К. Функе

Бесстрашная Игрэйн

сказочная повесть

Cornelia Funke

IGRAINE OHNEFURCHT

© Text and illustration © Cornelia Funke, 2007

© Набатникова Т.А., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2019

Machaon®

* * *

Крепость у леса

Игрэйн проснулась: что-то ползало по её лицу, что-то со множеством лапок. Она открыла глаза – и вот он, прямо на кончике её носа, толстый чёрный паук. Больше всего на свете Игрэйн боялась пауков.

– Сизиф! – прошептала она дрожащим голосом. – Сизиф, проснись! Прогони паука!

Кот поднял серую морду с живота Игрэйн, сверкнул глазами, потянулся – и заглотил паука с кончика носа Игрэйн. Хоп! Паука как не бывало.

– Разве я велела его съесть? – Игрэйн смахнула со щеки кошачью слюнку и столкнула Сизифа с кровати. – Паук на носу, – проворчала она, откидывая одеяло. – И прямо накануне моего дня рождения. Это не предвещает ничего хорошего.

Она босиком прошлёпала к окну и выглянула на улицу. Солнце уже стояло высоко над крепостью Бибернель. Башня отбрасывала тень на весь двор. Голуби чистили пёрышки на зубчатых стенах, а внизу в конюшне фыркала лошадь.

Бибернель, больше трёхсот лет принадлежавшая семье Игрэйн, построил ещё прапрапрапрадедушка её мамы. (Может, там было и больше «пра», Игрэйн не знала точно.) Крепость была небольшая, в ней имелась всего одна покосившаяся башня, стены не толще метра, но для Игрэйн она была лучшей на целом свете.

Во дворе Бибернеля между камнями брусчатки цвели дикие цветочки. Под крышей башни ласточки лепили весной свои гнёзда, а в крепостном рве под голубыми кувшинками жили водяные змейки, которых Игрэйн кормила с руки. Ворота крепости охраняли два сидящих на выступе стены каменных льва. Когда Игрэйн счищала мох с их гривы, они мурлыкали как кошки, но, если к крепости приближался чужой, скалили свои каменные зубы и рычали так грозно, что даже волки прятались в ближнем лесу.

Львы были не единственными стражами Бибернеля. Со стен глядели каменные физиономии, строя страшные гримасы всякому чужаку. Если пощекотать их носы ласточкиным пером, они смеялись так громко, что с зубчиков крепости сыпался голубиный помёт, но их широкие пасти могли заглатывать и пушечные ядра, а горящие стрелы они перекусывали так, будто не знали ничего вкуснее.

Но к счастью, в их каменные пасти уже давно не попадали ни стрелы, ни пушечные ядра. На Бибернель уже много лет никто не нападал. Раньше, ещё до рождения Игрэйн, времена были менее спокойные, потому что у её семьи хранились колдовские и чародейские книги, которыми мечтали завладеть многие могущественные люди. Рыцари-разбойники, герцоги, бароны и даже два короля нападали на Бибернель, чтобы отнять книги. Но все уходили ни с чем, а потом наступили более мирные времена.

– Чуешь запахи? – Игрэйн усадила Сизифа рядом с собой на подоконник и вдохнула прохладный утренний воздух.

До неё доносился тонкий запах древесной золы, мёда и вербены. Из верхнего окошка башни в утреннее небо поднималось розовое мерцание. За тем окном находился кабинет родителей Игрэйн. Благородный сэр Ламорак и прекрасная Мелисанда были самыми могущественными чародеями на всём пространстве между Шепотливым лесом и Гигантскими холмами.

– Зачем они колдуют в такую рань? – обеспокоенно шепнула Игрэйн на ухо Сизифу. – Пожалуй, ещё и не завтракали. Может, боятся, что не успеют приготовить мне подарок?

Она быстро согнала моль со своих шерстяных штанов, влезла в них и через голову натянула на себя прадедушкину кольчугу. Хотя та и доставала ей до колен и, признаться, была не очень удобной, Игрэйн надевала эту кольчугу каждый день с тех пор, как нашла её в оружейном зале. Альберт, старший брат Игрэйн, хотел, как их родители, стать чародеем, но Игрэйн находила всё это колдовство ужасно скучным. От заучивания заклинаний, состава ингредиентов для магических порошков и растворов у неё начинала болеть голова. Нет уж. Лучше быть как прадедушка, Пелей фон Бибернель. Если верить семейным преданиям, он был рыцарем, сражался на турнирах и с утра до вечера переживал разные приключения. Альберт смеялся над её желанием, но так уж устроены старшие братья. Время от времени Игрэйн мстила, подсовывая в его чародейскую мантию мокриц.

– Смейся-смейся! – говорила Игрэйн, когда он разыгрывал её. – Мы ещё посмотрим. Спорим на десять твоих дрессированных мышей, что однажды я выиграю королевский турнир.

Альберт любил своих мышей, но пари Игрэйн всё-таки принял. А сэр Ламорак и прекрасная Мелисанда обеспокоенно переглядывались всякий раз, когда дочь являлась к завтраку в кольчуге. Нет, семья не считалась с её планами на будущее.

– Идём, Сизиф. – Игрэйн застегнула ремень и взяла под мышку зевающего кота. – Пошпионим немного.

Она в несколько прыжков сбежала по лестнице в рыцарский зал, миновала галерею портретов своих предков (вид у всех был безрадостный) и толкнула двустворчатую дверь, ведущую во двор. Стоял чудесный тёплый день. Аромат цветов запутывался между крепостных стен, смешиваясь здесь с запахом мышиного помёта.

– Ах, Сизиф, Сизиф! – корила Игрэйн кота. – Если ты и дальше будешь смиряться с мышами Альберта, их разведётся столько, что некуда будет ступить! Не мог бы ты их хотя бы припугнуть?

– Слишком опасно, – проворчал кот и сонливо прикрыл глаза. Он умел говорить с тех пор, как Игрэйн посыпала его красным волшебным порошком Альберта. Но желание поговорить у кота возникало крайне редко.

– Ты трус, – сказала Игрэйн. – Альберт никогда не превратит тебя в собаку, хотя и грозится это сделать. Он просто не умеет. Да если бы и умел, родители никогда ему не позволят.

Сизиф только зевнул в ответ и притворился спящим на руках у Игрэйн, которая несла его к башне. Единственная башня Бибернеля, окружённая глубоким рвом, находилась прямо посреди двора крепости, вдали от дома и стен. В этой башне предки Игрэйн пережили не одну осаду, потому что здесь можно было укрыться, даже когда вся остальная крепость была захвачена. Через ров к башне вёл узкий деревянный мост, который поднимали во время войн. Раньше под мостом жил дракон (в семейной хронике его называли «пожирателем рыцарей», хотя он был не очень большим). Игрэйн бы очень хотелось, чтобы он по-прежнему там жил, ведь теперь под мостом кишмя кишели пауки, из-за чего у неё каждый раз тряслись поджилки, когда она навещала родителей в башне. А иногда Альберт, чтобы досадить Игрэйн, немного приподнимал мост, чтобы ей пришлось прыгать. Как и сегодня. Проклиная брата, она прыгнула, держа Сизифа под мышкой.

– А теперь тихо! – шёпотом скомандовала Игрэйн, крадучись по мосту с трясущимися из-за пауков коленками. – Не мяукать, не фыркать, не мурчать, ни звука. Ты знаешь, у Альберта слух как у летучей мыши.

Кот лишь презрительно глянул на неё, когда она поставила его на землю у двери башни. Ещё бы! Он мог красться куда тише, гораздо тише, но Игрэйн очень старалась. На цыпочках она поднималась по бесконечным ступенькам, ведущим прямо к чародейской комнате, а кот в это время не торопясь абсолютно бесшумно следовал за ней. По дороге они спугнули нескольких летучих мышей. Ручные мыши Альберта сидели почти на каждой ступеньке, но Сизиф делал вид, будто не видит их.

На тяжёлой дубовой двери, за которой находился кабинет родителей Игрэйн, были нарисованы магические знаки, а ручкой служила латунная змея, любившая кусать непрошеных гостей за руку.

Игрэйн приложила ухо к двери и прислушалась. Слабо доносилось тихое пение чародейских книг. Сизиф тёрся о её ноги и мурлыкал. Он хотел получить свой завтрак.

– Что я тебе сказала? – зашипела Игрэйн, отталкивая кота. – Ни звука!

Но в этот момент дверь приоткрылась. В щель просунулась голова Альберта.

– Так я и знал! – сказал он и улыбнулся своей традиционной улыбкой «какая-же-ты-глупенькая-младшая-сестра». Нос его был испачкан древесной золой, а в волосах запутались две мыши.

– Я здесь случайно, – огрызнулась Игрэйн. – Я только хотела узнать, когда же будет завтрак.

Альберт улыбнулся ещё шире.

– Ты всё равно ничего не разведаешь! – пропел он. – Тебе никогда не удавалось ничего разузнать заранее и сейчас не удастся! Так что иди и корми змей.

Игрэйн встала на цыпочки, чтобы заглянуть через голову Альберта, но он оттолкнул её.

– Иди играй в рыцарей, сестрица! – сказал он. – А к завтраку я позвоню в колокольчик, когда мы тут управимся.

– Доброе утро, милая! – донёсся из комнаты голос матери.

– Доброе утро! – крикнул сэр Ламорак, её отец.

Игрэйн не ответила. Она показала Альберту язык и с высоко поднятой головой спустилась по лестнице вниз.

Водяные змеи и фехтовальные упражнения

Корм для водяных змей был на кухне. Когда Игрэйн вошла, со стола спрыгнули полдюжины мышей Альберта. Они опять грызли сыр, а когда Сизиф выскользнул из-за ног Игрэйн, они просеменили мимо него так невозмутимо, будто перед ними был не живой кот, а чучело. «Когда-нибудь я их переловлю, – подумала Игрэйн, – даже если Альберт превратит меня за это в паука».

– Каждый год эти секретные перешёптывания, – возмущалась она, накрывая подъеденный сыр кастрюлей. – Но в этот раз они перегнули палку. Уже пять дней колдуют там, у себя наверху. Уж не хотят ли подарить мне слона?

Она налила Сизифу в миску молока, достала из печи ведро с отходами от волшебства – мама всегда прятала его там от мышей – и потащила во двор. Сизиф с испачканной в молоке мордочкой неотступно следовал за ней.

Подъёмный мост противно скрипел, когда Игрэйн его опускала. Ещё бы! Во всей этой чародейской суете никто не удосужился смазать цепи. Сизиф проскользнул между её ног и затаился у края моста. Рыбы, плавающие во рву, не были под защитой Альберта, и кот с удовольствием этим пользовался. Удивительно, как он до сих пор не истребил их полностью, и они там водились целыми стаями. Игрэйн взяла из ведра пару яиц в голубой скорлупе и бросила их в ров.

Вода среди кувшинок тотчас пришла в движение, и пять змей, высунув язычки, потянулись к Игрэйн своими сверкающими головками.

– Мне очень жаль, – сказала она, наклоняясь к ним. – Опять только сухое печенье Альберта да голубые яйца.

Ведро было до краёв наполнено этим добром. Даже Игрэйн признавала, что Альберт колдует довольно умело для своего возраста, но, как только он пытался наколдовать себе что-нибудь съестное, получалось только сухое печенье и голубые яйца.

Змеи, однако, неприхотливы. Вот и сейчас они с восторгом проглотили этот несчастный случай колдовства Альберта. А Игрэйн побрела на другой конец моста и взглянула на болотистые луга, окружающие крепость. Всё было спокойно под утренним солнцем, лишь несколько кроликов прыгали по траве. Игрэйн вздохнула.

– Каждое утро кормить змей, – ворчала она, – по средам и субботам вытирать от пыли волшебные книги, раз в неделю счищать мох с гривы каменных львов – и только раз в год проходит турнир в крепости Дюстерфельс. И больше здесь не случается ничего захватывающего, Сизиф, никогда.

Она со вздохом опустилась на корточки подле кота, и Сизиф принялся тереться серой головой о её колено.

– Завтра мне исполнится уже двенадцать, Сизиф! – продолжила Игрэйн. – Двенадцать! И до сих пор ни одного настоящего приключения. Разве станешь тут знаменитым рыцарем? Не спасать же мне кроликов от лис и белок от куниц!

– И рыб от меня, – мяукнул Сизиф и сунулся когтями в воду, но на сей раз чешуйчатая добыча от него ускользнула.

Игрэйн посмотрела вверх на каменные рожи. Некоторые из них зевали, остальные недовольно косились на жирных мух, которые любили загорать у них на носах.

– Видишь, даже каменные рожи изнывают от скуки, – сказала она. – А уж они бы не отказались для разнообразия перегрызть пару стрел или проглотить по пушечному ядру.

Сизиф только покачал головой и продолжал терпеливо таращиться в тёмную воду.

– Да, я знаю! Глупо мечтать о таком.

Тут Игрэйн вскочила так стремительно, что кот недовольно фыркнул:

– Ты распугаешь мне всю рыбу!

– А ты думаешь только о еде! – огрызнулась она и взяла пустое ведро. – Я умру со скуки, вот увидишь. Может быть, не сегодня, но к следующему дню рождения точно!

Сизиф ударил лапой по воде и тут же бросил на мост барахтающуюся рыбу.

– Учись колдовать! – проворчал он.

– Нет, колдовство не для меня, ты же знаешь, – ответила Игрэйн и с недовольной миной поплелась к воротам крепости. – Колдовать! – бормотала она. – Зубрить наизусть состав зелий, формулы, заклинания… нет уж, спасибо.

– Не жабудь поднять мошт! – мяукнул Сизиф, волоча мимо неё рыбу в зубах.

– Зачем? – ответила Игрэйн. – Всё равно никто не придёт… Двенадцать лет, – шептала она, направляясь к оружейному залу, который находился справа от ворот. – Мой прадедушка уже в семь лет участвовал в королевском турнире!

Хотя её родители не признавали оружия, так как магия защищала их надёжнее, оружейный зал Бибернеля был полон доспехов и мечей, щитов и турнирных пик Пелея, её прадедушки. Он был вдохновенным рыцарем, но вот наездник из него был никудышный. Он не выиграл ни одного турнира, потому что падал с коня ещё до того, как его соперник поднимал пику. Игрэйн проводила здесь много времени, очищая его старые мечи от ржавчины или до блеска полируя щиты с гербом.

– Я просто родилась не в то время! – горевала она, беря в руки один из помятых щитов. – Да, уж это точно.

Родителям не нравилось, когда их дочь брала настоящие мечи, но ведь они, должно быть, ещё колдовали в своём кабинете, и Игрэйн засунула за пояс меч, похожий на тот игрушечный, который ей наколдовал отец, и надела шлем с серебряной птицей – к сожалению, он был великоват ей, но уж очень красив. Затем сняла со стойки кожаное чучело для упражнений – ей на десятый день рождения его наколдовали родители и Альберт.

Стоило Игрэйн три раза подуть в лицо чучелу, как оно вмиг оживало, вытягивалось в струнку, поправляло пояс с мечом и маршировало во двор. Сизиф зашипел, прижав ушки, когда эта кукла вышла из оружейного зала.

– Да ладно тебе! – усмехнулась Игрэйн. – Он тебе ничего не сделает, ты сам знаешь. Не с тобой же мне упражняться в фехтовании.

Чучело, скрипя кожаными конечностями, проследовало за ней вверх по лестнице, ведущей к зубчатой стене над воротами. Сизиф недовольно бросил обглоданный рыбный скелет и поскакал за ними.

Пока кот устраивался поудобнее на тёплой стене, чучело в ожидании прислонилось к зубцу крепости. Игрэйн же взобралась на парапет стены и огляделась.

Небо было голубым, как цветущая незабудка. Лишь пара облаков плыла над Шепотливым лесом. Воздух был так прозрачен, что на западе просматривались угодья Одноглазого Герцога, который, по слухам, целыми днями охотился на драконов и белок. Ближайшая деревня располагалась на юге, на холме, путь туда был неблизкий, но в такие ясные дни, как этот, среди деревьев были видны крыши домов. На востоке возвышались пять круглых башен крепости Дюстерфельс. Эта крепость была в десять раз больше Бибернеля, а её хозяйка – старая баронесса – любила лишь две вещи на свете: лошадей и медовое пиво.

– Ничего не происходит, – буркнула Игрэйн. – Абсолютно ничего. Это невыносимо. Стоп! – Она подалась вперёд. – Что это, у баронессы новый флаг? И что это за герб на флаге? Ну да, наверное, бочка с медовым пивом.

Она со вздохом спрыгнула с парапета и ткнула мечом в грудь чучелу.

– К бою, кожаный рыцарь! – воскликнула она и опустила забрало. – Вы отпилили рог моего единорога. За это вы поплатитесь!

Чучело выдернуло меч и, широко расставив ноги, встало перед ней в боевую позицию. Как всегда, оно с невероятной грацией отражало её атаки, и вскоре Игрэйн в кольчуге стало так жарко, что она побежала вниз к источнику. Она как раз выливала себе на голову ведро воды, когда каменные львы над воротами вдруг начали рычать.

Нежданные гости

Львы рычали хрипло, будто их глотки пропылились. Игрэйн испуганно протёрла глаза от воды, снова запрыгнула на лестницу, оттолкнув застывшее на пути чучело. Сизиф стоял на стене, шипя и ощетинившись. Игрэйн присела рядом с ним и глянула вниз.

Каменные львы оскалившись сидели на своём карнизе, били хвостами о стену, а напуганные их рыком змеи в ужасе высунулись из воды.

С востока галопом приближался всадник.

– Что это значит? – сердито крикнула львам Игрэйн. – Это не враг, каменные вы морды! Это Бертрам, конюший из Дюстерфельса!

Львы озадаченно захлопнули пасти.

– И правда! – прорычал левый, прищурившись. – Она права.

– Это голуби виноваты! – обиженно оправдывался правый. – Как же тут вести наблюдение, если птицы загадили нам все глаза! Я скоро не смогу отличить коня от единорога.

– Да, вопиющее неуважение! – рыкнул левый.

Но Игрэйн их уже не слушала. Гремя кольчугой, она сбежала вниз по лестнице и ринулась через двор. Сизиф едва поспевал за ней.

– Кто там, моё сокровище? – крикнул сэр Ламорак, выглянув из окна башни.

– Ах, львы опять подняли ложную тревогу! – ответила Игрэйн. – Это Бертрам, конюший из Дюстерфельса.

– О нет! – застонал отец. – Это может означать только одно. Баронесса опять устраивает свои скучнейшие лошадиные бега. Скажи, что мы не сможем присутствовать, мой ангел. Хорошо? – И он тут же снова исчез в окне – ещё до того, как Игрэйн могла ему напомнить, что она вовсе не считает лошадиные бега скучными.

Конюший въехал во двор крепости. Его лицо было красным, как чародейская мантия родителей Игрэйн, а взмыленная лошадь хрипела. Игрэйн принесла ей ведро воды и насухо вытерла пучком соломы, пока её хозяин обессиленно сползал из седла.

– Ну и погода! – с трудом переводя дух, сказал Бертрам. – Чёрт! По мне так пусть уж лучше льёт как из ведра. Где твой отец, Игрэйн?

– Колдует мне подарок ко дню рождения, – ответила Игрэйн, отводя гриву со лба лошади. – Увы, ты им помешаешь. Что, баронесса устраивает скачки?

Конюший покачал головой:

– Нет! Хотел бы я, чтоб это было поводом моего прибытия, но, к сожалению, у меня совсем другие вести. Позови родителей, Игрэйн, с подарком придётся повременить.

Дурные вести

– Что случилось, Бертрам? – спросила прекрасная Мелисанда, входя с сэром Ламораком в рыцарский зал.

Альберт конечно же тоже явился, пусть Игрэйн и велела Сизифу ему передать, что хотя бы он должен остаться и дальше колдовать над её подарком. Волосы брата были покрыты серебристым блестящим порошком, и родители выглядели не лучше, но конюший всё равно низко поклонился прекрасной Мелисанде.

– Тревожные вести, ваша милость, – сказал он.

Отец Игрэйн озабоченно поднял брови:

– О нет! Неужто старая баронесса…

– Нет-нет! – Конюший опасливо огляделся, как будто картины на стенах могли подслушивать. – Она здорова, но несколько дней назад к ней нагрянули непрошеные гости – её злосчастный племянник Осмунд, которого все зовут не иначе как Алчный, и начальник его крепости, который поднимает забрало, только когда ест.

– О, он рыцарь? – Игрэйн присела на край длинного стола, на котором ещё её прадедушка Пелей выцарапал свои инициалы. – А какие у него доспехи?

– Его доспехи все – от шлема до ножных лат – покрыты железными шипами, – ответил Бертрам. – Они так же ужасны, как и человек, который их носит. Вчера утром, – продолжил он, понизив голос, – когда я как раз велел покормить лошадей, Осмунд вдруг ни свет ни заря объявил, что баронесса якобы отправилась в паломничество и вернётся не раньше чем через год. И представьте себе, он утверждает, что тётушка назначила его на это время владыкой Дюстерфельса и всех её владений.

– Баронесса отправилась в паломничество? – Сэр Ламорак нахмурился. – Она же покидает свои покои только для того, чтобы проверить, всё ли в порядке с её лошадьми.

– Или чтобы выпить медового пива, – добавила Игрэйн.

– Вот именно! – Бертрам кивнул. – Никто не видел, чтоб она уезжала, и в конюшне её не было. Думаете, она бы ушла, не попрощавшись с Ланселотом, её любимым конём? Спросите у вашей дочери. Игрэйн частенько навещала баронессу.

– Это невозможно, – подтвердила та, вытирая голубиный помёт с кольчуги. – Баронесса даже спать не ложилась, не навестив Ланселота. И каждое утро перед завтраком подливала ему немного пива в воду, хотя я ей всегда объясняла, что для него это вредно.

Альберт наморщил лоб (у него это всегда выглядело очень эффектно), а родители тревожно переглянулись.

– Это и впрямь настораживает, Бертрам, – сказала Мелисанда. – Что вы предлагаете? Сопроводить вас в Дюстерфельс? Призвать Осмунда к ответу и выяснить, куда именно отправилась вдруг баронесса?

Но конюший энергично помотал головой:

– Нет-нет, ваша милость! Я здесь не затем, чтобы просить о помощи. Я приехал предостеречь. Боюсь, что вашей крепости и вашей семье грозит опасность!

– Нам? С чего бы? – спросил Альберт, вытаскивая мышь из волос.

– Я думаю… – Бертрам снова огляделся, словно боясь быть подслушанным. – Я думаю, этот Осмунд прибыл в Дюстерфельс, чтобы завоевать Бибернель.

– В самом деле? – Сэр Ламорак поднял брови. – Ну, у вас, конечно, есть основания так предполагать.

– Осмунд жаждет заполучить ваши волшебные книги, сэр! Его слуги только об этом и говорят. С помощью ваших книг он хочет стать самым могущественным чародеем на свете. И поверьте мне, Осмунд всегда добивается того, чего хочет. Недаром его зовут Алчным.

– Да, слухи о нём и его колючем начальнике крепости дошли и до меня, – пробормотал сэр Ламорак. – Довольно неприятные слухи. Притом что его тётя, баронесса, просто очаровательная старая дама. Хотя и пьёт многовато.

– Осмунд настроен против вас, господин! – продолжал Бертрам. – Он всем говорит, что вы не заслуживаете распоряжаться такими могущественными книгами, если всё, на что вы способны, – это заставить деревья цвести зимой и наколдовать подарки для ваших детей!

– Так-так… – пробормотал сэр Ламорак. Он провёл рукой по волосам, и серебристый порошок посыпался на его ботинки.

– Начальник крепости Осмунда сулит жителям деревни золотые горы, если они ему расскажут, какая оборона у вашей крепости, – сказал Бертрам. – Тем, кто отказывается от платы и молчит, приставляет меч к горлу. Он хочет знать всё: могут ли каменные львы ещё что-то, кроме как рычать, насколько опасны змеи в крепостном рве и действительно ли каменные рожи на стене способны глотать стрелы и изрыгать огонь. – Бертрам обеспокоенно посмотрел на сэра Ламорака. – Деревенские любят вас, сэр Ламорак. Вы добры и великодушны. Почти каждому в деревне вы хоть раз, хоть чем-то да помогли. Но начальник крепости Осмунда знает толк в устрашении!

– Бедные люди! – возмутилась Мелисанда. – Бертрам, сделай милость, когда в следующий раз будешь в деревне, скажи всем, пусть спокойно рассказывают этому начальнику крепости всё, что знают. Что уж такого он может выведать? И если он всё-таки нападёт на Бибернель, мы с сэром Ламораком покажем ему несколько волшебных сюрпризов. Не так ли, дорогой?

– Ещё бы! – ухмыльнулся сэр Ламорак.

– А он нападёт, ваша милость! – сказал конюший осипшим голосом. – Каждый день в Дюстерфельс приходят всё новые солдаты. Бог знает откуда Осмунд их берёт. Они стекаются в крепость со всех сторон, и начальник крепости снабжает их лошадьми, доспехами и оружием. Как вам известно, баронесса хранила в тюремной башне только бочки с пивом, но Осмунд снова велел устроить там темницу, и я боюсь, что вы станете первыми её насельниками. – Бертрам покачал головой. – Сдаётся мне, он очень скоро нанесёт вам визит, и отнюдь не дружеский.

– Ну что же, – сэр Ламорак вздохнул и бросил взгляд на портреты предков, – Бибернель не раз принимал непрошеных гостей, которые хотели заполучить волшебные книги заклинаний. Но книги всё ещё здесь. Я не об этом беспокоюсь. Нет! Меня намного больше волнует исчезновение баронессы. Сразу же после дня рождения Игрэйн я отправлюсь в Дюстерфельс, чтобы выяснить, действительно ли наша старая подруга в отъезде. В любом случае спасибо, что вы сообщили нам об этом, Бертрам. Не хотите ли остаться на обед?.. Бог ты мой, да мы же ещё не завтракали!

– Благодарю, сэр, – Бертрам поклонился родителям Игрэйн, а затем и самой Игрэйн и Альберту, – но мне надо вернуться, пока никто не заметил моего отсутствия. Будьте осторожны, я вас прошу, и отнеситесь к моему предостережению серьёзно!

Он развернулся и твёрдой поступью зашагал к двери.

– Погоди, Бертрам! – крикнула Игрэйн и выбежала за ним во двор.

– Подними мост, как только я уеду, Игрэйн, – сказал конюший, садясь на лошадь. – Запри ворота и держись подальше от Дюстерфельса, пока этот Осмунд изображает там господина! Никаких упражнений в фехтовании с работниками, никаких тайных выездок верхом на Ланселоте! И мы с тобой, увы, некоторое время не увидимся.

Игрэйн ничего не ответила. Она смотрела на восток, где на башнях Дюстерфельса развевался чужой флаг.

– Игрэйн! – сказал Бертрам, склоняясь к ней из седла. – Обещай мне!

– А ты не думаешь, что было бы неплохо немного пошпионить за этим Осмундом? – возразила она. – Он же не узнает, кто я!

– Не смей! – Конюший взялся за уздечку. – Я собственноручно столкну тебя в ров, если замечу возле Дюстерфельса, и никогда не возьму на турнир, как обещал! Я сообщил вам всё, что мне удалось узнать в Дюстерфельсе. Празднуй свой день рождения и молись, чтобы Осмунда хватил удар прежде, чем его жадные пальцы дотянутся до Бибернеля. Ах да! – Он сунул руку в свою подседельную сумку и достал оттуда белую уздечку. – Это для твоего пони. Маленький подарок от меня и от конюхов, чтобы ты вспоминала о нас, когда станешь знаменитым рыцарем. Вообще-то считается, что не к добру получать подарок раньше дня рождения, но кто знает, когда мы теперь увидимся.

– О, спасибо, Бертрам! – пролепетала Игрэйн, поглаживая пальцами мягкие поводья.

– До встречи! – крикнул конюший. Затем направил лошадь через мост и ускакал. Назад в Дюстерфельс.

Досадная ошибка в волшебстве

К вечеру в Бибернеле уже все забыли плохие вести Бертрама. Родители Игрэйн всё ещё колдовали, однако из окна башни валил радужный дым, а это означало, что они почти закончили.

Когда стемнело, Игрэйн не выдержала и снова пробралась украдкой в башню, но как раз в тот момент, когда она стояла прямо перед тяжёлой дубовой дверью, забрало её шлема вдруг со стуком захлопнулось, и уже в следующую секунду она со всех ног удирала от Альберта, который гнался за ней через всю крепость до самой её комнаты. Затем он запер дверь сестры с помощью заклинания и, посвистывая, направился обратно в кабинет волшебства.

Конечно, Игрэйн попыталась выбраться через окно, как только брат скрылся из виду, но стоило ей ступить на подоконник, как прямо перед её носом шесть жирных, ядовито-зелёных пауков растянули свою паутину. Да, Альберт точно знал, чего боится его младшая сестра. Игрэйн только и оставалось, что сидеть в комнате и дожидаться дня своего рождения.

Когда луна уже стояла высоко над башней, она сняла кольчугу и легла в постель. Сизиф устроился рядом, положив голову ей на живот, и вскоре захрапел (да, он храпел почти как человек). Игрэйн не спалось. Она прислушивалась к причудливому пению, которое ночной ветер доносил из башни, и мечтала о своём подарке, пока ей не вспомнилось тревожное лицо Бертрама. Она попыталась представить себе Осмунда и начальника его крепости с шипами на доспехах, но у неё плохо получалось. «Может быть, хотя бы теперь в Бибернеле что-нибудь произойдёт», – подумала Игрэйн и поняла, что не очень рада такой перспективе. Сизиф встрепенулся и недовольно зашипел, когда она беспокойно повернулась на другой бок. «Неужели баронесса и впрямь отправилась в паломничество, не попрощавшись с Ланселотом?» – успела подумать Игрэйн. И наконец заснула.

В середине ночи её разбудил стук в дверь. Она испуганно поднялась и увидела на пороге Альберта с фонарём в руке.

– Что такое? – сонно спросила Игрэйн, отпихнув ногой Сизифа.

Альберт, не смея поднять на сестру глаз, смущённо откашлялся и смахнул с растрёпанных волос розовую сахарную пудру.

– Э-э… да, в общем, – промямлил он и снова откашлялся, – у нас случилась небольшая ошибка в колдовстве… оговорка в заклинании… так бывает иногда, ты знаешь…

Игрэйн спрыгнула с кровати и подбежала к окну. Но двор крепости выглядел в лунном свете спокойно, и башня покосилась не больше чем обычно.

– Что за ошибка? – спросила она, недоверчиво повернувшись к Альберту. – Мой подарок растворился в радужном дыме?

– О нет. Ни в коем случае! – поспешил успокоить её Альберт. – Твой подарок готов. Он… э-э… он вышел замечательным, только, только… – Брат снова почесал затылок. – Когда оставался уже последний штрих, мама оговорилась и это произошло.

– Что?! – закричала Игрэйн. – Что произошло?!

– Сейчас увидишь, – сказал Альберт, взял её за руку и повёл за собой по тёмной крепости, затем по двору, залитому лунным светом, по узкому мостику и вверх по лестнице башни, пока они не очутились перед входом в кабинет чародейства. Со скорбным лицом Альберт толкнул дверь.

Волшебные книги в панике бегали туда-сюда, размахивали руками и бормотали что-то себе под нос. Среди стеклянных баночек с листьями, цветами и перемолотыми камнями стояли две свиньи – чёрная и розовая.

