонатан.  Можно тебе коктейль купить?

Джули.  Давай.

Он и сам знал, что они с ней не на одном курсе по теории и практике графического дизайна, потому что там было всего девять человек. Но ничего лучше в тот момент он придумать не мог. Она излучала такую уверенность и спокойствие, что он решил, что она учится на бизнес-курсе (так оно и было) и встречается только с парнями со своего факультета (что тоже так и было). Джонатан же считал этот факт колоссальной несправедливостью, ведь две прекрасные, высокомотивированные, гармоничные личности не должны оставаться одинокими.

Когда они только начинали встречаться, он водил ее на зарубежные фильмы, в магазины комиксов, на ночные выставки и выступления музыкальных групп, в которых играли его друзья. По большей части происходящее в этих местах ее смущало, но ей было интересно соприкоснуться с частью жизни, которая не подразумевала графиков и отчетов. В свою очередь она покупала Джонатану дорогие свитера вместо его толстовок и подарила ему бумажник, чтобы он сложил туда свои кредитки.

– Но я всегда носил их в кармане.

Джули вздохнула.

– Поэтому ты их и теряешь. Просто попробуй, – сказала она, протягивая ему мягкий светло-зеленый бумажник из свиной кожи.

А поскольку ему нравились красивые вещи, он стал его носить и складывать туда кредитные карточки, которые теперь никуда не терялись. И наличность, если она была. Ему нравился этот бумажник, потому что он напоминал ему о ней.

По мере приближения выпускного они стали обсуждать, что делать дальше. Джонатан так и не смог прижиться на Среднем Западе и хотел вернуться на восток, но Джули не была уверена, что хочет последовать за ним. Поэтому она осталась, а Джонатан переехал в Нью-Йорк и начал работать в «Комрейд Маркетинг».

Ему давно хотелось начать работать – работа давала ощущение смысла, участия в общем деле. Правда, он не ожидал, что офисная жизнь окажется столь тривиальной, а ежедневная рутина – настолько отупляющей. Такую цену приходилось платить за деньги. Но коллектив был хороший, Макс работал за соседним столом и, несмотря на начинающую просачиваться мысль, что работа – это лишь заполнение времени от рождения до смерти, в целом он был горд тем, что смог стать частью огромного механизма под названием «капитализм». И также он был рад, что после многолетнего писания курсовых и сдачи экзаменов он способен делать что-то, за что платят деньги.

Однажды вечером Джули позвонила ему и сообщила отличную новость. «Меня переводят в Нью-Йорк! – сказала она. – Ты ведь рад?!»

Конечно, он был рад, а кто бы не был? Он очень хотел ее увидеть. Но понравится ли ей его квартира? Их квартира? А что будет с собаками? Она знала об их существовании, но предпочитала о них не говорить.

Разговор строился примерно так:

– А сколько они у нас будут жить?

– Максимум полгода. Они тебе понравятся, они хорошие.

После чего она меняла тему.

В глубине души он переживал, что Джули не поймет, в чем радость жизни с собаками, будет воспринимать их только как развлечение и нагрузку на их бюджет и жизненное пространство. Он боялся, что Джули захочет ходить туда, куда с собаками ходить нельзя, и Джонатану придется оставлять их одних и днем, когда он на работе, и вечером, когда они с Джули будут куда-то ходить.

Он даже сделал попытку созвониться с ней по скайпу, когда собаки сидели рядом с ним, чтобы они познакомились друг с другом, но в итоге все сидели с кислыми минами.

С братом он своими волнениями не делился. Тот был уверен, что отношения между собаками и людьми должны представлять собой ничем не осложненный танец взаимной любви – ты любишь собак, ты всюду берешь их с собой, и ты расстаешься с девушкой, если она не любит их так же сильно, как ты.

– Если куда-то с собаками не пускают, значит, тебе туда не надо, – говорил он Джонатану.

Джонатан при этом перебирал в голове все эти точки: кинотеатры, рестораны, клубы, концерты, бары, магазины, работу, самолеты, Дубай, – и это была лишь верхушка айсберга мест, куда ему хотелось бы попасть.

4

Примкнув к числу собаковладельцев, Джонатан открыл для себя абсолютно новую часть общества. Подобно велосипедистам и любителям комиксов, собачники в большинстве своем были фанатиками. И вели себя они так, словно знали о его собаках гораздо больше него.

– Вот это спрингер! Рабочая?

Джонатан не знал, как на это отвечать.

– Ммм… – мычал он, оглядываясь по сторонам в надежде, что ответ материализуется рядом с ним в белом облачке, как в комиксах. – Я не в курсе. Это собаки моего брата.

Реакцией на это обычно был неодобрительный взгляд, и дальнейшие реплики адресовались уже не ему:

– Ты же прирожденная охотница, да, моя девочка?

И Сисси смотрела на своего нового друга с такой любовью и преданностью, будто они вдвоем сейчас, одетые в дорогую английскую экипировку, на лугах вспугивали куропаток, а Джонатана словно и вовсе не существовало.

– Красивая собака, – говорили они о Данте и тут же хмурились, – но не для Манхэттена.

Как будто присутствие собаки давало им право выражать свое мнение.

– Да нет, он доволен жизнью, – научился отвечать Джонатан с важной небрежностью, – это городская колли.

Сначала он произносил эту фразу достаточно робко, но со временем понял, что она звучит убедительно. Он живо представлял себе ход мыслей его оппонентов: «Городская колли? Разве она существует?» А потом они пожимали плечами и думали: «Ну да, а почему нет?» Хотя городской колли в природе не существовало. На самом деле даже Джонатан понимал, что бордер-колли в общем (и Данте в частности) совершенно не похожи на существ, в чем-либо уступающих людям в развитии. На самом деле, Данте очень подошло бы управлять небольшим банком.

На собачьей площадке на площади Томпкинс-сквер вместо травы был песок и бетон. Спрашивается, кому захочется делать свои дела не под большим высоким деревом с толстым стволом и шершавой корой, не на мягком ковре из полусгнивших листьев, а в песок? Да, в Нью-Йорке собаки, по крайней мере, имели возможность общаться со своими собратьями, но при этом кому понравится ходить в туалет на бетон под наблюдением доброй половины жителей Нижнего Ист-сайда? Джонатан представил, как он поднимает хвост и присаживается в укромном уголке в густом лесу, вдыхая сложносочиненный аромат сосен и грибов. Как же прекрасен этот запах по сравнению с миксом из выхлопных газов и парфюма Calvin Klein.

Все чаще и чаще он мечтал о жизни на земле. Забывая о том, что он не собака, он грезил о маленьком кусочке собственной хорошо унавоженной земли, покрытой колокольчиками, наперстянками, лютиками и мхом. Он хотел кататься по этой земле, тереться всем своим телом о ее сырую поверхность, стирая запах мыла и человека о темную мантию лесной зелени.

У его собак было кабельное ТВ, органические кости и дорогие кожаные поводки. У них было все, что только можно было найти в Нью-Йорке в плане еды и крыши над головой, но он не знал, чего им хочется на самом деле. Вдруг они чувствуют себя нереализованными и подавленными? Собак понять очень трудно, особенно если ты недостаточно хорошо их знаешь. Вдруг им нужна помощь специалиста?

И он позвонил Максу. Макс точно знает.

– Привет, Макс.

– Привет, дружище. Я тут с Алегрой.

Макс всегда был не один.

– Прости. Случайно не знаешь хорошего ветеринара?

– У тебя собаки заболели?

– Да нет вроде, – пожал плечами Джонатан. – Но, мне кажется, провериться не помешает.

– Повиси, – сказал Макс и обратился к подружке, – Алегра, у меня другу ветеринар нужен. Никого не знаешь?

Сначала в телефоне слышалось какое-то бормотание, а потом трубку взяла Алегра.

– Я свою кошку ношу на угол Одиннадцатой и Первой. Или это слишком далеко?

– Нет, нормально. А собаками там тоже занимаются?

– Это же ветеринар, – после небольшой паузы сказала Алегра. – Он занимается животными. Не уверена насчет крупного рогатого скота. У тебя ведь собаки, не коровы?

Джонатан состроил гримасу, передразнивая Алегру с ее крупными сочными губами.

– Я пришлю тебе смску с номером. Спроси доктора Клэр, она классная, – и она передала трубку Максу. Джонатан слышал еле сдерживаемые смешки.

– Все в порядке, дружище?

– Да, спасибо, – ответил Джонатан, но Макс уже повесил трубку.

На следующий день он позвонил и записался на прием к доктору Клэр.

– Нет, это не срочно, – сообщил он.

– С какой конкретно проблемой вы столкнулись и у какой из двух собак? – у девушки-администратора был голос десятилетнего ребенка.

– Я не могу это объяснить по телефону, – уклончиво ответил Джонатан, чувствуя себя почему-то старым развратником.

– Хорошо, – пропищала администратор, – я записываю вас на 30-минутный первичный прием. До встречи во вторник, в пять.

Во вторник, в четыре часа дня, Джонатан ускользнул с работы, прилетел на велосипеде домой, взял собак и направился к ветеринару. Он предвкушал настоящее приключение. Ветеринар! Ни разу в жизни у него не было повода идти к ветеринару, и он уже представлял себе, что перед кабинетом врача будет ожидать несметное количество экзотических животных, у каждого из которых – свои секреты. Он вообразил пожилого белого тигра, завершившего карьеру в шоу-бизнесе в Лас-Вегасе и переехавшего в пропахший плесенью старый особняк с видом на Центральный парк. И единственная живая душа, с кем он еще общался, – это дряхлая вдова его дрессировщика. А может, там будет пиранья в мобильном аквариуме на колесах. Или шиншилла (он пытался представить себе шиншиллу, но в голову лезла только шуба в серую полоску). Или галапагосская черепаха, вывезенная из Эквадора в обычном чемодане когда-то давным-давно, когда таможенники еще позволяли провозить в ручной клади исчезающие виды животных.

Ветеринарная клиника располагалась в красивом красно-кирпичном здании. Десятилетняя администратор (он сразу же узнал ее по голосу) оказалась молодой женщиной, фигурой и габаритами напоминавшей банковский сейф. Она представилась именем Айрис и протянула ему папку с анкетами, в первой же из которых требовалось заполнить данные его кредитной карты.

Он прочистил горло.

– Гхм… а вы не скажете, сколько стоит прием доктора Клэр?

– Все зависит от цели обращения. Стандартный 30-минутный прием без анализов – от 85 долларов, – ответила она и, натянуто улыбнувшись, вернулась к своему лэптопу.

Через десять минут раздался звуковой сигнал. Айрис встала, открыла одну из трех дверей и указала Джонатану внутрь.

– Ваша очередь, – пропищала она, и Джонатан вдруг представил себе, как внутри его ожидает расстрельная команда в составе двенадцати человек в форме французского иностранного легиона с винтовками наголо. А добродушный французский пудель в берете, готовый отдать команду «огонь» маленькой лапкой, курит сигарету.

Вместо этого ему пожала руку молодая высокая женщина без следов косметики на лице, с короткими волнистыми волосами и серьезным выражением лица.

– Здравствуйте, – сказала она с британским акцентом. – А это, наверное, Сисси?

– А, да, – ответил Джонатан, смущенный таким приветствием, и подтолкнул собаку вперед, как застенчивого ребенка в школе танцев.

– Поставьте ее, пожалуйста, на весы.

Он подвел Сисси к большим напольным весам и придержал ее несколько секунд.

– Хорошо, – доктор Клэр вбила результат в свой компьютер, – теперь поставим ее на стол.

Джонатан поднял ее, и врач послушала сердце Сисси.

– Хорошая девочка, – похвалила она, тщательно прощупывая лапы и вытягивая тазобедренные суставы вверх и назад, а плечевые – вверх и вперед. – Хорошо, – теперь она сгибала голеностопы, нажимала на спину вдоль позвоночника и осматривала зубы.

– Какая ты милая девочка! И выглядишь ты прекрасно. Давай посмотрим теперь твоего друга.

Джонатан подвел Данте к весам, а затем – к столу, где ветеринар провела с ним все те же самые манипуляции, проверяя конечности, сердце, суставы, спину и зубы.

– Отлично, – сказала она через минуту. – Можете ставить его на пол.

Джонатан спустил Данте со стола, а доктор Клэр занялась документами на компьютере. Наконец она повернулась к нему.

– Итак, оба питомца в прекрасной форме. Вы пришли просто на контрольную проверку? Или есть какие-то проблемы?

– Ну… – протянул Джонатан, глядя в потолок, – и да и нет.

Доктор Клэр недоуменно смотрела на него.

– Мне кажется… Я даже не знаю, как это выразить. Понимаете, это не мои собаки. Мне брат их оставил на полгода. Я мало что знаю о собаках, но я боюсь, что они несчастны.

Доктор Клэр по-прежнему недоумевала.

– Вы отмечали какое-нибудь навязчивое поведение? Они бегают за собственным хвостом? Грызут что-нибудь? Скулят постоянно? Проявляют агрессию?

– Нет, ничего этого нет, – покачал головой Джонатан.

– От еды не отказываются?

– Нет, – вздохнул он. – Но я не уверен, что они получают то же удовольствие от еды, что и раньше.

– Что вы говорите?! – удивилась доктор Клэр.

Джонатан понял, что она подумала: «Ну и идиот. Очередной самовлюбленный придурок, который мое время тратить пришел».

– Я понимаю, что это всего лишь собаки, – попытался объяснить он. – Но у меня такое чувство, что они несчастны. Данте ведь должен стада овец охранять, не так ли? Мне кажется, он очень умен. А Сисси… она ни на что не жалуется, но мне часто кажется, что ей чего-то не хватает. Куропаток, может? Я не знаю. Просто они оба какие-то… не от мира сего, – и он посмотрел на Данте, выражение морды которого было абсолютно нейтральным. – Взгляните на него. Понимаете, о чем я? Мне иногда кажется, что он… злится.

– Злится?..

– Вот Сисси не злая. Она изо всех сил старается сохранять жизнерадостность, но часто просто проваливается в грусть.

Доктор Клэр глубоко вздохнула, выдохнула и чуть прикрыла глаза.

– Я не психиатр, – сказала она. – На мой взгляд, с вашими собаками все в полном порядке. Бывает, что собаки, живущие в городских условиях, слишком мало двигаются и не получают достаточно внимания от хозяев. У вас есть где с ними в мячик поиграть? Или, может, сдавать их на день в стационар или нанять человека, который с ними будет гулять? Или оставляйте резиновую игрушку с едой. Набейте ее гранулированным кормом в арахисовом масле. Это займет собак на долгие часы.

Джонатан уже один раз так сделал. Данте разделался с ней за минуту и закинул ее за диван с выражением, которое Джонатан принял за презрение.

– Это не поможет, – грустно покачал он головой. – В их жизни нет чего-то важного.

– Чего, например?

– Не знаю, – потерянно сказал Джонатан.

Они оба теперь смотрели на собак.

– И меня не только это беспокоит. А вдруг Данте заскучает настолько, что в один прекрасный день безо всякой причины ему не понравится какой-нибудь маленький ребенок, он бросится на него и разорвет ему лицо в клочья? А кто-то снимет это на телефон, видео соберет миллионы просмотров в интернете, мне вчинят дорогущий иск и история попадет на обложку «New York Magazine». Я оскандалюсь, и мне придется прятаться от позора где-нибудь в Айове. И хотя Данте винить будет не в чем, его, скорее всего, убьют.

– Он когда-нибудь рвал чье-нибудь лицо в клочья? – спросила доктор, критически оглядывая Джонатана.

– Конечно же, нет! – он пришел в ярость от того, что ей могло прийти это в голову. – Но это не значит, что он никогда этого не сделает. Чужая душа – потемки.

Доктор Клэр перевела взгляд на Данте.

– Я достаточно хорошо разбираюсь в собаках, – сказала она, – Данте совершенно не похож на пса, который способен броситься на ребенка, – и, чуть помедлив, добавила, – я думаю, вам стоит перестать волноваться о том, чего нет.

Джонатан долго ничего не говорил.

– А что если он ненавидит свою жизнь?

Врач наклонила голову и, нахмурившись, смотрела на него.

– Одно из достоинств собак состоит в том, что они не бывают несчастны без причины.

– У вас есть собака, доктор Клэр?

– Да.

– У вас не возникает ощущение, что жизнь вашей собаки не совсем удовлетворительна?

Врач помолчала.

– Ну, ей не нравится оставаться дома одной, поэтому я иногда привожу ее с собой на работу. Нью-Йорк – не идеальное место для собак, – сказала она, улыбнувшись. – Но то же самое можно сказать и про людей. Мы привыкаем.

Тут врач украдкой взглянула на часы.

– Простите. Больше не буду отнимать у вас время.

– Попробуйте поиграть с ними в мяч. Или наймите человека, который бы с ними гулял, – и доктор Клэр отвернулась к компьютеру. – Позвоните, если появятся вопросы.

«Но только не такие странные и абстрактные, как сегодня, – стал фантазировать Джонатан. – А такие, с которыми обращаются к ветеринарам, вроде сломанных лап, или глубокой раны, которую можно зашить, или заворота кишок. Или хромоты. Но только не с меланхолией, или апатией, или собачьим вельтшмерцем».

Джонатан задавался вопросом, почему все слова, подходящие для описания состояния его собак, заимствованы из других языков. Английскому языку настолько не хотелось вникать в тонкости душевных переживаний? Неужели англо-американской психике настолько все равно, что она даже не желает знать об экзистенциальной тревоге? На английском приходится говорить что-то невнятное типа «мне как-то не по себе» или «у меня такое чувство, что в мире все как-то не так». Или просто: «У меня депрессия». Разве это может сравниться с емким «вельтшмерц», в котором предельно четко выражено состояние глубокого психологического дискомфорта, вызванного пониманием того, что мир – ужасное место, пронизанное непоправимо ущербной атмосферой жестокости, несовместимой с человеческим (и собачьим) психологическим благополучием?

Носители английского языка вынуждены, приходя к врачу в состоянии глубочайшего разочарования текущим положением вещей, формулировать свои ощущения с помощью фразы «я подавлен». Ну что за никчемный язык!

Он не понял, почему Алегра рекомендовала доктора Клэр. Ей же не было никакого дела до внутреннего мира его собак! Как это свойственно англоязычному человеку – поджать губы и не дать себе труда задуматься о психологической подоплеке. «Мы привыкаем», – сказала она, но так ли это на самом деле? Привыкаем ли мы, уважаемая врач? Под силу ли нам привыкнуть к бессердечно враждебному окружающему миру, в котором вместо деревьев и чернозема – сталь и стекло?

Джонатан негодовал. Что же это за доктор, если она не обращает внимания на ментальную составляющую здоровья? Даже ему, полному профану, стоящему на низшей ступени иерархии собаковладельцев, была очевидна необычайная сложность душевного устройства его питомцев, выраженная в глубоком взгляде карих глаз. Возможно, собакам и не хватает ума, чтобы построить небоскреб в 106 этажей, изобрести разрывную пулю и разрушить жизнь в океане, но, по мнению Джонатана, это не означает, что психологически они менее развиты или менее сложно устроены, чем люди.

На углу он увидел молодую девушку, игравшую на музыкальном инструменте, в котором он распознал скрипку, и остановился послушать. В открытом чехле стояла табличка с надписью: «Зарабатываю на консерваторию».

Джонатан посмотрел на Данте и Сисси, а они, в свою очередь, выжидательно посмотрели на него. В плане способностей к музыке люди, безусловно, превосходили собак, но Джонатан не знал, где на шкале таланта, на одном крае которой была эта девушка, а на другом – моллюски, находится он. Он и собаки были бы где-то посередине и, вероятно, гораздо ближе друг к другу, чем ему хотелось бы надеяться.

Он представил себе, насколько приятнее быть моллюском, а не этой бедной девушкой, вынужденной заниматься сотни тысяч часов, день за днем заучивать мелодии на этой странной конструкции из дерева и натянутых овечьих кишок, чтобы впоследствии развлекать пресыщенную публику, которая чаще всего просто спит. Джонатан засунул руку в карман, вытащил целую горсть мелочи и переложил ее в скрипичный чехол. При наличии выбора мудрее было бы стать моллюском. Она кивнула ему в знак благодарности, и Джонатан с собаками продолжили свой путь в состоянии полной неопределенности относительно своего места в мире.

5

На следующее утро кто-то съел почту. Джонатан всегда оставлял ее на полке у входной двери, но на этот раз там было пусто, и только обрывок счета за квартиру виднелся из-под кресла. Газета осталась нетронутой, но, пролистав ее, Джонатан обнаружил, что спортивный раздел исчез. Когда собаки подбежали поприветствовать его, в уголках рта Данте он заметил кусочки папье-маше. Нетронутым осталось объявление из раздела про породистых животных и реклама виртуального VIP-клуба для городских собак, которая была прислонена к стене так, словно кто-то это сделал намеренно. Над ним хотели подшутить? Джонатан пристально взглянул на Данте, который был глубоко погружен в созерцание вида за окном.

Вздохнув, Джонатан налил себе чашку вчерашнего кофе, добавил молоко и выпил его холодным. По плану была утренняя прогулка, так что сразу после кофе он пристегнул поводки и пролетел пять лестничных пролетов.

Был один из последних холодных зимних дней. Резко похолодало, и люди в основном были одеты недостаточно тепло. Хорошо еще, что не было дождя. На площадке он сел на скамейку, съежился и стал тереть руки, чтобы согреться. Собаки стояли и смотрели на него. Разве это может считаться нормальным поведением? Почему они не носятся, не играют? Понимают ли они, сколько всего ему сегодня предстоит сделать? Чтобы убить время, он достал из кармана блокнот, карандаш и начал делать наброски нового романа в жанре комикса под названием «Нью-йоркский ад». В нем молодой поэт в сопровождении своего духовного проводника, бордер-колли, проходит девять кругов Нью-йоркского ада. Он взглянул на своего Данте, и от его внимания не ускользнуло ни чуть заметное кривление губ, ни его навостренное ухо. Джонатан подумал, что Данте идеально подошел бы на роль проводника по аду для неискушенного туриста, каковым он сам и являлся.

Дома собаки неспешно подошли к своим подстилкам и улеглись. Сисси – тихо вздохнув (так, как это умеют делать спаниели). Данте – медленно покачав головой. Джонатан подумал, читают ли они его мейлы, пока он на работе. А газету, прежде чем съесть?

Перед тем, как оседлать велосипед и поехать на работу, он оставил каждому по кости.

Велосипед был самой дорогой собственностью Джонатана. Рама из ультралегкой высококлассной углеродистой стали, а на руле был компьютер, показывающий скорость и частоту оборота педалей. Джонатан постоянно боялся, что велосипед уведут прямо из-под него. Единственным выходом для него было ездить так быстро, чтобы никто его не смог поймать. И он ни на минуту не выпускал велосипед из виду.

Дорога на работу была бесконечной чередой маневров – срезаний и объездов. Он ощущал себя олимпийским чемпионом по гигантскому слалому, несясь по городу с опущенной головой на высокой скорости, в потоке собственных мыслей. Его целью было никогда не снижать темпа, никогда не останавливаться. И когда наконец он затормозил перед офисом агентства «Комрейд», он чувствовал себя лучом света – таким же ясным и стремительным.

Внутри он понес велосипед наверх, через три лестничных пролета, и пристегнул его к поручню на лестничной клетке, которая просматривалась с его рабочего стола.

– Привет, Джонатан.

– Привет, Шей.

Шей – это правая рука босса, оказывающая ему дополнительные услуги.

Джонатан прошелестел своими углеродными подошвами в мужской туалет – на случай, если кто-то еще не заметил, что в офисе он появился самым последним. В туалете он сменил итальянскую лайкру на джинсы, футболку и шерстяной лимонный кардиган от Brooks Brothers 1960-х годов. Он купил его в винтажном магазине, хотя у его деда наверняка было бесчисленное количество таких свитеров. Его очень раздражало то, что родители вынуждали его покупать их заново в дорогущих секонд-хэнд бутиках по раздутым ценам.

– Встреча в три, – напомнила Шей.

Ее свидания с Эдом (основателем, владельцем и исполнительным директором «Комрейд») происходили во время обеденного перерыва, и звуки, доносившиеся из переговорной (запертой, конечно же) вызывали у сотрудников чувство глубокой печали. Одно то, что Эд, которому не было еще и тридцати, имел в собственности лофт в Вильямсбурге и ездил на серебристо-голубом «Мерседесе 280 SL» 1972 года, действовало на нервы всему офису. А секс был последней каплей, ежедневно демонстрирующей всем, что такой жизни у них не будет никогда. Хотя вряд ли кто-то из сотрудников хотел бы заняться с Эдом сексом в переговорной.

Офис «Комрейд» располагался на третьем этаже лофта, который когда-то был магазином ламп и светильников. Во время ремонта подвесные потолки убрали, и за ними обнаружились деревянные перекрытия. Гипсокартон оторвали, обнажив кирпичные стены, а под дешевым линолеумом 50-х годов оказались широкие дубовые половицы. И вот именно так все и выглядело бы наилучшим образом, но, чтобы убедить клиентов, что «Комрейд» – это высококреативная организация, Эд купил на аукционе обстановку советского железнодорожного вокзала – всю, от щитка до кассы, – и перевез ее в Трайбеку. И у него почти получилось реализовать свою идею, но не совсем. Народ отпускал шуточки по поводу Сибири и сравнивал Эда со Сталиным. А огромные уродливые вокзальные часы тикали так громко, что однажды, в тихий воскресный день, один из сотрудников не выдержал, взял промышленный степлер и разгромил их на тысячу частей.

Столы сотрудников в «Комрейд» были расположены в случайном порядке, чтобы придать пространству «дух открытости и спонтанности», хотя открытость тут же разбивалась о множество импровизированных перегородок, роль которых выполняли горы книг, антикварная стойка для шляп, мольберты и даже занавеска для душа, висящая на металлической стойке для одежды. Для приватности годилось все.

Джонатан вел самого дорогого клиента «Комрейд» – «Бродвей Депо». Компания ежедневно размещала рекламные блоки в многочисленных местных газетах, баннеры и всплывающие окна на сайтах. Все они сливались в бесконечную реку до ужаса однотипных заголовков типа «Скидка 20 % на все ручки» или «Бумага для принтеров, самые низкие цены в городе».

Такого рода фразы кого угодно сведут с ума. Джонатан ежедневно пытался придумывать заголовки, которые были бы хоть сколько-нибудь интереснее текущих, и ежедневно же «Бродвей Депо» их отвергало. Точнее, это делала Луиза Кримпл, занимающая зеркальную с ним позицию на стороне клиента.

– Привет, Джонатан. Все хорошо?

– Все отлично, Луиза.

И он уже знал, что случится дальше.

– Нужно исправить вчерашний заголовок. Используй тему «купи-продай». Не нужно акцентировать внимание на проблемах.

Проблемах?

– Тебе не нравятся мои заголовки?

– Я их обожаю! Но давай пока отложим в сторону вчерашний вариант.

Он был готов к этому.

– Тебе просто не нравятся мои заголовки.

– Нам нужно стимулировать потребление, Джонатан.

– Я их переделаю.

– Отлично, мы оба от этого выиграем. Класс!

Энтузиазма у Луизы было с лихвой. И она была довольно привлекательна, только вот вместо мозга у нее была сломанная заводная игрушка. Ее способность выражать свои мысли и воображение можно было сравнить с затычкой для раковины. Только они в «Бродвей Депо» не продавались.

Да, может, его заголовки и не являли собой идеальный образец креатива и не могли изменить мир, но они были гораздо лучше, чем «Только сегодня ручки по $2.99!». Он яростно спорил с Луизой Кримпл по телефону, в мейлах и лично, доказывая, что вечные истины, заключенные в его заголовках, доносят до потребителя (на сублиминальном уровне), что «Бродвей Депо» понимает глубину их эмоциональных отношений с ручками. Они обеспечивают лояльность к бренду компании, не говоря уже о повышении продаж, и, таким образом, улучшают жизни и сотрудников «Бродвей Депо», и покупателей. Но все его доводы разбивались о стену непонимания. Луизу не интересовали абстракции.

– У людей не бывает никаких отношений с ручками, – говорила она с лучезарной улыбкой девушки-чирлидера. – Заканчивается одна, покупают новую. И делу конец.

Джонатан терпеть не мог выражение «и делу конец». Он ненавидел все ее выражения. Однажды он пригласил ее на обед и попытался объяснить, какая связь существует у писателей и художников с ручками. Что когда пишешь гелевой ручкой – это как скользить по грязи или переносить штрихи из мозга прямиком на бумагу. А владелец шариковой ручки – это человек эконом-класса, с которым и знакомиться-то не стоит. Либо же кто-то очень требовательный, но изо всех сил маскирующийся под свою противоположность. А от одной мысли о том, чтобы рисовать ручкой-маркером, ему вообще становилось плохо. Во вьетнамском фьюжн-ресторане, который он выбрал за его тонкие вкусовые подтексты и текстуру, она заказала хорошо прожаренный стейк, а потом так пристально и долго на него смотрела, что ему пришлось идти в туалет и проверять, не превратилось ли его лицо в миндальное печенье.

– Луиза, – наконец сказал он, изо всех сил стараясь не заорать на нее. – Неужели тебе не скучно? Неужели тебе до смерти не надоела эта никчемная работа в никчемной компании с никчемной рекламой изо дня в день, каждый из которых не менее никчемен?

Она выслушала его, задумалась надолго, а потом посмотрела на него особенным взглядом красивых пустых серых глаз.

– А десерты здесь съедобные?

Когда исходники для сегодняшних рекламных блоков упали к нему на рабочий стол, он открыл файл. «Скидка 30 % на пластиковые папки, только сегодня». «Новое поступление! Струйные картриджи из Китая!» «Спецпредложение на кресла для руководителей! С низкой или высокой спинкой!» «Шкаф для картотеки, 5 новых дизайнерских оттенков!» (Когда в последний раз кто-то покупал шкаф для картотеки?) Список был бесконечным. Он не смог заставить себя дочитать его, поэтому приступил сразу к делу. Первая задача – обновить сайт, с которого магазины распечатывали флаеры. Ему доверяли настолько, что он мог вводить эти короткие рекламные заголовки прямо в макеты без одобрения руководства. И он этим воспользовался: «Предложение дня на кресла для руководителей! Ваши ягодицы заслуживают самого лучшего!» и «Ваш совершенно никому не нужный отчет будет смотреться гораздо лучше в папке с 20 % скидкой!».

Вздохнув с сожалением, он стер написанное и принялся за работу. Ровно в двенадцать Макс вышел со съемки, и они пошли на обед. В «Комрейд» почти никто не ходил обедать. Многие покупали хумус из соевых бобов и ели его с домашней органической питой и салатом коул-слоу со свеклой и рисовым уксусом. Кто-то ел салат из груши и граната или роллы с кожей лосося в симпатичных контейнерах из японского ресторана ОриГами. Джонатан и Макс ходили за гигантскими сэндвичами с ростбифом и горчицей на белом хлебе, которые продавались в последней оставшейся в Трайбеке старомодной столовой. Сидели они отдельно друг от друга за соседними столиками. Макс слал Джонатану по имейлу ссылки на сайты типа befilthy.com и dirtymoms4U с темой письма «потенциальные жены», а Джонатан в ответ слал картинки из не менее пошлых произведений 1950-х годов с заголовками «Голубой клинок» и «Фанни Хилл».

Наконец день подошел к концу, как и все в этом энтропийном мире. Джонатан снова переоделся в велокостюм, водрузил велосипед на плечи, сбежал по ступенькам и поехал домой. Город проносился мимо, а он концентрировался только на траектории и углах. Езда успокаивала его и на целые несколько секунд помогала забыть о том, какая у него тупая работа.

6

Сисси явно была ему рада, но Данте удостоил его лишь беглым критичным взглядом. Джонатан потрепал их за уши, застегнул ошейники, быстро прошел десять кварталов, вернулся домой, дал им вкусняшек («Ешьте, ешьте, будьте счастливы, несмотря на однообразную жизнь в клетке»), достал из холодильника два стейка из лосося, обернул их фольгой, высыпал в тарелку пачку салатных листьев, набрал в кастрюлю воды, чтобы сварить в ней картошку, и посмотрел на часы. Было семь пятнадцать. Джули сказала, что приедет в половине восьмого, а значит, она будет здесь ровно в семь тридцать, если только за оставшиеся пятнадцать минут гигантский астероид не сотрет с лица земли все человечество.

Больше всего Джонатану нравилось то, что Джули отличалась от всех, кого он знал. В Сент-Луисе она работала менеджером по продажам в «Невеста-360» – глянцевом журнале и сервису по онлайн-планированию свадеб «на 360 градусов» со слоганом «От первого свидания до дружбы навек». Дружба навек ассоциировалась у Джонатана с нескончаемой шахматной партией, а еще с ужасающей ситуацией, когда собаки слипаются при спаривании. Даже Джули находила этот слоган весьма странным. Но когда в нью-йоркском отделении открылась вакансия руководителя отдела продаж, она решила, что пришло время идти вверх по карьерной лестнице.

– Мы поживем вместе и посмотрим, как пойдет, – сказала она, и Джонатан подумал: «Ты глупенький романтик».

Он втайне надеялся, что с помощью своего организаторского таланта она найдет им квартиру попросторнее, и больше не придется зависеть от того, откажут ли какому-нибудь сидельцу в просьбе об условно-досрочном освобождении.

Джонатан частенько размышлял об иронии судьбы: патологически несентиментальная Джули попала на работу в свадебное агентство.

– Я не понимаю, почему женщины зациклены на свадьбах, – сказала она ему однажды. – У нас в офисе только об этом и говорят.

Джонатан еле удержался, чтобы не сказать, что разговоры о свадьбах вполне ожидаемы в компании с названием «Невеста-360». И подумал, что ей гораздо больше подошла бы работа инженера или юриста.

Ровно в семь двадцать шесть в дверь позвонили. Джонатан запустил картошку в кипяток, вытер руки и побежал ее встречать.

Они встретились на лестнице, и не успел он забрать у нее сумку, как черно-белый вихрь пронесся мимо него и бросился на Джули с громким радостным визгом, в котором Джонатан расслышал сарказм. За Данте, так же радостно визжа, последовала Сисси с развевающимися рыжими ушами. Собаки прыгнули на его подружку и нанесли серьезный урон ее сумке, из которой вылетели губная помада и айфон.

Джули не стала на них кричать. Не говоря ни слова, она успела схватить с пола телефон до того, как Данте и Сисси начали играть им в футбол, подобрала помаду, кошелек и сумку с косметикой и направилась вверх по ступенькам так, словно собак и не существовало вовсе. Псы же, воодушевившись новой игрой, лизали ей щиколотки, глодали подол ее платья, терлись о ее голени, отгоняли от нее воображаемых мух. Для всего этого требовалась сложная хореография, и Джонатан смотрел на их грацию с искренним восхищением. То, как они двигались в этой маленькой квартире, можно было сравнить с Нью-Йоркским балетом, выступающим в телефонной будке. Джонатан заговорщически смотрел на своих питомцев и хмурился, Джули игнорировала их, и всем было хорошо. Кроме Джули.

– Добро пожаловать в Нью-Йорк! – сказал он, обняв ее. Через десять минут, потраченных впустую на то, чтобы попытаться подружить Данте и Джули, он сдался. – Не обращай внимания. Они к тебе привыкнут.

Джули осмотрелась.

– Квартира как-то уменьшилась по сравнению с прошлым разом.

Джонатан проследил за направлением ее взгляда. Она была права, в квартире и правда стало меньше места из-за собачьих подстилок. И самих собак.

– Как долетела? – Джонатан выложил стейки лосося на тарелки и поставил их на стол. – Есть хочешь?

– Не то слово! – откликнулась Джули. – Выглядит аппетитно! У меня даже не будет времени на то, чтобы привыкнуть к новому месту. У нас аврал, делаем номер, полностью посвященный цветным свадьбам. Весь день отвечала на запросы от прессы. Свадебный мир в шоке!

– Цветным свадьбам? – уточнил Джонатан. – Имеется в виду цвет кожи или цвет платья?

– Цвет платья, – ответила Джули, не прекращая жевать. – И цвет кожи тоже.

– Ух ты!

Джонатан подивился причудам свадебного мира и подумал, что же могло так шокировать эту важнейшую часть общества. Он представил себе невест в ярких красно-черных лохмотьях, босых и хромающих, с маленькими рожками вместо вуалей, с горящими факелами, раздвоенными языками и зелеными змеиными хвостами. Женихи, в волосатых набедренных повязках на блестящих животах, играли роль сатиров, а подружки невесты все ходили голышом, кроме…

Джули посмотрела на него и нахмурилась.

– Сейчас же перестань фантазировать. Под цветом имеется в виду серо-зеленый, дымчатый, металлик, баклажан. Вот и все.

– Баклажан? Есть такой цвет?

Джули, казалось, его не слушала. Почему-то тот факт, что она отказывалась понимать и ценить его видение окружающего мира, заставлял его любить ее еще больше. Ведь она такая сильная, умная, рассудительная, красивая и деловая. А он – всего лишь неуклюжий, запутавшийся и бесконечно неуверенный в себе смертный. То, что она снизошла до него, озаряло ее щедрый дух священным огнем.

Все то время, что они жили в разных городах, она неизменно присутствовала в картине его Нью-Йоркского ада. Там она являлась статуей в туфлях на высоченных платформах с айфоном в одной руке и маленьким пакетиком с ягодами годжи в другой. Она словно не замечала мучений окружающих ее людей. Картинку он подписал так: «Ведь они же знали правила?».

Когда Джули прикончила лосося, Джонатан поставил тарелки в посудомойку и начал мысленно рисовать следующий эпизод Нью-Йоркского дантового ада. Он не рассказывал Джули, что она фигурирует в его последнем творении. Он планировал подарить ей его после рождения их первого ребенка в качестве сюрприза. Или – учитывая ее отношение к сюрпризам – никогда.

– Было вкусно, – сказала Джули, убирая со стола и взглянув на часы. – Но мне столько всего нужно сделать.

– Правда? – обнял он ее. – Я так по тебе скучал.

– Да? Я тоже, – она повернулась к нему, и он поцеловал ее, ведя рукой по изгибу ее бедер.

За четыре года отношений Джонатана и Джули Макс так и не смог понять, в чем ее прелесть.

– Слушай, – говорил он, выстраивая логическую цепочку. – Я много чего знаю о женщинах. Она столь же сексуальна, как бухгалтерский отчет. Плюс ко всему, она никогда не улыбается.

– Это тебе она никогда не улыбается, – ответил Джонатан.

– О чем и речь.

Джули не стала сопротивляться, когда Джонатан взял ее за руку и повел в крошечную спальню.

– Тебе же не нужно работать в эту самую секунду, нет? – он ласкал ее шею, а она, хмурясь, выскользнула из юбки и сбросила с себя кардиган. Потом она закрыла дверь, оставив любопытствующих собак по ту сторону.

– Добро пожаловать домой, – сказал он, целуя ее.

Когда все закончилось, Джули села за кухонный стол и стала что-то вбивать в таблицы на мониторе. Джонатан мысленно рисовал сцену ее раздевания для второго круга ада (похоть), пытаясь поймать в ней что-то неуловимое, чего он не замечал раньше. Сначала он подумал, что это то, как она хмурится. Или то, как вздрагивают ее плечи, когда она снимает бюстгальтер. Или ее одинокость, даже когда они занимаются сексом.

Он перебрал все, но все было не то.

Позже, лежа с открытыми глазами в постели и смотря в потолок, Джонатан задумался, не страдают ли собаки меланхолией. Или апатией. Что если их боль не психологическая, а физическая? Он слышал от кого-то, что иногда у собак бывает чумка, и хоть этот диагноз и представлялся вполне вероятным, он не имел четкого представления о том, в чем он проявляется. Он решил, что утром первым делом поищет в интернете симптомы. Или можно отвезти собак к ветеринару, для большей уверенности. Он взглянул на дверь спальни и через стекло увидел, как Сисси печально смотрит на него. На него и на Джули.

Джонатан вздохнул, вылез из постели и понес свою подушку и одеяло на диван. Там его утром и обнаружила Джули, спящего на боку в обнимку с маленьким спаниелем, уткнувшимся мордой ему в шею.

7

Утром в «Комрейд» творилось что-то странное. Когда Джонатан прибыл, никто даже головы не поднял. Можно подумать, все были настолько поглощены проектами, что даже его новая дорогущая реплика желтого костюма Тур-де-Франс не стоила трех секунд внимания. В его голове тревожно зазвучал набат. Сначала он громко прошлепал к туалету, затем, переодевшись, проскрипел к рабочему месту по вощеному полу резиновой подошвой своих ретро-кед Jack Purcell. Никто даже не шевельнулся. Сердце у него заколотилось, как бешеное. Их что, всех уволили? Кто-то умер? Все умерли? Он умер? Это ад?

Он позвонил Луизе Кримпл, чтобы удостовериться, что «Бродвей Депо» не расторгло контракт с агентством.

– Луиза! – сказал он, когда она подняла трубку.

– Джонатан, – услышал он в ответ.

– У вас там ничего не происходит?

– Мы горим.

Интересно, что она имела в виду?

– Это просто фантастика, Луиза!

– Что у тебя для меня есть, Джонни-бой? Дай стране угля!

О боже.

– Мои жернова день и ночь мелют для тебя муку, Лу! – глухой звук на том конце означал, что она повесила трубку.

Все же пара преимуществ в работе в «Комрейд» была. Там царила дружная атмосфера, и у сотрудников было много общего – они были молоды, привлекательны, модно одевались, получали меньше, чем заслуживали, их эксплуатировали на полную катушку, и энергия у них била через край. Но работа, клиенты! Всеобщая и всепоглощающая бесполезность этой деятельности убивала. А в остальном все было прекрасно.

Эда нигде не было видно. Как, впрочем, и Шей. Они что, уже уединились? Ведь еще нет и десяти утра. Постепенно до Джонатана донеслись взволнованные голоса откуда-то из отдела персонала. Что же произошло?

Он шумно смял бумажный пакет, который ему дали в кофейне, и громко запел Брукнеровский «Te Deum», недоумевая, как монахи умудряются брать две ноты одновременно и задаваясь вопросом, пробовали ли они петь таким образом бродвейские мюзиклы. Допив кофе, он метнул пустой стакан в ближайшую урну, не попал, громко застонал, поднял его и сделал новую попытку. Никто не пошевелился. Даже Макс, обычно составлявший ему партию в этих бесплодных попытках, был полностью погружен в работу. Это было ужаснее всего.

Он открыл свой утренний файл «Бродвей Депо», притворился, что погрузился в него, и начал писать письмо.

КОМУ: max@comrade.com

ОТ: jonathan@comrade.com

ТЕМА: В чем дело?

Меня уволили? Мы все умерли?

Вскоре от сидящего в двадцати сантиметрах Макса пришел ответ.

КОМУ: jonathan@comrade.com

ОТ: max@comrade.com

ТЕМА: re: В ЧЕМ ДЕЛО?

По периметру странные маневры. Все очень серьезно и загадочно.

Тут в офисное пространство влетела Шей, взяла в руки самую настоящую советскую, коммунистическую промышленную лампу, освещавшую обычно рабочий стол Эда, и метнула ее через весь офис, вследствие чего лампочка взорвалась и сработал предохранитель. Офис погрузился в полутьму. Не удовлетворившись реакцией (отсутствующей) сотрудников «Комрейд», она схватила с кухни полный кофейник, размахнулась, взявшись за его ручку обеими руками, и запустила его по более-менее ровной диагонали через весь офис. На этот раз реакция была поживее – все двадцать два человека накрыли головы руками, наблюдая, как стеклянный шар, полный кипящего кофе, словно в замедленной съемке, описал зрелищную параболу над их головами. Полет его остановила металлическая дверь переговорной, из которой как раз выходил Эд и о которую кофейник и разбился на тысячу маленьких осколков.

Раздались жидкие аплодисменты.

Выражение лица Джонатана было абсолютно нейтральным, но сердце его выделывало гимнастические выкрутасы в груди. Ну почему каждый день не может быть таким?! Разве не в этом заключается жизнь? Не в скрепках же и бумаге! А в любви, сексе, ненависти, отчаянии, взрывающихся кофейниках. В этой сцене могли бы слиться все девять кругов его комикса или, как минимум, похоть (второй круг), жадность (четвертый), гнев (пятый), жестокость (седьмой) и предательство (девятый). Воображение рисовало славные картинки – летящий стеклянный шар, зрелищный удар… В его варианте кофейник вылетал из недр ада, пролетал через земную атмосферу по Млечному Пути на Альфу Центавра, набирая скорость по мере того, как великая звезда засасывает кофейник в свое гравитационное поле. Эх, можно было бы все бросить и заняться рисованием прямо сейчас!

