Александра Васильевна Миронова

Восставшая из пепла

Роман

Основано на реальных событиях

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Миронова А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

Десять лет тому назад

– Лиль, а Лиль, встречай гостей! – Это Кирилл, его голос едва пробивается сквозь веселый гомон и хрустальный звон бокалов.

Но его жена, всегда такая покладистая и послушная, вместо того чтобы впустить в дом замерзших друзей, не сдвинулась с места. Осталась сидеть в теплом уголке, возле укрощенного камином пламени, прижимая к себе малышку.

Они еще не договорились, как ее назовут. Кирилл хотел дать имя Алевтина, Алечка, в честь покойной матери, а Лиле казалось, что малышка – Леночка. Елена Прекрасная, самая красивая девочка на свете, что еще разобьет сотни сердец и войдет своей красотой в историю. Как иначе? Ведь она само совершенство. Подарок небес.

Они с Кириллом так долго мечтали о дочери. И хотя после двух тяжелейших беременностей и родов врачи уговаривали забыть о еще одном ребенке, сосредоточиться на сыновьях, пугали Лилю летальным исходом, она все равно решилась и ни секунды не пожалела. Всю беременность порхала и родила малышку точно в срок, сама, за два часа. Это дитя было идеальным с первых секунд жизни.

– Лиль, – обиженно прогудел Кирилл, подходя к жене и рассеивая туман любви и гормонов.

Лиля поймала крохотный пальчик и поцеловала. Малышка посмотрела на мать серьезными серыми глазами и неожиданно улыбнулась.

Как в старой сказке про Белоснежку и Краснозорьку, за окном бесновалась снежная буря, нервничая и злясь, что ей не удается проникнуть за стены дома, обитатели которого были бесконечно счастливы.

– Я открою, Кирилл Александрович! – Это новая секретарша Кирилла Машенька, всегда готова прийти на помощь, смотрит влюбленным взглядом.

Машенька растворилась в толпе, а Лиля тихо передразнила:

– Я открою, Кирилл Александрович.

Муж ухмыльнулся и подмигнул жене, легонько покачав головой:

– Она еще слишком молода, чтобы понять, что шансов нет. Ладно, пойду к гостям, кажется, это Пал Петрович.

Кирилл исчез в толпе, а Лиля перевела взгляд на лучшую подругу, стоявшую рядом и борющуюся с желанием закурить.

– Вика, ты видела? Ты это видела? Она мне улыбнулась! – Лиля чуть не задохнулась от восторга, вспоминая первую улыбку дочери, а Вика требовательно протянула руки.

– Давай сюда свое сокровище, хоть поняньчу. А ты иди, с гостями поздоровайся. Вы что, весь город пригласили?

– Это все Кирилл, – зарделась Лиля и, с трудом оторвавшись от малышки, передала ее подруге.

С девочкой на руках не стоило отходить далеко от огня. Январь в этом году выдался на редкость морозным и снежным, входные двери постоянно открывались и закрывались, впуская все новых гостей, а Лиле не хотелось рисковать здоровьем девочки.

Вика осторожно взяла малышку и села в одно из глубоких мягких кресел, стоявших возле уютно потрескивающего в камине огня. Кинула взгляд на окно – снег залепил стекла, казалось, что они отрезаны от всего мира.

Обычно Вика начинала нервничать в таких ситуациях: ей важно было чувствовать, что все под контролем. Что в любую минуту она может сесть в сверкающий внедорожник и уехать туда, куда ей нужно. Но в доме подруги такого желания никогда не возникало. Здесь все было иначе, время меняло плавный ход, и гости попадали в другое измерение.

С Лилей они дружили сколько себя помнили, и Вика была первой, кто примчался к подруге в больницу, едва та родила. Девочка и правда удалась на славу. Впрочем, Лиле всегда все удавалось: дом был идеально чист и уютен. Помощь подруга не признавала, утверждала, что ее руки ничто заменить не может. В солидном особняке, куда семья переехала не так давно, уже витали пошлые ароматы корицы и ванили, от которых у Вики частенько щипало в носу и хотелось плакать.

Кто бы ни переступал порог дома Маруховских, его моментально окутывало теплом, покоем и желанием задержаться в этих стенах как можно дольше. Наверное, такой хозяюшкой надо родиться. Вика так не умеет. Впрочем, у нее никогда и не было таких амбиций. Ее интересовала карьера, для всего остального был обслуживающий персонал.

Малышка была третьим ребенком Лили и Кирилла. Двое старших сыновей – шестилетний Матвей, утонченный мальчик, словно сошедший с полотен Дега, и рыжий демон – двухлетний Гоша – путались под ногами, разнося по дому смех и шалости. Славные пацаны. Как Лиля всегда и мечтала.

Малышка тихонечко заворочалась и приоткрыла ротик. Вика улыбнулась – ну до чего же сладкая! Она впервые поняла, почему этот эпитет применяют к детям. Сахарные щечки так и хотелось целовать.

– Где принцесса? – загрохотало над ухом, и тут же две пухлые волосатые руки требовательно протянулись и ухватили розовый, сладко пахнущий комочек. Вика скосила глаза – мэр собственной персоной. Надо же. Она, конечно, всегда знала, что Кирилл далеко пойдет, но что это произойдет так быстро, не ожидала.

– Ух ты какая красавица, вся в мать! – Мэр состроил умильное лицо. Он буквально сочился патокой. Его жена, старательно молодящаяся матрона, изо всех сил пыталась улыбнуться, но мешали множественные пластические операции.

– Смотри, смотри, какое чудо! – продолжал грохотать мэр, а супруга аккуратно положила ему руку на плечо:

– Тише ты, малышку испугаешь.

– Она храбрая, наша малышка. – Кирилл осторожно взял дочь из рук патрона и пару раз качнул – девочка одобрительно загулила.

– Ты посмотри, уже папку узнает! – продолжал восхищаться мэр, приобретя совершенно глупый вид. Вика, частенько бывавшая на встречах с его участием, кажется, впервые видела Павла Петровича таким. Надо же, оказывается, ничто человеческое ему не чуждо.

Вика подмигнула вновь подошедшей подруге и, обойдя группу потерявших голову от нежности мужчин, подошла к ней и взяла под руку.

– Твоей дочери три дня от роду, а она уже звезда! – улыбнулась она.

– Да брось ты, – зарделась Лиля.

– Точно тебе говорю! Ты молодец. Знаешь, я всегда скептически относилась к этой твоей мечте не работать, а заниматься домом и детьми…

Договорить Виктория не успела – в доме погас свет.

– Кирилл! – автоматически позвала Лиля.

Она всегда так делала, и это качество неизменно восхищало Вику. Сама она не умела прикидываться бедной овечкой, что ни гвоздь не забьет, ни антенну не настроит без мужского участия. Впрочем, Лиля и не прикидывалась, она такой и была. Поэтому рядом с ней и оказался Кирилл, сильный, смелый и практически всемогущий. А Викины ухажеры раз за разом приносили все больше разочарования. В лучшем случае желали равноправного партнерства, в худшем – искали себе вторую маму.

– Милая, я все решу, присядь к камину. – Кирилл, передав жене ребенка, помог сесть, а гости, сконфуженно захихикавшие, принялись дружно перемещаться к центру огромной гостиной, чтобы поймать отблески багряного пламени.

– Господа и дамы, – повысил голос Кирилл, – прошу прощения за катаклизмы, но нам они не страшны. Пять минут – и я включу генератор.

Малышка тихонько заплакала, Лиля принялась ворковать, утешая ее. Сквозь толпу к матери пробились сыновья и тут же облепили ее.

– Испугались? – улыбнулась Лиля мальчишкам и погладила Гошу по вихрастой голове. Тот напоминал ей искру огня, выпрыгнувшую из камина. Гоша помотал головой, а Матвей тут же принялся дразнить брата.

– Испугался, испугался, – звонко завел он, и Гоша немедленно лягнул его по ноге.

– Мама, он дерется! – пожаловался Матвей.

– Мотенька, не дразни брата, – ласково попросила Лиля, укачивая малышку.

– А я и не дразню, он бои… – договорить Матвей не успел, Гоша изо всех сил стукнул его по голове, а тот завопил.

Вика, поймавшая растерянный взгляд Лили, закатила глаза – вот они, моменты истины, развеивающие лубочное очарование. У нее бы не хватило нервов и терпения выслушивать это по двадцать раз на день.

– Гошенька, нельзя бить брата, – ласково, но твердо Лиля обхватила младшего сына рукой и подтянула к себе, помогая устроиться на коленях. Гоша немедленно склонил голову на материнскую грудь и попытался отпихнуть от нее сестру. Та сморщилась, словно печеное яблоко, и заревела.

– Гоша, не надо, сестричка – маленькая, ей больно. – Вика заторопилась прочь от семейной ссоры – это не ее поле.

В романтическом полумраке она заметила пару симпатичных мужчин и решила, что будет неплохо представиться, но не успела дойти до первого из них – высокого мощного брюнета лет тридцати, как свет зажегся и все присутствующие снова вернулись к щедрым столам с угощениями и выпивкой.

– Я уложу малышку, – сообщила Лиля сыновьям, – Матвей, пожалуйста, возьми Гошу, и пойдите в игровую.

– Мама, – тут же заныл Матвей, но Лиля ласково прервала его:

– Пожалуйста, милый, я положу сестричку в кроватку и тут же вернусь, и мы поиграем, договорились? А потом я разрешу тебе съесть кусок вкусного торта.

Аргумент про торт, который мама разрешала только по очень большим праздникам, оказался веским, и Матвей поволок упирающегося брата за собой.

– Пойдем, пойдем, а то мама торт не даст, – выдвинул он железобетонный аргумент и впихнул брата в игровую комнату.

Убедившись, что дверь за ними закрыта, Лиля встала с кресла и направилась в коридор, к широкой лестнице, что вела на второй этаж. За безопасность детей она не переживала: детская была оборудована по последнему слову, и Лиля сама лично следила за тем, чтобы там не было предметов, которыми те могли бы пораниться.

Чем выше она поднималась, тем глуше становился шум. Лиля вздохнула с облегчением. Она была измучена и все еще слаба после родов. Идея Кирилла с вечеринкой не показалась ей заманчивой, но возражать она не стала. Кириллу были важны все эти связи. Она прекрасно знала, что муж старается для семьи, и ее долгом было помочь ему.

Лиля вошла в детскую, которую заранее приготовила для малышки. Комната была оформлена в пыльно-серых и розовых тонах. Даже деревянную обшивку стен она перекрасила – девочка с первых дней должна расти в нежности и сдержанности.

Она положила малышку в кроватку, прикрывать одеялом не стала – боялась, что та случайно натянет его на себя. В комнате было прохладно – Лиля открывала окна на проветривание и, замотавшись с гостями, забыла их закрыть. Сейчас включит обогреватель ненадолго, а как только комната нагреется, выключит. Так малышке будет комфортнее спать, пока материнского тепла нет рядом.

Дочка показала себя подарочным ребенком. Очутившись в уютном гнездышке, сразу закрыла глазки и послушно засопела.

Лиля достала из шкафа небольшой новенький обогреватель и откатила его к середине комнаты, подальше от занавесей и любых материалов, что могли бы воспламениться. Включив обогрев на минимум и еще раз поцеловав дочь, она осторожно вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь – зайдет через полчаса, проведает.

А дальше все закрутилось, завертелось… Казалось, весь мир желает им с Кириллом счастья. Многочисленные друзья, знакомые, родственники, даже незнакомые лица – те, что были нужны Кириллу по работе. У Лили шла кругом голова, и больше всего на свете ей хотелось прилечь рядом с малышкой, но она понимала, что такую роскошь в ближайшее время вряд ли сможет себе позволить. Ведь есть еще Матвей и Гоша.

Лиля проведала сыновей – те настолько увлеклись игрой, что не пожелали выходить к гостям. Лиля пообещала позвать их к торту и тихонько прикрыла двери – как же здорово, что мальчишки есть друг у друга. Хотелось верить, что в будущем они будут так же близки и с сестрой, станут ей опорой и защитой.

Время от времени появлялся Кирилл, мимолетом целовал жену, шептал на ухо приятности и снова растворялся в толпе, общаясь с нужными людьми. В этом Кириллу не было равных. Наверное, ее отец это в нем и почувствовал, разрешив ей в свое время выйти замуж за мальчика из ниоткуда. И не ошибся. Лучше мужа и желать было нельзя.

Лиля отыскала глазами в толпе гостей Вику – та уже с кем-то флиртовала. Лиля не смогла сдержать улыбку: подруга в своем репертуаре, не признает никаких «уз и обуз», как она выражалась о муже и детях. Такие разные и в то же время настолько близкие, что, казалось, могут читать мысли друг друга.

Обойдя гостей и перекинувшись с каждым парой слов, Лиля убедилась, что закусок и выпивки хватает – муж пригласил кейтеринговую компанию, но за ними всегда был необходим присмотр. Впрочем, эта компания справлялась на ура. Официанты бесшумно скользили по огромной гостиной, предлагая гостям закуски и напитки. Один из них появился и рядом с ней.

– Шампанское, вино? – негромко предложил молодой парень лет двадцати пяти. Лиля улыбнулась ему в ответ и покачала головой:

– Нет, спасибо, но, если вы раздобудете мне горячий чай, я буду очень благодарна.

Парень, кивнув, испарился, а Лиля присела в любимое кресло у камина, находившееся в небольшом алькове между стеной и колонной (Кирюшина идея!), и засмотрелась на огонь. Она была отрезана от всего мира и с удовольствием погрузилась в собственные мысли, разнеженная теплом и легким треском горящих поленьев.

Наверное, в этом огне и было все дело. Она не почувствовала, не услышала, не ощутила, как он появился в доме. Обратила внимание только на неожиданно возникшую суету и повышенные, нервозные голоса гостей, а затем рядом появился Кирилл и, схватив ее за руку, неожиданно вырвал из теплых объятий кресла. Привлек к себе и жестко приказал:

– Хватай мальчиков и на улицу.

– Что? – не поняла Лиля. – Что происходит, Кирюша?!

Но муж уже поволок ее в сторону детской. Тут-то Лиля и заметила дым и едкий запах. Вскинула глаза к лестнице – пожар начался на втором этаже и был уже готов перекинуться на первый. Она с силой рванула руку, но Кирилл был к этому готов. Его лицо перекосилось, огромным усилием воли он постарался говорить спокойно. Сцепив зубы, жестко приказал:

– Бери мальчиков и на улицу.

Но Лиля не слышала. Ее охватили паника и смертельный ужас. Изо всех сил рванувшись из цепкой хватки Кирилла, она бросилась к лестнице:

– Лиля, стой, стой, куда ты!

Но Лиля не отвечала, да он и сам все понимал – на втором этаже, в очаге пожара, их новорожденная дочь.

Кирилл рванул за женой, но та, хрупкая, слабенькая, неспортивная, вдруг проявила недюжую силу и скорость. Буквально взлетев по лестнице, она остановилась лишь на секунду – увидев пылающий дверной проем детской, – а затем кинулась прямо в огонь.

Кирилл успел в последнюю секунду. Схватив Лилю за платье, он с силой рванул его на себя. Послышался треск рвущейся материи, и Лиля, не устояв на ногах, рухнула на пол, а затем завыла:

– Пусти, там моя дочь!

– Лиля, Лилечка, ей уже ничем не поможешь, ничем, родная, пожар начался у нее. Мы сами должны спастись, ради мальчиков.

Но жена не слушала – вскочив, она снова попыталась прорваться в пылающую комнату дочери, и в этот раз ей это почти удалось. Она не чувствовала жалящих языков пламени, принявшихся терзать тонкую кожу, не чувствовала жара, плавившего ее новое платье, не слышала крика мужа. Не отрывая взгляда от детской кроватки, она сделала шаг вперед и потеряла сознание.