– Привет, милая, – сказала чёрная свинья чудесным голосом прекрасной Мелисанды.

– Довольно неприятная неудача, да? – сказала розовая свинья голосом сэра Ламорака.

Игрэйн набрала в лёгкие воздуха, выпучила глаза так сильно, что они чуть не выпали из орбит, и не смогла произнести ни звука.

– К счастью, твой подарок почти готов. Осталась одна мелочь, – произнёс отец, или, вернее, свинья с голосом отца. – Книги, да помолчите уже наконец!

Волшебные книги обиженно сели на ковёр.

– Посмотри, милая, – сказала чёрная свинья и засеменила к огромному свёртку, лежащему в магическом кресле сэра Ламорака. – Альберт его быстренько упаковал, перед тем как разбудить тебя. Откроешь сейчас или после завтрака?

Игрэйн уставилась сначала на свёрток, затем на свою мать – щетинистую, с хвостиком-крендельком.

– Пожалуй, я распакую его после того, как вы расколдуетесь обратно, – ответила она.

Колдовские книги разразились издевательским смехом.

– Н-да, дитя моё, – хрюкнул сэр Ламорак и неумело почесал себе пятачок задним копытом. – Есть одна крошечная проблема. К сожалению, мы обнаружили, что баночка с волосами рыжего великана пуста.

– Совершенно пуста, – со вздохом добавила прекрасная Мелисанда.

– И что это значит? – насторожилась Игрэйн. Она просто никак не могла запомнить, для чего используются те или иные магические ингредиенты.

– Мы ещё два месяца назад напоминали Альберту, что баночка пуста, – заворчала толстая золочёная магическая книга. – Но он такой невнимательный! Если так пойдёт и дальше, то ему не стать хорошим магом.

Остальные книги поддакивали и язвительно кивали.

– Да, всё так. Мне следовало сразу же пополнить запасы. – Альберт бросил в сторону книг сердитый взгляд. – Но великаньи волосы не растут на каждом крепостном рве, не так ли?

– И что это значит в нашем случае? – нетерпеливо воскликнула Игрэйн.

Брат смущённо откашлялся.

– Без великаньих волос, – сказал он, – наши родители останутся свиньями.

– Без сомнения, – пискнула самая маленькая из волшебных книг. – Ничего не поделаешь, всё, конец.

– Что? – растерялась Игрэйн. – Не хотите ли вы сказать, что теперь эти свиньи – мои родители?

– Это не так уж и неприятно – быть свиньями, милая, – ответила Мелисанда, глаза которой и сейчас оставались красивыми и синими. – В общем, если тебя это не очень смущает…

– Да, не очень, – пролепетала Игрэйн, глядя на родителей сверху вниз. И неожиданно улыбнулась. – Вид у вас очень забавный, – сказала она. – Особенно у тебя, папа. Но розовый цвет тебе к лицу.

– О, спасибо, – сказал сэр Ламорак и смущённо потёрся пятачком о ножку стула.

– А я могу где-нибудь достать эти великаньи волосы? – спросила Игрэйн. – Где вы их брали раньше?

– О, недалеко отсюда живёт один великан, – ответил отец. – Но тебе придётся до него долго скакать верхом, а времена сейчас неспокойные и опасные.

– И что? – Игрэйн пожала плечами. – Я уже не раз доставала вам ингредиенты для магии. Мне нетрудно.

– Обсудим это позже, – сказала прекрасная Мелисанда. – А сейчас нам всем не мешало бы пойти спать. Вам, книги, тоже. Кыш, кыш на свои полки!

Поворчав, магические книги поднялись на ножки и стали взбираться по узеньким лесенкам к себе на полки. Там они опёрлись друг о друга, закрыли глаза и в следующее же мгновение наперебой захрапели. Даже для магических книг колдовство – тяжёлая работа.

– Как ты думаешь, Ламорак, – шепнула Мелисанда, – где нам будет удобнее – в конюшне или перед камином?

– Я предпочитаю конюшню, – тихонько ответил сэр Ламорак и зевнул. Для свиньи это выглядело довольно необычно.

Итак, Альберт и Игрэйн отвели своих родителей в конюшню. Приготовили им уютную постель из свежей соломы и оставили одних – с лошадьми, которые неодобрительно смотрели на своих новых соседей и обрели довольно глупый вид, когда свиньи заговорили между собой голосами сэра Ламорака и прекрасной Мелисанды.

Именинный завтрак на ковре

Когда Игрэйн открыла глаза в свой двенадцатый день рождения, у неё на животе сидел Сизиф, он промяукал: «Поздравляю!» – и положил ей в изголовье дохлую рыбу.

– О, спасибо, Сизиф! – сонно пробормотала Игрэйн, хотя сочла подарок довольно мерзким.

– Не стоит благодарности, – промурлыкал кот. – Завтрак в магическом кабинете.

И умчался.

– Сейчас я наконец узнаю, – бормотала Игрэйн. – Сейчас, сейчас, сейчас… – От волнения она еле застегнула пуговицы на дурацком платье.

В дни рождения Игрэйн всегда надевала платье – ради праздника и потому что отцу нравилось каждый раз наколдовывать ей именинное платье. Ах, её отец! Игрэйн спросонок совсем забыла, что её родители теперь носили хвостики крендельком. «Завтра же добуду великаньи волосы», – подумала она. Но сначала нужно взглянуть на подарок. Какая удача, что он тоже не превратился в свинью! Именинные завтраки всегда проходили в магическом кабинете, потому что волшебным книгам тоже хотелось присутствовать при разворачивании подарка.

– С днём рож-де-ни-я! – наперебой закричали они, когда именинница открыла дверь в кабинет.

Игрэйн любила эти книги, несмотря на то что те слишком уж много воображали о своих магических способностях и настаивали на том, чтобы их протирали от пыли каждую среду и субботу. Они могли творить действительно чудесные вещи, правда, только с помощью опытных чародеев, которые доставали необходимые ингредиенты, могли расшифровать тайные записи на их страницах и сдали хотя бы седьмой чародейский экзамен. Говорят, сразу два двоюродных прадядюшки Игрэйн почти сто лет тому назад разлетелись на куски, когда полезли в эти книги, сдав всего лишь третий экзамен.

Альберт, как и всегда по особым случаям, надел золотую чародейскую мантию, а своим мышкам наколдовал красные крапинки на серую шёрстку. Сизиф хотя и поглядывал на них облизываясь, но, как всегда, из страха перед Альбертом не решился их тронуть. Родители Игрэйн повесили на свои свиные шеи цепи из сахарных сердец, а книги, сидя на полках, бросали вниз на Игрэйн бумажные цветы и весело напевали тонкими голосами:

С днём рождения поздравляем!

Кусочек торта отрезаем!

Ешь его, Игрэйн, с вареньем.

Ждать у нас уж нет терпенья.

– Спасибо! – пролепетала Игрэйн. – Большое спасибо, книги!

На ковре был накрыт чудесный именинный завтрак: торт, блины, вафли, колбаски и кошачий пирог для Сизифа.

– Мне очень жаль, сокровище моё, – сказал сэр Ламорак, подходя к дочери на розовых свинячьих ножках. – У свиней не получается сидеть на стульях. Мы с твоей мамой уже пробовали сегодня утром, но ничего не вышло. Поэтому завтрак в этом году состоится на ковре.

– Ах, это же так уютно! – сказала Игрэйн, садясь на корточки.

Альберт низко поклонился и вручил ей большой свёрток с подарком.

– Пожалуйста, сестрёнка. От папы, от мамы, от меня и от поющих книг.

Свёрток был довольно лёгким для своих размеров. Красная бумага благоухала розами, когда её разворачивали. Пока Игрэйн распаковывала подарок, родители в ожидании вытянули свои пятачки поверх её плеч, а чародейские книги наклонились так сильно, что одна даже упала с полки и угодила в кошачий пирог.

В свёртке были доспехи – прекрасные, посверкивающие серебром доспехи, со шлемом, на котором расправила свои крылья белая птица. Хвост птицы состоял из павлиньих перьев, и когда Игрэйн осторожно надела шлем на голову, её поразило, что весил он не больше этого хвоста. И все доспехи были такими лёгкими, будто сделаны из воздуха и света. А когда Игрэйн аккуратно влезла в них, металл сел на её тело как влитой.

– Ну как, тебе нравится? – спросила прекрасная Мелисанда, у которой в чёрной щетине застряло несколько соломинок после ночи, проведённой в конюшне.

– Доспехи чудесные! – с придыханием произнесла Игрэйн. – Очень-очень-очень!

Книги захихикали и захлопали друг с другом в ладушки.

– Представь себе, эти доспехи будут расти вместе с тобой, – сказал сэр Ламорак и почесал ухо задней ногой. Он уже очень ловко управлялся с этим. А ведь и дня не пробыл свиньёй.

– Да, – с удовлетворением подтвердил Альберт, – мы заколдовали их так, что они подойдут тебе, даже если ты когда-нибудь станешь большой и толстой.

Игрэйн гладила свои сияющие доспехи и улыбалась.

– И они непробиваемые, – гордо заявил отец. – Вообще ничем. Даже копья от них отскакивают. Они ещё и водонепроницаемые. По крайней мере, книги уверяют, что это так.

– Мы хотели придать им розовое сияние, – вздохнула Мелисанда и поморщила чёрный пятачок. – Нам это казалось очень милым. И я тогда сказала:

Серебристые доспехи,

Засияйте розовым…

– …Засвиняйте, – сказал Альберт. – У мамы получилось «засвиняйте» вместо «засияйте». И случилось то, что случилось. Папа превратился в розовую свинью. Почему при этом она тоже стала свиньёй, да к тому же чёрной, а я не изменился, мы так до сих пор и не можем себе объяснить.

– Ну да, с магией всегда так, – согласилась Игрэйн, расхаживая взад и вперёд в своей новенькой деньрожденной броне. Нигде не гремело, нигде не скрипело, были в магии и свои преимущества. – Надену их завтра, когда поскачу к великану, – заявила она. – Или, может, мне отправиться к нему прямо сейчас?

– Что ты! – воскликнули родители. – Об этом даже речи быть не может! Сегодня мы празднуем твой день рождения!

– Кроме того, – сказал сэр Ламорак, – мы с мамой всё ещё сомневаемся, не будет ли эта задача слишком опасной для тебя. Может, нам лучше отправиться туда самим?

– Глупости! – возразила Игрэйн. – Свиньям намного опаснее разгуливать по диким зарослям. Чего доброго, вас кто-нибудь поймает и съест! Нет уж. Я еду – и точка. У какого великана мне попросить волосы? Насколько я знаю, один живёт на Западных холмах, другой – за Шепотливым лесом.

– Гарлеф – самый дружелюбный, это тот, что на западе, – ответил сэр Ламорак и попытался засунуть розовый пятачок в кувшин с молоком. – Великан за лесом иногда ловит людей и отдаёт их своим детям на игрушки. К тому же волосы у него слишком тёмные.

– Да, если ехать, то к Гарлефу, – подтвердила прекрасная Мелисанда. – Несколько лет назад твой отец исцелил его от ужасной сыпи. Великаны такое не забывают. Они очень благодарные создания.

– А как же я? – Альберт подвинул своим свиным родителям торт. Голос у него был обиженный. – Я старше Игрэйн и колдую намного лучше. Почему бы мне не отправиться за этими волосами?

Игрэйн так и подмывало показать ему язык.

– Потому что твоя сестра гораздо лучше скачет верхом, – ответила прекрасная Мелисанда. – А ты в верховой езде, к сожалению, весь в своего прадедушку Пелея, который, как мы все знаем, всегда падал с лошади в самый неподходящий момент.

– Кроме того, – прочавкал сэр Ламорак, ему, как свинье, завтрак пришёлся особенно по вкусу, – кроме того, мальчик мой, твоё магическое искусство вскоре может нам понадобиться именно здесь.

Альберт озадаченно посмотрел на отца:

– Почему?

– По той же причине, по которой мы вынуждены разрешить Игрэйн отправиться к великану одной, – ответил сэр Ламорак. – То, что славный Бертрам рассказал нам о нашем новом соседе Осмунде, внушает мне большие опасения. Что, если он уже скоро здесь появится? Хорошо, Бибернель защитит себя сам. Львы рычат, каменные рожи заглатывают метательные снаряды. Заколдованные водные рвы тоже, конечно, сработают. Но этого будет недостаточно, если Осмунд придёт захватывать крепость с большим войском.

– Но вы же их можете просто заколдовать! – возмутился Альберт. – Превратить его войско в кучу муравьёв или мокриц, если захотите.

Свиньи многозначительно переглянулись.

– Видишь ли, сейчас это, к сожалению, не так-то просто, – сказал сэр Ламорак. – Мы с мамой обнаружили, что в облике свиней мы не можем колдовать.

– Как?! – Теперь уже Игрэйн с Альбертом тревожно посмотрели друг на друга.

– Совсем нисколько, – подтвердила прекрасная Мелисанда. – Поэтому нам надо как можно скорее получить великаньи волосы, а тебе, Альберт, придётся одному защищать крепость, пока мы снова не сможем колдовать.

Поющие книги застонали у себя на полках.

– К счастью, завтрак мы успели приготовить заранее, иначе бы… – Сэр Ламорак замолчал, но Игрэйн закончила за него фразу:

– Иначе на завтрак было бы только сухое печенье и яйца.

Альберт покраснел как маков цвет.

– Ну всё-всё, хватит, сестрёнка, я работаю над этим!

– Надо лучше стараться, – поучительно сказала Игрэйн и встала. – В любом случае мне ясно одно: отправиться я должна сегодня, и прямо сейчас!

– Нет-нет-нет! – захрюкал её отец и энергично помотал розовыми ушами. – Совершенно исключено! Сегодня мы празднуем день рождения. Давайте подождём до завтра с решением, стоит ли отправлять тебя к великану. Мне всё ещё не нравится эта идея. На твоём пони ты обернёшься дня за четыре, нам с мамой тоже потребовалось бы не больше недели. По крайней мере, я надеюсь на это, – добавил он, с сомнением глядя на свои розовые ноги с копытцами. – Понятия не имею, насколько резво могут бегать свиньи. Но в любом случае всё полетит к чертям, если этот Осмунд со своим войском явится сюда раньше, чем мы избавимся от наших хвостиков крючком.

Но к сожалению, иногда не всё идёт по плану. Одна неприятность следует за другой. И беда тоже редко приходит одна.

Осмунд алчный

Осмунд явился уже на следующее утро.

Над лугами ещё висел туман, Игрэйн седлала своего пони, а Сизиф беспокойно тёрся у её ног. Альберт сидел верхом на одном из каменных львов и очищал ему глаза от голубиного помёта. Он чуть не упал от испуга со спины льва, когда тот вдруг зарычал.

– Проклятье! – выругался он. – Хотите меня разыграть? В этот раз у вас никаких оправданий!

Игрэйн в один миг взбежала по лестнице на стену, но Сизиф её опередил, проскользнув у неё между ног.

– Альберт, спускайся! – крикнула Игрэйн, глянув через парапет, но её брат уже укрылся за защитными зубцами.

На востоке из тумана внезапно показались всадники – рыцари в серых доспехах. Они гнали лошадей к Бибернелю.

– Сизиф, позови сюда родителей! – шепнула Игрэйн коту. – Да быстрее! Они ещё в конюшне.

Сизиф бросился со всех ног, будто бы за ним гналась стая волков.

– Ну, сестрёнка, на что поспорим, что это наш новый сосед? – шепнул Альберт.

Игрэйн не ответила.

Откуда ещё, как не из Дюстерфельса, могли появиться эти всадники? Их было много, так много, что Игрэйн сбилась со счёту. Во главе войска скакал толстый мужчина в чёрном плаще. За ним следовал огромный рыцарь. В правой руке он держал копьё с развевающимся флагом, который Игрэйн заметила ещё два дня назад на башнях Дюстерфельса.

– Гости от наших соседей? – Отец Игрэйн сильно запыхался, взбираясь по крутой лестнице на своих свиных копытцах.

– О да, дорогой! Похоже, у нас неприятности, – сказала Мелисанда, высунув рыльце поверх парапета.

На зубец рядом с ней запрыгнул Сизиф и, высоко задрав хвост, зашипел на незваных гостей.

Всадники приближались. Холодный утренний воздух заполнился фырканьем их лошадей и лязганьем доспехов и оружия. Когда до крепостного рва им оставалось не больше длины лошади, толстый предводитель остановил коня и поднял руку в перчатке. Его люди рассредоточились и погнали лошадей вдоль рва, пока не окружили его стеной. Только перед подъёмным мостом они оставили проход для своего господина и рыцаря с копьём. Его доспехи были именно такими, как описал Бертрам: от шеи до ножных лат покрыты железными шипами. Даже шлем был колючим, как кожура каштана.

Когда Осмунд (ну а кто же ещё?) занял своё место перед подъёмным мостом, Колючий присоединился к нему, воткнув копьё со знаменем в землю между собой и своим господином.

Львы всё ещё рычали, но Альберт щёлкнул пальцами – и они затихли.

– Спрячьтесь! – шепнула Игрэйн свиньям.

Родители сперва замешкались, но всё же нырнули под магическую мантию Альберта. А Игрэйн взобралась на один из зубцов. К счастью, она надела свои новые доспехи сразу, как только проснулась.

– Кто вы такие?! – крикнула Игрэйн сверху вниз во весь голос. – И чего вы хотите?

Колючий рыцарь поднял забрало и глянул вверх. Его лицо было белым как снег.

– Я начальник крепости Осмунда Великолепного! – крикнул он через болотистый ров. – Осмунд – новый господин крепости Дюстерфельс и передаёт привет жителям Бибернеля.

– Мило с его стороны! – ответила Игрэйн. – Мы тоже приветствуем его. Теперь можете возвращаться домой.

– Игрэйн, – шепнул Альберт, – давай послушаем, что они скажут.

Игрэйн сжала губы и молчала, хотя это и далось ей нелегко.

Кони под людьми Осмунда беспокойно фыркали. Они почуяли водяных змей.

Колючий рыцарь подогнал своего коня ещё ближе ко рву.

– Благородный Осмунд пришёл не для того, чтобы разговаривать с детьми! – крикнул он Игрэйн. – Особенно с малявкой вроде тебя! Вы только посмотрите! – обратился он к своим рыцарям. – Это крепость, и на ней торчит девчонка в доспехах. Вот страху-то на нас нагнала!

Рыцари разразились таким громким хохотом, что водяные змеи вздрогнули и высунули головы из воды. Лошади заржали и встали на дыбы. Пятеро всадников кувырком полетели в тёмную воду и исчезли среди кувшинок. Колючий рыцарь сердито подал знак своим людям вытащить несчастных, но поиски были безуспешны, рыцари просто исчезли вместе с мечами, доспехами и вымпелами.

– Заклятие крепостного рва ещё действует! – шепнул Альберт.

– Это обнадёживает! – тихо сказала Мелисанда. – Зло, исходящее от этого Осмунда и от начальника его крепости, так и бьёт мне в нос, словно серная вонь.

– Эй, вы, там внизу, не тратьте силы на поиски! – Игрэйн упёрла руки в бока. – Каждый, кто упадёт в наш ров, превращается в рыбу. Но не беспокойтесь за них, водяных змей я сегодня уже покормила.

Люди Осмунда заволновались. Но стоило их господину обвести войско грозным взглядом, как ропот стих и снова наступила гробовая тишина.

– Пора кончать с этим детским лепетом! – воскликнул Осмунд.

Его голос звучал как урчание жирного кота. Чёрный плащ раздувался на ветру.

– Где чародейка Мелисанда и её супруг Ламорак?! – крикнул он наверх. – Так-то они показывают своё гостеприимство, превращая отважных воинов в рыб?

– Боже, как высокопарно выражается этот тип! – пробормотал Альберт. – Боюсь, что долго мне его не вынести.

– Может, превратишь его в мокрицу или толстую жабу? – шепнула Игрэйн, не сводя глаз с Осмунда.

– Отвечай же благородному Осмунду, ты, бронированный лягушонок! – рявкнул на неё Колючий рыцарь. – Где твои родители-чародеи, Мелисанда и Ламорак?

– Их нет дома! – крикнула Игрэйн в ответ. – Но вы можете попробовать прийти через неделю.

Такой ответ явно не устроил Осмунда.

– Послушай, малышка! – грозно закричал он. – Мне всё равно, где твои родители. Передай им, что мне нужны их поющие магические книги! Я готов заплатить за них столько золота, сколько вместе весите ты и твой братец, тощий как веретено. Но если вы отвергнете это поистине щедрое предложение, – он извлёк свой меч и положил его себе на колени, – то я с моим войском вернусь сюда и от этой жалкой крепости не останется камня на камне. И никакая в мире магия не помешает мне тогда забрать книги силой. Передашь это им?

Игрэйн затрясло от гнева.

– Ответ я хочу получить завтра в полдень! – кричал Осмунд. – За ответом я отправлю моего начальника крепости, как только солнце поднимется над вашей смехотворной покосившейся башней.

– Ответ можешь получить прямо сейчас, ты, раздутая жаба! – закричала Игрэйн. – Ты…

Договорить она не успела. Альберт схватил её, зажал ей рот рукой и стащил со стены.

– Ты с ума сошла? – зашипел он ей на ухо. – Забыла, что мы остались без родительской магии? Нам надо выиграть время. Время! Только оно может нас спасти.

Он отпустил Игрэйн и сам забрался на зубцы. Чародейская мантия развевалась на его худой длинной фигуре, и в рукавах прятались мыши.

– Прошу прощения за мою маленькую сестру, благородный Осмунд! – крикнул Альберт с низким поклоном. – Ей только что исполнилось двенадцать, и она наслушалась рыцарских историй от музыкантов. Я – Альберт фон Бибернель, старший сын благородного сэра Ламорака и прекрасной Мелисанды. Я сообщу о вашем щедром предложении родителям, как только они вернутся из путешествия. Но мы ждём их только через две недели. Поэтому прошу вас не рассчитывать на ответ раньше этого времени.

Игрэйн чуть не прикусила себе язык со злости, услышав такие речи. Но Альберт был прав. Им требовалось время – время, чтобы раздобыть великаньи волосы, время, чтобы вернуть родителям человеческий облик. Иначе всё пропало.

– Ох, от ярости я мог бы укусить себя за хвост! – хрюкнул рядом с ней отец. – Почему он появился именно сейчас? Не будь я в этом нелепом щетинистом облике, превратил бы его в клопа, в вонючий сморчок, в облезлую обезьяну!

– Тс-с-с! – зашипела Мелисанда и, замерев, прислушалась в ожидании ответа.

Тишина длилась мучительно долго. Затем они вновь услышали голос Осмунда:

– Так-так! Ваши родители в отъезде. На две недели. На четырнадцать дней они оставили своих детей совсем одних в такой маленькой обветшалой крепости? – Из толпы послышался смех. – Хм. А их прекрасные волшебные книги стоят в какой-то комнате совсем одни, покинутые и несчастные. Ну да. Четырнадцать дней – это действительно долго. Но я дождусь ответа, мой мальчик. В конце концов, я человек чести, не так ли?

Игрэйн в ярости сжала кулаки. Выглянув между зубцами башни, она увидела, как Осмунд ухмыльнулся своему начальнику крепости.

Войско Осмунда развернуло коней и отправилось прочь со своим господином. Только Колючий рыцарь на мгновение задержался у края крепостного рва. Он окинул взглядом стену, внимательно рассмотрел каменные физиономии, подъёмный мост и покосившуюся башню, которая возвышалась над стеной. Затем нагнулся вперёд, плюнул в воду, где плавали змеи, развернул коня и галопом поскакал за остальными.

План Игрэйн

– Ну что, Осмунд вернётся не раньше чем через две недели, – сказал Альберт.

Он сидел на ковре в колдовском кабинете рядом с Игрэйн. Поющие книги с печальными лицами стояли у себя на полках, а сэр Ламорак и прекрасная Мелисанда постукивали копытцами, обеспокоенно ходя туда-сюда среди своих магических инструментов.

– Нет, ждать он определённо не станет! – вздохнула Мелисанда. – Он вернётся, причём совсем скоро, уверенный в лёгкой добыче.

– И в этом он, пожалуй, не ошибается, – подавленно сказал Альберт. – Может, стоит взять книги и укрыться всем вместе в Шепотливом лесу, пока он не бросил нас с Игрэйн в темницу, а из вас не сделал жаркое?

– О нет, ни в коем случае! – возмутился сэр Ламорак и топнул копытцем. – Ещё не всё потеряно. Ты уже очень хорошо владеешь магией, Альберт, и, кроме того, тебе помогут книги.

На полках поднялся взволнованный ропот.

– Но он же сдал всего лишь третий экзамен по волшебству, причём совсем недавно! – воскликнула одна из толстых книг.

– Действительно! – подхватила совсем маленькая и тощая. – Мы не можем работать с таким новичком. Он даже не сможет разобрать написанное.

Альберт вскочил.

– Ещё как смогу! – обиженно воскликнул он. – И я знаю, на какой странице находится почти каждая ваша волшебная песня. Даже мои мыши знают их наизусть – так часто я зубрил их вслух.

– Но это, это… – Книги пошушукались между собой. – Это оскорбление! – пискнула одна из них.

– Ах, да прекратите важничать! – поморщилась Игрэйн и встала рядом с братом. – Значит, для вытирания пыли мы достаточно хороши, а для колдовства не подходим, так?

– Спокойно, спокойно, мои дорогие! – хрюкнул сэр Ламорак, легонько ткнув рыльцем своих детей. – Сейчас не время для ссор.

– Мои милые книги, поверьте, у Осмунда вам точно не понравится, – сказала Мелисанда.

– Уж он-то не будет каждые два дня протирать вас от пыли! – возмущалась Игрэйн. – И на полках уж точно не будет мягкой обивки!

– Он прикуёт вас цепями к полкам, как это делает король со своими ценными книгами, – подхватил Альберт. – И цепи будут ровно такой длины, чтобы вас можно было взять с полки. И будете петь, пока голоса ваши не станут хриплыми, как у жаб, а страницы не начнут выпадать, как волосы у старика!

Книги растерянно переглянулись.

– Помогите же Альберту, книги! – сказал сэр Ламорак. – Это всего лишь на несколько дней.

– Но ему нельзя нас перелистывать! – воскликнула толстая красная книга.

– И загибать уголки! – брюзжала другая. – Никаких закладок, и разговаривать только в дружелюбном тоне.

– Да-да, знаю, – буркнул Альберт. – Я уже не новичок.

– О, как раз таки новичок! – наперебой закричали книги.

Затем они собрались в кружок, сомкнули головы и принялись о чём-то шептаться. Совещание продолжалось бесконечно долго, всё это время Альберт жонглировал своими мышками, а Игрэйн почёсывала щетинку своим родителям (у свиней очень часто чешется спина).

Наконец одна из книг встала и склонилась к ним со своей полки.

– Так и быть, – прошелестела она. – Мы поможем Альберту. Но только в виде исключения и в связи с враждебными и крайне угрожающими обстоятельствами. Кроме того, нам кажется, что этот Осмунд недостоин стать нашим новым господином.

– Отлично! – обрадовался сэр Ламорак. – Тогда…

– Тогда я сейчас же отправлюсь за волосами к великану, – перебила его Игрэйн.

Её свиные родители огорчённо повесили уши.

– Не горюйте вы так. – Игрэйн обняла их щетинистые шеи. – Вот увидите, я вернусь через два дня, с волосами великана.

– Через два дня? – Альберт ехидно наморщил острый нос. – Это как? Или ты научилась летать, сестрёнка?

– Нет, но я поскачу на самом быстром коне, какой только есть между Шепотливым лесом и Гигантскими холмами, – ответила Игрэйн. – На таком коне, с которого ты бы свалился с первого скачка в галоп.

– О каком это коне ты говоришь, милая? – встревожилась мать.

– Я не могу ехать на пони, мама, – объяснила Игрэйн. – На это ушло бы самое меньшее четыре дня, а вы же сами сказали, что Осмунд будет здесь совсем скоро. Другие наши лошади тоже не очень быстрые. Они все славные, но больно уж неторопливые и толстоватые. Не хочу принизить магические способности Альберта, но книги правы: он ещё новичок, поэтому я должна мчаться быстрее ветра.

– И что это значит? – спросил Альберт. – Может, я должен наколдовать тебе крылья?

– Нет, – ответила Игрэйн. – Боюсь, они отвалятся у меня ещё надо рвом. Я поскачу на Ланселоте, вот что. С ним я обернусь за два дня вместо четырёх.

– Ланселот, конь баронессы Дюстерфельс? – Альберт посмотрел на Игрэйн как на сумасшедшую. – Но этот конь необъезженный, он никого к себе не подпустит.

– Вообще-то… – Игрэйн боялась взглянуть на родителей. – Я уже скакала на нём верхом, и не раз.

– Что-что ты делала? – не верил своим ушам сэр Ламорак.

– Всякий раз, когда навещала Бертрама, – пролепетала Игрэйн. – Поначалу он мне не разрешал, но когда увидел, как мы ладим с Ланселотом, то не стал возражать. А баронесса ничего не знала, она ведь целые дни просиживала у себя в комнате за медовым пивом.

– Но сейчас тебе нельзя в Дюстерфельс! – воскликнул Альберт. – Там толпы солдат. А если ты попадёшься на глаза Осмунду или его колючему начальнику крепости? Забыла, что они оба тебя уже видели и ни с кем не спутают?

– Чепуха, ничего они не видели, – возразила Игрэйн. – Только мои доспехи, и всего-то. – Она сняла шлем и встряхнула волосами, такими же чёрными, как у мамы. – Я надену платье и поеду на нашем ослике. Доспехи, конечно, возьму с собой. Прокрадусь в конюшню, Бертрам выведет мне Ланселота – и только меня и видели!

Сэр Ламорак озабоченно покачал головой.

– Мне определённо это не нравится, сокровище моё, – сказал он. – Нет. Это очень рискованно.

– Чепуха! – воскликнула Игрэйн, выбираясь из своих волшебных доспехов. – Для меня это правда пустяк, папа. Честное рыцарское!

Она поцеловала родителей в пятачки, скорчила Альберту рожу и побежала к двери.

– Она не вернётся! – раскудахтались книги. – Великан её растопчет! Или Колючий рыцарь пронзит копьём, а нам с Альбертом потом придётся колдовать, пока клей на переплётах не рассыплется в прах! Да, так и будет!

Но Игрэйн их уже не слышала. Она неслась вниз по лестнице через две ступени.

В крепости Дюстерфельс

Дюстерфельс было не узнать. Когда Игрэйн приезжала сюда в последний раз, на стенах между зубцов загорали коты баронессы, а во дворе между предместьем и главной крепостью копошились куры, о которых она постоянно спотыкалась. Теперь же за каждым зубцом маячил стражник, а у ворот толпились рыцари. Из-за высоких стен доносился звон оружия, а по дороге из деревни подъезжали подводы с сеном на корм лошадям армии Осмунда.

Стражники у ворот с мечами наголо тщательно проверяли каждого, кто хотел войти в крепость. Но девочку-подростка верхом на упитанном ослике они пропустили без вопросов: она везла корзину со свежими яйцами. Так Игрэйн попала в крепость Осмунда.