– Гхрм!!!

Подняв голову, он увидел нависшую над ним Шей. Она держала в руках большую коробку, набитую ее вещами, которую она ни с того ни с сего бросила ему.

– Вниз, – скомандовала она.

Прижимая коробку к груди, Джонатан вскочил на ноги, бросил взгляд на Эда (стоящего неподвижно в вымокшем насквозь зеленом шелковом костюме, с которого капал кофе и шел пар) и постарался как можно незаметнее выйти из офиса. Шей шла за ним с сумкой, набитой новенькими офисными принадлежностями и из которой торчал корпоративный лэптоп. Дойдя до массивной фабричной стальной двери, она толкнула ее плечом, продемонстрировав недюжинную силу, и не говоря ни слова вышла на тротуар.

– Лови такси.

Свободной руки у него не было, но зато он мог с чистой совестью гордиться своим свистом. Рядом с ним остановились сразу две машины, Шей забросила свои вещи в ту, что побольше, выплюнула в лицо водителю адрес и, пока Джонатан открывал рот, чтобы попрощаться, захлопнула перед ним дверь.

Он уставился на дырку, которую она оставила в пространстве, и поплелся назад на работу. Эд исчез. Джилин и Роджер из отдела продаж подметали стекло и отмывали шваброй кофе с пола. Началась игра в бадминтон под аккомпанемент Богемской рапсодии, раздававшейся из чьего-то компьютера («Scaramouche, Scaramouche, will you do the fandango?»). Джонатан сел и открыл почту. В ящике было много обычного рабочего мусора, но он обратил внимание на письмо, адресованное всему персоналу.

КОМУ: всем сотрудникам

ОТ: руководство

ТЕМА: НЕРАБОЧИЙ ДЕНЬ В СВЯЗИ С ПОГОДНЫМИ УСЛОВИЯМИ

Оно пришло с адреса Шей, но писала явно не она. Дальнейших разъяснений не требовалось.

К одиннадцати бадминтон исчерпал свой ресурс, и весь офис переместился в «Ганз Аммо Ликер», маленький грязный бар в нескольких кварталах от офиса с крайне привлекательными ценами на широкий ассортимент алкогольных напитков. К полудню Джонатан был навеселе. К четырем он с трудом стоял на ногах, но это было неважно, потому что он был мессией и мог парить над водой. К пяти ему удалось добраться до дома, переступить порог и упасть в прихожей.

Собаки приблизились и обнюхали его. Из кухни доносился приглушенный шепот:

– Он мертвецки пьян.

– Может, просто очень устал?

Он провалился в сон и ему снилось, как он в скафандре летит на Альфу Центавра, с кофейником на голове. Через несколько часов, когда Джули вернулась домой, он проснулся с ужасной головной болью. Она перешагнула через его скрюченное тело и спустя несколько минут вернулась с чашкой кофе, двумя таблетками аспирина и двумя собаками на поводке. Ночной воздух возродил его настолько, что по возвращении он смог запить полпачки печенья «Oreo» банкой пива и рухнуть в постель.

– Что, удачный день? – поинтересовалась Джули.

– Поначалу, – ответил он, попытавшись обнять ее, но Джули отстранилась.

Поняв, что секс маловероятен, Джонатан решил, что лучше ему будет поспать на диване. Сисси подождала, пока он вытянется под одеялом, аккуратно запрыгнула к нему и устроилась рядом. Данте остался на полу и провел там всю ночь, положив голову на лапы, уподобившись хранителю святыни. Утром Джонатан проснулся с раскалывающейся головой.

8

От вчерашнего дебоша в офисе не осталось и следа. Пока не нашли замену Шей, Эд назначил на ее место девушку-стажера, которая работала без зарплаты. С завидной быстротой ей удалось разыскать новые лампу и кофейник, а также разослать обращение сотрудникам по поводу вчерашнего погодного инцидента. В нем было написано (вероятнее всего, под диктовку Эда), что никаких неблагоприятных погодных условий на самом деле не было.

Эд сидел мрачнее тучи, когда Уэс, эккаунт-директор и неофициальный начальник отдела персонала, подошел к его столу в самом начале одиннадцатого и вытащил того оттуда чуть ли не за ухо.

Высокий и худощавый, с забранными в хвост длинными торчащими волосами, Уэс присутствовал на всех встречах с клиентами вне зависимости от степени их важности. Клиенты «Комрейд» очень ценили то, что он не читал монологи о перспективных стратегиях, УТП и парадигмах, не соглашался со всем, что говорили клиенты и не защищал слепо все, что исходило из-под рук его сотрудников. И если «Комрейд» и умудрялся избежать банкротства и претензий налогового управления, то только благодаря Уэсу, в котором было что-то от хиппующего мафиозного дона. У него была дружелюбная манера общения, которая, как уютная джинсовая рубашка, была надета на груду холодного металла. По слухам, он каждый вечер по 3 часа занимался кикбоксингом, а в прошлом носил зеленый берет.

Джонатан симпатизировал Уэсу. Тот казался ему похожим на живого человека. В Нью-йоркском аду Уэс был королем четвертого круга, справедливым и строгим судьей Жадности, стоявшим над ней в черной футболке и джинсах в позе «руки в боки». За ним, словно флаг, развевался пушистый хвост.

Хоть ни у кого и не получилось подслушать разговор, состоявшийся между Эдом и главой эккаунтов (а недостатка в попытках не было), большинство согласилось, что Уэс запоздало донес до Эда, что трахать собственную помощницу в офисе в обеденный перерыв, а потом дать ей повод яростно разнести офис, – не образцовое поведение руководителя, и ему очень повезет, если она не наймет себе адвоката и не оставит агентство без штанов. Эдуардо вернулся за свой стол мрачнее тучи, вышел из офиса еще до обеда и больше там в этот день не появлялся. Новая и.о. личной ассистентки провела остаток дня за чтением журналов, ответами на звонки и угощением страждущих сотрудников напитками из частного бара Эда. В четыре она куда-то вышла, вернулась с огромной коробкой пончиков и раздала их по офису. Когда ее благодарили, она говорила: «Скажите спасибо Эду. Это за его счет». Когда пончики были съедены, она встала на свое кресло, свернула журнал в мегафон и сказала, что все свободны до конца дня. Такая работа нравилась Джонатану все больше и больше.

На следующее утро стажерка исчезла, Эд вернулся в свой кабинет, и снова закипела работа. Все это ничего хорошего не предвещало, но Джонатан повеселел, получив следующее письмо:

КОМУ: jonathan@comrade.com

ОТ: max@comrade.com

ТЕМА: Свежая кровь

Загляни в зону ресепшен.

Джонатан встал и пошел по траектории, которая позволила бы ему рассмотреть нужное место и притвориться, что он занят делом.

Вскоре он наткнулся на Макса, который совершал свой круг в противоположном направлении, и выдумал хитрый разворот на сто восемьдесят градусов, позволивший ему оказаться плечом к плечу с товарищем. Словно читая мысли друг друга, они одновременно остановились, наткнувшись на нечто странное в зоне ресепшен. Там появился Эдуардо с крайне недовольным лицом, пропускавший перед собой невероятно изящную девушку в джинсовых шортах, короче которых ни Макс, ни Джонатан в жизни еще не видели. Следом за ними шел Уэс. Джонатан заметил безутешный взгляд Эдуардо и идеально четкое «нет» Уэса вслед девушке, навсегда выходящей из дверей «Комрейд». Уэс тем временем уже пожимал руку следующей претендентке.

– Ларк Райз Хэвен Халоу, – представилась девушка. – Приятно познакомиться.

Джонатан выпучил глаза, и они с Максом переглянулись. Как может являться именем это нагромождение слов? О чем думают родители, называя так своего ребенка? Как ему жить жизнь с этим именем? Джонатан допускал, что в современном мире такое имя – не такое уж и редкое. Среди ее одноклассниц могут оказаться Мона Лиза, Албания, Стетсон и Джедай. Означает ли появление в мире подобных имен то, что близится конец света? Ведь что-то же это должно означать, раз окружающие ведут себя так, будто человек по имени Ларк Райз Хэвен Халоу на ресепшен – это норма.

Его давно уже начали бесить имена. Имя Джонатан, например, хотя бы похоже на нормальное имя. Его босс, Эд, сменил имя на Эдуардо, этот вариант годится только в одном случае – если ты родился в Мексике, Уругвае или Андалусии. Но это совершенно не вариант, если ты вырос в Ларчмонте, родители у тебя – евреи-бухгалтеры с именами Наоми и Джозеф Нецки, о чем прекрасно было известно Джонатану (потому что он и брат Эда вместе были бойскаутами). Еще в глубоком детстве всем было очевидно, что Эд и Бен Нецки станут юристами в области корпоративного права в городе Уайт-Плейнс, но Эд сбился с пути, основав свою маленькую, но дерзкую маркетинговую компанию в центре Нью-Йорка, отрастил свои еврейские волосы в косичку наподобие той, что была у Фиделя Кастро, и всем на посмешище сменил имя Эд Нецки на Эдуардо Наварро. Все это, конечно, добавило ему стиля по сравнению со среднестатистическим евреем из Ларчмонта, причем настолько, что он смог позволить себе купить лофт в Вильямсбурге, ездить на винтажном «Мерсе» и иметь свою ассистентку в обеденный перерыв. Джонатан от нечего делать попытался представить себе, как звали Эдуардо, когда он ездил к себе в Ларчмонт на еврейский новый год.

Закончив университет, Макс написал в фейсбуке брату Эда и умолял дать его контакты и немножечко блата. Получив работу, Макс устроил все так, что приземление Джонатана за соседним столом было всего лишь вопросом времени. То, что у Макса был опыт в политике, а у Джонатана – в графическом дизайне, давало им право стать неквалифицированными сотрудниками, на которых и строился успех «Комрейд». Стратегия Эдуардо заключалась в том, чтобы набирать добрых, веселых, умных молодых людей на стартовый уровень зарплат, использовать их и всячески подставлять до тех пор, пока они не потеряют волю к жизни, не впадут в депрессию и не уйдут. Макс и Джонатан идеально подходили для этого сценария, хотя у Макса были более амбициозные планы.

– Еще посмотрим, кто кого. Я сам отсюда выживу этого гада, – сказал он. – Я буду стоять до последнего, дождусь, когда бизнес упадет в мои раскрытые объятья, как спелая груша. Сам упадет мне в руки, Джей, сам упадет.

Джонатан не мог представить себе, как этот бизнес, падающий в руки или нет, может являться пределом чьих-то мечтаний. В его мечтах – заоблачных, смутных и вряд ли когда-либо реализуемых – он зарабатывал деньги тем, что ему нравилось делать.

Он вернулся к себе за стол. «Удлинители – два по цене одного!!! Коробки за полцены!!! Неоновые маркеры за $1.25 при покупке на $10!» Его нутро в отчаянии сжалось. «Тетради в линейку: 3 за $7, только сегодня!!!» Зачем было обязательно кричать обо всем этом? Ему хотелось заорать «Хэвен Халоу», но он сдержался.

Через час пришло новое письмо от Макса.

КОМУ: jonathan@comrade.com

ОТ: Max@comrade.com

ТЕМА: Новая секретарша

Уэс победил. Смотри.

Джонатан посмотрел. И правда, Эдуардо стоял очень грустный, пока некто среднего роста с короткими выбеленными волосами, в джинсах, байкерских ботинках и белой кожаной куртке пожимал руку Уэсу, который выглядел очень довольным. Этот кто-то был явно не во вкусе Эдуардо. И он выглядел настолько андрогенным, что было сложно предположить, что он может быть кому-то по вкусу.

КОМУ: Max@Comradeads.com

ОТ: jonathan@comrade.com

ТЕМА: re: Новая секретарша

Как насчет секса?

КОМУ: jonathan@comrade.com

ОТ: Max@comrade.com

ТЕМА: re: re: Новая секретарша

Спасибо, не надо. У меня и так все в порядке.

КОМУ: Max@stationads.com

ОТ: jonathan@comrade.com

ТЕМА: re: re: re: Новая секретарша

Какого она пола?

Джонатан посмотрел на Макса, и тот пожал плечами.

Через несколько секунд пришел ответ.

КОМУ: jonathan@comrade.com

ОТ: Max@comrade.com

ТЕМА: re: re: re: re: Новая секретарша

В том-то весь и смысл, что секс больше неактуален.

Нового личного помощника Эда звали Грили. Все половые признаки Грили были тщательно скрыты одеждой и поведением, не говоря уже о прическе, напоминавшей ту, с которой ходили в 1975 году десятилетние мальчики. Прилизанные волосы и все такое.

Макс был не особо впечатлен, но Джонатан сразу же влюбился. Ему очень понравилась асексуальность Грили. Так мужчине могла нравиться фигура в форме песочных часов или лицо в золотистых кудряшках. Грили было свойственно спокойствие и полное равнодушие к какому-либо самораскрытию. Джонатан был в полуобморочном состоянии и не мог понять, гей он теперь или нет. Он наказал себе спросить у Грили, какого он/она пола.

Днем пришел мейл с объявлением о том, что Грили начнет работу в понедельник. Не было написано Адам Грили или Оливия Грили. Просто Грили. И больше ничего. Джонатан погуглил «Грили» и нашел очень полезную информацию о том, что так называется муниципалитет, центр округа Велд и самый населенный город этого округа в северном Колорадо, в 80 км к северу-северо-востоку от Денвера. Все это не имело значения. Джонатан был восхищен.

Придя домой, он повел собак прогуляться до Челси, вдоль Гудзона и обратно. На 22-й улице они остановились у собачьей пекарни купить им печеночные печенья. Во время прогулки Джонатан не сводил глаз со своих питомцев. Его очень волновало то, что он целыми днями пропадал на работе, а они оставались одни слишком надолго. Он был уверен, что им скучно и они вынуждены искать всякие неочевидные способы занять себя. Он знал, что они передвигают вещи в квартире, прячут его обувь, копаются в кухонных шкафах и едят важные документы у него из папок. Большая банка арахисового масла еще вчера утром была закрыта. А кто сделал все эти покупки, оплаченные со счета PayPal? Карточку American Express он вообще давно не видал. Не Данте ли ее съел?

Что-то нужно было делать. Когда один из соседей восхищенно посмотрел на него и спросил, как ему удалось научить собак делать это, Джонатан просто нервно улыбнулся и прошел мимо, не уточнив, что имеется в виду под словом «это». Ведь не выходят же они сами на прогулку днем? На Манхэттене редко увидишь собак без сопровождения, переходящих улицу.

Джонатан вздохнул. Ему нужна была профессиональная помощь. Вернее, им нужна была эта помощь, а он как их владелец обязан был ее организовать.

Он представил, как собаки смотрят из окна на его удаляющуюся в сторону работы спину, выходят из дома на задних лапах, встречаются с друзьями в северной части города, заказывают капучино, копаются в мусорных баках, бегают за жирными городскими крысами в парке. Пока он батрачит на «Бродвей Депо», они прыгают по крышам Ист-Виллидж, напевают себе под нос песни, совершенствуются в паркуре и гоняют кошек.

Джонатан посмотрел на собак, бесшумно семенящих рядом, и его накрыла волна любви. Какие же они у него умные!

C большой сумкой еды навынос из «Вонг Вей Гарден» он спешил домой. Джули уже вернулась. Он покормил собак, и они ушли каждый на свою подстилку, устроившись перед экраном ТВ.

– Ты их балуешь, – заметила Джули.

– Угу.

Он не хотел продолжать этот разговор. Как только Джули поймет, что в сфере отношений с собаками он совершенно неподконтролен, она тут же вызовет на подмогу аудиторов: дрессировщиков, выгульщиков, авторов книг по собачьему поведению и дисциплинарным воздействиям, гомеопатов, собачьих психологов и Цезаря Милана. Когда и это не поможет, однажды он придет домой и обнаружит в кухне Тэмпл Грэндин, которая будет попивать диетическую колу и проводить телепатические сеансы с Данте и Сисси. Тем временем псы начнут реализовывать сценарии мести, и у него уйдет целое состояние на оплату специалистов, плюс ему придется занимать чью-то сторону, и он всегда будет либо против собак, либо против Джули… Одна мысль об этом была невыносима. Как же ему хотелось, чтобы у него была подруга, которой бы нравились его собаки, или собаки, которым нравилась его девушка.

– Принеси тарелки, – сказала Джули тоном, который означал «перестань думать о том, чего нет и никогда не будет».

За ужином они обсуждали, куда поехать в выходные. Джули уже подготовила несколько проектов.

– Ты тоже предлагай свои варианты, – сказала она.

Пока он слушал, как она описывает уютные отели в Вермонте и выходные на острове Санибел, он думал, что же делать с собаками. Нельзя же просто оставить их здесь с кучей еды и попросить кого-нибудь иногда заглядывать. Он не мог упустить шанс вывезти их в лес, где они смогут порыться в настоящем черноземе, побегать по пляжу, вдыхая всем объемом легких соленый океанский воздух. Вот где они все были бы счастливы, все трое. То есть, четверо, включая Джули, которую он постоянно забывал добавить в свои мечты.

– А как же они? – выдохнул он, показывая на Сисси и Данте.

– Есть же отели для собак, – отмахнулась Джули. – Ну, или кто-то из знакомых согласится пожить с ними. Макс может кого-нибудь из своих шлюшек привести. В любом случае, собаки – не фактор.

Не фактор? Данте зашевелил ушами. Выражение морды у него было непроницаемое, как и обычно, но Джонатан видел эту маску насквозь. Джули что-то говорила про маленькую квартиру, которую они могли бы снять за умеренную цену рядом с пляжем на Санибел. Да, придется лететь через Форт-Майерс и брать напрокат машину, что, может, и немного чересчур, если лететь всего лишь на длинные выходные, но, с другой стороны, погода там отличная, и одно это оправдывает все неудобства, не говоря уже о том, что там ракушки.

Не фактор?

– Может, Вермонт? – в отчаянии спросил он, в надежде, что в тамошних уютных отелях можно селиться с животными. И там желанный чернозем.

Джули пристально взглянула на него.

– Ты что, планируешь собак с собой взять?

– Разве мы не можем поехать все вместе? Ты бы познакомилась с ними поближе.

– Вермонт так Вермонт, – вздохнула Джули. – Если ты так хочешь. Можно и туда, – она достала лэптоп и открыла файл. – Вот здесь лучшие отели. На лыжах хотим покататься? Снег там еще есть, я узнавала. И стоящая антикварщина.

Услышав последнее слово с таким суффиксом, Джонатан съежился, как соленый слизняк. Он оглядел квартиру и представил себе сервант 17 века из почерневшего от старости дуба в окружении двух берестяных стульев с затейливой резьбой, служивших когда-то пристанищем для обширных и претенциозных задов давным-давно умерших английских лордов. Большая стеклянная люстра 50-х годов угрожающе свисала с потолка, освещая поверхность гигантского обеденного стола из красного дерева, добытого с какой-нибудь южной рабовладельческой плантации. А как легко было представить Джули, высаживающую пионы в очаровательный ночной горшок ручной росписи, в который кто-то гадил долгие десятилетия подряд.

– Джонатан.

– Да, Джули?

– Не отвлекайся.

– Я не отвлекаюсь, – взглянул он на нее. – А в этих отелях принимают животных? Мне кажется, им очень понравилась бы такая вылазка на природу. Ведь они все время взаперти. Мы могли бы гулять все вместе.

– И я тоже все время взаперти, – парировала Джулия, недобро глядя на Данте. Потом она посмотрела на Джонатана, и ее взгляд смягчился. – Мы так давно не виделись. Я надеялась провести какое-то время вдвоем. Только ты и я.

Сисси с грустью повела бровью. Джонатан ничего не сказал.

– Смотри, я все разузнала. Давай ты посмотришь варианты и решишь.

– Но…

– Я пришлю тебе файл.

– Какой файл?

– Он называется «Джонатан».

Он вытянул шею и впрямь увидел у нее на рабочем столе файл с названием «Джонатан».

Он превратился в файл? С каких пор?

Интересно, что же еще было в этом файле? Джули записывала туда, как часто у них был секс, или кто оплачивал ужин? Может, она сравнивала там его данные с параметрами ее бывших? Может, она искала кого-то с идеальным соотношением длины конечностей и IQ или размера обуви и сексуального мастерства? Может, там был список качеств идеального бойфренда, и она ставила галочки, когда Джонатан в каком-нибудь из них демонстрировал должный уровень? Интересно, там были фотографии? И в том числе в компрометирующих состояниях? И будет ли она рассылать их в качестве порноспама его друзьям, если они когда-нибудь расстанутся? Он тут же начал писать в голове новую историю под названием «Файл Джонатан» и сразу же историю-близнец «Книга Джули».

– Джонатан, – решительно проговорила она. – С тобой невозможно разговаривать, когда ты отвлекаешься. Мне нужно вернуться в офис. Мы закрываем выпуск про свадьбы на островах завтра, и у меня уйма работы.

Джонатан не стал умолять ее остаться. Он проводил ее до офиса в Челси, хотя собаки делали все, чтобы помешать движению, – обвивались поводками вокруг ее ног, подрезали Джули, как будто сбоку лежал чей-то сэндвич, угрожающе лаяли на вооруженного до зубов полицейского и провоцировали огромного мастифа на тоненьком поводке у девочки-подростка. Они изо всех сил рвались с поводка, чтобы подобраться к огромному монстру, который сразу же напрягся и начал грозно рычать. Девочка погладила его по голове.

– Лучше бы вам его не раздражать, – прошептала она в их направлении.

Джонатан натянул поводки, и они поспешили уйти.

На углу Четырнадцатой и Десятой улиц он поцеловал Джули на прощание, но Данте перетянул все внимание на себя, присев посреди тротуара и произведя на свет, наверное, самую длинную в мире колбасу. Джули посмотрела на него, на его владельца, медленно закрыла глаза, вошла в офисное здание и приложила свой пропуск у турникета. Оборачиваться и махать она не стала.

9

C появлением в офисе Грили все двадцать два сотрудника каждое утро должны были отвечать на вопрос, как дела, причем ответы фиксировались в маленькое электронное устройство, которое Джонатан раньше никогда не видел.

– Что вы делаете? – спросил Джонатан, впервые проходя через эту процедуру и сказав: «Отлично, просто прекрасно».

– Записываю. Это поможет мне понять вашу ситуацию.

При этом у Грили было абсолютно нейтральное выражение лица – не дружелюбное, не недружелюбное. Вполне дзенское, будто «Комрейд» был пунктом релаксации перед переходом на следующий уровень сознания. У Джонатана защемило сердце.

А какая у него была ситуация? Он и сам не знал. В данную секунду ситуация требовала способности перестать таращиться на Грили. Уж слишком неоднозначной была его личность с чистейшей кожей и серыми глазами. В «Нью-йорском аду» Грили парил над всей цивилизацией, сидя в позе лотоса со скрещенными ногами и руками, загадочным выражением лица, и излучал свет, исполненный вышивкой золотом и серебром.

– Мы так рады, что вы теперь с нами, – сказал Джонатан, решив опустить свою привычную жалкую шутку о сибирском концлагере. – Мне кажется, что в каком-то смысле мы вас ждали.

К его удовольствию, этот ни к чему не обязывающий диалог вызвал кивок и улыбку Грили.

C его появлением атмосфера в «Комрейд» снова поменялась. В 4 часа теперь появился перерыв на зеленый чай, темный шоколад и тайчи. Грили было известно местоположение каждого сотрудника в каждый момент дня, и это тоже было непривычно. Сотрудники перестали шататься по офису и оставаться здесь вне рабочего времени.

Со временем Грили узнал, кто посещает психотерапевта, кому изменил бойфренд, кто безуспешно ищет любовь, кто работает, а кто весь день смотрит видео котиков или голых женщин на YouTube. Вся эта информация фиксировалась в странном девайсе с корейским логотипом, который Грили всегда носил с собой и не забывал вносить туда свои комментарии.

Ничего из вышесказанного никак не повлияло бы на жизнь Джонатана, если бы через неделю после начала работы Грили они не столкнулись нос к носу недалеко от его дома.

– Джонатан! – услышал он голос Грили с противоположного тротуара.

Вслед за этим владелец голоса перебежал улицу и устроил целый спектакль, знакомясь сначала с Данте, потом с Сисси, в строгом соответствии с субординацией.

– Ты не говорил мне, что у тебя есть собаки.

– Нет. То есть, да, они есть. То есть, они на самом деле не мои, брат уехал работать в Дубай и оставил их мне. А мне ты не говорил, что живешь рядом.

– Какие красавцы! – Грили и Данте не сводили друг с друга глаз, и Джонатану даже стало как-то некомфортно.

– А почему ты не приводишь их на работу?

– На работу? – не поверил своим ушам Джонатан.

– Нам нужны собаки в офисе, да и нехорошо оставлять их дома на весь день, – сказал Грили.

– Но ведь… это было бы просто замечательно!

Джонатан понятия не имел, каким образом Грили узнал, как сильно тяготит его оставлять собак дома на весь день.

– Это точно? Нам разве не нужно согласовать это с Эдуардо?

– Не нужно. Приводи их завтра. Офису это пойдет только на пользу. Собаки гармонизируют карму.

– Фантастика!

Джонатан воспрял духом. Каким огромным облегчением было бы не запирать больше собак дома на целый день. Он не мог себе простить того, что так надолго оставляет их одних. Плюс, теперь он хотя бы будет представлять себе, чем они занимаются днями напролет.

– Вы слышали это? – собаки радовались от души, лаяли и прыгали вокруг него. – Вы пойдете со мной на работу! И подстилки, и миски тоже с собой возьмем.

Он сможет гулять с ними в обед и будет в центре внимания. Лучшего решения проблемы было просто не придумать. У него с души упал огромный камень. Он был так рад такому развитию событий, что кинулся обнимать Грили и немножко передержал. Грили невозмутимо обнял его, загадочно улыбнулся и растворился в толпе. Через секунду Джонатан не увидел вокруг ни одного знакомого лица.

Джули об этой сногсшибательной новости он не сказал ни слова. Больше ничего примечательного в этот день не случилось, так что это можно было трактовать как однозначное сокрытие информации. Но он никак не мог решиться на предсказуемый разговор о том, что из-за собак могут уволить, что его карьера совершенно точно будет обречена еще вернее, чем сейчас, и надо смотреть правде в глаза. В конце концов он решил небрежно упомянуть об этом посреди разговора о чем-то другом, надеясь, что Джули не заметит. Она заметила.

– Ты берешь собак на работу?

– Им больше не придется сидеть дома целый день, и я буду выгуливать их по пути в офис и обратно. Это решит все проблемы.

– Не все, – угрожающе проговорила Джули. – Когда именно Джеймс заберет их у тебя?

«Не так чтобы очень скоро», – подумал Джонатан. Ему бы хотелось, чтобы или собаки появились у него раньше, или Джули переехала из Сент-Луиса позже. Может, он должен был спросить у нее разрешения, перед тем как брать их у Джеймса? В этом не было смысла, потому что отказать брату он все равно бы не смог. А сейчас он привык к собакам настолько, что не представлял себе жизни без них. Теперь в отношениях их было четверо, только Джули не торопилась признавать этот факт. Для нее ситуация имела статус временной, которая, если повезет, вскоре должна была разрешиться.

C Джули он был вместе почти четыре года, а с собаками – почти четыре недели. Но собаки каким-то образом стали неотъемлемой частью текущего этапа его жизни, этапа финансовой независимости, на котором он, как настоящий взрослый, несет ответственность за существ, которые зависят от него и умрут от голода, если он их не покормит.

Джонатан очень хотел быть мужчиной, которого Джули могла бы любить, но все чаще думал о том, что вдруг, из-за какого-нибудь очень характерного для него качества, это станет невозможным? Как пара они довольно гармонично катились вместе куда-то под откос. Стекали, как дождевая вода.

Ко всему прочему, Джули терпеть не могла его лучшего друга. Это не было глобальной проблемой, когда Макс жил в другом штате и учился в другом колледже, но сейчас, когда они все были вместе, в одном городе, линии разлома стали глубже.

– Он же совершенно неразборчив, не в хорошем смысле этого слова, – сказала Джули, и Джонатан сразу же представил себе заголовок «Промискуитет, в хорошем смысле слова». Она терпеть не могла, что, приходя в гости, он мог открыть холодильник и взять оттуда, что хотел, а еще занимал у Джонатана деньги и обычно забывал вернуть.

– Он зарабатывает столько же, сколько и ты, а может, даже и больше.

– Он же не ворует, он просто забывает отдавать, – объяснил Джонатан.

Джули скрестила руки и сердито смотрела на него.

– Он мой друг, – зашел с другой стороны Джонатан. – И это он нашел мне работу.

Джонатан и Макс были лучшими друзьями так долго, что никому из них и в голову не приходило, что между ними может пробежать женщина. В первом классе они вместе играли в ковбоев, индейцев и в прятки. Вместе выкурили первую сигарету и первый косяк. Всю жизнь они были близки, как братья, намеревались быть шаферами друг у друга на свадьбах и выступить с речью на похоронах – пока не появилась Джули.

Список качеств Макса, которые ее не устраивали, был длинным. Он носил дреды (которые ее отталкивали), менял девушек пару раз в месяц («отвратительно»), пил сверх меры («безответственно») и считал свадьбы в любом виде посмешищем.

– Моногамию, – говорил он, – изобрел какой-то неудачник, который смог закадрить одну-единственную девушку и поэтому создал правило, что и другие тоже не должны иметь больше.

– Да ты… допотопное животное! – выпалила Джули, ушам своим не веря.

– Поэтому меня девушки и любят, – усмехнулся Макс. – А еще потому, что я творю чудеса в постели.

Джули чуть не вырвало.

Джонатан был вынужден выбрать кого-то одного из них, и он выбрал Джули, потому что она хотела заниматься с ним сексом, а Макс – нет.

– Ничего личного, Макс. Мы и без нее можем общаться.

Макс погрустнел.

– Знал бы ты, какую ошибку совершаешь. Она же ходячий фильм ужасов.

– Фильм ужасов? – удивился Джонатан. – Немного консервативна, может, но чтобы прямо ужас-ужас?

– Ты можешь мне верить, в этом вопросе я разбираюсь. Она из девушек, от жизни с которыми ты в конце концов будешь просыпаться от собственного крика.

Джонатан никогда не думал, что на него может клюнуть такая девушка, как Джули Корморан, или что у него вообще будет девушка, похожая на настоящего взрослого человека. Но сейчас, через годы отношений, он постепенно начинал соглашаться с Максом. Он слишком устал от своего подчиненного положения в паре и от постоянных попыток соответствовать. Он всегда думал, что через какое-то время после начала романа уже не нужно выдумывать, как бы впечатлить девушку, но с Джули со временем ничего не изменилось. С его точки зрения, известие о наличии файла «Джонатан» стало еще одной трещинкой в их отношениях и добавило ему дискомфорта. Ему совершенно не нравилось ощущать себя файлом, и он только и думал о ежедневной динамике своего рейтинга.

– Это же совсем не для этого, глупыш, – сказала она.

Но он не верил. Иногда он замирал прямо посередине секса при мысли о том, что он недостаточно хорош и что она протоколирует его ночные усилия на ниве страсти в специальном графике.

В пятницу вечером они встретились в китайском ресторане недалеко от дома.

– Как дела с вашим выпуском про цветные свадьбы? – Джонатану и вправду было любопытно.

Она передала ему журнал через стол.

– И еще много чего есть в онлайн-выпуске. Самый успешный выпуск в плане привлеченной рекламы.

Он листал страницу за страницей, и на каждой были невесты. Его внимание привлекла красивая девушка в темно-коричневом шелковом платье с драпировкой.

Джули проследила за его взглядом.

– Видишь, цвет баклажан. Я тебе говорила.

Баклажан. Почти такого же цвета была у нее и кожа. Джонатан знал, что фотографии ретушируют и обрабатывают и что в жизни все модели до единой не столько интересны внешне, сколько эгоистичны. Тем не менее, он не мог удержаться от фантазий о том, какое будущее у них может быть с этой доброй, умной девушкой в платье и с кожей цвета баклажан. Она улыбалась ему со своей страницы, шептала, что он безумно красив, что у него особое чувство юмора и что больше всего на свете она хочет провести свою жизнь с ним. У них будут забавные, умные, необычные дети с современными именами, например Ньютон и Лиф. В свободное от работы в области теоретической физики время она будет подрабатывать моделью и, конечно же, заставит его уйти с этой ужасной работы в «Комрейд».

«Не волнуйся, дорогой. Я буду поддерживать тебя столько, сколько потребуется», – шептала она, лаская его баклажановыми губами и не сводя с него баклажановых глаз.

– Эй, ку-ку! – Джули махала руками у него перед носом.

Чтобы не выдать своей заинтересованности в Мисс Баклажан, он перевернул страницу и стал смотреть на другую красивую девушку в красивом платье, на этот раз титанового цвета с титановыми волосами и титановым полупрозрачным браслетом над локтем. Мисс Титан его совсем не впечатлила. Он остался к ней так же холоден, как пингвин на айсберге. Интересно, чем в эту секунду была занята Мисс Баклажан на своей страничке и что бы она с ним сделала, если бы у них вдруг появился шанс сбежать вместе в какую-нибудь очаровательную баклажановую страну.

Он попытался представить Джули в роли баклажанной любви всей его жизни, но безуспешно. Вместо этого она представлялась ему в рогатом шлеме Валькирии, в кольчуге вместо свадебного платья, бегущей по Бродвею и пугающей прохожих и водителей. Роста она при этом была трехметрового, из глаз у нее извергалось пламя, а сзади развевались красивые блестящие волосы.

Джули забрала у него журнал и в упор посмотрела на него.

– Ты раньше не был таким… странным.

– Разве? – Джонатан был искренне удивлен.

Он не помнил себя менее странным, чем сейчас. Как раз наоборот, по его ощущениям, он всегда был примерно на том же уровне странности, как и сейчас, а может, даже и на более высоком. Если кто-то и менялся, то это Джули. Она становилась все более похожей на стереотипную картинку молодой и амбициозной жительницы Нью-Йорка.

– Прости, – сказал он, взяв ее за руку.

Он очень хотел быть таким, каким она хотела его видеть. Это настолько бы все упростило.

Джули заказала на десерт тонкий блинчик по-французски, и, когда его принесли, оказалось, что он как-то не так выглядит. Она указала на это официанту, который был далеко не француз, и на того было жалко смотреть.

– О, мадам, это по ошибке. Примите мои глубочайшие извинения.

Несмотря на то, что родился он где-нибудь в пригороде Варшавы, фразу про извинения он произнес почти что на французский манер и сгреб со стола десерт с преувеличенно французским достоинством.

Джонатану взгрустнулось, когда забракованный блин унесли на кухню и выбросили. Он ощущал некое единение с этим чуть сморщенным липким существом, которое Джули отвергла. Второй десерт прибыл более румяным, хрустящим и идеальным, и Джули тотчас же впилась в него зубами, а Джонатан сидел и представлял, как бы он взял сейчас с кухни первый блин, принес его домой и окружил любовью и вниманием, которых ему отчаянно не хватало.

Она оплатила счет (интересно, это будет записано в файл?), и они пошли домой. Затем он вывел собак на прогулку, а она взяла в руки книгу. Потом они занялись сексом, завели будильник и заснули.

В три ночи Джонатану в лицо уткнулся чей-то нос. В этот момент ему как раз снилась девушка в баклажановом платье, и он потянулся к ней, лаская ее божественные баклажановые спаниэльи уши.

– Чего тебе? – прошептал Джонатан. – Хочешь на улицу?

Но Сисси не это было нужно. Она просто любяще улыбнулась ему и исчезла в темноте.

«Это она так радуется, – подумал Джонатан. – Она так хочет пойти завтра со мной на работу, что от наплыва эмоций не может уснуть. Все, вельтшмерцу конец, мы все найдем общий язык и будем жить счастливо».

Рядом тихо спала Джули Корморан. Ее волосы разметались по подушке, как перья красивой темной птицы. Джонатан тихо выскользнул из постели и остаток ночи провел за столом, работая над новой главой «Ада».

Когда в семь прозвонил будильник, он вернулся в постель и лег рядом с Джули. Она инстинктивно прижалась к нему, и он подумал, неужели что-то еще может иметь значение, когда рядом – мягкое теплое тело Джули. «Я стану лучше, – решил он. – Я сделаю все, чтобы у Джули со мной все получилось. У нее и у собак. И у «Комрейд». Все будет хорошо».

Но на душе у него скребли кошки. Он только притворялся образцовым бойфрендом, только делал вид, что проживает реальную жизнь. Работа вообще была сплошным недоразумением, слишком серьезным, чтобы над ним смеяться. Как он докатился до такой жизни? Когда он станет самим собой?

И какой он, когда «сам собой»?

10

Утром Джонатан повел собак на работу. Добираться пешком было гораздо дольше, чем на велосипеде, но зато он мог смотреть по сторонам, глазеть на витрины, улыбаться прохожим (особенно тем, кто восхищался его собаками), и у него появилось дополнительное время для раздумий. Он одновременно и скучал по ощущению полета, и наслаждался неспешным ходом. Велосипед давал ему скорость, адреналин, но, возможно, ему нужна эта остановка, возможно, это пойдет ему на пользу.

У двери «Комрейд» он запаниковал. Вдруг Грили забыл о своем приглашении? Вдруг собаки здесь никому не нужны?

Но Грили встретил их очень тепло, достал откуда-то коробку жевательных органических оленьих рогов и предложил положить их замшевые подстилки в небольшую нишу за столом Джонатана.

– Там будет их маленькое убежище, – сказал Грили. – А если они захотят общения, то весь офис в их распоряжении.

Собаки произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Когда Уэс вышел с совещания с Эдом в состоянии крайнего психического напряжения, Сисси села около него, положила ему голову на колени и виляла своим хвостом-обрубком до тех пор, пока он не расслабил сжатые челюсти. Данте практиковал более строгую форму любви, прерывая затянувшиеся совещания и сопровождая сотрудников к их рабочим местам.

В офисе не каждый любил собак, но всем нравились твердость и уверенность Данте и мягкий взгляд Сисси. Всем, кроме Эдуардо, который поначалу был в ярости от того, что животные оказались в офисе без его согласия (а – что еще хуже – с согласия его ассистента, тоже нанятого практически без его согласия), а потом поинтересовался, почему карме не хватало одной собаки. А узнав, что владелец – Джонатан и что собаки не модных пород, он в бешенстве вышел из комнаты.

– И это даже не борзая? И не французский бульдог?

Когда Грили заверил его, что это не борзая и не французский бульдог, Эд нахмурился.

– Давайте тогда заведем борзую и бульдога!

– Спаниэли привлекают в офис энергию и энтузиазм, – терпеливо объяснял Грили. – А бордер-колли – самая умная порода. Он станет отличным примером для сотрудников.

– Здесь он точно деградирует, если он и вправду так умен, – сказал Макс, подавшись к Джонатану.

Но Данте ничуть не возражал. В перманентном хаосе рекламного агентства обе собаки чувствовали себя как дома.

Учитывая многолюдность офиса, Данте и Сисси понадобилось несколько дней, чтобы освоиться на новом месте. Сисси с ее тонким чутьем безошибочно выбрала главного человека и повторяла за Грили все его действия: вставала, когда вставал он, лежала у него в ногах и позволяла себе вздремнуть, только когда становилось понятно, что Грили какое-то время не двинется с места. Данте же выбрал себе место рядом с переговорной, откуда хорошо просматривались все офисные перемещения. Он лежал с открытыми глазами, положив голову на лапы, и следил за своим стадом, зорко подмечая, кто отвлекся, кого нужно подтолкнуть, а кто рискует стать жертвой хищников.

Макс нагнулся к Сисси.

– Ты же у нас настоящая красавица, да? Да, ты самая красивая на свете.

– Помнишь Расти? – спросил он у Джонатана.

Джонатан кивнул. Конечно же, он помнил Расти, огромного терьера-полукровку из их детства в Ларчмонте, с которым Макс играл в своей комнате долгими зимними вечерами и от которого всегда разило последним, что он взял в рот.

– Как я могу забыть Расти, – ответил Джонатан.

– Ему уже почти шестнадцать.

Макс ездил домой, только чтобы увидеть пса. До родителей ему дела не было.

Данте и Сисси явно получали удовольствие от работы. Призвание Данте заключалось в том, чтобы управлять потоками менее развитых созданий, придавать им нужный вектор. Джонатан с изумлением наблюдал, как он перемещал людей в офисном пространстве. Всех, кто слишком задержался у кофе-машины, он подталкивал к рабочему месту. Подталкивал, а не толкал. Он просто обожал обязательные тренировочные пожарные тревоги, во время которых никто не торопился покидать свои места. Тогда, передвигаясь по очереди от одного сотрудника к другому, он собирал всех в плотное, мобильное стадо. И впоследствии, если бы у них спросили, никто не смог бы сказать, как или почему все оказались за дверью. Кроме, конечно же, Грили, который замечал все.

Чтобы сказать «спасибо» за чувство комфорта, возникшее в офисе после появления в нем лидеров, сотрудники «Комрейд» начали осыпать своих новых руководителей подарками. Благодаря Луизе Кримпл, которой Джонатан отправил умилительные фото собак, сидящих на стульях от «Бродвей Депо», у них появились две новые и очень дорогие подстилки. Данте теперь занял официальное место у переговорной, а Сисси – в нише у стола Джонатана. Привычное количество еды собак пришлось значительно сократить, потому что теперь их рацион содержал остатки обедов из дорогих ресторанов, кусочки вырезки, недоеденную запеченную семгу с овощами на пару, тушеное мясо на косточке и бургеры с мраморной говядиной. Они теперь воротили носы от органического собачьего корма, предпочитая (а кто бы сделал иначе?) аккуратно упакованные остатки прекрасных обедов из ресторанной столицы мира.

Плюс ко всему, Джули потеряла повод жаловаться, поскольку дорога на работу являлась полноценной прогулкой и собак не нужно было выводить по вечерам. Вымотанные после тяжелого дня служения своему стаду, придя домой, они падали на подстилки и не издавали ни единого звука до самого утра.

Для Джонатана наступил спокойный период. Отношения с Джули стабилизировались, собаки были счастливы, а сам он уверенно шел к позиции старшего копирайтера, которая светила ему в конце года и означала перспективу снять квартиру побольше. Минуты спокойно перетекали одна в другую, безо всяких ужасов! Джонатан расслабил плечи, и даже Джули заметила, что что-то в нем изменилось в лучшую сторону.

– Ты как-то выпрямился, – сказала она, почти что восхищаясь. – Я никогда не считала тебя высоким, но сейчас ты приблизился к этому понятию.

– Я раньше горбился?

– Немного.

– Как Горбун из Нотр-Дама?

– Да.

– Был весь скрюченный?

– Ага.

– Как гном или хоббит?

Она кивнула.

– Как ты меня терпишь вообще?

Джули захихикала и даже на одно мгновение полюбила Джонатана.

Джонатан как-то увидел свой профиль в магазинном окне и заметил, что он и в самом деле горбится, словно защищаясь, – то ли от работы, то ли от жизни в целом. Такая позиция наводила на очень грустные мысли, особенно в его-то возрасте, когда он должен смело вгрызаться в мир. С высоко поднятой головой, отведенными назад плечами и препоясанными чреслами он должен ставить на колени мир маркетинга, вонзать острую шпагу правды в его солнечное сплетение и стоять над ним триумфатором, пока он не истечет кровью у его ног.

Ведь так?

Он проработал в «Комрейд» почти шесть месяцев и постепенно адаптировался к ритму жизни компании. Джонатан даже смог убедить себя, что он не ненавидит всем своим сердцем рекламные объявления, которые ему ежедневно приходится писать, хоть они и не требовали ни креативности, ни воображения, ни ума. Он даже предвкушал разговоры с Луизой Кримпл, не столько из-за их непревзойденного качества, сколько желая ощутить ее непробиваемый энтузиазм и услышать похвалу, которой она щедро осыпала его бессмысленные попытки.

Время от времени он смотрел на шелковую голову Сисси, на ее большие честные глаза и думал, что и она могла бы научиться делать его работу. Участвовать в совещаниях у нее точно получилось бы лучше – она могла успокоить собеседника, искренне хотела угодить, ей было интересно чужое мнение, с ней было приятно иметь дело, и она не лопалась от скрытой ярости. Ей нравилось иметь работу, в отличие от ее хозяина, который по-прежнему каждое утро открывал файлы «Бродвей Депо» с чувством глубокого отвращения, борясь с желанием покончить с собой и представляя себя в виде испорченного французского блина – липкого застывшего куска человеческого теста.