* * *

Он выбрался из дома последним, с трудом держа на руках обмякшую и потяжелевшую Лилю. Последние метры показались ему бесконечными, и, едва переступив порог, Кирилл рухнул на мягкий снег, не удержавшись на ногах. Лиля оказалась под ним, и это привело ее в чувство. Она тут же начала биться, попыталась оттолкнуть мужа, встать на ноги. Захлебнувшись от крика, она завыла:

– Где моя дочь? Кто-то украл мою дочь! Верните ее немедленно! Вызовите полицию!

Кирилл с трудом сел и прижал рыдающую жену к себе. Едва сдерживаясь от слез, он принялся гладить ее по голове и убаюкивать, как маленькую.

– Лилечка, ну все-все, родная, тихо-тихо.

Его бестолковые и бесполезные утешения уже заглушал вой приближающейся пожарной машины. Кому-то хватило хладнокровия набрать нужный номер.

Многочисленные гости стояли чуть поодаль, невольно создавая вокруг Кирилла и Лили своеобразный круг отчуждения. Даже жена мэра, никогда не терявшаяся и всегда способная найти нужные слова, с ужасом смотрела на обнаженное горе, невольно прижимаясь к мужу, по-прежнему держащему на руках перепуганного Гошу и за руку – Матвея.

Павел Петрович изо всех сил старался скрыть стоящие в глазах слезы. Матвей с удивлением и жалостью смотрел на маму. Неужели она, такая большая и сильная, тоже плачет? В отличие от брата он уже был способен осознать, что случилась беда, но, что именно произошло, еще не понимал.

Его наивный вопрос, заданный звонким мальчишечьим голосом, заглушил даже вой сирены.

– А где моя сестричка? – потребовал он.

Павел Петрович прижал мальчика к себе, с ужасом наблюдая, как снова теряет сознание его мать, а отец, не выдержав, захлебывается слезами.

* * *

– Физически ваша жена в порядке, небольшие ожоги заживут, знаете, она, наверное, родилась в рубашке, раз вышла целой из огня. Но вот состояние психическое… – Лиля слышала, что говорил высокий мужской голос, но не понимала, что слова относятся к ней.

Ей казалось, что в палате вещает радио. Как в далеком детстве, когда они с родителями ездили отдыхать на море и одним из немногих доступных развлечений было радио. Папа еще как-то очень смешно его называл. Радиоточка, кажется. Маленькой Лиле нравилось слушать спектакли, особенно она любила детективы. Там добро всегда побеждало зло, и Лиля была уверена, что так будет и в ее жизни.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Кирилл.

Слова Лили о том, что их дочери не было в комнате и ее украли, не давали ему покоя. Он изо всех сил цеплялся за этот призрачный шанс: а вдруг все действительно так? Сам он, к сожалению, ничего не сумел разглядеть в пламени и дыму. Но, отвезя жену в больницу, он сразу же вернулся в дом и поговорил с начальником пожарного звена, допросил его с пристрастием – нашли ли они в доме что-то? Или кого-то? Назвать дочь «останками» или «скелетом» у него язык не повернулся. И похож ли пожар на поджог?

Начальник, хоть и похожий на одну из статуй Стоунхенджа, оказался на редкость понятливым и сочувствующим. Покачал головой, сказал, что еще проведут экспертизу, выдадут заключение и там все напишут. Но пока похоже на неисправность обогревателя. На всякий случай принес свои соболезнования. Он позвонит.

Теперь же Кириллу хотелось знать мнение психиатра: могло ли это Лиле привидеться и почудиться?

– Понимаете, ваша жена пережила страшную трагедию. Пока сложно сказать, как отреагирует психика, в таких случаях часто включается механизм защиты. Из того, что я услышал, могу предварительно заключить, что сейчас она проходит стадию отрицания – не верит, что это могло произойти с ней и ее ребенком. Вполне возможно, что бессознательное подсовывает ей другие версии событий. Например, то, что ее дочь украли, она об этом твердит, когда приходит в себя.

– Но можно ли быть уверенным, что это действительно только плод ее воображения? – настойчиво поинтересовался Кирилл, в душе понимая, что ответа на этот вопрос доктор ему не даст. Тот и правда пожал плечами:

– Я же не уголовный розыск, что я могу вам сказать? Если вы на сто процентов уверены, что кражи быть не могло, то тогда я могу объяснить это защитными механизмами психики.

– Понятно. Я что-то могу сделать, чтобы ей помочь, доктор? – Лиля услышала голос мужа совсем рядом.

Она с трудом приоткрыла глаза и тут же зажмурилась. Свет в палате был слишком ярким. Кирилл заметил взмах ресниц и тут же схватил жену за руку:

– Лилечка, Лилюша, ты как, родная?

Лиля попробовала еще раз открыть глаза и собраться. Она что, в больнице? Что она здесь делает? Роды, да, она же родила ребенка, но почему она только пришла в себя? У нее что, был наркоз?

– Что… – Она пыталась спросить, что случилось, но губы пересохли, горло было сухим, как наждак, а по телу вдруг пробежала крупная дрожь.

Яркими картинками, словно слайды на старом проекторе, к ней начало возвращаться все, что произошло накануне. Роды, ее малышка, возвращение домой, праздник и пожар…

Лиля хотела сесть, но едва смогла пошевелить рукой. Рукав казенной рубашки откинулся, обнажив родимое пятно в форме нечеткого круга. Пожалуй, единственное, что сохранило цвет на бледном теле.

– Малышка… – наконец прошептала она.

Врач, стоящий возле Кирилла, смущенно и виновато посмотрел на нее, затем на мужчину и деликатно предложил:

– Я могу кого-нибудь попросить помочь.

– Нет, – покачал головой Кирилл, – я сам.

Как показалось Лиле, врач выдохнул с облегчением и, отведя глаза, выскользнул из палаты. Кирилл попытался взять Лилю за руку, но та, собрав оставшиеся силы, с трудом выдернула ее, понимая, что это прелюдия к страшному известию.

Кирилл попытался спрятать слезы.

– Лиля… – комок в горле мешал говорить, поэтому он просто обнял жену и дал волю слезам, – Лилечка…

– Она жива, Кирюша, ее украли, – хрупкая, робкая Лиля с неожиданной силой оттолкнула мужа и попыталась поймать его взгляд, – ее кроватка была пуста, я сама видела. Кто-то украл нашу девочку и устроил пожар. Почему ты здесь? – не сдержавшись, выкрикнула она.

– Потому что я должен быть рядом с тобой, – вытирая льющиеся слезы, с трудом проговорил Кирилл.

– Ты не должен быть рядом со мной, черт побери, – вдруг заорала Лиля, и муж в неверии уставился на нее.

Его всегда покладистая жена, нежный цветок, от которой он за всю совместную жизнь не слышал и слова возражения и ругани, действительно обезумела.

– Ты должен быть в полиции, писать заявление, подавать в розыск, пока не стало слишком поздно, – принялась твердить она.

– Лиля… – Кирилл поднес руку к ее лицу, чтобы погладить, но Лиля ударила его. Она слишком резко вскочила с кровати, откинула одеяло, но не смогла сделать и шага, как ноги подкосились. Упав на пол, она зарыдала.

– Кирилл, ты должен ее найти, должен, пожалуйста, иди…

Лиля не успела договорить, двери палаты хлопнули, и в них показались обеспокоенные лица – медсестричка, что ухаживала за ней с утра, незнакомый мужчина в белом халате и Вика.

– Вика, слава богу, – выдохнул Кирилл. Лучшая подруга жены всегда была сообразительной, может, на чисто женском уровне поймет и подскажет, что нужно делать.

– Давайте я помогу вам встать. – Медсестра быстро подошла к Лиле и попыталась взять ее под руку, но та сделала резкое движение, вырываясь.

– Оставьте меня в покое, – сквозь зубы процедила Лиля. Вытирая слезы и держась за кровать, она попыталась подняться самостоятельно.

– Вам показан покой, – веско вступил доктор, но Лиля его проигнорировала, обращаясь к медсестре:

– Где моя одежда и мобильный телефон? Мне нужно идти, я отказываюсь от лечения.

Вика вопросительно уставилась на Кирилла.

– Она думает, что дочка жива, – одними губами прошептал тот, как ему показалось, неслышно, но Лиля услышала. Метнув острый взгляд на мужа, она тут же обратилась к подруге:

– Вика, я не думаю, я знаю! Ее украли. Помоги мне, мне нужно поехать в полицию.

Вместо ответа Вика перевела взгляд на доктора, тот кивнул и сделал знак медсестре. Вдвоем они вышли из палаты.

– Куда вы? – удивилась Лиля. – Мне нужна моя одежда.

– Лилюша, девушка сейчас тебе ее принесет, а ты сядь, моя хорошая, давай, вот так. – Вика встала на колени перед подругой и, протянув ей одну руку, другой убрала светлые пряди с мертвенно-бледного лба.

Она никогда не видела, чтобы Лиля настолько ужасно выглядела. Словно жизнь ушла разом из нее, оставив лишь пустую оболочку. На краткий миг защемило сердце – наверное, это было слишком жестоко, такие, как Лиля, выросшие в любви и благополучии, редко переживают столь ужасные удары судьбы. Впрочем, у нее были Кирилл и мальчики. Она должна держаться ради них.

Лиля протянула руку подруге и попыталась встать. С помощью Вики она села на больничную кровать, заправленную казенным посеревшим бельем – надо же, даже в частных клиниках все равно умудряются стелить посеревшее белье. Вика присела рядом и по-матерински погладила подругу по голове. Лиля, не выдержав, прижалась к ее плечу и разрыдалась.

– Ну-ну, милая моя, все будет хорошо.

Лиля согласно кивала, а смущенный Кирилл топтался рядом – нет, все-таки никогда мужчине так не понять женщину, как другой женщине. Дверь тихонько приотворилась, и в комнату зашла медсестра, в руках лоток со шприцем, заправленным лекарством.

Сердце Кирилла сжалось, резко захотелось все отменить: это какая-то высшая стадия цинизма – убитую и раздавленную горем женщину еще и колоть. Но разум возобладал, Лиле надо помочь пережить трагедию.

– Лилия Витальевна, один небольшой укол перед тем, как вы нас покинете, – защебетала медсестра.

– Что это? – моментально встрепенулась Лиля, приподнимаясь и пытаясь дистанцироваться от Вики, но та крепко держала ее за руку.

– Лиля, в твоем состоянии лучше не рисковать… – осторожно начала она.

– В каком состоянии? – моментально взвилась Лиля. – Ты что, думаешь, что я сошла с ума?

– Лиля, никто так не думает, – смущенно забормотал Кирилл, но жена метнула в него убийственный взгляд, и он осекся.

– Вовсе нет, Лиля, – покачала головой Вика, – но врачи сейчас лучше знают, что делать.

– Да что они знают? – Лиля снова попыталась рвануться, но крепкая Вика не выпускала ее руки. Медсестра приблизилась со шприцем и попыталась говорить ласково:

– Это витаминный коктейль…

– Мне не нужны витамины, мне нужно в полицию, написать заявление о том, что у меня украли дочь…

Кирилл кинул быстрый взгляд на Вику, та смотрела на него расширившимися от ужаса глазами. Кирилл слегка кивнул, а Вика напрягла все свои силы и удержала подругу:

– Кирилл все сделает, Лиля, прямо сейчас поедет и напишет заявление, но ты должна остаться здесь. Тебе нельзя так себя изводить, понимаешь? Ты забыла, что у тебя еще двое детей? Немедленно витамины и спать.

Лиля посмотрела на подругу, хлопнув глазами. Чувствовала она себя гаже некуда: голова кружилась, тошнило, перед глазами сновали черные мушки, и ноги подкашивались даже при попытке встать. Сама она до полиции не доберется, а по телефону такие вопросы не решаются. Может, лучше действительно довериться мужу и подруге?

– Обещаешь? – по-детски доверчиво спросила она.

– Обещаю, – кивнула Вика и посмотрела на медсестру. Та сделала укол ослабевшей пациентке, и спустя пару минут Лиля уже спала.

– Какой кошмар… – покачала головой Вика, глядя на уснувшую подругу.

Та была похожа на выпотрошенную тряпичную куклу. Лицо цвета застиранной наволочки. Волосы спутались, сбились сосульками, губы и глаза ввалились. Не дай бог кому-то пережить то, что переживала сейчас она.

– Почему она считает, что девочка жива? – тихонько спросила она Кирилла, тесня его к двери.

– Говорит, что видела в спальне пустую кроватку и что пожар не мог начаться сам.

– Ты показывал ей экспертизу пожарных? – спросила Вика, когда они оказались за дверью и тихонько притворили ее.

– Нет, ее еще нет, есть только предварительное заключение, – покачал головой Кирилл и беспомощно посмотрел на дверь палаты. – Понимаешь, я ничего не видел, там было слишком много дыма. Ну и кому нужно было красть нашего ребенка? В доме были не те люди.

– Я согласна, – немного подумав, тихо сказала Вика. – Мне кажется, ей нужна профессиональная помощь, сама она не выкарабкается.

– Да, – кивнул Кирилл, – я поговорю с врачом. Наверное, какое-то время ее подержат на успокоительных, а потом терапия и психиатр.

– Кирилл, я вам очень сочувствую, если бы мои соболезнования могли что-то изменить, я бы приносила их бесконечно. – Вика мягко положила руку на локоть Кирилла.

– Спасибо, – кивнул тот, глядя поверх Викиной головы на дверь палаты. Сердце рвалось туда, к жене.

– Я поеду, извини, работа, заеду завтра, но, если что-нибудь понадобится, ты звони. – Вика поняла прозрачный намек.

– Хорошо, спасибо.

Поцеловав старого друга в щеку на прощание, Вика направилась к выходу из больницы. От ее фирменной осанки победительницы не осталось и следа – она едва волочила ноги, плечи сгорбились, словно непосильная ноша трагедии подруги передалась и ей. Как же это все пережить?

* * *

Экспертиза была готова через несколько дней. В ней черным по белому было написано, что биологических останков не обнаружено, пожар был такой силы, что младенец, находившийся в доме, сгорел дотла. Кирилл несколько раз перечитал документ, а затем тупо уставился на список гостей, бывших в ту ночь в его доме.

Мэр с женой, главный прокурор, судьи, несколько работников органов, журналисты, Вика, Маша – разве кто-то из них мог украсть его дочь? Бред да и только, таким людям это ни к чему. На полученную информацию накладывался и разговор с лечащим врачом Лили. Они провели тесты и пришли к заключению, что Лиля переживает фазу острого стресса, она отрицает действительность. К тому же она высказывает все признаки интроекции.

Как объяснил ему врач, жена интроецирует утраченный объект в собственное «я». Говоря человеческим языком, она отказывается вести себя как взрослый человек, осознавать действительность, брать на себя ответственность и жить дальше. Она ведет себя как утраченный ребенок, невольно приписывает себе его черты, считает, что, если будет капризничать и настаивать на своем, все обязательно изменится и будет как прежде. Он предупредил Кирилла, что возможны изменения и в повседневной жизни. Лиля может отказаться выполнять привычные функции – заботиться о муже и детях, взамен сама потребует заботы от других. Это все результат интроекции – некоторое время Лиля будет вести себя как утраченный ребенок.

Врачи, конечно же, попытаются этого избежать, и какое-то время она побудет в больнице под наблюдением. Но сколько это продлится, они не могут предсказать. Помощь может понадобиться ей и за пределами больницы.

Заключение пожарных, личности гостей, а также диагнозы оказались для Кирилла достаточно весомыми аргументами, и в правоохранительные органы он решил не обращаться. Боялся, что слухи моментально расползутся и его самого того и гляди отправят на принудительное лечение. И тогда конец всему. Карьере, что так стремительно и звездно началась, их красивой жизни. Да что там, он даже имеющихся сыновей не сможет обеспечить, стоит полицейским переступить неправильный порог с вопросом: «А не вы ли украли ребенка Маруховского?»

Им с Лилей просто предстоит научиться жить с этим. Время лечит.