Свои доспехи и меч она спрятала в узле с тряпками, перекинутом через спину осла, а в корзине с яйцами, служившими прикрытием, таилось яйцо, заколдованное Альбертом. Как только Игрэйн миновала стражников, она разбила это яйцо о крепостную стену и оттуда выскользнула крохотная серая птичка, которая должна будет предупредить Альберта, как только Осмунд со своим войском двинется в сторону Бибернеля.

Игрэйн проводила взглядом маленького шпиона, упорхнувшего на самую высокую башню, и направила своего ослика сквозь толпу во дворе крепости к конюшне. В это время Бертрам обычно бывал именно там. Осёл привёз её в конюшню, где стояли пони баронессы, там было и несколько ослов, так что никто не заметит пополнения. Потные работники в это время выгребали навоз, но стойло Ланселота было уже вычищено. Застоявшийся жеребец грыз древесину своей кормушки и беспокойно переступал с ноги на ногу. Игрэйн открыла дверь его стойла и скользнула внутрь.

– Привет, Ланселот, – прошептала она и нежно подула ему в ноздри, чтобы он узнал её по запаху. – Сейчас мы с тобой отправимся на прогулку, и тебе придётся скакать во весь опор. Ты не против?

Ланселот ткнулся головой ей в грудь и принялся хватать мягкими губами её платье.

– Это значит «да»? – Игрэйн аккуратно оттолкнула его голову в сторону.

Затем вышла из стойла и отправилась на поиски Бертрама, но конюшего нигде не было.

– Эй, Йост! – тихонько окликнула она шедшего мимо работника, который уже не раз видел её верхом на Ланселоте. – А где Бертрам?

Работник испуганно схватил её за руку и потащил за собой в седельный отсек.

– Ты с ума сошла – явиться сюда?! – напустился он на Игрэйн, оттесняя её в самый тёмный угол между сёдлами и сбруей. – Новый господин разносит слухи, что в твоей семье одни ведьмы и чёрные колдуны и что вы ради забавы превратили его людей в рыб. Хочешь, чтоб он бросил тебя в темницу?

– Конечно же нет! – Игрэйн сняла с крючка уздечку и положила в корзину с яйцами. – Мне нужен Бертрам. Где он, Йост?

– Бертрам? Да в темнице, где же ещё.

– Как? – растерялась Игрэйн. – Почему? За что?

– Начальник крепости Осмунда видел, как тот позавчера куда-то ускакал, – шёпотом поведал Йост. – Он выслал за ним шпиона, а когда Бертрам вернулся из Бибернеля, его арестовали за измену.

– О нет! – простонала Игрэйн.

– Возвращайся в Бибернель! – прошипел Йост. – В Дюстерфельсе тебе не место!

И он ушёл, а Игрэйн осталась в седельном отсеке, размышляя, что теперь делать. Могла ли она как будущий рыцарь оставить своего друга томиться в темнице, – друга, который оказался там лишь потому, что предупредил её семью об опасности? Нет!

Игрэйн взяла осла (который уже успел подраться с пони) под уздцы и направилась к тюремной башне. К счастью, она очень хорошо ориентировалась в Дюстерфельсе и шла во внутренний двор, опустив голову. Слишком многие служанки и работники Дюстерфельса знали её. До главных ворот везло: она не встретила ни одного знакомого лица, но во внутреннем дворе ей навстречу попался Колючий рыцарь со свитой из пяти рыцарей. Они направлялись прямо к ней.

«Продолжайте идти!» – приказывала Игрэйн своим ногам, но они не слушались. А Колючий рыцарь прошёл мимо так близко, что чуть не задел мечом её платье.

– Хорошо, – говорил он одному из спутников. – Передайте по войску, что, как только прибудут катапульты, мы захватим эту смехотворную крепость… Эй, девчонка, убери с дороги своего жирного осла!

Не поднимая головы, Игрэйн потянула осла в сторону. Её сердце билось так громко, что казалось, Колючий рыцарь должен был его услышать. Но он даже не взглянул на неё.

– С волшебными книгами, – услышала она его слова, – Осмунд станет могущественнее короля, и вся земля до самых Гигантских холмов будет принадлежать нам.

«Иди не останавливаясь, Игрэйн! – снова приказала она себе. – Иди дальше!» И на сей раз ноги послушались. Но колени всё ещё дрожали, когда тень тюремной башни коснулась её ступней. Ещё ни один человек за двенадцать лет жизни Игрэйн не вселял в неё столько ужаса, как этот Колючий.

Друг в темнице

Тюремная башня находилась в самом конце тёмного двора, сразу за оружейным залом Дюстерфельса. Перед ней стоял лишь один стражник – высокий молодой мужчина, который скучающе ковырялся щепочкой в зубах.

– Всего один, – пробормотала Игрэйн, разглядывая его издали. – С ним я должна бы справиться.

Альберт научил её перед отъездом десяти заклинаниям на все случаи жизни. Одно из них как раз подходило.

– Мне нужна твоя помощь, Серый, – шепнула она на ухо ослу. – Но только не ори… (Серый любил покричать.) Иначе они пустят тебя на колбасу, а я попаду в темницу к Бертраму, понятно?

Осёл презрительно фыркнул. Однако послушно потопал вслед за Игрэйн к стражнику.

– Приветствую вас, – сказала Игрэйн и сделала книксен. – Мне велено принести сюда яйца.

– Что за чушь! – рявкнул стражник и сплюнул. – Это место похоже на кухню?

Наморщив лоб, Игрэйн посмотрела на башню.

– Не знаю…

Стражник расплылся в язвительной улыбке:

– Это тюрьма, детка. Такие лакомства, как свежие яйца, в тюрьме не положены.

– Тюрьма? – понизила голос Игрэйн. Она старалась изобразить потрясение. – И там кто-то есть?

– А то! Иначе зачем я здесь стою, по-твоему?! – проворчал стражник. – А теперь кыш отсюда!

Но Игрэйн отставила корзину с яйцами и одарила стражника лучистой улыбкой.

– Спящая красавица, – прошептала она сама себе. – Да, это, пожалуй, подойдёт. Как там дальше…

– Что ты там лепечешь? – рассердился стражник, выставив против неё копьё. – Я сказал, кыш отсюда!

Но Игрэйн не сдвинулась с места. Она уставилась стражнику прямо в лоб, как учил её Альберт, и начала бормотать заклинание:

Как спящая красавица, засыпай,

Больше мне не докучай.

Глаза твои уже закрылись.

Ворота сзади отворились.

Теперь ты спишь и шумно дышишь,

Пока мой смех ты не услышишь.

Уже после первой строчки стражник закрыл глаза, а когда Игрэйн закончила, он вовсю храпел.

– Тихо, – шёпотом приказала Игрэйн и зажала ему нос, пока он не перестал храпеть.

Затем она опустила забрало его шлема, чтобы никто не заметил, что стражник спит, всунула копьё ему в руки так, чтобы он опирался на него и не упал, и открыла дверь башни, отодвинув засов. Осла Игрэйн затащила внутрь и пинком захлопнула за собой дверь.

Внутри башни было темно. Лишь сквозь узкие щели в каменной кладке проникал дневной свет. Игрэйн однажды уже была здесь, пару месяцев назад, когда баронесса попросила её пересчитать бочки с медовым пивом. Игрэйн оказала ей любезность и спустилась в темницу, не подозревая, сколько пауков сновало по этим бочкам. Её и сейчас бросило в дрожь от этого воспоминания, и она молилась, чтобы вместе с бочками отсюда исчезли и пауки.

– Идём же, Серый, – шепнула она и потянула упрямого осла к яме.

Над ямой на колодезном вóроте висела большая корзина. Игрэйн отодвинула в сторону доски, закрывающие яму, и осторожно заглянула в пропасть. Осёл от страха дико вращал глазами и вырывался у неё из рук.

– Бертрам? – бросила Игрэйн в чёрную как смоль темноту. Оттуда поднимался сладковатый запах: темница пропахла медовым пивом.

Сначала было тихо, затем из глубины донёсся недоверчивый голос Бертрама:

– Игрэйн? О боже, мне уже мерещатся призраки. Должно быть, от голода.

Игрэйн тихо засмеялась:

– Нет, Бертрам, честное рыцарское, я не призрак. Сейчас я спущу вниз корзину. Смотри, чтобы она не ударила тебя по голове, да?

Ворот заскрипел, когда Игрэйн стала его раскручивать, корзина начала медленно опускаться и скрылась в темноте.

– Боже правый, это и впрямь ты, Игрэйн! – воскликнул снизу Бертрам. – Но как ты меня вытащишь? Я тяжёлый.

– Я привела с собой осла, – ответила Игрэйн. – Я обвяжу его верёвкой, и он тебя вытянет. Скорее полезай в корзину.

Она подошла к самому краю ямы, протянула руку, чтобы снять трос с ворота, и в ужасе отпрянула. Жирный паук старательно плёл на вороте свою серебристую паутину. У него были мохнатые лапы, а на спине – бледный узор, и на сей раз это был не тот паук, каких ей наколдовывал Альберт, чтобы нагнать на неё страху.

Игрэйн закусила губу, снова протянула руку к тросу, и паук так и метнулся к ней по своей паутине вниз. Как же быстро он перебирал лапами!

– Игрэйн! – позвал Бертрам. – Осёл не справляется? Боже, так и знал, я слишком толстый.

– Тут паук на вороте, – тоненьким голоском пожаловалась Игрэйн. – Огромный мохнатый паук.

– Паук? Батюшки мои, Игрэйн! – Вздох Бертрама был слышен даже наверху. – Сдуй его.

– Сдуть? – пролепетала Игрэйн, нервно отводя волосы со лба.

Потом зажмурилась и набрала в лёгкие побольше воздуха. Сработало! Когда она снова открыла глаза, паутина оказалась разорвана, а паука больше не было.

Дрожащими руками Игрэйн отцепила верёвку с ворота, обвязала ею осла и потянула Серого за собой, прицокивая языком. Маленькому ослику пришлось нелегко: Бертрам не был пушинкой. Два раза он останавливался, и Бертраму приходилось висеть над пропастью в болтающейся корзине, а Игрэйн тащила и толкала осла, ругала и поглаживала, только бы он продолжал тянуть верёвку.

– Ещё чуть-чуть! – шептала она ему. – Ну давай же, ты сможешь!

Но тут вдруг услышала снаружи голоса.

– Не двигайся! – шёпотом приказала она Серому и бросилась к двери.

– Ну что там, ослик?! – крикнул Бертрам из глубины. – Толстый Бертрам не хочет обратно в яму.

– Тс-с-с! – зашипела Игрэйн и приложила ухо к двери.

– Ты только посмотри на этого Бальдура! – услышала она хриплый голос. – Опять уснул на посту. Если Колючий это увидит, Бальдуру придётся составить компанию жирному конюшему в темнице.

– Это точно, – язвительно захихикал другой голос. – А если мы расскажем Колючему, что его тюремный стражник храпит на посту так, что дрожит весь Дюстерфельс? Вот будет весело!

– Да уж посмеёмся, – ответил первый. – Спи крепко, Бальдур. Скоро тебя навестят.

– Проклятье, – прошептала Игрэйн, когда звуки шагов затихли, подбежала к Серому и стала тянуть его с удвоенной силой, пока корзина, скрипя, не показалась из глубины.

– Скорее! – С трудом переводя дыхание, Игрэйн подтянула корзину с Бертрамом на край ямы. – Бежим! Скорее!

Конюший едва держался на ногах, ей пришлось помогать ему выбраться из корзины. Глядя на неё, он щурился: после двух дней, проведённых в кромешной темноте, даже скудный свет был невыносим для его глаз.

– Как ты здесь оказалась? – прохрипел Бертрам, опираясь на её плечо. – Разве я не предупредил, что собственноручно сброшу тебя в крепостной ров, если здесь появишься?

– Вот как? Может, мне бросить тебя обратно в яму? – Игрэйн освободила осла от верёвки и помогла Бертраму дойти до двери. – Я здесь не ради забавы. Осмунд уже нанёс визит в Бибернель, и мне нужен самый быстрый конь. Я пришла одолжить у тебя Ланселота.

– Что? – Бертрам непонимающе уставился на неё.

– Объясню позже. Ты сможешь идти?

Бертрам кивнул.

– Хорошо. – Игрэйн взяла Серого за поводья и осторожно открыла дверь башни.

Стражник всё ещё храпел. А Колючий пока не явился. Толкотня в крепости только усилилась. К кухне тащили мешки с мукой и зерном, через двор гнали скот. Кузнецы-оружейники пробивались сквозь толпу.

Игрэйн вывела осла наружу и подала Бертраму знак следовать за ней. Проходя мимо спящего стражника, конюший недоверчиво посмотрел на него. Игрэйн завела Серого в тёмный угол между крепостной стеной и большой липой, под которой баронесса всегда вершила суд.

– Сюда, – шепнула она Бертраму и достала накидку из тюка на спине осла. Там же были спрятаны и её доспехи. – К сожалению, переодеть тебя в женщину не получится из-за бороды, но так, наверное, тоже сойдёт. Возьми корзину. Осла тоже. Тогда стражники примут тебя за крестьянина, который привозил яйца. У ворот они проверяют только тех, кто входит в крепость. Снаружи перед крепостью так много повозок и ослов, что тебя не заметят. Тебе просто не надо суетиться.

Бертрам кивнул и набросил на себя накидку. Она была ему маловата, но всё же лучше, чем ничего.

– Он ещё не пришёл! – Игрэйн беспокойно оглядывалась. – Но я всё равно на всякий случай разбужу стражника. Если Колючий заметит, что ты сбежал, из крепости мы не выберемся. Итак… – она требовательно посмотрела на Бертрама, – рассмеши меня.

Конюший только покачал головой:

– Ну что такое опять ты придумала?

Игрэйн не ответила. В арке ворот показался Колючий рыцарь. С ним были двое солдат, предположительно те, чьи голоса она слышала за дверью башни. Они указывали ему на башню, но сквозь толпу стражника не было видно.

– Скорее, Бертрам! – торопила Игрэйн. – Рассмеши меня! Или Колючий бросит в темницу нас обоих!

Конюший побледнел. Солдаты, пробиваясь сквозь толпу, вели Колючего к башне.

– Бертрам! Ну же!

Он попробовал скосить глаза к носу, двигал ушами, надув щёки. На всё это Игрэйн лишь вымученно улыбнулась, проклиная Альберта за то, что его колдовство нельзя снять никаким другим способом.

Колючий рыцарь уже миновал двоих спорящих между собой торговцев. Ещё немного – и он доберётся до стражника и поймёт, что тот спит не совсем обычным сном…

– Прости, – сказал Бертрам, – но по-другому ничего не выйдет.

И прежде чем Игрэйн поняла, что происходит, он схватил её и начал щекотать. Заливистый смех разнёсся на весь двор, даже Колючий рыцарь удивлённо оглянулся. В тот же миг тюремный стражник очнулся и растерянно поднял забрало. Он явно испугался, увидев перед собой Колючего, но тот сурово повернулся к тем двум, которые привели его сюда, а Игрэйн быстро потянула Бертрама за собой.

– Поезжай в Бибернель! – шепнула она, когда они проходили сквозь ворота между главной крепостью и предместьем. – Там ты первое время будешь в безопасности. И передай Альберту, что Осмунд нападёт, как только получит свои катапульты.

Бертрам со вздохом кивнул.

– А ты? Что собираешься делать ты? Для чего тебе Ланселот?

– Я должна добыть волосы великана, – ответила Игрэйн, когда они проходили мимо шутов, пляшущих во дворе предместья. – Мои родители допустили маленькую ошибку в колдовстве. Теперь у них хвосты крючком и рыльца-пятачки.

Бертрам снова вздохнул:

– Я больше ничего не понимаю. Но могу сказать, как беспрепятственно выйти с Ланселотом за ворота. Если стражники тебя остановят, просто скажи, что ведёшь его на водопой к вымоине. Ланселот пьёт только там. Думаю, об этом знают даже новые стражники.

Игрэйн кивнула.

– Прощай, Серый, береги себя, – шепнула она на ухо ослу, когда они подошли к конюшне. – Отвези Бертрама в Бибернель, пусть он и толстоват немного. Когда я вернусь, ты получишь за это целую горсть кусочков сахара, хотя это и не очень полезно для твоих жёлтых зубов.

В ответ осёл уткнулся мохнатой головой ей в живот. Игрэйн сняла с его спины узел с доспехами и взяла уздечку из корзины с яйцами.

– Яйца лучше выкинуть, – шепнула она Бертраму, передавая ему корзину. – Вызовет подозрение, что ты покидаешь крепость с полной корзиной яиц.

– Умница! – шепнул ей конюший и обнял так крепко, что она чуть не задохнулась. – Я подробно расскажу твоим родителям, какая отважная у них дочь, и, как знать, может, даже Альберт так впечатлится, что перестанет тебя дразнить.

Он ещё раз помахал ей и, опустив голову, без спешки пошёл к воротам. Игрэйн отвернулась только тогда, когда Бертрам миновал стражников. Пора было идти за Ланселотом.

Побег из Дюстерфельса

К счастью, Игрэйн больше не встретила Йоста. Она не была уверена, что тот не выдаст её от страха.

Ланселот взволнованно фыркал, когда Игрэйн надевала ему на голову уздечку, и, успокаивая, она погладила его морду и вывела из конюшни так, будто проделывала это уже много раз.

Никто её не задержал, когда она вспрыгнула на Ланселота верхом, так же беспрепятственно она ехала мимо рыцарей и торговцев скотом, мимо крестьян и кузнецов, пробиваясь сквозь толпу, идущую через ворота в стене метровой толщины. Наконец ей оставалось миновать лишь стражников на мосту.

Но когда она гнала своего жеребца мимо них, один из постовых грубо схватил коня за поводья.

– Стой, кто у нас тут? – крикнул он. – Куда это ты собралась с таким великолепным конём, малышка?

Игрэйн прижала к себе узел с доспехами и как можно смелее взглянула на стражника:

– К вымоине, куда же ещё? Он пьёт только там.

– Вот как? – Постовой восхищённо похлопал жеребца по шее и обратился к остальным стражникам: – Вы уже видели этого коня? Не слишком ли он хорош, чтобы доверить уход за ним такой маленькой девчонке, а?

– Это Ланселот, настоящий чертяка, – ответил один из стражников. – За него отвечает Йост. Пусть его приведут сюда.

Йост. Игрэйн вырвала уздечку из рук стражника и пришпорила Ланселота. Жеребец прижал уши, встал на дыбы так неукротимо, что она чуть не скатилась с его спины, и галопом помчался прочь. Им навстречу по мосту крестьяне везли телеги с фруктами. Лошади в упряжках в испуге шарахнулись от Ланселота. Один крестьянин спрыгнул в крепостной ров, телега опрокинулась. На мост посыпались горы фруктов, но Ланселот одним прыжком перемахнул через них и помчался дальше. Игрэйн низко пригнулась к его длинной шее. Гремя копытами, конь ринулся с моста на дорогу и пронёсся мимо караульных вышек, стоящих по обе стороны.

Караульные натянули свои катапульты, но Ланселот уже был в гуще торговцев и крестьян, идущих со скотом по дороге к крепости, среди шутов, нищих и солдат. С криками они расталкивали друг друга, давая дорогу коню.

– На запад, Ланселот! – крикнула Игрэйн и развернула его. – Нам надо на запад!

Но, обернувшись, она увидела погоню: их преследовали двое всадников. Один из них мечом расчищал проход сквозь вопящую толпу, второй натягивал свой арбалет.

«Проклятье, – подумала она. – Как назло, именно сегодня мне пришлось надеть платье!»

Однако Ланселот уже вырвался на свободный путь. Он спрыгнул с дороги и помчался прямиком по безлесной равнине, окружавшей крепость, с лёгкостью оставив преследователей далеко позади. Галопом он уносил Игрэйн далеко, всё дальше и дальше от башен Дюстерфельса, к мрачным холмам, где жили великаны.

Гарлеф-великан

Игрэйн скакала, пока не наступила ночь и над вершинами холмов не показались звёзды. Только раз она устроила привал, чтобы дать Ланселоту напиться и пощипать травы и чтобы надеть свои доспехи. Ни одного человека они не повстречали на пути. Лишь голоса зверей доносились до них сквозь темноту. Один раз дорогу перебежали два маленьких дракона, они были вполовину меньше Ланселота. А ещё она видела, как переправлялся через реку табун единорогов.

Когда взошла луна и мир окрасился в синий и чёрный цвета, Игрэйн добралась наконец до холма, где жил великан Гарлеф.

«Ты найдёшь его по следам, – говорил ей отец, – не заметить их невозможно».

Альберт же предусмотрительно дал ей с собой мешочек серебряной пыли. Если ею посыпать землю, все следы начнут светиться – каждый отпечаток лапы, копыта или ступни, – и чем свежее след, тем ярче он будет светиться.

Вскоре Игрэйн наткнулась на следы огромных ног. Недавно прошёл дождь, и вода скопилась в глубоких вмятинах, оставленных ступнями Гарлефа. Всякий раз, обнаружив такие лужицы, Игрэйн посыпала их щепоткой серебряной пыли. И чем дальше она ехала верхом на Ланселоте, тем ярче становилось свечение.

Кустарник, покрывающий склоны, был колючим, но кожа у великанов очень толстая, и Игрэйн знала от родителей, что Гарлеф любит по ночам лежать в терновнике, считая звёзды. В таких случаях его и не увидишь. Его огромное тело скрывалось в зарослях терновника, будто его поглотила земля.

В одной из особенно тёмных долин, над которой шатром раскинулось звёздное небо, Игрэйн наткнулась на огромные, особенно ярко светящиеся следы. Она остановила Ланселота и огляделась. Было слышно лишь пение ночных птиц да шум воды где-то вдалеке.

– Гарлеф? – позвала она в темноте.

Ланселот опустил голову в мокрую от росы траву и раздул ноздри, принюхиваясь.

– Это я, Гарлеф! – продолжала Игрэйн. – Дочь сэра Ламорака и Мелисанды из Бибернеля. Игрэйн! Мой отец когда-то давно вылечил тебя от сыпи с помощью колдовства. Помнишь? Нам нужна твоя помощь!

Ни звука в ответ. Холмы безмолвствовали во тьме ночи.

Игрэйн потрепала Ланселота по шее.

– Видимо, здесь его нет, – тихо сказала она. – Идём, поищем в следующей долине.

Вдруг что-то зашуршало на холме слева от неё, и из кустарника поднялась фигура, такая огромная, что тень её в свете луны перекрывала всю долину.

Ланселот заржал и отступил назад. Ноги его дрожали.

– Спокойно! – воскликнула Игрэйн. – Спокойно, тебе нечего бояться.

Но у самой тряслись колени. Она уже слышала сотни и сотни историй про великанов, но ещё ни разу ей не доводилось видеть их вживую. Игрэйн запрокинула голову. Правое плечо Гарлефа заслоняло луну.

– Та-а-ак-та-а-ак! Дочь Ламорака Хитроумного! – сказал он. У него был низкий и густой бас, он ощущался как тёплый ветер.

Великан поднял из зарослей ногу и шагнул со склона холма вниз, очутившись прямо перед Игрэйн, так что когда она поднимала глаза, то смотрела прямо в его ноздри.

– Помощь? – пророкотал Гарлеф. – В чём тебе потребовалась моя помощь, человечек?

Игрэйн положила ладонь на дрожащий бок Ланселота.

– Мне нужны волосы великана! – крикнула она, задрав голову. – Родители сказали, четырёх или пяти будет достаточно.

– Волосы великана? – Гарлеф присел, осторожно снял Игрэйн со спины Ланселота и поставил её себе на колено. – Они что, заколдовали себя?

Игрэйн заглянула в огромные карие глаза великана и кивнула.

– По ошибке превратились в свиней, – сказала она. – Нам с братом это не мешает, ведь это не навсегда, но в обличии свиней они не могут колдовать, а сейчас как раз объявился тип, который хочет украсть наши волшебные книги. Понимаешь?

– Хм. – Великан покачал головой. – Не совсем понимаю. Но продолжай.

– Его зовут Осмунд, наш новый сосед, – продолжала Игрэйн. – Он и начальник его крепости собрали огромное войско, чтобы захватить Бибернель. Поэтому я жутко тороплюсь. Только если я принесу родителям волосы великана, они смогут расколдоваться и прогнать этого Осмунда ко всем чертям. Там ему и место, можешь мне поверить.

Великан кивнул и посмотрел на небо. И смотрел на него целую вечность, так долго, что Игрэйн уже было подумала, что он совсем забыл про неё.

– Не часто я помогаю людям, – наконец сказал он и почесал за ухом, в котором Игрэйн уместилась бы как в кресле. – Потому что я вас вообще не понимаю. Вся эта суматоха и суета… А ваш писклявый голосок?.. Всё это меня нервирует. К счастью, люди редко осмеливаются сюда соваться. Но твой отец колдовством убрал сыпь, которая страшно чесалась и портила мне всё наслаждение от созерцания звёзд, а великаны никогда ничего не забывают, ни добра, ни зла. Поэтому волосы ты получишь. – Он осторожно поднял Игрэйн двумя пальцами и посадил себе на голову. – Бери, Игрэйн, дочь Ламорака, сколько тебе надо.

Каждый волос Гарлефа был толщиной со стержень гусиного пера, а длиной до самого подбородка Игрэйн. Она своим мечом отре́зала пучок волос длиной с её предплечье и упаковала его в мешок на поясе.

– Готово! – крикнула Игрэйн, и великан снял её с головы и посадил себе на ладонь.

Он задумчиво смотрел на неё, как на маленькую бабочку, прилетевшую ему на руку.

– То, что ты рассказала, – прогудел Гарлеф, почёсывая свой огромный нос, – мне совсем не нравится. Ещё мне не нравится, что путешествуешь по холмам совсем одна. Ты слишком мала, не больше моего ногтя. А между холмами и Шепотливым лесом можно встретить очень злых людей. Сам я не могу пойти с тобой. Я никогда не покидал этот холм. Мы, великаны, ненароком можем раздавить того, кому хотим помочь. Но я знаю человека, который тебя проводит и даже поможет в борьбе с этим… как его там?

– Осмунд, – ответила Игрэйн.

– Вот-вот. – Гарлеф задумчиво кивнул и погрузился в молчание. – Да, – пробормотал он через некоторое время, – я думаю, это неплохая идея – спросить его.

– Кого? – не поняла Игрэйн.

– Увидишь, – ответил Гарлеф, взял Игрэйн в одну руку, а ржущего от страха Ланселота – в другую, поднялся на ноги и зашагал по ночным тёмным холмам на восток.

Печальный рыцарь

Гарлеф принёс Игрэйн к подножию лысой, скалистой горы, возносящейся к звёздному небу. Рядом с ней даже Гарлеф казался маленьким. В скале была высечена, казалось, нескончаемая лестница, ведущая к башне, прилепившейся, подобно ласточкину гнезду, к обрывистому склону.

Гарлеф аккуратно поставил Игрэйн с Ланселотом в мокрую от росы траву, наклонился к ним и приложил палец к губам.

– Слышишь? – тихо спросил он.

Игрэйн прислушалась и различила вздох, глубокий вздох, принесённый ветром с башни.

– И вот так день и ночь, – прошептал великан. – Он всегда скорбит. А был когда-то великим рыцарем. Два раза спас меня от охотников за великанами и множество раз спасал единорогов. Он выиграл много боёв. На королевских турнирах сбросил с седла дюжину рыцарей и шесть раз как победитель целовал принцессу. Но однажды пришёл к этому холму с самым скорбным лицом, какое только бывает. Он не вернулся в свою крепость в соседней долине, а попросил меня построить ему эту жалкую башню. Лестницу вырубал в скале сам, истирая руки в кровь. С тех пор дни и ночи вздыхает. Он сказал, что потерял свою честь и что нет ему места среди людей. Но тебя обязательно проводит, если ты попросишь его о помощи и выдержишь эти бесконечные вздохи.

Игрэйн взглянула на одинокую башню.

– Я всегда хотела познакомиться с рыцарем, выигравшим королевский турнир, – тихо сказала она. – Думаешь, он правда пойдёт со мной?

– О, несомненно! – Гарлеф заговорил ещё тише: – Сказать по правде… я думаю, ему пойдёт на пользу снова помочь кому-нибудь. Подожди здесь. Я спрошу у него.

Великан выпрямился, шагнул к горе и заглянул в верхнее окно башни.

– Эй! – позвал он. – Привет! Кто-нибудь есть дома?

За окном не было никакого движения, но наверху, на крыше башни, из-за освещённых луной зубцов выступила фигура. То был рыцарь. Его доспехи сияли, но на шлеме не было украшения в виде перьев.

– А, это ты, Гарлеф! – Голос его не выдал никакой радости. – Чего ты хочешь, друг мой?

– Я привёл девочку, которая совсем одна прискакала сюда от Шепотливого леса ради нескольких волос с моей головы. Она добралась невредимой, но мне было бы спокойнее, если бы ты смог проводить её до дома. – Великан просунул свой огромный нос между зубцами башни. – Её зовут Игрэйн, а крепость её родителей хочет захватить злодей по имени Осмунд.

– Осмунд? – удивился рыцарь. – О, я о нём наслышан. Колдун, владеет чёрной магией. – Он перегнулся через зубцы и посмотрел сверху на Игрэйн. – О, да она в доспехах! – изумлённо сказал он.

– Это храбрая девочка, – заверил Гарлеф, – но я всё равно хотел бы, чтобы до дома её проводил опытный рыцарь. Понимаешь?

Тот молчал. Молчал он целую небольшую вечность. Потом снова вздохнул:

– Ладно. Рыцарь обязан помочь даме, если она в беде. Даже если он потерял свою честь.

– О, ради звёздного неба, не начинай свои причитания! – сказал Гарлеф и снял вздыхающего рыцаря с башни.

Ланселот фыркнул, когда великан поставил рыцаря в траву рядом с ним, но не отступил от Игрэйн ни на шаг.

– Благородная дама! – Рыцарь поклонился Игрэйн. – Я, Печальный рыцарь с горы Слёз, предлагаю вам свои услуги, так как вы, по всей видимости, оказались в беде.

– Э-э-это очень мило с вашей стороны! – Игрэйн начала заикаться от волнения. – И мы можем отправиться прямо сейчас? Я на самом деле очень тороплюсь.

– Как пожелаете, – ответил рыцарь. – Я только кликну своего скакуна.

Он тихо свистнул, и среди деревьев появилась серая лошадь. Вид великана, казалось, совсем не пугал её. Она спокойно подошла к Печальному рыцарю и встала рядом с ним. Лошадь была осёдлана как для турнира.

– Вперёд, Серая! – сказал рыцарь. – Благородная Игрэйн нуждается в нашей защите. Мы снова отправляемся навстречу приключениям.

Лошадь негромко заржала, когда рыцарь вскочил в седло. Ланселот с любопытством навострил уши. Игрэйн ещё раз удостоверилась, что волосы великана надёжно уложены в сумке у неё на поясе, и взяла поводья Ланселота.

– Благодарю тебя, Гарлеф! – крикнула она великану. – Спасибо за всё!

Гарлеф опустился на колени и аккуратно пожал ей руку, которая была не больше его ногтя.

– Передай привет своим родителям! – сказал он. – И скажи, чтобы впредь были осмотрительнее во время колдовства.

– Я передам, – обещала Игрэйн.

Она вспрыгнула на Ланселота, в последний раз махнула рукой и поскакала за Печальным рыцарем.