– Если тебе не нравится твоя работа, почему ты не увольняешься? – в своей деловой манере спросила Джули.

Джонатан удивленно посмотрел на нее.

– Ты газеты читаешь? Представляешь себе, что сейчас в мире творится?

Джули пожала плечами.

– Ты мог бы найти работу, которая тебе больше по душе. Что тебе нравится делать?

А ему откуда знать, что ему нравится делать?

Все спрашивали, какая у него мечта, как будто у него должно быть заветное желание, типа пройти на ходулях русскую степь и потом бестселлер об этом написать.

Еще люди говорят: «Следуй за своим сердцем». Куда за ним следовать?

После очередной еженедельной статус-встречи его команды с Эдуардо он набрался смелости и спросил, может ли он когда-нибудь надеяться работать в команде другого клиента и делать что-то, что потребует хотя бы один-два процента его мозговых способностей. Эдуардо кивнул с серьезным видом, скрестил пальцы рук и сказал: «Конечно, Джонатан. Это все вопрос твоей готовности. Я боюсь, ты еще не нашел свой путь в маркетинге».

Нашел свой путь в маркетинге? Что он имел ввиду под этим клише?

Джонатан заранее знал, что результат встречи для него будет нулевым. Эдуардо забудет об их разговоре, как только Джонатан исчезнет из поля его зрения или даже раньше. Да и зачем ему помнить его? Если Джонатан уволится, заменить его сможет любой шестиклассник.

11

По версии Макса, Эдуардо являлся не более чем прикрытием для необъятной империи Уэса по контрабанде наркотиков.

– Вот смотри: Уэс мухлюет с бухгалтерией, оплачивает Эдуардо все его капризы – «мерседес», лофт, ароматические презервативы. Думаешь, Эду нужно, чтобы налоговая задавала вопросы про источники его доходов? Вот он и приходит каждый день на работу подписать пару бумажек и все! А деньги падают на него с неба, как дождь.

«Да уж, – думал Джонатан, – а я, значит, еще не нашел свой путь в маркетинге».

После обеда пришел мейл от Джули. Она хотела встретиться после работы и обсудить что-то важное.

Они выбрали тапас-бар недалеко от дома, потому что за уличными столиками можно было сидеть с собаками. Приехав, Джули переступила через Данте и Сисси с такой демонстративной церемонностью, словно речь шла о спящем бизоне, а не о двух почти что плоских созданиях, которые, в отличие от Джули, почти не занимали места.

– Ну и? – начал Джонатан, заказав два испанских пива и закуску из сырокопченной колбасы и оливок. – Что за важное дело?

Джули была серьезна и сконцентрирована.

– Дело в том, – начала она, – что для нашего следующего выпуска запланирована фотосессия, в которой будут реальные люди и реальные свадьбы, и меня спросили, не хочу ли я принять в ней участие.

– Здорово, – сказал Джонатан, отхлебывая пиво. – Будешь гостем на свадьбе?

– Не совсем, – ответила она. – Невестой.

– Невестой? – засмеялся он. – Что, это будет постановочная свадьба? А это весело! А я можно буду тогда женихом?

Джули такой ход беседы явно не нравился.

– Не постановочная свадьба, Джонатан. Четыре разворота в журнале и прямая трансляция на сайте. Настоящая свадьба.

– Фантастика! То есть тебе можно будет организовать собственную «реальную» свадьбу?

– Конечно, – застучала пальцами по столу Джули. – Я четко знаю, чего я хочу.

– Правда? – Джонатан был потрясен этим фактом. – А в твоей воображаемой «реальной» свадьбе на месте жениха что – большое черное пятно? То есть там может быть кто угодно?

– Конечно, там не может быть кто угодно.

Джонатан повеселел.

– А там мог бы быть я?

Джули посмотрела ему в глаза.

– Я как раз хотела спросить…

– Спросить что? Соглашусь ли я участвовать в этой авантюре с трансляцией свадьбы? А костюм мне потом разрешат себе оставить? Боже мой, это будет так смешно! Представляю себе реакцию Макса. А насколько дорогой костюм мне достанется? Привет, мама-папа! А я жениться собрался!

Тут он взглянул на нее и замер.

– Подожди. Это же постановочно-настоящая свадьба, так?

Лицо Джули уже покрылось пятнами, и она готова была заплакать.

– Ты что, вообще не слушаешь меня? Нет. Это не постановочная свадьба.

– Что???

Масштаб сказанного дошел до него далеко не сразу.

– Всамделишная настоящая свадьба? Ты хочешь, чтобы я женился на тебе онлайн, при всех, чтобы обеспечить разворот твоего дурацкого журнала? Ты серьезно? Ну, это же полный бред!

– Ладно, забудь, – сказала она, отворачиваясь. – Забудь, что я вообще об этом говорила.

– О, Джули, – он потянулся через стол и взял ее за руку. – Ну, поговори со мной. Ну, разве ты меня любишь? – спросил он, не сводя с нее глаз.

– Конечно, я люблю тебя, Джонатан. Иначе зачем бы я тогда была с тобой?

Что же она имела в виду, говоря, что точно знает, чего именно хочет на свадьбу? Как можно это знать, если еще даже неизвестно, кто будет женихом? Хотя теперь, когда об этом зашла речь, Джонатан вспомнил, что всегда точно знал, какими будут его похороны: какие будут звучать песни, какая будет еда (конечно, готовить будет не он, он будет уже мертв), кого пригласить, а кого нет. Ведь если тебя вдруг собьет грузовик, времени думать обо всем этом уже не будет. Только вот свадебный грузовик никого не собьет. Кроме, разве что, него самого, и это только что случилось.

– Ты ведь хочешь участвовать не только потому, что тебе дадут бесплатно платье и организуют свадьбу?

– Конечно, нет, – смотрела она ему в глаза. – Но такой подарок нельзя упускать. Раз мы и так планировали свадьбу, сейчас – лучшее время.

– А мы планировали свадьбу?

Все было так неожиданно. И кто только придумал эту идиотскую затею, которая грозила разрушить его жизнь, да и ее, возможно, тоже.

И в этот самый момент его понесло. Он вдруг решил согласиться, сказать «да» любому безумию. Потому что, возможно, если согласиться на то, что вселяет в тебя страх и ужас, жизнь изменит направление, раскроется, наполнится радостью. Почему бы не жениться на Джули и не стать Джонатаном Корморан, или, может, Джули станет Джули Трефойл. А может, они оба сохранят собственные фамилии или соединят их в Корморан-Трефойл или Трефойл-Корморан. Неважно. Разве не прекрасно каждый вечер до конца жизни приходить домой к человеку, которого ты знаешь (и, может, даже любишь) и уже больше не беспокоиться о том, как встретить свою половинку, не тревожиться о будущем? Ему хотелось воспринимать взрослую жизнь как абстрактную идею и не вдаваться в детали. Зрелость – это планета, которую ему хотелось исследовать. Но бесплатным приложением к ней шло много странных и загадочных вещей, о которых он ничего не знал. Нужно ли ему будет страховать свою жизнь? Покупать подсвечники? Вероятнее всего, нет, но что-то в концепции взрослости невероятно его напрягало. Мозг твердил: хватит уже, юность давно прошла! Пора уже обручиться с вечностью! Взрослей, рожай детей, которые будут называть тебя папой. Возьми кредит. Купи машину. Сделай карьеру. Носи одинаковые носки. Начинай копить на пенсию. Умри от старости. Это же все настолько реальные вещи!

– Ладно, – сказал он. – Давай сделаем это.

Джули взглянула на него увлажнившимися глазами.

– Правда?

– Ну да. Правда.

Она нерешительно улыбнулась.

– Ты уверен?

Уверен ли он? Конечно же, нет. В нем не было и капли уверенности. Он был на 100 % неуверен. Но кому нужна уверенность, если ты решил вести себя дерзко?

Как нормальные люди переплывают этот пролив между детством и взрослостью? Он всегда думал, что это просто случится само собой. Однажды он проснется и окажется на том берегу. Но нет, он так до сих пор и барахтается непонятно где. Наверное, это делается одним прыжком. Просто решаешь, что ты женишься, заводишь детей, покупаешь жилье в пригороде, а потом и минивэн – жить так жить!

В любом случае – разве не для того и существует жизнь, чтобы проживать ее по полной программе? Конечно, если его жизнь будет похожа не на Средиземноморский круиз, а на засаду, тогда он предпочел бы покончить с ней, и его останки, как какого-нибудь динозавра, станут экспонатом музея естественной истории будущего в разделе на букву «В» («Вымершие»). Он представил себе на месте Нью-Йорка яму, наподобие ада, заполненную совершенно неадекватными людьми, которые еще не нашли свой путь в маркетинге или находились в бесконечном поиске любви.

Джонатан сгреб Джули со стула, взял ее за руки и закружил, как делали в одной рекламе тампонов, которую он разок видел. Когда он принялся ее обнимать, Джули выдавила из себя улыбку.

– Миссис Джули Джонатан Корморан-Трефойл!

– Мистер все вот это вот, – ответила она, немного побледнев и пытаясь сохранить равновесие.

Джонатан повернулся к троим посетителям кафе.

– Мы женимся! Это прелестное создание и я женимся! В интернете! Будет прямая трансляция! Вы все приглашены!

Никто не обратил на него никакого внимания, и Джули смутилась. Данте смотрел на хозяина с каменным выражением лица, и лишь Сисси поднялась на ноги и радостно танцевала вокруг них. Праздник! Праздник!

Что хотел сказать Данте, понять было трудно.

Джонатан крепко обнял Джули и прошептал: «Это будет настоящее приключение!»

– Ты женишься? – Грили немного опешил.

– Да, поэтому мне нужно несколько выходных дней. Почти все организует журнал «Невеста-360», но, наверное, мне придется прийти на примерку и присутствовать на самой свадьбе.

Джонатану показалось это все безумно смешным, и он захохотал.

Грили посмотрел на него.

– Вы давно вместе?

– Почти четыре года. Достаточно давно, чтобы понять, что, скорее всего, я совершаю ошибку.

На работу Джонатан пришел с растрепанными волосами и выпученными глазами.

– Но разве жизнь дана не для того, чтобы делать ошибки? Как еще можно повзрослеть? И это много для нее значит. Плюс ко всему, женитьба – это же так по-взрослому. А мне надоело быть аморфным инфантилом.

– Я, конечно, могу обращаться к тебе только как представитель работодателя, Джонатан, – сказал Грили, помедлив. – Но, учитывая, что благополучие «Комрейд» зависит в какой-то степени и от твоего здравомыслия, я должен тебя спросить: ты уверен, что тебе стоит жениться, раз ты уже сейчас называешь это ошибкой?

– Это может быть ошибкой. Может быть. А может и не быть. Стоит ли мне? Возможно. А возможно, и нет. Но на данном этапе сойдет любая перемена в жизни, – тут он подвинулся к Грили и тихо сказал, – моя жизнь зашла в тупик. Иногда нужно просто сделать какое-нибудь телодвижение, чтобы вырваться на свободу. Любое.

– Интересная теория, – ответил Грили.

– Думаешь? – воодушевился Джонатан.

– Но ошибочная, – отрезал Грили. – А что будет с собаками? Ты говорил, твоя девушка не любит собак.

– Ненавидит, – подтвердил Джонатан. – Не всех собак, а только моих. Но это часть игры. Мы все будем учиться быть одной большой счастливой семьей, любить друг друга и веселиться. А когда появятся дети, им придется научиться жить, любить и веселиться с Джули, со мной и с собаками. Им придется называть нас папочкой и мамочкой, хотят они того или нет. Так устроена жизнь.

– Можешь подождать здесь пару минут? – попросил Грили, несколько мгновений поразмышляв над этой философией.

Джонатан был только рад подождать. Все что угодно лучше, чем сочинять рекламу для канцтоваров. Он ждал, читал заметки на столе Грили и листал ежедневник, который лежал у него под рукой. Грили появился, ведя за собой Уэса.

– Какие новости, тебя можно поздравлять, – сказал Уэс, протягивая руку. – Это важный шаг.

– Да, – засиял Джонатан, – да.

– Ты ведь делаешь это, – осторожно начал Уэс, – не из-за необходимости уравновесить бессмысленность твоей работы соответствующей по масштабу личной драмой?

Джонатан обрадовался.

– Почему же, я думаю, что как раз из-за нее я это и делаю.

– В этом случае у нас могут быть основания принять на себя ответственность за решение, которое окажется серьезной ошибкой твоей личной жизни, – кивнул Уэс.

– Не волнуйтесь, я в суд не буду подавать.

– Тем не менее, мы считаем себя обязанными сделать предложение…

Джонатан не знал, что именно Уэс (и другие люди, про которых он говорил «мы») считал себя обязанным предложить. Может, предложить не жениться на Джули, чтобы «Комрейд» не пришлось нести ответственность за вероятные уголовные преступления, совершенные вследствие отчаянного брака, заключенного в связи с невыносимостью его работы? Тогда проще предложить ему менее убийственную работу и вообще не касаться свадьбы.

Но Уэс о чем-то напряженно думал. Он стоял, нахмурившись, в задумчивости прижимая два пальца к левому виску.

– Я, конечно, не знаю, – сказал Джонатан, – но, если вы так беспокоитесь обо мне, то, может, просто дадите мне другого клиента, который не наносит такой урон мозгу.

После его слов между Уэсом и Грили последовал сложный обмен, состоящий исключительно из невербальных жестов. Уэс посмотрел на Грили, и тот кивнул. Уэс пожал плечами. Грили стал стучать пальцем по столу.

Джонатан отвернулся, чтобы не подслушивать.

– К сожалению, кто-то должен вести «Бродвей Депо». Если не ты, то еще какой-нибудь неудачник доведет себя до свадьбы или суицида.

Уэс произнес это с глубоким сочувствием, и Джонатану стало одновременно грустно и радостно – грустно за себя, а радостно оттого, что Уэс настолько его уважает, что открыто признает убогость его работы.

Джонатан прочистил горло.

– И как же нам сдвинуть ситуацию с мертвой точки?

Уэс замялся.

– Мы могли бы предложить тебе небольшое повышение.

Все трое замолчали.

– Насколько небольшое? – уточнил Джонатан.

– Или, – вставил Грили, словно не услышав предыдущего вопроса, – мы можем завершить твою работу в компании.

Уэс крайне удивился, услышав такой вариант.

Мысль об увольнении необычайно воодушевила и обрадовала Джонатана.

– Выбираю повышение, – выпалил он.

Грили моргнул.

– Отлично, – сказал Уэс. – Документы подготовим сегодня к вечеру.

Джонатан вернулся за свой стол. Он так и не понял, что только что случилось. Уэс предложил ему взятку, чтобы отменить свадьбу? Тогда получается какая-то унизительно маленькая взятка. И то, что он принял повышение, означает, что свадьба отменяется? Никто внятно условия не озвучил, и он ничего не подписывал. Джонатан пожал плечами. Что ж. Теперь у него есть немного больше денег, и свадьбу отменять он не собирается. Значит, все разрешилось к взаимной выгоде. Конечно, медовый месяц теперь устроить не получится, но, если не просить отпуск, они, скорее всего, даже не узнают, что он женился.

Насколько этично было принимать повышение, предложенное в рамках нарушающего корпоративную этику вмешательства в его личную жизнь? И что будет, если он как-нибудь во время разговора ошибется и назовет ее «моя жена»? Ведь это будет вполне естественно, когда у него будет жена. Оплошность практически гарантирована. При всем при этом ему нужны деньги, и он уже согласился на свадьбу. Надо предупредить Джули, что медового месяца не будет.

– Псст! Что там у вас происходит? – включился Макс.

– Мне дали повышение.

– Ну ты и козел, – сказал Макс. – А мое повышение где?

– А еще Джули и я женимся.

Такие новости у него для Макса случались нечасто, и Джонатан даже заволновался.

– Женитесь? – вытаращил глаза Макс.

– В тот момент это казалось правильным решением.

– В тот момент что, террорист ребенка угрожал скинуть с крыши?

– Я хочу повзрослеть, – вздохнул Джонатан. – Хочу, чтобы жизнь началась правильно. Хочу иметь какой-то вектор. И смысл.

– Что??? – зарычал Макс. – Мотать век с Джули – это теперь называется смыслом жизни? Ты что, совсем тупой?

– Она никогда тебе не нравилась.

– Да все с ней нормально. Просто тебе она не подходит. У нее нет чувства юмора. Она хочет сделать из тебя нормального человека, но ты никогда им не будешь.

– Я тоже хочу им стать, – Джонатан вдруг ощутил огромную усталость. Он положил голову на стол и закрыл лицо рукой. – Я очень, очень этого хочу.

– Нет, Джей, не хочешь. Ну ты и дурак! Да зачем же тебе, уникальной личности, становиться среднестатистическим менеджером, каких в этом городе пруд пруди?

Джонатан снова поднял голову. Он был очень грустным.

– Я устал быть странным.

– Устал быть не таким, как Джули? Не таким, как Эду-черт-его-побери-ардо? Да ты только подумай, как тебе повезло! – сказал он и, рассердившись, отвернулся.

Джонатан снова положил голову на стол, и ему отчаянно захотелось, чтобы они с Максом оказались сейчас на уроке в четвертом классе. На перемене он угостил бы его кексом, и они бы помирились.

В конце этого бесконечного дня, полностью выдохшийся, Джонатан вышел из офиса и пошел домой. Джули готовила ужин.

– Ну, как продвигается подготовка к похоронам?

– К каким похоронам?

– Я не говорил про похороны. Я спросил, как подготовка к свадьбе.

– Ты сказал «похороны».

– Не говорил.

– Сказал! – тут Джули взяла себя в руки. – С ней все хорошо.

– Много всего нужно решить, да? Цветы, список гостей и все такое?

– Арт-директор занимается всем этим. Я внесла свои предложения, но, вообще, все на ней – одежда, еда, цветовые решения и все остальное. Через нее уже сотни свадеб прошло, и сейчас она разрабатывает концепцию для нас. Кстати, она хочет поговорить с тобой.

– Со мной? Зачем?

Джули вздохнула и заправила за ухо выбившуюся прядь волос.

– Это ведь и твоя свадьба тоже.

Джонатан приятно удивился.

– Да?

– Тебе нужно будет подойти в офис на следующей неделе.

– Ладно.

– Как насчет вторника? Я согласую с Лоренцой и подтвержу тебе.

– Лоренцой? – захихикал Джонатан.

– А что в этом смешного?

– Не знаю. Лоренца. Имя такое… Идеальное имя арт-директора для похорон.

– Свадьбы.

– Я и сказал – «свадьбы».

– Нет.

– Да.

Ужин они доедали в тишине.

12

Утром Данте вдруг стал хромать. Джонатан осмотрел его лапы, но ничего не увидел. По дороге на работу стало еще хуже, Данте вздрагивал и мучился от боли каждый раз, когда его левая лапа касалась тротуара. Джонатан остановился и набрал номер ветеринарной клиники.

– Моя собака хромает во время ходьбы. Ему больно наступать на лапу.

– Могу записать вас на срочный прием, – ответила Айрис. – Вы говорите, у вас экстренная ситуация?

Джонатан посмотрел на Данте, который стоял, подняв левую лапу, на часы и вздохнул.

– Да, видимо, экстренная.

– Вы сможете прямо сейчас подойти? – пищала Айрис голосом куклы Барби. – Доктор Клэр как раз принимает срочных пациентов сегодня утром.

У него упало сердце. Опять эта доктор Клэр с холодной британской душой, ничего не желающей знать о тонком душевном устройстве его собак. Доктор Клэр, которая не может даже себе представить, что и собаки могут страдать от вельтшмерца. Он вернулся на Одиннадцатую улицу, медленно ступая в шаг хромающему Данте. В клинике ему пришлось подождать буквально несколько минут, и их вызвали к доктору.

– Здравствуйте, Джонатан. Расскажите, что произошло.

Джонатану показалось, что за ее вежливым тоном кроется насмешка. Он поднял Данте и поставил его на стол для осмотра.

– Проблема в его передней левой лапе. С самого утра он очень сильно хромает. Скулит, наступить на нее не может. Может, он какую-то маленькую кость сломал. Метатарзальную. Или фалангу. Или как там они называются. Или наступил на стекло. А подагра у собак бывает?

Доктор Клэр начала ощупывать лапу – сначала легко, затем сильнее, проверила пальцы, несколько раз согнула лапу, фиксируя ее части в разных положениях. Данте переносил все манипуляции с абсолютной невозмутимостью.

– Не похоже, что ему больно, – заключила она, озадаченно осматривая подушечки лап. – Если бы в лапе был осколок или шип, он бы реагировал, когда я нажимаю.

Она проделала те же самые манипуляции с остальными тремя лапами. Никакого результата.

– Опустите его и дайте мне посмотреть, как он ходит.

Джонатан снял Данте со стола и прошел с ним по смотровой комнате, высоко подняв руку с ошейником, – по телевизору он видел, что на собачьей выставке в Вестминстере ходили именно так. Данте легко и уверенно бежал за ним.

– Я не понимаю, что происходит, – удивился Джонатан. – Полчаса назад он с трудом передвигался.

Доктор Клэр пожала плечами.

– Может, что-то попало между подушечками пальцев. Я как-то достала у собаки между пальцев недоеденную пластинку жевательного мармелада. Он засох и вызывал сильнейшую боль при ходьбе. Что бы это ни было у Данте, его это больше не беспокоит.

Про жевательный мармелад Джонатан слышал впервые в жизни.

– Простите, что потратил ваше время.

Она удивленно взглянула на него.

– Вы не тратили мое время. Данте было больно. Вы пришли и поступили правильно.

– Правда?

– Да, – кивнула она.

– Вам не кажется, что он ипохондрик и живет в страхе заболеть?

– Ну конечно нет, – отвергла она эту идею. – Собаки таким образом не мыслят.

Джонатан посмотрел на Данте, который отвернулся и смотрел куда-то назад.

Доктор Клэр ввела информацию об осмотре в компьютер и несколько секунд молча печатала.

– А как обстоят дела с недовольством жизнью? В этот раз вы ничего об этом не говорили.

– Ну, – осторожно начал Джонатан, не зная, искренне ли она интересуется. – Вообще-то, намного лучше. Я стал брать собак на работу.

– Отлично.

– Да. Но меня все еще кое-что беспокоит.

– Что именно?

– Они странно себя ведут.

– Это как?

Он отвернулся.

– Ну, просто странно. Едят у меня почту. Обсуждают меня за моей спиной. Подшучивают над моей подругой.

– Что вы говорите? – удивилась она.

Джонатан кивнул.

– Иногда я думаю, что они не согласны с тем, как я распоряжаюсь их жизнями.

Ветеринар смотрела на него, не говоря ни слова.

– Может, им хотелось бы иметь другого хозяина. Более успешного.

– Абсолютное большинство собак любят своих хозяев, – немного подумав, сказала доктор Клэр. – Это их особенность. Они доброжелательны, и критичное отношение для них не характерно.

– Не характерно? – Джонатан задумался об этом. – Не могу согласиться. Для Сисси, может, и нет.

Услышав свое имя, Сисси подошла и положила голову ему на колени. А он зарылся головой в ее шерсть и вздохнул.

– Джонатан, – обратилась к нему врач. – С вами все в порядке?

– Со мной – да. Вот если бы еще и с собаками…

– Вы в этом уверены?

Он помолчал, а затем поднял голову.

– Жизнь такая тяжелая и непонятная. Почему не допустить, что и они страдают так же, как мы?

– Потому что они собаки, – ответила доктор.

Джонатан подумал об этом. Может, она и права. А может, и нет. В последнее время жизнь становилась все тяжелее и непонятнее.

– Спасибо вам, что смогли так быстро принять нас с Данте, – сказал он, вставая. – Я очень за это благодарен.

– Пожалуйста, – ответила она. – Приходите, если появится необходимость. И, Джонатан…

– Да?

– Постарайтесь так сильно не волноваться.

«Легко сказать», – подумал Джонатан. Он не знал, действительно ли она переживала за психологическое состояние его собак или просто радовалась, что второй прием прошел лучше, чем первый. Он решил, что это не так уж и важно. Даже если она просто хотела продемонстрировать доброе расположение, у нее это получилось.

На ресепшене он хотел было расплатиться за прием, но Айрис сказала, что доктор Клэр ничего не взяла за его визит. Он готов был ворваться обратно в кабинет и поблагодарить за такую неожиданную доброту, но не успел, она уже закрывала дверь за следующим пациентом.

А Джонатан с собаками продолжил свой путь на работу, на этот раз гораздо быстрее. Данте бежал рядом, ничуть не хромая.

13

Джонатан позвонил родителям.

– Я женюсь, – сообщил он.

– Я позову мать, – тут же сказал отец, но мама и так успела взять трубку с другого аппарата. Джонатан услышал щелчок, означавший, что отец свою трубку повесил.

– Ты женишься? Это очень неожиданно для нас, – сказала она. – А ты ведь приедешь на папин день рождения в выходные?

День рождения совершенно вылетел у него из головы.

– Ну да, наверное. Я просто не хотел огорошить вас этой новостью при встрече, – эта фраза была странной даже для него. – Мне еще собак Джеймса придется с собой привезти.

– Ну вот, – мама была недовольна. – Тогда поспишь в домике для гостей. А на ком ты женишься, дорогой?

– На моей подруге, Джули. На ком еще мне жениться?

Раздался щелчок, и в разговор вернулся отец.

– Мы давно подозревали, что что-то подобное может случиться.

– Папа, ты о чем?

– Ты матери сердце разбиваешь.

– Но…

– Я годы жизни отдал, чтобы создать приличную семью, пальцы до костей стирал, и какая благодарность? Один уезжает жить к арабам, а теперь еще это.

– Я думал, тебе нравится Джули.

– Опять Джули то, Джули это, – Джонатан снова услышал щелчок, и отец отключился от беседы.

– Она хорошая девушка, сынок, – сказала мать. – Мы очень рады за тебя и очень ждем тебя завтра, – и после этих слов она отключилась столь же резко, как и отец.

Джонатан повесил трубку с привычным ощущением, что его мастерски обвели вокруг пальца. Он никогда не мог точно сказать, в какой момент разговор с родителями уходил куда-то не туда, но знал, что это происходило почти сразу же после приветствия.

Потом он позвонил брату в Дубай.

– Джеймс, я женюсь.

– Как дела у собак? – вместо поздравления спросил Джеймс. – С ними все нормально?

– У собак все отлично. А я вот женюсь.

– Отличные новости, поздравляю. На ком?

– Почему меня все об этом спрашивают? На Джули. На ком же еще?

– Ну, сейчас такое время, ты мог еще с кем-то познакомиться. Любовь с первого взгляда, страсть и все такое.

– Не познакомился. Было бы здорово, если бы ты смог приехать. Я по мейлу тебе отправлю все детали.

– Отлично! Давай. Расскажи мне про собак. Они едят? Счастливы? Все ли с ними хорошо?

– С собаками все хорошо, – повторил Джонатан. – Мы к родителям поедем в выходные. У отца день рождения.

– Боже, я и забыл. Надо открытку будет послать. Тебе в сарае придется спать?

– Да. Ничего страшного.

– Пришли мне все про свадьбу и поздравь от меня Джули. Мне всегда казалось, что она хороший человек. Я обязательно приеду и произнесу братскую речь. А собаки ее любят? Если они ее принимают, то и я приму.

Джонатан не стал говорить Джеймсу правду про Джули и собак. Он был уверен, что ко дню свадьбы они научатся любить друг друга. Ну, или, в крайнем случае, чуть позже. Он не знал, стоит ли звать ее на день рождения отца. Одна только мысль об этом наполняла его сильнейшей тревогой. Пусть лучше сначала все привыкнут к самой мысли о свадьбе. А она может просто записать ему на айпад маленькое поздравление. Что-то вроде: «С днем рождения! Очень рада, что скоро стану частью вашей семьи». Или что-то другое. Так всем будет легче свыкнуться со свадьбой.

Родители продали дом в Ларчмонте через минуту после того, как он уехал учиться в художественную академию, и купили квартиру на окраинах красивого маленького городка рядом с границей штата Коннектикут. Без пробок дорога до них занимала чуть более двух часов. Рядом были озера, горные тропы, национальный парк – настоящий рай для собак. Лицо города представляли несколько необычных магазинов ремесел, старомодные рестораны и около сотни антикварных магазинов. «Джули понравится этот экзотический мир антиквариата, – думал Джонатан. – И откуда только они здесь взялись? Их выслали сюда из какого-то загадочного старинного места, где все предпочли Икею?»

Как только Джеймс купил собак, отец построил то, что называлось домом для гостей, на заднем дворе, чтобы мама не страдала от своей легендарной аллергии. Этот так называемый дом больше походил на сарай. Джонатан никогда не верил, что аллергия у матери настоящая, – он собственными глазами видел, как, забывшись, она переставала чихать в присутствии собак на целые часы. Но зато теперь, когда он приезжал, его всегда спроваживали спать туда. Расстояние в двадцать метров было ничем не хуже рва.

В пятницу, после работы, Джонатан арендовал машину и поехал к родителям. По дороге он купил бутылку дорого выглядевшего скотча и прибыл ближе к девяти. В квартиру он вошел с нарочито бодрым возгласом: «Всех с днем рождения и доброй ночи!» – в который и вылилось все его фальшивое и ироничное приветствие. Родители встретили его и собак с красными глазами. Вероятно, последние часы они провели, заламывая руки и глубоко сожалея о том, что много лет назад вообще завели детей. Они проводили его в сарай, он же дом для гостей, оформленный вещами из его и Джеймса детских. Он узнал выцветший голубой спальник, постеленный на кровати, – в нем он когда-то давно потерял девственность с девочкой в летнем лагере.

Джонатан подумал, что ездить домой было очень странно. Пусть даже это на самом деле и не его родной дом, но все равно очень странно, на самых разных уровнях. Все вроде бы знакомо, но при этом тревожно, как в воспоминаниях людей, переживших посттравматический стресс.

Собаки не испытывали такой амбивалентности. Желая наверстать упущенное в Нью-Йорке общение с природой, они неистово носились в темноте по двору и согласились вернуться домой только после полуночи. Изможденные, они уже лежали на подстилках и спали. Для них дом был там, где Джонатан.

На следующее утро Джонатан встал рано и пошел с отцом гулять на озеро. Собаки обезумели от счастья, они не останавливались ни на минуту, желая увидеть и почуять все – воздух, землю, деревья, норы. Они вгрызались в чернозем, словно искали закопанный клад, радостно прыгали и махали хвостами в крайнем возбуждении.

– А они злые? – спросил отец.

Джонатан закрыл глаза и сосчитал до пяти. Разве его собаки были похожи на злых? Они казались ему счастливыми, дружелюбными и невинными созданиями.

– Они похожи на злых, пап? – медленно выдохнув, спросил он.

– Вроде бы нет, – ответил отец, – но мне рассказывали о человеке из нашего города. Как-то, когда его несколько дней не было видно, соседи вскрыли дверь в его доме и нашли того мертвым на полу, наполовину съеденным его пуделем.

– Его убил пудель?

И почему у его родителей наготове всегда была какая-то ужасная и невероятная история?

– Кто же знает, – ответил отец. – Полиция может только предполагать.

Джонатан не стал ничего отвечать. Отцовские истории практически всегда сводились к каким-то безумным и нереальным предположениям.

Они гуляли молча, и ровно в тот момент, когда, казалось бы, прошло достаточно времени, чтобы считать вопрос исчерпанным, отец произнес:

– У меня в жизни, Джонатан, бывали ситуации, которые заставляли меня делать огромный шаг назад. Когда доживешь до моих лет, поймешь, о чем я говорю.

Отцу было пятьдесят два, он работал налоговым консультантом. Джонатан не знал, воспринимать это как предсвадебный совет или речь все еще шла про пуделя.

Отец чуть-чуть прибавил шагу, и вскоре дистанция между ними увеличилась настолько, что, для того чтобы говорить, пришлось бы повышать голос. Тут завибрировал телефон – пришло сообщение от Джули.

«Подумала, что нехорошо пропускать день рождения твоего папы. Села на поезд до Довер-Плейнс. Буду в 5.20. Увидимся? Ц, Дж.»

Джонатану стало и хорошо и плохо одновременно. Ее сообщение, в котором чувствовалась тень сомнения, очень его тронуло. Увидимся?

– Пап, Джули все-таки приедет на твой день рождения.

На лице отца отразилась паника.

– Тогда пойдем скорее домой, чтобы мать успела заказать дополнительную провизию. Она изначально рассчитывала только на троих.

– Дополнительную провизию? – можно подумать, речь шла не о Джули, а о прожорливом брюхе.

– Да нет, пап, это лишнее. Джули мало ест. Да и я сам могу что-то купить, когда поеду ее встречать.

– Не одно, так другое, – мрачно покачал головой отец.

Джули вышла из вагона с большим букетом цветов для матери Джонатана. У него захватило дух, когда он увидел ее, выходящую из поезда в толпе людей с сумкой с вещами, – серьезную, сияющую и (пока она не увидела его) немного тревожную. Джонатан схватил ее в охапку и поцеловал. Никогда он еще не был так рад ее видеть.

– Привет, моя почти-жена!

Она улыбнулась и тоже его поцеловала.

Помимо цветов, она везла открытку для его отца и коробку дорогих подарочных печений-макарунов, с которыми было все прекрасно, за исключением одного – родители обычно считали такого рода презенты непростительным позерством.

– Мы очень рады, что у тебя получилось приехать, Джули! – сказала мама, доставая праздничный торт, покрытый розовой и зеленой глазурью. Судя по виду, его сделали двадцать пять лет назад и хранили в музее сладостей. – Особенно сейчас, когда ты официально стала частью нашей семьи.

– Почти стала, – поправил Джонатан, думая о том, не сведет ли Джули в могилу официальное родство с его родителями.

Они хором спели «С днем рождения тебя!» и вполне убедительно разыграли спектакль приличного поведения за ужином. При первой возможности Джонатан увел Джули в сарай.

– Более-менее приличная девушка, – сказал отец Джонатана жене. – Не считая того, что она заманила нашего сына в этот гнусный брак по расчету.

Мать только грустно покачала головой.

– Теперь я понимаю, откуда у тебя эта психическая нестабильность, – сказала Джули, и Джонатан кивнул.

Ее отец умер, а мать вышла замуж за биржевого маклера из Гонконга. За годы с Джули Джонатан видел ее мать три или четыре раза, что чрезвычайно удивляло Макса, чьи отношения с девушками никогда не длились настолько долго, чтобы знакомиться с родителями.

– Никогда бы не подумал, что Джули нужны родители. Легко могу представить себе, как она сама организует собственное зачатие и рождение.

– Хаха.

– Ну, и какая у нее мать?

– Богатая и странная.

– Хорошо, что богатая. А в каком смысле странная?

– Макс, ты знаешь хотя бы одного человека на этой или на другой планете, у кого не странные родители?

– Насколько не странные?

Джонатан вздохнул.

– Ну, у нее несколько застывшее выражение лица, и она сама, не дожидаясь, отвечает на вопросы, которые, по ее мнению, ты должен задать.

– Это еще ничего, – сказал Макс, подумав. – Где-то четыре с половиной балла по шкале странности.

– Да все пять. Радует то, что она живет в Гонконге. Тринадцать тысяч километров отсюда.

– Да кто их будет считать. А впрочем, ладно.

– Ладно? Ну, что ж, спасибо! Такое облегчение получить от тебя благословение.

– Сарказм тебе не идет. И я тебя не благословлял.

Ночью Джули и Джонатан втиснулись в спальник, в котором он потерял девственность, но их попытки заняться сексом ни к чему не привели.

Ко всеобщему облегчению, они уехали сразу после завтрака.

14

В кофейне, где Джонатан обычно покупал кофе перед работой, отказывались впускать его с собаками. Оставлять же их снаружи на привязи он боялся. И вот, к концу второй недели пеших походов на работу, он наконец обнаружил идеальное место: маленькое кафе с малообещающей вывеской «Le Grand Pain» на полпути к офису.

Владелица обратилась к нему с французским акцентом:

– Здравствуйте! Что вам предложить? Меня зовут Клеменс. А кто вы? – последний вопрос адресовался собакам.

– Их зовут Данте и Сисси, – ответил Джонатан, обрадовавшись, что она не встретила его фразой «Извините, сюда с собаками нельзя. Это нарушение закона».

Эта фраза выводила его из себя. Почему нельзя, по крайней мере, добавлять: «Если бы я имел право решать, то, конечно, разрешил бы вам заходить, когда захочется, но вы же понимаете, какое сейчас время» или «Не волнуйтесь, я постою с ними на улице, пока вы определитесь с выбором». Но никто так не говорил. Все пассивно-агрессивно улыбались и говорили: «Очень жаль», – таким тоном, что становилось понятно, что им ни чуточки не жаль.

В кофейне стоял ароматный запах, и Джонатан заказал кофе.

– Я сама их пеку, – сказала Клеменс, указывая на круассаны. – Очень вкусные, – она так аппетитно это говорила, что он взял два.

– Надеюсь, вы не обидитесь, если я один круассан поделю между собаками, – сказал он. – Вы не думайте, у них довольно утонченный вкус, – и, помедлив, добавил, – после этих слов вы, наверное, примете меня за чудака? Впрочем, последнее время я только чудачества и творю.

Она улыбнулась. Ну почему стоило решить жениться, как ему тут же начали улыбаться красивые женщины по всему Нью-Йорку?

– Все в порядке, – заверила она его.

Он заплатил за кофе и круассаны и не стал брать сдачу.

– И спасибо большое, что позволили зайти с собаками.

– Они же такие милые! Разве можно их не впустить?

– Очень даже можно. Если б вы только знали, – мрачно сказал Джонатан.

– До завтра! – на прощанье помахала она.

Остаток пути в офис он планировал их с Клеменс совместную жизнь. Они будут жить в крошечной квартирке над пекарней. Он будет приносить ей кофе в постель в пять утра, потом она будет уходить в пекарню, а вечером, когда он будет возвращаться с работы и магазин будет закрыт, они станут заниматься любовью. Он научится готовить вкуснейшие кассуле из продуктов, привезенных из ее родной французской деревеньки. Деревеньки по имени… Амперсанд-сюр-Мер. У них будет двое детей, Уиллоу и Рауль. Они будут говорить по-французски и по-английски и будут красивыми, как их мать. И они будут любить его, как отца, что совершенно логично, потому что он и будет их отцом. Родственники Клеменс, настроенные против американцев, поначалу не примут его, но очень скоро они увидят, как она счастлива, и перестанут вспоминать ее бывшего, Оливье, который, хоть и был сказочно богатым банкиром, но не самым моногамным мужчиной. Более того, он давал повод и для подозрений в гомосексуальности.

На следующий день Клеменс поздоровалась с ними, как со старыми друзьями.

– Данте, Сисси! Как приятно снова вас увидеть.

Джонатан взглянул на безупречно чистый фартук Клеменс.

– Вы разве сегодня не пекли?

– Я пеку каждый день, кроме четверга и воскресенья. В эти дни я сплю до шести.

До шести? Он стал думать, во сколько же она встает в те дни, когда печет. Но спрашивать об этом не хотелось, потому что этот вопрос хоть и косвенно, но относился к постели. И задавать его – значит запятнать кристальную чистоту их будущей совместной жизни.

Он очень хотел задержаться, но не мог придумать никакой предлог, поэтому ему пришлось открыть дверь и выйти с шаловливым «à demain», о чем он немного сожалел.

По дороге в офис он снова представлял себе их отношения и рисовал счастливые семейные портреты. Уиллоу была крепенькой, очень живой, с густой гривой кудрявых волос и следами муки на одежде. А Рауль у них получился серьезный, с миндалевидными глазами. Он был еще малыш, но его свободолюбивый нрав уже проявлялся во всю мощь.

Уиллоу будет три года, а Раулю год, когда Клеменс снова забеременеет. «Но мы и так еле сводим концы с концами, mon amour», – скажет она, и в ее глазах застынут невыплаканные слезы. А он ответит, что для него нет ничего более ценного, чем ее ребенок. И они поцелуются, а через восемь месяцев у них родится еще одна девочка, которую они назовут как-нибудь по-французски. Например Алуэт. Жантиль Алуэт.

На следующий день Джонатан вошел в пекарню, окрыленный планами на будущее, но Клеменс там не было. Вместо нее невообразимой красоты француз взглянул на него из-за прилавка и скучающим голосом спросил, будет ли он кофе. А когда Джонатан потребовал объяснить, что случилось с его любимой, француз рассеянно ответил:

– А, да. Мужчина с собаками. Клеменс мне о вас говорила.

– А вы ее… брат?

– Муж, – сказал француз, приняв заказ Джонатана и покончив с любезностями.

Джонатан вернулся и на следующий день, на этот раз в ярости и смятении.

– Вы не говорили мне, что у вас есть муж.

– О-о, вы так милы. Я не знала, что вам есть до этого дело, – улыбнулась она и, не спрашивая, что он хочет, положила в пакет два круассана и начала делать ему кофе.

– Конечно же, мне есть дело. Я уже имена нашим детям придумал.

Он полез в сумку за блокнотом и помахал им ей перед лицом.

– У меня и фотографии есть. Всех троих!

– Трое детей? Как мило. Значит, собственной жены у вас нет?

– Конечно, нет, – кипя от возмущения, сказал Джонатан. – Я разве похож на человека, у которого есть жена?

И ярость от самой этой мысли ослепила его, заставив позабыть, что в самом ближайшем будущем она у него появится.

– Я не знаю, – и она внимательно посмотрела на него. – А разве женатые мужчины как-то по-особому выглядят? Может, они выглядят несчастными? Или, наоборот, победителями? Это, peut-être, зависит от жены?

Если бы она была его женой, он бы все время светился от радости.

Красавец-француз вышел из подсобного помещения, положил по-свойски руку ей на талию и что-то прошептал на ухо.

– Люк! – засмеялась она и поцеловала его.

Джонатан заплатил за кофе с круассанами и вышел за дверь в еще более мрачном расположении духа, чем обычно.

15

Мизерное повышение зарплаты не улучшило отношений Джонатана ни с «Комрейд», ни с Джули. Большую часть рабочего времени он проводил за изощренными фантазиями о бегстве и мести. В них он угонял дорогую машину Эдуардо, сажал на заднее сидение собак и уезжал за линию горизонта, которая ждала его где-то на побережье Перу. Вдобавок он не спал ночами, ворочался часами напролет, одолеваемый мыслями, и в конце концов Джули предложила ему перейти на диван. Там к нему тут же присоединилась Сисси, и, постепенно сокращая дистанцию между ними, она вскоре оказалась у него на груди, уткнувшись ему в подбородок. Ему лучше спалось со спаниелем, чем с собственной девушкой.

Как он умудрился докатиться до такой жизни? Предстоящая свадьба переставала казаться достойным выходом из его жалкого положения и грозила предать его тревоге хронический характер. Он даже начал задумываться над правильностью своего решения, но притормозить безостановочную карусель своей жизни он уже не мог.

Подняв голову, Джонатан увидел нависшего над ним Грили. В джинсах и ярко-зеленой майке он выглядел практически обычным человеком. Образ дополняли шарф от Hermès из 1920-х годов и серебряные сандалии на деревянной платформе.

– Привет, – поздоровался Грили.

– Привет, – моргнул от неожиданности Джонатан.

– Решил узнать, как у тебя дела.

– Примерно так же, как и обычно.

– Не хочешь пообедать?

– Пойти куда-нибудь?

Грили кивнул.

– Давай.

Джонатан встал, взял куртку и пошел следом за Грили. Через два квартала они зашли в тихое кафе, и Грили указал на столик в углу.

Они сели, и Грили взглянул на него.

– Ну. Какой у тебя план?

– План?

Грили кивнул.

– Имеешь в виду, насчет всего этого?

– Да.

– Слишком уж много всего для меня, мне в этом не разобраться. Я думал начать с чего-то меньшего.

– Как, например?

Джонатан молчал.

– Пока не с чего. Я еще ничего не решил.

Грили вздохнул так, словно все беды мира лежали на его плечах, и подтолкнул к нему конверт.

– Я взял на себя смелость.

Джонатан открыл конверт. В нем лежало заявление об увольнении на имя Уэса от его имени.

– Это не обязательно делать сегодня. Или вообще. Я просто подумал – пусть оно будет у тебя, на всякий случай.

– Ты хочешь, чтобы я уволился с работы?

– Необязательно.

Джонатан посмотрел на прохожих. Грили подозвал официанта и сделал заказ за двоих.