* * *

Долгое время ей казалось, что она живет в кастрюле с густым киселем. Как же она ненавидела его в детстве, а мамочка все варила и варила, утверждая, что нежному и слабенькому желудку Лили кисель жизненно необходим. Это было грустно и смешно одновременно.

Едва вступив во взрослую жизнь и выйдя замуж за Кирилла, Лиля сразу же перестала пить ненавистную слизкую жидкость, но после рождения Матвея принялась варить его сама для сына, потому что не было напитка полезнее для ребенка со слабым желудком. Матвей тоже ненавидел кисель всем сердцем, и каждый прием необходимо было обставлять прямо-таки театральным представлением. Но он вырастет и все поймет, как поняла сама Лиля.

И вот теперь ей казалось, что кисель ожил и решил отомстить ей за то неуважение, которое она проявляла к нему в детстве. Он затащил ее в свои глубины и заставлял вяло барахтаться, словно муху, которая рано или поздно все равно захлебнется и пойдет ко дну. Время, словно старая резина, растянулось до бесконечности. Кажется, к ней кто-то приходил и даже пытался разговаривать, но Лиля не понимала, что ей говорят, слова чудовищно замедлялись и искажались.

Вроде бы приходил Кирилл с мальчиками, Вика, кто-то еще. Она не могла сказать наверняка. Ощущала лишь кислый и вязкий привкус во рту, мысли вяло ворочались и были обрывочными. Время от времени, когда она приходила в себя после тяжелого сна без сновидений, она вспоминала огонь, девочку, двух мальчиков, симпатичного мужчину, но не могла связать их воедино или как-то привязать к себе.

Тупой болью отзывалось внутри понимание, что она должна сделать что-то важное, но что именно, она никак не могла вспомнить. Пыталась разозлиться на себя, но чувствовала, что так еще больше увязает в киселе, который тянет ее за собой на дно. И она боялась задохнуться и никогда с этого дна не подняться. Единственное, что она смогла вычислить, так это то, что, если не думать, становится легче. Вязкая жидкость милостиво отпускает ее из своих липких объятий, и она поднимается куда-то вверх, к солнцу. Поэтому со временем она перестала думать. И просто безучастно пребывала в двух состояниях – непроглядной мгле сна или малиновом мутном киселе.

Она не знала, сколько прошло времени, вообще не понимала, что происходит со временем. Но в какой-то момент начала замечать, что кисель становится менее вязким, и она даже различает лица тех, кто заглядывает к ней в палату. Она по-прежнему не понимала, что они ей говорят – на это ушло еще несколько дней, но смогла запомнить врачей, медсестер, мужа и мальчиков, подругу Вику.

Та приходила каждый день, сидела возле нее недолго, держала за руку и твердила, что все будет хорошо. Почему она так говорит? Случилось что-то плохое? Это то, что она пытается вспомнить и никак не может? Может быть, лучше и не вспоминать? Может быть, этот кисель и есть ее спасение и спокойствие? Что же произошло на самом деле? Что-то страшное?..

Спустя еще несколько дней ей удалось задать этот вопрос доктору, но тот ушел от ответа. Может быть, она пострадала в автокатастрофе и ее лицо изуродовано? Обычно на этот вопрос не любят отвечать доктора. Вечером того же дня она попросила у Вики пудреницу и долго рассматривала себя в небольшое зеркальце – похудела, осунулась, волосы слегка опалены на концах – интересно почему? Но в целом ничего критичного. Вика на ее вопрос, кстати, тоже отвечать отказалась. Сознание становилось все более четким, и Лиля, собравшись с силами, потребовала у мужа объяснить ей, в чем дело.

Кирилл, уже проинструктированный специалистами, как сообщать ужасные новости, максимально деликатно ей все объяснил, но не успел он закончить жуткий рассказ, как Лиля все вспомнила. Ее девочка жива, пожар не мог начаться просто так, она все проверила, когда включала обогреватель. К тому же детская кроватка была пуста, когда она побежала спасать дочь. Но, кажется, ей никто не верит. Почему?

Не подозревающий о мыслях жены Кирилл тем временем закончил рассказ:

– К сожалению, она была слишком маленькой, не осталось даже костей… Мы не смогли ее похоронить, но я все равно купил место на кладбище, мы поедем с тобой, когда ты выйдешь из больницы, и отвезем ей цветы. Мы должны попрощаться, понимаешь? И найти в себе силы жить дальше, ради мальчиков и ради нас самих.

Лиля перевела взгляд светло-серых глаз на мужа и уставилась сквозь него. Кирилл поежился, на краткий миг показалось, что жена из доброй теплой Герды превратилась в Снежную королеву, смотрящую на него осколками кривого зеркала.

Она все вспомнила. Кирилл считает ее сумасшедшей и будет продолжать считать, если она продолжит настаивать на своем. Конечно, ведь заключению пожарных веры больше, чем словам собственной жены.

Внезапно годы жизни с Кириллом предстали перед Лилей в другом свете – ее любящий, все понимающий и обожающий муж в один момент поверил, что она сумасшедшая. Значит, был внутренне к этому готов.

Лиля медленно кивнула и сфокусировалась на Кирилле.

– Забери меня домой, – попросила она.

– Хорошо, родная, – выдохнул Кирилл и крепко прижал жену к себе. А та, повесив руки безвольными плетями, смотрела через его плечо, понимая, что в этой битве она сама за себя и своего ребенка.

* * *

– Что тебе сказали в полиции? – этот вопрос Лиля задавала уже в седьмой раз с момента, как они покинули больницу.

Кириллу удавалось уходить от ответа, но он понимал, что до бесконечности избегать его не получится. Они подошли к дому, и Кирилл достал ключи, чтобы открыть дверь. Лиля оглянулась – трехэтажный дом песочного цвета с обуглившимися дубовыми ставнями и почерневшей черепичной крышей навевал мысли о средневековом Средиземноморье. Этому же способствовал и дизайн сада – острова вечнозеленых кустарников, кипарисы, нарядившиеся в снежные шапки, терракотовая теплая плитка. Лиля обожала дом, но сейчас словно впервые увидела его, и он не вызвал у нее никаких эмоций. К тому же выглядел он ужасно – весь в гари и копоти, ремонт в разгаре, но внешние работы решили проводить в последнюю очередь.

– Милая, в двух словах не объяснить, давай зайдем, ты посмотришь, на каком этапе ремонт. Дом очень сильно пострадал. Жить мы пока здесь не сможем, я снял нам другой дом на несколько месяцев. Но мальчики ждут тебя здесь, хотели лично на строительные работы посмотреть. – Кирилл толкнул дверь, пропуская жену.

Та вошла в холл и остановилась. Ей даже на краткий миг показалось, что они попали не по адресу, зашли в чужое пристанище, где витал странный запах – казенщины, пустоты, пыли и строительных материалов. Больше ничто не напоминало тщательно свитое ею семейное гнездо.

По дому сновали рабочие, не обратившие на них ни малейшего внимания. Они перекрикивались на одним им понятном языке и так и норовили задеть хозяев тяжелыми и грязными ношами. Они пытались ликвидировать следы пожара, почти полностью уничтожившего внутреннее убранство дома. От роскошного особняка не осталось и следа. А все потому, что строительная компания поскупилась на противопожарную систему, не уведомив об этом клиента, как объяснил ей Кирилл. Кажется, он собирался с ними судиться, но Лилю сейчас это волновало меньше всего.

Сбросив шубку на руки мужа и стараясь не споткнуться о многочисленные ведра с краской, известкой и еще бог знает с чем, она направилась ко временной лестнице, ведущей на второй этаж.

– Лиля, ты куда? Там еще ничего нет, мы только первый этаж частично восстановили… – беспомощно окликнул жену Кирилл, но та проигнорировала его вопрос.

Медленно поднялась и застыла – коридор был черным от копоти. Часть перекрытий уже успели заменить, и теперь рабочие обшивали потолок коридора. Со стен исчезли обгоревшие деревянные панели, на их место ставили что-то жаропрочное и ужасно некрасивое. Лиля не узнавала собственный дом.

Она медленно подошла к детской, которую с такой любовью и теплом готовила для своей девочки. Ей нужно было убедиться, что ей не пригрезилось. Что она действительно видела пустую кроватку, что это был не сон и не галлюцинации.

Она толкнула дверь и замерла. На месте детской была безликая гостевая. Кажется, эту комнату отремонтировали в первую очередь, чтобы стереть любые следы пребывания в доме крошечной девочки. Кирилл решил сделать вид, будто ее вовсе и не существовало.

Лиля горько улыбнулась, не в силах сдержать истерический смех. Вот так просто. Легким взмахом кисти перерисовываем жизнь.

– Мама, мама! – громкий крик и топот по лестнице.

Лиля, вздрогнув, закрыла детскую и на секунду прикрыла глаза. А что, если ей действительно все почудилось? Надышалась дыма, недостаток кислорода, пламя.

Нет, нет и еще раз нет! Она видела пустую кроватку, и точка. И никто и ничто не сумеет ее в этом переубедить.

Матвей и Гоша, добравшись до второго этажа, с разбега запрыгнули на мать и повисли на ней, радостно болтая.

– Мамочка, ты уже выздоровела? – Мотенька в свои шесть такой чувствительный и заботливый.

– Мама, игаться! – Это Гоша, эгоистичный маленький монстр.

Лиля слабо улыбнулась сыновьям и потрепала их по головам. Пожалуй, впервые с того момента, как у нее появился Матвей, она почувствовала, что у нее нет сил, энергии, да и желания посвятить себя сейчас детям и домашнему хозяйству. Немедленно захотелось переложить привычные заботы на чужие плечи.

На лестнице раздались шаги Кирилла. Тот появился в коридоре и радостно улыбнулся – Лиля обнимала сыновей и даже немного порозовела – жизнь потихоньку возвращалась. Лиля же, взглянув поверх лохматых головок, обратилась к мужу:

– Мы можем нанять домработницу? – тихо попросила она.

– Домработницу? – Кирилл остановился, сбитый с толку. Ожидал услышать от жены что угодно, но только не это. Лиля и домработница? Да она не переносила посторонних в доме! А уж тем более допустить кого-то к вещам своей семьи? Но доктор предупредил, что у жены может быть временный упадок сил и эта самая интроекция. Возможно, она так и проявляется?

– Домработницу? – еще раз переспросил он, а затем кивнул: – Да, наверное, можем.

– Вот и отлично, позвони завтра в агентство, – попросила жена и еще раз потрепала сыновей по головам. – Мальчики, мама устала и хочет отдохнуть, поиграйте пока с папой, – попросила она их и подняла глаза на ошарашенного Кирилла. Его реакции она не заметила, думала о своем. Домашние обязанности она переложит на другого человека, а вот что делать с детьми? Ей нужно время, чтобы самостоятельно заняться поисками дочери, а мотаться по городу с мальчиками будет очень сложно.

– Еще нам понадобится няня, – добавила она, немного подумав.

– Лиля, – Кирилл подошел к жене, обнял за плечи, пытаясь поймать ее взгляд, – Лиля, что происходит?

– Происходит то, что я устала и не чувствую в себе сил сейчас заниматься домашними делами. Мне нужно время, Кирилл. – Лиля с трудом заставила себя посмотреть на мужа.

– Лилюша, но ты нужна мальчикам, – неуверенно возразил он, но жена снова обожгла его взглядом.

– А тебе я нужна?

– Конечно! – поспешил заверить Кирилл.

– Тогда найми няню и домработницу.

И все-таки интроекция. Лиля перекладывает свои обязанности на других людей, не желает заниматься делами, словно маленькая девочка. То, о чем предупреждал врач. Значит, он был прав. И Кирилл не ошибся, не став обращаться в полицию. Украденная дочь – это все лишь плод больного воображения и только.

Не говоря больше ни слова и вновь потрепав мальчиков по голове, Лиля направилась к лестнице.

– Мама, ты куда? – удивился Матвей, а Гоша тут же нацелился плакать.

Кирилл, пытаясь предотвратить истерику, резко приказал:

– Мальчики, идите на кухню и поищите что-нибудь вкусное. Там должны были остаться кое-какие запасы.

– Кафеты, – моментально передумал плакать Гоша.

– Можно и конфеты, – кивнул Кирилл и кинул старшему: – Присмотри за братом.

Сам же последовал за женой. Лиля уже была в столовой, бездумно смотрела на потухший очаг, чувствуя некое родство с ним. Ей казалось, что она знает, что чувствует выгоревший и заброшенный хозяевами камин, внутри которого остался только пепел.

Кирилл тихо подошел и взял жену за руку.

– Что сказали в полиции? – в очередной раз повторила вопрос Лиля.

– Сказали, что открыли дело и проведут расследование, о результатах нам сообщат, – откашлявшись, наконец ответил Кирилл.

– И все, вот так просто мы должны сидеть и ждать? – Лиля недоуменно взглянула на Кирилла, но тот пожал плечами.

– Ну а что мы можем сделать в этой ситуации? Они взяли все показания…

– Но я не давала показаний, – перебила его Лиля.

– Я рассказал следователю о том, что ты… что ты видела. – Кирилл перевел взгляд на пустой очаг и нахмурился – в камине все еще лежал пепел, с того самого дня…

– Я завтра же схожу туда сама, – решительно сообщила Лиля.

– Нет, не нужно, – Кирилл попытался привлечь жену к себе, – милая, доктор сказал, что тебе нужен максимальный покой. Я все передал в полицию, они работают. Оставь это дело мне, а ты пока позаботься о себе и мальчиках. И обо мне.

Кирилл наклонился к Лиле и поцеловал ее. К его большому удивлению, жена не ответила, слегка подалась назад и мягко оттолкнула его:

– Я устала, отвези меня туда, где мы сейчас живем. Собери, пожалуйста, мальчиков, я постою на улице, подышу воздухом.

– Хорошо. – Кирилл не стал настаивать.

Едва за Лилей закрылась дверь, как он достал телефон и набрал своего секретаря – Марию. Выслушав причитания девушки и пожелания скорейшего выздоровления его жене, он распорядился:

– Найдите мне, пожалуйста, агентство по найму персонала, самое лучшее.

* * *

Уже на следующее утро Лиля сидела вместе с Кириллом в съемном неуютном доме и изучала анкеты кандидаток на роль домработницы и няни. Точнее, делала вид, что изучает – Кирилл пристально следил за ней, и нужно было проявить хотя бы минимальный интерес. Мысли же ее витали далеко – ей хотелось бежать в полицию, трясти следователя, поселиться под его дверью, пока дело не сдвинется с места. Она не понимала, как Кирилл может быть настолько спокоен и безучастен. Ведь речь шла о жизни их дочери! Каждый день промедления был подобен смерти. Она даже когда-то читала статистику, что в основном детей находят в течение двадцати четырех часов после похищения. И чем больше времени проходит, тем меньше шансов обнаружить малыша целым и невредимым. Ей хотелось кричать об этом мужу, но она сдерживалась. После трагедии он выглядел каким-то чужим и безучастным, и она могла поклясться, что ее устремлений он не разделит. Но почему?

– Вот эти выглядят нормально. – Лиля вытянула наугад три анкеты, особо не вчитываясь в них. В глубине души было немного тревожно за мальчиков, но агентство считалось надежным и лучшим в городе, да и сыновья не младенцы, сообщат, если их что-то не устроит.

– Хорошо, – кивнул Кирилл, – я попрошу Машу связаться с кандидатками.

– Вот и отлично. – Лиля встала со стула и направилась к двери. Одетая во все черное, волосы забраны – бледная копия самой себя, осунувшаяся, похудевшая и полностью лишенная жизни.

– Ты куда? – Кирилл вскочил и поспешил за женой, поймал за руку, пока та не успела выйти из комнаты.

Лиля выразительно посмотрела на его руку и с трудом сдержалась, чтобы не сделать резкое движение. На самом деле ей хотелось еще вчера прямо из больницы бежать в полицейский участок и требовать отчета о проделанной работе. Но Кирилл не отступал от нее ни на шаг, взял несколько дней отпуска, чтобы побыть с женой.