Гарлеф проводил их взглядом. И только когда они исчезли из виду, он снова лёг в заросли терновника считать звёзды.

Правила рыцарей

Серая кобыла Печального рыцаря была не такой быстрой, как Ланселот, но они хорошо продвигались вперёд. Ничто не задерживало их в дороге. Ночь стояла тихая и мирная, а небо было полно звёзд.

Печальный рыцарь был молчаливым спутником. Игрэйн расспрашивала его о турнирах, в которых он победил, об охотниках, которых прогнал, и о единорогах, которых спас. Она спрашивала, отчего у него нет оруженосца и как выглядит вблизи королевская дочь. Рыцарь в ответ лишь вздыхал, бормотал только «да» и «нет» или просто «я уже не помню». Но Игрэйн так долго мечтала о том, что однажды поскачет рядом с настоящим рыцарем, что никак не унималась и продолжала расспросы. Она хотела знать, что означает герб на его щите, чем он предпочитает сражаться – мечом или секирой – и правда ли, что король такой уж негодный боец на пиках. Рыцарь поневоле смеялся над её вопросами. И неожиданно для себя он вдруг начал рассказывать.

Когда на восходе солнца всадники оставили позади Гигантские холмы и доскакали до болотистой равнины, которая простиралась до самого Шепотливого леса, Игрэйн уже кое-что знала о приключениях рыцаря. Только причина его печали так и оставалась для неё тайной.

– Далеко ли ещё до крепости ваших родителей? – спросил Печальный рыцарь, когда они поили своих коней у Русалочьей реки, о которой говорили, что она течёт до самого моря.

Игрэйн зевнула.

– О, не так уж и много осталось. Если не делать привалов, то мы будем на месте вскоре после заката.

В желудке у неё урчало, и она ужасно устала от бесконечно долгой скачки. Но ей не терпелось скорее попасть домой.

– Что делать, мы должны давать отдых нашим лошадям, – сказал Печальный рыцарь и спрыгнул с седла. – Пока что нам не встретилось ничего враждебного, но это вполне может произойти, и на такой случай нашим коням лучше иметь резвые, а не усталые ноги.

На это Игрэйн нечего было возразить. И Ланселот был явно рад, когда она завела его в прозрачную воду реки. Но Игрэйн могла думать только о Бибернеле. Не напал ли уже Осмунд на крепость? Что, если она опоздает?

– Я очень беспокоюсь, понимаете? – тихо сказала она Печальному рыцарю.

– Что ж, боюсь, что для этого у вас есть основания! – ответил он. – Расскажите мне больше об этом Осмунде.

– Он наш новый сосед. Его крепость расположена восточнее Бибернеля. Теперь мы оказались в окружении очень плохих соседей, потому что на западе живёт Одноглазый герцог, про которого тоже ничего хорошего сказать нельзя.

– Да, хорошего про него не услышишь. – Печальный рыцарь вытянул свой меч из ножен и провёл пальцем по его острию. – Ну что, я вижу, вы тоже носите меч. Не хотите ли для разминки усталых конечностей провести небольшой бой?

– Что, правда? – Игрэйн вскочила на ноги.

Бой с настоящим рыцарем! До сих пор ей приходилось сражаться лишь с кожаным манекеном, с работниками в Дюстерфельсе или с Бертрамом, а тот не отличался проворством и ловкостью. Игрэйн вытянула меч, с которым не расставалась. Он был коротковат и не слишком тяжёл, как раз по её руке. Прадедушка Пелей получил его на свой тринадцатый день рождения, это было выгравировано на клинке.

– Если вы позволите, – сказал рыцарь, – то я бы выбрал в качестве оружия длинный кинжал. Мой большой меч неповоротлив и тяжёл против вашего.

– Конечно, как вам будет угодно, – ответила Игрэйн и встала в позицию. – Мне надеть шлем?

Рыцарь улыбнулся.

– В этом нет необходимости, вы сражаетесь с другом, – сказал он.

Сердце у Игрэйн прыгало до самого горла, когда она отражала первый выпад. После третьего парирования Печальный рыцарь с удивлением остановился.

– Вот это да! – сказал он. – Видит Бог, вы неплохо это делаете!

Игрэйн почувствовала, как краска заливает ей лицо.

– Что ж… Я много упражнялась, – пролепетала она.

– Хорошо. Тогда я хочу показать вам пару приёмов, в которых вы, может быть, ещё не упражнялись, – сказал Печальный рыцарь, и больше он не казался таким уж печальным.

Они фехтовали и фехтовали, пока их кони паслись на берегу реки и давали отдых своим усталым ногам. В какой-то момент Игрэйн смахнула пот с кончика носа, глотнула воздуха и упала в траву.

– Я больше не могу, – выдохнула она.

Рыцарь сел рядом с ней на камень и улыбнулся:

– Вы сражаетесь очень ловко для вашего возраста. Даже опытные оруженосцы медлительнее вас. Однако всегда помните два правила рыцарства: никогда не применяйте вашего владения мечом против более слабого, а только для защиты и никогда не используйте это искусство в целях обогащения.

– Конечно же нет! – сказала Игрэйн и снова села.

– Хорошо. – Печальный рыцарь задумчиво посмотрел на неё. – Тогда я назову ещё два правила, которых вы, возможно, никогда не слышали. Первое: всегда принимайте в расчёт, что ваш противник не придерживается правил. И, – добавил он, опустив голову, – второе: вы никогда не станете таким же хорошим рыцарем, как тот, кто изо дня в день не делает ничего другого, кроме как упражняется в битвах.

Игрэйн растерянно смотрела на него.

– Но я хотела бы стать самым-самым лучшим рыцарем! – тихо сказала она.

– И провести остаток вашей жизни в постоянных упражнениях? Каждый день, каждый час?

Игрэйн погладила пальцами свои блестящие доспехи.

– Ну, может, всё-таки не каждый час, – неуверенно произнесла она.

– Некоторые рыцари, однако, делают именно это, – вздохнул Печальный рыцарь. – Я знавал когда-то одного такого… – Он вонзил свой кинжал в землю.

– Колючий-то уж точно упражняется день и ночь! – сказала Игрэйн. – Все его доспехи унизаны железными шипами, а лицо белое как снег. Как будто он вообще никогда не снимает свой шлем.

Печальный рыцарь недоверчиво посмотрел на неё:

– Да что вы говорите? О каком это рыцаре вы рассказываете?

– Это начальник крепости Осмунда. – Игрэйн присела на корточки на берегу и зачерпнула двумя пригоршнями студёной воды из реки. – На него только глянешь – и мороз по коже. Ну, не у меня, конечно. Я-то его не боюсь. – Она смущённо откашлялась. – Единственное, что по-настоящему внушает мне ужас, – это пауки. Я знаю, что это глупо, но… А вы чего-нибудь боитесь?

Печальный рыцарь не ответил. Он вытянул свой кинжал из земли, вытер его и сунул в ножны. Потом вздохнул.

– Да, благородная Игрэйн, есть вещи, которых я боюсь, – ответил Печальный рыцарь, не поднимая глаз. – Но ничто на свете не внушает мне большего ужаса, чем тот рыцарь, о котором вы только что говорили. Его имя Рован Бездушный. Это он лишил меня чести. Трижды после этого я вызывал его на поединок. И всякий раз он побеждал первым же ударом пики. Я сдержу слово и провожу вас до крепости ваших родителей, однако против Бездушного я ничем не смогу вам помочь… Никто не может этого.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – запальчиво сказала Игрэйн и снова поднялась на ноги. – Каким образом он вас обесчестил? Тем, что победил?

– Нет, из-за поражения в честном бою рыцарь не теряет чести. Он совершил нечто худшее, гораздо худшее, с тех пор я и стал Печальным рыцарем с горы Слёз.

– Ах, да пóлно вам! – Игрэйн взяла его за руку. – Это не может быть так уж непоправимо. Но вы не обязаны мне ничего рассказывать, если не хотите. Отправимся вместе со мной в Бибернель, и там увидите, как мои родители превратят Осмунда и Колючего рыцаря в головастиков или в мокриц. Но для этого им нужны волосы великана. В настоящий момент родители, к сожалению, пребывают в образе свиней, правда, очень симпатичных.

Губы Печального рыцаря тронула едва заметная улыбка.

– Но в рыцарском искусстве ведь запрещено чародейство, не так ли? – спросила Игрэйн.

– Да, это было бы против чести, – ответил рыцарь.

– Ну, тем лучше. – Игрэйн направилась к Ланселоту и снова взнуздала его. – Я всё равно не могу запомнить ни одного волшебного заклинания. Поскачем дальше, и вы мне объясните, что ещё считается бесчестным, да?

– Как вам будет угодно, Игрэйн Бесстрашная, – сказал Печальный рыцарь и вскочил на своего коня. – Знаете, я думаю, что однажды вы станете прекрасным рыцарем.

Одноглазый герцог

Игрэйн не осмелилась скакать с бесценными волосами великана мимо Дюстерфельса. И они повернули на запад, где над землёй и людьми господствовал Одноглазый герцог. Ни Игрэйн, ни Печальный рыцарь ни разу не ездили по этому пути, но Игрэйн знала, что Русалочья река рано или поздно приведёт их к Шепотливому лесу.

Вскоре река завела их в густую чащу. Это защищало от любопытных глаз, но, объезжая деревья, они продвигались вперёд медленнее, чем по открытым холмам. Учуяв едкий дух медведей и волков, лошади забеспокоились. Игрэйн и рыцарь держали свои мечи наготове, но, кроме нескольких разбойников, которые тут же убежали, увидев доспехи, на пути им встречались только зайцы и косули. День был жарким, но в тени деревьев было прохладно, и не успело солнце дойти до зенита, как Игрэйн уже увидела на возвышенности крепость герцога. Вокруг неё теснились нищенские хижины, крытые соломой, а на полях под палящим солнцем работали крестьяне со своими детьми.

Игрэйн остановила коня.

– Вы только взгляните на это, – сказала она. – Даже дети работают от восхода до заката, пока герцог развлекается на охоте. Таким рыцарем я быть не хочу.

Печальный рыцарь рассмеялся. Он смеялся теперь всё чаще.

– О, в вас я не сомневаюсь, благородная Игрэйн!

Всадники и дальше ехали вдоль реки. Вскоре она с шумом втекла в теснину с лесистыми откосами, позволив лишь узкой тропке виться высоко над водой.

– Почему вы больше не живёте в крепости? – спросила Игрэйн рыцаря, пока они ещё могли ехать рядом. – В башне, должно быть, ужасные сквозняки и холод.

Пауков там, наверное, тоже хватает, но рыцарю, скорее всего, не было до них дела. Он некоторое время молчал. А когда наконец решил ответить, голос его звучал хрипло от грусти.

– Я был когда-то стражником одной крепости, – сказал он. – Там жили три сестры, и я должен был их защищать.

– А сами они не могли постоять за себя? – удивилась Игрэйн.

– Они были не такие, как вы, – едва заметно улыбнулся рыцарь.

– Что же с ними стало?

Рыцарь опять помолчал, прежде чем произнести:

– Рован Бездушный, которого вы называете Колючим рыцарем, похитил их, а я не смог этому помешать.

– О! – Игрэйн ошеломлённо посмотрела на него. – Но как они позволили себя так просто похитить?

Рыцарь не успел ей ответить. На крутом откосе слева от них зашуршали кусты. Ланселот испуганно вспрянул, что-то с громким криком понеслось на них сверху. Лавина сорванных листьев и обломанных веток прокатилась мимо копыт Ланселота и с плеском ухнула в реку.

– Что это было? – спросила Игрэйн, нагибаясь через шею Ланселота.

Из воды, отфыркиваясь, вынырнули три головы, третья заметно меньше остальных двух. Все три головы принадлежали зелёному, как мох, дракону, который, сердито пыхтя, поднялся из воды и свирепо уставился на путников.

– О нет! Ещё двое! – заревела маленькая голова. – Что же за день сегодня?

– Чего уставились? – рявкнули две другие. – Вы тоже от скуки охотитесь на драконов? Вам нужна драконья голова, чтоб повесить её над воротами крепости? Посмотрите на мою третью голову! Она еле отросла после того, как её отрубил три недели назад Одноглазый герцог, и до сих пор не больше ваших дурацких человеческих голов. Прямо беда! И сегодня опять этот тип за мной гонялся! Вам, людям, что, больше нечего делать? Чего вам…

– Мы не охотимся на драконов! – поспешно перебила его Игрэйн. – Правда! Честное рыцарское.

– Ну, я не очень-то верю вам на слово! – ворчал дракон. – Но и в ледяной воде сидеть тоже неохота.

Он трижды чихнул, отчего его зелёные головы покраснели. Выйдя на берег, дракон отряхнулся с такой силой, что Ланселот чуть не понёс куда глаза глядят. А серая кобыла Печального рыцаря, наоборот, казалось, давно привыкла к выходкам дракона.

– Вы только посмотрите! – бурчало зелёное страшилище, вытаскивая хвост из воды и разглядывая своё отражение. – Я смешон. Просто смешон. Моя голова размером со сливу, и, если с этим герцогом и дальше так пойдёт, остальные мои головы ждёт то же самое!

Его чешуйчатое тело было таким большим, что перегородило узкую тропу между склоном и рекой.

Игрэйн раздумывала, как бы им обойти его, но тут Печальный рыцарь повернулся к ней и тихо сказал:

– Кто-то идёт! Меч наголо!

Игрэйн подчинилась. Она услышала галопирующий топот копыт, дребезжание доспехов и лай собак.

Дракон в ужасе втянул все три головы.

– О, я знаю, кто это! – зашипел он. – Мне от него не уйти. Лучше сразу проститься с ещё одной головой!

– Нет, тебе не придётся с ней прощаться, – сказала Игрэйн и развернула Ланселота так, что он загородил собой промокшего до нитки дракона.

Печальный рыцарь на коне встал с ней рядом и положил меч себе на колени. Игрэйн последовала его примеру.

– Что это вы делаете? – озадаченно спросил дракон.

– Будем защищать тебя, огненный червь, – ответил Печальный рыцарь. – Или, может, ты в чём-то провинился перед Одноглазым герцогом?

– Нет, что вы! – возмутился дракон. – Я никому не причинил зла. И никому ни разу не отрубил голову. Я питаюсь лунным светом и мечтаю лишь о том, чтобы никто мне не мешал лежать в пещере в тишине и покое.

– Ну, в таком случае ты требуешь не так много, – сказал Печальный рыцарь.

– А вот и он! – воскликнула Игрэйн.

По дороге с лаем неслись четыре собаки. За ними поспешал рыцарь на большом коне, закованном в латы. Забрало рыцаря было поднято, и Игрэйн увидела, что один его глаз закрыт повязкой, расшитой жемчугом. На щите красовалась голова дракона. Собаки, увидев чужих рыцарей, остановились и зарычали, прижав уши. Их хозяин тоже в недоумении придержал коня.

– Эй, ну-ка прочь с дороги! – рявкнул он. – Это мой дракон. Я гоняюсь за ним уже не первую неделю. К тому же вы находитесь на моей земле. Так что прочь, да быстро!

Собаки зарычали ещё громче и осторожно сделали шаг вперёд.

– Беги! – бросила Игрэйн дракону через плечо, не спуская глаз с герцога. – И если хочешь, чтобы этот одноглазый болван навсегда оставил тебя в покое, перебирайся в Шепотливый лес, там никто не охотится на драконов.

Дракон недоверчиво посмотрел на неё тремя парами глаз. Затем развернулся и побежал со всех сил своих чешуйчатых ног.

– Стой! Сто-о-ой! – взревел Одноглазый герцог и от ярости чуть не упал с коня. – Вы пожалеете об этом! Это был единственный трёхглавый дракон в моих лесах!

Он рывком выхватил свой меч, с грозным криком взмахнул им над головой и ринулся вперёд.

– Предоставь это мне, – шепнул Печальный рыцарь Игрэйн. Не дожидаясь ответа, он поднял свой щит и поскакал по узкой тропинке навстречу Одноглазому герцогу.

Тот с такой яростью ударил по щиту, что у Игрэйн зазвенело в ушах и потемнело в глазах.

Однако боевые способности Одноглазого герцога не особо впечатлили Печального рыцаря. Он без усилий отражал удары, потом вдруг опустил щит и, когда герцог решил воспользоваться его уязвимостью, выбил у него из рук меч. Тот прочертил в воздухе дугу и упал в реку. Герцог растерянно проводил своё оружие взглядом и свалился с коня, когда Печальный рыцарь ткнул его рукоятью меча в грудь. Собаки принялись облизывать лицо хозяина, а лошадь прыгнула в реку, переплыла на другой берег и остановилась там, опустив удила.

Печальный рыцарь подъехал к своему повергнутому противнику и посмотрел на него сверху вниз.

– Вам помочь? – спросил он.

– Нет! – рявкнул Одноглазый герцог. – Вам просто повезло, не более того! Назовите мне ваше имя, чтобы я мог найти вас и отомстить за этот позор!

Не говоря ни слова, спутник Игрэйн сунул меч в ножны и ответил:

– Я Печальный рыцарь с горы Слёз. А вам, неблагородный рыцарь, откуда знать, что такое позор?

С этими словами он развернул коня, подъехал к Игрэйн и усталым движением руки велел ей следовать за ним.

– И впредь оставьте драконов в покое, понятно? – крикнула Игрэйн герцогу, который всё ещё лежал на земле в окружении своих собак. В таких тяжёлых латах ему непросто будет подняться на ноги. – И если я услышу о чём-то подобном, вам придётся иметь дело со мной. Или я скажу маме, чтобы она превратила вас в толстого червя.

Герцогу нечего было ответить на это, и Игрэйн развернула Ланселота и поскакала вслед Печальному рыцарю.

Осаждённая крепость

Когда всадники добрались до Бибернеля, была непроглядная ночь. Но ещё издали они заметили многочисленные костры, а подъехав ближе, Игрэйн поняла, что на поле перед крепостью разбиты сотни шатров. Над самым большим из них развевалось знамя Осмунда. Бибернель был осаждён.

– Ты только посмотри на него! – шепнула Игрэйн Печальному рыцарю, когда они приблизились к лагерю. – Кто бы мог подумать, что он соберёт такое большое войско.

Стены крепости отсвечивали красным из-за обилия костров, а из пастей каменных рож в крепостной ров сыпались раскалённые искры.

– Вид поистине неутешительный, благородная Игрэйн! – прошептал Печальный рыцарь. – Ваша крепость, с позволения сказать, довольно ветхая и маленькая. Она не сможет долго выдерживать натиск такого большого войска.

К его удивлению, Игрэйн рассмеялась.

– Чепуха! – шепнула она в ответ. – Когда нашу крепость осадил Акколон фон Шварцбарт, всё поле до горизонта занимали шатры. Я тогда ещё не родилась, но мне об этом рассказывал мой отец. Нет, теперь, когда волосы великана у меня, волноваться не о чем. Наша старенькая крепость сможет себя защитить. Видите, мост поднят, стены и башня целы, а когда мои родители избавятся от своих хвостиков-кренделей, Осмунду не избежать наказания, помяните моё слово. Единственное, что меня беспокоит, – это провиант, так как мой брат Альберт хотя и способен превратить камень в живую мышь, но из еды он может наколдовать только сухое печенье и голубые яйца.

– Вот как! – Печальный рыцарь с сомнением посмотрел на крепость с покосившейся башней и не очень высокими стенами. – Ну даже если всё так, как вы говорите, – сказал он после некоторого раздумья, – как мы проберёмся в крепость незамеченными? Я должен вступить в бой, чтобы отвлечь врага?

– Чтобы они взяли вас в плен? – Игрэйн помотала головой. – Нет, об этом и речи быть не может. К тому же попасть в Бибернель довольно легко. Тут есть тайный подземный ход на случай побега! Его прорыть распорядилась ещё моя прабабушка, потому что прадедушка Пелей постоянно ссорился с другими рыцарями и при этом не умел колдовать. Мы с Альбертом часто использовали этот подземный ход. Попасть в него можно на краю леса. Идёмте.

Они решили оставить лошадей в низине, где их не заметили бы из вражеского лагеря, но когда Ланселот увидел, что Игрэйн уходит, он забил копытом от нетерпения пуститься вслед за ней.

Но Игрэйн с сожалением покачала головой.

– Я благодарна тебе за помощь, – шепнула она ему. – Но ты не пройдёшь через потайной ход. Отправляйся назад в Дюстерфельс. Или ты не хочешь возвращаться к этому Осмунду?

Ланселот сделал шаг назад и остановился.

– Ну ладно, – сказал Игрэйн и взяла его за поводья. – Тогда я возьму тебя с собой до края леса. А там ты решишь. А вы как? – обратилась она к Печальному рыцарю. – Не хотите пойти со мной в крепость?

Печальный рыцарь покачал головой:

– Я принесу вам только несчастье.

– О чём это вы? – Игрэйн взяла его за руку. – Лишь из-за того, что Колючий рыцарь похитил тех трёх дам? Но ведь трёхглавого дракона вы отлично защитили. И вообще, где сейчас эти дамы?

Печальный рыцарь вымученно улыбнулся:

– Не знаю. Я больше никогда их не видел, как ни искал. Три раза я вызывал Рована Бездушного на поединок, чтобы призвать его к ответу. Но, как я вам уже говорил, он всякий раз побеждал и уносил тайну с собой.

– Всего-то три раза, – сказала Игрэйн, запрыгивая на коня. – Три раза ещё ничего не значат. Бог троицу любит, но, может, всё хорошее случается лишь на четвёртый раз? Или на пятый. Когда-нибудь вы его одолеете, и ему придётся раскрыть тайну, где он прячет этих дам. Но сейчас идёмте со мной в крепость, прошу вас.

– Нет. – Печальный рыцарь снова покачал головой. – Нет, я провожу вас только до входа в туннель. Там нам придётся проститься.

– Что ж, это лучше, чем ничего, – согласилась Игрэйн, и они поскакали к лесу.

Пасть каменного льва

Искры, которыми плевались каменные физиономии, освещали ночь, словно огненный дождь. Игрэйн и Печальный рыцарь обошли как можно дальше палаточный лагерь Осмунда. Они насчитали восемь стражников и вздохнули с облегчением, когда наконец достигли первых деревьев и вошли в Шепотливый лес. Осмунд не осмелился разбить шатры вблизи него.

О Шепотливом лесе ходило немало жутких слухов, и нового хозяина Дюстерфельса они, видимо, тоже не миновали. На той стороне Бибернеля, которая была обращена к лесу, было выставлено шесть конных постов. Кони неподвижно застыли у края крепостного рва. Всадники сидели спиной к лесу, но кто-нибудь из них то и дело оборачивался, словно боясь, что вот-вот из чащи выпрыгнет кто-то дикий и голодный.

Игрэйн скакала вдоль края леса, чтобы видеть и крепость, и постовых. Листья старых деревьев шелестели над её головой, низко свисающие ветви касались её лица.

Лошадям не нравился шёпот деревьев. Они прядали ушами, но Игрэйн уже много раз выбиралась с Альбертом ночами в лес, так что ей было совсем не страшно.

– Мы пришли, – шепнула она. – Вот, смотрите…

– Подождите! – резко перебил её рыцарь и схватил поводья Ланселота. – Там, в чаще, кто-то есть. Огромный зверь. Мне кажется, он больше дракона. Видите его голодные глаза?

Но Игрэйн только посмеялась.

– Это один из львов моей мамы, – вполголоса сказала она. – Он каменный с головы до лап. Мама наколдовала его здесь, чтобы он охранял туннель. Идёмте.

Ланселот попятился назад, но Игрэйн успокоила его ровным голосом.

На каменного льва падали пятна лунного света, просеянного сквозь листву. Его голова доставала до крон деревьев. Игрэйн только верхом могла дотянуться до его подбородка. Лианы обвивали огромное тело, а глаза сияли как две луны, запутавшиеся в ветвях.

Игрэйн соскользнула с седла и посмотрела вдаль на стражников у крепостного рва. Они стояли спиной к лесу. Но даже если бы и обернулись, в тени деревьев было так темно, что всё равно бы ничего не увидели.

Игрэйн ловко запрыгнула на обомшелую лапу льва, оттуда перебралась на гриву и уселась на каменных локонах, вьющихся вокруг пасти.

– Теперь смотрите внимательно, – прошептала она, вытянула руку и потрепала льва по каменному носу.

Из груди его послышался рёв, и огромная пасть начала со скрежетом раскрываться, всё шире и шире, пока не раскрылась достаточно, чтобы туда могла пролезть Игрэйн. Между каменных клыков обнаружилась лестница, ведущая прямо в глотку льва.

– Гром и молния! – вырвалось у Печального рыцаря. – Ваша мама, должно быть, великая чародейка, если способна оживить камень. Думаю, мне не стоит за вас волноваться. Итак, нам пора прощаться. – Он склонил голову. – Прощайте, благородная Игрэйн! Возвращайтесь в вашу крепость. А я пока прослежу за стражниками.

С этими словами рыцарь развернулся и зашагал к краю леса.

Значит, он не пойдёт с ней. Игрэйн тут же заскучала по нему, но постаралась не показывать виду.

– Да, прощайте! – сказала она Печальному рыцарю вслед и спустилась с гривы льва, повиснув на руках. – Мне только надо попрощаться с Ланселотом.

Она обвила шею коня руками и уткнулась лицом в его гриву.

– Скоро я снова приеду тебя навестить! – прошептала она ему. – Как только мои родители превратят этого Осмунда во что-то ужасное и отвратительное.

Ланселот взволнованно ткнулся мордой ей в лицо и тихо заржал. Игрэйн, испугавшись, что их заметят, закрыла ему ноздри ладонями.

– Не надо шуметь! Стражник уже обернулся! – прошипел Печальный рыцарь и пригнулся, прячась за куст.

Постовой развернул лошадь и вглядывался в гущу леса. Но в темноте среди деревьев ничего не разглядишь, и после бесконечно долгого мгновения стражник снова отвернулся.

– Пора! – прошептал Печальный рыцарь. – Идите, пока он ничего не заподозрил.

– Да-да, сейчас. – Игрэйн в последний раз погладила Ланселота. – Не бойся, я вернусь, честное рыцарское!

– Игрэйн! – теряя терпение, медленно произнёс Печальный рыцарь, не оборачиваясь к ней. – Если вы сейчас же не скроетесь в пасти льва, я собственноручно вас туда затолкаю.

– Уже ухожу, – тихо сказала она, – но мне очень жаль, что вы не идёте со мной.

В ответ Печальный рыцарь лишь вздохнул.

Игрэйн второй раз с ловкостью белочки забралась на гриву. В лёгких доспехах это не составило ей труда. Ланселот прижал уши и не спускал с неё глаз.

– Ш-ш-ш! – шепнула ему Игрэйн. – Всё хорошо. Это не настоящая пасть.

Но как только она запустила ногу между каменными клыками, конь вскинул голову и громко заржал от страха.

Постовой, стоящий ближе к ним, тотчас развернул коня и резко отдал какую-то команду остальным стражникам. Шестеро всадников пришпорили коней и, выхватив мечи, галопом поскакали к лесу.

Печальный рыцарь тоже достал свой меч и притаился за дубом.

– Игрэйн, уходи! – крикнул он.

Игрэйн колебалась. Она слышала возбуждённые голоса стражников, видела сквозь ветви, как сверкают в лунном свете их мечи. Шестеро. Шестеро против двоих. Сердце её ушло в пятки, но она не сдвинулась с места. Вместо того чтобы нырнуть в спасительный туннель, она высунулась, перегнувшись через каменные зубы.

– А что будет с вами? – крикнула она рыцарю. – Я не позволю им убить вас!

– Им меня не убить, – ответил он. – А теперь уходите!

Ланселот заржал ещё взволнованнее и забил копытом.

– Уведи его, Серая! – скомандовал Печальный рыцарь своей кобыле. – И присмотри за ним.

Серая послушалась. Подталкивая жеребца головой, она увела его глубже в лес.

– Я буду сидеть здесь, пока вы не пойдёте со мной! – Голос Игрэйн дрожал, но звучал со всей решимостью.

– Прошу вас! Не делайте глупостей!

Люди Осмунда уже почти достигли леса. Игрэйн слышала звон их кольчуг и фырканье лошадей.

Печальный рыцарь опустил забрало.

– Чего вы удумали? – в ужасе крикнула Игрэйн. – Они порубят вас на кусочки!

Стражники тем временем были уже в лесу. Мечами они пробивали себе путь сквозь тернистые заросли и гнали своих пугливых коней в самую глубь.

Печальный рыцарь выскочил из своего укрытия и встал у них на пути.

– Кто вы?! – зарычал один из всадников. – Именем Осмунда Великолепного, сдавайтесь!

Всадник угрожающе приставил меч к груди Печального рыцаря. Остальные обступили его со всех сторон, но было видно, как их лошади пугаются шепчущих деревьев.

– Я рыцарь с горы Слёз! – ответил Печальный рыцарь, щитом откидывая в сторону меч, приставленный стражником к его груди. – Вы назвали Осмунда Великолепным, я же зову его Осмунд Алчный, Осмунд Бесчестный!

Стражники в гневе подняли свои мечи. Печальный рыцарь ловко отражал их удары, но постепенно они оттеснили его к каменным лапам льва.

– Руки прочь от него! – крикнула Игрэйн, вцепившись в клыки льва и чувствуя, как её страх тонет в ярости.

Она изо всей силы ударила одного из всадников мечом по шлему. Тот зашатался в седле и схватился за голову.

– Игрэйн! – закричал Печальный рыцарь. – В последний раз говорю: уходите!

– А я в последний раз говорю, что без вас никуда не пойду! – ответила Игрэйн. – Сейчас же, или я спрыгиваю прямо к этим мерзавцам! И вы будете виноваты в моей смерти!

Печальный рыцарь выругался совсем не по-рыцарски. Несколькими ударами меча он отогнал нападающих подальше, запрыгнул на лапу льва, подтянулся на руках и вскарабкался к раскрытой пасти. Прыжок – и вот он уже рядом с Игрэйн между каменных зубов.

Люди Осмунда с удивлением уставились на них, задрав головы. Они попытались подогнать своих коней ближе к лапам льва. Двое даже вскочили ногами на сёдла, чтобы подтянуться до пасти, но лошади встали на дыбы и стражники свалились в заросли, запутавшись в колючих ветвях ежевики.

Один солдат попытался залезть по гриве, но Игрэйн ногой столкнула его вниз. Затем она запрыгнула вглубь пасти, потянув Печального рыцаря за собой, и закричала во весь голос:

Лев, скорей захлопни пасть,

А то зубы могут пропасть.

Силой магии вздохни,

Каменную грудь встряхни.

Каменный лев издал такой рык, что лошади в панике ускакали. А лев начал медленно, очень медленно смыкать челюсти, пока полная тьма не окутала Игрэйн и Печального рыцаря.

Они слышали, как снаружи люди Осмунда карабкались по камню и били мечами по носу льва. Но пасть оставалась закрытой.

– Это не по-рыцарски – уклоняться от боя, пустившись в бегство, – шепнул рыцарь во тьме.

– Но они бы нас выпотрошили! – сказала Игрэйн. – Шестеро против двоих – может, это по-рыцарски?

– Шестеро против одного с половинкой. – Печальный рыцарь улыбнулся.

– Ну ладно, ладно, – пролепетала Игрэйн. – В любом случае какой же из меня получится рыцарь, если я в двенадцать лет позволю этим невеждам порубить меня на кусочки! Да и вас тоже жалко переводить на пустяки.