– Мне нужно где-то работать, чтобы платить за квартиру. И, возможно, скоро нужно будет кормить семью.

– Джули беременна?

Джонатан в ужасе разинул рот.

– Боже мой. Разве она беременна?

Грили закатил глаза.

– Ты уверен, что ты готов к браку?

– Не на 100 %.

Какое-то время они сидели молча. Потом Джонатан вздохнул.

– Что? – спросил Грили.

– А, нет, ничего. Я просто думал о женщине, с которой недавно познакомился.

– О другой женщине?

– Да, она само совершенство.

– Как ее зовут?

– Клеменс. Француженка. И…

– И?

– И замужем. Его зовут Люк. Красавец-француз, чтоб его.

– Ты же женишься на Джули, – покачал головой Грили.

– Я и сам знаю.

– Тогда перестань думать о Клеменс.

– Тогда перестань спрашивать меня о ней, – огрызнулся Джонатан.

Грили похлопал глазами, сложил руки, затем снова их выпрямил и пристально посмотрел на Джонатана.

– У тебя что, какой-то системный сбой в механизме принятия решений?

– Я думаю, что можно так сказать, да.

Официант вернулся с двумя чашками кофе и двумя сэндвичами с запеченными овощами и соусом песто.

– Грили?

– Да?

– А чего ты хочешь от жизни?

Грили взял половину сэндвича и взглянул на Джонатана.

– По заветам Фрейда, любовь и работу. Парочку друзей. Любимое дело. Разве не все хотят одного и того же?

– Кто-то хочет денег, славы, большой дом, потом еще один, огромный диван, дорогие машины, домашние кинотеатры, известности. Я бы даже сказал, большинство людей этого хотят.

– Это все преходяще, – пожал плечами Грили.

– Что именно?

– Вещи.

– Но если они делают людей счастливыми? – спросил Джонатан, откусывая от своего сэндвича.

– Если так, то нет проблем.

– Почему ты работаешь в «Комрейд»?

– Это временно. Мне нужны деньги на учебу. Я изучаю лесную экосистему, способы ее сохранения.

– Лес – это что-то настоящее, да, – помолчав, сказал Джонатан. – А у меня в жизни нет ничего настоящего.

– Может, есть.

– Что например?

– Это ты себя спроси, – пожал плечами Грили.

– Я рисую комиксы. Люблю писать. Что это за жизнь?

– Я не знаю. Что это за жизнь?

– Никто не зарабатывает на комиксах. Или писанине.

– Никто?

– Думаю, нет.

– То есть никто, кроме тех, кто зарабатывает.

Джонатан кивнул.

– Но я точно не стану одним из них.

– Все зависит от того, как работать и есть ли у тебя что сказать людям. От целеустремленности, от удачи. Нельзя сдаваться, когда все остальные уже сдались. От того, сколько денег тебе нужно. Где жить. С кем жить.

– Чтобы жить в Нью-Йорке, нужно целое состояние.

– Ну и? Не живи в Нью-Йорке. Поезжай в Портсмут, Портланд, Бурлингтон, Остин. Я не знаю. В Шарлотту, Питтсбург, Роли, Тусон, Анкару, Бильбао.

– Я понял, – Джонатан зажал виски ладонями. – Мне надо подумать.

– Думай, – сказал Грили. – Все время думай.

– Ты разве не понимаешь? Мне нужно все решить.

– Нужно ли? – посмотрел Грили. – Сейчас прорешаешь свою жизнь, а следующие пятьдесят лет что будешь делать?

– Я не знаю, – ответил Джонатан. – Почему ты мне задаешь все эти вопросы? Я просто хочу стать счастливым и быть им.

– Ты ведь мало что о жизни знаешь, да?

– Мало, – покачал головой Джонатан. – Но я очень стараюсь узнать. В университетах курс должен быть такой: «Как стать человеком».

– Наверное, он есть, – слабо улыбнулся Грили.

– Я-то думал, у меня все нормально. Есть работа, девушка и все такое.

– Все такое – что?

– Все, что полагается иметь.

– Поздравляю, – вздохнул Грили. – И как тебе с этим всем?

– Не очень, – нахмурился Джонатан.

– Вот именно.

Грили доел сэндвич и дал знак официанту, что им нужен счет.

Джонатан попытался представить себе секс с Грили. Конечно, такой вариант и близко не рассматривался, просто Джонатану отчаянно хотелось окунуться в его ауру спокойствия.

– Вместо того чтобы вытаскивать меня на обед и задавать мне вопросы, на которые нет ответов, лучше бы принял за меня все нужные решения.

Грили засмеялся.

– На самом деле. Я не шучу.

– Это твоя работа, Джонатан, – вздохнул Грили.

«Еще одна работа, которую я презираю и ненавижу. Просто класс», – подумал Джонатан.

16

Джонатан хотел доказать Джули, что любит ее больше всех остальных форм жизни, но это желание, к его искреннему сожалению, требовало отсутствия собак на время их романтического уикенда. Попросить Макса посидеть с собаками он не мог. Или, может, и мог, но не хотел объяснять ему про медовый месяц. Поблизости от дома был бутик-отель для собак, и он проходил мимо него много раз. В это субботнее утро он сжал зубы и переступил его порог. Золотыми буквами на стеклянных дверях было написано «Фидо-Суитс».

Консьерж представился («Здравствуйте, я Даррен, я окружу ваших собак семейным уютом и любовью в ваше отсутствие») и до окончания ознакомительной экскурсии обращался преимущественно к собакам.

– Мы предлагаем три уровня размещения – от базового до пятизвездочного, в зависимости от того, как сильно вас любит папочка, – заискивающе улыбнулся Даррен Сисси. – Пока давайте исходить из того, что папочка вас очень любит.

Он с преувеличенным энтузиазмом общался с Данте, который как раз терпеть не мог фамильярности, а затем пригласил их в спальню, которая была в два раза больше, чем квартира Джонатана, и была укомплектована телевизором с плоским экраном, кроватью кинг-сайз с кашемировым покрывалом, прикроватными тумбочками, лампами и ворсистым овечьим ковром.

Джонатан разинул рот от удивления.

– А можно я тут тоже останусь?

– Нет, – сказал Даррен, проведя рукой по покрывалу, аккуратно сложенному у края кровати. – Само собой разумеется, у нас круглосуточное обслуживание, на случай, если ваша пара пожелает перекусить на ночь.

Сисси оглядывала комнату, виляла хвостом и заглядывала в глаза Джонатану, пытаясь понять, можно ли запрыгнуть на постель.

А Джонатан пытался понять, как работает обслуживание номеров. Гости должны лаять заказы в телефон?

– Вы можете выбирать канал на свое усмотрение, но, по нашему опыту, большинство гостей предпочитают «Планету животных».

Джонатан ухмыльнулся, и Даррен смерил его недовольным взглядом.

– Здесь вы обретете друзей на всю жизнь, – убеждал Даррен Сисси. И было видно, что он ей тоже нравится.

Но для чего собакам прикроватные лампы? И что еще им полагалось? Мини-бар? Йога? Массаж горячими камнями?

– А это кухня. Здесь наш шеф создает блюда под любой заказ, на ваш вкус и диетические предпочтения, – продолжил Даррен.

Джонатан тем временем изучал меню, в котором была рыба на пару, запеченный ягненок, говядина на гриле и вегетарианские вариации. Разве на свете существуют собаки-вегетарианцы?

Затем он провел гостей через тяжелую дверь, и они оказались в душном предбаннике, в котором пахло хлоркой.

– А это, – сказал он, кланяясь и делая пасс рукой, – спортзал для собачек.

Данте недоуменно смотрел на собак на беговых дорожках, рядом с которыми стояли личные тренеры в фирменных футболках с логотипом «Фидо». Сисси была в недоумении.

– И это еще не все, – сказал Даррен, которого распирало от гордости. И он повел гостей к окну с видом на панорамный бассейн.

– Глубина всего тридцать сантиметров, а для такс, в конце бассейна, еще мельче, так что утонуть здесь невозможно. Полюбуйтесь, как им весело!

Да, поспорить было не с чем, им и вправду было весело.

Джонатан и сам хотел бы пожить в отеле со спортивным залом, игровыми комнатами, индивидуальным меню и панорамным бассейном. Кроме того, ему хотелось, чтобы всем людям на земле хватало еды, чистой воды и гигиенических условий для нормальной жизни; чтобы человечество когда-нибудь научилось жить в мире, чтобы дети в странах третьего мира могли получить образование; чтобы белым медведям хватало снега, а все понимающих животных – коров и свиней – перестали убивать ради употребления в пищу. Но ему ни разу и в голову не приходило пожелать собакам панорамный бассейн. Хотя, с другой стороны, это же Нью-Йорк, а здесь часто сталкиваешься с такого рода фокусами.

Когда они вернулись к ресепшену Даррен спросил, есть ли у собак личные адреса электронной почты. Когда выяснилось, что с ними можно связаться только через хозяина, он был разочарован.

– Каждый наш гость сразу получает полугодовое членство в обществе «Привилегированных питомцев», – продолжил рисовать радужные картинки Даррен. – И если вы скажете мне их дни рождения, я внесу их в базу данных, и «Привилегированные питомцы» пришлют им поздравительную открытку и упаковку печеночных лакомств, – глаза Данте тут же повернулись в направлении Джонатана.

«В свой день рождения, – подумал Джонатан, – они будут слишком заняты складыванием салфеток в форме лебедей, выпечкой профитролей и прочими развлечениями».

После того, как они втроем вышли из приглушенного освещения фойе на яркое солнце Парк-Авеню, Джонатан обратился к собакам:

– Боюсь, придется обойтись без отеля. За эти деньги мы все вместе можем остановиться в «Сохо-Гранд».

Данте оживился при упоминании о «Сохо-Гранд», а Сисси с любовью посмотрела на Джонатана. «С тобой – хоть на край света», – говорили ее глаза.

Джонатан притянул собак к себе, чтобы не мешать молодой женщине с большой коричневой пятнистой собакой, направляющейся ко входу в отель.

– Прошу прощения, – сказал он. – Извините, туда с собаками нельзя.

Женщина повернулась в его сторону, и внезапно он узнал в ней доктора Клэр.

– Здравствуйте! – сказала она, узнав сначала собак. – Очень приятно вас здесь встретить!

В реальной жизни доктор Клэр выглядела иначе. Волосы были уложены менее аккуратно, на ней были темные джинсы выше щиколотки и короткие ботинки. Она была высокая, под метр восемьдесят, и выглядела так, как будто только что вылезла из постели: на ней не было косметики и украшений, сумки тоже не было – только большая коричневая пятнистая собака на зеленом кожаном поводке. Доктор Клэр посмотрела на Джонатана и улыбнулась. Не профессиональной улыбкой, а более теплой и красивой.

Охваченный паникой, он протянул ей руку.

– Здравствуйте, доктор Клэр.

Она пожала ее без тени смущения.

Джонатану хотелось задержать ее руку в своей, она была теплая и уютная.

– Очень приятно вас встретить.

– Так почему туда нельзя? – поинтересовалась она. – Там закрыто?

– Нет. Там с этической точки зрения все неправильно.

– Но я слышала, что отель замечательный, – удивленно взглянула на него она. – Вы уже оставляли здесь собак?

– Да, я не должен советовать, – сказал он, подумав. – Вам, может, и понравится, я не могу говорить за вас, – склонив голову, он внимательно посмотрел на нее. – Но я все-таки думаю, нет.

– Я уезжаю. С другом, – добавила она, отступив от него на шаг. – Все говорят, это лучший отель для собак в городе. И мой друг предположил, что здесь должно быть хорошо.

– Все зависит от того, что он вкладывает в это понятие, – начал рассуждать Джонатан. – Если для него «хорошо» – это конец цивилизации в том виде, в котором мы ее знаем, то да, здесь хорошо. Если «хорошо» – это ужасное предчувствие будущего человеческой расы, то да, здесь очень хорошо. А если для него «хорошо» – это прилично, нормально и разумно, то, боюсь, здесь нехорошо. Совсем нехорошо.

Поначалу доктор Клэр выглядела озадаченной. А потом уголки ее рта чуть-чуть поползли вверх, и она встретилась взглядом с Джонатаном. В ее глазах отражалось веселое изумление – словно она наконец поняла его.

Он испытывал удовольствие, и они стояли вот так какое-то время, может быть, чуть больше, чем нужно, и никто не хотел прерывать эту магию. Наконец она отвела глаза.

– Ну, в таком случае, мне нужно пойти и посмотреть. Но спасибо, что предупредили. Кстати, мы давно вас не видели, – сказала она, чуть помедлив. – Это, конечно же, ни в коем случае не претензия. Надеюсь, это значит, что все здоровы?

– Они стали счастливее, – сказал Джонатан. – Думаю, стало лучше именно из-за этого.

– Хорошие собаки, – сказала она и потрепала каждую.

Джонатану было очень приятно.

– А это?..

– Вилма, – ответила доктор Клэр. – Как в «Флинтстоунах».

– Приятно познакомиться, Вилма.

Они стояли и смотрели почти что друг на друга дольше, чем было необходимо. Ее глаза, на которые он раньше не обращал внимания, излучали теплый свет. Они напоминали ему глаза Сисси. Значит, она собиралась куда-то с мужчиной. Ну почему все девушки заняты?

– А я скоро женюсь, – выпалил он.

– Поздравляю! Это прекрасно.

– На самом деле не очень, – сказал он.

На лице доктора Клэр отразилось крайнее удивление.

– Долго рассказывать.

– Боюсь, мне нужно идти, – сказала доктор Клэр, смущенно закашлявшись.

– Не говорите потом, что я вас не предупреждал, – сказал Джонатан, указывая на отель.

Он смотрел, как она исчезает за дверью, и испытывал какое-то смутное разочарование, как будто бы только что произошло что-то важное, на что он больше не может повлиять.

Данте был задумчив.

17

Джули согласилась на рекламное предложение новой мини-гостиницы в южном Вермонте остановиться у них бесплатно. Владельцы собирались позиционировать свой отель как место проведения свадеб и не возражали против собак. В обмен Джули должна была написать несколько абзацев в блог «Невеста-360». С точки зрения бюджета, это было идеальным решением, потому что сейчас ни у Джонатана, ни у Джули не было денег на длинные выходные на Санибель.

Джули тут же скорректировала свои фантазии и представила себя человеком, регулярно отдыхающим в Вермонте от привычной рутины. «Прошу прощения, но мы будем в Вермонте на Рождество». Или: «Нет, правда, вы обязательно должны приехать к нам в Вермонт на выходные». В этой истории у Джули был свой дом с кучей старых забавных вывесок из молочных лавочек и автозаправок и железными скульптурами, которые на самом деле являлись запчастями от старых тракторов. Джули-из-Вермонта собирала старые покрывала ручной выделки и дала повод для разговоров, разыскав и купив за бесценок необычный флюгер в антикварном магазине, о существовании которого еще никто не знал. Еще Джули-из-Вермонта пекла деревенский хлеб (или покупала его) и в порядке вещей носила кашемировые свитера.

Они выехали в пятницу днем и добрались как раз к ужину. Джули лишь немного была недовольна присутствием пассажиров на заднем сиденье. В качестве комплимента в гостинице они получили бутылку вина, две подстилки для собак, миску для воды и горящий камин в общей гостиной. Владельцы – вышедший на пенсию специалист по банковским инвестициям и его муж – познакомили Данте и Сисси со своими лабрадорами Санни и Сэлли и предложили прогуляться до ужина, посмотреть на закат и насладиться тишиной. После длительной дороги собаки пришли в экстаз от леса. Даже Данте забыл на время о необходимости держаться с достоинством – и с удовольствием гонялся за тенями и падающими листьями.

Джонатан обнял Джули, а она склонила голову ему на плечо. Наконец она казалась по-настоящему счастливой. За ужином они заказали оленину и утку с морковкой, шпинатом и печеным картофелем, бутылку калифорнийского пино-нуар и панна котту с инжиром на десерт.

«Слава богу, мне все нравится, – прошептала Джули, когда они улеглись на дорогие хлопковые простыни и укрылись шелковыми одеялами. – Это же пытка, когда за бесплатно тебе дают все второсортное». Перед сном она успела выложить восторженный отзыв на «Trip Advisor», написала в блог «Невеста-360» и выложила фото на «Pinterest» и «Tumblr». Она знала, что это поможет раскрутить их гостиницу, да и более романтичное место для свадьбы представить было сложно. Она даже думала предложить его Лоренце, но арт-директору такое место вряд ли бы понравилось – с нестабильным wi-fi, жирным молоком и на расстоянии 500 км от модных магазинов. Остин и Фил (купивший гостиницу на выходное пособие, увольняясь из «Беар Стернс»), сидя с Джули на кухне, описали ей их мечту – проводить здесь авторские свадьбы для геев и их собак.

– Это место – настоящий райский уголок, – сказала Джули Джонатану, – но совсем не бесплатный.

Она обещала им, что даст читателям ссылку на их сайт и видеоблог.

На завтрак были фермерские яйца пашот, тосты из домашнего хлеба, черничные маффины домашней выпечки, бекон местного посола и кофе местного помола. Затем они направились на блошиный рынок в близлежащий город, где продавались безделушки из Новой Англии (лейки, старые фотографии, бижутерия, книги) и старая мебель. Джонатан выбрал для Джули серебряную цепочку 1950-х годов, хотя она и пыталась отговорить его, сказав, что цепочка ей не нужна.

Женщина, продававшая ее, очень удивилась словам Джули.

– Не нужна? Ну конечно, не нужна, милая. Тебе и он не нужен, – сказала она, указывая на Джонатана, – но он делает тебя счастливой.

Утверждение было весьма спорным и смутило Джули и Джонатана настолько, что им даже было стыдно смотреть друг на друга. Так что она просто приняла цепочку и носила ее весь день, время от времени нервно теребя ее пальцами.

Джонатан скользил взглядом по столам рыночных продавцов. Неужели людям настолько не хватает собственного хлама, что они согласны покупать то, что не нужно другим? Ему казалось неправильным покупать вещи с налетом времени, чтобы продемонстрировать наличие древних родственников и оставшихся от них ценных старомодных вещей. Но он ничего не сказал об этом Джули, которая внимательно сканировала взглядом каждый стол, выискивая вместе с сотнями людей что-то такое, что изменит ее жизнь к лучшему.

Собаки тем временем исследовали подстольную жизнь, изредка натыкаясь на забытый кусок торта или оставленный без присмотра сэндвич. В плане физической нагрузки и свежего воздуха места лучше было просто не придумать.

Джонатан был рад, что их выходные не превратились в кошмар, что Джули не возненавидела собак еще больше и что все обошлось совсем недорого. Время от времени он зажмуривался и представлял себе, как они будут раз в год на выходные приезжать в гости к Остину и Филу, есть черничные маффины и бродить по блошиным рынкам. Но это уже будет какой-то другой, взрослый Джонатан (средних лет), приезжающий в одно и то же место из года в год. С этим Джонатаном у него пока не было ничего общего.

Этого Джонатана он пока в себе не узнавал. Ему было невозможно представить себя как человека с будущим и прошлым. Пока он чувствовал, что запнулся где-то на середине пути, при этом прошлое было расплывчатым, настоящее – мутным, а будущее – нереализованным. Казалось, что ничего из его настоящего не перейдет в будущее. Он чувствовал себя рисунком на детском «Волшебном экране» – эфемерным и ненастоящим. Одно движение – и его нет.

C Джули же он обретал очертания. Становился ее бойфрендом, женихом, раздражителем. Он попадал в фокус жизни, только когда стоял на шаг позади нее, даже несмотря на то, что этот человек рядом с ней по большей части был не он.

Он взглянул на собак. Когда они смотрели на него, то видели в нем его настоящего – человека, гуляющего с ними по городу, позволяющего им есть хот-доги с асфальта, заботливого, любящего, доверяющего им. Мог ли он ожидать от жизни чего-то большего, чем отношения с собаками? Ему казалось предательством уже одно то, что он считал эти отношения недостаточными. Если тебя любят собаки – это круто. Наверное, не так круто, как если тебя любит человек, но все же.

На рыночной площади было много мужчин и женщин, которые разговаривали с собаками, несли их на руках, поправляли им пальто и свитера, спрашивали их мнение по поводу никому не нужного хлама. И ни одна собака не отвернулась с презрительной миной и не пробурчала: «Ну, это же бесполезная трата денег».

И как можно после этого предпочесть собакам людей?

Джули подозвала его, чтобы показать бесконечно уродливую оранжево-коричневую керамическую вазу. «Керамику все сейчас собирают», – прошептала она ему в ухо, и Джонатан усилием воли изобразил на лице некое подобие выражения радости на морде Сисси. «Собирают? Вот это да! Давай, бери», – говорило его лицо, но, увидев ценник, он тотчас отвернулся. Триста долларов не украшали неприглядную для него вещь. Но для Джули, судя по всему, цена превращала чудовище в красавицу.

– Что думаешь, Джонатан? Мне стоит ее купить? – ее глаза блестели от предвкушения, и было очевидно, что по какой-то причине ей хотелось эту вазу. Очень хотелось. Он мог осчастливить ее, сказав: «Да, она прекрасна! И принесет тебе много радости! Я тебе ее куплю!»

Но ничего подобного он не сказал.

Она вздохнула и поставила вазу на место.

Остаток выходных прошел за длинными прогулками и вкусными обедами на фоне прекрасных пейзажей. С Филом и Остином они расстались добрыми друзьями, получив приглашение приехать на Рождество, обещание слать фотографии собак и гарантию щедрых скидок до конца жизни.

На обратном пути в Нью-Йорк Джули была задумчива.

– В чем дело? – спросил Джонатан.

– Надо было мне купить эту вазу, – ответила Джули.

Джонатан не знал, что на это ответить, поэтому просто промолчал.

18

Встреча с Лоренцой была назначена на вторник, 16:30.

Джонатан приехал в 16:20 вместе с собаками. Весь день он пил только кофе, и сейчас у него уже тряслись руки. Джули встретила его на ресепшене.

– Ты в порядке?

– Да, – сказал он, целуя ее. Данте и Сисси вежливо сидели рядом.

– А с ними что будем делать? – не могла скрыть своего раздражения Джули.

– Может, ты погуляешь с ними, пока не закончится встреча?

Джонатан втайне надеялся, что десяти минут за глаза хватит для обсуждения всего, что касается свадьбы.

– Лоренца хочет, чтобы присутствовали мы оба. Нужно определиться с тематикой, а для этого ей необходимо прочувствовать тон наших отношений.

Джонатан поморщился. Он сомневался, что их отношения выдержат такое испытание. Он мигом представил, что они выскакивают из своего убежища, как Смауг, и превращают всех и вся в пепел.

Чем больше он об этом думал, тем больше ему хотелось, чтобы эти похороны поскорее закончились.

– Ты сказал «похороны»?

– Нет, – удивился Джонатан. – Почему ты то и дело повторяешь это слово?

– Это не я его повторяю.

– И не я.

– Ладно, закончили. Познакомься, это Лоренца, – вздохнув, представила коллегу Джули.

– Приятно, – отрезала Лоренца, нехотя протянула Джонатану руку и оглядела его с ног до головы, сканируя, как компьютерный томограф. В результате она выдала гримасу, подтверждающую все ее наихудшие опасения.

Джонатан тоже не сводил с нее глаз. Она словно только что вышла из черно-белого ксерокса. У нее были черные волосы, бледная кожа, черный пиджак, белая мужская рубашка, черные башмаки и черные штаны. Носков не было. Образ дополняла геометричная стрижка, черные изогнутые брови, черный лак на ногтях и красно-черная помада.

– Так вот, значит, как здесь выглядит арт-директор, – протянул Джонатан. – Никогда бы не подумал.

Лоренца пристально посмотрела на Джонатана, а затем на Джули.

– Хорошие собаки. Вы думали их задействовать во время церемонии?

Джонатан мигом представил Джули в простой белой льняной сорочке, из-под которой выглядывают кружевные панталоны, и с длинным посохом, украшенным розовым бантом. Данте бегает взад-вперед, расставляя группы мохнатых ягнят в слово «Да» на фоне бледно-зеленой травы. Для него на этой свадьбе роли не было, но его это не беспокоило. Он мог и попозже подойти, на вечеринку.

– Джонатан, – довольно угрожающе сказала Джули.

– Собаки, – повторил Джонатан, возвращаясь к реальности. – Как ты думаешь, Джули?

– Никаких собак.

Собаки смотрели на нее снизу вверх – Сисси испуганно, а Данте – прикрыв глаза, без каких-либо эмоций.

– У меня нет возражений.

Джонатан изо всех сил старался выглядеть заинтересованным и переживающим за результат, но затем подумал, что рискует перебрать с гримасами. Он совсем забыл, как должно выглядеть в его исполнении обычное выражение лица.

Джули не обращала на него никакого внимания, заискивающе улыбаясь Лоренце.

– А у тебя какое видение?

Лоренца посмотрела сначала вверх, затем вниз, глубоко вдохнула, выдохнула, снова направила взгляд в какую-то точку пространства, а потом вытянула руку и заговорила.

– Вижу фермерские пейзажи в свежих весенних тонах. С вкраплениями мяты, персика и фиалок. У подружек невесты наряды цвета сепия, букеты – из подснежников и белых лилий. Настроение весеннего обновления – с зелеными ростками и землей.

Джули подалась вперед вместе со стулом.

– Ух ты!

Джонатан смотрел в окно, панически пытаясь придумать, что сказал бы сейчас нормальный человек. Что вообще такое «сепия» – цвет или стиль?

– А платье?

Лоренца замолчала, отвернулась, глубоко вздохнула и вернулась в исходное положение.

– Цвет морской волны, – многозначительно выдохнув и выдержав драматическую паузу, сказала она.

– О-о-о! – Джули в приливе эмоций закрыла руками лицо.

По ее виду Джонатан понял, что только что случилось что-то важное.

– Цвет морской волны, – эхом повторил он. – Чудесно! – и он нервно взглянул сначала на Лоренцу, а потом на Джули.

Вдруг с лицом Джули что-то произошло, как будто бы она переживала религиозное обращение.

– Мне кажется, я начинаю понимать твое видение. Мне кажется… о, я еле дышу. Это что-то сумасшедшее!

Лоренца вопросительно взглянула на Джонатана, который смотрел на нее ничего не выражающим взглядом.

– Да, – выдавил из себя он. – Думаю… да, – при этом он понятия не имел, с чем именно соглашался.

– Значит, решено, – сказала Джули. – Мы просто влюблены в твое видение. Все как один.

Джонатан был не один, их было трое. Сисси подвинулась поближе к его стулу и лежала под ним, свернувшись клубочком, положив голову на лапы и выражая некоторое беспокойство. Данте повернулся к происходящему под небольшим углом, но, судя по положению ушей, он не пропустил ни единого слова.

Несмотря на то, что за прошедшие месяцы в его отношениях с собаками случались противоречивые моменты, сейчас Джонатан ощутил прилив благодарности к ним за их присутствие. Они были на его стороне, пусть даже не старались изо всех сил действовать в его интересах и наладить его жизнь с Джули.

Вдруг он совершает огромную ошибку, подписавшись на эту авантюру? Может, четырех лет все же мало, чтобы достаточно хорошо узнать женщину и жениться на ней? Или не жениться.

– …не черный. Темный жженый шоколад.

Джули изо всех сил закивала, и Джонатан понял, что они говорили про его костюм. Он не знал, будут ли жечь шоколад до того, как он наденет костюм, или по ходу действа. Он мысленно добавил эту сцену в «файл по имени Джонатан»: он, жених, в языках пламени, с криками носится по свадебной площадке, а из рукавов и из-за ворота костюма у него выбивается пламя.

Ему хватило ума не озвучивать свою мысль.

– Мне нужно идти, – сказал он.

И не дожидаясь чьего-либо согласия, он отодвинул стул и вышел вместе с собаками. Джули почти не обратила на него внимания, но Лоренца покачала головой.

Выйдя за дверь, он почувствовал громадное облегчение. Они что, весь воздух из той комнаты откачали? Он был мокрый от пота, с трудом мог дышать, рот его скривился от усталости. С другой стороны улицы зазывающе подмигивала неоновая вывеска с названием одного из старейших баров Нью-Йорка. В это время там было практически пусто, если не считать нескольких бывалых алкашей. Он вошел с собаками, и никто ничего не сказал.

– Двойной бренди, пожалуйста, – сказал он, покачав головой на вопрос про лед.

Он заказывал бренди впервые, но знал о его восстанавливающих свойствах. Двойной бренди, без сомнений, будет восстанавливать вдвое эффективнее. Размер порции оказался больше, чем он ожидал, но он выпил до дна и застучал стаканом по стойке, желая повторить. Джонатан не помнил, ел ли что-нибудь за целый день. Воспоминания привели его к красивому круассану, который испекла красотка Клеменс. Он не успел смахнуть слезу с глаза, как выпил вторую порцию и заказал третью. Выпил, заплатил и попытался пойти к выходу. Его шатало из стороны в сторону, как отвязного танцора. Собаки, поняв, что ситуация критическая, окружили его с разных сторон. Таким образом, образовав три точки опоры, они двинулись в офис.

Джонатан рассматривал возможность заночевать в офисе, свернувшись в углу переговорной. Он рассчитывал, что собаки пустят его на свои удобные подстилки. Состояние алкогольного опьянения прочистило его мозг, и он вдруг осознал, как сильно свернул с пути. Даже забавно, насколько быстро все утекало сквозь пальцы. Почему нельзя найти работу, не вызывающую желание сделать себе смертельную инъекцию? Почему не жениться на женщине, похожей на Клеменс? Почему Клеменс замужем? Почему Джули не замужем? Но он же любит Джули. Любит. Любит ведь?

– Грили? Грили!

Еще никогда в жизни Джонатан не нуждался в духовном наставнике так сильно, как сейчас. Он знал, что Грили практикует цигун, разбирая расходы Эдуардо. Он также знал, что Грили ест макробиотические овощи, мастерски управляясь с офисным расписанием. У Грили был ключ к правильной жизни, а Джонатану как раз очень нужен был ключ. Не просто ключ. Ему нужен был гид, гуру. Но Грили не было нигде, включая кладовку, где хранились запасы офисных принадлежностей и где Джонатан провел больше времени, чем нужно, не в состоянии справиться с дверной ручкой.

На четвереньках он дополз до офиса Эдуардо, повертел головой на высоте колен и обнаружил, что босс сидит за своим массивным столом в стиле ар деко и смотрит порно.

– Привет, Джонатан, – любезно поздоровался он. – Что ты здесь делаешь? Уже поздно.

– Но ведь не слишком поздно? – к ужасному головокружению добавилась еще волна паники. – Мне так нужна помощь, что я даже не знаю, с чего начать. Я все-все в жизни делаю неправильно. Мне нужен Грили. Или, может, ты знаешь еще какого-нибудь сверхмудрого человека, с которым я могу посоветоваться? Или психотерапевта? Я в отчаянии, Эд. И я так устал. У меня, наверное, нервный срыв. И я-таки женюсь. Ты теперь лишишь меня прибавки?

– Какой еще прибавки? – недовольно спросил Эдуардо. – Думаю, должен честно тебе сказать, что ты совершенно не справляешься, Джонатан. Я рискнул, взял тебя на работу, потому что Макс сказал, что ты классный. Но ты не классный. Ты странный. Боюсь, тебе придется теперь сильно отмотать назад, чтобы восстановить мое доверие.

На фоне его речи в компьютере кто-то стонал: «Ах, ах, ах».

Обессиленный и сбитый с ног бренди, Джонатан лег на ковер и закрыл глаза. Комната стала вращаться вокруг него с головокружительной скоростью, и ему пришлось вцепиться в пол из страха провалиться в бездну.

– Я очень хочу вернуть твое доверие, Эд, очень. Но прямо сейчас я вообще не могу мотать, – было очень приятно прижаться щекой к мягкому ковру. – Прости меня.

Эдуардо перестал обращать на него внимание и снова провалился в экран компьютера.

– Конечно.

– Я хочу завоевать твое доверие. Но как же я ненавижу это место. Тебя ненавижу. «Бродвей Депо» ненавижу. Я увольняюсь.

По иронии судьбы, высокая концентрация алкоголя в организме исказила единственное в его жизни честное заявление до такой степени, что разобрать смысл его слов было невозможно.

Эдуардо посмотрел на своего сотрудника, валяющегося у него в ногах, и уже собрался было высказаться сам, но тут на помощь пришел Данте, начавший сталкивать Джонатана с места, пока тот окончательно все не испортил и не исторгнул содержимое желудка на начальственный ковер.

Джонатан вернулся на четвереньки и медленно пополз к двери в сопровождении Данте.

– Пока! – сказал он, но получилось что-то вроде «ооа».

Сисси тем временем положила голову на колено Эдуардо и изобразила самый трогательный вид щеночка с огромными глазами. Мысль «Надо не забыть уволить этого придурка» постепенно перетекла в «Ой, какая милая собачка».

Под чутким надзором своих питомцев Джонатан забрался в такси, а дома упал, не раздеваясь, в кровать и пролежал там без сна до самого утра. Джули прислала смс, сказав, что ночует на работе, поскольку завтра сдавать в печать номер.

Джонатан далеко не сразу вспомнил, кто такая Джули. А, точно. Эта Джули.

19

Когда он зашел в «Le Grand Pain» на следующий день, Клеменс все еще была замужем за Люком.

– Разве ты не видишь, как сильно я тебя люблю? – голова очень болела и, скорее всего, он все еще был пьян.

– У тебя же есть девушка, – нахмурившись, ответила Клеменс. – Сделаю тебе кофе, сейчас он нужен тебе больше, чем любовь.

– Неправда, – настаивал Джонатан. – Если бы ты любила меня, ты бы приложила мне ко лбу холодный компресс, шептала бы на ухо ласковые слова, и за кофе мне бы платить не пришлось.

Клеменс рассмеялась.

– Не пришлось бы?

– Нет.

– Ты уверен?

– Абсолютно уверен.

– А почему ты шепчешь?

– А что, Жан-Пьер не здесь?

– Люк в Париже.

– В Париже? Может, ты тогда поцелуешь меня? Он не увидит.

Она вложила ему в руку стакан с кофе и проводила его до двери.

– Пока, дорогой. И не пей больше так много.

– Но как же быть с детьми? С Уиллоу и Раулем? И с малышкой Алуэт? Как же ты можешь отказываться от собственных детей?

Клеменс скрылась в пекарне.

Похороны Джонатана должны были состояться менее чем через месяц. Он набросал небольшой список гостей со своей стороны, в который вошли мама, отец, Джеймс, парочка знакомых из колледжа, а также Макс и Грили – с работы. Больше приглашать было некого. Остаток гостевой толпы обеспечила Джули, у которой и друзей с родственниками было больше, и, помимо них, она пригласила всех сотрудников «Невесты-360», задачей которых было выглядеть молодо, беззаботно и фотогенично для разворота журнала. Джеймс прислал мейл, из которого следовало, что билеты он забронировал, его контракт в Дубае заканчивается, и он ждет не дождется, когда сможет забрать своих собак.

Забрать своих собак? Своих? Джонатан уже и забыл, что собаки принадлежат Джеймсу. В грустные моменты ему казалось, что им было бы лучше с другим хозяином, который сможет водить их в лес каждый день, где они получат возможность побегать за грызунами и покопаться в земле. Вместе с тем невозможно было не заметить, что им довольно хорошо живется и на пятом этаже многоэтажки. От одной мысли о том, что брат может забрать собак, Джонатан пришел в отчаяние.

А вдруг они выбегут навстречу Джеймсу, демонстрируя свою любовь и чувство облегчения, и, как только Джонатан выйдет за дверь, начнут рассказывать ему на ухо о том, какой его брат тряпка, и что прошедшие месяцы были адом? Он чуть не плакал, представляя себе такую перспективу. Он так привык к их волосатым хитрым мордам, что больше не представлял себе жизни без этих собак. Но «Дорогу домой» он читал. Может, они просто терпеливо ждут возможности сбежать и начать путь в 11 000 километров к своему хозяину. Ужасаясь, он представлял себе, как они доползают до Дубая, хромые и истощенные, подходят к четырехсотэтажному дому, но консьерж не впускает их, потому что они недостаточно породистые.

По лицу у него потекли слезы. Верность собаки из книги поражала его в самое сердце. Хотя, возможно, его собаки такой верностью не обладали.

Тем временем родители, имея время обдумать его свадебные планы, начали проявлять беспокойство.

– Джули беременна, да? – спросила мама почти шепотом, чтобы не услышал – кто? Бог? ЦРУ?

– Нет, мама, она не беременна. И почему все про это думают? Я ведь говорил тебе – это рекламная акция журнала, нашу свадьбу будут транслировать онлайн на аудиторию в миллион человек.

Но она уже передала трубку отцу:

– Джонатан, неужели, кроме Джули, больше никого нет? Очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Хотя, конечно, ты никогда не давал нам повода думать, что это так.

И он повесил трубку, а Джонатан уставился в экран телефона, и лицо его исказила гримаса раздражения.

Место для свадьбы выбрали без его участия. Событие в весенних тонах должно было состояться в Бруклинском Ботаническом Саду, в Пальмовом доме. Меню составили, поставщиков еды выбрали. В какой-нибудь жаркой и засушливой африканской стране сейчас ускоренными темпами взращивались североамериканские полевые цветы, чтобы успеть переместиться через полмира и оказаться на ужасной, противоестественной журнальной свадьбе.

Он остановился, купил еще один кофе, в котором очень нуждался, и заказал фирменный завтрак, который кусок за куском скормил Данте и Сисси.

– Что-то надо делать, ребята, – сказал им он, осознав, что его жизнь утекает сквозь пальцы и перетекает в руки цифровой PR-команды. Он любит Джули – конечно, любит, но поиски прямой дороги в жизни только завели его в непроходимые дебри.

Собаки напряженно вслушивались и размышляли над судьбой Джонатана. Или они просто огорчились из-за опустевшей тарелки?

– Знаю, дело плохо, – продолжал он. – Но, может, сейчас просто нужно пережить свадьбу, а потом уже все встанет на свои места? Я получу повышение и прибавку к зарплате, и мы с Джули будем жить счастливо после всего этого, – он глубоко вздохнул. – Если бы вы только могли нарушить свою клятву не разговаривать с людьми, или какие там еще обещания с вас берут, и научили меня, как все наладить.

Он отвел взгляд. Сисси положила лапу ему на колено и ободряюще смотрела на него. Джонатан снова вздохнул.

– Ладно. Пойдемте на работу.

И остаток пути он прошел прямо, аккуратно ставя одну ногу перед другой, чтобы не портить отношений с гравитацией.

В офисе он первым делом увидел норвежский свитер с серебряными пуговицами и килт. На лице Грили он сфокусировался в последнюю очередь.

– Ты в порядке?

– Да, я отлично. Лучше всех, – Джонатан остановился, чтобы восстановить баланс и сфокусировать взгляд. – Мне нравится твоя одежда. И, раз уж ты спросил, я не в порядке. Я ненавижу свою работу. Я ненавижу всю мою жизнь.

Грили задумчиво смотрел на него.

Наверное, это было слишком. Джонатан скривился в улыбке: «Ничего страшного. Все отлично. Пойду работать». По пути к столу он скрутил губы трубочкой, воображая семь гномов, свистящих за работой и игриво махающих лопатами. Почему-то это ему помогало.

За столом он открыл почту и нашел там письмо Уэса, адресованное всей команде, в котором говорилось, что в следующую пятницу в 2 часа дня состоится ежемесячный отчет по «Бродвей Депо». Каждый месяц они собирали общую встречу, на которой ожидали от агентства новых рекламных стратегий. Агентство тратило на подготовку сотни неоплачиваемых часов, разрабатывая новые кампании и проводя новые и все более серьезные маркетинговые исследования. И каждый месяц «Бродвей Депо» говорили, как они довольны объемом интеллектуальной работы, вложенной в их убогий и никому не нужный бренд, а потом отметали все новые идеи в пользу набившего оскомину «Ручки: 3 по цене 2!»

За письмом Уэса прилетело еще одно – от Луизы Кримпл. «Теряюсь в догадках, что ваша команда придумает для нас на этот раз, Джонни. И пусть наши скрепки помогут вашим идеям зацепиться за звезды (я разрешаю вам использовать этот слоган!)».

Джонатан удалил письмо и положил голову на стол. Он представил, как Эдуардо кладет свою скользкую руку на его плечо и говорит: «Все еще нащупываешь свой путь в маркетинге, мальчик?» В «Нью-йоркском аду» Джонатан расположил Эдуардо в десятом кругу, где тот стоял в смоле с ног до самых ноздрей, отчаянно и безнадежно махая рукой веселой толпе зевак, попивающих коктейль с формальдегидом.

Джонатан сел прямо и стал тереть руками лицо, надеясь сформировать из него узнаваемую человеческую маску. Он подумал, что мог бы воспринять этот бриф серьезно – по крайней мере, это будет что-то новенькое. Он забудет про прошедшие восемь месяцев отвержения и начнет заново, как будто «Бродвей Депо» – это новый клиент, которому отчаянно нужны новые идеи и новый подход, а не пыльная клетка с некомпетентными и послушными обезьянами, возглавляемыми невменяемой и нервной Кримплмейстер. Что случится (спрашивал он себя), если, вместо того чтобы смириться с неизбежным, он вложит весь свой ум, фантазию, сердце, мозг и душу в создание чего-то по-настоящему стоящего?

Он точно знал, чем все закончится. Закончится все абсолютно ничем. Даже меньше, чем ничем. Отрицательным ничем.

Охваченный небывалым оптимизмом, он начал писать.

К обеду головная боль прошла, и начало комикса про мистическое убийство в офисе с канцелярскими принадлежностями в роли реквизита было завершено. Дик был найден мертвым – из спины у него торчала гелевая ручка («все гелевые ручки – три по цене двух только на этой неделе!»), а крутящееся кресло Летиции («скидка 20 % на все фирменные кресла на колесах!») съехало с орбиты как раз в тот момент, когда Бенедикт пытался задушить ее «Новинкой! Универсальным зарядным устройством (всего $89.95)» за то, что она изменила ему с Сибил. Алекс же прятался по углам, скачивая материалы для шантажа, которые ему нужно было заламинировать («Офисный ламинатор за $259 только на этой неделе!»), а Отис и Салена Г. занимались страстным сексом на ксероксе («Пластиковый чехол для ксерокса, обеспечивает защиту от грязи и пыли за $39.95»).

Он рисовал и рисовал страницу за страницей, объединяя скрепки и бланки в одну сюжетную линию, а клавиатуры и металлические ящики – в другую.

Постепенно «Бродвей Депо» обрел индивидуальность. Из второсортного дешевого поставщика второсортного дешевого офисного барахла он превратился в офис, кишащий подлецами и героями, где реквизит играл роль улик в судебном отчете («Записные книжки, 5 за $10»).

Джонатан крайне воодушевился и хотел нарисовать все сам. И стоить эта кампания будет ничуть не больше, чем текущая, но она будет очень заметна на маленьких рекламных площадях в интернете – всплывающие окна, баннеры, на билбордах, в местных газетах, где угодно. Буквально в считанные часы в каждом доме узнают про «Бродвей Депо», начнут его искать, ожидать развязки следующей попытки убийства или несчастного романа. И фирменная гелевая ручка «Бродвей Депо» превратится в икону, будучи орудием убийства Дика. Все захотят ее купить.

Джонатан проработал все выходные – писал, рисовал и крепил свои творения на картон, пока не скопилась целая стопка драм имени «Бродвей Депо» – каждая последующая необычнее и интереснее предыдущей.

Сисси и Данте переглядывались, не веря своим глазам. Джонатан испытывал удовольствие от работы. Творилось что-то странное. Данте, привыкший не сомневаться в собственной правоте, задумался, а не существует ли еще каких-либо человеческих черт, которые до сих пор остались неразгаданными. Он наблюдал за Джонатаном с интересом и старался его лишний раз не отвлекать. Он радовался за хозяина, но беспокоился за судьбу затеи в целом.

Домой Джонатан возвращался к полуночи и сразу же падал в постель. Джули он почти не видел. Все ее силы сейчас были отданы самому главному дню ее жизни, который необратимо надвигался на них с немыслимой скоростью. Иногда Джонатан просыпался и смотрел, как она спит рядом – теплая и некритичная.

В среду он показал свои идеи Уэсу, который внимательно рассмотрел комиксы и выслушал разъяснения Джонатана. Он кивал, читая и слушая, а потом похлопал его по спине, назвал человеком редкостных творческих способностей и креативности. Сисси завиляла хвостом с удвоенной частотой, и даже Данте позабыл про свой злобный взгляд.