Месяц тому назад ее бы это умилило и растрогало и она бы в очередной раз подумала, как же ей повезло с мужем. Но сегодня это просто бесило. Хотелось орать и топать ногами, наконец-то вырваться из золотой клетки, в которую она оказалась заключенной помимо воли.

– Гулять, а что? – с вызовом спросила Лиля.

– Ничего, я пойду с тобой. – Кирилл протянул руку и схватил легкий пиджак, висящий на спинке стула. Конечно, вещи там было не место. Но Кирилл слишком привык к тому, что Лиля всегда собирала за ним его одежду, которую он кидал где ни попадя. Сам же он за этим следить не успевал.

– Не надо со мной, – в голосе жены вдруг послышалась паника, и Кирилл внимательно посмотрел на нее. Что происходит? Куда она собралась? Уж не надумала ли сотворить какую-то глупость – отсюда эта странная просьба о домработнице и няне, от Лили, богини домашнего очага!

– Лиля…

– Оставь меня в покое! – вдруг резко крикнула жена и, выдернув руку, быстрым шагом вышла из кабинета. Кирилл, сделав несколько шагов в ее направлении, остановился.

Мальчики дома, он не может их оставить. Он услышал, как хлопнула входная дверь, а затем загудел мотор и взвизгнули шины. Может быть, она действительно просто хочет побыть сама? В конце концов, чему быть, того не миновать.

Рухнув в мягкое кресло, Кирилл обхватил голову руками. Похоже, смерть дочери – это не самое страшное, что с ним случилось.

* * *

– Значит, вы утверждаете, что вашу дочь украли? – Следователь, мужчина средних лет, представившийся одной фамилией Колосов, задумчиво жевал кусок батона и запивал его свежим кефиром.

Молодая женщина, сидящая перед ним, была сумасшедшей, в этом нет ни малейшего сомнения. Сколько таких он перевидал за годы работы! Но она не принадлежала к тому типу безобидных психов, которых излучают через розетки и над которыми они с коллегами привыкли беззлобно подшучивать во время редких минут отдыха. Нет, все гораздо хуже. Она из тех бедолаг, которых собственное безумие сжигает дотла. Нередко в этом костре сгорают и родные с близкими.

– Да, именно это я утверждаю и хочу дать показания, – кивнула Лиля и требовательно протянула руку, очевидно ожидая, что он вложит в нее лист бумаги и ручку.

– Какие основания у вас так считать? – Дожевав, Колосов с сожалением отставил в сторону стакан со свежим кефиром. Недавно желудок взбунтовался против постоянной растворимой вермишели и супа из пакетиков и отказался их переваривать. К сожалению, жена Колосова взбунтовалась десятью годами ранее, и теперь домашняя еда ему не светила. Сам он готовить так и не научился, поэтому приходилось идти вот на такие вот кефирные компромиссы.

– Масса оснований! Во-первых, загорелся новенький обогреватель, немецкий, отличного качества, который никак не должен был загореться, – принялась перечислять Лиля, – я лично его проверила и поставила посреди комнаты, подальше от занавесок, пеленок и прочего. У меня трое детей, и, поверьте, я знаю все о правилах безопасности. В комнате не было потенциальных очагов возгорания. К тому же, когда начался пожар, я побежала в комнату к дочери и увидела, что ее нет в кроватке, та была пуста. В три дня от роду она не могла уйти самостоятельно. Это же очевидно, что девочку украли и устроили пожар, чтобы замести следы!

Колосов кивнул, сплел пальцы перед носом и, немного помолчав, уточнил:

– Вы видели заключение пожарных?

– Нет и не собираюсь, в отличие от пожарных я была в комнате и видела все своими глазами, – жестко отрезала Лиля.

– А, м-м-м, – невнятно промямлил Колосов, кладя подбородок на сплетенные пальцы и глядя куда-то в окно. Тошнило, надо бы врачу показаться, только когда? Едва соберешься, а тут на тебе, очередные охотники за приведениями. Хотя женщину было жаль, не дай бог кому-то пережить такое. Неудивительно, что у нее в голове произошла спасительная подмена.

– Вы что, считаете меня сумасшедшей? – возмутилась Лиля, словно проследив за ходом его мыслей.

– Нет, что вы, – вяло запротестовал Колосов, но прозвучало это настолько фальшиво, что Лиля даже рассмеялась. Наклонившись к столу, она оказалась так близко к лицу Колосова, что тот невольно отпрянул назад – вид у женщины был совершенно безумный.

– Я была в комнате, я сама лично устанавливала этот долбаный обогреватель. Я предприняла все меры безопасности, и я видела, что моего ребенка не было в кроватке, когда разгорелся пожар. Вы обязаны взять у меня показания, не так ли? Вы же открыли дело по просьбе моего мужа, теперь вы обязаны всех опросить!

Лиля отпрянула назад и, скрестив руки на груди, принялась сверлить взглядом Колосова, уже внутренне ощущая, что ей не повезло. Не повезло в том, что это произошло, не повезло, что следователь устал от работы, дел, пострадавших, бандитов и от жизни в целом. Заношенный костюм, словно с чужого плеча, поредевшие волосы, которые он не очень старательно зачесывал на лысину, желтые пятна на лице – все это подсказало Лиле, получившей в свое время медицинское образование, что у Колосова проблемы с печенью, а кефир с батоном вместо традиционного бутерброда с колбасой под чай прямо-таки кричал о проблемах с желудком.

Наверное, в другой жизни Лиля бы покорно сдалась. Если бы речь шла об обиде, ограблении, даже о нанесении физического ущерба ей самой – забыла бы, утерлась, перешагнула и продолжила бы жить дальше. Но речь шла о ее ребенке, поэтому она не могла позволить себе опустить руки. У малышки никого нет, кроме матери, и она обязана ее спасти. Ведь с ней может произойти что угодно. Ее могут продать за границу, и это далеко не самый худший вариант. Лиля раньше читала леденящие душу и сердце истории, как дети исчезают, матерям говорят, что ребенок родился мертвым, а бедные крохи отправляются на органы, в рабство, к незаконным усыновителям или к извращенцам.

Лиля почувствовала, как земля уплывает из-под ног. Изо всех сил вцепилась в стул, чтобы не упасть.

– Вы себя хорошо чувствуете, Лилия Витальевна? – вздохнув, поинтересовался Колосов и извлек откуда-то из недр стола помятый лист бумаги и видавшую виды ручку. Протянул Лиле. – Пишите заявление.

Бедолагу было жаль. Наверное, даже неплохо, что он так и не обзавелся собственными детьми, зато не придется переживать такое горе, случись что. Если это хоть как-то ей поможет, он попытается что-нибудь предпринять по этому делу. Опросит свидетелей, успокоит собственную совесть.

Пока Лиля писала, Колосов смотрел в окно, а она с легкостью считывала его мысли – избавится от сумасшедшей и засунет ее показания куда подальше. Потом отпишется, что сведения были приняты, по делу была произведена проверка, но ничего не нашли.

Но все же она написала и отдала. Он бросил беглый взгляд на написанное и покачал головой:

– Да нет же, это не свидетельские показания, нужно писать заявление, чтобы дело открыть.

– Как это открыть? – удивилась Лиля. – Мой муж уже был у вас, и вы открыли дело.

– Никого у меня не было, Лилия Витальевна, – усмехнулся Колосов. – Ладно, идите, я сам исправлю. – Не глядя на нее, он положил заявление на пухлую кучу документов и кивнул. – Я свяжусь, если что-нибудь будет.

Лиля кивнула, с трудом удерживая горькую усмешку. Нещадно кружилась голова, желудок сводила судорога, а во рту пересохло. Может, ей действительно рано совершать такие геройства?

Не прощаясь, она вышла из кабинета. С трудом добрела до машины, дрожащими руками отыскала ключи (для этого ей, педантке и аккуратистке, пришлось вывалить все из сумки на капот, потому что в привычном месте ключей не оказалось), открыла дверь и рухнула на сиденье без сил. До дома она не доедет, это очевидно. Убьется по дороге. И хотя с того момента, как сознание к ней вернулось, она время от времени думала, что смерть была бы лучшим выходом, Лиля заставила себя откинуть подобные мысли. Она нужна своей дочери. Точка.

Про предательство и ложь мужа она старалась не думать, иначе не хватит никаких душевных сил. Лиля достала телефон и набрала номер единственного человека, на которого могла положиться.

– Вика, ты можешь меня забрать?

Спустя полчаса они сидели в небольшом кафе, затерявшемся на крошечной улочке в старом центре. Вика насильно впихнула в Лилю латте и кусок морковного торта и теперь смотрела на лучшую подругу с выражением, в котором смешались и гнев, и жалость, и страх, и сочувствие.

– Ты понимаешь, он мне соврал! – в пятый раз повторила Лиля. – Сказал, что был в полиции и открыл дело, а сам даже там не показывался.

– Лиля, Кирилл действительно собирался в полицию, я это точно знаю. Но затем он увидел заключение пожарных… Для открытия дела оснований нет, – настолько мягко, насколько жгучая Вика умела, возразила она подруге.

– Как это нет? А мои слова? Я же видела, что кроватка пуста, – искренне возмутилась Лиля и уставилась на подругу. Она что, тоже ей не верит?

– Лиля… – снова начала Вика, но Лиля не дала ей договорить, перебив:

– Ты думаешь, что я сошла с ума? Что это все – игры моего разума?

– Нет, – ответила Вика вполне правдиво, – нет, я так не думаю. Но я уверена, что сейчас у тебя стресс, который грозит перейти в депрессию, и тебе нужна помощь специалистов, а не игра в частного детектива.

– Я в порядке, – наклонив голову вперед и поджав губы, заявила Лиля.

– Нет, ты не в порядке, – возразила Вика. Она всегда говорила подруге правду и не собиралась начинать лгать в тот момент, когда той так остро была нужна помощь. – Когда у тебя аппендицит или перелом, ты что, бегаешь по дворам, опрашивая всех, может, кто-то знает, что у тебя? Нет же, ты идешь к врачам, потому что есть случаи, когда помочь могут только они.

– И если я уверена, что у меня украли ребенка, я тоже должна пойти к врачам, а не искать свою девочку по цыганам и рабовладельцам? – горько подытожила Лиля.

Неверие лучшей подруги даже не ранило. Наверное, эти недели напрочь убили в ней все чувства.

– Именно, – кивнула Вика, но не успела продолжить, как Лиля встала и, кинув на столик деньги, направилась к выходу. – Лиля, стой! – Подруга бросилась за ней, немедленно привлекая внимание окружающих.

Крупная, фигуристая, с тонкой талией, женственными бедрами и красивой грудью, она неизменно приковывала взгляды в отличие от тощей и призрачной Лили. Вот только толку от этого внимания особо не было. Ее рассматривали как постельную принадлежность, яркую игрушку, аксессуар для выхода, но жениться желающих не было. Отпугивал и по-мужски сильный характер, и независимость – такую не посадишь дома борщи варить да детей нянчить. Впрочем, Леонид, с которым она познакомилась в тот роковой вечер, вполне годился на роль укротителя строптивой и, кажется, собирался серьезно в нее вжиться.

Вике хотелось поговорить об этом с подругой, поделиться нечаянной радостью и поздним счастьем, но сейчас это было бы слишком жестоко и эгоистично. Надо убедить ее показаться врачу, пока дров не наломала. Вика поймала Лилю на выходе из кафе и схватила за руку. Та попыталась освободиться.

– Вика, мне нужно домой. – Лилька, конечно же, в глаза смотреть избегала, но Вика была уверена – подруга готова разреветься.

– Лиля, поклянись мне, что обратишься за помощью…

– Вика, мне пора.

– Лиля, я… я уезжаю из города. Переезжаю.

Лиля остановилась и взглянула в родное лицо. Эта новость была как гром среди ясного неба. Нет, только не еще одна потеря! Краткое охлаждение в отношениях – так уже бывало, они это пережили, и все снова стало как прежде, а теперь Вика уезжает в тот момент, когда она больше всего нужна!

Лиля в непонимании уставилась на подругу.

– Переезжаешь? – тупо переспросила она. – Куда?

– В столицу. Понимаешь, я встретила одного человека, а его переводят туда на работу, вот он и предложил мне поехать с ним. Все развивается слишком быстро, но я чувствую, что это мой мужчина, я не могу его упустить, – замямлила Вика, стараясь спрятать бесстыдно счастливые глаза. Она понимала, что причиняет подруге страшную боль, но надеялась, что та когда-нибудь сумеет ее простить.

– Но как же твоя карьера, квартира, друзья? – опешила Лиля. Вика всегда была карьеристкой, использующей мужские трупы по пути к карьерным вершинам. И тут вдруг бросает все, чтобы последовать за мужчиной? Как такое могло случиться?

– Лилюша… я… это сложно объяснить, но я поняла, что не в карьере счастье, не принесла она мне никакой радости, ну разве что кратковременной, да деньги. Но когда любимый в доме и он сам покупает тебе красивые платья – это ведь намного лучше, ты-то должна меня понять! Сама не захотела врачом работать, за Кирилла выскочила, – не выдержав, перешла в оборону Вика.

– Как это не захотела?.. – замотала головой Лиля, еще больше изумляясь. Что это Вика такое говорит? Она же как никто другой знает ее историю.

Лиля окончила медицинский, между прочим, с красным дипломом. Устроилась на работу, о которой всегда мечтала – педиатром, – и тут произошло несчастье с родителями…

Похоронив папу, она вынуждена была бросить работу, чтобы заботиться о маме. Кирилл все это время был рядом и, когда мамы не стало, предложил ей руку и сердце. Лиля согласилась. Щемящая пустота, образовавшаяся после смерти родителей, требовала заполнения. Ей понадобился год, чтобы прийти в себя и встать на ноги. Она собралась было возвращаться на работу, когда обнаружила, что беременна Матвеем. И стоило сыну родиться, как Лиля осознала, что, обремененная медицинским образованием, она ни за что не доверит крохотного сына чужому человеку. Поэтому от работы она отказалась, взвалив все заботы о младенце на себя. А едва Матвей оперился и был готов отправиться в детский сад, как тест снова показал две полоски, и спустя девять месяцев на свет появился Гоша.

Вика все это прекрасно знает, зачем же утверждает, что Лиля бросила профессию из-за состоятельного мужа? Лиля продолжила таращиться на подругу, ожидая ответа.

– Лиль, ну давай честно, – скривилась Вика, – было бы желание, побежала бы на работу, но ты выбрала дом и семью. И правильно сделала, – поспешила прибавить она.

– Вика, извини, мне правда пора. – Лиля не могла поверить во все происходящее. В один момент, словно луковица шелуху, слой за слоем, она сбрасывала то, что казалось ей приросшим навсегда.

Развернувшись, Лиля направилась к своей машине. Первым порывом Вики было кинуться за ней, но она сдержалась. Наверное, так будет лучше. Только вот позвонит Кириллу и расскажет, что делает его жена. Ему необходимо вмешаться и остановить ее. Отправить к специалистам. Заставить принять горькую правду – ее дочь умерла.

* * *

Лиля видела, как подруга с кем-то разговаривала по телефону и как села в новенький блестящий джип, попутно поймав восхищенные взгляды двух мужчин, пивших кофе на веранде новомодного ресторана. Затем резко сдала с места и уехала. Лиля продолжала сидеть в машине. Несмотря на то что мартовское солнце впервые пригрело по-настоящему и весну обещали раннюю, ей было холодно. Била дрожь.

Лиля поглубже закуталась в мягкую шубку, которую муж подарил ей, узнав о третьей беременности, но та совсем не грела. Казалось, холод сковал все тело и мысли, ей было тяжело собраться и решить, что делать дальше. Лиля завела двигатель и включила подогрев сиденья. Спустя несколько минут стало легче. Вместе с теплом в тело вернулась способность думать.