Печальный рыцарь вздохнул. Снаружи стражники Осмунда ругались, обвиняя друг друга.

– Вы невероятно упрямая девочка, благородная Игрэйн, – сказал он.

– Альберт говорит то же самое, – ответила Игрэйн. – Идёмте. Я поведу вас по лестнице вниз. В туннеле, к сожалению, тоже темно с тех пор, как Альберт выпустил на волю всех светлячков. Он считал, что они здесь несчастливы. К светлячкам и мышам мой брат куда как добрее.

Она взяла Печального рыцаря за руку и повела вниз по скользкой лестнице, пока они в свете единственного заплутавшего светлячка не достигли подземного туннеля. Его когда-то велела прорыть прабабушка Игрэйн, чтобы её муж Пелей всегда мог убежать от врагов.

Яичные желтки и яблочные крошки

Двор крепости Бибернель лежал в темноте, пустой и покинутый, когда Игрэйн отодвинула в сторону каменную плиту, закрывающую потайной подземный ход её прадедушки. Только в окнах башни виднелся свет да наверху на стене чья-то одинокая фигура перегнулась через зубцы, выглядывая наружу. То не мог быть Альберт, он и вполовину не такой толстый.

– Бертрам? – крикнула ему Игрэйн. – Бертрам, я вернулась!

Конюший вздрогнул и обернулся в сторону двора, не веря своим ушам.

– Игрэйн! – воскликнул он. – Откуда же ты взялась? Это из-за тебя такое волнение в лагере Осмунда? Постовые бегают, как распуганные куры! – Бертрам резко замолк, когда из туннеля вслед за Игрэйн показался Печальный рыцарь. – Кого это ты привела с собой? – недоверчиво спросил он.

– Печального рыцаря с горы Слёз! – ответила Игрэйн. – Он любезно проводил меня сюда. А где Альберт и мои родители «хвост крючком, нос пятачком»? Они спят?

– Нет, тут всем не до сна с тех пор, как войско Осмунда окружило крепость. – Бертрам торопливо спустился вниз по лестнице. – Но к счастью, Осмунд слишком уж дорожит своим сном, чтобы атаковать нас ещё и ночью, так что твои родители с Альбертом могут до восхода солнца спокойно работать наверху в чародейском кабинете.

Конюший зажёг один из факелов, которые лежали у двери в оружейный зал, и повёл Игрэйн и Печального рыцаря по тёмному двору к башне. Когда Игрэйн ступила на мост, к ней навстречу метнулось небольшое пушистое существо. Сизиф урча потёрся головой о её колено.

– О, Сизиф! – прошептала Игрэйн, беря кота на руки. – Как я по тебе соскучилась! Кормил ли тебя Альберт, пока меня не было?

– Недостаточно… Мог бы не жадничать, – проворчал Сизиф и лизнул ей кончик носа своим шершавым языком.

– Ваш брат сражается поистине отважно, – рассказывал Бертрам, пока они поднимались по лестнице внутри башни. – Осмунд уже перепробовал множество коварных колдовских приёмов, но Альберт все их устранил.

– Ему помогают поющие книги? – поинтересовалась Игрэйн.

– Да, хотя и постоянно придираются, – ответил Бертран, – чего Альберт уж никак не заслужил. Даже учитывая то, что еда, которую он наколдовывает, поистине своеобразна.

– Вот видите? – шепнула Игрэйн Печальному рыцарю. – Как я и говорила. – Она похлопала конюшего по спине. – Чем он вас потчевал, Бертрам? Яйцами и печеньем?

– О да, их было целое ведро! – Бертрам застонал и потёр свой толстый живот. – Могу вас заверить, что тот чёрствый хлеб, который бросали мне в темницу, был не такой сухой, как печенье Альберта. А яйца! Если бы только скорлупа была голубая, а то ведь даже яичный желток никакой не желток, а яичный голубок.

Бертрам со вздохом преодолел последние ступени наверх и остановился у двери в чародейский кабинет.

– Эта проклятая дверная ручка в виде змеи уже дважды меня кусала! – шёпотом пожаловался он Игрэйн. – Тебя она тоже кусает? Если нет, то…

– Я открою, – шёпотом ответила Игрэйн. – Но только ведите себя тихо. Я хочу устроить родителям сюрприз.

Она поставила Сизифа на пол, бесшумно нажала на дверную ручку, которая от её прикосновения издала лишь негромкое шипение, и заглянула через щёлку в кабинет чародейства.

Альберт стоял спиной к ней у большого стола среди своих мышей, которые, свесив хвосты, сидели на двух шестирожковых подсвечниках. Он мрачно таращился на пустую тарелку, вокруг которой стояли три волшебные книги, сцепив руки за спиной, как они это делали всегда, когда собирались затянуть своё пение. Родители Игрэйн – благородный сэр Ламорак и прекрасная Мелисанда – озабоченно вытянули свиные пятачки над краем стола.

– Печенье и яйца, яйца и печенье! Никак не получается! – взревел Альберт и так затряс столешницу, что книги зашатались, спотыкаясь друг о друга, и одна упала на тарелку. С обиженной миной она снова приняла вертикальное положение, метнула в сторону Альберта укоризненный взгляд и разгладила свою первую страницу. Но Альберт не обращал на неё внимания. Он уставился на пустую тарелку.

– Одним-единственным заклинанием я напускаю на этого Осмунда его же собственные стрелы! – воскликнул он. – Но как только дело заходит о еде, мне не удаётся даже смехотворная суповая ворожба! С ума тут сойдёшь!

Игрэйн за дверью пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух.

– Ну хорошо. Самая последняя попытка! – прорычал Альберт. – Внимание, книги, сосредоточьтесь!

Он поднял руки.

Волшебные книги закрыли глаза и принялись тихо напевать.

– Страница двести двадцать три, – прошептал Альберт.

Книги с шелестом перелистывали свои страницы.

– Яблоки! – пели они на три голоса. – Я-а-а-а-а-блоки!..

– Яблоки красные, как петушиные гребешки! – воскликнул Альберт.

– Бу-бу-бу-бу-булочки! – шелестели книги.

– Булочки румяные, коричневые, как ствол липы! – воскликнул Альберт и повернулся на цыпочках вокруг своей оси.

– При-идите все, при-идите все! – молитвенно пели книги.

– Придите на тарелочку! – Альберт подпрыгнул на месте. – Для мальчиков и девочек!

– А-а-а, бра-а-а! – ликовали книги. – Рабабра-а, фортиссимо, пианиссимо!

Затем они захлопнулись. Стало тихо, всё замерло.

Альберт зажмурился.

– Ну скажите же, мышки, – нетерпеливо спросил он, не открывая глаз, – сработало на сей раз?

Мыши принялись наперебой взволнованно пищать. Альберт открыл глаза и со счастливой улыбкой склонился над тарелкой. На ней лежало яблоко, а рядом булочка.

– Это яблоко такое необыкновенно красное, сынок! – провозгласил сэр Ламорак.

– Да, и булочка! – Прекрасная Мелисанда с восторгом принюхивалась. – Как нарисованная. У меня бы так не получилось. Отлично сделано, Альберт! Прекрасно спето, книги!

Книги польщённо поклонились.

Альберт взял яблоко, вытер его до блеска краем своей колдовской мантии и надкусил.

Яблоко раскрошилось.

Игрэйн зажала себе рот рукой ещё крепче.

– Оно испеклось из теста для печенья! – взревел Альберт и вышвырнул яблоко в окно.

С мрачной миной он взялся за булочку. Когда её разломил, оттуда закапал жидкий яичный желток голубого цвета.

Это было слишком. Игрэйн смеялась так громко, что волшебные книги испуганно сбились в кучку.

– Игрэйн! – сказал Альберт, не оборачиваясь. – Моя сестричка вернулась.

Он со вздохом собрал мышей, рассовал их по карманам своей колдовской мантии и стряхнул с воротника крошки печенья.

А сэр Ламорак и прекрасная Мелисанда так взволнованно ринулись к дочери, что столкнули со стола волшебные книги и чуть не сбили с ног Альберта.

– Милая наша деточка! Ты принесла волосы великана? – воскликнула прекрасная Мелисанда и нежно потёрлась своим чёрным пятачком о дочь.

– Конечно! – Игрэйн достала из-за пояса мешочек с волосами Гарлефа и сунула его в руки Альберта.

– Она принесла! – верещали волшебные книги. Те, что ещё стояли на полках, бросились к лестнице-стремянке. Те три, что помогали наколдовать раскрошившееся яблоко, съехали по ножке стола вниз и в нетерпении прыгали у ног Альберта.

– Дай посмотреть, дай посмотреть! – кричали они.

– Неплохо справилась, сестричка, – сказал Альберт и признательно подёргал Игрэйн за мочку уха. – Я сейчас же замочу волосы. И уже скоро после этого смогу начать волшебство преображения.

– А-а-а-а, настоящие волосы великана! – перешёптывались книги, обступив ноги Альберта, так что он боялся сделать шаг. – Покажи их нам, пожалуйста!

Альберт достал из мешочка волосы Гарлефа и нагнулся к книгам:

– Вот. Да перестаньте вы так верещать, ради неба святого!

Но не очень-то помогали его призывы.

– Да-да, это и впрямь волосы великана, рыжие волосы великана! – кричали книги пронзительными голосками. – Совсем свежие! Наилучшего качества! Толще стержня птичьего пера, рыжие, как лисья шерсть. С такими волосами можно наколдовать что угодно! Давай, давай! – Они теребили Альберта за подол его колдовской мантии и висли на её краешке. – Замочи волосы! А то их сила убывает с каждым часом.

Книги тянули Альберта за собой, но Игрэйн преградила им путь.

– Погодите! – сказала она. – Я вам должна кое-кого представить! – И втянула в комнату Печального рыцаря. – Вот, Печальный рыцарь с горы Слёз. Он друг Гарлефа, великана, и любезно сопровождал меня на обратном пути. А это, – указала на Альберта и затем на двух свиней, – мой старший брат Альберт и мои родители. Вообще-то они выглядят по-другому, но и в таком виде очень милые, не правда ли?

Рыцарь снял шлем и низко поклонился Альберту и свиньям, а книги тотчас с любопытством окружили его.

– Настоящий рыцарь, вы только посмотрите! – сказала одна книга писклявым голоском.

– А какие помятые у него доспехи! – шепнула другая. – Почти как у старого Пелея, который то и дело падал с лошади.

– А шлем надо бы обтереть от пыли, – заметила третья.

Печальный рыцарь смущённо кашлянул.

– Да вы успокоитесь наконец? – прикрикнула Игрэйн так сердито, что книги отпрянули. – Мы не рассиживались на мягких полках, как вы. Мы сражались с Одноглазым герцогом, спасли дракона и выдержали битву с постовыми Осмунда.

– Ах, какой ужас! – простонала прекрасная Мелисанда. – Об этом даже слышать страшно, дитя моё. Я очень признательна этому благородному рыцарю, что он сопровождал тебя.

– Да, действительно, – прохрюкал сэр Ламорак и под сильным впечатлением поднял вверх свои свиные уши. – Это так любезно с вашей стороны, Печальный рыцарь с… мм… горы Слёз.

Печальный рыцарь снова поклонился.

– Это было для меня большой честью, – ответил он. – И удовольствием. Ваша бесстрашная дочь настроена в высшей степени по-рыцарски, даже если иногда трактует рыцарские правила немного иначе, чем я.

Сэр Ламорак и Мелисанда польщённо потупили свои свиные пятачки.

– Мой дорогой… мм… Печальный рыцарь, нам это чрезвычайно радостно слышать, – растроганно сказал сэр Ламорак.

Игрэйн пожалела о том, что уже сняла свой шлем, поскольку теперь, увы, всем было видно, что она покраснела до корней волос.

– Бертрам рассказал мне, что Альберт отразил все колдовские хитрости Осмунда! – быстро сменила тему она.

Альберт сделал подчёркнуто безразличное лицо.

– Да, признаться, это получилось у меня неплохо, – небрежно сказал он.

– А еда? – Игрэйн не смогла удержаться от этого вопроса, настолько самодовольным ей показался Альберт.

– Да-да, над этим я ещё должен работать, – буркнул он, вдруг заторопившись к выходу. – Но сейчас мне нужно нашинковать волосы и замочить их.

– Возьми конденсированный драконий пар, сынок! – крикнул ему вдогонку сэр Ламорак. – Он действует лучше, чем яд водяных змей. Я думаю, маленькая баночка у нас ещё осталась.

Книги длинной вереницей последовали за Альбертом, когда он в развевающейся колдовской мантии скрылся в подсобном помещении кабинета чародейства – комнате отвара и замешивания, как её называла Игрэйн.

Сэр Ламорак поставил свои передние копытца на подоконник и выглянул наружу, в темноту ночи.

– О, я уже с радостью предвкушаю, как наколдую этому Осмунду подходящий для него образ, – сказал он. – Как ты думаешь, дитя моё, облик таракана подойдёт или, может, превратить его в одну из этих рыб, что зарываются в ил?

– Об этом надо подумать, – ответила Игрэйн. – Но сперва я хотела бы услышать, что здесь произошло за время моего отсутствия.

– О, ничего особенного, – ответила её мать, нежно ткнув Игрэйн носом. – Осмунд досаждает угрозами и не очень удачными попытками чародейства и портит нам вид из окна этими своими шатрами. Кроме того, иногда очень мешает шум. Вчера он попытался разрушить крепость не особо удавшимся колдовским землетрясением. Башня немного зашаталась, и у пяти настенных рож отвалились носы, но в остальном всё обошлось. Этот человек отменный дурак. Он натворил бы ужасных бед, попади ему в руки волшебные книги.

– Он бы натворил, – поддакнул сэр Ламорак. – И твой брат бьётся на славу. Но дайте нам время, мы вновь обретём наши чародейские силы и покончим с этим недоразумением, от которого щетина встаёт дыбом.

– Мне очень жаль, что вы оказались гостем Бибернеля в такое неблагоприятное время, – сказала Мелисанда Печальному рыцарю, который всё ещё нерешительно топтался в дверях. – Это небольшая крепость, но мы всегда держим наготове несколько комнат для гостей. То есть если вы захотите остаться, несмотря на шум, который производит этот Осмунд…

– Благодарю вас, – поклонился Печальный рыцарь. – Я охотно останусь. Но буду спать на крепостной стене за зубцами, с вашего позволения. Только под звёздами меня не преследуют печальные сновидения.

– Ну, делайте, как вам больше нравится, – ответила прекрасная Мелисанда и задумчиво посмотрела на рыцаря. – Однако против печальных снов помогает и чай Мелисанды. Я попрошу одну из книг принести вам на крепостную стену кружку такого чая с миской печенья Альберта… которое, правда, даже на мой неприхотливый в настоящее время вкус немного суховато, – добавила она, одаривая рыцаря чарующей свиной улыбкой.

Битва волшебников

На следующее утро с восходом солнца Осмунд снова атаковал крепость. Игрэйн от страха свалилась с кровати, когда раздался шум. Заспанная и всё ещё чумазая после своего путешествия, она влезла в доспехи, налила Сизифу молока на кухне и только после этого выбежала во двор. Альберт и Печальный рыцарь уже стояли на крепостной стене позади зубцов.

– Осмундовские дурни падают в воду, у нас во рву скоро будет полно рыбы, – сказал Альберт, когда она вклинилась между ними.

Игрэйн бросила тревожный взгляд вниз, на крепостной ров.

– О боже, но ведь Сизиф не сможет отличить настоящих рыб от рыцарей, превращённых в рыб, – забеспокоилась она. – И что тогда ему есть? У нас же больше ничего нет. Кроме мышей, разумеется.

– Пусть только посмеет! – пригрозил Альберт. – Этот кот и без того разжирел. Дай ему печенья. Ведь мы же его как-то едим, в конце концов. Бертрам, кстати, пытается сейчас на кухне приготовить что-то другое.

Шатры внизу перед крепостью окрасились розовым цветом утренней зари. На краю крепостного рва суетились стрелки́ из лука, солдаты устанавливали катапульты и пытались перебросить через ров мостики. Каменные рожи на стенах чавкали и отрыгивали, перекусывая и заглатывая горящие стрелы. Каменные львы над воротами рыча пригибались и лапами отбивали всё, что летело в их сторону.

– Ах, всё это становится скучным и монотонным, – вздохнул Альберт и присел между двумя зубцами. Достал из кармана своей мантии маленькую волшебную книгу и положил её на колени. Книга начала тихонько напевать.

Внизу несколько человек из армии Осмунда заряжали большую катапульту горящими связками хвороста. Альберт смотрел на них сверху, насмешливо качая головой.

– Вы только посмотрите, – бормотал он. – Теперь они хотят нас выкурить. Вот уж поистине очень умнó: поджечь крепость, из которой они намереваются похитить книги. Большого ума дело. – Он наморщил нос и сказал, обращаясь к книге: – Страница двадцать три и затем сразу семьдесят семь.

Маленькая волшебная книга раскрылась и принялась напевать мелодию, сильно напоминающую мотив «Прилетела птичка». Альберт засучил рукава и едва успел поймать двух мышей, которые оттуда выпали.

– Разве я не говорил, чтоб вы оставались в чародейской комнате? – ругался он, пряча их в карман.

Люди Осмунда тем временем натянули катапульту. Альберт посмотрел на них взглядом, полным презрения, поднял руки, щёлкнул пальцами и воскликнул:

Птички по небу летят,

Погасить огонь хотят.

Альберт тут давно вас ждёт,

Ваши пальцы обожжёт.

Разбегайтесь от огня,

Жизнь спасая от меня!

Вязанки хвороста с громким хлопком взорвались, от катапульт отвалились колёса и стремительно покатились прочь. Пёстрые фонтаны огня вырвались вверх, искры посыпались на водяные кувшинки и пролились дождём на людей Осмунда. Те с проклятьями побежали прочь от неистового огня. Но рыцари, которые ими командовали, мечами погнали беглецов назад к крепостному рву и велели черпать воду, чтобы погасить пламя.

– Да хоть весь крепостной ров вычерпайте, – сказал Альберт, когда волшебная книга со вздохом захлопнулась, – а катапульт у вас больше нет. Вчера я уничтожил их полдюжины. Вы только посмотрите, эти придурки окунают ладони в воду! Не позднее как сегодня вечером у них вырастут перепонки между пальцами. – Он с довольной улыбкой повернулся к Игрэйн и Печальному рыцарю. – Ну, что вы скажете про мой фейерверк? Разве это не потянет на первоклассное волшебство?

– Поистине первоклассно, – согласилась Игрэйн. – Но теперь тебе лучше снова глянуть вниз. У них почти готовы деревянные мостки.

– И правда. Старательны, прилежны, ничего не скажешь, – со скучающим видом подтвердил Альберт. – Но для них вызови-ка водяных змей, сестрица, тебя они лучше послушают, чем меня… Эй, эй, что там опять такое?

Он щёлкнул пальцами, и горящие стрелы, которыми лучники Осмунда хотели поджечь ветхую древесину подъёмного моста, градом рассыпались над крепостным рвом. Альберт щёлкнул пальцами ещё раз, и стрелы с огненными хвостами с шипением полетели в своих ошеломлённых отправителей. Лучники испуганно прикрылись щитами, но стрелы, словно гигантские стрекозы, облетали их и поражали с тыла. И скоро каждая стрела гнала перед собой по одному лучнику.

Игрэйн с удовольствием глядела бы на это зрелище, но Альберт прав: пора было звать водяных змей. Они, должно быть, прятались на дне рва от непривычного шума, который учинили люди Осмунда, но Игрэйн знала, что её-то они услышат. Резко свистнуть сквозь зубы, бросить в тёмную воду дюжину Альбертовых печений – и вот уже вода среди водяных лилий забурлила и три змеи высунули свои сверкающие головы.

Солдаты Осмунда так усердно перебрасывали дощатые мостки через зловещие волшебные воды крепостного рва, что не заметили змей. Зато змеи их заметили. С яростным шипением они метнулись по воде, обвили кольцами доски и сдавили их так, что те затрещали, ломаясь. Плотники, что сколачивали эти мостки, от страха упали в крепостной ров – и на несколько рыб стало больше.

– А я-то думала, Осмунд умеет колдовать. – Игрэйн укоризненно покачала головой от такой неловкости плотников. – Но что-то этого совсем не заметно.

Сизиф потёрся о её руку и уронил ей к ногам обглоданный рыбий скелет. Этот скелет подозрительно мерцал серебром.

– Ах ты, боже мой, Сизиф, – прошептала Игрэйн, – опять ты сожрал одного из превращённых рыцарей-рыб? Я думаю, тебя надо запереть.

Сизиф наказал её презрением, поймав пролетавшую мимо муху и с громким чавканьем заглотив её. Кроме того, Альберт пришёл ему на помощь.

– Ах, оставь его, – сказал он, одновременно шугая своих мышей, которые высунули головы из карманов его мантии и, дразнясь, показывали Сизифу язычки. – Эти рыцари не заслуживают лучшего!

Однако Печальный рыцарь покачал головой.

– Имейте сострадание к тем несчастным внизу, благородный Альберт, – сказал он. – Я знаю, они посягают на вашу жизнь и жизнь вашей семьи, но многие из них делают это не по своей воле. Рыцари Осмунда согнали их сюда, заставив покинуть свои дома и пашни. Откуда же ещё взяться всем этим солдатам? Скорее всего, добрая их половина и не знает, зачем Осмунд осадил крепость Бибернель.

– Ты слышал это, Сизиф? – Игрэйн со строгой миной повернулась к обиженно надувшемуся коту. – Больше никаких серебристых рыб, какими бы вкусными они ни были. Иначе я разрешу Альберту превратить тебя в собаку.

– Мы больше не друзья, – капризно пробурчал кот.

– Но я превратил бы тебя в симпатичную собаку, Сизиф, – сказал Альберт и насыпал в карман своим мышам немного крошек от печенья. – Осмунд бы этого точно не смог. С его чародейским искусством далеко не уйдёшь. Вчера он прилагал больше усилий, чем сегодня, и то мало что придумал. Даже если бы у него были волшебные книги, сто́ящего чародея из нашего Осмунда не получилось бы. У него уровень приблизительно пятого экзамена. – Он с заговорщицкой улыбкой наклонился к маленькой волшебной книге, которая сидела у него на коленях, сонно щурясь на медленно восходящее солнце. – Мы вдвоём показали ему, что такое настоящее чародейство, не так ли?

Книжка захихикала, польщённо разглаживая свои страницы.

– Благородный Альберт, вон тот человек – это и есть Осмунд? – спросил Печальный рыцарь, указывая вдаль, на пространство среди шатров.

– Да, верно! – ответил Альберт. – Посмотрим, что он приготовил нам на сегодня.

Двое слуг принесли нового господина крепости Дюстерфельс в мягком кресле к крепостному рву и там поставили на землю перед подъёмным мостом.

– Может, стоит позвать сюда родителей? – спросила Игрэйн. Она старалась сделать незаметной тревогу, которую ей внушала решительная мина Осмунда.

Но Альберт отрицательно помотал головой:

– Нет-нет, я и один управлюсь. Они там заняты, готовят волшебство преображения. Им нельзя при этом мешать, а то вдруг нам в родители на всю оставшуюся жизнь достанутся свиньи.

– Ладно, как скажешь, – пролепетала Игрэйн, а Осмунд тем временем нарочито медленно поднимался из своего кресла.

Лучники опустили луки. Вновь прибывшие катапульты ждали применения в бою, и все солдаты напряжённо смотрели на своего господина и мастера. Перед Бибернелем установилась зловещая тишина. И когда Осмунд поднял руки, Игрэйн увидела, что его ладони черны от сажи.

– А, зачернил себе руки сажей! – прошептал Альберт. – Кажется, я знаю, какое колдовство он задумал. Книга, страница шестьсот сорок семь. Быстро!

Маленькая волшебная книга принялась лихорадочно перелистывать свои страницы.

Осмунд внизу у крепостного рва закрыл глаза, поднял зачернённые ладони ещё выше и грозным голосом воззвал:

Утлый мост подъёмный, отворись,

Моему коварству покорись!

Видишь, моё сердце так черно –

Не ведает ни шуток, ни забав оно.

Впусти меня сейчас же, не противься,

Иначе в чёрный пепел превратишься.

Каменные львы оскалили зубы и гневно зарычали на него. Каменные рожи на стенах корчили ему гримасы. Но подъёмный мост вдруг заскрипел своими петлями… и начал медленно опускаться!

Люди Осмунда с ликованием вскинули свои мечи.

– Альберт, сделай что-нибудь! – воскликнула в испуге Игрэйн. – Скорее!

– Да-да! – вскричал Альберт. – Книга! Ты нашла наконец нужную страницу?

– Она склеилась! – жалобно простонала книга, дрожащими пальцами ковыряясь в своих листках. – Должно быть, на неё капнуло варенье.

– Ах, варенье! – негодовал Альберт. – Разве вам не запрещено строжайше лакомиться вареньем или ещё чем-нибудь липким? – Он свирепо схватил книгу и пытался разлепить её страницы.

А подъёмный мост продолжал опускаться.

С улыбкой злорадства Осмунд глянул вверх на Альберта. Позади его кресла столпились солдаты, готовые ринуться в крепость по предательскому подъёмному мосту.

– Я сейчас! – воскликнул Альберт, лихорадочно возясь со своей маленькой книгой. – Вопрос нескольких секунд.

– Идёмте, благородная Игрэйн! – крикнул Печальный рыцарь и, гремя доспехами, ринулся к лестнице, ведущей вниз. – Надо заблокировать цепи! – крикнул он ей. – Принесите сюда копья, пики, что-нибудь!

Игрэйн кивнула и побежала к оружейному залу – да так быстро, что чуть не запнулась о собственную ступню.

А Печальный рыцарь что есть сил упёрся в рукоятку вóрота, с которого разматывались цепи подъёмного моста, но ворот всё равно продолжал вращаться, будто его поворачивала могучая невидимая рука. Рыцарь попытался вертеть ворот в другом направлении, но колдовство Осмунда оказалось сильным и, как ни старался Печальный рыцарь, мост продолжал опускаться, хотя и медленно. И когда он в тщетной надежде остановить движение ворота воткнул свой меч в звено цепи, меч сломался.

– Вот, возьмите! – крикнула Игрэйн и бросила ему все пики, какие в спешке сумела найти.

Они вонзали пики одну за другой в железные звенья цепей, чтобы заблокировать их, но пики ломались – и мост продолжал неотвратимо опускаться. Уже показался зияющий провал в крепостной стене. Только ветхие ворота ещё перекрывали вход в крепость.

И тут Игрэйн вдруг услышала со стены тоненькое пение и громкий и отчётливый голос Альберта:

Ну-ка, вверх, предатель-мост!

А не то я весь твой рост

Сокращу немножко,

Сморщишься до мошки.

Птицам я тебя скормлю,

На опилки распилю,

Брошу в ров, стопчу в пыли…

Лучше ты меня не зли!

И мост вдруг рывком остановился и замер. Люди Осмунда огорчённо взвыли. Мост скрипя завис на своих ржавых цепях надо рвом и больше не двигался вниз ни на сантиметр.

Осмунд взревел.

Осмунд пришёл в ярость.

Осмунд топал ногами, в бешенстве перемазал себе лицо сажей своих ладоней, швырнул в крепостной ров сначала своё кресло, а потом и его носильщиков. Но мост даже не шелохнулся.

Он метал в сторону крепости одно колдовское заклинание за другим, но все они отскакивали, словно комья земли, которые ребёнок бросает в щит рыцаря.

Всё это время Игрэйн и Печальный рыцарь крепко держали ручку ворота и не решались отпустить её. Лишь после того, как Альберт с крепостной стены подал им знак, осторожно, очень осторожно снова подняли мост вверх.

Ноги у Игрэйн всё ещё дрожали от напряжения, когда они с рыцарем поднимались к Альберту на стену. Сизиф побежал ей навстречу и уткнулся головой в её колено.

– Ах, мы всё-таки ещё друзья? – насмешливо спросила она.

– Друзья, – проурчал Сизиф и умчался прочь, подняв хвост трубой.

– Держись подальше от крепостного рва! – крикнула Игрэйн ему вдогонку, но кот уже скрылся на лестнице.

– Он всё время прокрадывается к маленькой дверце внизу, – сказал Альберт. – Эту дверцу достаточно ткнуть носом, и она открывается. Ветхая вещь. Ну, сестричка, скажи, ловко мы это провернули? – Он небрежно облокотился о зубец, держа на плече волшебную книгу. Оба казались очень довольными собой и миром.

– Всё чудесно, – ответила Игрэйн и глянула со стены вниз. – Если не считать липкой капли варенья.

Осмунд куда-то исчез.

– Варенье было земляничное! – Альберт вздохнул. – Вот уже лет сто у этих книг действует строгий запрет на варенье, но они просто голову теряют от всего сладкого и липкого.

Маленькая волшебная книга смущённо кашлянула, смахнула немного пыли со своей обложки и отвернулась в другую сторону.

– Могу я задать вам один вопрос, благородный Альберт? – спросил Печальный рыцарь.

На краю крепостного рва люди Осмунда подкатывали тяжёлые валуны к катапультам, которые ещё действовали. Они не сдавались.

– Конечно, задавайте! – ответил Альберт.

Рыцарь немного помедлил и потом спросил:

– А где Рован Бездушный? Ваша сестра сообщила мне, что он начальник крепости Осмунда.

– Ах, вы имеете в виду Железного Ежа? – Маленькая книга напевала, Альберт, сидя на стене, потирал руки одна о другую – и валуны на катапультах превращались в крохотных драконов, поспешно разлетающихся в разные стороны. – Мы с Бертрамом так прозвали этого верзилу из-за его доспехов, утыканных колючими шипами, – объяснил Альберт. – Он сегодня утром ускакал с несколькими солдатами, видимо, для того, чтобы отнять у крестьян в ближних деревнях кур и свиней и накормить армию Осмунда. Вчера утром его тоже не было перед нашей крепостью. Он появляется здесь лишь к полудню.

– Угу, – буркнул Печальный рыцарь, задумчиво глядя вдаль.

Игрэйн озабоченно посмотрела на него со стороны.

– Ну, вы идёте? – спросила она, чтобы отвлечь его. – Я хочу увидеть, как продвигаются дела у моих родителей с волшебством преображения.

Печальный рыцарь вопросительно взглянул на Альберта:

– Вам понадобится моя помощь?

– Нет-нет, идите, – ответил тот. – Я здесь один управлюсь. Осмунд сейчас какое-то время будет дуться. Он всегда дуется, когда ему не удаётся колдовство. Но распорядитесь там, чтобы мне прислали сюда несколько печений. И кстати, сестричка, – добавил он, – твой кот опять выловил во рву трёх рыбок, и все три подозрительно серебристые. Он сидит подле маленькой двери в стене.

Благородное предложение

Сэр Ламорак и прекрасная Мелисанда помешивали палками варево в большом чане, когда Игрэйн с Печальным рыцарем вошли в кабинет чародейства.

– Я думаю, здесь не хватает немного дягиля, моя любовь, – прошамкал сэр Ламорак, чуть не выронив при этом мешалку из пасти.

– Дягиля? Возможно, ты и прав. – Прекрасная Мелисанда обратилась к книгам, которые играли под столом в прятки: – Не будет ли одна из вас так любезна принести нам щепотку дягиля?