Уэс показал комиксы Эдуардо, но это было простой формальностью. Через десять минут он вышел из его кабинета, улыбаясь Джонатану с поднятым большим пальцем. Его сердце переполнилось гордостью за себя. Он – перспективный молодой сотрудник, и его таланты заслуживают признания и поощрения. Он всем докажет, что он способен на многое, что кипит новыми идеями. И он был рад, что свадьба состоится через две недели после презентации в «Бродвей Депо». Иначе он просто не смог бы на ней присутствовать.

Пока Паттерсон, эккаунт-директор, и Дора, начальник отдела исследований, производили необходимые вычисления и подбивали маркетинговые данные для презентации, Джонатан дал волю воображению. Повышение, значительное повышение зарплаты, руководящий пост в компании – возможно, даже отдельный кабинет с персональной табличкой на двери. «Комрейд и Трефойл» или «Трефойл и Комрейд», «Трефойл и сыновья».

Несмотря на то, что за много дней у Джонатана накопился значительный недосып, энергии у него было даже больше, чем раньше. Каждое произнесенное слово было ясным и точным, его не мучили ни голод, ни жажда, и весь организм работал на чистом высокооктановом адреналине.

– Ты ужасно выглядишь, – нахмурившись, заметила Клеменс.

– Но чувствую себя прекрасно. Сконцентрирован, как джедайский меч, вжух-вжух!

Купив тридцать круассанов, он раздал их в офисе. Данте задумчиво жевал свою долю, и Макс написал Джонатану мейл.

ОТ: Max@comrade.com

КОМУ: jonathan@comrade.com

ТЕМА: Что ты куришь?

Можно и мне угоститься?

Джонатан оставил письмо без ответа. Его работа над презентацией была завершена, и Уэс предложил ему взять выходной. «Какой-то ты дерганый, – сказал он. – Выспись. Нужно, чтобы ты выглядел свежо в пятницу».

Искупавшись в одобрении, Джонатан зашел в мужской бутик и купил там четыре дорогущих футболки цвета лайм, пина колада, розовое шампанское и пепельный беж, еще ярко-синий с зеленоватым оттенком льняной пиджак и ультраактуальные японские джинсы из органического необработанного сырья по цене, от которой он прослезился. Продавец строго-настрого запретил стирать их по крайней мере год.

Вечером он заказал пиццу с козьим сыром, артишоками и листьями капусты-кейл, которую так любила Джули. Он был уверен, что успех этой кампании заставит ее осознать, за какого удивительного человека она выходит замуж, какой он на самом деле взрослый и предприимчивый.

На кухне они встретились глазами. «Я – настоящий мужчина, – мысленно сказал он ей. – Я отлично справляюсь с работой, и я такой крутой, что мы можем заняться сексом прямо здесь, на кухонном столе, прямо сейчас».

Но для Джули это было чересчур, и она мысленно передала ответное послание в том духе, что это может произойти, только когда рак на горе свистнет.

За ужином он беззаботно болтал что-то об их совместном будущем. Джули о чем-то думала, но не говорила, о чем. Уголки ее красивых губ опустились вниз, и концовки всех его историй оказывались нескладными. Она дождалась, пока он закончит.

– Тебе разве не интересно, что происходит с нашей свадьбой?

Свадьба! И Джонатан хлопнул себя ладонью по губам.

– Ну конечно! Конечно, мне интересно! Это же будет самый счастливый день нашей жизни. Ты – в платье цвета морской волны, я – в жженом шоколаде! А мы клятвы будем писать друг другу? Я бы хотел произнести речь насчет вечности – ну, такую, с точки зрения геологии.

Выражение ее лица остановило полет его фантазии.

– Нет?

Джули начала сомневаться в правильности своего решения. Лоренца оценила жизнеспособность их пары как минимальную из возможных. Не то чтобы Джули полностью ей доверяла, но все-таки получить ноль из десяти было удручающе. Но разве она не любила Джонатана? Чем, если не любовью, можно было объяснить это переполняющее ее чувство неизбежности?

– Никаких геологических тем, – сказала она. – Никаких ископаемых. Ни единого слова «похороны». Никаких шуток. И это не обсуждается, Джонатан.

Джонатана охватила страсть к своей будущей жене. Больше всего он любил ее, когда она разговаривала с ним вот так, непреклонно.

– Ты уверена, что хочешь за меня замуж? – он заглядывал ей в глаза, надеясь рассмотреть там что-нибудь. Но что именно? Уверенность, что они поступают правильно.

– Конечно, я хочу за тебя замуж.

– Почему?

– Почему?

– Да. Почему ты хочешь выйти за меня замуж?

Она покачала головой.

– Нет, правда. Ты можешь найти мужчину лучше меня. Более организованного, с большей зарплатой и без собак.

– Я не хочу больше никого. Я к тебе привыкла, – сказала она со слезами на глазах.

«Вот! – подумал он. – Вот в чем дело. Мы уже привыкли друг к другу. Спустя четыре года я прекрасно знаю, как она относится ко многим вещам. Знаю, что она терпеть не может беспорядок и перемены. Наверняка в мире есть гораздо более подходящий для нее человек, но так ли это важно? Будь это свадьба по расчету, разве бы мы задавались вопросом, идеально ли мы подходим друг для друга? Или мы постарались бы извлечь максимум из того, что есть, и просто продолжили жить?» Такой подход казался не лишенным оснований.

Он смотрел на нее, и, уже в который раз, его трогала ее уязвимость. Ее тщательно контролируемое поведение было всего лишь уловкой, позволяющей держать уровень страха и тревоги на приемлемом уровне. Он знал, что она нуждается в нем, в той дозе странности, которую он привносит в ее жизнь и которая компенсирует беспощадность ее логики.

– Джули?

– Да?

– Ты уверена?

Она кивнула и приложила ладонь к его щеке. Он поцеловал ее, и в эту секунду ему больше не нужно было в жизни никого и ничего, кроме нее. В ней заключалось все – и что он больше всего любил, и чего больше всего страшился.

Он был рад, что они поговорили. Им обоим стало легче.

Похороны будут на славу!

20

Утром большого дня, когда должна была состояться презентация «Бродвей Депо», Данте проснулся с таким сильным кашлем, от которого его всего трясло. У него слезились глаза, его мотало из стороны в сторону, и еле-еле хватало сил, чтобы держать голову. В состоянии крайнего беспокойства Джонатан вывел собак на прогулку, но, не успев дойти даже до угла дома, Данте остановился и стал кашлять без остановки. Тогда Джонатан сгреб его в охапку, поймал такси и поехал к ветеринару.

Доктор Клэр тут же его приняла.

– Мне не нравится его кашель, – сказал Джонатан и усилием воли подавил желание пуститься в длинные подробные описания факторов, которые могли стать его причиной. – Он у него с самого утра. Думаю, это птичий грипп.

– Хороший мальчик, – ободряюще обратилась она к Данте. – Поставьте его на стол, пожалуйста.

– Думаете, с ним все нормально? – спросил Джонатан, поднимая Данте. Мысль о том, что у него может обнаружиться что-то ужасное – рак, болезнь сердца или психическое заболевание, – была невыносима. Он вдруг понял, как сильно зависит от собак. – А может у него быть чумка? Она ведь не лечится? – чуть не плача, спрашивал он.

– Чумки у него нет, ему делали от нее прививку, – доктор Клэр включила верхний свет и вооружилась парой щипцов. – Можете подержать его? Ему не понравится, что я сейчас буду делать, – и она аккуратно взялась за верхнюю и нижнюю челюсть. – Давай, милый, открой рот пошире.

Данте открывать рот пошире явно не хотел.

– Вы же не думаете, что я все придумал?

– Нет, не думаю. Молодец, хороший мальчик, – доктор Клэр открыла рот Данте и осматривала горло. – Хмм, – сказала она и освободила одну руку, чтобы нажать на кнопку громкой связи. – Айрис? Мне нужна помощь.

Данте попытался высвободиться, и она отпустила его как раз, когда вошла Айрис.

– Открой ему рот и держи его в таком состоянии, – сказала доктор Клэр, – а Джонатан будет держать за корпус, чтобы он не двигался. Если получится все сделать быстро, мне не нужно будет давать ему анастезию.

Когда все имеющиеся в комнате руки держали Данте, доктор Клэр взяла щипцы и медленно достала из горла собаки резиновую скрепку из «Бродвей Депо». Данте кашлянул еще раз, сел и спокойно огляделся.

– Храбрый мальчик, – похвалила его доктор Клэр, потрепав за уши.

Джонатан был в ужасе. Скрепка «Бродвей Депо»?

Доктор держала ее между щипчиками.

– Вот и все.

– Ублюдки, – пробормотал Джонатан, качая головой. – Они не остановятся на убийстве моей собаки.

– Кто – они? – осторожно спросила доктор Клэр. – Вы ведь не получаете сообщения через экран телевизора, я надеюсь?

– Нет, доктор. Я еще не до такой степени сошел с ума, хотя, думаю, это лишь вопрос времени, – поникшим тоном сказал Джонатан. – Вам не понять. Вы, как святая, лечите и помогаете раненым. Такому человеку, как вы, не понять, каково это – жить на темной стороне.

– Джонатан, с вами все в порядке? Вы какой-то весь…

– В растрепанных чувствах? Я знаю, – кивнул Джонатан и задумчиво уставился в никуда. – Я так благодарен вам за то, что вы спасли жизнь моей собаки. Вы – луч света в бездушной бездне нашей галактики, – и он обнял сначала Данте, а потом доктора Клэр. После этого ему стало хорошо и спокойно. Даже скорее хорошо, чем спокойно.

Через адекватное количество времени она аккуратно высвободилась.

– Джонатан?

– Спасибо вам за все, – сказал он, проведя рукой по глазам.

– Вы не думали взять отпуск?

– Не волнуйтесь. Не все так плохо, как кажется. Все просто чуть… – и он стал делать пассы руками в воздухе и таращить глаза. – Но вы не психиатр, а я не собака, а значит, по крайней мере, вы и я в порядке.

– Я больше не нужна? – спросила Айрис, переводя взгляд с доктора на Джонатана.

– Да, спасибо, Айрис, – открыла ей дверь доктор Клэр.

Понимая, что прием заканчивается, Джонатан попытался уцепиться за соломинку и сменить тему.

– Вы так и не рассказали, понравился ли вам тот отель для собак, «Фидо».

– Он ужасен. Я при первой возможности оттуда ушла, – она как-то нервно улыбнулась ему, и ему захотелось лежать рядом с ней на лугу и держаться за ее теплую и нежную руку. Его притягивал ее профессионализм, волнистые волосы, акцент, лицо, руки, выбор профессии и огромные ступни. Он знал, что влюбленность развивается именно так. Таким банальным образом. Синдром Флоренс Найтингейл в действии.

– Что же вы будете делать с Вилмой, когда уедете с другом на отдых?

– Мы пока никуда не уезжаем, – и ее улыбка испарилась.

Он внимательно на нее посмотрел, а она отвернулась и сжала губы.

Означало ли это, что в их отношениях случился разлад? Его так и подмывало спросить, но он сам скоро должен был жениться, и такой вопрос был бы неэтичным. Он знал, что больше не мог себе позволить спрашивать симпатичную женщину, почему она такая грустная, ведь его свадьба совсем скоро. И, несмотря на то, что доктор Клэр никак не демонстрировала своего интереса к нему и была в отношениях, эта мысль ввергала его в депрессию.

– Мне нужно идти. Надеюсь на скорую встречу, – сказал он и понял, насколько неуместно было так прощаться с ветеринаром. И при этом он не сдвинулся с места. – Доктор!

– Да?

– Вам нравится ваша работа?

– Да, – удивленно ответила она.

– Очень нравится?

– Я всегда хотела быть ветеринаром, – кивнула она. – С пятилетнего возраста.

– Вам очень повезло.

– Да, я знаю.

«Я хочу опять вас обнять, – подумал он. – Хочу поцеловать вас в шею, но вряд ли это возможно».

Вдруг он ощутил ее руку на своей, и ее лицо оказалось в считанных сантиметрах от его.

– Джонатан, – прошептала она, и он закрыл глаза от удовольствия, когда она обняла его и он почувствовал тепло ее дыхания на своих губах.

– Джонатан! – услышал он свое имя и взглянул туда, где стояла доктор Клэр, нахмурившаяся и недоумевающая. Он старался вернуться в ускользавшее ощущение, но это было уже невозможно.

Она закрыла за ним дверь кабинета.

В самом начале десятого Джонатан зашел в «Le Grand Pain», где Клеменс приготовила ему кофе так, как он любил. Из подсобки вышел Люк и поцеловал жену в шею, почти не замечая присутствия Джонатана.

Они красивая пара, был вынужден признать Джонатан. Их дети будут так же красивы, как Уиллоу, Рауль и Алуэт. Ему было крайне неприятно сравнивать два набора отпрысков, и он с неприязнью смотрел на Люка, который вел себя так, словно Джонатана вообще не существовало.

Все женщины, которые ему нравились, любили кого-то другого. За исключением Джули, конечно же.

Переговорная сегодня была оформлена продукцией «Бродвей Депо». Доски с комиксами Джонатана были развешены в нужной последовательности по стенам и покрыты калькой, которую для пущей драматизации предполагалось в нужный момент сорвать. Джонатан надел новый синий пиджак, футболку цвета лайм и японские джинсы и сказал себе, что выглядит безупречно модно.

В последние двое суток он почти ничего не ел. Еда уже давно перестала его привлекать. Со сном дела обстояли лишь немногим лучше. При этом ему было приятно ощущать, что чем легче и голоднее он становился, тем более энергичным он себя чувствовал.

Вся команда собралась на утренний прогон презентации: Эдуардо как высшее руководящее звено, Джонатан и Уэс, Грили для протокола, Паттерсон – эккаунт-директор, Дора исследователь и Данте с Сисси, представители собачьего сообщества. Уэс хотел, чтобы все было отточено до мелочей и работало, как часы, и к обеду оно случилось.

– Все молодцы! – сказал он. – До встречи в три!

Без пяти три в офисе материализовалась команда «Бродвей Депо» под предводительством Луизы Кримпл, которая направилась прямо к Джонатану, взяла его за руку и прошептала ему в ухо: «Приведи меня в рай, безумный». Джонатан вздрогнул от неожиданности и посмотрел ей в глаза, но она лишь подмигнула ему и направилась к кофе-бару. Все обменивались любезностями, поглощали кофе и гранатовые пирожные, и команда «Бродвей Депо» явно была рада присутствовать на очередном, из месяца в месяц повторяющемся совещании. Каждый раз, как взгляд Джонатана падал на Луизу, она по-кроличьи морщила нос. Его дыхание участилось.

– Итак, – начал Уэс. – Во-первых, позвольте поблагодарить Луизу и всех членов ее команды за то, что вы на час раньше сегодня проснулись, чтобы успеть доехать сюда из Бруклина, – послышались натужные смешки. – Я знаю, что агентства всегда говорят клиентам, что новая кампания – это большой прорыв, и я уверен, что вы так же устали это слышать, как и мы – произносить. Но в данном случае, в нашем случае, дамы и господа, назвать нашу новую работу можно только словом «гениально». Все остальные эпитеты будут ее недостойны.

Джонатан задумался, действительно ли он гений. Если да, то почему он работает на Эда? Он должен, по крайней мере, обслуживать ядерный коллайдер в Швейцарии или решать проблему орошения пустынь. Когда его мысли вернулись к Уэсу, тот уже заканчивал:

– …что ж, наш цветок более не нуждается в восхвалениях, поэтому передаю слово команде.

Первой встала Дора и, словно мощное снотворное, ввела всех присутствующих в анабиоз с помощью презентации такого высокого уровня банальности, что нервная система Джонатана в знак протеста отказалась реагировать на нее вовсе.

Не умирай, держись! Пульс у него еле прощупывался, и он весь вспотел. Через пять минут живых здесь не останется. Последней мыслью, которую выдала кора головного мозга Уэса, прежде чем отключиться, было то, что ему нужно купить зубную пасту. Луиза Кримпл доедала третье пирожное и было непохоже, что она что-то слушает.

Паттерсон был мастером презентаций. Он принял эстафетную палочку и вывел всех из дебрей бессознательного, объяснив, что бизнес «Бродвей Депо» имеет все шансы громко вернуться в перегретую конъюнктуру канцелярского рынка. Способность Паттерсона так выстрелить метафорой, что она начинала играть красками, которые вообще в ней не были заложены, поразила Джонатана. Ему вдруг стало необычно жарко. Под столом он снял ботинки и носки, слушая, как эккаунт-директор говорил и говорил про то, как рекламные кампании бороздят просторы вселенной. Вероятно, его метафора должна была настроить аудиторию на мысли о голубом небосводе, в который Джонатан должен был взметнуться, как орел.

Наконец Питерсон закончил балаболить.

– Ну, а сейчас выступит человек, у которого по-настоящему есть что сказать. Гений, создавший нашу новую кампанию, Джонатан Трефойл.

Все же он был гением. Так и есть. Ведь все только об этом и говорят.

Джонатан медленно встал. Почему же в помещении такая жара? Сначала он посмотрел на Луизу, которая улыбнулась ему полным ртом пирожных. Его взгляд скользил от одного члена команды «БД» к другому, но скользил так медленно и останавливался на каждом лице на такое неприлично долгое время, что, казалось, Джонатан забыл, зачем он вообще присутствует в этой комнате в частности и на планете Земля в целом. Пребывать в покое было так хорошо, что он плавал в этом умиротворении, растворялся и погружался в состояние нулевой гравитации, благодарный всем за тишину. Наконец он улыбнулся блаженной улыбкой и стал напевать детскую песенку. Уэс бросил нервный взгляд на Грили. Грили смотрел прямо перед собой, сохраняя нейтральное и отрешенное выражение лица.

Когда все уже отчаялись, Джонатан вдруг заговорил. Коллеги из «Комрейд» обреченно вздохнули, когда, глядя прямо в глаза Луизе Кримпл, он начал говорить ей, насколько разрушительной для души и тела была для него работа с их брендом. Он говорил ласково и аккуратно, терпеливо объясняя, что в некоторые дни вечная пустота казалась более желанной, чем файлы «Бродвей Депо», что он на следующей неделе женится во многом потому, что его работа – это такое болото, что любое событие, даже такое, как жениться не по любви, лучше, чем написание очередной порции объявлений типа «два по цене трех».

«Без обид, Луиза», – сказал он и улыбнулся.

Комната загудела. Данте навострил уши. Его тончайшее чутье говорило ему, что скоро сойдет лавина.

Уэс многозначительно показал Джонатану на стены, и Джонатан остановился на середине фразы, меняя тему с умопомрачительной медлительностью лайнера «Королева Мэри», подплывающего к Нью-Йорку. Наконец он начал подбираться к презентации новой кампании. Его речь была четкой, связной и плавной. Он говорил убедительно и расположил к себе слушателей. Затем настал момент, когда, на театральный манер, он подошел к стене (босой) и сорвал кальку с первого комикса. Команда «Бродвей Депо» под предводительством Луизы, у которой дрожали губы, встала и подошла к стене, со всем возможным вниманием изучая творение Джонатана. Несколько человек были смущены видом его босых пальцев, но большинство с увлечением вчитывались в каждое слово, рассматривали рисунки, шептались и даже с улыбкой показывали пальцем на рамку. Джонатан, краснея и сверкая глазами, наблюдал за выражениями их лиц. Когда они рассмотрели каждый миллиметр первой картинки, он сорвал кальку со второй. А затем с третьей. Команда обратила взоры на своего руководителя, чтобы понять, как им реагировать.

Луиза ничего не говорила. Она бегло осмотрела комиксы, но лицо ее при этом выражало полнейшее отсутствие эмоций.

Затем она повернулась к Джонатану.

– Вау, – сказала она, и затем, – удивительно.

И сразу же поднялся хвалебный хор из «вау», и «удивительно», и «вау, удивительно», все заулыбались и всячески выражали одобрение.

Через какое-то время Джонатан дал знак всем сесть.

– Прежде чем вы дадите официальный ответ, я бы хотел сказать, как эта кампания поможет вашему бизнесу.

Полностью владея собой, он подождал, пока в комнате не установится идеальная тишина и все глаза не устремятся на него. Он уверенно улыбнулся Луизе, которая почти полностью сползла в кресле, будто готовясь упасть в обморок, и начал говорить.

– От всего сердца существование передало свое страдание лимону, – начал он со всем доступным ему пафосом. – Однажды удачливый хорек лег спать.

Улыбок среди слушателей стало меньше. Может, они не расслышали?

Джонатан подошел к следующей картинке.

– Друзья любят мясо. Слишком много согнутых локтей, – и он окинул взглядом аудиторию, оценивая ее реакцию.

Он ожидал получить гораздо больше кивков. Что, разве его комиксы оказались не настолько гениальными? И он не гений? Тем не менее он не отчаялся и стал продолжать.

– Сын договорился про ноги? Соглашение, господа, восторженная пантомима решила оформить плетеные ноги ликующему варвару. Консультацию нужно проводить с постельной откровенностью.

К этому моменту все смотрели на него разинув рты. Он только что сказал «постельная откровенность»?

– За половой плиткой мать нашла определенность и набила бутафорскую ламу.

«Боже мой!» – он начал понимать, что говорит. Он нес какую-то ахинею. У себя в голове он строил обычные связные предложения, но звучали они совершенно не так.

В отчаянии он продолжил:

– Никогда раньше не ходил по следам акведука. Эти рекламные объявления… – так, уже лучше! – эти рекламные объявления позволят каннибалам впасть в ступор из-за двойняшек пони, – каннибалам впасть в ступор из-за двойняшек пони? Это что вообще означает? – Новая листва и пальцы удачи. Даже спорадическое фасолевое дерево. Ромео машет огненным соком и хочет поймать нашу далекую сову. Если минога споет для четверга, кошка аплодисменты радуются.

Он замолчал, готовясь к кульминационному заявлению.

– Крысиная звезда. Понтон конец яйца. Аминь.

Когда Джонатан садился, в помещении стояла мертвая тишина.

Грили встал, спокойно подошел к Джонатану и положил руку ему на плечо.

– Пора немного отдохнуть, – сказал он.

Крепко взяв его за локоть и приветливо кивая ошеломленным клиентам, Грили увел своего подопечного в кабинет Уэса, закрыл за собой дверь и усадил Джонатана в кресло хозяина.

– Опусти голову между коленями. Так. И дыши.

Сквозь стеклянную перегородку они видели, как Уэс помогает плачущей Луизе Кримпл зайти в лифт.

Джонатан дышал, но это не помогало. В голове слова были связными, но стоило ему открыть рот, чтобы попросить Грили не волноваться, он сказал: «Схематический карандаш обреченности».

Уэс набирал 911 и жестами подзывал Макса.

– Скорую, пожалуйста, – сказал он и назвал адрес.

Вошел обеспокоенный Макс.

– Эй, Джей. Что с тобой? – он тронул друга за плечо, и Джонатан поднял голову.

– Циклопы, – был ответ.

Макс посмотрел на Грили, который стоял рядом с мрачным видом.

У него инсульт? Сисси положила голову Джонатану на колени, Данте стоял рядом. Скорая приехала через десять минут, и медики начали измерять давление, спрашивать, нет ли острой боли, какие заболевания, включая диабет и инсульт, он перенес, светить фонариком в глаза и делать укол. На вопрос о том, как его зовут и какой сейчас год, он ответил: «Звонок на криббидж? О, ананасовый поэт».

Медики переглянулись и положили его на носилки.

– За последние двое суток не было ударов головой?

– Насколько мы знаем, нет, – покачал головой Грили.

– Трудно сказать, что с ним происходит, – сказал Уэсу второй врач, пока они катили Джонатана к двери. – Мы дадим ему препараты, которые показаны при мозговых травмах, и возьмем анализы. Можете подержать собак?

Собаки совершенно не желали, чтобы их держали. Сисси начала ужасно выть, а Данте яростно лез под ноги персоналу скорой, не давая им ступить шагу. Макс запер их в кладовке.

– Горны! – закричал Джонатан, пытаясь высвободиться из носилок.

– Не беспокойся за собак, Джей. Я о них позабочусь. Держись, братан.

Медики завезли носилки в служебный лифт, и все стихло.

В переговорной никто, за исключением Луизы, не двинулся с места и не сказал ни слова. Легче всего было встать, подойти к двери, не смотря по сторонам, и выйти. Это было легче всего, и все так и сделали. Уэс и Грили остались на месте, стараясь не смотреть друг на друга. Загорелое лицо Эдуардо посерело. Он направился в свой кабинет шагом, которым обычно идут люди, несущие гроб.

Джонатана стало клонить в сон еще до того, как скорая набрала скорость, и когда он попытался спросить, что с ним, все, что он смог сказать, было «вытянутый рыбный принц». Дружелюбный молодой медик посоветовал ему не разговаривать и заверил, что его жизни ничего не угрожает. Это успокоило Джонатана, и впервые за много дней он провалился в глубокий сон.

21

Ему приснилась высокая женщина-врач со странной, изогнутой улыбкой. Она сказала, чтобы он не беспокоился, потому что она кастрировала уже сотни собак, и больно не будет. Джонатан проснулся в холодном поту, не понимая, где находится. Каково же было его облегчение, когда он понял (украдкой проведя расследование), что все жизненно важные части тела по-прежнему в его распоряжении. Тогда он снова провалился в сон и проснулся немного позже, плотно завернутый в кокон больничных одеял. На него пристально смотрела мультяшная Кошка Феликс. Он заморгал.

– Джонатан! – позвала Кошка Феликс.

У нее были круглые черно-белые глаза и улыбка до ушей в форме гигантской буквы U.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Голос принадлежал Джули, но кошачья морда упрямо отказывалась трансформироваться в человеческое лицо. Джонатана это очень смущало.

– Розовое бумажное дерево.

Феликс склонила мультяшную голову и погрустнела.

– Не разговаривай. Меня предупредили, чтобы я тебя не утомляла. Я просто побуду здесь, а ты отдыхай.

– Отблеск Лимпопо?

– Закрой глаза и засыпай.

Вдруг его охватила паника, и он дернулся, чтобы сесть в постели.

– Лошадки!

– Не волнуйся, Макс привел собак домой. Я о них забочусь.

Он откинулся на спину, закрыл глаза и снова погрузился в забытье.

Когда он проснулся в следующий раз, Собака Вилма просматривала какие-то документы и разговаривала с Кошкой Феликс. Джонатан закрыл глаза.

Когда он снова их открыл, молодой доктор, весь в зеленых ветках вместо одежды, стоял у кровати и изучал результаты анализов Джонатана.

– Здравствуйте, Джонатан. Меня зовут доктор Дивай. Нелегко вам пришлось.

Он нахмурился. У доктора Дивай была черная шерстка и пуговицы вместо глаз.

– Вы меня понимаете?

Джонатан кивнул.

– Как вы себя чувствуете?

– Колтево, – ответил Джонатан, наклоняя голову сначала влево, а потом вправо, чтобы получше рассмотреть доктора и его фетровые уши.

– Головная или другая боль не беспокоит? Нет покалывания в пальцах?

Джонатан покачал головой.

– Бедняга, он перепуган, – сказала Джули.

– Вы слышите какие-либо посторонние звуки? Голоса, шумы, звон в ушах?

Джонатан снова покачал головой, а доктор Дивай записывал его ответы. Он снова взглянул на доктора и даже на несколько сантиметров поднял руку, с трудом сдерживаясь, чтобы не погладить его.

– Травм головы в последнее время не было? – с серьезным видом спросил доктор.

– Нет, – ответила Джули.

Ему нравился доктор Дивай.

– Есть ли у родственников психические заболевания?

Джули уставилась в пол.

– Шизофрения, биполярное расстройство, аффективные расстройства, мания, паранойя?

Джонатан качал головой.

– Может, вы хотите о чем-то сообщить?

Джонатан не знал, как ему донести до доктора, что практически все окружающие трансформировались у него в голове в мультяшных героев, а доктор – в плюшевую игрушку.

– Мутики, – проговорил он. – Губка Поп.

Джули и доктор молча смотрели на него.

– Губка Поп! Донар Дак! – сжимал он кулаки от бешенства. – Милки Маюс!

Джули пожала плечами.

Доктор Дивай сочувственно посмотрел на нее и что-то записал.

– Главный невролог назначил дополнительные исследования… – когда Собака подняла голову от бумаг, Джонатан снова стал удивленно ее разглядывать.

Тем временем к доктору обратился стажер, и тот переключил внимание на него. Джонатан закрыл глаза.

Через несколько минут, у поста медсестер, Джули робко обратилась к доктору Дивай:

– Прошу прощения.

– Да?

– Я, вообще-то, невеста Джонатана. И у нас скоро свадьба. Как вы думаете, будет ли он… Я имею в виду, как вы думаете, нам стоит отложить свадьбу?

– Вот как… – этот вопрос привел доктора в замешательство. – А насколько скоро?

– Через три недели.

Доктор Дивай посмотрел Джули прямо в глаза.

– Сейчас никто не скажет, что происходит с вашим женихом, но с ним явно что-то… не то. Это, конечно, не профессиональный термин, – улыбнулся доктор и снова взглянул на Джули. – Боюсь, я ничего определенного не могу вам сейчас сказать, но на вашем месте я бы дважды подумал о том, стоит ли устраивать свадьбу.

– О, – у Джули на глаза набежали слезы.

– Наверное, это не то, что вы хотели услышать, – сказал он. Тут у него завибрировал пейджер. – Прошу меня извинить, но я ничем не могу вам помочь сейчас, – сказал он и отвернулся.

Проснувшись в очередной раз, Джонатан сразу же увидел Феликс. На каждой руке у нее было всего по три больших белых пальца. Джонатан понимал, что так быть не должно, но, как он ни старался, у него не получалось трансформировать кошку в свою невесту. Он был помолвлен с Кошкой Феликс.

Тут в палату кто-то вошел.

– Привет, Лоренца, – приветствовала ее Джули. – Спасибо, что пришла.

– Как он?

– Спит. Состояние примерно то же самое.

– Думаешь, он придет в себя к свадьбе? Уже меньше трех недель осталось. Если нет, нам нужно будет найти кого-то на замену.

– Лоренца, это, может, даже инсульт. Или опухоль мозга.

Джонатан почти что услышал, как та пожимает плечами.

– Ты не думала, за кого еще ты можешь выйти замуж? Потому что на этом этапе уже невозможно остановить процесс.

Опухоль мозга? Об этом он не подумал. Исключать такую вероятность нельзя. Интересно, может ли опухоль превращать людей в мультяшных героев, а докторов – в мягкие игрушки? Он приоткрыл глаз. О, боже! Лоренца была уткой Даффи Дак. Ну да, все сходится. Когда Джули вышла в туалет, Даффи подошла вплотную к кровати Джонатана, нагнулась и стала клацать ему на ухо своим большим оранжевым клювом.

– Оригинальный ты придумал ход, чтобы слиться со свадьбы, Джек. Может, просто соберешь остатки смелости и скажешь Джули все как есть?

Джонатан закрыл глаза.

– Мог бы, вообще-то, и сказать ей. Хотя после всего этого надо быть полной идиоткой, чтобы выйти за тебя замуж.

Он крепче зажмурил глаза, чтобы не слышать это лязганье этого большого оранжевого ужасного клюва.

Феликс вернулась в комнату и встала напротив Даффи. Сейчас они обе нависали над ним.

– Ну, так что, Джули? Я серьезно. У тебя есть кто-нибудь в списке запасных? – прокрякала утка.

– Неужели ты думаешь, что у меня и правда может быть еще один жених за пазухой? – злобно смотрела на нее Джули.

Даффи вздохнула.

– Видимо, придется просить Хелен и Инджи. Есть вероятность, что они согласятся. И Инджи, скорее всего, подойдет костюм, если его немного ушить. Да и давно уже у нас не было достойной лесбийской свадьбы.

Джонатан все-таки решил, что у него не инсульт. И не опухоль мозга, а что-то гораздо проще. Как будто сразу несколько систем взяли и отключились. У него заболела голова, и хотелось, чтобы все ушли и оставили его в покое. Желательно, навсегда.

Он открыл глаза, взял ручку и написал записку Лоренце: «Ухо иди».

Она посмотрела на записку и повертела ее в руках. Он вырвал ее у нее из рук.

«Ище Зне», – нацарапал он.

– Думаю, он хочет, чтобы мы его оставили в покое, – сказала Джули, посмотрев на клочок бумаги.

Даффи пожала плечами.

Феликс поднялась, поцеловала своего жениха и пообещала вернуться в ближайшее время.

– Поправляйся, Джонатан.

«Пока-пока», – сказал про себя Джонатан.

22

К большому удивлению Джонатана, его состояние привнесло позитивные изменения в их отношения с Джули, она же Кошка Феликс, которая часами находилась в больнице и понимала его речь лучше, чем все остальные. Про свадьбу она не упоминала.

Берете ли вы эту женщину в законные жены? Согласны ли любить и заботиться?

«Балаклава».

Родители приехали навестить его в образах Тома и Джерри, и он был немало позабавлен, наблюдая, как они бегают друг за другом по палате. Ему стало очень грустно, когда им пришлось уехать, но медсестра сказала им, что у Джонатана поднялась температура и ему нужно отдохнуть.

Макс приехал на следующий день, после работы. Он выглядел как обычно. Джонатан моргнул. Что, даже не Супермен, не Спайдермен и не Элмер Фадд? Странно.

– Как дела, птенчик?

Джонатан состроил мину и отмахнулся.

– Ты все так же забавно говоришь?

– Орган.

– Тебе тоже орган, дружище. Не говори ничего. Вот тебе сводка новостей. На работе все хорошо. То есть, конечно, все нехорошо, но всех очень впечатлило, что «Бродвей Депо» довел тебя до инсульта или нервного срыва, или что там у тебя. Мы, конечно, очень сожалеем, что ты здесь, но если смотреть на все как на шоу, то это просто фантастика. Эдуардо теперь все время прячется под столом и непрерывно переговаривается с адвокатами. Он боится, что ты умрешь и его посадят за непредумышленное убийство. Я, конечно, не предлагаю тебе умереть, чтобы я мог выиграть офисное пари, но, если ты умрешь, обещаю закатить тебе шикарные поминки.

– Панацея.

– Именно это слово лучше всего здесь подходит. Вот представь: ты умираешь, Эдуардо становится банкротом, я выигрываю пари. Проигравших нет.

Какое-то время они молчали. Потом Макс сменил позу и подался вперед.

– Слушай, Джей. А что там со свадьбой теперь? Ты ведь отменишь ее, да? Может, тебе через все эти неведомые языки знак хотят подать? Мол, ты съехал с катушек, и это самая худшая твоя задумка. А лежачего ведь не бьют.

Джонатан посмотрел на него.

– Смотри, какая метафора: большой блестящий полноприводный гибрид корейского производства. В него помещается восемь человек, и до Сеула можно на одном баке доехать. Подогрев сидений, независимый климат-контроль – это все Джули. Отличная вещь. Только тебе-то нужен шоссейный велосипед – на нем и доехать можно куда угодно, и по дороге еще удовольствие получишь. Даже больше скажу – ты ведь меня слушаешь? – тебе и не хочется эту навороченную машину. Если дождь пойдет, ты всегда на автобусе сможешь доехать.

– Форель Али-баба, – вырвалось у Джонатана в порыве любви к другу.

– Ты знаешь, что я хочу тебе только счастья. Нельзя тебе жениться на Джули. А сейчас у тебя железобетонное алиби. Джули ведь… Скажем так: я очень давно тебя знаю, и сколько бы я ни старался – я не представляю вас вместе.

– Папа док банановый корабль.

– Хорошо, ладно, – пожал плечами Макс. – Ты сам все решишь, только… – и тут он понизил голос. – Может, перенести хотя бы? А когда поправишься, может, что-то и изменится у тебя в голове.

– Погремушка.

Макс поднялся уходить.

– Ладно, друг, мне надо идти, но подумай о том, что я сказал. Я всегда хотел супермашину для попкорна, которую купил тебе в подарок на свадьбу. И я без проблем оставлю ее себе. Или могу тебе ее просто подарить, и для этого тебе необязательно жениться.

Джонатан закрыл глаза. Когда он их снова открыл, Макса в комнате не было.

В больнице он провел еще неделю – все необходимые анализы и исследования были сделаны, вопросы заданы. Симптомы у него были из ряда вон – никто из неврологов еще ни разу не сталкивался с пациентом, который бы мысленно превращал людей в мультяшных героев. Прочие симптомы были проходящими. Например, какое-то время ему слышалось дыхание призраков, и он не узнавал собственные руки. В комбинации все эти симптомы не складывались ни в один известный науке синдром.

– Судя по особенностям вашей речи, можно предположить, что соединительная ткань между зонами Брока и Вернике в верхней части височной доли, вот здесь, – и главный невролог больницы указал на зону мозга, которая показалась Джонатану похожей на очертания Мадагаскара, – оказалась каким-то образом травмирована. И это привело к сочетанию двух видов афазий – при восприятии импульса и его проведении. Другими словами, ваши слова не выражают ваших мыслей. Способность строить грамматически правильные предложения у вас достаточно сохранна, но содержание этих предложений случайно. Мы иногда называем это словесным салатом.

Словесный салат. Какое хорошее определение.

Джули подняла руку, как первоклассница.

– У него был инсульт?

Доктор пожал плечами.

– Нервные пучки могут поражаться вследствие инсульта. Иногда мы находим заметные поражения. Но результаты исследования Джонатана не выдают ничего серьезного. Нам остается только ждать. В вашем возрасте это вообще загадка, – добавил доктор, устало взглянув на Джонатана.

– А что будет дальше? – спросила Джули и до побеления костяшек вцепилась в ручку сумки.

– Ему сейчас больше всего нужен отдых. Я дам вам письмо для работодателя, и нужно будет привести Джонатана на осмотр через месяц. Конечно, если у него появятся другие необычные симптомы, сразу же дайте нам знать.

Джули сомневалась, что существуют еще более необычные симптомы, чем уже имеющиеся.

Ни Джонатан, ни Джули не спросили доктора, является ли комбинированная афазия помехой к свадьбе. Джонатан думал, что об этом спросит Джули, а Джули надеялась, что, если не спрашивать, можно не услышать того, чего слышать не хочется. Что бы это ни было. «Никакой свадьбы!», может, даже не так страшно, как «нет повода откладывать».

На выходе из кабинета невролога они столкнулись с доктором Дивай.

– Фрейд, – сказал Джонатан.

– Нормальная речь так и не вернулась? – серьезно спросил врач.

Джули покачала головой.

– Удачи вам, – рассеянно пожелал доктор и поспешил удалиться.

Оказавшись вне стен медицинского заведения, Джонатан задавался вопросами, как он будет зарабатывать на жизнь, разговаривать по телефону. Вдруг он никогда не выйдет из этого состояния? Кто согласится заниматься сексом с человеком, который даже слово «секс» не может произнести.

Когда они с Джули вошли в квартиру, радости собак не было предела. У Джонатана слезы навернулись на глаза, и он подумал: «Мы банда».

Следующие несколько дней Джули ухаживала и за ним, и за собаками. Она перевезла в квартиру еще несколько чемоданов своих вещей и с удовольствием обходилась минимумом общения, ожидая, когда его речь вернется к норме. Сейчас, когда разговаривать он не мог, они ладили друг с другом лучше. И когда они вместе лежали в постели, он чувствовал, что ближе, чем сейчас, они не были никогда.

Джули была уверена, что все пройдет. Пока он страдал от этого странного синдрома, она гораздо меньше его критиковала. И через несколько дней образ Кошки Феликс в голове Джонатана побледнел и уступил место чему-то больше похожему на Джули. Но она по-прежнему выглядела странно, как будто какой-то другой женщине сделали множество пластических операций, чтобы она стала похожей на Джули.

В целом, несмотря на гипотезу невролога, что у него нарушены пучки нервов, что-то неуловимое подсказывало Джонатану, что это что-то вроде психического срыва, внезапная и чрезвычайно эмоциональная реакция на события в определенных сферах жизни, и Джули вполне может оказаться одной из этих сфер. Он закрыл глаза и задумался о докторе Клэр, что было немного удивительно, но очень приятно.

23

Закончив акробатическое выступление, посвященное возвращению Джонатана, Сисси и Данте ходили по квартире тише воды ниже травы и по очереди его охраняли.

Нормальная речь так и не возвращалась к нему, но Джули постепенно училась интерпретировать произносимые им слова.

– Тост или яйца?

– Трактор.

– Хорошо.

И она приносила ему тост, который он и заказывал.

– Боты?

– Работа нормально. Все желают тебе здоровья и надеются, что ты поправишься к свадьбе, – Джули взяла его за руку. – Я не имею в виду, что ты должен выползать из кровати только для того, чтобы мой журнал смог уладить проблемы, но нам нужно решить, сможешь ты присутствовать или нет. Инджи и Хелен готовы нас заменить. Конечно, не факт, что они идеальная пара для этого выпуска, но они довольно фотогеничны, плюс журнал получит возможность продемонстрировать открытость однополым бракам, и одежда им подходит по размеру.

Джонатан закрыл глаза. «Труба с перцем». Брат приезжает в четверг, родители – в пятницу, они уже забронировали отель. Все, кого он пригласил, согласились присутствовать. Никто не отказался. Ему придется сделать это.

Он набрал Макса.

– Алло.

– Безделушка.

– Это ты, Джей?

– Обязательный антифриз.

– Как чувствуешь себя?

– Блого.

– Держись, друг. Может, я чем могу помочь?

– Любимая игрушка на свободе.

– Свадьбы не будет?

– Опаловая статуэтка.

– Грустно это слышать, – вздохнул Макс, – но ты знаешь, что я всегда буду рядом. Надеюсь, ты не обидишься – я уже опробовал твой подарок, машинку для попкорна. Всего один раз. Это просто фантастика, ты не сможешь от нее оторваться.

– Мрачно.

– О, ну, не будь мрачным, друг. Хочешь, я зайду?

– Болото.

– Точно? Принес бы пива, фильм на DVD.

– Наложить на дерево.

– Ладно, как хочешь. В конце концов, все не так уж плохо, ты мог бы сейчас на работе сидеть. Эд передает привет, кстати. Шучу, он вообще про тебя забыл. Держись. Давай, чувак.

После разговора Джонатану стало немного лучше. Скоро придет Джули. Она устроила дома своеобразный реабилитационный центр для потерявших речь.

– Повторяй за мной: собака.

– Будуар.

– Кошка.

– Взгляд.

– Красный, – помрачнев, продолжала Джули.

Он очень старался, изо всех сил.

– Лупила.

– Ты концентрируешься на задании, Джонатан? Место.

– Утка-утка-утка!

Наморщив брови, зажмурив глаза, он очень старался сложить рот в правильные слова. Даже Джули вынуждена была подтвердить, что он старался изо всех сил. Но ничего не получалось. Слова никак не складывались. Иногда он был абсолютно уверен, что следующее слово получится верно, но выходило совсем не то. Лупила.

– Ублюдок! – сказал он, почти плача от отчаяния.

– О, это фантастика! – радостно обняла его Джули. – Получилось, продолжай! – она взяла из вазы с фруктами яблоко и подняла его вверх.

Джонатан смотрел на него и думал: «Яблоко. Яб-ло-ко».

– А…а…а-луэт.

Джули вздохнула и погладила его по руке.

– Ничего. Ты сказал «ублюдок», и, я думаю, именно это ты и хотел сказать. Сегодня ты хорошо поработал.

Джонатан тренировался и сам, втайне, задумывая в уме слово и затем стараясь прошептать его, но успехов было не больше, чем на уроках с Джули.

«Согласен», – репетировал он тихо свой ответ на свадьбе, снова и снова. Согласен, согласен, согласен. Но вместо этого выходило только «анус».

24

На следующий день, пока Джули была на работе, без предупреждения в гости пришел Грили. За те несколько минут, прошедших с момента входа Грили в подъезд до его входа в квартиру, Джонатан пулей вылетел из постели, влез в чистую кофту и плеснул себе в лицо холодной водой. Грили премудрый. Грили-дзен. Возможно, Грили поможет ему понять, что с ним не так и как сделать так, чтобы жизнь продолжалась.

Собаки встретили гостя первыми. Грили очень тепло их приветствовал, чесал за ушами и свободно говорил с ними по-собачьи. Так казалось Джонатану. Наобщавшись с Сисси и Данте, Грили встал, поймал взгляд Джонатана и один раз кивнул.

– Ты бледный. Как себя чувствуешь?

Джонатан не хотел ничего говорить, боясь начать игру в разгадывание его словесного салата, которая утомляла и пугала гостей. Поэтому он просто ускользнул в кухню, достал пачку ароматных чайных пакетиков со специями и предложил их Грили.