Итак, в этом деле она совсем одна. Кирилл считает, что она сошла с ума. Вика, по всей видимости, тоже. Полиция не будет взваливать на себя лишнюю работу, когда у них есть такое удобное заключение пожарных. У ее девочки никого нет, кроме мамы. И мама ее не бросит, будет действовать. Но с чего начать?

Когда-то в юности Лиля обожала детективы, предпочитала старые, американские, где лихой, дерзкий, одинокий сыщик и его прекрасная помощница щелкают сложные дела как орешки. Но, к сожалению, на лихого и дерзкого сыщика Лиля походила меньше всего. Прекрасная помощница из нее тоже так себе. Что же она может сделать? Начать обзванивать гостей с вопросом: никто из них случайно ли не видел, как забирали ее дочь? Или, может быть, они сами ее забрали? Проследить за всеми, опросить соседей, не появлялся ли у кого-нибудь неожиданно новорожденный ребенок? Но стоит об этом кому-нибудь узнать, как ее точно отправят в психушку. Слухи моментально донесутся до Кирилла, и тот сошлет ее на лечение в какой-нибудь санаторий, из которого не будет выхода. Нет, ей нужно действовать очень осторожно. И начать с опроса тех, кто не имеет к Кириллу никакого отношения.

Например, с кейтеринговой компании. На официантов никто никогда не обращает внимания, а вот они частенько замечают вещи, не предназначенные для чужих глаз.

Спустя двадцать минут Лиля парковалась возле небольшого современного здания, выстроенного в форме стеклянного куба. Со стороны могло показаться, что там находится компания, поставляющая миру высокие технологии, или же модный ночной клуб, но на самом деле в здании располагался ресторан, открытый не так давно и успевший стать достаточно популярным благодаря стараниям талантливого шеф-повара.

Лиля вошла в куб, стараясь выглядеть уверенно и независимо. Обеденное время близилось к концу, и ресторан был почти пуст, заняты лишь два столика, за которыми солидные мужчины в костюмах что-то обсуждали вполголоса. Лиля подошла к администратору.

– Добрый день, я бы хотела поговорить с менеджером, – стараясь звучать как можно более уверенно, объявила она.

– Вы по какому вопросу? – любезно улыбнулась симпатичная девушка.

– Недавно вы обслуживали мероприятие у меня дома, произошел пожар…

– А, да-да, я поняла, – девушка вспыхнула, а затем покачала головой, – я вам так сочувствую.

Банальные слова попали точно в сердце – девушка сочувствовала ее потере, словно, как и все остальные, спешила похоронить ее девочку. Захотелось немедленно объяснить, что дочь жива, но Лиля сдержалась. Ей еще предстоит пройти через это сотни раз, лучше сразу учиться реагировать сдержанно.

– Спасибо, – кивнула Лиля и выжидающе уставилась на администратора.

Та опомнилась и, выйдя из-за стойки, нарочито любезно, но тем не менее избегая смотреть в глаза, махнула Лиле рукой:

– Пойдемте со мной, я вас проведу.

Путь они проделали в тягостной тишине, благо идти было недалеко. Поднявшись на второй этаж, девушка махнула рукой в сторону двери справа:

– Менеджера зовут Вячеслав.

Лиля кивнула, и девушка испарилась, как ей показалось, с большим облегчением. Коротко постучав, Лиля толкнула дверь и вошла. Вячеслав оказался тем самым симпатичным молодым человеком, который в тот трагический вечер предлагал ей выпить и сделал по ее просьбе чай – почему-то это отпечаталось в памяти.

Сейчас он разговаривал по телефону и сделал Лиле знак, призывая подождать. Та, смутившись, собиралась выйти, но парень махнул в сторону дивана, приглашая ее сесть. Сам же продолжил эмоциональный диалог:

– Света, так нельзя, понимаешь? Сегодня вы втроем должны обслуживать мероприятие, ты же только что болела, почему ты постоянно болеешь? Сходи к врачу, в конце концов, пусть пропишет какие-то таблетки. Ну где я найду замену? Света, я не могу каждый раз вас заменять, это не моя работа, в конце концов! Света…

Он с удивлением посмотрел на гудящую трубку. Невидимая Светлана дала отбой.

– Что за… – Вячеслав с трудом сдержался, чтобы не выругаться, но тут же перевел взгляд на Лилю и замолчал. Он узнал ее. За мгновение на молодом подвижном лице отобразилась целая гамма эмоций, из которых он выбрал самую страшную из всех возможных: сочувствие и стыд за то, что с ним все хорошо.

– Примите мои соболезнования, – напряженно-официальным голосом сказал Вячеслав, и Лиля даже не успела удивиться – откуда он знает? Впрочем, они же были в доме, наверняка услышали, что погиб ребенок.

– Спасибо, – так же официально ответила ему Лиля и перешла сразу к делу: – Я не буду извиняться за то, что так произошло, это не наша вина, трагическая случайность… Я просто хотела уточнить, все ли финансовые вопросы улажены?

– Да-да, конечно, с нами сразу же связалась секретарь вашего мужа, все оплатили, не беспокойтесь.

– А к вам приходила полиция? – Лиля наконец-то задала интересующий ее вопрос. Ей нужно убедить его, что дело открыто, только так он станет с ней разговаривать.

– Полиция? – удивился Вячеслав. – Насколько я понял, это был несчастный случай, возгорание чего-то там.

– Не совсем так, – уклончиво ответила Лиля и отвела глаза, собираясь духом. – Полиция также рассматривает версию поджога. Наверняка они еще обратятся к вам, но я бы тоже хотела узнать, не заметили ли вы в тот вечер что-нибудь странное?

– Странное? – бестолково переспросил Вячеслав.

– Ну, может быть, что-то привлекло ваше внимание. Кто-то из гостей вел себя необычно или во время эвакуации вы видели, как кто-то что-то выносил из дома. Знаете, у нас пропала пара ценных вещей, – для пущей убедительности соврала Лиля и тут же поняла, что совершила ошибку. Вячеслав моментально изменился в лице и собрался.

– Если вы подозреваете кого-то из моих людей… – угрожающе начал он, но Лиля тут же перебила его, проклиная собственную неподготовленность:

– Нет-нет, у меня и в мыслях не было, мы подозреваем конкретного человека, точнее, я подозреваю и просто хотела узнать, может быть, вы что-то видели, кто-то из гостей заходил туда, где ему было не место.

– Извините, – сухо перебил ее Вячеслав, поднимаясь и выходя из-за стола, – мы были заняты работой, и никто ничего не видел. А теперь, прошу меня простить, мне пора идти, придется заменить заболевшую Светлану.

Вячеслав явно тяготился ее присутствием, люди всегда тяготятся чужим горем. Не прощаясь, Лиля кивнула молодому человеку, покинула его кабинет, вышла из ресторана и села в машину. Наверное, ей следовало вернуться домой, к мужу, к детям, но она даже помыслить об этом не могла. Вокруг нее словно выросла стеклянная стена, сквозь которую она кричала, а ее никто не слышал. Она должна спасти свою девочку, только как это сделать?

Надо попытаться мыслить как преступник. Если бы она украла чужого ребенка, то что бы сделала прежде всего? Спряталась бы, залегла на дно в месте, где ее никто не знает. Уехала бы из города. Но как узнать, кто неожиданно уехал? Для этого придется всех обзвонить. Но ведь она даже не знает всех, кто был в ее доме в тот вечер. Лиля почувствовала, что уперлась лбом в глухую стену.

Может быть, ей стоить нанять частного детектива? Пусть он ведет поиски, он ведь наверняка знает, как нужно действовать. Вот только где его искать, в интернете? Как не нарваться на мошенника? Голова шла кругом. Лиля завела двигатель. Ей нужно успокоиться, найти в интернете список частных детективов, прочитать отзывы и найти хорошего специалиста.

Полчаса спустя Лиля парковалась возле временного дома, но стоило ей войти, как на нее вновь налетели сыновья:

– Мама, мама, поиграй с нами! – немедленно затребовал Матвей. Гоша решил поддержать брата, требовательно протягивая к матери руки и намекая, что его нужно немедленно взять и приголубить.

Лиля колебалась – да, мальчикам не хватает матери. Наверное, у них шок, ведь домой она вернулась не той, к которой они привыкли, – терпеливой, мягкой и отдающей им все свое свободное время. Но поиски дочери сейчас важнее очередной игры. Лиля проигнорировала намек Гоши и, развернувшись, направилась к лестнице на второй этаж, по пути объясняя Матвею:

– Маме надо кое-что сделать, потом я с вами поиграю.

В качестве протеста Гоша немедленно упал на пол и завыл сиреной, Матвей недолго думая зло затопал ногами, а затем, размахнувшись, ударил кулаком в одну из деревянных панелей, которыми был обшит первый этаж. Раздался глухой звук удара, а за ним оглушительный рев – сын больно ударился.

Лиля, так и не дойдя до лестницы, резко развернулась и подошла к сыновьям. За все годы материнства она ни разу не дала волю чувствам. Но, видимо, навалившееся на нее горе пробило в броне брешь. Лиля повысила голос и резко приказала:

– Прекратите немедленно, оба!

Мальчики замерли на секунду, пораженные неожиданной метаморфозой, и тут же продолжили, лишь добавив в голос децибел. Полностью потерявшая самоконтроль Лиля грубо схватила Гошу за руку, одним рывком ставя его на ноги. А затем схватила в охапку ревущего Матвея, после чего потащила упирающихся сыновей к комнате, которую они временно делили.

В коридоре показался Кирилл и с удивлением уставился на открывшуюся ему картину. Лиля, которую никогда раньше не раздражали детский плач и бессонные ночи, злобной фурией окорачивала детей, волоча их в непонятном направлении.

– Что происходит? – повысил голос Кирилл.

Жена подняла голову и уставилась на него таким ледяным взглядом, что Кириллу стало не по себе. Она отпустила сыновей, отчего Гоша, не устояв на ногах, снова упал на пол.

– Займись детьми, – коротко распорядилась Лиля и бросилась наверх. Сердце болело, она понимала, что причиняет сыновьям боль, но сейчас ей надо было перетерпеть и сосредоточиться на главном.

Войдя в комнату, которую они отвели под кабинет, и плотно закрыв за собой дверь, чтоб не слышать детского плача, Лиля открыла компьютер и ввела в строку поиска «частный детектив». Интернет немедленно выдал несколько десятков ссылок, и Лиля замерла в растерянности – она и не подозревала, что в городе такое количество специалистов. Но оценок, как ни искала, она так и не сумела найти. Очевидно, клиенты частных сыщиков не оставляют отзывов в интернете.

Немного побродив по Сети, Лиля наткнулась на интервью руководителя профсоюза частных детективов (с ума сойти, у них даже есть профсоюз, а ей казалось, все они одинокие волки, сидящие по конторам вдали от людей и солнечного света).

С фотографии на нее смотрел серьезный мужчина около шестидесяти лет. Лиля внимательно прочитала интервью, ей понравилось, как он формулирует свои мысли. Наверное, такому человеку можно довериться.

Несколько минут ушло на поиск телефона, и Лиля решительно набрала номер. Эдуард Константинович, так звали детектива, ответил после третьего звонка.

– Слушаю, – мягкое, глубокое, как на исповеди.

Лиля хотела было поздороваться, но в горле моментально встал комок.

– Я… – только и сумела прошептать она, но Эдуард Константинович, очевидно, привыкший к разнообразным жизненным коллизиям, ласково, по-отечески, поддержал ее.

– Если вам неудобно говорить по телефону, мы могли бы с вами встретиться лично, – немедленно предложил он.

– Да-да, это было бы лучше, – тиски разжали горло, и Лиля смогла сделать вдох, – когда вам будет удобно?

– Завтра с одиннадцати до двенадцати, кафе «Парижские каштаны», знаете?

– Да, конечно, – место солидное, добротное, а главное, не очень людное. То, что нужно.

Не успела Лиля попрощаться с сыщиком, как дверь кабинета открылась и вошел Кирилл. Не говоря ни слова, он прошел по мягкому ковру и опустился в глубокое кресло, стоящее перед столом, за которым сидела Лиля. В упор уставился на жену. Та сразу почувствовала себя неуютно.

– Что происходит? – после небольшой паузы поинтересовался он.

– Ничего, – пожала плечами Лиля, – у меня были срочные дела.

– Какие? – Кирилл продолжил сверлить ее взглядом. Лиля хотела было что-то соврать, но в последний момент передумала: на детектива наверняка понадобятся деньги, а у нее нет таких личных средств, всеми финансами в семье занимался Кирилл.

– Я хочу нанять частного детектива, полиция совершенно не занимается нашим делом, впрочем, как бы они могли им заняться, если ты даже не удосужился его открыть. – Лиля выдержала взгляд и принялась в ответ сверлить мужа. Тот отвел глаза.

– Лиля… – Кирилл глубоко вздохнул.

– Только не заводи песню про заключение пожарных. Неужели каким-то незнакомым людям ты веришь больше, чем мне? – глаза моментально наполнились слезами, и Лиля, вдруг поднявшись и сорвавшись с места, бросилась к мужу. Обняла и крепко прижалась, словно ища у него защиты. В один миг ее покинули все силы и захотелось хотя бы часть непосильной ноши переложить на кого-то другого. – Помоги мне, родной, я тебя очень прошу. Пожалуйста, – сквозь приглушенные рыдания попросила она, – я не вру, я действительно видела пустую кроватку, честное слово. Ее украли, и мы должны найти нашу девочку! Детектив нам поможет!

– Хорошо, родная. – Кирилл поцеловал ее в волосы. Он даже обрадовался этой идее, так его совесть будет совсем чиста, – если тебе станет легче, то свяжись с детективом. Но только пообещай мне, что, если специалист ничего не найдет, ты постараешься взять себя в руки и продолжить жить дальше.

Слова мужа прозвучали как приговор. Получалось, что вся ее дальнейшая жизнь и жизнь ее дочери зависят от того, нароет ли что-либо Эдуард Константинович или нет. Но у нее просто не было другого выбора. Колосов и пальцем не шевельнет, чтобы ей помочь. А у нее самой нет никаких навыков. Ситуация выглядела безвыходной, поэтому Лиля медленно кивнула:

– Хорошо.

– Вот и чудно. А сейчас иди к мальчикам, а то они испуганы и не понимают, что происходит. – Кирилл поднял голову жены и заглянул в покрасневшие глаза.

Доктор прав. Нужно вернуться к размеренной жизни и рутине и только в этом искать спасение. А дальше все перемелется…

Лиля смотрела в темные глаза мужа, на легкую седину, блеснувшую в смоляных волосах. Раньше ее не было. Наверное, зря она считает Кирилла бездушным – он тоже пережил страшную трагедию, только по-своему. Но как он может просто так продолжать жить дальше и требовать, чтобы Лиля последовала его примеру? Впрочем, сейчас не время задавать риторические вопросы. После, все после. Кирилл прав, кроме дочери, у нее есть еще и сыновья, и она не может их бросить.

* * *

В кафе «Парижские каштаны» она приехала раньше условленного времени. Вчера вечером Кирилл зашел в их временную спальню, но она притворилась спящей, даже помыслить не могла, что к ней сейчас кто-то прикоснется. Остатки душевных сил она копила для поисков дочери. Ей казалось, что своими мыслями она плетет эмоциональный кокон, который должен защитить ее девочку от ненастья.

Кирилл, кажется, понял, что она притворялась. Немного полежав рядом с ней, он поднялся и ушел в гостиную. А Лиля не сомкнула глаз до утра.

Едва забрезжил рассвет, она, выставив на кухонный стол молоко и хлопья, которые наверняка купил Кирилл в ее отсутствие, ведь сама Лиля когда-то была категорически против таких завтраков, уехала из дома. Несколько часов бесцельно шаталась по улицам, не замечая мороза, щипавшего щеки и больно впивавшегося в обветренные губы. В конце концов, заскочила в небольшую забегаловку, чтобы выпить кофе, пролистала валявшийся на столе журнал, не замечая букв, и, сев в машину, направилась в «Парижские каштаны».