Самая маленькая из них, капризно ворча, отправилась в соседнюю комнату.

– Ну, как обстоят дела? – спросила Игрэйн. – Когда волшебный напиток будет готов?

– Напиток? О, силы небесные, нет, нам не надо его пить, дитя моё! – ответила Мелисанда. – Нам нужно будет лишь погрузиться в него, понимаешь, окунуться. Волосы великана уже прекрасно растворились. Теперь всё это варево должно ещё настояться в течение шести часов в специальной волшебной форме, а потом мы его выльем в купальне в чан и разведём тёплой водой. Я думаю, как только зайдёт солнце, мы сможем приступить к обратному превращению.

– Да, не позднее чем в полночь мы превратим этого Осмунда в самое отвратительное, что нам только придёт в голову, – сказал сэр Ламорак. – Что там сейчас поделывает этот мерзкий тип, какую пакость учиняет?

– О, Альберт всё держит под контролем, – ответила Игрэйн. Про подъёмный мост и про липкое пятно от варенья она не рассказала. У родителей и без этого было полно забот.

– Альберт уже рассказал тебе, что может возникнуть одна небольшая проблема на то время, когда мы будем принимать ванну преображения? – спросила Мелисанда.

Книга вернулась с порошком дягиля, вскарабкалась на щетинистый хребет Мелисанды и высыпала порошок в варево лисье-рыжего цвета. Приятный запах распространился по всей комнате.

– Как? Ещё одна проблема? – забеспокоилась Игрэйн.

– Да, к сожалению, моё сокровище. – Сэр Ламорак ещё раз тщательно перемешал варево и отбросил мешалку в угол. – На это преображение потребуются все волшебные силы, которые имеются в распоряжении крепости Бибернель. Поэтому мы с твоей матерью боимся, что, пока купаемся, защита крепости… мм… будет функционировать не в полную силу. Понимаешь?

Игрэйн нахмурила лоб:

– Ты хочешь сказать, что каменные рожи, львы, водяные змеи, заколдованный крепостной ров…

– Будут спать, – завершил фразу её отец. – Так сказать.

Это были однозначно плохие новости. Очень плохие.

– Тогда у Альберта будет много работы, – пробормотала Игрэйн. – Сумеет ли он управиться один? Не может же он быть одновременно всюду. А сколько продлится это ваше купание?

– Около часа, – ответил сэр Ламорак. – Если ни одна книга не упадёт в ванну. А то, может, и дольше. Они иногда бывают такие неуклюжие.

– Целый час! – Игрэйн в тревоге подошла к окну и выглянула наружу.

Небо затянулось тучами. Пошёл дождь. Но солдаты Осмунда продолжали засыпать Бибернель стрелами, огнём и камнями. Они уже снова строили новые деревянные мостки, чтобы перебраться через ров, сколачивали плоты и пытались перекинуть через зубцы крепостных стен железные крюки с канатами. Из центральной башни всё это хорошо просматривалось. Игрэйн обнаружила, что лошади волокут к крепости гигантский таран. Они продвигались очень медленно, но рано или поздно должны были добраться до крепостного рва. Что они собираются пробить этим тараном – крепостную стену или дыру в подъёмном мостике? «Это ещё прибавит работы Альберту», – подумала Игрэйн и отвернулась от окна. В кабинете чародейства царило подавленное молчание, которое нарушил Печальный рыцарь.

– Когда именно вы хотите провести волшебство преображения? – откашлявшись, спросил он у свиней.

– Как только зайдёт солнце, мы можем погрузиться в чан, – ответила прекрасная Мелисанда. – В это время Осмунд обычно прекращает свои атаки, но можно предположить, что он заметит ослабление наших защитных сил, ведь рожи на стенах храпят, к сожалению, очень громко, когда впадают в глубокий сон такого рода, да и львы в подобном состоянии выглядят не особенно грозно!

Печальный рыцарь кивнул:

– Хорошо. Тогда есть только один способ обеспечить ваше спокойное преображение без помех. На закате солнца я вызову на поединок Рована Бездушного, которого вы называете Колючим рыцарем. И пока начальник его крепости сражается, Осмунд наверняка прекратит атаковать вашу крепость. И его солдаты тоже будут глазеть на поединок. Никто не заметит, что Бибернель почти не защищён. И вы сможете вернуть ваш прежний облик, не подвергая крепость опасности захвата.

Что это он сказал?!

– Но вы же говорили, что не можете его победить! – воскликнула Игрэйн. – Вы же говорили, что боитесь его больше всего на свете! Нет! Бибернель – наша крепость, и поэтому… – Игрэйн постаралась придать своему лицу самое решительное выражение, на какое только была способна. – …Поэтому на поединок его вызову я, чтобы отвлечь внимание Осмунда.

– Ты, наше милое дитя? – растерянно воскликнули её родители.

Но Печальный рыцарь положил ладонь ей на плечо и посмотрел на неё очень серьёзно – даже слишком серьёзно, на её взгляд.

– Благородная Игрэйн, – сказал он, – ваше бесстрашное сердце делает вам честь. Но иногда бесстрашие – плохой советчик. Вам следует научиться бояться некоторых вещей и верно оценивать свои силы. Двенадцатилетняя девочка, пусть даже такая отважная, не может выступать против столь опытного рыцаря, как Рован Бездушный. Он посмеётся над вами и растопчет в пыли вашу гордость. Сражаться с Колючим рыцарем буду я – в том случае, если он примет мой вызов. Я лишь надеюсь, что смогу занимать его дольше, чем в наши предыдущие поединки. Но в любом случае я для него более соразмерный противник. Вы это понимаете?

Игрэйн опустила голову и стёрла со своих доспехов пятно голубиного помёта.

– Да, к сожалению, – пролепетала она. – Но я за вас боюсь.

Тут Печальный рыцарь улыбнулся:

– Вот это лишнее поистине, поверьте мне. Рован Бездушный не испытывает удовольствия от убийства своих противников. Он любит лишь унижать их, снова и снова. А этого удовольствия он бы лишился, если бы убил меня в поединке. Понимаете?

Игрэйн кивнула.

– Хорошо. Тогда давайте отправимся к вашему брату на стену и посмотрим, вернулся ли уже Рован, да?

– Мм… благородный рыцарь с… мм… горы Слёз! – Сэр Ламорак откашлялся. – Я благодарю вас за ваше поистине самоотверженное предложение. И я… мм… надеюсь, что мы сможем сослужить вам столь же большую службу, когда вернём себе нашу чародейскую силу. Не правда ли, сердце моё?

Прекрасная Мелисанда склонила щетинистую голову.

– Нет слов для той благодарности, какую мы испытываем к вам, сэр! – с чувством произнесла она.

– Это не стоит даже слов! – ответил Печальный рыцарь поклоном на её поклон.

– Ну тогда вперёд! Книги! – Сэр Ламорак повернулся к полкам: – Уже пора наполнять отваром волшебную форму.

Книги засучили рукава, встали вокруг котла и подняли его с пола. Затем, кряхтя и охая, потащили в соседнюю комнату.

– Колдовство имеет силу, только если волшебные книги собственноручно выливают отвар в форму, – шепнул сэр Ламорак Печальному рыцарю. – Чаще всего они при этом много проливают, а кроме того, терпеть не могут физическую работу, но что поделаешь, этого требует чародейский ритуал.

Обе свиньи бок о бок засеменили вслед за охающими книгами. На пороге Мелисанда ещё раз обернулась.

– Ах, Игрэйн, – сказала она, – не могла бы ты прислать к нам Альберта, как только он там освободится? Он должен организовать в соседней комнате снегопад, чтобы отвар быстрее остыл.

– Конечно, – ответила Игрэйн, а сама могла думать лишь об одном: Печальному рыцарю предстоит сражаться с Железным Ежом.

План Альберта

Конечно же Альберт устроил снегопад в чародейской комнате. Для этого потребовалось не особенно сложное волшебство. Но на стену он вернулся весьма озабоченным.

– Что это я услышал? – обратился он к Печальному рыцарю. – Вы хотите вызвать на поединок осмундовского начальника крепости, когда начнётся волшебство преображения? Это весьма неплохая идея. Но если вы хотите, чтобы она сработала, нам надо будет загодя кое-что проделать.

– Проделать? И что именно? – спросил Бертрам, ставя между зубцами большую сковороду жареной рыбы. – Вот, пожалуйте отобедать, эта рыба никогда не ходила на двух ногах.

– Точно? – спросила Игрэйн.

– Точно, – ответил Бертрам.

Альберт поглядывал за крепостной ров, на краю которого как раз устанавливали в боевую позицию таран.

– Кому-то из нас, – сказал он, беря себе кусочек рыбы, – надо будет пробраться в шатёр Бездушного.

Бертрам от ужаса чуть не подавился рыбной костью.

– Оставь эти шутки, Альберт, – сказал он. – Ты, как видно, переел своего ужасного печенья.

– Это не шутка. – Альберт перегнулся через крепостную стену, трижды хлопнул в ладоши и издал какой-то отвратительно фальшивый протяжный звук. И тотчас железный торец тарана перевернулся через козлы вперёд и упал в крепостной ров. – Детские игрушки! – пробормотал Альберт, щелчком пальцев отпугнул прочь стайку заблудившихся огненных стрел и повернулся к Печальному рыцарю. – Ваш поединок с Железным Ежом, – сказал он, – должен занимать Осмунда в продолжение целого часа. Это довольно долгое время. Если же он первым ударом пики вышибет вас из седла, то получится, что вы напрасно рисковали жизнью.

– Что ты такое говоришь?! – возмутилась Игрэйн. – Рыцарь с горы Слёз – великолепный рыцарь! Лучше, чем все, кого я видела на королевских турнирах!

Печальный рыцарь поднял руку, призывая её замолчать.

– Дайте вашему брату договорить, Игрэйн.

– Каким бы самым расчудесным рыцарем он ни был, – продолжил Альберт, – а против Железного Ежа у него нет шансов. Тот побеждает всегда. Он сбрасывает всех своих противников из седла первым же ударом пики. Не так ли?

Печальный рыцарь понурил голову.

– Ваш брат прав, благородная Игрэйн, – тихо сказал он. – Вы сами знаете, что со мной это было уже трижды.

– Я так и предполагал. – Альберт удовлетворённо кивнул. – А вас это никогда не удивляло?

Рыцарь посмотрел на него с недоумением.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, Железный Ёж просто использует колдовство! – воскликнул Альберт. – Это же ясно как день!

– Да что вы говорите? – Печальный рыцарь недоверчиво помотал головой. – Этого быть не может.

– Он побеждает при помощи колдовских приёмов! – повторил Альберт. – Спросите Бертрама.

– Альберт прав! – Конюший перекинул пару рыбьих скелетов через крепостную стену. – Я подслушал однажды в Дюстерфельсе слугу Осмунда. Тот рассказывал, что Осмунд заколдовал турнирную пику Бездушного в качестве благодарности за его верную службу. Поэтому Железный Ёж всегда использует для первого удара одну и ту же пику.

Печальный рыцарь стоял как громом поражённый, будто кто-то ударил его по шлему.

– Но это не… невозможно, – заикался он. – Применять колдовство – это противоречит рыцарской чести.

– Рыцарская честь! Ах, ах! – Альберт язвительно рассмеялся. – Она совершенно безразлична Железному Ежу. Он хочет быть непобедимым. И он непобедим с заколдованной турнирной пикой. Я готов идти на спор, что остриё этой пики светится зеленоватым свечением. Любое оружие, над которым совершён ритуал колдовства на победу, можно опознать по этому свечению. Ну что тут долго говорить, смысл такой: если мы хотим обеспечить себе этим поединком передышку, пику надо расколдовать. Это не так уж трудно, но кому-то из нас придётся отправиться в лагерь Осмунда. Я, к сожалению, не могу пойти, ведь никогда не знаешь, какое ещё колдовство Осмунд решится применить против нас, то есть…

– Пойду я, – сказала Игрэйн.

– Так я и думал, сестричка! – Альберт широко улыбнулся. – Но тебе следует поспешить. Солнце стоит уже довольно высоко, Бездушный наверняка скоро прискачет. Идём. Я хочу дать тебе кое-что с собой, нашёл это в оружейном зале.

Игрэйн вскочила, но Печальный рыцарь удержал её за локоть.

– Нет. Об этом не может быть и речи! – категорично заявил он. – Разумеется, пойду я.

– Нет, я, – вызвался Бертрам и отодвинул рыцаря в сторонку. – Вам ещё сражаться с Железным Ежом, а я прокрадусь в его шатёр и позабочусь о том, чтобы у вас был шанс.

– Прекратите говорить глупости! – нетерпеливо перебил их Альберт. – Никто из вас ни в малейшей степени не владеет волшебством! А Игрэйн пусть и не так много знает, но она выросла среди чародеев! Поэтому идти придётся ей. Бертрам может сопровождать её в качестве верного пса.

Бертрам с широкой улыбкой поклонился Игрэйн:

– К вашим услугам, благородная дама. Ваш верный охранный пёс.

– Но это же безумие! – воскликнул Печальный рыцарь. – Их двоих обнаружат и схватят!

– О нет. Я так не думаю, – загадочно улыбнулся Альберт.

Игрэйн была уверена, что знает каждый предмет в оружейном зале Бибернеля, каждый щит, каждый меч, каждый плащ, пусть и поеденный молью. Но то странное нечто, которое Альберт извлёк из небольшого сундука, она видела впервые. Оно походило на фату или накидку. Вот только ткань этой накидки вся была покрыта чешуйками, прозрачными, плотно пригнанными друг к другу.

– Ты знаешь, я вообще-то никогда сюда не прихожу, – сказал Альберт, аккуратно расправляя и разглаживая странную ткань. – Но когда Осмунд со своим войском объявился у нашей крепости, я подумал, что было бы нелишне узнать, чего тут собрали наши предки для своей защиты. И наткнулся вот на это.

– Но что это такое? – спросил Бертрам.

– Кожа дракона, разумеется, – ответил Альберт. – Наш прадедушка Пелей был дружен с несколькими драконами, и я думаю, он получил это от них в подарок. Дракон, который сбросил вот эту шкурку, мог быть самое большее лет шестидесяти или семидесяти. То есть, по их драконьим меркам, совсем парнишка. – Альберт снова полез в сундучок и достал оттуда вторую шкурку, заметно большего размера. – Она должна вообще-то подойти тебе, Бертрам. Дракон, сбросивший эту кожу, был уже старше. Возможно, тот же самый. Вы ведь, наверное, знаете, что драконы меняют кожу раз в четырнадцать лет, так?

Игрэйн отрицательно помотала головой.

Альберт бросил ей меньшую шкурку. Когда она её поймала, показалось, что держит в руках ткань, сотканную из воздуха.

– Но что нам с нею делать? – растерянно спросил Бертрам.

– С её помощью вы станете невидимками, – объяснил Альберт. – Попробуйте. Набросьте её себе на голову.

Игрэйн и конюший послушались – и исчезли. Исчезли бесследно.

Альберт довольно скрестил руки на груди.

– А я-то думала, это не более чем пара грязных вуалей! – раздался голос невидимой Игрэйн.

– М-да, – Альберт пожал плечами, – не знаешь – спроси у Альберта, сестричка. А теперь отправляйтесь к потайному ходу нашего прадеда. Ах да! Я чуть не забыл самое главное. – Он достал из своей мантии маленькую золотую баночку и коробочку. – Возьми это, Игрэйн. Порошком из баночки посыпь остриё заколдованной пики. Потом подожги порошок спичкой из этой коробочки и произнеси при этом красную распевку, надеюсь, ты помнишь её наизусть. Это погасит даже самое сильное колдовство на победу.

Рука Игрэйн вынырнула из пустоты, ущипнула Альберта за нос – и утащила баночку с коробочкой под невидимую драконью кожу.

– Берегитесь порывов ветра, остерегайтесь веток – для вас опасно всё, что может сдёрнуть эту кожу, слышите? – крикнул Альберт, когда дверь оружейного зала открылась словно сама собой. – И помните об этом! Вам надо спешить! Если Железный Ёж вас схватит, я не смогу помочь.

– Не беспокойся, старший брат, мы справимся! – отозвался голос Игрэйн. – И покорми Сизифа! Я заперла его в моей комнате!

И дверь оружейного зала захлопнулась.

В шатре колючего рыцаря

Игрэйн очень понравилось быть невидимой. Она не могла наглядеться на глупые растерянные лица людей Осмунда, когда те натыкались на неё, но толкотня среди шатров, к счастью, была так велика, что в следующее мгновение они уже забывали про непонятное препятствие, и ни у кого не возникало подозрения, что дочка осаждённого чародея может бродить среди них невидимой. Нет. И никто их не задержал, никто не стянул драконью кожу с головы, тем самым явив шпионов всем на глаза, и в конце концов они добрались до красного шатра Рована Бездушного. Всего в нескольких метрах от него, у входа в шатёр Осмунда, несли вахту четверо рыцарей, а вот шатёр начальника его крепости почему-то не охранялся.

Игрэйн бросила взгляд назад, к осаждённой крепости, и увидела только Альберта на стене между зубцами. Каменные рожи глотали и пережёвывали всё, что летело в их сторону, корчили страшные гримасы и изрыгали огонь поверх крепостного рва, а львы у ворот размахивали лапами и рычали так, что было слышно даже у шатра Колючего.

– Бертрам, ты здесь? – шёпотом окликнула Игрэйн. Это было единственное неудобство: друг для друга они были так же невидимы, как и для остальных.

– Я стою перед тобой, – шепнул Бертрам ей на ухо. – Идём.

Игрэйн в последний раз оглянулась, отвела тяжёлую ткань полога и скользнула внутрь.

В шатре было темно и душно. Свет, проникая сквозь ткань шатра, окрашивал красным узкое ложе, стол, стулья с драгоценной обивкой, на которых красовался герб Бездушного. У стойки с его мечами на золотой перекладине сидели четыре сокола, прикованные цепью. Кожаные колпачки на их головах закрывали им глаза. Птицы забеспокоились, когда Игрэйн подступила к ним.

– Охотничьи соколы, – прошептала она. – Железный Ёж берёт с собой охотничьих соколов даже на осаду. Но где же его пики? – Она огляделась. Самая меньшая из птиц взволнованно закричала и стала ходить по перекладине из стороны в сторону. – Тс-с-с! – попыталась Игрэйн их успокоить. – Ничего-ничего.

– Вон они! Стоят позади птиц, – прошептал Бертрам.

– О нет! – ахнула Игрэйн. – У него пять пик, Бертрам, целых пять!

Самый маленький сокол расправил крылья и раскрыл свой скрюченный клюв, но Игрэйн без колебаний и без страха протиснулась мимо него. Даже сотня мохнатых пауков вместе с их клейкой паутиной не смогли бы остановить её на пути к пикам Колючего рыцаря (ну, по крайней мере, она так думала)!

– О, Бертрам, какие же мы оказались тупые! – с огорчением шептала Игрэйн, стоя перед пиками. – Разумеется, у него их несколько. Как же быть? Порошка Альберта не хватит на все пики!

– Она посередине! – тихо сказал Бертрам. – Разве ты не видишь зеленоватое свечение на её острие? Всё так, как и сказал Альберт.

Бертрам был прав! Игрэйн осторожно вытянула пику из держателя, пронесла её мимо клекочущего и бьющего крыльями сокола и положила на стол. Если присмотреться, то и впрямь можно было увидеть слабое зеленоватое свечение на острие.

– Ах, какой же он лжец! – прошептала она. – И впрямь использует заколдованную пику.

Игрэйн прислушалась к звукам снаружи. Шумы лагеря проникали внутрь шатра, но среди них не было ничего необычного. Ни приближающихся шагов, ни фырканья лошади у входа. Успокоенная, она стянула драконью кожу с головы и открыла баночку с порошком Альберта.

– Что ты делаешь? – с тревогой ахнул Бертрам. – Я тебя вижу.

Игрэйн провела пальцами по грифу копья. Это было очень красивое оружие, дорого украшенное, с древком из прочной как железо древесины.

– Я не смогу расколдовать эту штуку, не видя собственных пальцев, – ответила она, осторожно высыпая порошок Альберта из баночки на остриё пики.

Порошок оседал на металл, словно иней на влажный лист. Потом Игрэйн достала спички Альберта и потёрла одну между пальцами. С резким шипением вспыхнуло пламя. Игрэйн поднесла белый огонь к порошку и начала нашёптывать красное волшебное заклинание – одно из 99 волшебных заклинаний, которые должен знать наизусть любой ребёнок из семьи чародеев (даже если он намеревается стать рыцарем):

Прочь поди, колдовское сиянье,

Свет неверный, обмана мерцанье!

Оружье, от которого защиты нет…

Она осеклась и потёрла лоб. Как же там дальше?

– Игрэйн? – В голосе Бертрама слышалась тревога.

– Ничего… Я сейчас вспомню! – прошептала Игрэйн. – Оружье, от которого защиты нет… Ах да!..

Она подняла руки (и Бертрам услышал вздох облегчения):

…что каждому противнику приносит вред,

Отныне снова здесь лежи

Без колдовства, обмана, лжи!

Белое пламя разом погасло и унесло с собой зелёное свечение.

– А он этого не заметит? – Бертрам тоже стянул с головы драконью кожу, оставаясь невидимым ниже шеи: под этой шкурой было невыносимо душно.

Сокол опять расправил крылья, но остальные сидели неподвижно, будто спали.

– Я не надеюсь, – пожала плечами Игрэйн, осторожно вставляя пику в её держатель. – Но даже если и заметит, такое колдовство уже не получится так быстро возобновить. Сегодня вечером ему уж точно не удастся воспользоваться заколдованной пикой.

Игрэйн снова натянула драконью кожу на голову и скользнула к выходу. Осторожно выглянула в щёлочку, посмотрела направо, налево – и увидела Рована Бездушного на коне, скачущего прямиком к шатру. Он криками разгонял с дороги солдат. Потом резко натянул поводья, остановив коня у входа в шатёр Осмунда, и спрыгнул с седла, звеня доспехами. Один из охранников Осмунда услужливо перехватил у него взмыленного коня.

– Бертрам, быстро надень покров на голову! – прошептала Игрэйн через плечо. – Железный Ёж вернулся!

Колючий рыцарь огляделся и тяжёлыми шагами протопал в шатёр Осмунда.

– Мы ещё успеваем убежать? – шёпотом спросил Бертрам.

– Да, он вошёл в шатёр Осмунда, – ответила Игрэйн. – Быстро!

Она почувствовала, как Бертрам проскользнул мимо неё, и хотела уже последовать за ним, но вдруг испуганно оглянулась. Баночка!

Она метнулась к столу и сунула пустую баночку под драконью кожу.

– А крышка? – в панике лепетала Игрэйн. – Где же крышка?

Она заглянула под стол – и тут услышала шаги, сопровождаемые звоном доспехов. Шаги приближались… Заржал конь…

– Проклятье, что это с конём? – услышала она холодный голос Рована Бездушного.

– Не знаю, господин! – ответил чей-то испуганный голос. – Он беспокоится так, будто увидел привидение.

Конь снова заржал.

«Это Бертрам! – подумала Игрэйн. – Конь почуял Бертрама! Хоть бы не лягнул его».

Она вскочила на ноги и побежала к выходу. Но не успела выскользнуть, как рыцарь откинул полог шатра. Игрэйн ощутила на своём лице его дыхание и замерла, боясь быть обнаруженной, но Колючий смотрел сквозь неё. Бесшумно, на подгибающихся коленях она сделала шаг в сторону – и мысленно поблагодарила Альберта и родителей, что они наколдовали ей доспехи, которые не издавали шума. Рован Бездушный прошагал мимо неё и упал на стул, вытянув вперёд несгибающиеся ноги.

– Оруженосец! – позвал он.

Втянув голову в плечи, в шатёр прошмыгнул тщедушный мальчишка.

– Сними с меня ножные латы и отполируй как следует! – прорычал Бездушный. – Не так небрежно, как в прошлый раз, не то прикажу тебя бросить в заколдованный крепостной ров, понял?

– Понял, господин! – побелевшими губами прошелестел мальчишка и принялся за работу.

Игрэйн ещё на шажок прокралась ближе к выходу.

– А где моя еда? – Бездушный стукнул кулаком по столу.

Игрэйн вздрогнула.

Трое оруженосцев вбежали в шатёр с тарелками и котелками, перекрыв ей путь отступления.

Игрэйн чуть не выругалась вслух. Лошадь снаружи уже успокоилась. Доберётся ли Бертрам один до крепости? Сумеет ли открыть пасть каменного льва? Она объясняла ему, как это делать и что при этом говорить, но ведь конюшему никогда не приходилось чародействовать!

Оруженосцы обслуживали Колючего рыцаря, солдаты приходили жаловаться, что запас стрел на исходе, один рыцарь доложил о потере большого тарана из-за колдовства Альберта… А Игрэйн всё стояла, подстерегая случай, чтобы выскользнуть из шатра. И вдруг она заметила крышку от баночки с порошком! Та лежала под соколиным насестом у всех на виду. Невидимая Игрэйн уже собралась подползти к ней, но тут Рован Бездушный снова кликнул своего оруженосца.

– Ты покормил соколов? – напустился он на него.

– Они не хотели есть мышей, – ответил оруженосец, не поднимая глаз на господина.

– Это ещё что такое? – Колючий рыцарь в гневе вскочил и сделал шаг к птицам, при этом нечаянно пнув крышку.

Игрэйн чуть не прокусила губу от страха.

– Надеюсь, ты не совал им, как в прошлый раз, плоды и листья? – рычал Рован Бездушный.

Оруженосец ещё глубже втянул голову в плечи и ничего не ответил.

– Они плотоядные, – сказал его господин угрожающе-спокойным голосом. – Плотоядные, хищные птицы, охотники. Если ты ещё хоть раз дашь им что-то кроме мышей, – сделав шаг, он наступил на крышку от баночки, – то я скажу Осмунду, чтобы превратил в мышь тебя самого. Может, хотя бы ты придёшься соколам по вкусу. Понял?

– Понял, господин! – еле слышно ответил мальчишка.

– Тогда сейчас же принеси… Чёрт, что это? – Бездушный поднял с пола блестящую крышку от баночки. – Ты что, кормишь птиц из золотых баночек?

– Я… я… не знаю, г-господин, – заикался мальчишка. – Нет, ч-честное слово, нет, господин. Я…

Рован Бездушный с подозрением разглядывал крышку. И даже понюхал её.

– Странно, – пробурчал он.

«Пора бежать, пока не поздно!» Беззвучной, как у её кота, поступью Игрэйн стала продвигаться к выходу. Вдруг снаружи донеслись странные звуки, походившие на звуки хриплой трубы.

– Посмотри-ка, что там! – приказал Рован Бездушный своему оруженосцу.

Мальчишка молнией пронёсся мимо Игрэйн.

– Господин, там… там… там неизвестный рыцарь стоит на крепостной стене, – заикался он, снова влетев в шатёр.

– Что ещё за рыцарь? – проревел Бездушный и встал.

Сердце Игрэйн забилось чаще.

– Он… он… он вызывает вас на поединок! – запинался мальчишка.

Рован Бездушный оттолкнул его в сторону и вышел из шатра, тяжело ступая. Игрэйн, выждав мгновение, скользнула за ним следом.

Вызов на поединок

Все устремились к крепостному рву, и Игрэйн ничего не оставалось, как дать увлечь себя этому потоку. Судорожно сжимая драконью кожу, чтобы та не соскользнула у неё с головы в толчее, она протискивалась мимо пугливых лошадей и солдат, которые смотрели сквозь неё. У края крепостного рва, позади катапульты, Игрэйн остановилась. Всего несколько шагов отделяли её от Рована Бездушного, окружённого оруженосцами. Она посмотрела вверх, на зубцы Бибернеля.

Там стоял Печальный рыцарь, без щита и шлема. Рядом с ним через ограждение выглядывал Бертрам. Значит, ему удалось попасть в потайной ход! В руке он держал горн, много лет пролежавший в оружейном зале без применения. Должно быть, именно его звуки Игрэйн и слышала в шатре Колючего. Как ей хотелось подать им обоим сигнал, но, находясь в гуще врагов, она не отважилась высунуть руку из-под драконьей кожи.

– Не один ли это из тех двоих таинственных рыцарей, что ускользнули от наших стражников в лесу? – предположил Бездушный. – Но этот не такой уж громадный и ужасный, как утверждали они.

Толпа позади него расступилась, и слуги Осмунда поставили кресло своего господина рядом с его начальником крепости. С красной обивки всё ещё капала вода. Три человека превратились в рыб, когда выуживали кресло из крепостного рва.

– Что это значит? – недовольно спросил Осмунд, увидев Печального рыцаря между зубцами. – Как этот рыцарь попал в крепость?

– Ему удалось то, что мы тщетно пытаемся сделать вот уже несколько дней, – ответил Рован Бездушный, не сводя глаз с рыцаря, бросающего ему вызов. – Стражники рассказывали мне о битве на краю леса прошлой ночью. Якобы громадный каменный лев внезапно ожил там и проглотил двоих рыцарей.

Осмунд в ярости оглянулся на своих подручных.

– Пусть всех стражников, что прошлой ночью были в лесу на карауле, бросят в заколдованный крепостной ров! – приказал он. – Немедленно!

Шестеро солдат и глазом не успели моргнуть, как их поволокли ко рву и бросили в него, а в следующее мгновение они уже вынырнули среди кувшинок, серебристо поблёскивая чешуёй.

– Рован Бездушный, с недавних пор начальник крепости Осмунда, я обращаюсь к вам! – вдруг раздался крик с крепостной стены. – Я, Печальный рыцарь с горы Слёз, вызываю вас на поединок! Как только солнце коснётся верхушек леса, я хочу скрестить с вами пики у стен этой крепости, которую осаждает ваш разбойный господин!

Игрэйн огляделась по сторонам. Все смотрели вверх на рыцаря, который отважился вызвать на поединок непобедимого начальника крепости Осмунда. Для Игрэйн это был удобный случай. До туннеля слишком далеко, и она решила переплыть крепостной ров!

– Вы хотите со мной сразиться? – крикнул Рован Бездушный своему противнику. – Почему бы и нет? Эта осада – скучное до смерти занятие. И я бы не возражал против одной схватки на пиках. Ведь второй уже не понадобится. Или вы немного подучились с тех пор, как я сразил вас в прошлый раз? Не думайте, что я не узнал вас, вечно вздыхающий рыцарь. Зачем вы прокрались в крепость через чёрный ход? Чтобы побыть нянькой этого лопоухого сопляка и его маленькой сестры, которая рядится в доспехи?

«Ах ты, трижды прóклятый Железный Ёж! Не прихватить ли мне его с собой в канаву?» У Игрэйн от ярости кружилась голова, но Альберт научил её держать себя в руках во время таких приступов.

– Зизель-зазель-пимпер-нист, гнев и ярость, устранись! – прошептала она волшебное заклинание, и сердце стало биться медленнее, а голова снова могла думать. «Быстро назад, в крепость!» – мысленно приказала она себе и пробралась мимо катапульты ко рву.

– Оскорбления – плохое оружие для рыцаря, Бездушный! – тем временем крикнул Печальный рыцарь. – Я хочу услышать честное рыцарское слово, что Осмунд, ваш позорный господин, уйдёт отсюда со всем своим войском, если я одержу над вами победу.

– Даю вам моё честное слово! – ответил Осмунд вместо своего начальника крепости, однако его ёрническая улыбка яснее слов говорила, что́ он думает о шансах Печального рыцаря на победу.