– Спасибо, – улыбнулся тот.

Джонатан поставил две чашки чая и контейнер с порезанным лимоном на разделочную доску и понес все в гостиную. Так они сидели вдвоем, напротив друг друга, в тишине. Грили оглядел комнату, пытаясь ощутить ее атмосферу.

– Помешан на эволюции, – наконец выдал Джонатан.

– Ничего страшного. Не беспокойся за свою речь. Я просто хотел своими глазами увидеть, что ты жив и здоров.

Джонатан кивнул.

– Мы, на работе, по тебе скучаем.

Джонатан повел бровью. Он с трудом мог себе представить, кто, помимо Макса и Грили, может скучать по нему на работе.

– Все в порядке, и о «Бродвей Депо» никто ничего не говорит. Что ожидаемо. Думаю, качество работы загнало их в угол. Что совсем не плохо. Может, они увидят свет в конце тоннеля. Ведь и более чудесные вещи бывают.

Они сидели и пили чай.

– Доктора, я так понимаю, ничего не могут сказать по поводу того, когда могут разрешиться твои проблемы с речью?

Джонатан был благодарен Грили за то, что тот сказал «когда». Он покачал головой.

– За работу не волнуйся. Три с половиной месяца ты будешь получать шестьдесят процентов зарплаты, а затем рассмотрим этот вопрос, если твой процесс займет больше времени. Все очень ждут тебя в офисе.

Кто все?

– Кроме меня, – отвернулся Грили.

Джонатан похолодел.

– Я надеюсь, что этот процесс послужит… – Грили помедлил, подбирая нужное слово, – катализатором.

Джонатан не мог понять, как человек, так молодо выглядящий, мог мыслить на таком высоком уровне духовного развития.

– Или, может, будильником, – Грили снова смотрел в глаза Джонатану.

«Как я могу думать о будущем, – хотел сказать Джонатан, – если я даже не могу в домофон сказать «поднимайся»?»

Он хотел было что-то сказать, но закрыл рот, так и не начав.

– Я знаю, что это все очень тяжело, – смягчившись, добавил Грили. – Но что будет, когда к тебе вернется голос? Что ты скажешь? Подумай об этом, Джонатан. Это важно.

Сила взгляда Грили поддерживала Джонатана, воодушевляла, заставляла его двигаться вперед. Джонатан подвинулся ближе и взял Грили за руку, и они немного посидели так, в контакте.

– Слова – мечта, – наконец сказал он.

Грили кивнул.

Затем пришла Джули, и они с Грили обменялись любезностями по поводу офисной жизни. Грили допил чай и поблагодарил ее за лимонные дольки. О свадьбе не было сказано ни слова.

Когда Грили собрался уходить, Джонатану отчаянно хотелось заблокировать дверь. Грили был чище и реальнее, чем все, что было в его жизни. Хотя это ни о чем не говорило.

Как только дверь за ним закрылась, Джули вышла из кухни и спросила, какого пола Грили.

– Почти невозможно понять, – сказала она.

Джонатан лишь покачал головой и пожал плечами.

– Думаю, мужского, – сказала Джули.

«Думаю, это неважно», – мысленно сказал Джонатан.

Джули надела ошейники на собак и повела их на улицу. Джонатан был рад, что с тех пор, как она стала их основным опекуном, собаки стали относиться к ней гораздо лучше. Перестали беспокоить их с Джули по ночам и изо всех сил старались быть милыми созданиями. Джонатан очень был им за это благодарен. Напряженности в их совместной жизни заметно поубавилось.

И сегодня вечером Джули, как обычно, шла с ними на собачью площадку, но Данте вдруг потащил ее куда-то в сторону.

– Данте, нет! – сказала она, но в ее голосе не было нужной для этих случаев твердости. Скорее в нем слышалась безнадежность.

Он то вел, то тащил ее к концу квартала, пока не остановился перед симпатичной самкой немецкого короткошерстного пойнтера.

– Данте! – позвала она его, пытаясь оттянуть от приглянувшейся ему новой знакомой. – Прошу прощения, мы шли на собачью площадку.

– И мы туда же идем. Я Марк, – представился хозяин.

На площадке они обсудили глупые собачьи одежды, потепление и обменялись репликами в стиле «о, только посмотрите на его морду!». Потом он спросил ее, чем она занимается, и она рассказала ему, а потом он сказал, что работает юристом, и она пошутила про то, что это счастливое совпадение, потому что вдруг ей когда-нибудь понадобится юрист, и искать не придется. Они посмеялись и стали говорить про то, как недвижимость в районе все дорожает и дорожает, затем он рассказал, как нашел новую кофейню, где хорошие завтраки, и наконец, что ему нужно бежать, чтобы успеть на ужин с подругой, и опоздать он никак не мог.

На следующий вечер Данте мигом нашел на собачьей площадке свою новую подружку, и Джули даже не успела ошейник отстегнуть, как он тут же подтащил ее к пойнтеру. Марк стоял поблизости.

– Привет, привет! – сказал он, и Сисси начала отрабатывать на нем свой влюбленный взгляд. У него не было шансов устоять, это был двойной удар.

И каждый вечер, ровно в 21:15, собаки, виляя хвостами, выводили Джули из дома и неслись на поиски Марка и его собаки, который, за исключением вечеров, на которые были назначены встречи с клиентами, демонстрировал завидную пунктуальность, характерную для деловых мужчин. В промежутке с 21:15 до 22:00 двое людей и трое собак говорили о том о сем и возвращались домой вовремя, чтобы успеть пообщаться каждый со своим партнером. Или, в случае Джули, расшифровывать выплески бессвязного бреда ее жениха.

Будучи патологически прагматичной девушкой, Джули поначалу не хотела симпатизировать Марку. Он был хоть и привлекательным, но не свободным. Да и она, конечно же, тоже не была свободной. Но через несколько дней она начала получать такое удовольствие от своего нового товарища по прогулкам с собаками, что расслабилась окончательно.

– Это не мои собаки, а брата моего бойфренда, – поделилась она с Марком.

– И мои – не мои, а моей подруги. Но мы обоюдно за ними ухаживаем.

Джули не нашлась, что ответить на это.

– Расскажи про своего бойфренда. Он хороший? – Марк спрашивал с искренним интересом.

Джули чуть помедлила, а потом как можно полнее описала Джонатана. Спутанная речь, странные полеты фантазии, растянутый и витиеватый мыслительный процесс, который она определила словом «трансовый». И замена слова «свадьба» словом «похороны».

– Как интересно, – сказал Марк. Он на мгновение отвернулся, чтобы посмотреть по сторонам. – Он, похоже, очень… оригинальный.

– Да уж, обыкновенным его никогда нельзя было назвать, – вздохнула Джули.

Марк молчал, словно решая, продолжать ли тему дальше.

– Может, у него что-то вроде нервного срыва? Он не испытывал какой-нибудь стресс в последнее время?

– Разве есть в Нью-Йорке хоть один человек, который не испытывает стресс? – хмуро сказала Джули. – Думаю, он не любит свою работу, – свадьбу ей упоминать не хотелось, и на какое-то время они сконцентрировались на собаках. Было что-то странное в том, насколько сильно Данте увлекся собакой Марка.

На следующий день Джули, помолчав какое-то время, спросила про подругу Марка.

– Она замечательная. Красивая. Очень умная.

Джули сникла.

– Но какая-то… не знаю… напряженная, – продолжил Марк. – Говорит, мы мало видимся. Она много работает. Не знаю, что она от меня хочет в этой связи. Наши с ней графики почти не совпадают. У нас секса не было не знаю сколько месяцев.

Джули воспряла духом.

– Правда? Это же ужасно. Бедный ты. Какая ужасная жизнь. Представь, что так будет годами. Годы без секса. Годы, и годы, и годы.

И они снова замолчали.

Джули смотрела в другую сторону.

– У нас тоже секса давным-давно не было, – призналась она. – Собаки сидят у кровати и смотрят. Джонатан говорит, чтобы я не обращала на них внимания, но я так не могу. А когда мы закрываемся от них, они скребут в дверь и скулят.

Марк слушал с сочувствующим видом.

– А теперь, когда мы и поговорить с ним не можем, все совсем странно.

После уже никто ничего не говорил, и расстались они в задумчивости.

– Как дела дома? – спросил Марк на следующий день.

– Все как раньше, – сказала Джули. – Знаешь… мы с Джонатаном женимся.

– Ого!

– Но… – продолжила Джули.

– Да? – откликнулся Марк.

– Сейчас я уже не знаю. Не знаю, хочет ли он этого. И хочу ли я.

Какое-то время они наблюдали за игрой собак.

– Настоящая головоломка.

– Так и есть, – согласилась Джули. – Мы так давно вместе, и свадьбу предложили организовать мне на работе, и, знаешь, я всегда хотела выйти замуж в молодом возрасте. Я такого рода девушка, мне нужно замуж, – она улыбнулась. – Знаю, что сейчас другие времена, но мне не нравится скакать из отношений в отношения. Я люблю точно знать, на каком я свете.

– Мне это понятно, – кивнул Марк. – Мои родители познакомились в университете, и я тоже всегда хотел жениться в молодости.

– А твоя подруга? – Джули хотела выразить сочувствие и ободрить его.

– Не знаю, – пожал он плечами и отвернулся.

Собаки играли в прятки. Для Марка и Джули мир сузился до них двоих.

Марк прочистил горло.

– Давай как-нибудь сходим посидим куда-нибудь? Просто по-дружески. Ты ведь замуж выходишь, – добавил он, как будто ей нужно было об этом напоминать.

– Да, с удовольствием. По-дружески. Конечно.

– Конечно.

– Отлично.

Они стояли вплотную друг к другу, дрожа от волнения. Марк взглянул на нее.

– Значит, решили. По времени – когда нам обоим будет удобно, да?

Она молча кивнула, не доверяя своему голосу.

Договорившись о том, что они сходят куда-то вместе, по-дружески, в удобное для обоих время, на обратном пути они почти не разговаривали.

– Ну, увидимся завтра, – сказал Марк на том месте, где они обычно прощались, и дотронулся до ее руки.

– Хорошо, – сказала она, не убирая руку, словно постигая их дружбу и привыкая к ней.

Джули спрашивала себя: может, это просто предсвадебное затмение ума, о котором все говорят? Может, она все-таки любит Джонатана и с минуты на минуту осознает, что все движется не туда?

Но только ничего похожего не происходило. За следующие дни образ Марка все четче вырисовывался у нее в голове, и ей хотелось увидеть его все сильнее. Они виделись каждый вечер, они могли общаться полными предложениями и постепенно пришли к пониманию, что у них общая картина идеального будущего: хорошая квартира в Бруклине, дети в частной школе, надежно инвестированные средства. И наконец, с Марком у Джули не было того смутного, назойливого, немного грустного ощущения, что она просто привыкла к Джонатану.

По ночам она думала только о Марке, а он – только о ней. И совесть никого не мучила, ведь, в конце концов, это всего лишь мысли. Когда Джонатан ложился рядом, она представляла, что это Марк. А он тем более ничего не замечал, ведь для него она давно была доктором Клэр.

– Интересно получается, – сказал Джонатан своему бессознательному.

– Да. Ну и? – ответило бессознательное.

Доктор Клэр и Марк спокойно спали той ночью, а вот Джули и Джонатан, наоборот, плохо. Их мучили призраки. Проснувшись, Джонатан удивился, увидев, что Джули так и осталась доктором Клэр.

– Да ладно? – сказал он бессознательному. – Если ты тут всем заправляешь, может, пофантазировать о свободной девушке, для разнообразия?

– Джули свободна, – ответило бессознательное.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – настаивал Джонатан.

– Ты так уверен? – притворно любопытствовало оно.

– Думаю, да.

– Ну, хорошо, – сказало бессознательное и пожало плечами.

– Хорошо, – сказал Джонатан, закатывая глаза.

Какое-то время они не общались.

25

В пятницу Джули пришла с работы, поздоровалась с Джонатаном и скрылась в ванной, чтобы прибрать волосы, освежить помаду и придать лицу непринужденное выражение. Собаки, по уши занятые сложными логистическими расчетами, тихо наблюдали за происходящим со своих подстилок.

– Как ты себя чувствуешь сегодня? – целуя Джонатана в лоб, спросила Джули.

Он оторвался от своего рисования. На картине был Данте, бесстрашный бордер-колли и одаренный поэт, надежный проводник своего хозяина по кругам ада. Джонатан раскрашивал первый круг (чистилище), на котором были изображены туристы, идущие по тротуару по четверо в ряд, бородатые бруклинские архитекторы, такси, собирающие все красные светофоры, и родители, называющие своих детей именами Хортон и Каллиопа.

Он взял Джули за руку и вгляделся в ее лицо. В последнее время ему было очень грустно, он переживал за свой мозг и за будущее.

Нельзя сказать, что в этот период он любил ее больше (или меньше), чем раньше. Просто она стала теперь его спасательным кругом – энергичная, разумная, любящая, в меру озабоченная причинами его состояния и согласная выводить собак, пока болезнь не отступит. Он был так благодарен ей за отношение к ситуации, что практически убедил себя, что даже их несовместимость не способна встать на пути успешных взаимоотношений.

В конце концов, для чего нужна жена? Он знал, для чего нужна такая жена, как Клеменс. Она нужна для того, чтобы вместе с ней есть круассаны в постели, ездить с собаками в отпуск, смеяться и находить понимание. Но она уже была замужем за этим негодяем Люком. А если подумать о докторе Клэр? Он не представлял ее в роли жены. Но со временем он начал представлять ее в других, более интересных сценариях взаимоотношений, и во всех этих сценариях человек, играющий его роль, выглядел очень счастливым.

Конечно, и она тоже несвободна.

«Нет», – строго одернул он себя, вспомнив наставления Грили касаемо бесперспективных фантазий. Он женится на Джули, и точка. Эта девушка – идеальная и профессиональная версия самой себя. Она приходит домой в одно и то же время, прекрасно понимает его попытки выразить себя (так было, даже когда он еще говорил более связными предложениями). Он даже не подозревал, что какая-нибудь женщина способна столько для него сделать, и был за это очень благодарен. К вечеру очередного длинного дня он начинал ждать ее возвращения, хотел избавиться от самого себя, такого неидеального. Он даже почти что захотел на ней жениться и жить вместе, пока смерть их не разлучит.

– Джонатан, – со всей серьезностью обратилась к нему Джули, – нам надо принять решение насчет свадьбы.

Он кивнул. Да. Джули так добра ко мне, без нее я просто потеряюсь. Мы поженимся, и все будет хорошо. Если будут проблемы, мы их решим. Самое главное – как-то выбраться из этого теперешнего болота.

– Спасительная ферма, – был ответ.

– Это значит «да», правильно? Ты уверен? Ты совершенно, на все 100 % уверен, что нормально себя чувствуешь? – подозрительно посмотрела Джули на кивающего Джонатана. – И что хочешь свадьбу?

Он снова кивнул.

– Потому что весь этот проект с «Невестой-360» – по большому счету, условность. Конечно, Лоренца не будет рада, если мы все отменим (и это было явное преуменьшение), но, я считаю, нам не стоит жениться, если нет уверенности и большого желания.

Джонатан посмотрел ей прямо в глаза и взял обе ее руки в свои. Затем он улыбнулся, кивнул и сказал:

– Я савраска.

Она глубоко вздохнула в ответ.

– Тогда ладно. Я скажу Лоренце. Она будет очень рада, – вымученно улыбнулась Джули.

На нее накатила тошнота вместе с облегчением – не потому что у нее не было серьезных опасений по поводу их будущего, а потому что разговор с Лоренцой об отмене свадьбы страшил ее больше, чем вся жизнь рядом с нелюбимым мужчиной.

– И не беспокойся по поводу того, что тебе надо говорить «согласен», – добавила Джули. – Мастер церемонии в курсе, и от тебя достаточно будет просто кивка.

Джонатан от удивления моргнул. Мастер церемонии?

«Я согласен. Я действительно согласен», – подумал он.

Джули считала часы, оставшиеся до рандеву с Марком, со смесью предвкушения и страха. Когда подошло время, Данте изо всех сил тащил ее вперед, обрывая проводок. Они прибыли на пять минут раньше, и когда Джули увидела, что Марка еще нет, ее сердце готово было заживо сгореть в груди. Она сразу же сделала страшный для себя вывод, что он осознал, что его красивая, умная девушка все-таки подходит ему больше, гораздо больше, чем старший менеджер по продажам из «Невесты-360». И в этот момент ей со всей очевидностью стало понятно, что ее работа гарантированно отпугнет от нее любого разумного мужчину.

Конечно же, это все было неважно. Ведь она и не может больше с ним встречаться – хотя она и сейчас с ним не встречается, – раз уж она выходит за Джонатана. Все это просто наваждение, она ведь почти ничего о нем не знает. Ей просто льстит, что она вызвала его интерес. Но все это не по-настоящему.

Вот Джонатан – по-настоящему. И «пока смерть не разлучит нас» – тоже по-настоящему.

Она повернула голову и увидела, что Марк бежит ей навстречу.

– Вы рано, – сказал он, немного задыхаясь. – Я тоже должен был подойти раньше. Я так и собирался, но в последний момент я подумал, что вдруг ты решишь, что это я от отчаяния. Хотя… так оно и есть. Я отчаянно хотел тебя видеть.

А потом, прямо как в кино, они остановились посреди тротуара и стали неестественно пристально смотреть друг другу в глаза и почти поцеловались. Они не могли себе это позволить, учитывая, что они не свободны, на улице и с ними собаки, и даже несмотря на то, что собаки никому не расскажут, все равно это было неправильно. Собаки в это время не рвались вперед, не скулили и вообще никак не нарушали этот союз двух лишенных секса прагматических душ, которые – любая собака скажет – были друг для друга идеальной парой. И могли решить еще одну-две проблемы.

Джули не сводила с Марка несчастных глаз.

– Я выхожу замуж, Марк.

– Да, конечно, я ведь и сам знаю. Наверное… – потрясенно сказал он, остановился и сглотнул. – Может, я тешил себя надеждой, что это неправда.

Она кивнула со слезами на глазах.

– Так все запутано, – покачал он головой.

Она взяла его руку и приложила к своим губам.

– Когда это случится? – он использовал безличную конструкцию, не желая признавать ее свободной и доброй воли в этом акте.

– Через три дня.

Его лицо дернулось, как будто она дала ему пощечину.

Через силу она продолжила говорить.

– Это же просто предсвадебное волнение. Вот это все… – она опустила голову и поняла, что все еще прижимает его руку к лицу, и отпустила ее.

– Конечно, – проговорил Марк, делая над собой усилие. – Что же еще?

– Все организовали от моей работы, написали сценарий свадьбы и продумали все детали.

Джули замолчала в надежде, что он улыбнется и скажет что-то вроде «Ну, поздравляю!» или «Ничего не хочу слышать об этом». Но он ничего не сказал. И она говорила и говорила, загоняя себя в ловушку все глубже и глубже.

– Тема свадьбы – весна. У нас забронирован Бруклинский Ботаниический сад. Это будет очень волнительно.

Он отвернулся. Она все еще держала его за руку, и ему не хотелось ее забирать.

– Ну конечно. Ну, что ж. Это очень важное событие. Поздравляю, Джули. Надеюсь, что ты будешь счастлива. Желаю тебе… – и он запнулся, – идеальной жизни.

«Идеальной жизни, – сердито подумала она. – Разве я способна на идеальную жизнь? У кого она вообще есть?»

Затем он снова повернулся к ней лицом и впился в нее взглядом. Взяв ее руку в свою и положив на грудь, он сказал: «Если когда-нибудь… дай мне знать».

Она закрыла глаза.

Потом он отпустил ее руку и ушел.

А чего она ожидала? Что еще ему оставалось делать? Вызвать соперника на дуэль?

Джули плелась назад в квартиру Джонатана, сглатывая слезы. Не успела она открыть дверь, как тут же оказалась в объятьях брата Джонатана, Джеймса.

– А вот и молодая! Так приятно, наконец, познакомиться с тобой, Джули!

Он улыбнулся, но почти тотчас же его атаковали собаки, которые были так счастливы, что чуть не повалили его на пол. Он попытался шутливо отразить напор сначала одного пса, потом другого, потом обоих и наконец сгреб их в охапку.

– Вы мои дорогие собаки, все, хватит! Я так по вам скучал!

И, обращаясь к Джули и Джонатану, он сказал:

– Они выглядят бесподобно. Вы отлично о них заботились! – он смеялся, но со слезами на глазах. – Не знаю, как вас благодарить.

Джонатан сидел с удрученным видом.

– Ной поет разливочную машину, – заметил он.

Джули вяло посмотрела на Джеймса.

– Он говорит, что собаки очень тебе рады.

– Не понимаю, как я вообще смог их оставить, – Сисси все еще прыгала на него, как отскакивающий от пола мяч. Он теребил ее уши, а она вся извивалась от радости.

Джеймс посмотрел на Джули.

– Что же ты сделала с моим братом? Он теперь несет еще большую ахинею, чем раньше, – несмотря на шутливый тон вопроса, в нем слышалось беспокойство.

– Доктора с определенной уверенностью говорят о том, что это временно.

– Но вы все равно решили пожениться сейчас? – Джеймс смотрел то на брата, то на Джули.

Джули кивнула, стараясь не смотреть в глаза Джонатану.

– Все спланировано. Конечно, время сейчас не лучшее, но мы оба этого хотим, – она посмотрела на Джонатана. – Да?

Он кивнул.

– Ладно, – сказал Джеймс. – Понимаю. Вы попали под свадебный каток.

Они оба смотрели на него.

– Как Дубай? – спросила Джули.

Ей приходилось совершать над собой невероятные усилия, чтобы поддерживать эту светскую беседу.

– Там все странно. Мне только что предложили новый контракт. Если я его подпишу, то останусь там еще на пять лет, – сказал он с серьезным выражением лица. – Попытаюсь узнать, как можно вывезти собак. Я и так слишком долго пользуюсь вашим гостеприимством.

Джонатан моментально сник.

– Арбитраж птичка. Лось слон плата.

– Он говорит, что любит их. И хотел бы, чтобы ты их не забирал.

– Правда? – смотрел на него Джеймс.

Джонатан медленно кивнул. Мысль о том, что он может остаться без собак, была для него просто невыносима. После женитьбы на Джули он останется совершенно один.

– Я подумаю об этом, – вздохнув, сказал Джеймс. – Я бы очень хотел забрать их, но горькая правда состоит в том, что я постоянно на работе, и они будут все время дома одни. Плюс там очень жарко. Но все равно я обещал, что заберу их через полгода, и не хочу вам навязываться, – увидев, что глаза всех присутствующих в комнате были направлены на него, он смутился. – Обсудим это после свадьбы. Я подготовил модный костюм и речь свидетеля, – сказал он, похлопав по чемодану.

Джули словно ударили по голове. Она встала и вышла из комнаты. Братья переглянулись. Самые безобидные темы таили в себе неведомые опасности.

– Свадьба – это стресс, – сказал Джеймс. – Пойду в отель, оставлю вас в покое. Встретимся за ужином с родителями. Все за мой счет. Заеду за вами в полвосьмого, хорошо? В отеле мне рекомендовали хороший китайский ресторан на Третьей улице.

Оставшись с Джули, Джонатан пошел за ней на кухню и увидел, что она стоит, облокотившись о шкаф. Он подошел и обнял ее.

– Вкус параболы, – сказал он, обняв ее, и она со вздохом повернулась к нему лицом.

– Это не твоя вина, Джонатан. Просто я волнуюсь. Все будет хорошо.

– Цапля? – поцеловал он ее.

– Конечно, будет, – она почти умоляюще смотрела на него. – Я тебя люблю, Джонатан. А ты меня любишь?

– Транспорт, – сказал он, и она улыбнулась.

– Хорошо. Больше ничего не важно.

Ужин прошел без неожиданностей, только Джули не всегда могла определить, у кого были более серьезные проблемы со связной речью. Родители Джонатана говорили напыщенными, бессвязными фразами. Джули, которая умудрялась понимать большую часть словесного салата Джонатана, смущалась от неспособности проследить за ходом их мысли.

– Значит, свадьба, – начал отец Джонатана в качестве тоста, поднимая бокал и стуча безо всякой надобности по нему перед молчащими соседями по столу. Опустил он его только через невыносимо долгие тридцать секунд, так ничего больше и не сказав. – Передайте кто-нибудь соевый соус, пожалуйста, – попросил он и начал макать в него пельмень, а потом засовывать его целиком себе в рот, совершенно позабыв про тост.

Это был момент самого глубокого за весь вечер погружения в тему свадьбы. Остаток ужина обсуждали погоду в Дубае, новую родительскую косилку для травы и как ужасно то, что они за все эти годы столько денег потратили на еду и одежду для Джонатана, а у него теперь дефект речи, который пустит его жизнь под откос.

К моменту, когда Джонатан и Джули легли в постель, они уже позабыли обо всех препятствиях к свадьбе. Обоим хотелось, чтобы это просто поскорее закончилось.

– Думаешь? – спросило подсознание Джонатана.

– Заткнись, – ответил он.

26

В день свадьбы с самого утра зарядил дождь, небо затянулось тучами, и с каждой минутой погода становилась только хуже.

– Дождь на свадьбе – хорошая примета, – мрачно заметила Джули, промокнув еще даже до того, как они сели в лимузин.

Лоренца села рядом с водителем, как тюремщик на страже дверей.

– Сегодня большой день, – сказала она ровно, без единой эмоции. – А они почему здесь? – спросила она, увидев, как вслед за Джули и Джонатаном в машину влезают собаки.

Никто не стал затрудняться с ответом.

У Лоренцы с самого утра было плохое предчувствие.

Украшенный Пальмовый дом в Ботаническом саду выглядел потрясающе: повсюду висели гирлянды из ленточек нежнейшего пастельного цвета, было множество полевых цветов, стоял аромат фрезии и апельсинов. Спланировано было абсолютно все, вплоть до ракурсов для съемки. Светотехники выставляли свет, размещали оборудование и заклеивали протянутые по земле кабели малярной лентой. В баре уже разливали «Маргариту» из личи, а первые посетители парка, смущенные и не знающие, можно ли тут находиться (а вдруг здесь снимают фильм или награждают знаменитостей?), после первых глотков алкоголя забыли все свои волнения.

Наиболее фотогеничных присутствующих вытаскивали из бара и заставляли позировать вместе, даже не спрашивая, имеют ли они отношение к жениху, невесте или друг другу. Макс, таскающий за собой завернутый в бумагу агрегат мечты «Делюкс попкорн мастер 5000», сел прямо по центру, чтобы иметь возможность тщательно рассмотреть ассистенток из редакции. Джонатан отвел его в сторонку и передал ему поводки с собаками. Им причесали и распушили шерстку, повязали ленточки на ошейник и вплели их в шерсть. Даже Джули была вынуждена признать, что они уместно смотрелись в праздничной обстановке. Макс взял поводки как самое большое сокровище. Собаки тревожно наблюдали за тем, как Джонатан исчезает в толпе. Мать Джули и ее отец, страховщик из Техаса, прибыли прямо из аэропорта. Не обращая никакого внимания на жениха и невесту, они посчитали нужным представиться каждому члену технической команды. Грили в темно-оранжевом костюме, белой рубашке и белых ботинках выглядел сногсшибательно. Он приехал и тихо сел, отказавшись от напитков и избегая фотографов.

Джеймс с Джонатаном все время позировали. Их красивый и стильный внешний вид очень радовал фотографа, который уже порядком устал от съемок свадеб сотрудников, женихи на которых выглядели ниже среднего. Про себя он не уставал проклинать затею использовать реальных людей в роли фотомоделей.

Разделавшись со съемкой, Джеймс усадил родителей Джули вместе с отцом и мамой жениха. Сочетание было катастрофическим, но зато – подумал он – оно их инкапсулирует, как две пары дефектных хромосом, и обезопасит остальной организм.

Благодаря красивому антуражу и вкусным коктейлям атмосфера была оживленной. Четверо молодых выпускников режиссерского факультета с камерами со встроенными микрофонами и 12-кратным увеличением давали материал для прямой потоковой трансляции высокого качества. На стеклянный купол, под которым все находились, стеной лил дождь. Капли походили на пузырьки, и складывалось ощущение, что все происходит под водой. От этого у Джонатана только усилилась клаустрофобия, и он с большим трудом превозмогал желание сделать рыбье лицо и прижаться губами к окну. Поскольку на свадьбах он никогда не был, то и понятия не имел, как ему вести себя на собственной. Она казалась ему похожей чем-то на похороны, когда все самое главное происходит с гостями, а не с трупом. То есть не с трупом, а с женихом.

Невеста тем временем плакала в туалетной комнате. Лоренца колдовала над ее платьем, а Стиг, оператор, как раз поймал несчастное лицо невесты крупным планом с другого конца комнаты.

Арт-директор демонстрировала полную невозмутимость.

– Если хоть одна слеза упадет на ткань, я прокляну всех твоих потомков вплоть до второго пришествия, – грозно прорычала она. – У Джейд почти не осталось плотной тоналки. И вообще, нам придется пририсовывать гостям улыбки. На линчевании и то веселее, чем здесь.

– Я не выдержу это все, – крупным планом всхлипывала Джули.

– Выдержишь, – скомандовала Лоренца. – У нас тут торт, цветы, площадка, камеры. Если тебе этот твой псих нравится не настолько, чтобы прожить с ним всю жизнь, могла бы сказать мне об этом десять лет назад. У нас миллион зрителей со всего мира, не говоря уже о четырех разворотах в следующем номере. Жених твой хоть и псих, но выглядит хорошо. Так что соберись.

– Я познакомилась с мужчиной, – уже не сдерживая слезы, проговорила Джули.

– Только не это! – оцепенела от этой новости Лоренца.

Невеста закрыла лицо руками.

– Неужели это правда? Ну что ж, поздравляю. Лучшего времени ты найти не могла, – она замолчала, обдумывая только что пришедшую ей мысль. – Я предполагаю, что твой новый знакомый еще не готов жениться? Сколько вы вместе?

– Неделю, – высморкавшись, призналась Джули.

– То есть это значит «нет»? Уже слишком поздно все отменять. Поэтому мы идем до конца.

– Я не думаю, что Джонатан согласится. Особенно когда узнает правду.

– Ты не сказала ему? – Стиг не сводил камеру с лица Лоренцы.

Он еще никогда не видел такого выражения лица и совершенно справедливо предположил, что зрители будут заворожены не меньше него.

Джули покачала головой.

– Сейчас ты ему точно ничего не скажешь. Мы заменим регистратора актером. А потом ты скажешь своему жениху, что церемония была ненастоящей и ты его бросаешь.

Джули уставилась на Лоренцу, которая прорабатывала в голове альтернативные варианты.

– Или можно сейчас все сделать как положено, а потом просто разведешься. Мы сейчас быстренько поручим юристам набросать брачный контракт. Это гораздо проще, чем разбирать площадку.

Джули издала звук, похожий на визг кошки, зажатой в дверном проеме, и Стиг показал Лоренце жестом, чтобы та подошла поближе к Джули для совместного фото.

– Ты, – тут же завелась она, – сгинь сейчас же с глаз моих, пока я тебе все глаза утюгом не выжгла! – и она стала угрожающе двигаться в его сторону с распаренным утюгом в руке. На экране это действо смотрелось просто великолепно, пока Джули не испортила все своим воем.

Лоренца повернулась к ней.

– Что? Ну да, нехорошо. Но и жениха бросать перед алтарем не очень-то хорошо. Твоя новая любовь хотя бы мужчина?

Джули кивнула между всхлипываниями.

– Разве нельзя заменить нас Хеленой и Инджи?

– За десять минут до начала? – Лоренца вдруг выдохлась. – Мне, безусловно, все равно, но когда ты собиралась сказать Джонатану?

Джули сникла еще больше, и Стиг перевел фокус на нее.

– И правильно, – взглянула Лоренца на часы. – Давай сейчас подумаем о чем-нибудь приятном и оставим все эти мелочи на потом.

– Господи, Лоренца! Да не могу я выйти за него замуж.

– Нет, сможешь, – и Лоренца махнула девушке-визажисту. – Джейд, нам нужно десять миллиграммов валиума, килограмм льда и шпатель, наложить на лицо тон.

Стиг так близко подошел к героиням своего репортажа, что его объектив чуть было не уперся в нос Лоренцы.

– Сгинь. От. Сю. Да, – с каждым слогом голос Лоренцы взлетал все выше и выше, и бокалы в кухне стали угрожающе вибрировать. – Сейчас же!

Он отошел, но камеру не выключил.

Макс, хвостом ходивший за Джейд с тех пор, как увидел ее часом раньше, сунул голову в дверь туалетной комнаты.

– Когда закончишь, – обратился он к ней, сверкая своей самой очаровательной улыбкой, – можешь поработать надо мно… – ему хватило одного взгляда, чтобы соединить воедино персонал, таращившийся в экраны своих телефонов со смесью ужаса и ликования, распухшие от слез глаза Джули, ее лицо красными пятнами, удаляющегося оператора и грозящий Лоренце инсульт. «Вот дела», – подумал он, и улыбка сползла с его лица.

Данте и Сисси бросились вперед, сквозь легионы гостей, приклеенных к телефонам и драме, разворачивающейся на сайте «Невеста-360». Собаки притащили Макса к занавеске около бара, за которой стоял его друг, прилепившись ртом к окну и вытаращив глаза.

Макс напустил на себя невозмутимый вид.

– Эй, Джей, чем это ты тут занимаешься? Мне кажется, тебе стоит поговорить с Джули до того, как начнется вся эта тягомотина.

– Сиданты! – Джонатан был очень рад собакам.

– Эй, дружище, ты меня слышишь? – Макс взял друга под локоть и повел его в направлении туалетной комнаты. Собаки шли по бокам, выполняя функции телохранителей.

Молодая сотрудница редакции попыталась преградить им путь.

– Извините, сюда можно только тем, у кого есть спецпропуск, – пропищала она.

Макс был на тридцать сантиметров выше и где-то на полметра шире. Взяв ее за подбородок одним пальцем, он отодвинул ее в сторону и подтолкнул Джонатана за дверь.

– Выгодный Антверпен, – произнес Джонатан в качестве извинения.

Лоренца силой своей ярости заставила все живое замереть на месте.

– Жених не должен видеть невесту до церемонии. Или получишь семь веков тотального невезения. Видит бог, тебе эта добавка не нужна, – сверлила она Джонатана ледяным взглядом.

Макс сделал шаг вперед.

– Все транслируется в интернете, – спокойно сказал он. – Уже весь мир в курсе, кроме него.

Джонатан увидел Джули, оттолкнул Лоренцу и последовал за своей нареченной невестой в маленькую кухоньку, куда та поспешила удалиться. Собаки не отставали, и вчетвером они забились в крохотную комнату, а Стиг прижался к смежной стене.

– Бегемот?

Его невеста сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

– Я встретила мужчину.

– Спойлер, – нервно сказал Джонатан. – Кикбокс-детоубийство.

– Джонатан, – повторила она. – Я познакомилась. С мужчиной. Мне он нравится, очень, – оператор взял крупным планом ее правый глаз, из которого текла черная струйка.

– Большевик?

– Да, больше тебя, – слезы потекли еще сильнее.

Джонатан заморгал. Он не мог понять, как она может выйти за него замуж через полчаса, если есть кто-то, кто ей нравится больше. Что-то тут не то.

– Губа? Подстилка? Враг! – закричал он от боли.

Она хотела обнять его, но он отстранился и попытался уйти, однако она все старалась объяснить, как все произошло, что она все еще его любит, что не хотела заводить романов и не хочет причинять ему боль. И что, видимо, она поспешила с замужеством, что оба они будут гораздо счастливее с другими партнерами. Оператор, на которого из-за накала чувств никто не обращал внимания, подвинулся еще ближе и сел на корточки у них в ногах, чтобы снимать снизу вверх в классическом стиле ужастиков.

– Амфетамин! – заорал Джонатан.

– Прости меня, Джонатан, прости, прости! Я не знала, как тебе сказать. Я порвала с Марком, и я пыталась, пыталась изо всех сил забыть его, но я никак… Я все время о нем думаю, – говорила она сквозь слезы.

По ее мнению, в какой-то степени в случившемся виноват Джонатан, потому что этого никогда бы не произошло, если бы Данте так не упорствовал в свиданиях с немецким короткошерстным пойнтером Марка.

Джонатан покосился на Данте, который отвернулся с притворным безразличием.

– Вообще-то, это не его пойнтер, а его девушки, – добавила Джули. – Он юрист, – даже в этом состоянии в ее голосе слышались нотки гордости, как будто она хотела похвастаться перед Джонатаном тем, что у ее нового бойфренда такая хорошая работа.

«Ну и козел этот юрист!» – подумал Джонатан. Конечно, теперь из чувства жалости она будет выставлять этого ублюдка самым обычным человеком, настаивать, что Джонатан ни в чем не виноват, что он заслуживает лучшего. Но он точно знал, что Джули на самом деле считает это огромным подвигом – уйти от своего мужчины и практически мужа к юристу, обладателю самой тривиальной должности в мире. И все из-за того, что Джонатан не продвинулся по карьерной лестнице, что он не зануда, посвятивший жизнь чтению договоров и судебным разбирательствам, что у него болезнь, лишившая его дееспособности и человеческой речи и заставившая ее гулять с его собаками. И даже не с его собаками, а с собаками его брата, которые воспылали странной страстью к собаке Марка. Ах да, не Марка, а подруги Марка. И не собаки, а немецкого короткошерстного пойнтера. Даже у этой чертовой собаки был статус. От ярости Джонатану захотелось разнести Пальмовый дом на куски. Он представил тысячи квадратных метров стекла, миллионы падающих сверху острых прозрачных осколков – и на секунду почувствовал себя счастливым.

Внезапно он застыл, прокрутил назад весь разговор, чтобы убедиться, что это действительно Данте влюбился в собаку Марка, чем и вызвал вечерние отсутствия Джули. «Ты! – подумал он про себя, впившись взглядом в Данте, – это ты сделал! – Данте смотрел на него, сидя рядом с посудомоечной машинкой, и даже и не думал стыдиться. – Альбатрос!»

Он даже про Джули забыл, охваченный этой новой мыслью.

– Джонатан, – завыла Джули. – Прости, я знаю, что все твои друзья и семья здесь, но мы не можем пожениться в этих обстоятельствах.

Слушая у двери, Лоренца закрыла глаза руками, топнула ногой и громко закричала.

Тут Джонатан впервые обратил внимание на Стига. Он сильно ударил его, схватил его камеру и бросил об пол. Молодой человек испарился.

Понятно, что теперь они не смогут пожениться. Но кто выйдет и скажет об этом всем друзьям и родственникам? Кто будет за него говорить? Его голосом была Джули. Без нее он ничего не мог выразить. Его вдруг охватила паника, он почувствовал себя беспомощным, зависимым, отверженным и одиноким.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, Джонатан.

– Пианино дрянь, – сказал он со слезами на глазах.

Она сделала шаг к нему, но он отступил дальше.

– Джонатан. Ты на самом деле так не думаешь. Через какое-то время ты успокоишься и поймешь, как нам повезло. У нас бы ничего не получилось.

– Пандемия, – сквозь зубы бросил он.

– Я понимаю, что сейчас ты злишься, но я надеюсь, что мы сможем остаться друзьями.

Друзьями?

– Какашник! – заорал Джонатан.

– Пожалуй, я пойду, – она пулей вылетела из кухни и начала стягивать с себя свадебное платье цвета морской волны. Лоренца билась над застежками, отчаянно пытаясь свести к минимуму возможный ущерб.

– Кудяшник!

Она перекосилась, как будто он собирался ее ударить, порывисто вздохнула, съежилась, подбежала к двери, открыла ее и побежала, прямо в платье, а за ней бежали визажистка, стилистка, два заместителя арт-директора, три оператора с камерами (Стига среди них не было), стажер и Джери, ассистент режиссера. Гости, расстроенные тем, что трансляция прервалась, тут же воспряли духом от возможности увидеть продолжение истории вживую.

– Курятник!

Дверь за ними захлопнулась. Джонатан, Макс и обе собаки стояли и смотрели на нее. Никто ничего не говорил.

– Ну, вот и все на этом, – сказал Джонатан. И нахмурился.

Чтобы удостовериться в том, что это не случайность, он повернулся к Данте.

– Кстати, ты не думай, что я не знаю, что ты натворил. Ты же не собираешься притворяться, что никак не причастен к роману моей девушки с этим подонком юристом? А?

Хоть он и был в ярости от предательства лучшего друга человека, но чувствовал гордость за то, что опять может свободно говорить и использовать слова по назначению. Гордости было столько, что ярость значительно ослабла.

Когда он обернулся, то увидел, как ему улыбается Макс.

– Эй, дружище, ты снова можешь говорить. Отлично.

Джонатан кивнул.

– Тебе ведь сейчас надо будет пойти и объявить всем, что свадьбы не будет, – Макс обнял своего друга и повел его к двери. – У меня предчувствие, что они ожидают подобных известий, со всеми этими визгами и всхлипываниями. Пойдем. Вместе им скажем.

И они направились в Пальмовый дом поделиться с гостями важной новостью.

– Тишина, пожалуйста! – сказал Макс, стуча ножом по стакану в надежде утихомирить перевозбужденную толпу.

Он посмотрел на Данте, и тот один раз отрывисто рявкнул. В помещении воцарилась тишина. Макс мягко подтолкнул Джонатана к сцене в центре площадки.

– Добро пожаловать, уважаемые гости, спасибо, что приехали на нашу свадьбу. К сожалению, в связи с тем, что я патологически и глубоко ошибался, свадьба сегодня – и когда-либо в будущем – не состоится. Но я приглашаю вас отпраздновать мое счастливое избавление от вечной боли и отчаяния и выпить все, что успеете, до того как любезные сотрудники «Невесты 360» поймут, в чем дело, и выгонят всех вон.

Через полчаса Лоренца нашла Джонатана в баре с двойной «Маргаритой» из личи в каждой руке. Перекинув свадебное платье цвета морской волны с одной руки на другую, она схватила его за лацкан дорогущего вельветового костюма цвета жженого шоколада и зашипела, что, если через четыре минуты в Пальмовом доме еще хоть кто-нибудь останется, она лично оторвет ему губы.

Данте уложился в несколько десятков секунд. Судя по его виду, это был самый счастливый день для него за последние несколько месяцев.

27

Родители Джонатана проявили понимание.

– Ты оказался недостойным ее, – сказала мать.

Грили, стоя под дождем в стильном оранжевом костюме, пожал руку Джонатану и сказал: «Лучше поздно, чем никогда». От Грили эти слова звучали, как пророчество дельфийского оракула.

Через полчаса Макс, Джонатан и Джеймс сидели под уличным тентом бара на Флэтбуш-авеню, пили пиво и чего покрепче и вспоминали старые добрые времена. Собаки лежали под столом и лакомились сэндвичами. Макс все время смотрел на Джонатана и улыбался.

– Ты теперь каждый день будешь просыпаться и понимать, какой опасности ты избежал.

– Согласен, – сказал Джеймс.

– Ну да, наверное, – согласился Джонатан.

– Никаких «наверное». Боже мой, даже Грили и Уэс были против свадьбы. А им на тебя по барабану.

– По барабану? И Грили?

– По полбарабана.

– Отличная новость.

– Джей, дружище, забудь. Мы тебя любим до смерти. А сегодня мы словно воскресение Лазаря лицезрели своими глазами. Выпей еще пива. Джеймс, как там жизнь в Дубае?

– Для инженера там хорошо. Но я скучаю по семье.

Джонатан уже готов был испытать приятное смущение в связи с этим признанием, но увидел, что брат смотрит на Данте и Сисси. Семьей он называл собак. Джонатана охватила паника. Как же он их ему отдаст?

Макс посмотрел на Джеймса с Джонатаном и перевел взгляд на собак.

– Ну и дела. А вы уже обо всем договорились? А то у вас тут наклевывается спор из-за опеки над детьми.

Братья старались не встречаться глазами.

– Ты же не можешь повезти их в Дубай, – сказал Джонатан. – Там ужасная политическая ситуация. И до сих пор узаконен рабский труд. Мусульмане собак не любят. Плюс там жарко, как в аду. Данте и Сисси этого не перенесут.

– А я, значит, перенесу, да? – Джеймс бросил в Джонатана пустой банкой из-под пива.

– Были бы они детьми, – сказал Макс, открывая новую банку. – Тогда у нас был бы готовый бестселлер. Ну, или хотя бы история для «Часа суда».