Эдуард Константинович узнал ее сразу, едва войдя в кафе. По выражению отчаяния и боли на симпатичном лице. Женщина казалась пустой оболочкой, из которой выкачали все соки. Жизнь едва теплилась. Коротко кивнув, мужчина присел за ее столик.

– Мы с вами вчера общались по телефону, – полувопросительно начал он, привлекая внимание женщины, не заметившей, что кто-то составил ей компанию. Она вертела в руках чашку с давно остывшим кофе и казалась полностью погруженной в собственные мысли. Лиля вздрогнула и подняла прозрачные глаза на сыщика.

Лет тридцать, ухожена, несмотря на полное отсутствие макияжа и пренебрежение к внешнему виду. Тонкие черты лица. Словно сошла со старых полотен, на которых так любили изображать чахоточных барышень. Одна из тех, кого немедленно хочется взять под крыло и уберечь от всех жизненных неурядиц.

– Да-да, простите, – поспешно заговорила Лиля. Голос прохладный, хрустальный, молодой, – меня зовут Лиля, я к вам по… личному делу.

– Понятно, – ободряюще кивнул сыщик, несмотря на всю глупость ее заявления. По общественным делам к нему не обращались.

Сняв тяжелую дубленку и размотав шерстяной шарф, он поудобнее устроился на стуле, махнув официанту, указывая на чашку Лили и поднимая вверх два пальца, что означало – девушке повторить, ему то же самое. Но Лиля не заметила всех этих манипуляций, она отчаянно пыталась сформулировать начало разговора и злилась на саму себя: ну что же она такая дура, не подготовилась.

Когда перед ними поставили чашки с кофе, Лиля снова обхватила свою обеими руками, пытаясь согреться. Эдуард Константинович сам пришел ей на помощь. По внешнему виду женщины было видно, что речь пойдет не о банальной слежке за мужем. Что же с ней приключилось?

– Лилечка, – из его уст это прозвучало не фамильярно, а по-отечески, – давайте начнем с главного. Что у вас случилось?

– У меня украли ребенка, – выпалила Лиля и подняла на сыщика глаза, пытаясь уловить в них тот момент, когда он тоже решит, что она сумасшедшая.

– Украли ребенка? – Эдуард Константинович откинулся на спинку стула и, в один момент отбросив лишние сантименты, стал серьезным. – А в полицию вы обращались?

– Да, – Лиля была рада этим вопросам и тому, что мужчина взял разговор в свои руки, – обращалась. Но они считают, что моя дочь погибла в результате несчастного случая.

Глаза сыщика сузились, он тяжело вздохнул. С таким он уже, к сожалению, сталкивался. Два раза. С матерью и невестой молодых солдат, чьи тела вернулись домой в цинковых гробах. Бедняги не могли смириться с потерей. Они верили, что произошла ошибка, что внутри не их любимые. Ходили по шарлатанам – гадалкам, провидицам, экстрасенсам, – выбрасывали кучу денег и, в конце концов, обращались к нему за помощью. И оба раза эти плевые дела оказывались для него самыми сложными.

Отец троих сыновей и счастливый дед четырех внуков, он сочувствовал клиенткам и ощущал их боль как собственную. Хотя до этого ему казалось, что годы работы в органах напрочь убили в нем способность сопереживать.

После «Дела невесты», как он окрестил для себя поиски несчастной девушки, он зарекся брать подобные дела. Ведь, получив от него официальный отчет о том, что ошибка исключена и похоронила она действительно своего жениха, девушка вернулась домой и вышла из окна восьмого этажа. А в этот раз все еще хуже – мать, потерявшая ребенка. Больше это не должно повториться.

Лиля прочла все это в его взгляде и тут же торопливо заговорила:

– Понимаете, полтора месяца назад я родила дочь, мы вернулись домой, когда ей было три дня. Муж устроил праздник, во время которого начался пожар именно в комнате, где была моя дочь. Я бросилась к ней, чтобы спасти малышку, и увидела, что ее нет в кроватке.

– А кроме вас, это еще кто-нибудь видел? – уточнил Эдуард Константинович, заранее зная ответ.

– Нет, – покачала головой Лиля, – понимаете, комната была вся в дыму и огне, муж пытался удержать меня, он стоял за моей спиной, поэтому он не видел…

– А вы точно сумели рассмотреть? – мягко усомнился сыщик. – Знаете, нехватка кислорода творит причудливые вещи с мозгом.

Лиля сразу же ощерилась:

– Да, я уверена, кроватка была пуста. К тому же пожарные написали, что девочка сгорела дотла, ничего не осталось, что глупость само по себе, дом – это же не мартеновская печь… – Она осеклась.

– Причина возгорания установлена? – деловито уточнил Эдуард Константинович, открывая папку, которую принес с собой, и доставая из нее блокнот и карандаш. Надо изобразить интерес к делу, а затем мягко избавиться от клиентки.

– Да, это обогреватель, который стоял в комнате. Только, понимаете, он был совершенно новым, и я сама установила его как можно дальше от возможных источников возгорания. Проверила все провода, поставила минимальную мощность.

Сыщик, уже было занесший карандаш над чистым листом бумаги, замер. Все ясно. Отрицание своей вины и поиски правды. Он поднял глаза на Лилю:

– Вы замужем?

– Да, – растерянно кивнула Лиля, – а какое это имеет значение?

– Это важно, чтобы в такие моменты рядом с вами были близкие люди…

– Прекратите! – Лиля повысила голос, и сидящая рядом воркующая парочка с жадным любопытством взглянула на них.

– Извините, – она понизила голос, – про поддержку близких мне уже рассказали врачи, от вас мне нужно другое. Найдите мою дочь. Кто-то украл мою девочку и устроил в доме пожар.

– Хорошо, извините, – ее лучше не злить. Эдуард Константинович снова вернулся к записям. – Точный возраст малышки?

– Она родилась пятнадцатого января этого года.

– Особые приметы?

– Нет, ничего такого. Наверное, похожа на меня – светлые волосы, серые глаза, но младенцы очень часто меняются.

– У вас есть ее фотография?

– Да, конечно. – Лиля торопливо достала мобильный телефон и показала сыщику последнее фото. До этого момента она избегала смотреть на фотографии дочери, дав себе обещание, что сфотографирует ее после того, как найдет.

– Очаровательная малышка, – искренне улыбнулся мужчина и тут же осекся: – Скажите, Лиля, у вас есть враги?

– Нет, – помотала та головой, – я уже много лет просто сижу дома и занимаюсь детьми. На развивающих курсах и в детском бассейне врагов обычно не наживают.

– А ваш муж? – кивнул, согласившись с ее доводами, сыщик и заметил легкое колебание.

– Мой муж… Он работает в областной администрации, наверняка мог перейти кому-то дорогу, но не настолько, чтоб украли его ребенка. – Лиля все же отмела эту мысль.

Сыщик пожал плечами. В одном из дел, с которыми ему приходилось сталкиваться, женщина украла чужого младенца из роддома только потому, что поссорилась с мужем. Тот упрекал ее в отсутствии детей, и жена решила ему доказать, что он сам будет не в восторге от грудничка. Можно сказать, взяла чужое дитя на тест-драйв.

– У вас есть список гостей? – спросил Эдуард Константинович.

– Да, я могу составить. Буквально пару человек я не знала, но я спрошу их имена у мужа.

Следующий час Лиля со старательностью девочки-отличницы перечисляла всех, кто был приглашен в тот вечер к ним домой, начиная от мэра и заканчивая Викой. Давая краткие характеристики каждому из гостей и рассказывая, где и как можно их найти. В конце беседы Эдуард Константинович задал еще несколько уточняющих вопросов. Аванс брать не стал – собрался выждать пару дней, перезвонить ей и отказаться от дела. Но Лиле озвучил другое – он позвонит, как только найдет что-то интересное, а там они уже рассчитаются.

– Что же, вы будете работать совсем бесплатно? – удивилась Лиля.

Эдуард Константинович смутился, но затем решил добавить в ложь немного правды:

– Я не беру деньги за дело, если не уверен, что смогу добиться результатов.

Лиля опустила плечи и с трудом удержалась от того, чтоб не опустить и голову:

– Вы тоже считаете, что это все плод моего воображения?

– Не знаю, – пожал плечами Эдуард Константинович, – но жизнь приучила меня рассматривать все варианты.

Они скомканно попрощались и договорились «оставаться на связи». Домой Лиля ехала с тяжелым сердцем, интуиция подсказывала, что вряд ли от детектива будет польза. Скорее всего, через пару дней перезвонит ей с расхожей формулировкой, что ничего обнаружить не удалось, и извинится. Поэтому и деньги не взял – честный попался.

Переступив порог дома, она прислушалась: из детской раздавались радостные голоса мальчиков, время от времени им вторил женский голос. Сердце екнуло – кто с ее детьми? И тут же вспомнила, что на сегодня было назначено собеседование кандидаткам на должность няни и домработницы. В два шага она преодолела холл и протянула руку, чтоб открыть дверь детской, но ее остановил суровый окрик:

– Лиля!

Муж, одетый во все черное, похудевший, осунувшийся, стоял, засунув руки в карманы мягких вельветовых штанов, и, прищурившись, смотрел на жену. В его взгляде, таком любящем и добром, не осталось тепла. Кирилл был взбешен.

– Где ты была? – потребовал он.

– Встречалась с детективом, – удивилась Лиля, – я же тебе говорила.

– Ты говорила, что встреча закончится в двенадцать, поэтому Маша пригласила кандидаток на час. Будь добра, скажи мне, который час.

Лиля бросила взгляд на изящные часики, которые Кирилл подарил ей год назад, когда они отдыхали в Италии.

– Четыре, – почти беззвучно прошептала она.

– Женщины ждали тебя два часа, а потом я их отпустил!

– А кто с детьми? – вскинулась Лиля.

– Маша, – отрезал Кирилл, – хотя это не ее работа. Но она в отличие от тебя понимает, что детям нужно внимание.

– Я знаю, знаю, – начала лопотать Лиля, но Кирилл пересек холл и, подойдя к жене, схватил ее за руку. Поволок к лестнице. Лиля почувствовала боль в том месте, где жесткая рука мужа сжимала ее кисть.

– Пусти, мне больно! – Она попыталась вырваться, но Кирилл крепко держал ее и тащил в сторону кабинета.

– Нам нужно серьезно поговорить, – отрезал он.

Плотно закрыв за собой дверь, Кирилл подтолкнул Лилю к креслу, а сам уселся на краешек массивного стола. Скрестив руки на груди, он заговорил ровным голосом. Холодные округлые формулировки указывали на то, что он готовился к этому разговору и, вероятно, даже репетировал.

– Так больше продолжаться не может. Лиля, я тоже потерял дочь и сейчас я вижу, как и вся остальная наша жизнь рассыпается на части. Ты, кажется, забыла, что у тебя есть еще двое детей и муж, которым нужно твое внимание. Мы, конечно, дождемся отчета этого детектива, но, к сожалению, я заранее знаю, что в нем будет. А сразу после отчета ты начнешь ходить к психологу или даже к психиатру, посмотрим, кто из этих двоих тебе нужнее. И если врач пропишет тебе лекарства, ты будешь их пить.

– А если я откажусь? – тихо прервала его Лиля.

– А если ты откажешься, я разведусь с тобой и заберу детей. И вот тогда, Лиля, у тебя действительно никого и ничего не останется.

Кирилл встал и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета, позаботившись о том, чтобы как можно громче хлопнуть дверью.

Десять лет спустя

Впереди долгие шесть часов ожидания. Забросив Гошу и Матвея в школу, Лиля поехала в спортзал, где безо всякого энтузиазма походила по дорожке и немного поплавала. Спортзал был новым и очень дорогим. В утро понедельника она оказалась в бассейне единственной посетительницей. Но это и к лучшему. Последние несколько лет люди ужасно ее раздражали, и, даже если кто-то плавал через пару дорожек, удовольствия от воды она уже не получала. Впрочем, не осталось ничего, что приносило бы ей удовольствие.

После бассейна она подумала над тем, пойти ли ей в бар клуба и выпить там удивительно невкусный, но полезный новомодный смузи или же поехать в кафе и нормально позавтракать. Есть совсем не хотелось, но было необходимо, ее вес и так был намного ниже нормы. Врачи твердили, что ей необходимы калории для нормального функционирования. По сути, она уже давно превратилась в машину, которую просто заправляли топливом время от времени, чтобы та оставалась на ходу.

Ей было решительно все равно, где убивать время. Дома сейчас орудует домработница, находиться рядом с чужим человеком не хотелось. Немного подумав, Лиля остановила выбор на кафе в торговом центре. Позавтракает, а потом пройдется по магазинам. Ничего не купит, но время потратит.

Лиля высушила волосы и уставилась в зеркало. Бледная до синевы, глаза впали, с черными кругами не могли справиться даже специальные средства. На щеках тонкие прожилки – начинается розацеа, но к косметологу она все никак не обратится, нет сил. На виске бьется тоненькая голубоватая венка.

Волосы совсем истончились и стали безжизненными. Впрочем, они полностью отражали ее саму – она тоже была безжизненна. Наверное, ей стоило что-то сделать с внешним видом – обратиться к специалистам: косметологам, парикмахерам, стилистам. Возможности у нее были, да и повод тоже. Кирилл настолько высоко взлетел по карьерной лестнице, что девицы сами находили его и не упускали случая повиснуть. Наверное, надо как-то держаться и держать мужа. Наверное…

Лиля быстро скользнула в джинсы и свитер – май в этом году выдался прохладным, кое-где до сих пор лежал снег. Попрощавшись с девушкой и охранником на ресепшене, Лиля села в машину и направилась к новому торговому центру. Два года назад из-за него в городе разгорелась настоящая война. Кирилл, отвечающий за все строительство, происходящее в городе и области, поддержал застройщиков. Какой смысл сохранять два почти умерших древних здания, внутри которых все сгнило, когда на их месте можно открыть новый источник жизни? Который даст прибежище тысячам людей в плохую погоду, да и городу принесет немалую прибыль.

Кирилл попал под шквал критики, но отстоял свое. Он всегда был принципиален. Если считал, что прав – с места не сдвинешь. Здания снесли, несмотря на то что парочка активистов даже бросалась под бульдозер, а на их месте вырос новенький блестящий стеклянный куб, внутри которого открылись магазины, стильные кофейни с «домашней» кухней, суши-бары, несколько кинотеатров и даже боулинг.

Припарковавшись возле центра, Лиля остановила выбор на «домашней кухне» – возьмет сырники. Вроде бы после физических нагрузок нужно заправиться белками. Сделав заказ, она достала мобильный телефон, чтобы отгородиться от мира, но не успела его разблокировать, как ее внимание привлек густой мужской бас.

– Не, ну ерунда, Викуля. Эти сырники с моими и рядом не лежали.

Ему ответил знакомый женский голос. Мягкий, бархатный, вкрадчивый, как кошачье мурлыканье:

– Конечно, ты у нас вообще лучший во всем, даже в сырниках.

Лиля повернула голову и едва не закричала от радости:

– Вика! Вика, это ты?

Подруга, сидевшая за соседним столиком рядом с высоким импозантным мужчиной, вздрогнула и резко обернулась, попытавшись изобразить радость, но мучительный стыд не дал ей этого сделать.

После отъезда она пару раз звонила Лиле, но та не ответила. А больше Вика и не пыталась. Бесстыдно погрузилась в личное счастье – мужа и ребенка. Ей не хотелось даже краешком жизни касаться чужой беды, чтобы не пригласить ее в собственный дом.

Но в последние годы эмоции поутихли, и Вика все чаще вспоминала о подруге. Лилька наверняка дала бы ей правильный совет по воспитанию трудного ребенка. К тому же на ее плече, пахнущем ванилью и корицей, так сладко плакалось…

– Лиля! – только и сумела выдавить из себя Вика, а подруга уже бросилась к ней и обняла, не сдержавшись.