– Вот и хорошо, этот вопрос улажен! – крикнул Рован Бездушный своему противнику. – Но что станет моей наградой, если победу одержу я? Отдадут ли тогда нам эти детки-поганцы волшебные книги?

– О нет! Никогда! – крикнул Альберт и подскочил на стену к Печальному рыцарю. – Книги доверены нашей семье более трёхсот лет тому назад. Моим предкам передала их сама королева Лесных духов.

«Говори, Альберт, говори! – молила Игрэйн. – У тебя это очень хорошо получается. Отвлекай их, ещё хотя бы чуточку!»

И она прыгнула в крепостной ров.

– Тут что-то упало в канаву, господин! – крикнул один из солдат Осмунда.

– Ну, это, должно быть, кто-то из вас, дураков, – бросил Осмунд, не повернув головы. Он продолжал смотреть вверх, на Альберта.

– Да, Осмунд, ты не ослышался! – продолжал Альберт. – Сами Лесные духи создали эти книги. В твоих жадных пальцах их страницы увянут, словно листья осенью. Они никогда не станут петь для тебя. Ни разу, даже когда ты состаришься, как наша крепость. Так что лучше сними эту бессмысленную осаду!

Заколдованная вода крепостного рва не могла причинить вреда ни Игрэйн, ни кому-либо из её семьи. Водяных змей ей тоже можно было не бояться, – наоборот, это они научили её плавать, когда она ещё и ходить толком не умела. А что касается доспехов, то волшебные книги нимало не преувеличивали. Доспехи действительно были водонепроницаемые. И только драконья кожа то и дело сползала с неё и очень мешала плыть.

«Придётся просить помощи у змей!» – подумала она. Две из них как раз проплывали мимо, но, разумеется, не могли её видеть. Игрэйн тихо свистнула, как она обычно делала это, принося змеям корм, и схватила проплывающую мимо змею за шипы на хребте.

– Спокойно! – прошептала она, когда та испуганно повернула голову и с шипением выставила жало. – Это я, Игрэйн. Отвези меня к маленькой дверце. Быстрее!

Дверца в крепостной стене, через которую повадился прокрадываться Сизиф, чтобы ловить рыбку во рву, располагалась в каком-нибудь метре над водой. Если верить преданию, бабушка Игрэйн всегда топила там свои драгоценности, как только на крепость нападали враги.

Змея, успокоившись, без усилий повлекла за собой Игрэйн. Но путь, который она при этом выбирала, не всегда был самым коротким, и Игрэйн с тревогой отмечала, что некоторые солдаты уже начинают поглядывать в их сторону. Хотя она была невидима, сердце у неё колотилось до самого горла.

– Как, книги не станут наградой в поединке, если я одержу победу? – возмутился Рован Бездушный. – И при этом требуете, чтобы мы сняли осаду в случае вашей победы? Что это за торговля?

– Но разве не считается, что вы непобедимы? – крикнул в ответ Печальный рыцарь. – Почему вас так беспокоит приз, который я запросил за мою победу?

– Кроме того, – воскликнул Альберт, – на случай вашей победы тоже предусмотрена награда. Это само собой разумеется. Если победите вы, я превращу в чистое золото остриё каждого копья и каждый меч в вашем стане. Это наверняка придётся по вкусу вашему разбойничьему господину, не так ли?

Взволнованный гул прошёл по рядам осаждающих. Осмунд наморщил лоб и что-то шепнул начальнику крепости.

– Хорошо, я принимаю ваш вызов! – крикнул Колючий. – Как только солнце коснётся верхушек деревьев ближнего леса, я жду вас перед крепостью, и, прежде чем оно закатится, я повергну вас наземь.

– Размечтался! – пробормотала Игрэйн.

Змея наконец добралась до маленькой дверцы. Извиваясь, она подняла голову, высунулась из воды далеко вверх так, что Игрэйн покачивалась перед самой дверцей. Её ступни быстро нащупали под водой порожек в стене, и, к счастью, она всё ещё была невидима под промокшей драконьей кожей. Но когда девочка попыталась открыть дверцу, у неё чуть не остановилось сердце.

Дверца была заперта!

«Она же никогда не запиралась! – запаниковала Игрэйн, в отчаянии дёргая ручку. – Никогда!»

Ступня её соскользнула с порожка, и, когда Игрэйн испуганно вцепилась в ручку, чтобы удержаться, драконья кожа сползла с её головы и плюхнулась в крепостной ров. Игрэйн устояла на порожке, но теперь оказалась у всех на виду перед запертой дверью. Она в сердцах пнула замшелую древесину. Но дверь не поддалась.

– Смотрите, вон там! – крикнул один из солдат Осмунда, копьём указывая в её сторону. – Серебряный рыцарь! Он пытается попасть в крепость!

Лучники тотчас стали вытягивать стрелы из колчанов. Двое солдат натянули тяжёлые арбалеты. «Вот сейчас и проверим, на что годятся мои доспехи», – подумала Игрэйн, продолжая трясти ручку двери.

– Стойте! – крикнул Рован Бездушный. (Игрэйн смогла бы узнать его ледяной голос из тысячи других.) – Не стреляйте! Это же маленькая мерзавка! Разве вы не видите?

Он оттолкнул пару солдат рукоятью меча, прокладывая себе путь, и очутился как раз напротив Игрэйн на другом берегу крепостного рва.

– Ты хотела совершить небольшую экскурсию или сбежать, всадница?

– Оставь мою сестру в покое, Железный Ёж! – крикнул с крепостной стены Альберт. – Если только один волос упадёт с её головы, я превращу тебя в настоящего ежа, поджарю на вертеле и скормлю нашему коту!

Бездушный бросил в его сторону лишь презрительный взгляд.

– Я весь дрожу, лопоухий сопляк! – фыркнул он. – Слышишь, как трясутся мои доспехи? Когда мы одолеем вашу смешную крепость, я посажу тебя как обезьянку в клетку и возьму с собой в Дюстерфельс.

– Занятная идея! – хохотнул в ответ Альберт и незаметно протянул в сторону Игрэйн три согнутых пальца.

Замок в дверце щёлкнул. Раз и другой. И не успела Игрэйн метнуть в сторону Колючего все те оскорбления, какие уже вертелись у неё на языке, как дверца распахнулась и порыв ветра, запахом сильно напоминающий Альберта, нещадно втянул её в открытый проём.

Оруженосец печального рыцаря

– Ах ты, боже мой, едва успели! – вздохнул Альберт, просушивая на волшебном огне промокшие насквозь доспехи Игрэйн. – А всему виной твой кот. Он поднял такой шум, оказавшись взаперти в твоей комнате, что мне пришлось его выпустить, но отец не хотел, чтобы Сизиф пожирал рыб-рыцарей, ведь он намеревается в итоге снова превратить их в людей, как только закончится осада. Вот почему я запер ту дверцу! Разве я мог знать, что тебе придётся возвращаться таким путём?

– Всё нормально, – пролепетала Игрэйн, отводя со лба мокрую прядь волос. – Ничего же не случилось.

Они сидели в эркерной башне рядом с воротами. Бертрам и Печальный рыцарь несли караул на стене, но пока что перед крепостью царил покой. То ли Осмунд переживал обиду, что Альберт его одурачил, то ли он сидел в своём шатре и придумывал какие-нибудь новые каверзы. Так или иначе, Игрэйн с благодарностью наслаждалась тишиной.

– Мы тут натерпелись страха, когда Бертрам вернулся один, без тебя, – сказал Альберт, развязывая узелок на хвостике одной из своих мышек. – К счастью, Бертрам лучше тебя запоминает волшебные заклинания и сумел заставить каменного льва раскрыть пасть. Как только мы узнали о твоём бедственном положении, у Печального рыцаря возникла идея отвлечь Бездушного своим вызовом, чтобы ты смогла ускользнуть оттуда. И это удалось. Но то, что ты прыгнешь в водяной ров… – Альберт покачал головой. – Ты как была огонь-девица, так и осталась ею, сестрёнка.

– Да, это верно. – Игрэйн со вздохом вытряхнула из своего башмака маленькую рыбку и бросила её через окно назад, в канаву. – Вот только драконью накидку жалко!

– Ничего страшного, – сказал Альберт, раздувая волшебный огонь. – Змеи как-нибудь её найдут и выловят.

Они сообща расписывали, во что их родители превратят Осмунда. Альберт как раз высказывал предпочтение, чтобы Осмунда и его начальника крепости бросить в крепостной ров в качестве самых жирных рыб и потом выпустить на них Сизифа, когда к ним подошёл Печальный рыцарь.

– Значит, пика и в самом деле была заколдована? – спросил он.

Игрэйн кивнула:

– О да! Но порошок Альберта устранил зелёное свечение. Сегодня вечером у вас состоится первая честная схватка с ним, и я буду вашим оруженосцем!

Альберт закатил глаза и без лишних слов удалился, чтобы подняться на стену. Печальный рыцарь же скрестил на груди руки и выглянул на площадку, которую люди Осмунда готовили для поединка.

– Вы были бы чудесным оруженосцем, нет сомнения! – сказал он. – И я благодарю вас за предложение, но рыцарь, лишённый чести, прекрасно обойдётся и без оруженосца. Вы уже поистине достаточно доказали вашу отвагу. Кроме того, сегодня вечером вы понадобитесь вашему брату и вашим родителям.

– И вполовину не так, как вам! – возразила Игрэйн, обирая со своих доспехов налипшие лепестки водяных лилий. – Что бы вы ни говорили, это дело решённое. Я буду вашим оруженосцем, хотите того или нет. И ничего не сможете сделать против! Я буду подавать вам пики, ловить коня, если он вас сбросит, следить за тем, чтобы Осмунд не вмешался со своим колдовством, а если Колючий попытается провести какой-нибудь грязный трюк, – её губы начали дрожать, – тогда я… тогда я своими руками спихну его с коня. Да, я сделаю это, не будь я Игрэйн Бесстрашная! Потому что мы друзья. Разве нет?

Печальный рыцарь снова выглянул на площадку, где ему придётся сражаться с Колючим, и Игрэйн в какой-то момент показалось, что на его губах мелькнуло что-то вроде улыбки.

– Да, мы друзья, – сказал он. – И поэтому будь по-вашему. Вы станете моим оруженосцем, а я постараюсь быть достойным вашей службы.

Последние приготовления

У сэра Ламорака и у прекрасной Мелисанды чуть хвостики не завязались узлом от ужаса, когда они услышали о новой идее их дочери. Но что им было делать? Они знали свою Игрэйн и понимали, что не имеет смысла что-нибудь запрещать ей, когда на её лице возникает упрямое выражение «я сделаю это, даже если мне придётся для этого вылезть из окна башни».

Бертрам сокрушённо покачал головой, когда услышал о её решении, и пробормотал что-то вроде:

– Как будто это могло меня удивить.

Альберт же лишь похлопал её по доспехам и сказал:

– Надеюсь, эта вещь не хуже, чем утверждают наши книги. Держи забрало опущенным и никогда не смотри в глаза этому Осмунду, потому что не надо забывать: он колдун, пусть и не очень хороший.

Солнце двигалось по небосводу, тени становились длиннее, и чародейский отвар медленно превращался в тысячи крошечных, мерцающих шариков, которые, как попкорн, беспорядочно прыгали, тогда как родители Игрэйн и все волшебные книги беспрерывно водили хоровод вокруг чана, то по часовой стрелке, то против. От этого хоровода даже у зрителей могла закружиться голова. Книги пели до хрипоты, а Бертрам готовил купание.

Внизу перед крепостью бряцание оружия снова смолкло после нескольких вялых атак на подъёмный мост, которые стоили Альберту лишь небрежного щелчка пальцами. Всё протекало так, как и надеялся Печальный рыцарь: солдаты Осмунда бездельничали среди шатров, тогда как оруженосцы Рована Бездушного готовили площадку для поединка. Осмунд распорядился убрать в сторону всю военную технику, что располагалась между шатрами и крепостным рвом, но целые часы потребовались на то, чтобы разровнять изрытую почву. Теперь на свободном месте был огорожен просторный прямоугольник, по периметру которого горели факелы, а со стороны лагеря оруженосцы соорудили деревянный помост, украшенный флагами Осмунда и его гербом.

Альберт и Бертрам наблюдали за приготовлениями с крепостной стены, а Игрэйн выбирала в оружейном зале пики для Печального рыцаря. Она нашла пять пригодных для турнира пик и попросила Альберта сколдовать ржавчину с лучшего меча своего прадеда. Такое волшебство наверняка допускается, тем более что свой собственный меч Печальный рыцарь сломал при обороне подъёмного моста. Потом она отнесла всё оружие вниз, в большой зал, где Печальный рыцарь сидел под портретами её предков и чистил свой шлем.

Игрэйн положила меч на стол перед ним и взяла шлем у него из рук.

– Ничего лучшего я, к сожалению, не нашла, – сказала она. – А полировать шлем – работа оруженосца.

– Как вам будет угодно! – Рыцарь улыбнулся и для проверки меча стал рассекать им воздух. – О боже мой, да это весьма неплохой меч! Только много зазубрин на лезвиях. Ваш прадедушка, судя по всему, провёл с этим оружием немало боёв.

– О да, я про это много читала в наших семейных летописях. – Игрэйн взяла на руки Сизифа, который беспокойно тёрся о её ноги. – Моему прадеду Пелею постоянно приходилось защищать своих друзей-драконов от других рыцарей, а отнять у него волшебные книги в те времена хотел даже король собственной персоной.

– Правда? Ну тогда пора снова пустить этот меч в дело, не так ли? – Печальный рыцарь всунул меч в ножны. – Высоко ли ещё стоит солнце?

– Оно уже висит низко над лесом. Скоро будет самое время.

Игрэйн взглянула на портрет своего прадеда. Пелей улыбался. Он был единственным из её предков, кто улыбался из своей позолоченной рамы. Остальные прапрабабки, праотцы, пратётки и прадядья сохраняли ужасно серьёзный и значительный вид. Рядом с Пелеем стоял его оруженосец, маленький крепыш, держа турнирную пику перед гордо выпяченной грудью. Уже скоро и Игрэйн в качестве оруженосца последует за рыцарем на турнирную площадку. Но это будет совсем не так, как она расписывала себе в долгих мечтах. Рыцарю, которому она служит, предстоит выступать не на королевском турнире, и на карту при этом поставлена куда более важная вещь, чем поцелуй принцессы. Если Печальный рыцарь в поединке с Бездушным будет повергнут слишком быстро, то, считай, всё пропало: Бибернель, волшебные книги… И её родители, скорее всего, будут бегать остаток жизни с хвостиками, свёрнутыми в колечко, если не случится чего-нибудь похуже. Что станется с Альбертом, с Бертрамом, с Сизифом, что станется с нею самой? Игрэйн прижала к себе Сизифа и уткнулась лицом в его мягкую серую шерсть.

– Не ходи! – промурлыкал он, и его янтарные глаза глянули на неё сердито. – Тебе всего двенадцать лет.

– Но я должна, – прошептала Игрэйн в его насторожённое ухо.

Печальный рыцарь надел шлем и подошёл к ней.

– Пора, – сказал он. – Однако не лучше ли вам остаться с вашим братом? Я действительно обойдусь без оруженосца, поверьте мне.

Но Игрэйн лишь помотала головой, не глядя на него, и опустила кота на пол.

– Сизиф, передай моим родителям, что мы сейчас выходим.

Кот потёрся своей лобастой головой о её колено и выбежал вон.

А Игрэйн и Печальный рыцарь зашагали через большой пустой зал к порталу, ведущему наружу. Во дворе крепости было темно. Свет заходящего солнца едва попадал за высокие стены. Печальный рыцарь вышел на наружную лестницу и повернулся к Игрэйн.

– Мне горько, благородная Игрэйн, что вы станете оруженосцем рыцаря, лишённого чести, – тихо сказал он, – в поединке, который, пожалуй, проигран уже сейчас.

– Вы не можете этого знать, – ответила Игрэйн. – Вы трижды проиграли бой из-за того, что пика противника была заколдована. Сегодня всё иначе. Вот увидите!

Когда они спустились по ступеням вниз, обе свиньи высунули свои пятачки из окна башни.

– Удачи, дитя моё! – воскликнула прекрасная Мелисанда. – А наша ванна преображения уже готова.

– Если всё пойдёт по плану, – крикнул сэр Ламорак, – то к твоему возвращению мы уже вернём себе прежний облик. Нам понадобится один час. Как думаете, удастся вам так долго удерживать внимание Осмунда, благородный рыцарь?

Печальный рыцарь отвесил низкий поклон:

– Я сделаю для этого всё, что в моих силах.

– Они там, за рвом, тоже готовы! – крикнул Альберт с крепостной стены. – Железный Ёж уже садится на коня. Поторопитесь! Идите через туннель.

– Ну, идёмте, – сказал Печальный рыцарь Игрэйн.

– Обещай мне, что ты не будешь опять слишком легкомысленной, дитя моё! – крикнула с башни Мелисанда.

– И оставь свою горячую голову здесь, с собой возьми холодную! – дал последнее наставление Альберт.

Бертрам лишь помахал рукой. От волнения он не мог произнести ни слова.

– До скорого! – крикнула Игрэйн.

Она ещё раз крепко прижала к себе Сизифа, хотя он этого не любил. Потом зажала пики под мышкой и скользнула ко входу в туннель. Печальный рыцарь отодвинул в сторону каменную плиту и полез в тёмную дыру. Игрэйн, прежде чем последовать за ним, в последний раз оглянулась.

– Счастливо оставаться, Сизиф, – сказала она коту, который тревожно наблюдал за происходящим с края колодца.

Потом она сунула пики в проход и скрылась вслед за рыцарем в потайном туннеле своего прадеда.

Битва рыцарей

Когда Игрэйн и Печальный рыцарь выбрались из пасти каменного льва наружу, фанфары в лагере Осмунда уже возвещали предстоящую битву. Печальный рыцарь тихонько свистнул, и из-за деревьев показалась серая кобыла, как будто всё это время так и поджидала его там. Она была не одна, а с Ланселотом. У того грива была увешана репейными колючками, блестящая шкура кое-где измазана в грязи, но вид при этом у коня был счастливый. Ланселот приветствовал свою хозяйку, ткнув её головой.

Игрэйн нежно погладила его морду и вскочила верхом.

– Сейчас будет интересно, – шепнула она ему. – Надеюсь лишь, что тебя никто не опознает.

Вокруг турнирной площадки горели факелы, хотя ещё только смеркалось. Люди Осмунда расступились перед ними коридором, когда они доскакали до лагеря. Осмунд уже восседал в своём кресле на помосте, возведённом специально для него, в окружении слуг и нескольких рыцарей, а Рован Бездушный ждал в середине огороженной площадки. Его конь был взнуздан и облачён как для большого турнира, а собственный шлем Рована украшал пучок красных перьев.

– Ах, вы опять воспользовались чёрным ходом! – крикнул он навстречу Печальному рыцарю, который вместе с Игрэйн скакал к площадке.

– А вы думали, мы опустим подъёмный мост, чтобы Осмунд Алчный смог без боя взять Бибернель? – В недоумении приподняв бровь, Печальный рыцарь остановил свою лошадь прямо у помоста Осмунда и посмотрел на него снизу вверх. – Вы помните, какое слово дали, Осмунд? Каждый из ваших солдат – мой свидетель. Если ваш рыцарь будет повержен – снимете осаду. Кто не держит слова, тот теряет честь.

Осмунд скрестил на груди руки.

– Мой рыцарь не будет повержен, – запальчиво ответил он. – А теперь довольно разговоров, переходите к делу.

Не говоря больше ни слова, Печальный рыцарь поскакал на своё место. Там не было установлено ни герба, ни знамени, место для начала разгона обозначалось лишь воткнутым в землю копьём. Игрэйн сунула руку за пояс и достала оттуда тонкий свёрток.

– Я знаю, вы отказались от вашего герба из-за потерянной чести, – тихо сказала она. – Но я прихватила с собой знамя моего прадеда, оно реяло над его шатром на каждом турнире. Можно я привяжу его к копью?

Печальный рыцарь улыбнулся.

– Делай то, без чего не можешь обойтись, оруженосец, – тихо ответил он.

Тут Игрэйн развернула знамя Пелея фон Бибернеля. За все прошедшие годы оно покрылось пятнами, и Альберту пришлось своим колдовством заращивать дырки, проеденные молью, но знамя всё ещё было прекрасно. На нём был изображён бобр, сидящий на золотой книге, а древесный ствол рядом с ним обвивала змея. Игрэйн привязала знамя золотым шнуром к копью, воткнутому в землю, и затем подогнала своего коня к лошади Печального рыцаря.

– Ну что ж… – пробормотал он, опустил забрало и выпрямился в седле.

– Кто твой оруженосец? – крикнул ему Рован Бездушный. – Никак эта маленькая мерзавка? Я мог бы закрыть глаза на то, что она верхом на коне, чего оруженосцу не полагается. И то, что она в доспехах, мне тоже не мешает. Но с каких это пор позволено, чтобы девчонка служила оруженосцем? Я полагаю, вы должны придерживаться правил, вечно печальный и вечно воздыхающий рыцарь!

Гневным рывком Печальный рыцарь поднял своё забрало.

– Вы очень хорошо знаете, какие правила для меня важны! – крикнул он через всю турнирную площадку. – Это правила чести: защищайте слабых; никогда не желайте себе того, что принадлежит другому; используйте силу и владение оружием только в честном поединке; никогда не нарушайте данного вами слова; не стремитесь к власти ради власти. Вот правила рыцаря! А кто их выполняет, будь то мужчина или девушка, достоин чести. Девушка, которая меня сопровождает, точно заслуживает больше чести, чем вы или ваш разбойничий господин.

Рован Бездушный насмешливо скривил своё бледное лицо.

– Я не оруженосец, чтобы вы преподавали мне правила рыцарства. Если маленькая мерзавка хочет поиграть в вашего оруженосца, то на здоровье. – Он опустил забрало. – А теперь я хочу только одного: сражаться.

Не говоря больше ни слова, Рован, пришпорив коня, поскакал к оруженосцам и выхватил у одного из рук свою пику.

Ненависть к Колючему тяжёлым камнем лежала на сердце Игрэйн. Дрожащими руками она протянула Печальному рыцарю первую пику.

– Вы дали мне слово, Игрэйн Бесстрашная, – тихо сказал он ей. – Вы остаётесь спокойны и хладнокровны, где бы ни находились и что бы ни происходило.

– Да-да, ладно, – шепнула Игрэйн и огляделась по сторонам.

Вокруг огороженной турнирной площадки теснились солдаты Осмунда, а дальше, между зубцами крепости, она увидела Альберта и Бертрама. Оба издали казались крошечными – и бесконечно далёкими. И вдруг, на одно мгновение, Игрэйн охватил страх, что она больше никогда не вернётся в Бибернель, такой ветхой и маленькой выглядела сейчас крепость позади солдат. Каменные львы понурили головы на своих выступах, а каменные рожи на стене закрыли глаза и храпели так громко, что Игрэйн слышала храп даже в шлеме. Однако Осмунд, судя по всему, и впрямь ничего этого не замечал. Всё его внимание было устремлено на поле битвы, как и планировал Печальный рыцарь.

По знаку Осмунда четверо слуг подняли трубы и дали сигнал к первому туру.

Рован Бездушный и Печальный рыцарь зажали пики под мышкой, в последний раз поправили свою посадку в седле и пришпорили фыркающих коней. По пыльной турнирной площадке галопом неслись друг на друга два противника. Бряцали их доспехи, кони хрипели под тяжестью рыцарей, закованных в железо. Красным огнём трепетало оперение на шлеме Колючего рыцаря. Когда острия их пик были на расстоянии одного прыжка коня, Игрэйн перестала дышать, а Осмунд в своём кресле так и подался вперёд.

С ужасным лязгом копьё Рована ударило по доспехам Печального рыцаря. Но и тот задел своего противника, попав аккурат между шипами его доспехов. Оба рыцаря пошатнулись в седле, но смогли удержаться. Бездушный в ярости отшвырнул в пыль расколовшуюся пику, даже не доскакав до исходной позиции. Один из его оруженосцев быстро выбежал на площадку, чтобы унести негодную пику. Печальный же рыцарь свою – тоже треснувшую – довёз до Игрэйн сам. Она с испугом услышала, как тяжело тот дышит.

– Вы ранены? – с беспокойством спросила она.

Но рыцарь отрицательно помотал головой:

– Нет. И это удивительно для Бездушного, ведь обычно он вышибает меня из седла первым же ударом.

Рован Бездушный тоже вернулся на свою сторону площадки. Он кричал на оруженосцев, пинал их железным сапогом и отшвыривал каждую пику, которую они ему подавали.

– Видимо, ищет пику с зелёным свечением, – прошептала Игрэйн Печальному рыцарю.

Тот сидел на своей кобыле неподвижно, с поднятым забралом и наблюдал за яростью своего противника. Игрэйн сунула ему в руку второе копьё.

Осмунд тревожно поглядывал в сторону своего начальника крепости. В конце концов Рован Бездушный вырвал из рук одного оруженосца пику, недовольно осмотрел её и зажал под локтем. Гневно опустил забрало и погнал коня к месту начала разгона.

Солнце медленно садилось за лес. Стемнело, но свет факелов ярко освещал пустую площадку между палаточным лагерем и крепостью. Наверху, на крепостной стене, Альберт созвал стайку светлячков, и они теперь освещали зубцы. Из окна башни падал зелёный свет.

И снова слуги Осмунда протрубили сигнал к схватке. И во второй раз рыцари погнали своих коней друг на друга. Железные наконечники их пик покачивались, нацеливаясь в грудь надвигающегося рыцаря. Снова Рован Бездушный первым задел своего противника, однако его пика лишь скользнула по железным латам на плече Печального рыцаря. Тот же ударил остриём своего копья прямо в грудь Рована. Удар был сокрушительный! Но Рован, хоть и зашатался в седле, ухватился за гриву своего коня, и это спасло его от падения.

Ропот прошёл по толпе солдат, которые теснились вокруг поля битвы. Они сидели даже на поваленной набок катапульте, на разрушенном таране – всюду, откуда можно было видеть площадку. На своём помосте Осмунд Алчный скрестил руки и в ярости жевал бороду. Его подбитый начальник крепости с трудом выпрямился в седле, поскакал, пошатываясь, к своим оруженосцам и принялся неистово лупить их треснувшим копьём. Что он при этом говорил им, Игрэйн не могла слышать, но увидела, как двое из них сорвались с места и побежали к шатру своего господина.

– Он всё ещё думает, что ему подали не ту пику, – прошептала она, когда Печальный рыцарь снова был около неё. Он поднял забрало, и Игрэйн протянула ему платок, чтобы тот вытер им пот с лица. – Чудесно вы это сделали! Я ещё никогда не видела такого хорошего удара.

– Не преувеличивайте, – сказал рыцарь, но не смог сдержать улыбку. – Он в гневе, в таком гневе, что становится неосторожным. Это хорошо для нас, очень хорошо, – почти шёпотом произнёс он.

– Свет в башне разгорается всё ярче, – заметила Игрэйн. – Волшебная процедура уже скоро закончится. Так что не слишком рискуйте. Кроме того, у нас осталось всего три пики, и одна из них довольно ветхая.

В этот момент оруженосцы Бездушного вернулись с двумя новыми пиками. Колючий осмотрел их и в ярости отшвырнул.

Игрэйн тихо рассмеялась:

– Посмотрите-ка! Сейчас до него дойдёт, что заколдованной-то пики больше нет! Как вы думаете, догадается?

Печальный рыцарь промолчал. Он озабоченно смотрел вниз, на ноги своей лошади, водя её вперёд и назад. Потом похлопал взмыленный бок и нагнулся к Игрэйн.

– Послушайте, – сказал он, понизив голос. – Мне придётся просить Бездушного продолжить поединок пешими, на мечах. Моя кобыла хромает. Я должен её пощадить. А если Бездушный откажет в этой просьбе, то в следующем туре с пиками он сбросит меня с коня, потому что я не смогу как следует разогнаться. Но вы не огорчайтесь, мне не впервой валяться в пыли. Я стану сражаться на ногах, и если Бездушный будет действовать честно, он тоже спешится и продолжит на мечах то, что мы начали. Если же нет, мне придётся попробовать стянуть его из седла.

Игрэйн смотрела на него испуганно, но у неё не было времени протестовать. Рован Бездушный уже снова ждал на турнирной площадке. Его конь беспокойно бил копытом.

Когда Печальный рыцарь выехал на площадку, все увидели, что его лошадь хромает. Серая кобыла с большой осторожностью ступала на переднее левое копыто. Жестом руки Печальный рыцарь дал понять своему противнику, что желает встретиться у помоста Осмунда. Игрэйн со страхом следила за их разговором. Когда Печальный рыцарь вернулся на своё место, он коротко взглянул на Игрэйн и отрицательно помотал головой. У неё чуть не остановилось сердце.

В третий раз прозвучали фанфары к битве, в третий раз рыцари опустили пики.

Сэр Ламорак дважды брал с собой Игрэйн на турниры, хотя он терпеть не мог битвы. Ещё несколько турниров она посещала с Бертрамом. И всегда с бьющимся сердцем ждала каждого поединка на пиках и от волнения не могла усидеть на месте ни минуты. Она забиралась ногами на скамью, чтобы лучше видеть, и громко кричала от воодушевления, когда один из противников был повержен наземь.

Но в этой битве всё было по-другому.

Игрэйн не хотела смотреть на это. Ей хотелось зажмуриться, хотелось, чтобы это скорее закончилось. На сей раз сердце её колотилось не оттого, что она была возбуждена. Игрэйн вдруг очень ясно поняла, что такое страх. Жуткий, парализующий дыхание страх. Фырканье лошадей причиняло боль её слуху, и, когда пики с грохотом ударялись о рыцарские латы, она так сильно сжимала кулаки, что ногти вонзались в ладони.

Печальный рыцарь снова покрепче зажал пику под локтем и поднял щит, чтобы отразить удар мчащегося на него противника, но тут раненая передняя нога его кобылы подломилась, лошадь испуганно дёрнулась и сбросила его из седла. В последнюю секунду Рован Бездушный рванул пику вверх и отпрянул на своём коне вбок, чтобы не столкнуться с оступившейся кобылой. А Печальный рыцарь, гремя доспехами, рухнул на взрытую копытами землю. Шатаясь, он поднялся на ноги, и Игрэйн с тревогой заметила, как он схватился за плечо. Серая лошадь похромала было к нему и ткнулась в него мордой, но по его знаку заковыляла, понурив голову, к Игрэйн. Рован Бездушный по-прежнему восседал на коне, зажав в руке пику. Без видимого проявления чувств он смотрел вниз на своего упавшего противника.

Не было слышно ни звука от солдат, стоявших вокруг. Осмунд поднялся с кресла и замер в ожидании.

«Неужто всё пропало?!» – в отчаянии подумала Игрэйн и оглянулась на крепость. Её родителей всё ещё не было видно среди зубцов, а она так на это надеялась! Только башня сияла, будто зелёное свечение исходило от самого камня.