На Джонатана было жалко смотреть.

– Давайте не будем сейчас об этом говорить? У меня и без того достаточно ужасный день.

– Лучший день в твоей жизни. Вот увидишь, – и Макс поднял бутылку, произнося тост. – Девяносто девять процентов всех случаев отвержения – это когда человек, которого ты любишь намного меньше, чем тебе кажется, говорит тебе то, что ты и сам должен знать.

– Правда, что ли? – закатил глаза Джонатан.

– Правда, – без тени улыбки подтвердил Макс.

– И когда же ты так поумнел?

– Ночами учился, – усмехнулся Макс.

Джеймс обнял брата.

– По крайней мере, ты снова можешь говорить. Это обязательно пригодится в жизни.

Джонатан кивнул. От смеси крепкого алкоголя и резких виражей стресса его начало мутить. Джеймс и Макс остановили такси и поехали домой к Джонатану. По пути они остановились купить бутылку «Jack Daniels» и дюжину пива, чтобы продолжить разговор, начавшийся еще десять лет назад, – про отверженность, мудрость, секс, женщин и жизнь. Дома Джонатан сбросил с себя дизайнерский шоколадный костюм и рухнул в постель. Прежде чем закрыть глаза, он повернулся к Данте.

– Скажи мне одну вещь, ты, жалкий негодяй. А теперь что будет с твоими отношениями с собакой доктора Марка? Ты на самом деле что-то к ней чувствуешь, Данте? Потому что, на мой взгляд, это не так. Я вообще не могу себе представить, как тебе мог понравиться немецкий короткошерстный пойнтер. Не отворачивайся. Как это возможно? Ты на самом деле хотел закрутить с этой гламурной собакой? Да у нее же наверняка даже чувства юмора нет. Не молчи, расскажи мне. Ты все подстроил, да ведь? Ты хотел развалить наши отношения? Разбить мне сердце? Тебе ведь хозяин собаки нужен был, а не сама собака. Немецкий короткошерстный пойнтер, Данте? Ты, видимо, решил, что я вчера родился, – он немного задумался. – И вообще, почему ты стал сводить с кем-то именно Джули? Если тебе не нравились наши отношения, нашел бы мне кого-нибудь. Я не знаю – какого-нибудь нейрохирурга или судью Верховного суда. Ты должен быть на моей стороне, о моем счастье должен думать. Плохой пес.

Но и Данте, и Сисси, и Джонатан понимали, что на самом деле он не сердится, а просто устал, разнервничался и ждет не дождется конца этого дня. Он взъерошил шерсть на шее Данте, поцеловал его в лоб и вырубился.

Данте вернулся к себе на подстилку, а Сисси, не торопясь, сваляла из свадебного костюма удобную кучку коричневого вельвета, забралась на нее, сделала три оборота вокруг своей оси, плюхнулась и заснула.

Джеймс вернулся в отель в четыре утра. Макс остался спать на диване, на случай, если Джонатану понадобится помощь.

28

Утро для двух друзей началось с нескольких чашек крепкого кофе. Макс предложил Джонатану не ходить на работу до конца недели, но тот отказался. Вернув себе владение речью, он хотел как можно скорее вернуться в человеческое общество, даже если это означало возврат в «Комрейд», где слухи о его несостоявшейся свадьбе наверняка сделают его всеобщим посмешищем. «Смотри в лицо реальности. Встань в строй», – скомандовал он сам себе.

Макс поехал домой переодеться, заверив друга, что на работе он защитит его от насмешек и унижения.

Джонатан сначала зашел в «Le Grand Pain», и Клеменс встретила его возгласами радости и облегчения.

– Я думала, ты умер. Или эмигрировал куда-нибудь! – она даже выбежала из-за прилавка и обняла его. – Куда ты пропал?

Он смущенно пожал плечами.

– Я и сам не знаю. Сначала у меня был нервный срыв, а потом – свадебный.

– О, нет! – Клеменс сочувствовала очень искренне. – Какой ужас. Но тебе лучше? И вы тут, дорогие мои собаки! Я по всем вам скучала.

– Ты на самом деле скучала по нам? Теперь, когда меня все покинули и отвергли, ты выйдешь за меня замуж?

– Люк очень разозлится, милый. И я ведь даже твоего имени не знаю. Скажи мне, как тебя зовут, я хоть буду знать на случай, если у тебя снова случится депрессия.

– Я пока планирую остановиться на одной.

Она положила в пакет два круассана.

– А ты вышла бы за меня замуж, если бы Люк умер?

– Глупышка. Если с Люком что-нибудь случится, я брошусь в море.

– А если все ограничится фингалом и парой сломанных ног?

– Иди! – сказала она. – Забирай свой кофе и приходи завтра.

– Меня зовут Джонатан.

– Хорошо, Джонатан, – она уже махала им на прощанье. – Пока, Джонатан. Пока, собаки!

В офисе все были рады видеть Данте и Сисси, и даже его самого, хотя, конечно, в гораздо меньше степени. А большинство коллег даже не заметили его отсутствия.

– Как отпуск? – спросил один из них.

Джонатан подумал, что это лучше, чем «как там, в психушке?», или «как у тебя с головой?», или «как сбежавшая невеста?», что было бы совсем плохо. Он, безусловно, и не думал, что Грили будет кричать направо и налево о его неудавшейся свадьбе, но все же он явно переоценил интерес коллег к его личной жизни.

Грили встретил его улыбкой и не стал, к облегчению Джонатана, устраивать разбор полетов. Уэс встретил его со всей теплотой, на которую только был способен.

– Добро пожаловать домой, Джонатан. Мы всегда очень переживаем, когда кому-то из нас нездоровится. Мы не находим себе места до тех пор, пока наш товарищ не возвратится в строй. Так что добро пожаловать домой. Ты готов снова взяться за «Бродвей Депо»?

Джонатана прошиб пот. Даже нервного срыва и крупнейшего фиаско в личной жизни оказалось недостаточно, чтобы его убрали с этого проклятого клиента.

– Прошу меня извинить. Но я не могу продолжать работу с «Бродвей Депо».

Уэс хлопнул его по спине.

– Ничего страшного. Еще рано об этом говорить. У нас общая встреча с сотрудниками сегодня, а потом мы с тобой сходим пообедаем.

Все потянулись на встречу, а Джонатан спрятался в мужском туалете. Он сидел на унитазе, обхватив руками голову, и не мог заставить себя выйти в люди. Его мутило от одной мысли о том, что он – товарищ из «Комрейд». У него затекли руки и ноги, и Джонатан чувствовал, что стоит ему встать – и он упадет в обморок.

Открылась дверь.

– Джонатан? – это был Грили.

Он ничего не ответил.

– Джонатан? – Грили тихо постучал в его кабинку.

– Уходи.

– Джонатан, послушай меня. Тебе нужно уволиться отсюда.

– Ты меня хочешь уволить? У меня нервный срыв, от меня невеста ушла прямо со свадьбы, и теперь ты меня хочешь уволить? Разве так можно?

– Никто тебя не собирается увольнять. Ни я, ни они. Конечно, если ты совершишь что-нибудь из ряда вон, своруешь офисную технику или будешь уличен в нецелевом использовании средств, тогда да. А так они снова поставят тебя на «Бродвей Депо», дадут тебе денег, ты купишь квартиру, которая будет тебе не по карману, потом у тебя появится новая девушка, и вы захотите ездить в романтические путешествия в страны, которые рекламируют турагентства в «Нью-Йорк Таймс», потом решите завести ребенка, понадобятся няни, частные школы, органическая еда и «Моцарт для малышей», чтобы не отставать от коллег. Потом придет черед покупать семейный «Рэндж-Ровер», дом в пригороде, электромобиль для няни, а потом ты вдруг поймешь, что несчастен, понадобится психотерапевт. У детей выявится дислексия, и понадобятся репетиторы, потом тревожное расстройство, а значит, новые психотерапевты. И тогда ты возненавидишь свою работу пуще прежнего, но будет уже поздно. Тебе никуда уже не деться из мышеловки, ведь нужно зарабатывать деньги, чтобы оплачивать все эти пустые расходы. Ты будешь считать дни до пенсии и до выпускного детей, чтобы прекратить наконец работать на ненавистной работе и дожить до возможности наслаждаться тишиной и покоем и заняться делом, которое тебе по душе. Например рисованием, или писательством, или рыбалкой, или даже просто книжку почитать.

– Слушай, Грили…

– Затем, чтобы хоть чуточку скрасить свое унылое существование, ты влюбишься в какую-нибудь совершенно не подходящую тебе девушку и будешь изменять жене. Или узнаешь, что жена тебе изменяет. Или излишне увлечешься кокаином и в конце концов окажешься и на игле, и в разводе. К этому моменту ты потеряешь все деньги, которые у тебя были. Дети перестанут с тобой общаться, ты погрузишься в отчаяние, понимая, что ты уже слишком стар, чтобы работать в такой никчемной области, как реклама. Ты начнешь жить на пенсию, сократишь расходы, и очень скоро, в один прекрасный день, потратив десятилетия непонятно на что, ты умрешь.

Джонатан прислонил голову к стенке своей кабинки и ничего не говорил.

– Грили?

– Да?

– Тебе ведь не близка атмосфера «Комрейд»?

– Я здесь всего на три месяца, по договору. Как только они истекут, я уезжаю на практику с комиссией по сохранению лесов. Мне нужно только заработать на это денег.

– Правда?

– Что – правда?

– Ты так скоро уедешь?

– Ага.

– Что же мне делать, Грили?

– Это твоя жизнь.

– Я знаю, что моя. Что бы ты сделал с моей жизнью?

Грили вздохнул.

– Я бы перестал доводить все до конца. Беспокоиться о том, что будет дальше. А прямо сейчас изо всех сил попытался бы не сделать очередную глупость.

Джонатан был поражен. Какую же неглупость он был в состоянии сделать? Ему очень хотелось быть полезным, хотя бы для кого-нибудь. Но кем он мог стать? Наверное, самим собой. Кем бы он ни был. Может, никем. Может, он никогда никем не станет.

– Что например? Что мне делать? – смотрел он на Грили.

– Это и есть тот самый вопрос на миллион долларов. У тебя нет кредита, нет жены, нет детей. Ты ненавидишь свою жизнь. Так почему бы не изменить ее?

Джонатан задумался.

– Я могу уйти от пустоты, мучений и самоуничижения и прийти к пустоте, мучениям, самоуничижению и нищете.

Грили еле заметно улыбнулся. Джонатан смотрел на профиль Грили с очень близкого расстояния – гладкая шея, коротко стриженные волосы, мягкая кожа.

– В тебе столько красоты, Грили, какого бы пола ты ни был.

– Я мужчина, – сказал Грили и поцеловал Джонатана.

Джонатан ответил ему.

– Надеюсь, ты не сочтешь это сексуальным домогательством на рабочем месте.

– Джули дура, – Грили снова его поцеловал. – Общее собрание проводится ради тебя, – тихо добавил он.

Джонатан вздохнул, встал, вышел из кабинки и поправил одежду. Грили отступил, чтобы он вышел из туалета первым. Никто из них не сказал больше ни слова. Когда Джонатан вошел в зал, весь «Комрейд» ему аплодировал.

В небе, над девятью кругами Нью-Йоркского ада, держась за руки под балдахином из пальмовых листьев, парили он и Грили. Вокруг них танцевали его волшебные собаки, а люди радостно приветствовали их.

29

Данте перестал есть.

От этих новостей Джонатан впал в панику. Что же еще могло приключиться с этим псом? Ведь собаки не перестают есть ни с того ни с сего, особенно если они здоровы, счастливы, много двигаются и на обед у них – нарезанное филе из ресторана. Джонатан проверил ему уши – нет ли температуры, нос – нет ли сухости. Или влажности? Потом он погуглил «собака не ест» и почитал на ветеринарных сайтах про возможные причины. В большинстве случаев говорилось, что собаки подвержены желудочно-кишечным расстройствам и что обычно состояние нормализуется после одного дня отказа от пищи.

Но только не у Данте. На второй день Джонатан предложил ему рис и паровую курицу, но блюдо, аппетитное даже для человека, не произвело никакого впечатления на Данте. Тогда Джонатан вмешал туда сырое рубленое мясо. Затем предложил половину круассана. Безрезультатно.

Он позвонил в ветклинику, и его записали на следующий день. Джонатана несколько смущала перспектива встречи с доктором Клэр в связи с его сорванной свадьбой и ее присутствием в его фантазиях.

Они приехали вовремя, и их встретили как добрых друзей.

– И снова здравствуйте, – прощебетала Айрис, и Джонатан вздохнул. Посещение ветеринара – недешевое удовольствие, и он задавался вопросом, нормально ли так часто обращаться к ветеринару.

Через десять минут доктор Клэр позвала их в кабинет.

– Как вы? – спросила она, поздоровавшись и внимательно вглядываясь в лицо Джонатана.

– Давайте не будем об этом. Это длинная и некрасивая история, – вздохнул Джонатан.

– Хорошо. Расскажите мне, что с собаками.

– Данте отказывается от еды.

– Это плохо. Давайте я взгляну.

Джонатан поставил его на смотровой стол, доктор Клэр измерила ему температуру, пощупала гланды, простукала каждый зуб маленьким резиновым молоточком, просветила ноздри, пальпировала живот и проверила уши. Джонатан держал его, чтобы тот не спрыгнул со стола. Для этого ему пришлось встать почти вплотную к доктору, от которой пахло чем-то загадочным и теплым: он уловил кардамон, гвоздику и запах собаки – как от ароматного чая, который подал лабрадор.

– А у других собак тоже столько проблем со здоровьем?

– Частенько мы с тобой видимся, да, мальчик?

Джонатан взглянул на Сисси, терпеливо сидевшую у него в ногах. Она вот никогда не болела.

Доктор Клэр была озадачена.

– Я не вижу никаких проблем, – сказала она. – Давайте сделаем анализ крови, чтобы сказать наверняка, да, Данте? – почесала Клэр его голову. – Вы не меняли ему корм? Не давали ничего вредного?

Джонатан покачал головой в знак отрицания.

– Он всегда прекрасно ест. За троих. Знаю, что вы не верите в собачью психологию… – неуверенно начал он.

Она нахмурилась.

– Я не то что не верю в собачью психологию… Собаки впадают в депрессию, если их постоянно оставляют в одиночестве, или им не хватает движения, или переживают факт насилия. Но она у них не такая, как у людей. Собаки все-таки по своей натуре жизнерадостны и счастливы. Поэтому-то люди их и заводят.

Он ждал, что она еще что-то скажет, но она молчала.

– А я в больнице лежал, – выпалил Джонатан.

Доктор Клэр удивленно взглянула на него.

– Сочувствую. Сейчас вам лучше?

Джонатан кивнул.

– Сколько вы там провели? – ее обеспокоенность была искренней.

– Около недели, – ответил он. – Но она показалась мне месяцем. Моя подруга гуляла с собаками, пока я был на постельном режиме. И все было хорошо, пока она не познакомилась с мужчиной и не бросила меня прямо перед алтарем.

Ему показалось, что ее лицо дернулось, и когда он взглянул на нее снова, она казалась очень расстроенной.

– Какой кошмар. Ваша девушка какой-то монстр, уж простите меня. Данте ее очень любил?

– Нет, я практически уверен, что он ее ненавидел, – глубоко вздохнул Джонатан. – В общем и целом, в последнее время обстановка вокруг него была очень нестабильной.

Доктор Клэр перевела взгляд на Данте.

– Собаки впитывают эмоциональные состояния. Если вы болели и вам было плохо, он тоже может чувствовать себя больным и несчастным. Но я бы гораздо меньше удивилась, случись это с Сисси. У Данте, мне кажется, сильный внутренний стержень.

– И даже, возможно, какая-то миссия? Иногда я начинаю подозревать, что он то и дело что-то замышляет, – Джонатан замолчал, чтобы оценить, насколько ей интересна тайная и сложная внутренняя жизнь его питомца. – Время от времени он как будто перегружен ответственностью.

– В самом деле?

– Можете считать меня сумасшедшим, но я чувствую то, что чувствую. Не знаю, что его беспокоит. Может, свадьба, которая, прямо скажем, была сущим кошмаром. Может, его будущее. Он не знает, останется ли со мной или уедет в Дубай с моим братом. Чего ему больше хочется? Вопросы «будет ли со мной все в порядке? я останусь здесь или перееду за тысячи километров отсюда?» не дают ему покоя. Вдруг ему придется разорваться между любимыми людьми? Может, он хочет остаться со мной, но все еще думает о Джеймсе? А что если он чувствует свою нереализованность как собака-пастух? Может, он боится, что я никогда ничего не добьюсь в жизни и ему так и придется жить с неудачником? Может, у него кризис среднего возраста, и он не знает, что делать дальше? Вдруг он в состоянии тотальной растерянности, неизвестность переполняет его тревогой, и поэтому он не ест?

– Вы случайно не проецируете? – спросила доктор Клэр.

– Посмотрите на него, доктор. Он умнее, чем большинство окружающих меня людей. То, что он не платит налоги, не означает, что он не интегрирован в этот мир на глубочайшем уровне. Если бы вы жили с ним, вы бы поняли, о чем я. Доктор Клэр?

– Да?

– У вас никогда не бывает так, что вы смотрите на свою собаку и думаете, что она знает о мире гораздо больше, чем вы предполагаете?

– Честно говоря, нет.

– Может, вы стараетесь не думать об этом. Но чутье у нее в тысячу раз лучше вашего. Она не умеет водить машину, но она узнает всех, кто прошел мимо вашей квартиры за день. Если вы отвезете ее в Бронкс и оставите там, она сможет найти дорогу домой по запаху. Она может учуять слезы и рак. Она бы первая знала, будь вы беременны.

– Только я не беременна, – эта фраза прозвучала трагичнее, чем предполагалось.

Оба молчали.

– Я просто хочу сказать, что, возможно, Данте страдает от нефизической боли.

– Это возможно, он умный пес. Но все же он всего лишь пес, – сказала она со вздохом.

И они оба посмотрели на Данте, а он смотрел на них своим ровным и спокойным взглядом.

– Я возьму у него кровь на анализ, посмотрим, все ли в порядке.

Она взяла из шкафа шприц, вынула его из упаковки, левой рукой держала Данте за голову, а правой нащупала вену в шее, вставила иглу и потянула на себя поршень. Когда шприц наполнился кровью, она вытащила его и погладила Данте.

– Хороший мальчик, – сказала доктор Клэр и повернулась к Джонатану. – Давайте ему небольшое количество какой-нибудь пресной пищи, утром и вечером. Возможно, он поест, когда проголодается. Позвоните нам в конце недели. В пятницу днем. Расскажете, как у него дела, а у меня как раз будут на руках результаты анализов.

Джонатан кивнул, но с места не сдвинулся.

– Вам сейчас лучше? – посмотрела на него она. – Такое ощущение, что вам многое пришлось пережить.

Он пожал плечами и отвернулся. Когда же он повернул голову и взглянул на нее, она все еще смотрела на него с выражением, которое ему сложно было понять.

– Позвоните в пятницу, – сказала она и открыла ему дверь.

Вернувшись домой, Данте обильно пообедал. Джонатан позвонил в пятницу узнать результаты анализов, и Айрис сказала, что с ними все в порядке.

30

Субботним утром к Джонатану зашел Макс, его лучший друг, начиная с третьего класса. С собой он принес бублики, фрисби и две бутылочки водки, смешанной с томатным соком. Захватив кости для собак и «Кровавую Мэри», они двинулись на набережную, где устроили себе пикник и смотрели на проплывающие мимо корабли. Это был один из тех дней, когда ярко-голубое небо и золотая листва Нью-Йорка даже самого грустного человека заставляли радоваться жизни.

– Вот она, жизнь, да, Джей?

Джонатан кивнул, и какое-то время они сидели молча.

– Макс, ты когда-нибудь был влюблен в двух женщин одновременно?

– Думаешь, есть человек, с кем этого не случалось?

– Те, в кого влюблен я, влюблены в других.

– Только не говори, что друг в друга.

– У одной – бойфренд, у другой – муж.

Макс лег на бок, облокотившись.

– В море рыбы хватит на всех, Джонни. Зачем тебе проблемы с каким-нибудь вооруженным психом, который обнаружит вашу любовную переписку в телефоне жены? Я голосую против.

– Против?

– Да. Если только она, напившись, не жалеет, что не познакомилась с тобой до мужа. Кто-нибудь из них такое говорит?

– Нет.

– Тогда я против.

– Окончательно и бесповоротно против?

– Против, против. Против!

Джонатан подумал, что, наверное, здорово обладать столь совершенным пониманием устройства человеческих взаимоотношений. Для него оставалось загадкой, почему Макс знает так много, а ему никак не удается разобраться в этом вопросе. Вот бы было какое-нибудь приложение, которое можно скачать, – например, «Любовный гид». На таком приложении можно сколотить неплохое состояние. Он бы скачал, даже платно.

Они снова замолчали.

– Ты ведь не скучаешь по Джули, я надеюсь?

– Да нет… Но я скучаю по ощущению, когда есть что-то впереди, какая-то цель. И даже неважно, что это ложная цель. Я был готов двигаться в любом направлении, лишь бы не застревать в болоте.

– И тебе неважно, что твоя цель была совершенно никакущая?

– Не особо.

– Эй, ты, – поддел его ногой Макс. – Ты самый сумасшедший тип из всех моих знакомых. Ты вышел из пике в самую последнюю секунду, и только это и важно.

Джонатан чуть было не сказал, что Макс был прав во всем.

– Ты скажешь, что я полный идиот, но женитьба на Джули – это было хоть какое-то дело. Хоть что-то. А теперь у меня есть только ненавистная работа и квартира, за которую я смогу платить, только если буду работать на ненавистной работе.

– Да, это плохо, – сказал Макс. – Но ты забываешь о самом важном.

– Да? Напомни же мне, – Джонатан щурился от солнца.

– Все может измениться в одну секунду. Ты не знаешь, что будет дальше.

– Думаешь? – Джонатан щедро отпил от своей «Кровавой Мэри». – А мне кажется, что знаю. Я думаю, что ничего не будет, если я не подниму свой зад и не сделаю хоть что-нибудь. Я думаю, что очень велика вероятность того, что я так и буду работать на этой бессмысленной работе, жить в этой жалкой квартире и заниматься тем, чем я не хочу заниматься, – одинокий, никем не любимый, ненормальный, и так будет всегда.

– Нет, – откинулся на спину Макс, закрыв глаза, сложив руки за головой и расставив локти в сторону.

– Что значит «нет»? У тебя что, встроенный компас в светлое будущее?

– Ага.

– Рад слышать, потому что надеяться мне больше не на что, – посмотрел на него Джонатан.

– В этом и состоит прелесть Нью-Йорка, – сказал Макс, задирая подбородок, чтобы отхватить как можно больше солнца. – Жизнь движется вокруг тебя, образуя маленькие водовороты. И ты не можешь знать, когда тебя засосет в один из них.

– Да ну! – закатил глаза Джонатан.

– Так и есть. И когда ты попадешь в него, то тебя унесет туда, куда ты сам не ожидал, – Сисси подползла к Максу и лизнула ему лицо. Он оттолкнул ее и приподнялся на локте. – Иди сюда, маленькое чудовище, давай-ка.

И вместе с Сисси они начали рычать друг на друга до тех пор, пока она не выдержала и не бросилась на него, проведя успешную партизанскую атаку и встав ему на грудь. Макс сдерживал ее натиск из последних сил, а потом схватил ее и поднял над собой, как извивающийся шарик. Данте, как почтенный государственный муж, невозмутимо наблюдал за этой борьбой. Наконец после нескольких попыток Сисси сумела зрелищно вырваться на свободу.

Джонатан был доволен. Светило солнце, его лучшие друзья прекрасно ладили друг с другом, и, возможно, проблемы и не были столь неразрешимыми. Может, как и сказал Макс, просто нужно подождать, пока его закружит водоворот событий и унесет в каком-нибудь новом направлении.

Ведь была же такая вероятность.

– Хорошо, – сказал он Максу.

– В смысле? – спросил тот.

– Это я о том, что ты говорил раньше. Я подожду водоворота.

Макс зажмурил глаза и вытянул свои длинные ноги к реке.

– Очень рад, что ты так говоришь. С моей точки зрения, выбора у нас особенно и нет. Может, тебя прямо сейчас затягивает в водоворот, а ты этого даже и не чувствуешь.

Левой рукой Джонатан подтянул к себе Сисси. Громко вздохнув, Данте улегся на бок, подставив другой бок солнцу, и больше четверо друзей уже не меняли положения до тех пор, пока солнце не зашло и на улице не похолодало.

31

Когда они с Максом вошли в офис, Уэс и Эд ожидали Джонатана, чтобы ознакомить его с официальным ответом «Бродвей Депо». Его содержание было очевидно, но тем не менее Джонатан трепетал.

– Джонатан, – начал Эд, – у нас для тебя невероятные новости. Вся команда «Бродвей Депо» очень впечатлилась количеством и качеством проделанной тобой работы, – и чуть помедлив, он добавил, – они также желают тебе скорейшего восстановления после твоей… хмм, болезни. Луиза передала для тебя открытку. – Он отвернулся, пока Джонатан вынимал ее из конверта. На лицевой стороне был изображен бурундук с перебинтованной головой. Джонатан выкинул ее в мусор, даже не читая, что она написала.

– К сожалению, они решили и впредь работать в рамках текущей концепции, – принял эстафетную палочку Уэс.

Какой сюрприз!

– Они написали, что хотели бы использовать твои идеи в будущем.

То есть никогда.

– Ну, малыш, где-то выигрываешь, где-то проигрываешь, – неуверенно улыбнулся Эд.

Джонатан ничего не говорил и не делал.

– Боюсь, на этом все. А презентация была отличная. Ну что, за работу?

– Нет.

– Джонатан?

– Я больше ни секунды своей жизни не потрачу на «Бродвей Депо».

Эд усмехнулся.

– Видишь ли, боюсь, таковы правила игры. В обозримом будущем тебе придется продолжить работать с ними. Клиент считает, что ты гений креатива, и Луиза Кримпл от тебя без ума.

– Конечно, в долгосрочной перспективе мы обязательно найдем что-нибудь более подходящее твоему таланту и передадим часть твоих задач по «Бродвей Депо» другой команде, – перебил его Уэс. – Но пока… Бюджет четыре миллиона долларов в год. Деньги решают. Такова горькая правда.

– Да даже моя собака может писать эти рекламные фразы, – сказал Джонатан извиняющимся тоном и взглянул на Сисси.

– Что??? – злобно взглянул на него Эд.

Он понятия не имел, что. Он хотел, чтобы один из них пошел на попятную, хлопнул его по плечу и сказал: «Ты прав, так и есть. Мы тебя понимаем. И не хотим, чтобы такой талантливый сотрудник тратил свое время на ерунду. Что-нибудь придумаем».

Но ничего подобного не произошло. Эдуардо нетерпеливо вздохнул, поморщился и хлопнул Джонатана по спине с нарочитой веселостью.

– Поговорим позже, – сказал он.

Но Джонатан знал, что ему уже было совершенно неважно, когда именно они будут говорить, потому что Эд всегда будет произносить одну и ту же фразу («Ну что, за работу?»), а у него всегда будет один и тот же ответ («Нет»).

– Нет, не поговорим, – ответил Джонатан.

– Что? – Эдуардо не сводил с него глаз, постепенно распаляясь.

Никто не мог с уверенностью сказать, что случилось дальше, но все сходились в том, что из горла Эда вырвался угрожающий звук, и он сделал шаг вперед и наступил на переднюю лапу Сисси. Сисси заверещала и ухватилась за ногу обидчика. Эд завыл от бешенства, и Уэс кинулся было предотвратить кошмар, который, скорее всего, уже случился, а Джонатан закричал: «Нет!». Макс схватил Джонатана за шиворот, собаку – за ошейник, Данте подбежал к ним, и все четверо как можно скорее убрались с места несовершенного преступления.

– Ты, мать твою, уволен! – заорал Эдуардо вслед Джонатану, который уже на всех парах спускался с лестницы. – Ты и это злое животное!

– Не останавливайся, – зашипел Макс, пока они летели вниз, подгоняемые шоком и адреналином.

– Она его даже не укусила, – протестовал Джонатан. – Могла бы, но не укусила.

Выйдя из здания, Макс повел всю компанию подальше от главного входа, страхуясь на случай, если Эд сделал из чьей-нибудь дизайнерской рубашки импровизированный жгут и в эту самую минуту уже ковыляет за ними, с пеной у рта, угрожая им повесткой в суд и одновременно пытаясь нанести себе на ногу рану в форме собачьей челюсти.

На углу они остановились, тяжело дыша. Макс отпустил ошейник Сисси и посмотрел на очаровательное, доброе лицо собаки с искренним восхищением.

– Умница, Сис. Я еще не имел чести видеть такую мастерскую симуляцию, – он взял ее морду в руки и поцеловал в нос. – Ты моя красавица, мой добрый спаниельчик, умница моя!

В ответ она его лизнула.

«Я все еще уволен», – думал Джонатан. Даже если его не посадят за содержание опасной собаки – каковой, безусловно, представит ее Эдуардо в своих болезненных фантазиях; даже если Сисси не посадят за решетку и без долгих рассуждений не казнят; даже если ничего хуже, чем сегодняшнее квазинападение на босса (на которое у Сисси были все основания), уже не случится, что ему делать? Его уволили, даже не потрудившись согласовать вопрос с юристом и выдать ему хотя бы копеечную компенсацию. Как ему жить?

– Иди домой, – сказал Макс. – Возьми собак и заляг на дно. Я поговорю с Уэсом, он обожает Сисси. Да ее все обожают. В суд они на тебя не подадут. Это же просто кокер-спаниель, черт возьми. А тебе не по карману осветить эту историю в «Нью-Йорк Пост». А им какую историю раскручивать? Что «директор рекламного агентства подвергся жестокому нападению кокер-спаниеля?» Если бы она укусила его и он истек кровью до смерти, в городе бы парад устроили с конфетти. Так что давай езжай и не волнуйся. Я тебе позвоню.

Он вытянул руку, и рядом остановилось такси. Макс открыл дверь и назвал водителю адрес.

– Ведите осторожнее, пожалуйста, у нас тут собака-героиня – она только что спасла жизнь моему лучшему другу.

– Лишь бы ее не стошнило в салоне, – махнул рукой таксист.

Макс захлопнул за ними дверь, и Джонатан с собаками поехали домой.

32

– Ты по-прежнему уволен, но в суд они подавать не будут, потому что у них и оснований-то нет. Законодательство не покрывает случаев, когда человек наступает на лапу собаки и она его почти что кусает, – Макс говорил очень бодро. – Эд ведет себя так, будто ничего не произошло, и когда кто-то спрашивает, что произошло, он объясняет твое отсутствие реорганизацией креативного отдела. Самое страшное – что он сам в это верит. У него талант к самообману.

Чуть позже он позвонил еще раз.

– Без тебя здесь как в аду, Джей. Видел бы ты фрилансера, которого они наняли вместо тебя. Правда, выглядит она намного лучше тебя. Без обид.

– Какие обиды.

– Что будешь делать, дружище? Ты же не можешь просто почивать на лаврах.

– На каких лаврах?

– Вот и я об этом.

– Буду искать работу.

– Уже есть какие-то планы?

– Не особо. Я знаю только, что люблю комиксы.

– Кто их не любит? Скучаю по тебе, – сказал Макс и повесил трубку.

Джонатан посмотрел на свое резюме. В нем было одно место работы, один нервный срыв и одно оставление у алтаря. Он отнес свой шоссейный велосипед ручной работы в новый магазин в районе Ист-виллидж, и его продали буквально через три часа лишь немного дешевле, чем он за него заплатил при покупке. Если бы Джонатан не воспринимал велосипед исключительно как реликвию из прошлой жизни, ему было бы грустнее с ним расставаться. Деньги от продажи велосипеда были, безусловно, не лишние, но им не под силу было остановить непрекращающуюся утечку средств, из которой состояла жизнь в Нью-Йорке. Вдобавок что-то еще не давало ему покоя. Он посмотрел на дату. Было семнадцатое число, а ему еще не пришел счет за аренду в этом месяце. Джонатан посмотрел на Данте.

– Признавайся, ты не ел случайно никаких счетов?

Данте не стал даже поворачивать голову от окна, за которым по телефонному проводу прогуливался голубь.

– Нет?

Он призадумался. В предыдущие месяцы Фрэнк, арендодатель, всегда присылал свои рукописные счета пятнадцатого числа, и ни днем позже. Джонатан хотел было посмотреть документы по квартире и понял, что документов нет.

В папке с надписью «аренда» он нашел восемь листочков в линейку, по одному за каждый прожитый здесь месяц. Все счета были выписаны красной ручкой, на каждом стояла дата, сумма и банковские реквизиты. Внизу было витиевато написано «Спасибо». Если бы хоть где-то был указан номер телефона, фамилия, адрес, электронная почта! Но ничего не было.

Придется просто ждать и надеяться, что счет не попал случайно в мусор. Джонатану очень не нравилась мысль о последнем предупреждении, особенно если оно предполагало появление под дверью Фрэнка в не лучшем расположении духа, с заряженным оружием и вопросом, где деньги. Или еще хуже – Джонатана мог застать сам владелец, не менее мрачно настроенный, чем Фрэнк.

От всех этих мыслей Джонатана бросало в пот. Он перестал гордиться тем, что смог заполучить такую выгодную квартирку. Что он должен был думать? Что стоит ожидать недельное уведомление о съезде? Что совсем скоро он окажется на улице? Без работы, без денег, без дома. А затем – травма, увечье и смерть?

Он вспомнил, как в детстве часами играл с костяшками домино, ставил черные прямоугольники на ребра длинными закругляющимися дорожками, а потом толкал первую из них, замирая от предвкушения. Забавно, насколько диаметрально противоположным было ощущение, когда такой эффект домино наступал и в жизни, причем сразу по всем фронтам.

Джонатан решил пока не думать об этом и сконцентрироваться на обретенной свободе. Свободе от «Комрейд», от продажи всякого хлама для того, чтобы Эдуардо продолжал богатеть. Всего сутки прошли с тех пор, как он лишился работы, а он уже с трудом мог представить себе, как он умудрялся делать то, что делал, и что при этом чувствовал. Объяснение было только одно – работа позволяла оплачивать счета.

Он начал искать в интернете возможные варианты, но очень скоро заскучал.

– Хотите на прогулку?

Ответ был абсолютно предсказуем. Собаки всегда хотели на прогулку. Он застегнул ошейники, набросил куртку и запер за собой дверь. Выйдя из подъезда, он поднял воротник и посмотрел налево и направо, чтобы убедиться, что Фрэнк не прячется за углом с бейсбольной битой. Горизонт был чист. Опустив голову, он быстро пошел на север без какой-либо причины, кроме той, что обычно они ходили в противоположную сторону. На Двадцать восьмой улице он повернул на запад, на Бродвее – снова на юг. По дороге он глазел на витрины, но ничего не купил. Уже одно это было целой революцией. Он словно перестал быть винтиком в огромном механизме потребительства, который был двигателем Нью-Йорка: тут безумно дорогой сэндвич, там – бокалы для вина или мыло ручной работы, изготовленное бывшим биржевым брокером, двенадцать новых вещей из очередного модного магазина. Они прошли по Бродвею, затем пересекли площадь Юнион-сквер и оказались на Стренде, где Данте и Сисси почувствовали себя так комфортно, что легли и заснули, пока Джонатан рассматривал книги, соблазненный их запахом – новых, старых, уцененных, – вдыхая ароматы далеких лесопилок и чернил.

Следующий день прошел по такой же программе, за ним – следующий, и еще один. Каждый день потенциально был Днем, Когда Все Может Измениться, когда водоворот вынесет его куда-то туда, где все – работа, жизнь, любовь – чудесным образом наладится.

Джонатан пребывал в полной боевой готовности. Он сканировал взглядом улицы, каждую секунду ожидая увидеть знак.

Но ничего не происходило. Не находилось ни работы, ни девушки, ни счета за квартиру.

– Не думай, что все произойдет за пару недель, – наставлял его Макс. – Это не так, как будто ты в ресторане заказываешь: мне, пожалуйста, ведро любви, а на гарнир – хорошую работу. Куда ты торопишься? Ты молод. Цель состоит в самом пути. Попробуй просто заняться сексом без обязательств.

Джонатан не хотел заниматься сексом без обязательств. Его жизнь и так была абсолютно бессмысленной и не имела обязательств.

– Макс, что думаешь про проблему с арендой?

– Ты не можешь заплатить, раз ты не знаешь, кому платить, – покачал он головой. – Я бы жил себе как ни в чем не бывало и надеялся, что эта ситуация продлится подольше.

С финансовой точки зрения это была большая удача, но Джонатан не мог успокоиться. Ему казалось, что Фрэнк может появиться в любую минуту с Джимми-греком и бейсбольной битой, чтобы сказать, что ему, Джонатану, осталось жить десять минут. Он стал плохо спать, видеть во снах Фрэнка, который нависал над ним, тряс его за плечо и кричал: «Собаки??? Ты сюда животных привел?»

Его разбудил телефонный звонок. Он еле-еле проснулся и взял трубку.

– Джонатан? – это была Джули. – Мне нужно забрать остаток вещей. Надеюсь, ты не возражаешь.

– Я возражаю.

– Я могу прийти, когда тебя не будет, если так будет лучше.

Ему хотелось заорать: «Купи себе новые вещи», – и изо всех сил бросить трубку. Или, как вариант, заорать: «Я все равно уже сжег все твои вещи». И бросить трубку. Он даже согласен был просто бросить трубку, ничего не говоря, или купить сигнал сирены и включить его на всю мощь, когда она позвонит снова, чтобы у нее барабанные перепонки лопнули. Также было бы здорово звонить ей в самое неподходящее время и просто бросать трубку, не говоря ни слова, – просто чтобы вывести ее из себя и заставить нервничать. Или окунуть ее в бассейн с голодными морскими звездами.

Но вместо этого он подумал, что если он выдержит двадцать минут в режиме натянутой вежливости, то сможет больше не видеть ее никогда.

– Да, приходи. Жду не дождусь, – надеялся он задеть ее своим сарказмом. Но она умела его не замечать.

Когда Джули приехала к нему этим же днем, он оказался не готов к состоянию, которое он испытал с ее появлением. Она вся светилась, и ее доброта к нему – похожая на сочувствие к пожилому родственнику или коллеге по работе – привела его в ярость.

– Все в итоге вышло очень забавно, – сказала она. – Свадьбу посмотрело восемьсот тысяч человек, и с тех пор у нас двенадцать миллионов уникальных посетителей на сайте. Меня сделали начальником отдела продаж, серьезно подняли зарплату, и мы сейчас делаем сериал – «Свадьба на темной стороне». Все ждут, когда он выйдет.

Для Джонатана оказалось гораздо сложнее следовать собственному плану, который заключался в игнорировании всего, что она говорит.

– Значит, все закончилось отлично. Очень рад слышать.

– А ты обрел способность говорить!?

– Думаю, у меня была аллергия. На тебя.

Он спросил (поскольку сейчас это уже ничего не значило), что же содержалось в файле «Джонатан». Она сказала, что удалила его.

– Естественно, – съязвил он. – Теперь у тебя файл «Марк» появился.

Она сочувственно взглянула на него и вместо ответа села на корточки, чтобы погладить Данте.

– Твоя подружка, наверное, скучает по тебе, – Джули взглянула на Джонатана. – Они были очень близки.

Джонатан смотрел на нее.

– Какая трагедия. Ты хочешь, чтобы я устраивал им свидания с собакой Марка?

– У тебя бы все равно ничего не получилось. Его бывшая не дает ему видеться с ней, – она гладила голову Данте. – Даже по выходным. Это несправедливо по отношению к Марку. И Вилме.

Значит, бедный Марк, своровавший его девушку, теперь был самым несч… Вилма?

Данте отвернулся от Джули и неотрывно смотрел на Джонатана таким взглядом, которым Дживс мог бы предупреждать Вустера о глобальных переменах.

Мир замер. Джонатан застыл посреди собственной мысли. Только его сердце бешено билось в груди, как плохо натянутый брезент посреди шторма.

Может быть такое, что рядом живут две разные собаки по имени Вилма?

Он переводил взгляд с Данте на Джули. Время мучительно ползло, потихоньку набирая обороты. Данте смотрел хозяину прямо в глаза.

Медленно-медленно, со скоростью таяния ледников, Джонатан повернулся к Джули.

– Собаку Марка зовут Вилма? – казалось, он задавал этот вопрос целую вечность.

– Она больше не его собака. Его гадкая бывшая оформила единоличную опеку. Это жестоко. Он думает подать на нее в суд.

Думай, думай, думай! Мозг Джонатана наконец проснулся.

– Его подруга, случайно, не ветеринарный врач?

Джули с ужасом посмотрела на него.

– Ты что, следишь за ними? Это отвратительно.

Его сердце выскочило из груди и пробежало четырнадцать кругов по квартире. Глаза-пружинки выскочили из глазниц. Волосы встали дыбом. Уши отпрыгнули от головы и вернулись на место.

– Пойду соберу вещи, – сказала Джули.

Джонатан повернулся к Данте, который продолжал на него смотреть. Просто сейчас он немного наклонил голову. «О боже, – догадался Джонатан. – Весь этот роман между Джули и Марком был для того, чтобы он и доктор Клэр… О, Данте, Данте, – шептал он. – Какое же ты замечательное создание».

– Ты не знаешь, где мои замшевые тапочки? – крикнула Джули из спальни, откуда-то из-под кровати.

– Посмотри в мусоросжигателе, – ответил он.

Она вышла с сумкой, набитой вещами.

– Ладно, я пойду. Бедный Марк один. Он тяжело переживает разрыв с бывшей.

«Не так тяжело, как мог бы, – подумал Джонатан. – Далеко не так тяжело, как мог бы, найми я банду отморозков, которые выкололи бы ему глаза, избили цепями до бессознательного состояния, переломали все кости, а потом побрили живот ржавым лезвием. Прямо с утра».

Она в последний раз окинула взглядом квартиру.

– Я сожалею, что так получилось со свадьбой, Джонатан.

– А я нет. Я этих похорон никогда не хотел.

На лице у нее тут же заиграло торжество.

– Вот, видишь, ты опять сказал «похороны».

– Я знаю, – сказал он и захлопнул дверь у нее перед носом. – Именно это я всегда и имел в виду.

33

Он должен был ее увидеть. Джонатан позвонил, но Айрис сказала, что доктор Клэр не принимает и предложила оставить сообщение. Джонатан отказался и через пять минут снова позвонил и заговорил самым дребезжащим стариковским голосом, который только был под силу его голосовым связкам, и попросил номер мобильного телефона доктора Клэр.

– Это ее старенький дедушка. Хочу поздравить ее с днем рождения, – прохрипел он.

На той стороне провода повисла тишина.

– У нее день рождения давно прошел, – сказала Айрис.

– Я знаю, – каркал столетний Джонатан, – поэтому я и хочу ей позвонить сейчас. Мне очень стыдно, что я забыл ее поздравить.

Опять молчание.

– Мне очень жаль, но нам не разрешено раскрывать личную информацию сотрудников. Я передам ей, что вы звонили, и попрошу ее вам перезвонить.

– А домашний адрес? Я испек…

Но Айрис уже повесила трубку.

Тогда он снова позвонил своим нормальным голосом, чтобы записаться на прием.

– Здравствуйте еще раз, Джонатан, – сказала Айрис. – У Данте проблемы? Что-то срочное?

– Да, – сказал он.

– Сможете вечером в 17:30? Это единственное свободное время, – невозмутимо предложила она.

Он согласился.

День длился пятьсот часов. Джонатан приехал заранее, дважды приняв душ, выпив шесть чашек кофе и выведя собак на четыре длительные прогулки. В пять двадцать девять он осведомился, почему их не принимают. Без пятнадцати шесть ему сказали, что придется подождать еще двадцать минут. В шесть молодой австралийский ветеринар по имени Мик Барнс высунул голову из кабинета и пригласил Джонатана зайти.

Джонатан продолжал смотреть прямо перед собой с каменным выражением лица.

– Я жду доктора Клэр.

– Не переживайте, – улыбнулся Мик Барнс без тени смущения. – Доктор Клэр на этой неделе не работает, выйдет только в понедельник. У меня огромный опыт с собаками, проходите!

– Вы не понимаете, – Джонатан был в отчаянии. – Мне нужна доктор Клэр. Мы всегда ходили только к ней. У Данте фобия на врачей, он становится неуправляемым, – и все трое, австралиец, Айрис и Джонатан, посмотрели на Данте, спокойно лежащего в ногах у Джонатана. В установившейся тишине он повернулся на бок и начал тихо храпеть. Сисси вздохнула, прикрыла глаза и легонько завиляла хвостом.