– Вика, как же я рада тебя видеть! Ты давно вернулась? Почему же ты не позвонила? – по бледным щекам Лили словно чиркнули розовым мелком – два чахоточных пятна, что еще больше подчеркнуло усталость и осунувшееся лицо.

Лиля выглядела плохо, очевидно, так и не пришла в себя после трагедии. Вике снова стало стыдно, ведь она-то сама полная противоположность подруге, пышущая жизнью, роскошные кудрявые волосы обнимают мягкие плечи. Полные развратные губы и шальные глаза как и прежде приковывают внимание.

– Мы только вчера приехали, – скомканно ответила она, досадуя, что не осталась дома. Но утренняя ссора с дочерью настолько вывела из себя, что муж едва ли не силком усадил ее в машину и вывез в торговый центр.

– Познакомься, – спохватилась она, – это мой муж, Леонид.

Леонид был похож на огромного медведя. Казалось, даже отлично сшитый костюм трещит на нем по швам. Кудрявые волосы коротко острижены, на щеке легкий порез от бритвы, на белой рубашке уже красуется малиновое пятно от конфитюра. Он протянул огромную лапищу Лиле и осторожно, стараясь не сломать хрупкую ладошку новой знакомой, пожал ее.

– Очень приятно, – пробасил он, кидая взгляд на Вику: та никогда не рассказывала ему, что с Лилей они близкие подруги.

Женщину он прекрасно помнил – работа такая. Он тоже был по большому блату приглашен в тот день в ее дом, но не благодаря дружбе с хозяевами, а по настоятельной рекомендации начальства. Майор отправил молодого Леонида, только-только поступившего на службу, «в логово врага», как он выразился, намекнув, что на празднике соберутся главные люди города. А их нужно знать в лицо. Правда, кроме самих хозяев и мэра, юный Леонид не успел кого-либо запомнить. Когда он увидел Викторию, земля поменялась местом с небом. Он даже подло надеялся, что эта роскошная женщина станет заложницей огня, а он ее спасет и с того момента они станут неразлучны. Но та исчезла сразу же после трагедии, он так и не смог отыскать ее в толпе. Появилась через несколько дней, сама. И с того дня они действительно не разлучались, поправ все правила и истины, что на чужом несчастье свое счастье не построишь. Построили, еще как. Леониду в один миг стало неудобно за собственное благополучие.

– Лиля, – представилась тем временем худенькая блондинка, смотревшая на него, но казалось, что взгляд ее обращен внутрь себя. Она не вспомнила Леонида, а он не стал ей напоминать, при каких обстоятельствах они уже встречались.

Неловкая пауза, из тех, что заставляют продолжить разговор, даже если этого совершенно не хочется.

– Как у Кирилла дела? – промямлила Вика, продумывая предлог, под которым можно будет уйти как можно скорее.

– Лучше всех, – улыбнулась Лиля, – он теперь важный человек, руководит Федеральной службой по техническому и атомному надзору, так кажется это называется. А приходите к нам на ужин завтра? Кирилл будет рад!

Предложение вырвалось само по себе. От этих двоих за версту пахло любовью, энергией и жизнью. Неплохо бы впустить хотя бы тоненький ручеек этого всего в ее собственный дом. К тому же она действительно соскучилась по подруге, с которой тогда они так нелепо расстались. Да и Кирилл будет рад гостям: его все больше тяготили тихие домашние вечера, где каждый занят своим делом. Семья распалась на независимых членов, которых ничто не держало вместе.

Леонид и Вика быстро переглянулись, и еще до того, как подруга успела отказаться, Леонид кивнул:

– Спасибо за приглашение, с удовольствием придем!

Жена метнула в него убийственный взгляд.

– Мы живем там же, – быстро уточнила Лиля, взгляд подруги она заметила, но предпочла проигнорировать.

Да, прошло десять лет, много воды утекло, но вдруг они поговорят откровенно и все снова станет как прежде? Может быть, Вика и ее муж, такие красивые, влюбленные, пышущие жизнью, – это их шанс с Кириллом и самим начать дышать? Не ради себя, а ради детей.

– Вот и отлично, – подытожил Леонид и кивнул Лиле.

Официантка только что принесла кофе, и на секунду он задумался, а не пригласить ли подругу жены за их столик. Но, искоса взглянув на Вику, судорожно вцепившуюся в лежащую на коленях салфетку, передумал. Неожиданно на помощь пришла сама Лиля:

– Не буду вам мешать, пойду. Тогда до завтра?

– До завтра, – кивнул Леонид, а Вика неопределенно покачала головой.

Лиля подошла к кассе, расплатилась за завтрак, который так и не съела. Официантка предложила сложить сырники с собой, но Лиля отказалась. Она не ощущала голода, хотелось как можно быстрее продумать меню и бежать в магазин. Впервые за долгие годы у нее появилась цель.

Едва за Лилей закрылась дверь кафе, как Вика набросилась на мужа:

– Какого черта ты напросился в гости? – не сдерживаясь в выражениях, прошипела она.

– Викуля, ну ты же знаешь, что таких людей, как этот Кирилл, нужно держать на коротком поводке. Как там говорят: держи друзей близко, а врагов еще ближе?

– С чего ты взял, что Кирилл тебе враг? – фыркнула Вика.

– Викуля, ну как такой человек может быть моим другом? – пожал плечами Леонид, без аппетита принимаясь за сырники. Повару они не удались – напоминали подошву. Наверное, действительно следовало позавтракать дома, но Лене отчаянно не хотелось начинать жизнь в новом городе со скандала, поэтому он и настоял на походе в кафе. С громким скрежетом Вика отодвинула от себя тарелку с блинчиками.

– Зря ты это все затеял, – остывая, пробурчала она.

– Ну чего ты? Вы же дружили? – Леонид заглянул в глаза жене, пытаясь увидеть в них правду. Та отвела взгляд. Леонид не стал продолжать, выдерживая паузу, которая рано или поздно заставит ее заговорить.

– Да, – в конце концов, кивнула Вика, – с детства.

– А почему разорвали отношения? – Леонид все же проглотил сырники и поглядывал на остывающие блинчики жены. – Ты это есть будешь?

Вика покачала головой, а затем выпалила:

– Потому что она сумасшедшая, психичка, понимаешь?

– Выглядит нормально. – Леонид отрезал кусочек блинчика и положил в рот, тщательно прожевал, прислушиваясь к ощущениям. Поесть он любил, а уж хорошо приготовленную еду ценил выше всего на свете. Вика, к сожалению, хозяйкой была аховой, поэтому часто они питались в ресторанах, и Леонид легко мог определить на вкус свежесть и качество продуктов. Хозяева этого ресторана явно не скупились, но с поваром им не повезло. Возможно, потому, что только открылись, если заменят, то место станет популярным.

– Притворяется.

– Да будь она хоть Джеком-потрошителем, мне все равно, не мое ведомство, – пожал плечами Леонид, – мне нужен ее муж, поэтому завтра мы идем в гости. Купи коньяка или что они пьют, торт и цветы хозяйке.

Вика метнула в него быстрый взгляд, но сказать ничего не успела, Леонид, проглотивший блины и в два глотка опорожнивший чашку с кофе, уже широко ей улыбался:

– Ну и себе чего-нибудь, что тебя развеселит? И про Катюшу не забудь.

– Меня развеселит свет в ванной, – фыркнула Вика.

– Точно, – покаянно кивнул Леня, – будь другом, купи лампочки, а? А вечером я все поменяю.

* * *

Кирилл с недовольством оглядел рубашку – помялась. Сколько раз он просил не кидать поверх его вещей свои. Ладно, под пиджаком незаметно, но снять его уже не получится. Он много внимания уделял внешнему виду и не мог позволить себе явиться на встречу в неглаженой рубашке.

– Когда ты ей скажешь? – Маша продолжала валяться в постели, ничуть не боясь опоздать на работу. Официально они были на деловой встрече, а квартира, что он снял ей два года назад, находилась в двух шагах от областной администрации. В любом случае Кирилл выйдет раньше, а она появится в офисе через полчаса. Хватит времени, чтобы привести себя в порядок.

Кирилл застегнул рубашку, заправил в брюки и расправил, чтобы еще больше не помять под пиджаком.

– Только не говори мне «завтра», – в голосе Маши послышались капризные нотки, – завтраками я уже сыта.

– Лиля – больной человек, я не могу ее бросить, я уже миллион раз тебе объяснил.

– Но… – Маша села на постели, абсолютно голая, товар лицом. Конечно, она по всем параметрам давала фору тощей Лиле, но Кирилл слишком часто все это видел, чтобы поддаться соблазну.

– Никаких «но», Маша, мы с тобой изначально обо всем договорились.

Накинув пиджак, Кирилл тяжело посмотрел на девушку. Он сдался через полгода после смерти дочери. Не вынес бремени. Не мог постоянно находиться в гнетущей атмосфере. Физически не справился без Лили, а Маша была рядом. Такая понимающая, добрая, поддерживающая, молодая, красивая и на все согласная. Он сразу объяснил, что с женой не разведется. А она сказала, что любит и просто хочет быть рядом. Он был идиотом, что поверил. Спустя пару лет ситуация изменилась. Маша начала намекать, затем просить, а потом и вовсе требовать. Он и сам не знал, зачем тянул эти отношения. Наверное, стоит их разорвать в самом ближайшем будущем.

– Я понимаю, что тебе нужно устраивать личную жизнь… – мягко начал он, но его прервал телефонный звонок. Жена. Без раздумий он ответил.

– Кирилл, ты не поверишь, кого я сегодня встретила! – поспешно и сумбурно начала изливать в трубку Лиля, словно боясь, что он ее перебьет. Она так давно не говорила с ним, кроме дежурного «привет», «как дела?» и «как дети?», общих тем и не осталось. Встреча старой подруги стала событием космического масштаба, и теперь ее голос дрожал от возбуждения. – Я встретила Вику с мужем, она вчера вернулась в город, и я пригласила их завтра в гости. У тебя никаких планов на вечер?

Планы были, естественно, у него они всегда были, но, немного подумав, Кирилл почувствовал, что ему будет приятно увидеть подругу юности. Вика, с ее бьющей через край энергией и жизнелюбием, всегда была ему симпатична.

– Нет, никаких, буду рад, – коротко сообщил он жене и посмотрел на любовницу. Та лежала на кровати, накрывшись одеялом с головой. Судя по сдавленным всхлипам и вздрагиваниям, плакала. Или делала вид. Он всегда реагировал, но сейчас почувствовал, что устал. Нажав на отбой, Кирилл взял портфель и сообщил рыдающей девушке:

– Я пошел, жду тебя через полчаса.

* * *

Звуки обрушились на них, едва они вышли из лифта. Казалось, за дверью их нового временного жилища шла настоящая война. Армии солдат стреляли, взрывали, убивали. Крики умирающих холодили душу. Леонид мельком взглянул на перекосившееся лицо жены и тут же взял ее за руку.

– Спокойно, это просто возраст такой, – поспешил заверить он Викторию.

– Я же умоляла ее не врубать звук на полную, не хватало, чтобы нас еще и отсюда выселили, – процедила та сквозь зубы и сделала шаг к квартире, одновременно пытаясь достать ключи из сумочки. Но руки дрожали, и ей никак не удавалось совершить простое действие. Весь день наперекосяк. Вначале эта встреча в кафе. Затем дурацкое, никому не нужное приглашение на ужин, потом чуть в аварию не попала из-за раззявившей рот дуры. Мастер в парикмахерской покрасил не в тот оттенок, при маникюре едва руку не порезали, и теперь еще и это – ее ежедневный ад. Леонид обнял жену и, повернув к себе, поцеловал в пушистые, пахнущие чем-то горьковато-сладким волосы:

– Викуся, родная, что с тобой? Это из-за ужина, да?

– Да, – кивнула та и прижалась к мужу, словно вбирая в себя его тепло. За эти десять лет они проросли друг в друга. Никто никогда ее так не любил, как Леня, не принимал такой, какая она есть на самом деле. Она с таким трудом выстроила этот хрупкий шаткий мир под названием «семья», что боялась чужого безумия – оно могло проникнуть под и без того тонкую оболочку и все разрушить.

– Это всего лишь пару часов. Ты прости, что так тебя подставил, но Кирилл Маруховский – ключевая фигура в городе, я уверен, что коррупция так или иначе проходит если не через него, то хотя бы возле. Нам надо подружиться, понимаешь? А тут такой повод. Если я справлюсь, это означает повышение. И мы наконец поедем на Мальдивы, как мечтали. Ну? Завтра думай о Мальдивах, и все пройдет намного веселее.

Не дав жене ответить, Леня достал из кармана ключ от квартиры и открыл замок. Надо будет позвонить хозяину и серьезно с ним поговорить – тот клялся, что в квартире практически идеальная звукоизоляция. По крайней мере, за те деньги, что они за нее платят, ее можно было бы обеспечить.

Но стоило Лёне открыть дверь, как он понял, что хозяин им не соврал. До площадки доносились лишь жалкие отголоски того, что творилось в квартире. Помимо приставки, подключенной к телевизору, включенному на полную мощность и издававшему душераздирающие звуки, дочка включила еще и музыку. Леонид был меломаном и не жалел денег на новинки в области звука, скупая новейшие звуковые системы. Этим Катя и воспользовалась, наверняка подключив к новеньким колонкам ноутбук и выбрав в качестве музыкального сопровождения тяжелый металл.

Леонид ухмыльнулся – очередной демарш. Девочка ненавидела тяжелый металл, предпочитала сладкоголосую попсу. Но музыку она включила не для себя. Нет, все это было сделано для матери.

Леонид увидел, как смертельно побледнела жена, и не успел ее остановить. Та определила источник звука и кинулась в комнату, которую они временно определили под гостиную. Захлопнув крышку ноутбука и положив конец металлическому разгулу, Вика, резко развернувшись на каблуках, направилась к дочери, сидевшей к ней спиной и настолько погруженной в происходящее на экране, что даже не заметила прихода родителей.

– Вика, не надо, давай я сам, – автоматически попытался остановить ее Леонид, уже понимая, что это бесполезно. Виктория приняла вызов и закусила удила. Теперь будет пытаться показать, кто в доме хозяин. Чем все окончится, и так понятно. Вздохнув, Леня сбросил туфли, но не успел снять пальто, как из гостиной понеслись крики:

– Пусти, не трогай, это мое, я играю! – завопила дочь.

– Дай сюда немедленно! – тут же в ответ заорала Вика. – Я не разрешала тебе играть на приставке, ты должна была сделать домашнее задание после школы!

– Я все сделала! Там все тупые в этой школе, я это задание за пять минут сделала! – взвилась в ответ дочь.

– Тогда надо было взять книгу. Когда ты в последний раз читала? Сидишь тупеешь со своими приставками! Дай сюда немедленно!

– Сама тупая!

Леонид зашел в комнату в тот самый момент, когда Вике удалось вырвать приставку из рук дочери. Та, одетая в какое-то невообразимое шмотье – черное, с дырками и прорехами, через которые выглядывало бледное тельце, – вскочила прямо на диван. Леня автоматически отметил, что на ногах у дочери грязные кроссовки.

– Ты почему не разулась? – задохнулась Вика, выключая телевизор.

В квартире наконец-то воцарилась тишина, впрочем, ненадолго. Катя тряхнула короткими черными волосами. В знак протеста против переезда дочка выкрасилась в радикально-черный цвет и сама обстригла длинные волосы. Перескочив через спинку дивана, Катя плюхнулась в объятия отца:

– Привет, папа!

– Привет, котенок. – Леня снял с головы дочери наушники. Так и думал – сама она не слышала того адского шума, который устроила в квартире, чтобы позлить мать. – Чего шумим?

– Ску-у-учно, – проныла Катя.