Вдруг Бездушный выпрямился в седле, пришпорил коня и поскакал на своего противника. Печальный рыцарь уже снова твёрдо стоял на ногах. Он вытянул из ножен меч – оружие прадеда Игрэйн. Какое-то мгновение Игрэйн думала, что Бездушный действительно нападёт на него с пикой и копыта коня втопчут Печального рыцаря в пыль. Но не успела она выхватить свой меч и погнать Ланселота на поле битвы, как Колючий остановил коня и бросил пику на землю. Ропот пронёсся по рядам зрителей, когда он спрыгнул с коня и тоже вынул меч из ножен.

В свете факелов лезвия их мечей казались огненными. На негнущихся ногах в латах оба рыцаря двинулись друг на друга. Между тем небо над ними было уже чёрным как сажа, только над Бибернелем висел тонкий месяц, давая немного света.

С ужасающей силой мечи ударялись друг о друга снова и снова. При каждом взмахе Игрэйн вздрагивала и закрывала глаза. Она держала свой меч, стиснув его пока ещё слишком слабыми руками, и ждала, что сердце вот-вот разорвётся от страха.

Рыцари наносили удары друг другу всё ожесточённее. Но мечи были тяжёлыми, очень тяжёлыми, и скоро удары стали неточными, а рыцари всё чаще падали на колени, закованные в латы, и подняться на ноги казалось уже почти невозможным. Их крики и стоны гремели в ушах Игрэйн.

Наконец Бездушный размахнулся для сокрушительного удара. Неимоверным усилием Печальный рыцарь парировал его, повергнув противника. Тяжело и хрипло дыша, Рован Бездушный лежал посреди поля битвы в свете факелов. Печальный рыцарь приставил к его груди остриё своего меча: сражение закончилось, противник был поражён.

– Победа! – возликовала Игрэйн.

Она крикнула это так громко, что все повернулись к ней. Осмунд воспользовался моментом. Он подбежал к краю своего помоста и растопырил пальцы. Вряд ли кто-то обратил внимание, но Игрэйн опознала в этом жесте колдовство и тотчас поняла, отчего меч Бездушного вдруг заскользил к нему по земле.

Не вспомнив обета, данного Печальному рыцарю, не подумав о том, что обещала родителям и Альберту, Игрэйн вскочила на спину Ланселота, помчалась на поле битвы и остановила своего жеребца в точности над заколдованным мечом. Конь, тяжело хрипя, прижал его к земле передним копытом.

– Верни назад своего оруженосца! – заорал Осмунд. – Ты нарушаешь правила поединка, Печальный рыцарь!

– Это ты нарушаешь их! – крикнула в ответ Игрэйн. – С каких это пор мечи стали двигаться сами по себе без применения колдовской силы?

Осмунд молчал.

Ропот поднялся среди солдат.

Но Печальный рыцарь отвёл свой меч от груди Колючего и выпрямился.

– Вы побеждены, Рован Бездушный, – сказал он. – Встаньте и убирайтесь отсюда вместе с вашим алчным господином. Но прежде скажите, где вы прячете благородных дам, которые были доверены мне под защиту.

Бездушный с трудом поднялся. Доспехи, тяжёлые как свинец из-за множества железных шипов, мешали ему двигаться, и, когда он поднял забрало, лицо его было бледным от ярости.

– Ты меня не победил! – набросился он на Печального рыцаря. – Меня никто не одолеет! Маленькая поганка заколдовала меня, только для этого ты и привёл её с собой! Она колдунья, как и всё её семейство!

– Это неправда! – возмущённо воскликнула Игрэйн. – Ты презренный лжец! Хотел спасти себя колдовством! Ты и твой воровской…

Ей не дали договорить.

– Схватить её! – крикнул Осмунд. – Схватить их обоих и связать!

Игрэйн в испуге огляделась. Некоторые солдаты колебались, но было достаточно тех, которые подчинились приказанию. Они со всех сторон ринулись на поле битвы, обнажив свои мечи, ощетинившись пиками и копьями. Ланселот нервно приплясывал на месте и вскидывал голову. Игрэйн в отчаянии взглянула в сторону крепости. Башня стояла, погружённая в темноту, и на крепостной стене не было ни души.

– Бегите, Игрэйн! – крикнул Печальный рыцарь, отбиваясь мечом от первых солдат, добежавших до него.

– Он мой! – взревел Бездушный и вырвал меч из рук какого-то солдата. – Пропустите меня, он мой!

– Рыцарь может подождать. Подать мне сюда девчонку! – крикнул ему Осмунд. – Приведите её живой, понятно?!

Бездушный повернулся к нему с гневным ответом на языке, но Осмунд так на него посмотрел, что рыцарь опустил голову.

Игрэйн отражала своим мечом любое оружие, которое тянулось к ней, отбивала любое копьё и пинала налево и направо шлемы и латы рыцарей. Ланселот с пронзительным ржанием крутился на месте, лягался и кусался, но, как ни пыталась Игрэйн пробиться поближе к Печальному рыцарю, ей это не удавалось. Жеребец был слишком возбуждён, а толчея вокруг них становилась всё плотнее. Вскоре Игрэйн оставалось лишь бессильно наблюдать, как Печального рыцаря повалили на землю, а уже в следующий момент перед нею вырос Бездушный.

– Ну, маленькая мерзавка, – осклабился он, – как тебе нравится рыцарская жизнь?! Это ведь совсем не то, что играть в блестящих доспехах между зубцов крепостной стены, не так ли?

Он одним ударом вышиб из рук Игрэйн короткий меч, стащил её с седла и перекинул через плечо, словно мешок с бобами. Она пыталась его укусить – за палец, за нос, за ухо, за что-нибудь, – но всюду натыкалась на доспехи или кольчугу. Хохоча, Колючий поволок её к помосту Осмунда и швырнул к ногам своего господина.

Игрэйн пыталась подняться, но двое слуг Осмунда снова и снова вынуждали её стать на колени.

– Превосходно! – торжествовал Осмунд, глядя на неё сверху вниз и с издёвкой улыбаясь. – Теперь твой идиотский братец собственноручно принесёт нам книги. Ему покажется слишком медленным механизм, опускающий подъёмный мост, – так он будет спешить освободить свою пленённую сестрицу. А когда вернутся из поездки её тупые родители… – Осмунд довольно одёргивал свою бороду, – …то они больше не обнаружат на месте свою крепость. А их дети… Хм, я ещё не решил, в кого и во что я вас превращу.

– Вот ещё один пленный, господин!

Игрэйн обернулась.

Трое солдат толкнули Печального рыцаря на колени перед помостом. Шлем с его головы они сорвали ещё раньше.

– Осмунд, ты потерял свою честь, – сказал рыцарь в полном изнеможении. – Ты нарушил слово! Нет на свете ничего более позорного!

– Нет, есть! Ты привёл с собой колдунью в качестве оруженосца, – презрительно бросил Осмунд. – Вот это поистине позорно, рыцарь без чести.

– Я не колдунья, поганый ты лжец! – вскричала Игрэйн и попыталась укусить его за колено, но Осмунд вовремя отступил на шаг.

– Я думаю, тебя надо превратить в комара, – задумчиво глядя на неё, произнёс он. – Или в тявкающую собачонку. А из твоего колдующего братца получится отличный осёл. – Он поднял руку и подал знак своим солдатам. – Отведите обоих в Дюстерфельс и бросьте в темницу. Её брату придётся принести мне книги туда, если он захочет получить свою сестру назад. Мне неохота лишнюю ночь спать в душном шатре перед их прогнившей крепостью.

Но, когда солдаты рывком подняли пленников на ноги, небо внезапно расколола яркая молния. Она грянула с зубцов крепости Бибернель, задрожала над турнирной площадкой и ударила точно в кресло Осмунда. Разлетелись ослепительные искры – и на месте кресла на деревянном помосте вдруг очутился Альберт собственной персоной. От его чародейской мантии исходило синее пламя. По её краю тоненько звенели колокольчики, а в его тёмных волосах копошились три мышки.

Тайна разгадана

Явление Альберта лишило всех дара речи. Осмунд хотел было от ужаса упасть в своё кресло, но кресла больше не было.

– Осмунд, Осмунд! – окликнул его Альберт. – Да ты и впрямь самый коварный и бесчестный из всех двуногих на земле. Привет тебе от моих родителей. Они только что вернулись из своего странствия и велели передать твоим поджигателям и похитителям книг, что остаток их жалкой жизни те будут ползать тараканами вокруг нашей крепости, если немедленно не освободят от пут мою сестру и благородного рыцаря.

Не только Осмунд обернулся при словах Альберта, с тревогой уставившись на крепость. Из пастей каменных рож сочился белый огонь, стекая в крепостной ров, а на зубцах крепости стояли две фигуры, которых ни один из осаждавших до сих пор ни разу там не видел.

Несколько солдат принялись трясущимися пальцами развязывать путы на руках Игрэйн и Печального рыцаря, однако их господин, судя по всему, ещё не вполне осознал серьёзность своего положения.

– Прекратите это! – гаркнул Осмунд так громко, что те испуганно отпрянули. – Чего вы ждёте? Хватайте этого лопоухого мальчишку!

Альберт расставил руки в стороны и улыбался так, как обычно делал, когда сажал жирного паука под кровать Игрэйн. На его рукавах, на тыльных сторонах ладоней и на кончиках пальцев плясали язычки пламени. И даже волосы были усеяны крохотными огоньками.

– Это означает неприятности, Осмунд, – покачал головой он. – Большие неприятности, а если ты не знал, что это такое, то сейчас узнаешь.

Игрэйн высвободилась из своих полуразвязанных пут и помогла освободиться Печальному рыцарю. Никто не обращал на них внимания. Все смотрели на Альберта, не сводя с него глаз.

– Хватайте их, чёрт и погибель на вашу голову! – кричал Осмунд.

Но солдаты не шелохнулись. Вдруг послышались раскаты грома, от которого волосы встали дыбом у них под шлемами, и на чёрном небе сверкнула вторая молния, а за нею сразу третья. Два сверкающих белых шара покатились под ноги Осмунда, рассыпая искры и пылая жаром, и он так поспешно отпрянул назад, что чуть не свалился с помоста.

Свет шаровых молний был настолько ярок, что всем, даже Игрэйн и Печальному рыцарю, пришлось на мгновение закрыть глаза. Когда они смогли снова открыть их, рядом с Альбертом стояли сэр Ламорак и прекрасная Мелисанда. На руках у отца Игрэйн сидел Сизиф, а на плечах её матери устроились две волшебные книги.

Осмунд смотрел на книги с таким вожделением, что даже высунул язык.

– Позвольте вам представиться, Осмунд, – сказал сэр Ламорак мягким тоном. – Я Ламорак, которого ещё называют то Хитроумным, то Весёлым, а это моя чрезвычайно умная и, как вы видите, прекрасная супруга Мелисанда.

– Мы, – продолжила Мелисанда, – родители этого лопоухого подростка и той девочки в серебряных доспехах. И, как вы наверняка догадываетесь, мы не в особенном восторге от вашей манеры обращения с нашими детьми, не говоря уже о бесчестной позиции по отношению к тому благородному рыцарю. – Она повернулась к Печальному рыцарю и одарила его самой прекрасной из своих улыбок. – Благодарю вас за вашу поистине рыцарскую помощь.

Тот смущённо поклонился.

Но сэр Ламорак снова обратился к Осмунду.

– На самом деле мы просто в негодовании, – сказал он, – и вы это узнаете сейчас же на собственной шкуре. Книги! Страница двести тридцать вторая. Сначала, фортиссимо!

Книги запели, и это очень напоминало гневное ворчанье двух шершней. Таких звуков Игрэйн не слышала от них ещё ни разу.

Крошечные язычки пламени замерцали на помосте Осмунда, окружили его кольцом и затем, как огненный фитиль, побежали вниз, к Ровану Бездушному. Шепотливый лес зашумел так громко, что ночь наполнилась зловещим рёвом, а из крепостного рва появились водяные змеи и с шипением поползли через поле битвы к шатрам.

Солдаты Осмунда взвыли от страха. Они отпрянули от леса, но за спиной у них уже были змеи. В панике солдаты побежали, натыкаясь друг на друга, наступая друг другу на пятки и толкаясь, лишь бы только скрыться. Но где?! Они бросились в разные стороны, лишь бы подальше от змей, которые, высунув раздвоенные языки, крутились вокруг шатров. Крики ужаса перекрывали грозный шум леса, и уже скоро Осмунд остался на своём помосте один. На опустевшей турнирной площадке остались только Печальный рыцарь и Игрэйн, да в нескольких шагах от них, со злобным лицом и обнажённым мечом, Рован Бездушный.

Книги пели по-прежнему гневно и низко, теперь это был двухголосый гул шмелей.

Прекрасная Мелисанда отвела со лба чёрные волосы и сомкнула кончики пальцев. Затем она произнесла тихим голосом:

Злоба, тяжёлая, чёрная, душная,

Стань же ты лёгкой, пустой и воздушной!

От усталой земли отделись,

С ней заразой своей не делись,

Своей алчностью, зверством чумным,

Даже камень ты сделаешь больным.

Мелисанде ли тебя жалеть!

Лучше ей не попадайся впредь.

Вдруг плавно, как два воздушных шара, Осмунд и его начальник крепости поднялись в воздух. Как они ни сучили ногами, как ни махали руками, как ни ругались и ни вопили, не могли вернуться на землю. Болтались в воздухе, как будто их удерживали невидимые руки. Игрэйн не смогла утерпеть, подошла к Осмунду и дала ему пинка, так что тот завертелся юлой вокруг собственной оси.

– Ну-ну, моё сокровище, – сказал сэр Ламорак, крепко её обнимая. – Давай не будем пользоваться беззащитным положением наших пленников. Это не по-рыцарски, ведь так?

– Верно, – с сожалением вздохнула Игрэйн, уткнувшись лицом в его розовое облачение. Оно ещё пахло немного свиной щетиной и лошадиным стойлом.

– Больше всего мне мешало в моём свином образе то, – сказала Мелисанда, обнимая Альберта за плечи, – что я не могла обнять моих детей.

– Жалкие колдуны! – Рован Бездушный, продолжая болтаться в невидимых руках, чуть не перевернулся, когда вынул свой кинжал из-за пояса и принялся рассекать им воздух.

Качая головой, родители Игрэйн переглянулись.

– Что мы сделаем с этими двумя, сердце моё? – спросил сэр Ламорак.

– Бросьте в крепостной ров, – предложил Альберт. – Сизиф их уж точно выудит. Не правда ли, Сизиф?

Кот нетерпеливо облизнулся.

– Об этом не может быть и речи! – запротестовала Игрэйн и взяла кота на руки. – Он только испортит ими желудок. А меня они могут тяпнуть за палец, когда я стану кормить змей. Нет уж, придумайте что-нибудь получше.

Осмунд и Бездушный вдруг притихли как мышки. Они тревожно прислушивались к предложениям своих покорителей. Лишь Печальный рыцарь до сих пор молчал. Он стоял, держась рукой за раненое плечо, и наблюдал за происходящим.

– Я думаю, вы должны решить, что будет с этими двумя, – подошла к нему Игрэйн и взяла его за руку. – Вам они причинили больше всего неприятностей.

Но Печальный рыцарь отрицательно помотал головой.

– Я не хочу мести, – сказал он. – Я хочу только ответа: где похищенные дамы? Вы их убили, Бездушный, или держите взаперти в каком-нибудь подземелье?

Все посмотрели вверх на Рована Бездушного.

Но тот лишь насмешливо ухмыльнулся.

– Этого вам никогда не узнать, воздыхающий рыцарь! – глумился он. – И сколько бы вы их ни искали, никогда не найдёте!

Тут к ним подошёл Альберт. Он взглянул вверх и улыбнулся самой широкой из своих альбертовских улыбок:

– Это не очень-то дружелюбно. Но вообще-то вы никогда и не отличались особым дружелюбием. Если как следует подумать, вы всегда были необыкновенно вредным и гнусным типом. Ничем не лучше вашего господина, колдуна-халтурщика. Но у нас есть время. Мы оставим подле вас Сизифа, а сами пока поужинаем в Бибернеле. Если вдруг вспомнится ответ на вопрос этого благородного рыцаря, то просто пошлите к нам кота. Правда, если во время нашего отсутствия вас навестят те крестьяне, у которых вы отнимали свиней и кур, или те мужчины, которых вы принуждали служить у вас солдатами… м-да… – Альберт пожал плечами, – тогда у вас могут быть неприятности. Не все люди так миролюбивы, как мы и как этот благородный рыцарь. Но может, мы ещё застанем вас в живых, когда вернёмся после ужина. Может, да, а может, нет. Счастливо оставаться здесь одним в ночи. – Альберт потянул за собой Игрэйн. – О, стоит чёрта помянуть, он уж тут как тут! – Вдруг он обернулся. – Кажется, возвращаются люди из вашего войска. Но они вас наверняка любят. Вы же всегда были к ним добры, не правда ли? Так что…

– Стойте! – Голос Осмунда звучал намного визгливее, чем обычно. – Отвечайте, ну же! – прикрикнул он на своего начальника крепости и дал ему пинка, от которого загремели колючие доспехи Бездушного. – Ответьте наконец этому воздыхающему куску скорби на его вопрос!

– Нет, чёрт побери! И не подумаю! – прорычал Рован Бездушный и ткнул колючим локтем в бок своего господина. – Мне слишком нравится слушать его вечные воздыхания. А вы-то почему ничего не делаете? Оставляете нас тут болтаться одураченными перед всем миром! А я-то думал, вы великий волшебник!

Осмунд на это ничего не ответил.

– В настоящий момент он вообще никакой не волшебник, – ответил за него сэр Ламорак. – Я об этом позаботился. А насколько великим он был раньше, об этом можно поспорить.

Рован Бездушный метнул в своего беспомощного господина презрительный взгляд.

– И тем не менее! – пробурчал он. – Даже если ваши люди сейчас изрубят нас на куски, я ничего не скажу.

– Тогда я скажу! – выкрикнул Осмунд. Он так дрыгал в воздухе ногами, что с него свалились башмаки. – Они в шатре! В его шатре!

Игрэйн взглянула на него с недоумением:

– Лжец! Я была в его шатре. Там нет никаких дам. Я бы их заметила.

Бездушный воззрился на неё сверху, как будто ослышался.

– Что ты несёшь, мерзавка? – прорычал он. – Ты не могла быть в моём шатре.

– Разумеется, она там была, – ответил за Игрэйн Альберт. – И расколдовала вашу пику. Или почему, думаете, эта пика на сей раз не помогла вам победить?

На бледных щеках Рована Бездушного впервые появился румянец.

– Ну погоди, поганка! – прошипел он. – Когда я снова ступлю на землю…

– А вот этого придётся подождать, я думаю, – невозмутимо перебила Игрэйн.

Её отец вытащил из своих волос мышку, которая перепрыгнула на него с головы Альберта, и посадил на плечо.

– Так-так, Осмунд, – укоризненно покачал он головой, – вы опять пытаетесь нас обмануть. Как это подло! Я думаю, нам действительно стоит пойти поужинать, как предлагал Альберт.

С мышкой на плече сэр Ламорак шагнул к краю Осмундова помоста и протянул руку Игрэйн:

– Идём, моё сокровище. После стольких подвигов ты, должно быть, ужасно проголодалась.

– Я не обманываю! – проревел им вслед Осмунд. – Три дамы находятся в шатре моего начальника крепости! Я превратил их в птиц! По его просьбе.

Игрэйн остановилась словно громом поражённая.

– Птицы? – переспросила она.

– Да-да, птицы! – Осмунд так размахивал руками, что внезапно повис вниз головой.

А Игрэйн повернулась к Печальному рыцарю.

– Он не лжёт, – сказала она. – Птиц я видела. Только их было четыре.

Три дамы с горы слёз

Печальный рыцарь, Альберт с Игрэйн и их родители отправились к шатру Рована Бездушного. Осмунда и его начальника крепости они оставили висеть в воздухе, приказав Сизифу охранять их. Коту это совсем не нравилось, но Мелисанда наколдовала ему ведро жирной рыбы и тем самым уговорила его остаться.

В красном шатре Колючего было темно, но Альберт, сэр Ламорак и прекрасная Мелисанда всё ещё были усыпаны искрами от их колдовской молнии, и в том мягком свете, который они распространяли вокруг себя, отчётливо виднелись соколы на насесте. Они сидели, сжавшись в комочек и спрятав голову под крыло. Первым снова встрепенулся самый маленький сокол. Он расправил крылья, как делал это и в тот раз, когда Игрэйн прокрадывалась мимо него, и издал такой противный крик, что остальные птицы вытянули головы из-под крыльев.

– Видите? – сказала Игрэйн. – Здесь четыре сокола. Может, самый беспокойный из них и есть единственный настоящий!

– Может быть. – Печальный рыцарь подошёл к птицам и стянул с их голов кожаные колпачки.

Они растерянно щурились на странный, искрящийся свет, наполняющий шатёр.

– Благородный рыцарь, – сказала прекрасная Мелисанда, положив ладонь ему на плечо, закованное в латы, – ваше мужество дало время, необходимое для того, чтобы обрести наш прежний облик. Теперь позвольте и нам прийти вам на помощь.

Печальный рыцарь недоверчиво обернулся к ней:

– Вы хотите сказать, что могли бы лишить силы колдовство Осмунда?

– Ну разумеется, – ответил сэр Ламорак. – Видите ли, нормальное колдовство гораздо легче нейтрализовать, чем исправить ошибку чародейства.

Прекрасная Мелисанда мягко отстранила рыцаря, встала перед насестом с птицами и сняла со своего плеча меньшую из волшебных книг. Как только книга очутилась на левой ладони Мелисандры, она начала тихо напевать.

Соколы беспокойно завертели головами, прислушиваясь к странным звукам.

– Страница четыре, – сказала Мелисанда, и книга раскрылась на странице, изрисованной крошечными разноцветными животными. Они ползали, прыгали и порхали над буквами, словно живые.

Мелисанда закрыла глаза, подняла книгу чуть выше и произнесла голосом, который был не громче шёпота ветра:

Станьте, какими вы были, птицы,

Платья из перьев носить не годится.

Вспомните, что на себя надевали.

Девушкам перья к лицу едва ли!

Тонкая золотая перекладина насеста сломалась, как трухлявая ветка, когда оказалось, что на ней сидят четыре дамы. Да, их было четыре! Они так и упали на ковёр, которым был выстлан шатёр Рована Бездушного. Когда облако юбок и накидок рассеялось, Печальный рыцарь помог своим трём потерянным дамам подняться на ноги. Они сияли улыбками счастья. А Игрэйн протянула руку четвёртой.

– Здравствуйте, баронесса, – сказала она, поднимая старую даму с ковра. – А вы-то что здесь делаете?

С глубоким вздохом баронесса фон Дюстерфельс отвела со лба растрёпанные седые волосы и осмотрела себя.

– Всё на месте! – с облегчением отметила она. – И правда. Больше никаких перьев, никаких когтей вместо пальцев на ногах. – Баронесса озабоченно ощупала своё лицо и снова вздохнула, с успокоением найдя там нос вместо крючковатого клюва. – Моя дорогая Игрэйн, – сказала она и со строгой миной пошлёпала её по шлему. – А ты что, не могла ещё сегодня утром избавить меня от этой ужасной участи? Разве я недостаточно хлопала этими проклятыми крыльями, когда ты сновала вокруг меня?

– Но как же я могла знать, что это были вы? – спросила Игрэйн. – И как допустили, что вас заколдовал ваш собственный племянник?

Старая дама смущённо выдернула пёрышко из своего платья.

– Я думала, он милый человек, – пролепетала она. – Должна признаться, то была ошибка.

– Ещё бы! – фыркнул сэр Ламорак. – Как мне сказал Бертрам, Осмунд распорядился вылить всё ваше медовое пиво в крепостной ров Дюстерфельса. Для ваших зубов это, конечно, хорошо, но…

– Что-что он распорядился сделать? – не поверила своим ушам баронесса. – И где он сам?

Но сэр Ламорак уже повернулся к ней спиной, поскольку три другие дамы робко теребили его за рукав. Очень похожие друг на друга, с золотистыми волосами, почти одного роста, одеты дамы были в нарядные – правда, непрактичные – платья, а ножки у них оказались совсем уж миниатюрными, на таких не убежишь далеко от Колючего рыцаря.

– Благородный господин! – обратилась к сэру Ламораку самая рослая из дам, при этом две другие мило улыбались. – Вам и вашей супруге мы обязаны очень многим и бесконечно благодарны. Если пожелаете, то я и мои сёстры будем служить вам до конца наших дней. Может, нужны няньки присматривать за вашими детьми или…

Альберт и Игрэйн ошеломлённо переглянулись.

– Нет-нет, это и впрямь лишнее, нам совсем не нужны няньки! – поспешно перебил даму Альберт. – Моя младшая сестра хотя и нуждается в постоянном присмотре, но с этим справляюсь я один. А что касается вашего освобождения, то им вы обязаны почти исключительно этому благородному рыцарю. Честное чародейское слово!

Печальный рыцарь смущённо опустил голову.

– О, так это были вы! – в один голос воскликнули дамы.

– Я допустил, что Бездушный похитил вас, – отрицательно помотал головой рыцарь, не поднимая глаз на дам. – Надеюсь, вы мне простите, что я оказался недостоин быть вашим рыцарем.

– Ах, опять он за свои глупости! – пробормотала Игрэйн, но мать бросила на неё предостерегающий взгляд и приложила палец к губам.

– Достойны! Вы, разумеется, достойны! – наперебой заговорили дамы. – Вы честно и доблестно нас защищали! Что вы могли сделать против хитрого и коварного колдовства?

– Может, хоть немножко подучиться чародейству? – шепнул Альберт на ухо Игрэйн.

А три дамы обступили Печального рыцаря и одна за другой целовали его в запылённые щёки.

Игрэйн подавила стон досады.

– Сопровождайте нас в нашу крепость, – попросила одна из дам. – Будьте снова нашим защитником.

Печальный рыцарь отвесил им очень глубокий поклон.

– Я с радостью провожу вас назад, – ответил он. – Но не останусь, поскольку моё владение оружием и впредь не сможет защитить вас от колдовства и коварства. Поэтому я решил снова пойти в обучение, а именно, если мне позволят, – он повернулся, – к благородному сэру Ламораку и прекрасной Мелисанде, а также – не в последнюю очередь – к их чрезвычайно умному сыну Альберту. В качестве ответной услуги я предлагаю обучить их благородную и необыкновенно отважную дочь Игрэйн всему, чему должен быть обучен рыцарь.

На сердце у Игрэйн разом стало так легко, что она чуть не воспарила к потолку шатра.

– Это великолепная идея… мм… Печальный рыцарь, – сказал сэр Ламорак. – И мы с огромным удовольствием будем к вашим услугам. Не правда ли, моя дорогая?

– О да! – Прекрасная Мелисанда кивнула. – Но у меня есть одно условие. Вы должны сказать ваше настоящее имя, сейчас, когда вы больше не Печальный, а, надеюсь, счастливый рыцарь.

– Когда-то меня звали Урбан фон Винтергрюн, – произнёс Печальный рыцарь. – Так и следует меня теперь называть. – И с этими словами он повернулся к Игрэйн. – Что скажешь, оруженосец? Отправишься со мной сопровождать трёх благородных дам в их крепость? Ведь я наконец восстановил свою честь, поэтому мне нужен оруженосец.

Игрэйн с надеждой посмотрела на своих родителей.

– К-конечно… С удовольствием! – заикаясь, проговорила она.

На это прекрасная Мелисанда и хитроумный Ламорак вздохнули – и кивнули.

– Ну да, ведь вам было бы, наверное, скучновато с одними лишь дамами, или я ошибаюсь? – хихикая, прошептала Игрэйн на ухо Печальному рыцарю.

– Что сказал ваш благородный оруженосец? – полюбопытствовала одна из дам.

К счастью, тут подоспел Сизиф с наполовину обглоданной рыбой в зубах.

– Сизиф! – удивлённо воскликнул Альберт. – Что ты здесь делаешь? Ты же должен охранять пленных!

– Улетели, – промурлыкал Сизиф, удобно устраиваясь со своей рыбой на ковре.

– Что значит улетели?! – вскричал Альберт, и все остальные в тревоге окружили чавкающего кота.

– Их унесло ветром, – ответил Сизиф. – А что мне было делать? Лететь за ними вдогонку?

Родители Игрэйн сокрушённо переглянулись.

– Ветер!.. Ах ты, боже мой!.. – лепетал сэр Ламорак. – Об этом мы не подумали… Как же так?..

– Кто? Кто улетел? – спросила баронесса, которая уже подкреплялась запасами пива Колючего рыцаря.

– Ваш племянник, – ответила Мелисанда, – и его начальник крепости.

– Ах, эти двое тоже были птицами? – удивилась баронесса.

– Нет-нет! – торопливо сказала Игрэйн, беря её за руку. – Понимаете, это сложная и долгая история…

Когда они все вернулись в Бибернель, Альберт приказал подъёмному мосту опуститься, что тот и сделал, хотя и с некоторым промедлением, а прекрасная Мелисанда сняла чары с крепостного рва. Едва она успела опустить руки, как среди кувшинок из воды вынырнули десятка два оторопелых мужчин. Змеи доставили их к берегу, а на сушу им помогали выбираться сэр Ламорак и Печальный рыцарь.

– Ваших господ унесло ветром, – объявила Мелисанда, когда они встали перед нею, мокрые и дрожащие. – Шатры, которые вы видите, уже пусты. Осада снята. Отправляйтесь по домам.

Большинству из них не пришлось повторять дважды. На ещё нетвёрдых ногах они пустились наутёк. Но пятеро мужчин остались стоять.

– Чего вы ждёте? – нетерпеливо спросил Альберт. – Разбегайтесь же наконец!

Однако эти пятеро недовольно смотрели на свои вновь обретённые конечности.

– Там, внизу, нам нравилось больше, – пролепетал один.

– Что? – не поверил своим ушам сэр Ламорак.

– Мы снова хотим стать рыбами, – пояснил второй. – Там жизнь лучше… Еды хватает, никто тобой не командует… – Он с тоской оглянулся на крепостной ров.

– У меня есть кот, он ловит и ест рыбу, – предупредила Игрэйн.

Но это, казалось, ничуть не смутило мужчин.

Сэр Ламорак был настолько любезен, что снова превратил этих чудаков в рыб.

А потом он и прекрасная Мелисанда устроили в рыцарском зале такой праздничный ужин, какого ещё не бывало в Бибернеле, – разумеется, без ненавистных крошек печенья и голубых яиц. Альберт до глубокой ночи развлекал трёх дам фокусами своих мышей, а Игрэйн рассказала наконец баронессе обо всём, что произошло после её двенадцатого дня рождения. Вот только про то, что ей пришлось похитить любимого коня баронессы, она пока решила умолчать…

Content

К. Функе
Бесстрашная Игрэйн
сказочная повесть

Крепость у леса

Водяные змеи и фехтовальные упражнения

Нежданные гости

Дурные вести

Досадная ошибка в волшебстве

Именинный завтрак на ковре

Осмунд алчный

План Игрэйн

В крепости Дюстерфельс

Друг в темнице

Побег из Дюстерфельса

Гарлеф-великан

Печальный рыцарь

Правила рыцарей

Одноглазый герцог

Осаждённая крепость

Пасть каменного льва

Яичные желтки и яблочные крошки

Битва волшебников

Благородное предложение

План Альберта

В шатре колючего рыцаря

Вызов на поединок

Оруженосец печального рыцаря

Последние приготовления

Битва рыцарей

Тайна разгадана

Три дамы с горы слёз