– Собаки, пойдемте, – сказал Джонатан, направляясь к выходу. – Ничего личного, но речь идет об очень серьезных вещах.

И они ушли.

Ему нужно было ее увидеть. Но что он ей скажет? «Вы знаете, у меня навязчивые мысли о вас. Наши собаки, как оказалось, близкие друзья, а женщина, которая увела у вас мужчину, – моя бывшая невеста. Значит, вы сейчас одинока, поэтому, может, вы согласитесь со мной куда-нибудь сходить?»

Это звучало жутковато. Даже более того – подозрительно и жутковато. Безнадежно, подозрительно и жутковато. Безнадежно, претенциозно, подозрительно и жутковато.

Этими же словами можно было охарактеризовать мысль подождать ее у работы утром в понедельник. Или устроить засаду в обеденный перерыв.

А что если она не одинока? Может, это она оставила Марка ради другого мужчины, и он в отместку закрутил с Джули?

– Ну пожалуйста, будь одинокой, – произнес он вслух. – Пожалуйста, влюбись в меня.

Молодой человек, готовивший ему кофе, повернулся и невозмутимо сообщил, что все добавки стоят доллар.

А вдруг он ей не нравится? Вдруг она откажется пойти с ним на свидание? Вдруг после всех этих филигранных махинаций Данте (теперь он все про них понял) она окажется не той женщиной? Вдруг у него не хватит смелости сказать ей о своих чувствах? Вдруг он вывалит на нее все сразу, и она в ужасе сбежит?

В частности, по этой причине он и хотел жениться на Джули, просто чтобы покончить со всеми этими мучениями. Возможно (оглядываясь назад), некоторые и испытывают ностальгию по первоначальному этапу отношений, когда ты только пытаешься понять, отвечает тебе взаимностью объект твоих симпатий или нет. Если ты Джонни Депп, или Фрэнк Синатра, или Мик Джаггер, то, может, тебе уже и не нужно трястись при одной мысли о том, чтобы попросить девушку переспать с тобой. Может, для кого-то в этом волнении и состоит часть игры.

Он написал Джули смс, что Данте скучает по Вилме, и попросил телефон Вилмы. Но ответа не последовало, и, проверяя телефон, он увидел, что уведомления о доставке не было. Злая гарпия, она заблокировала его.

Он опять позвонил записаться к ветеринару.

– Вы сильно обидели доктора Барнса, и мы будем вынуждены выставить вам счет за пропущенную запись. Но я знаю, вам нравится ходить к доктору Клэр, – пищала Айрис. – Можете подождать до понедельника?

А у него был выбор?

Дожидаясь встречи, Джонатан лежал в постели и думал. В субботу и воскресенье он практически не спал и прибыл в понедельник задолго до назначенного времени, выглядя довольно посредственно.

– Сходите пообедайте, – предложила Айрис. – У нее сегодня первый день, работы очень много. В противном случае вам придется коротать время за старыми журналами.

– Ничего страшного, – сказал Джонатан и провел рукой по волосам, понимая, что он не причесывался уже довольно давно. Состояние рубашки позволяло предположить, что он в ней спал, и он чувствовал, что у него начался нервный тик.

Доктор Клэр лично вышла из кабинета и, мило улыбнувшись, предупредила, что прием идет с опозданием. Когда же Джонатан попытался улыбнуться в ответ, его лицо перекосилось, словно он корчился от боли. Он не успел заметить, была ли она загорелой и счастливой, как обычно выглядят женщины после путешествия в Грецию с новым мужчиной. Руки у него тряслись, так что он решил на них сесть. В офисе было прохладно, но с него тек пот. Он задавался вопросом, существуют ли научные исследования о том, может ли влечение быть полностью односторонним. Возможно ли, что она совершенно ничего не ощущает в его присутствии? Почему нет никаких исследований на этот счет? Разве есть в мире более важная тема? Может ли электрический разряд путешествовать только в одном направлении? Успеет ли он погуглить этот вопрос?

– Джонатан. Вы можете войти.

Он последовал за ней.

– Данте все еще не ест? – пытливо взглянула она на него.

– Нет-нет. Нет-нет. Он ест.

– Кашляет?

Он покачал головой.

– Хромает?

– С ним все хорошо.

Наступила тишина, и, казалось, она длилась довольно долго. Он попытался что-то сказать. Она лишь выжидательно смотрела на него. Довольно долго.

– Хорошо отдохнули?

– Не совсем, – нахмурившись, ответила она. – Я ездила в Лондон. Родителей навестить.

– Я кое-что выяснил, – наконец выговорил он.

– Не понимаю…

– Я выяснил, что вашего бывшего зовут Марк, – сказал он, сделав глубокий вдох.

– Прошу прощения?

– Я выяснил, что моя невеста ушла от меня к вашему бывшему, Марку. Моя бывшая – новая подруга вашего бывшего.

На лице ее отразилось недоумение, а затем шок.

– Мне очень жаль. Мне очень, очень, очень жаль. Я не хотел. Правда, не хотел.

– Джули? Вы жених Джули?

– Бывший.

– Как вы умудрялись ее терпеть? Она же ужасна.

– Вы с ней знакомы?

– Мистер козел нас представил. Можно подумать, нам вместе книжки по вечерам читать.

– Вам он больше не нравится?

Кровь отлила от ее лица.

– Он? Нравится? А вы сами как думаете?

– Просто я о нем только от Джули слышал, и, по ее словам, он нечто среднее между Эйнштейном и Махатмой Ганди. Я думал, вы не захотите от него уходить.

– Вы ошибаетесь.

– Джули сказала, что собаки скучают по Вилме. Я подумал, что в Нью-Йорке не может быть двух собак с таким именем. Или, по крайней мере, это крайне маловероятно.

– Так значит, это ваши собаки привели к расставанию?

– Ну, нет, – он начинал впадать в отчаяние. – Вряд ли можно сказать, что они стали причиной расставания. Они же все-таки только собаки. И, если уж идти этой логикой, Вилма тогда тоже несет ответственность. Они, вероятно, и не представляли себе, что их желание общаться разрушит все наши отношения.

Данте поднял голову с пола, но Джонатан не стал смотреть ему в глаза.

– Вы же почти на ней женились.

– Да, – признал Джонатан. – Не хотел ранить ее чувства.

Она не могла поверить своим ушам.

– Вы поэтому собирались жениться?

– Мне нужны были какие-нибудь перемены в жизни, – он явно шел не туда. – Знаете, это все очень сложно, но…

– Если вам нужны были перемены, можно было под поезд прыгнуть. Эффект был бы точно такой же. И столько ждать бы не пришлось.

– Я не мог размышлять здраво. У меня часто это не получается. Я в этом не силен.

Доктор Клэр отвернулась.

– Послушайте. Если у вас нет никаких жалоб на здоровье, вам лучше идти. Меня ждут пациенты, – расстроенно сказала она.

– А я с работы ушел.

– Зачем вы это мне рассказываете?

Джонатан умоляюще посмотрел на нее.

– Я работал на маркетинговую компанию третьей волны, она называется «Комрейд». Это был ад.

– Я не знаю, что такое маркетинговая компания третьей волны.

– Да я и сам не знаю. Работа была ужасная, но зато у меня было чем платить по счетам. Не знаю, что теперь делать. Подумал, вдруг вы знаете.

Но почему он подумал, что она знает? Потому что ему нужно было, чтобы она все знала. Это поможет ей влюбиться в него. Только ничего похожего не происходило. Скорее, наоборот.

Что же ему делать дальше? Предложить рекомендации? Выдать свою лучшую шутку? Подсунуть резюме? Прислать выписку из налоговой декларации со списком компаний, которым он жертвовал деньги?

Тишина усугублялась. Больше говорить было нечего. Он встал.

– Доктор Клэр?

– Да, – она уже злилась.

– Вы ушли от Марка к кому-то другому? То есть, я хочу сказать, вы сейчас с кем-то встречаетесь?

– Я думаю, вам лучше уйти.

Казалось, она сейчас заплачет. Он ошибался. В его мечтах все было иначе. Она не испытывала к нему теплых чувств. Он был врагом. Сумасшедшим с собаками-ипохондриками. Или невротиком с серьезными психологическими проблемами, которые он проецировал на двух ни в чем не повинных животных. Он был тем болваном, который чуть не женился на той гарпии, которая разрушила их идеальные, счастливые отношения с адвокатом. Чтобы не ранить чувства гарпии. Кто может влюбиться в такое?

Он ушел, до последней секунды надеясь, что она позовет его.

Она не позвала.

34

Он взял собак, пошел на набережную Ист-ривер и долго-долго там сидел, смотря на суда при свете заходящего солнца. Потом достал телефон и смотрел на него, не отрываясь, раздумывая, не написать ли Максу. Но тот наверняка фантастически хорошо проводит время с очередной красавицей. Возможно, с той самой девушкой, которая заменяет его на работе. Она красивая и трудоустроенная.

Поэтому он вернул телефон в карман и стал думать про доктора Клэр.

Потом – про Джули.

Потом – про свой стремительно уменьшающийся банковский счет.

Потом – про странных личностей, у которых он снимает квартиру, не зная, что и думать об их исчезновении. Может, их уже стерла с лица земли какая-нибудь криминальная банда. А может, они просто ждут, пока сумма его долга возрастет настолько, что у них будет полное право его убить.

Вдруг его охватила тревога. Он не мог сделать вдох, легкие словно наглухо замкнулись, а сердце билось с сумасшедшей частотой. Несмотря на прохладную погоду, по лицу и шее у него тек пот. Сисси посмотрела на него и заскулила.

«У меня сердечный приступ, – подумал Джонатан, – или что-то пострашнее. Я не могу дышать, сейчас просто возьму и задохнусь», – он даже не смог закричать и попросить о помощи. Наклонившись, он уперся головой в землю и стал делать маленькие натужные вдохи.

Через пять ужасных минут симптомы стали смягчаться. Легкие разжались, и прохладный вечерний воздух наполнил грудь. От облегчения ему хотелось кричать. Дела у него шли просто отлично. Сначала истерика, теперь чуть ли не смертельная паническая атака. Что на очереди?

Он позвонил Грили.

– Ну, – сказал Грили, даже не жалуясь, что время – первый час ночи. – Как дела?

– Замечательно, – ответил Джонатан. Повисла пауза. – Грили? Я не знаю, что мне делать.

– Ты должен сам это решить.

– Пожалуйста, прекрати это говорить, – Джонатан был раздражен. Опять Грили Премудрый возглашает прописные истины.

– Хочешь поехать в лес на выходные?

– Спрошу собак.

Он посмотрел на собак, а они – выжидающе – на него.

– Вы же не хотите за город? Не хотите сойти с тропы и угодить в водоворот жизни, сметающий все старое на своем пути? Не хотите долго-долго гулять в лесу, увидеть лося, узнать от дяди Грили секреты его столетней мудрости и в чем состоит смысл жизни? Вы ведь предпочтете остаться здесь и ждать, когда мафия заберет мою квартиру, а я умру от приступа ипохондрии?

Сисси еле-еле виляла хвостом.

Джонатан снова обратился в телефон.

– Все в порядке, – сказал он. – Они проголосовали против еще одного суицидального выходного в Нью-Йорке. Где и когда?

– Приеду за тобой в семь утра в субботу. Мне нужно вернуться вечером в понедельник, но там время течет медленнее.

– Хорошо.

– И не бери много вещей. У меня маленькая машина.

– Возьму только запасные ошейники и зубную щетку.

Он услышал, как Грили кивнул.

– Будем тебя ждать, – сказал Джонатан и повесил трубку.

– Ну, мы едем охотиться на медведей, – сообщил он собакам. – И нам не страшно.

Хотя это было не совсем правдой.

Грили приехал без нескольких минут семь и поставил машину вторым рядом, ожидая, пока Джонатан и собаки спустятся вниз.

– Надеюсь, подстилки не займут много места, – беспокоился Джонатан, складывая их на заднее сиденье, где они прекрасно разместились. Несмотря на то, что у собак было совсем немного опыта с машинами, они запрыгнули на заднее сиденье, устроились на своих подстилках и выжидательно смотрели на Грили.

– Они готовы, – сказал он. – Поехали.

В рюкзаке у Джонатана лежала еда для собак, свитер, запасная футболка, чистые носки и белье, зубная щетка, iPad, зарядка для телефона и книга. Он подержал его на весу одним пальцем, и Грили одобрительно кивнул. Через три минуты они уже ехали на север, в сторону шоссе 17. Монтичелло, усадьбу Томаса Джефферсона, они проехали мимо, но остановились купить кофе и вытянуть все свои двенадцать ног.

По мере того как следы человеческого обитания встречались все реже, растительность становилась все гуще, пока наконец по сторонам не остались одни деревья, среди которых изредка попадались открытые участки долин и гор. Джонатан думал о докторе Клэр, гоняя мысли по кругу самобичевания, пока не замучил себя до усталости. Грили в общении не нуждался, так что Джонатан позволил себе задремать под звуки двигателя и музыки, которую он почти совсем не узнавал.

У указателя «Национальный парк Фингер-Лейкс» они съехали на узкую дорогу, а с нее – еще на одну, плохо заасфальтированную, по которой им пришлось ехать, казалось, вечно. Далее их ждала грунтовая дорога, в конце которой показались шесть ухоженных домиков, расставленных вдоль берега озера, и квадратное здание в самом конце, словно ставящее точку в этой последовательности.

Грили припарковался. Их приветствовал мужчина в возрасте за тридцать, в однотонной зеленой рубашке и хлопковых брюках, высунувшийся из открытого окна.

– Думал, ты вчера приедешь, – крикнул он.

– Я тоже, – ответил Грили. – Это мой друг Джонатан.

– Рэндал, – представился он, и Джонатан пожал руку, протянутую ему из окна через Грили. – Обедом еще кормят, если поспешите.

Данте и Сисси пулей вылетели из машины и побежали по берегу озера. Сисси зашла в воду и поплыла. Когда Джонатан позвал ее, она тут же повернула гладкую круглую спину к берегу.

Оставив вещи в домике Грили, они пошли на обед, который был вегетарианский или веганский: на выбор бобы в соусе чили или тыквенное ризотто с зеленым салатом и хлебом из ореховой муки.

– Это какая-то секта? – шепотом спросил Джонатан Грили. – Я просто спрашиваю из-за… всего. Грунтовая дорога, доброжелательные люди. Длинные одежды они не носят, конечно, но все равно.

Грили жевал салат.

– Все ученые. Наверное, они могут напоминать сектантов.

Припозднившиеся к обеду разговаривали, попивая чай или кофе. Большинство из них подходило к Грили и обменивалось с ним парой слов. Все присутствующие были спокойны, заняты делом, и Джонатан стал думать, что требуется для того, чтобы стать членом этого сообщества, – иметь определенное давление крови, или же еда и окружение сами собой ставили обычного невротика с его обидами и искажениями на спиральные рельсы к дзен? Здесь было так круто, что сравнить это можно было бы только с открытием истока Нила, но он не мог представить себя среди этих умиротворенных персонажей. Интересно, была ли на задворках этого лагеря компостная куча недовольных отказников.

– Мне никогда не разрешат здесь жить, – сказал он. – У меня не тот психологический тип.

– Ты в полном порядке, – улыбнулся Грили.

У Джонатана промелькнула мысль, не затем ли Грили пригласил его сюда, чтобы соблазнить. Тот демонстрировал сегодня походный шик: джинсы, ботинки и кепка. Единственное проявление его индивидуальности заключалось в бледно-голубом кашемировом свитере. Джонатан внимательно проверил воздух на предмет присутствия сексуальных вибраций. Ничего не обнаружив, он расслабил мышцы челюсти. Ощущение было необычное, но довольно приятное.

Грили представил ему всех членов команды: Люси было около тридцати, у нее было серьезное выражение лица и светлые глаза, Илейн было за пятьдесят, она была стройная и явно профи в своем деле. Бен – высокий, большой и дружелюбный, Макка – с рыжими волосами, круглыми очками, не очень улыбчивая, и Кало – с молодым лицом, в коротком платье и с мускулистыми икрами. Кало спросила, планирует ли он остаться.

Планировал ли он остаться? Конечно, нет. Может быть. Ему ничего не мешало это сделать, за исключением того, что у него не было ни единой причины быть здесь и делать тоже было нечего. Зато он смог бы съехать с квартиры. То облегчение, которое он испытал при мысли об этом, удивило его.

– Перестань постоянно думать, – сказал Грили.

Вместе с Грили они пошли погрузить пеньки в прицеп. Они работали так долго, что у Джонатана заболели руки и спина, но результат был налицо. Ему даже захотелось сделать фотографию на телефон в качестве доказательства.

В оставшийся до ужина час Грили переносил данные для своего проекта по видовому разнообразию в лэптоп, а Джонатан улегся на большой и удобный диван. В домике было две маленькие спальни, гостиная, кухонный уголок и крошечный кабинет. Все самое необходимое, без излишеств и вместе с тем удобное.

– Мы анализируем ДНК смежных видов растений, чтобы проследить эволюцию экосистем, – объяснил Грили Джонатану, который пытался изобразить интерес.

На закате они пошли гулять по длинной закругляющейся лесной тропинке. К ним присоединилась Кало, она бежала впереди них и без остановки разговаривала с собаками.

– Ее в самом деле зовут Кало? – шептал Джонатан. – Как Фриду? Она больше похожа на Сару. Или Бет.

Грили пожал плечами.

– Она беженка из неблагополучной семьи. Сомневаюсь, что при рождении ее назвали Кало.

Джонатан думал, сочтут ли беженцем и его, если он останется здесь. Беженцем от неудавшейся первой работы, отказов женщин, несостоявшейся свадьбы, полного унижения, опасной квартиры и неудачи в вопросе, который вот уже семьдесят два часа казался очень важным и жизненным.

Поздно вечером он лежал в тихом домике и пытался представить, как это – жить здесь полгода или год, участвовать в исследованиях разных команд или работать на кухне. Ему нравилось ощущение от местной жизни, ее простота. Он зажмурился и попытался представить, как он, в спортивной одежде, готовит душистые веганские рагу и рубит дрова. Жизнь в лесу в обществе лучшего друга – духовно богатого дровосека-трансвестита (Грили Великий, Грили Премудрый, Грили Единение С Природой). Он, безусловно, любил чернозем. Но он также любил людей, и толпы, и шум. Ему нравился Нью-Йорк во время дождя, под белым ковром из снега и по щиколотки в жиже. Он даже не возражал против нестерпимой летней жары, потому что всегда можно было зайти куда-нибудь и охладиться. Хотя проживание в Нью-Йорке предполагало бесконечные жалобы на все на свете. Ему нравились местные сумасшедшие и рестораны с едой навынос, где он и официанты, которые почти не говорили на английском, звали друг друга по имени. Он любил голубое небо и розовеющие закаты, отражающиеся в небоскребах. Ему нравилось, что можно точно сказать, за сколько ты пройдешь десять кварталов. Нравились уличные рынки, корейские магазинчики и то, что в эпоху «Netflix», когда можно любой фильм посмотреть дома, люди все еще ходят в кино. Ему даже нравился резкий запах на улице в день сбора мусора. Лес был прекрасен – темный и глубокий, но наелся ли Джонатан Нью-Йорком?

Тихое жужжание вывело его из задумчивости, и он понял, что телефон был в беззвучном режиме. Он взял его и проверил сообщения.

Было одно новое, с незнакомого номера. В нем было написано:

«А в чем ты силен?»

Сердце у него заколотилось, и он ответил:

«Доктор Клэр?»

«Ты сказал, что в здравомыслии ты не силен. А в чем силен?»

Его трясло, пока он набирал ответ:

«Я хорошо умею принимать ужасные решения, а потом мужественно из них выбираюсь самым неуклюжим способом».

«Хмм… Впечатляющий талант. А твой самый большой недостаток?»

«Это настолько отвратительно, что стыдно писать»

После этого долго сообщений не было.

«Прошу прощения, я была ужасной тогда»

Потом снова долго не было сообщений, но мессенджер давал понять, что она что-то пишет:

«Просто все было неожиданно».

Он думал с минуту и, глубоко вздохнув, написал:

«Ты не можешь быть ужасна, сколько ни старайся».

Последовала длиннющая пауза.

«Спокойной ночи, Джонатан».

«Спокойной ночи, доктор Вет».

Пришло новое сообщение.

«Зоуи».

Зоуи. Зоуи Клэр. Зоуи-Зоуи-Зоуи. Клэр-Клэр-Клэр.

Он читал и перечитывал ее сообщения. Через несколько секунд в него ткнулся мокрый нос, и он бережно обнял его хозяина.

– Хорошие собаки, – сказал он им. – Какие же вы хорошие собаки.

И они спокойно виляли хвостами, потому что знали, что это правда.

35

На следующее утро Джонатан пошел с собаками на длинную прогулку по лесу и вдоль озера. Все втроем они искупались, замерзли и насухо отряхнулись. Завтрак был обильный: свежеиспеченный хлеб, местные фрукты, органический йогурт и беспошлинный кофе. Затем он взял тетрадь и сделал зарисовки всех, с кем познакомился за последние сутки, сопроводив их примечаниями и вариантами диалогов. Наконец, продержавшись максимально возможное время и исчерпав границы своих физических возможностей, он набрал ее номер. Еще не было и семи утра.

– Недостаток у меня такой, что я попадаю в передряги. Например, соглашаюсь жениться на девушке, с которой мы друг другу не подходим.

– Нельзя сказать, что ты выгодно себя подаешь, – зевая, сказала она.

– Я тебя разбудил?

– Нет. Да. Но мне, в любом случае, пора вставать, – он услышал, как где-то рядом с ней пролаяла Вилма. – Иду, тиран, – сказала она Вилме. – Мне надо идти, – это уже адресовалось Джонатану.

– На самом деле?

– На самом деле.

– Хорошо, пока.

– Пока.

Он все не клал трубку.

– Ты еще здесь? – спросил он через минуту.

– Нет, – ответила она и повесила трубку.

Он думал о ней каждую минуту. Наконец в четыре он написал ей сообщение, продержавшись еще несколько часов с момента, когда исчерпал все свое терпение.

ОН: Мне жаль, что моя невеста разрушила ваши отношения.

ОНА: Мне – нет.

ОН: Ты любила Марка?

ОНА: А ты любил Джули?

Он перестал писать и позвонил ей.

– Если честно, – сказал он, когда она взяла трубку, – я вздохнул с облегчением, когда у нас все закончилось.

– У меня пациент, – сказала она.

– Ой, – сказал он.

– Но раз уж ты спрашиваешь, я была взбешена, когда у нас все закончилось.

– Это совсем не то же самое, что в отчаянии. Да ведь?

– Нет, не то же.

Джонатан закрыл глаза и представил ее выразительный рот, длинный нос, густые, волнистые темные волосы. И сделал глубокий вдох.

– Я бы от тебя к Джули не ушел.

– Я правда не могу говорить, – ответила она и положила трубку.

Рабочий день у нее был до семи. В 7:02 он снова ей написал.

«Ты теперь сама гуляешь с Вилмой вместо Марка?»

«Да»

Ответила она через минуту.

«Давай как-нибудь вместе погуляем с собаками?»

«В какой день?»

«Я сейчас за городом. Возвращаюсь завтра».

Она написала через вечность:

«Тогда на следующей неделе?»

«Да. Как насчет завтра?»

«Позвони мне»

Он был рад звонить ей каждую минуту каждого дня, до самой смерти.

– Ты сегодня какой-то решительный, – заметил Грили, склонив голову и немного прищурившись.

– Я уладил одну вещь, – сказал Джонатан. – Вернее, две.

Грили кивнул.

– Это начало. Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что ты был моим духовным наставником. Ты был прав насчет многих вещей. По крайней мере, насчет некоторых.

– Это хорошо, – ответил Грили.

Следующую ночь Джонатан то засыпал, то просыпался, видел ее во снах, мечтал о том, чтобы она была рядом, охваченный возбуждением и тревогой одновременно. «Вдруг… вдруг… вдруг…» – думал он. Затем он перестал задаваться вопросами и просто представлял ее в самых разных ситуациях и себя, если бы она разрешила ему гладить ее волосы, держать в руках ее лицо, целовать ее – его собственную, высокую, строгую, добрую доктора Вет.

Когда пришло время собираться, Джонатану стало грустно. Ему очень понравилось здесь – среди тихого шелеста леса, среди сов, рыб, чернозема, который образовался за века органического разложения листьев и сосновых иголок. Утро было дождливым, и Джонатан почуял дождь еще до того, как начало капать. У дождя был холодный острый запах, который он никогда не ощущал в Нью-Йорке. А затем он услышал шорох, с которым капельки падали и стекали по листьям и веткам. Он представил, как они с доктором Зоуи Клэр лежат под шерстяным одеялом, прижавшись друг к другу с головы до ног.

Он не стал говорить о ней с Грили, потому что не выдержал бы возможных предостережений на ее счет, не смог бы смириться с какими-нибудь мудрыми замечаниями, противоречащими его ощущениям, для которых у него не было ни доказательств, ни опыта, который помог бы ему ориентироваться в ситуации.

36

Стоял обычный нью-йоркский летний вечер – жара, солнце, шум, гам, бары, обрывки разговоров, такси, тротуары, люди и собаки, гуляющие вместе, и в том числе люди и собаки, которые ни разу до этого не гуляли вместе.

– Почему ты уехала из Лондона? – спросил Джонатан.

Она ненадолго задумалась.

– Я прожила там всю жизнь, и мне хотелось перемен. У меня появилось такое же чувство насчет Лондона, как и у человека, живущего в деревне с полсотней людей. Мне нужно было куда-то уехать, в новое место. И Нью-Йорк казался более привлекательным, нежели Лидс.

– Ты останешься здесь?

– Не знаю. Еще слишком мало времени прошло. Но здесь жизнь бьет ключом, здесь люди, вкусная и качественная еда. И мне никто не говорил, насколько тут красиво. Это то, что мне нравится в Нью-Йорке. При этом здесь безумные толпы, шум, все дорого. Многие бедствуют, многие – шикуют. Но люди в основном дружелюбные, есть ощущение своего района, и вообще город очень славный.

Джонатан раздумывал над тем, что она сказала.

– Еще хорошо, что ты из Англии. В Нью-Йорке все хотели бы быть англичанами.

Она засмеялась.

– Меня теперь в барах угощают бесплатными коктейлями. Когда я встречалась с Марком, это случалось намного реже.

– Меня с Джули никто бесплатными коктейлями не угощал.

Зоуи повела бровью.

– Кстати, я думаю сделать что-нибудь, чего никогда не делала, чтобы не думать об этом ужасном Марке и жеманной Джули, – она посмотрела на Джонатана и добавила, – наверное, не стоит называть ее жеманной. Но, если смотреть правде в глаза, такая она и есть.

– «Жеманная» вполне подходит.

– Я думала забраться на гору.

– Горы – это хорошо. А как ты относишься к чернозему?

– К чернозему? – удивленно взглянула на него Зоуи. – Я не очень хорошо в этом разбираюсь. У меня должно быть какое-то отношение к нему?

– Да нет, ничего особенного, – и они какое-то время шли в ногу. – Знаешь, какой сегодня день?

– Нет.

– Сегодня две недели с моей несостоявшейся свадьбы.

– Вы собирались жениться в понедельник?

– Это был единственный свободный день у съемочной группы, – пожал плечами Джонатан.

– У съемочной группы? – она начала смеяться, но опомнилась и закрыла рот рукой. – Прости. Конечно же, это не смешно.

Он покачал головой и отвернулся.

– Ты еще переживаешь по поводу нее?

– По поводу свадьбы? Да нет, я был идиотом. Но мне повезло.

– Отделался легким испугом.

– Только я уверен, что у меня посттравматический синдром. Как у людей, побывавших в заложниках у террористов.

– Наверняка.

– Зоуи? – остановившись, спросил он.

– Да?

– Можно тебя поцеловать?

Она повернулась к нему и задумчиво наклонила голову.

– Да, – сказала она, приняв серьезный вид. – Давай.

И он поцеловал, держа ее лицо в руках и мечтая, чтобы этот момент никогда не кончался.

Когда он все же закончился, она рассмеялась.

– Ну вот!

– Ну вот! – повторил он, светясь от счастья и смотря на нее так, словно увидел впервые. На ней была белая футболка, яркие зеленые джинсы и зеленые кроссовки. Он видел в ней редкий и чудесный тип лесного человека, которому понравится копание в черноземе. Ее щеки порозовели, и когда он встретился с ней взглядом, она отвела глаза.

Он взял ее под руку и пару кварталов они прошли молча. На перекрестке с Пятой Авеню Данте остановился на бордюре и стал смотреть на маленькую красную ладошку – сигнал светофора. Он дождался, пока она сменится на зеленого шагающего человечка, и ступил на проезжую часть. Зоуи наблюдала за ним.

– Твой Данте очень умный. Даже для колли. У нас был похожий пес, когда я проходила ветеринарную практику. Помесь пуделя с овчаркой. У него были глаза, как у человека, – Данте обернулся и посмотрел на нее через плечо. – Вот такие же. Хотя принадлежность к человечеству не обязательно означает ум.

– Он намного умнее меня.

– Однозначно.

– А у твоей собаки перепончатые лапы, – сказал он. – Я посмотрел, как это называется.

– Ну ты даешь, – она чуть улыбнулась, и они снова поцеловались.

– За последние восемь месяцев я много чего узнал про собак. И совсем ничего про людей. Слушай, если ты захочешь покорять гору или еще что-то, ты можешь оставить Вилму со мной. Собаки друг с другом ладят, и все будет хорошо. И тебе не надо будет искать собачий отель.

– Ты сможешь ее взять?

– Конечно. Доктор Вет?

– Да?

Джонатан закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Я думал про тебя все выходные. И всю прошлую неделю. А сниться ты мне начала еще до того, как я понял, что ты мне нравишься.

– Твой вкус на женщин улучшается на глазах.

Он снова остановился.

– Но что если мой вкус улучшается, а объект моего выбора считает это все шуткой, не вопринимает всерьез?

Он посмотрел чуть в сторону от нее и притворился, что его заинтересовало происходящее на противоположной стороне улицы.

Она проследила за его взглядом.

– Господи! – сказала она и бросилась через дорогу, где двое мужчин били третьего.

Джонатан побежал за ней с криком: «Полиция!» Трое собак зашлись лаем. Иллюзия надвигающейся толпы, состоящей из угрожающих собак и решительно настроенных людей, заставила преступников бросить свою жертву и скрыться с места.

Жертвой был молодой, пьяный и хорошо одетый мужчина. У него были разбиты очки, из носа шла кровь. Зоуи и Джонатан взяли его под руки и подняли на ноги, но он стряхнул с себя их руки, желая идти самостоятельно. К остановке подъехал автобус, на который он сел и был таков.

– И где его благодарность, черт возьми, – сказал Джонатан, тяжело дыша.

– Он был пьян. И в шоке, судя по всему.

Джонатан потрепал Сисси, которую трясло от возбуждения. Данте, хоть и был все еще на стороже, уже вернул себе самообладание.

– Вы сработали, как настоящие полицейские патрульные псы.

Зоуи сделала глубокий выдох.

– Давай найдем место, где можно посидеть на улице, выпьем чего-нибудь и порассуждаем о преступлениях в нашей жизни.

– Об их предотвращении.

– О предотвращении преступлений.

– Давай. Или можно посидеть и пообзывать наших бывших.

– Да, так еще лучше.

– Но а… как же мой последний вопрос?

Она взяла его за руку и поцеловала.

– Забудь, – сказал он.

37

Они выпили два бокала вина и пошли гулять по городу, опьяненные ощущением, что в обществе друг друга им открывается что-то потрясающее. Они прошли по Двадцать второй улице, затем по Восемнадцатой и в конце концов оказались с тремя усталыми собаками у его дома. Они поднялись и заказали еду, потому что оба внезапно оказались очень голодны. Когда приехала доставка, они ели, смотрели «Утиный суп» и смеялись над одними и теми же моментами. А в полночь они снова стали целоваться и не хотели останавливаться, но заставили себя выбраться на последнюю в этот день прогулку вокруг квартала. Джонатан предложил Зоуи проводить ее до дома, но сильно не настаивал. Согласившись, что это очень плохая идея, они без конца целовались, и, вопреки здравому смыслу обоих, она осталась на ночь. И Вилма тоже.

Ночью собаки вели себя удивительно тихо, не царапались в дверь, не просились на улицу и были практически незаметны.

Когда утром Джонатан вылез из постели, чтобы сделать кофе, он вывел всех собак на прогулку, и они не доставляли абсолютно никаких проблем – не запутывали поводки, не ходили по-большому одновременно и не бросались за чем-нибудь в противоположных направлениях.

– У тебя хорошая квартира, – сказала Зоуи примерно через полчаса, держа чашку с кофе в одной руке и воскресную газету в другой. Солнце наполняло комнату сиянием и светом, как лимонный дождь.

– Да, – хмуро согласился Джонатан. – Только я не платил за нее уже почти два месяца.

Она вопросительно взглянула на него.

– Мне не прислали счет в прошлом месяце. Все друзья говорят, что это же подарок судьбы и, может статься, я смогу жить здесь бесплатно до конца жизни, но я думаю, что владелец квартиры – в тюрьме. Он может в любой момент выйти и пришить меня.

– Пришить тебя?

– Убить. Кокнуть.

– Я понимаю, что это значит, – она посмотрела на него и начала пересчитывать его активы на пальцах. – Работа – отсутствует. Жена – отсутствует. Квартира – почти отсутствует. Ты так богат, что можешь не работать?

Он покачал головой.

– Это плохо. Но, с другой стороны, ты молод, амбициозен, не особо уродлив. У тебя еще есть шансы выбраться из горящего поезда.

– Ты забыла про красавицу-ветеринара у меня в постели.

– Это нельзя считать твоим активом.

– С моей точки зрения, можно, – сказал он, лаская ее ухо.

Через некоторое время, смотря на женщину в своей постели, Джонатан подумал, как же возможно чувствовать то спокойствие, которое он сейчас ощущал. Он словно ждал ее появления, чтобы впервые в его жизни все наладилось.

Она с наслаждением потянулась, как кошка. Если бы у нее был хвост, она бы сейчас им взмахнула.

– Что будем делать?

– Мы можем… – Джонатан почти что произнес вслух то, что казалось ему слишком очевидным. – Можем просто продолжать в том же духе.

– В постели?

– Необязательно в постели.

Она ждала объяснений.

– Я имею в виду, что мы можем продолжать быть счастливыми.

– Хмм…

– Хмм?

– Хорошая мысль. Только мне все равно когда-то придется пойти на работу, – она вытянула руки и сложила их за головой. – Я много работаю.

– Я не возражаю. Работай сколько хочешь.

– А ты?

Джонатан поник.

– Разве у тебя нет чего-то, что тебе всегда хотелось делать? Я, например, с пяти лет хотела быть ветеринаром.

– Мне нравятся комиксы. Я нарисовал «Ад» Данте, и там мой пес Данте в роли Вергилия.

– Правда?

– Но деньги на рисовании комиксов не заработаешь.

– Нет?

– Нет.

– Ну ладно. А что еще? – спросила она, убирая волосы с глаз.

– Не знаю, – грустно ответил Джонатан. – Наверное, тебе хотелось бы иметь богатого, властного жениха, у которого есть настоящая работа. Юриста, например.

– С каких пор ты сделался моим женихом?

– Я чисто гипотетически.

– Даже чисто гипотетически – нет.

– Я не знаю, что мне делать дальше, – вздохнул Джонатан.

Она посмотрела на него, вытянула свои длинные голые ноги, скрестила их, сделала глоток кофе и откинулась на его подушки. У него сердце подпрыгнуло в груди.

– Однозначно не идти работать в рекламу, – сказала она.

Он кивнул.

– Покажи мне свой «Ад».

– Тебе в самом деле интересно?

– Да.

– Ты уверена?

– Да.

Он залез под кровать и вытащил оттуда большую коробку, из которой достал кучу тетрадей, подписанных «АД», и передал их ей.

Она открыла первую и стала читать.

– Ты ведь не возражаешь?

– Нет, – замотал он головой.

Она медленно перелистывала страницу за страницей, в основном с серьезным выражением лица, но кое-где прыскала со смеху.

Каждый раз он вытягивался и смотрел, над чем она смеется.

– Про свадьбу Джули и Марка будет только в самом конце.

– Уже предвкушаю.

38

– А у тебя талант, – сказала доктор Вет, когда через несколько часов они, стоя в парке, смотрели, как играют их собаки.

– Ты мне льстишь.

– Талант сам по себе ничего не даст.

– Я знаю. Мне нужна жизнь.

– Нельзя ее просто взять и получить. Насколько я понимаю правила, ты делаешь выбор в разных ситуациях, и в какой-то момент они выводят тебя на твой путь.

– А я болтаюсь в невесомости.

– Может, решать проблемы по мере поступления? – пожала она плечами.

– Да, – согласился он и задумался на минуту. – Из-за квартиры у меня панические атаки.

– Значит, нужно начать с нее.

Он кивнул.

Чуть позже, когда она ушла на работу, он позвонил в «Комрейд» и попросил соединить с Грили.

– У тебя сегодня последний день?

– Да.

– Грили?

– Да?

– Ты всерьез звал меня с собой в лес?

– Да.

– Ты имел в виду какую-то конкретную работу для меня?

– Нам нужен человек на кухню. И мне иногда нужна помощь с данными.

– И я мог бы этим заняться?

– Не знаю, – сказал он после короткой паузы. – Ты мог бы?

– Я могу научиться. Мне нужна эта работа, пока я не пойму, что делать дальше.

– Оплата там мизерная.

– Можно я еще подумаю и перезвоню тебе?

– Да.

– Хорошего тебе последнего дня.

– Спасибо, Джонатан.

Положив трубку, он обвел взглядом квартиру и посмотрел на Сисси, которая выжидающе смотрела на него. Он заглянул в бездонные глаза Данте, в которых отражалась тревога.

– А ты что бы сделал на моем месте?

Какой совет мог дать ему Данте? Именно в тот момент, когда он ухитрился начать роман с красивой, изумительной женщиной-ветеринаром, ему больше незачем было оставаться в Нью-Йорке. Наверное, он мог бы остаться, найти новую квартиру и новую работу. Но какую? Это должно быть что-то менее душеразрушающее, чем реклама, но более доходное, чем комиксы. Другой вариант – уехать из Нью-Йорка и жить в менее дорогом месте. Но как же доктор Вет? Всю жизнь он хотел влюбиться по-настоящему, и вот это случилось. В самый сложный момент.

Он подумал, что любовь может как устроить твою жизнь, так и разрушить ее. Ты можешь перестать принимать важные решения, привязаться к неподходящему месту или графику. С Зоуи он чувствовал себя совершенно иначе, чем с Джули, но в каком-то плане стало хуже. Любовь словно заставляла тебя двигаться по орбите вокруг объекта твоей любви. Он хотел всегда быть рядом с Зоуи, проводить с ней каждую свободную минуту. Хотел спать с ней каждую ночь, прижимаясь к ней всем телом, чувствовать ее дыхание и биение сердца. Но чем занять дни? Наверное, он мог бы жить в своей бесплатной квартире, если этому будет способствовать удача и его нервы выдержат это напряжение. К тому же бесплатное жилье даст ему возможность подумать, разобраться с остальными сферами жизни, найти работу или хотя бы понять, какую работу он хочет.

Бесплатное жилье в Нью-Йорке, какой идиот откажется от такого подарка?

Данте по-прежнему смотрел на него, и вдруг Джонатан понял, что бы сделал его пес.

Он перезвонил Грили.

– Недолго же ты думал.

– Я решил, – сказал Джонатан.

– Хорошо, – ответил Грили.

39

Джонатан сложил последнюю коробку в арендованный микроавтобус. Макс открыл банку пива и бросил вторую своему другу. Они чокнулись.

– За перемены, – сказал Макс, и Джонатан кивнул.

– За перемены.

– Когда я завладею «Комрейд», как Вилли Вонка шоколадной фабрикой, ты вернешься работать на меня?

– Нет.

– Хорошо, дружище. Ищи свою собственную тропу, – улыбнулся Макс. – Только чур не приползать ко мне на коленях с продовольственными талонами в руке.

Он написал Зоуи.

– Десять минут?

– Принято, – ответила она.

– Можешь постоять тут минутку? – попросил он Макса.

Макс кивнул, и Джонатан в последний раз забежал в квартиру, прошелся по опустевшим комнатам, чуть помедлил, а затем положил ключи на кухонный стол и вышел, захлопнув за собой дверь.

– Спасибо тебе за помощь, Макс. Не пропадай, – попрощался он с другом, спустившись вниз.

– Не пропаду, – ответил он, в кои-то веки без сарказма. – Когда возвращаешься?

Джонатан пожал плечами.

– Не задерживайся надолго.

Джонатан открыл дверь в салон, и собаки запрыгнули внутрь. Сам он обошел машину и сел на водительское сиденье, повернул ключ зажигания и выехал на Девятую улицу, помахав Максу и чуть не сбив женщину, которая закричала ему вслед и показала средний палец. Макс показал ему большие пальцы вверх.

Он заехал за Зоуи и Вилмой, которые вместили все необходимое в маленькую сумку, которую он бросил назад, к своим вещам. Кроме матраса и книг, он взял коробку с кухонными принадлежностями, еще одну – с одеждой, постельным бельем и обувью, а на третьей было написано «прочее». Мольберт в разобранном виде лежал сверху. Складной кухонный стол из 1950-х поместился в машину без проблем, а два стула пришлось оставить.

Вилма запрыгнула к Данте и Сисси и втиснулась между ними. Последней в машину забралась Зоуи. Джонатан потянулся к ней и поцеловал.

– Нас ждут приключения, – сказала она и улыбнулась. – Хочу поскорее увидеть это место своими глазами.

– Надеюсь, тебе понравится там, – ответил Джонатан, и они отправились в путь.

Они добрались до места днем, и их встретил Грили. Сегодня он мог бы вполне сойти за мальчика, если бы не розовый блеск для губ. Он проводил Джонатана в его домик. Тот состоял из большой квадратной комнаты, которая была разделена на маленькую кухню, ванную и спальню. Она была чем-то похожа на его нью-йоркскую квартиру, только здесь вместо стен были окна, выходившие на лес.

Джонатан застелил постель, собрал мольберт и разложил одежду по полкам в шкафу. Книжных полок не было, но Грили сказал, что поможет ему собрать их. Через пару часов он чувствовал себя как дома, и после долгой прогулки по лесу, купания в реке и ужина он и Зоуи легли спать. То же самое сделали и собаки. И они лежали под полосатым шерстяным одеялом, вдыхая свежий лесной воздух и хвойный запах домика, – все так, как он себе и представлял. И они с Зоуи прижимались друг к другу – так, как он себе представлял. И ему сразу же стало грустно от мысли, что скоро она уедет.

– Не волнуйся, я вернусь, – сквозь сон сказала она.

Когда она заснула, Джонатан огляделся вокруг и заметил, что многие вещи, которые раньше существовали для него в двух измерениях, стали более объемными, обрели форму и тени. Зоуи совершенно не была двухмерным существом, которое он привык считать объектом любви, а собаки были гораздо более оформленными, чем большая часть знакомых ему людей. В них оставалось много неизвестных граней, которые ему еще только предстояло открыть. Да и весь окружающий мир казался более насыщенным, прорисованным, не таким безнадежным и банальным.

Данте опустил голову на передние лапы и закрыл глаза. Сисси охотилась на куропаток во сне.

Засыпая, Джонатан начал набрасывать в голове новую историю. В ней Джеймс продлил свой контракт в Дубае еще на десять лет, и собаки остались с ним навсегда. Проведя полгода в лесу, он вернулся в Нью-Йорк с книгой про жизнь молодого, одинокого, запутавшегося горожанина без работы, любви и смысла жизни. Книга продалась гораздо лучше, чем можно было ожидать, и по ее мотивам сняли телесериал, и он, конечно, не превратился в богача, но получил возможность продолжать писать, рисовать и не работать в рекламе больше никогда. С Зоуи они по-прежнему любили друг друга и жили долго и счастливо. Или это они с Грили жили долго и счастливо.

В эту секунду было неважно, как сложится эта история. Это его история. Он может написать в ней все, что захочет.

Примечания

1

Не нужно, дружище. Мой дом – это твой дом. (исп.) – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Спасибо, друг (исп.)

Content

Мег Розофф
Джонатан без поводка

Примечания