– Надо было делом заняться, заодно повеселилась бы, – рявкнула Вика, с трудом подавляя желание треснуть дочь от души.

Леня, подхватив Катю поудобнее, направился к выходу из комнаты. На пороге обернулся, и так, чтоб девочка не видела, подмигнул жене и ободряюще улыбнулся. Вике было очень нелегко. Катя всегда была с характером и с самого детства делала все наперекор матери, а сейчас, с приближением подросткового возраста, и вовсе вышла из-под контроля. Леня считал, что строить и муштровать бесполезно, надо просто искать компромиссы и договариваться, чтобы избежать жертв. Вика же была категорически против столь лояльного подхода. Уверяла, что дочь спасут только ежовые рукавицы, иначе в пятнадцать они ее просто потеряют.

Вика проигнорировала взгляд и улыбку мужа. Тот не стал дожидаться ее реакции и вышел вместе с дочерью на руках. Их путь лежал в кабинет. Святая святых.

Обычно дочь туда не допускалась, потому что Леонид частенько брал домой копии рабочих материалов и сидел с ними до глубокой ночи, чертя невидимые нити и пытаясь найти ключ к преступлениям.

Ребенок мог бы внести хаос в хрупкую систему, которую Леонид раз за разом выстраивал в голове, но не этого боялся Леня. Его тревожило то, что Катя невольно станет носителем информации и может подвергнуться опасности. И все же время от времени он закрывал глаза на все свои опасения и разрешал дочери проникнуть в кабинет.

Эта традиция появилась у них пару лет тому назад. Раз в неделю вечером, после ужина и ванной, Катя тихонько скреблась в дверь, Леня складывал все текущие дела в верхний ящик стола, открывал, дочь проскальзывала под стол, а сам он садился в старое кожаное кресло, за долгие годы принявшее очертание его тела, включал напольную лампу и брал с полки одну из книг серии «Приключения Тинтина». Наверняка Катя знала их все наизусть, так же как и он, но каждый раз прикидывалась, что слышит историю впервые.

Леня читал ей вслух. Время от времени, если настроение и мысли были подходящими, он входил в образ и озвучивал персонажей разными голосами. Особенно здорово ему удавалась собака Дружок. Внимательно дослушав очередную книгу, Катя просила разрешения рассмотреть его коллекционные фигурки, и Леня разрешал, а иногда и сам заигрывался с дочерью, пока на пороге не появлялась Вика и суровым голосом не прерывала их забавы.

– Ну что, Тинтин? – предложил Леня дочери, усаживая ее на крутящийся рабочий стул и раскручивая его. Катя кивнула и счастливо засмеялась. От колючего подростка не осталось и следа, перед ним снова была маленькая ранимая девочка, что десять лет тому назад украла его душу и сердце.

Едва Леня и Катя вышли из комнаты, как Вика принялась собирать разбросанные вещи. Верхнюю одежду дочь бросила прямо на пол. Рядом стояло блюдце с недоеденным яблоком, а под диван закатился опрокинутый стакан сока, оставляя на светлом ковре тоскливый оранжевый след. Вика снова почувствовала приступ неконтролируемого бешенства и с огромным трудом сдержала порыв броситься за мужем с дочерью, вернуть ее и заставить все вытереть.

Она подняла стакан, достала из сумки влажные салфетки, опустилась на колени и, в чем была, не переодеваясь, принялась драить пол. Спустя несколько минут пятно было ликвидировано, но Вике этого показалось недостаточно. Во внезапном припадке желания очистить все вокруг она начала тщательно вылизывать жизненное пространство – стряхивать несуществующую пыль, протирать и без того идеально чистый экран телевизора. Вытряхнула крошки из щелей дивана и пропылесосила его, затем принялась за разбор коробок, которые стояли в гостиной. Без особой цели вытащила все книги и уложила их в равные стопочки на полу. Тупое монотонное действие успокаивало. Вика так увлеклась, что не заметила, как в квартире воцарилась тишина. Муж снова вернулся в гостиную и, мягко пройдя по еще раз вымытому, на этот раз тряпкой, полу, присел на краешек дивана.

– Катя спит, – сообщил он.

Уложил спать как есть, утром разбудит пораньше и загонит в душ. Вика подняла на мужа покрасневшие глаза и вдруг, не выдержав, разрыдалась. Леня протянул руку и привлек жену к себе, поглаживая по голове, принялся уговаривать, как маленькую:

– Ну-ну, тише, со всеми бывает, зато можно не бояться, что она вырастет тварью бессловесной, всегда за себя постоять сможет.

– Почему, ну почему?.. – Сквозь всхлипы Вика принялась задавать уже набившие оскомину риторические вопросы. – Я ведь все для нее, с детства отказа не знала, она даже не представляет, как ей повезло в жизни! Я… я ведь не требую благодарности, но может же она меня хотя бы специально не бесить? Почему, Леня?

Вика судорожно вцепилась в мужа, словно хотела из глубины его мощного тела извлечь на белый свет ответы на болезненные вопросы.

Муж прижал ее сильнее, движения стали более настойчивыми, рука опустилась ниже спины… Единственный верный способ прекратить истерику. Вика задохнулась, хватка мужа была железной, и легкие начали гореть огнем.

– Пусти, – прошептала она.

Леня резко встал с дивана и, увлекая за собой Вику, закинул ее на плечо:

– Ребенок спит, а мы не пользуемся возможностью!

Словно восточную невесту, он поволок жену в направлении спальни и почувствовал, как та рассмеялась. Наконец-то!

– Пусти, тяжело же! – слабо запротестовала Вика. Но Леня знал, что эти протесты притворны, ей нравилось чувствовать себя маленькой хрупкой девочкой, которую дикарь волочит в пещеру.

– Нет уж, вначале надо заплатить выкуп, – хихикнул Леня, мысленно выдыхая и расслабляясь.

– Лампочки в ванной поменяй! – уже миролюбиво попросила жена.

– Темнота – друг молодежи! – отмахнулся Леонид, уволакивая ее в спальню.

Можно выдыхать. День прожит без потерь.

* * *

На ужин к Маруховским было решено ехать без Кати. Вика все еще была обижена на дочь за вчерашнюю выходку, а Леня не стал настаивать. Катя стала непредсказуемой, вполне может выкрутасами помешать происходящему. Сегодня он не мог себе позволить все внимание и энергию тратить на капризы дочери.

Леонид был назначен расследовать дело о коррупции в высших эшелонах власти, и его внутренний радар прямо заходился в истерике при мысли о Кирилле Маруховском. Занимая такую должность и делая столь звездную карьеру, невозможно оставаться чистым. Осталось лишь узнать, насколько Кирилл замаран сам, или попробовать через него добыть другие имена.

Смирившись с неизбежным, Вика с утра снова отправилась в салон красоты, а затем потратила время на выбор вина, торта и даже букета для Лили. При мысли о близкой встрече с бывшей лучшей подругой ныло сердце. Она и боялась ее, и одновременно страстно желала. Вопреки всему она соскучилась.

Лиля же вскочила ни свет ни заря. Ужин будет готовить сама, обязательно из натуральных фермерских продуктов. Решила подать что-нибудь интересное. На закуску горячий пирог с тыквой и горгонзолой, канапе, мясную и сырную тарелку. На горячее будет крем-суп из шпината, а в качестве основного блюда – кролик в вине.

Она попросила Кирилла отвезти в школу Матвея и Гошу, домработницу удалила с кухни и принялась хлопотать. После обеда вспомнила, что не привела себя в порядок, но решила просто ограничиться одним из новых платьев, уже несколько лет висящих в шкафу, – она даже не потрудилась снять с него бирку. Вымыла голову и нанесла легкий макияж. Ничего особенного. Но если учесть, что в последние несколько лет она вообще не красилась – огромный прогресс.

Войдя в дом вечером, Кирилл остановился на пороге – в воздухе витал давно позабытый аромат домашнего ужина. Вот уже десять лет, как Лиля не готовила. Это делала за нее домработница, милейшая Майя Михайловна, вбившая в голову, что лучшая еда – это супы и котлеты. Так они ими и питались, день ото дня. От тоски Кирилла спасали деловые обеды и ужины в ресторанах, сама же Лиля жила на салатах. И тут такие перемены. Интересно, готовила сама или заказала в ресторане?

Но стоило Лиле появиться в гостиной, как он понял – сама. Жена выглядела вернувшейся, пусть не полностью, частично, но все равно это было лучом надежды. Кирилл молча подошел к Лиле и поцеловал в висок:

– Прекрасно выглядишь.

Та улыбнулась мимолетно, но он сумел поймать тень улыбки. Кто бы ни был этот Леонид, согласившийся на семейный ужин, он заранее был ему симпатичен.

Впрочем, симпатия развеялась, как только огромный мужик, похожий на медведя, устроился за столом, продегустировал и прокомментировал закуски, а потом сообщил, зачем он в городе.

– Коррупция? – переспросил Кирилл, разрезая нежное мясо идеальной обжарки: снаружи румяная корочка, внутри розовая мякоть. Тщательно прожевал, а потом поднял глаза на Леонида. – Попробуйте кролика в вине, лучше моей жены его никто не готовит.

– Ну вот тут готов поспорить, – загромыхал Леонид, лучась таким энтузиазмом, что Кирилл с трудом удержал улыбку.

Несмотря на то что Леонид Павлов принадлежал к вражескому лагерю, он показался ему симпатичным. Мужик явно любил жизнь во всех ее проявлениях. С таким наверняка здорово было поехать на рыбалку или шашлыки с ночевкой и за бутылкой пива потрещать о своем, о мужском. Впрочем, Кирилл никогда до такого не опускался.

Леонид тем временем продолжил:

– Кролик в вине – это мое фирменное блюдо, Вика не даст соврать.

Вика, залпом допив бокал вина, резко поставила его на стол и кивнула:

– Леня у нас гурман и повар от Бога, – усмехнулась она.

– Да брось ты, – смутился Леонид, – просто увлечение. У меня ж работа какая? Иногда так в грязи перемажешься, что дышать тошно. А на кухню пришел, там все красиво, тонко и для души. Твори – не хочу.

– И что же такой творец имеет общего с коррупцией? – тщательно промокнув рот салфеткой, не удержался Кирилл.

– Это не я с ней, а она со мной, – расхохотался Леонид.

– А что-то указывает на то, что уровень коррупции в нашем городе особо отличается от среднего по стране? – ухмыльнулся Кирилл, переводя глаза на Вику и подливая ей вино. Выглядела та сногсшибательно, вот уж кому семейная жизнь к лицу. Расцвела, налилась соком, за десять лет ни малейших признаков увядания. Вика напоминала живительный источник, к которому хотелось немедленно припасть. С Леонидом они смотрелись на удивление гармонично. Тот, впившись крепкими зубами в розовое мясо и тщательно его прожевав, загрохотал в ответ:

– Есть кое-какие намеки, но все надо проверить.

– Действительно, – широко улыбнулся Кирилл и снова перевел взгляд на Вику. – Виктория, а ты сама как? Работаешь или дома сидишь?

– И то и другое, – пожала мраморными плечами Вика, к мясу она не притронулась, терзала овощи на тарелке, – перешла в свободное плаванье, теперь консультирую. Сам знаешь, я умею стучать в нужные двери.

– Знаю, – кивнул Кирилл, – а кого консультируешь?

– Компании, которых интересует выход на наш рынок. В столице это было проще, сейчас думаю переключиться на местный бизнес, может, кто-то из столичных захочет открыть здесь филиалы, а я подсоблю чем смогу.

Вика снова опустила глаза в тарелку, не высказывая интереса к продолжению разговора. Кирилл пригубил вино, не сводя глаз с подруги жены.

– А дети у вас есть? – поинтересовалась Лиля, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

Вика бросила нервный взгляд на мужа, но тот его не заметил.

– Да, дочка, – кивнул с энтузиазмом Леня, – Катюша.

Взгляд моментально потеплел – дочь явно была папиной любимицей.

– Сколько лет? – поинтересовалась Лиля, но Вика не дала мужу ответить:

– Ей десять, но давайте не будем о детях, ты сама-то как, на работу вернулась? – Вика тяжело посмотрела на подругу, и Лиля немедленно стушевалась и поникла.

Кирилл бросил обеспокоенный взгляд на жену, а та, не поднимая глаз, тихо ответила:

– Не бойся, я смирилась с потерей. Не ищу во всех потерянных детях Леночку.

– Леночку? – приподняла холеную бровь Вика.

– Да, я так ее называю. Надо же мне как-то ее называть, – пожала плечами Лиля, поднимая глаза на подругу и встречая ее взгляд. Кирилл положил руку на руку жены. Он предпочитал не замалчивать тему, так ему посоветовали специалисты в свое время. Лучше говорить и выплескивать, чем молчать и прорывать дыру в собственном сердце.

– Это было тяжело, – кивнул он, словно соглашаясь с тем, что не сказала Лиля, – но мы смогли через это пройти. Сосредоточились на мальчиках. У Матвея последний год в школе, много учебы, плюс он дополнительно английским и немецким занимается, хочет податься за границу. А Гоша в теннис начал играть, успехи делает, прочат его в нашу сборную юниорскую. Все как я мечтал. Один умный, второй спортсмен. Так что жизнь продолжается. А Катя ваша? Чем занимается?

– Играет на моих нервах, – нервно хихикнула Вика и, снова опустошив бокал, требовательно протянула его Кириллу. Тот добавил вино, а Леня тем временем достал телефон и принялся в нем копошиться:

– Сейчас покажу ее, красавица, вот только в последнее время решила заделаться готом. Сейчас, где же оно…

Улыбаясь Кириллу и Лиле, Вика положила руку на широкую лапищу супруга и судорожно ее сжала:

– Оставь, кому интересны чужие дети?

Ногти Вики впились в руку мужа, и тот с запозданием понял, что совершил ошибку. Озадаченно и одновременно виновато посмотрел на жену. Та слегка улыбнулась. Вика никогда не понимала, как в этом медведе уживались менталитет бульдога, раскапывающего самые глубоко зарытые дела, вместе с полной житейской наивностью. Она ведь объяснила ему, что у Лили после смерти дочери помутился рассудок, и вот теперь он собирается хвастаться их девочкой! Совсем не понимает, что это может вызвать непредсказуемую реакцию.

– Ну почему, мне интересно! – искренне воскликнула Лиля, и Леня почувствовал себя реабилитированным, несмотря на зверские взгляды жены, которые та в него метала.

Он отыскал фотографию Кати до того, как дочь совершила преступление по отношению к собственным волосам, и протянул телефон Маруховским. Кирилл и Лиля уставились на фотографию худенькой бледной девочки с длинными светлыми волосами. Катя совершенно не монтировалась с крупными темноволосыми родителями.

– Знаете, у нее возраст сейчас такой, что все наперекор. Вы наверняка такое тоже проходили. Есть не хочет, максимум гамбургер какой или пиццу впихнуть можно. Фрукты и овощи только со скандалом.

– Обычно я маскирую нелюбимые продукты, просто добавляю во что-то, – слабо улыбнулась Лиля, впившись взглядом в фотографию Викиной дочери.

– Да уже замаскировали, болгарский перец, так она пятнами покрылась и задыхаться начала – оказалось, у нее аллергия на него. Так я теперь зарекся, пусть ест что хочет, не настаиваю, – махнул рукой Леонид.

Кирилл настороженно взглянул на жену, а та, не отрывая взгляда от фото на экране телефона, лишь кивала в знак согласия и безмятежно улыбалась.

Следующие два часа прошли оживленно. После значительной дозы бургундского, шардоне и коньяка, выпитых за ужином, беседа стала непринужденной. Все переместились в зал, поближе к камину, мужчины курили и вспоминали байки из молодости, Лиля с Викой пытались завязать разговор, но он иссякал после обмена парой предложений, поэтому вскоре женщины присоединились к мужской компании.

Всплыли истории из совместного прошлого Лили, Кирилла и Вики. Леонид оказался внимательным слушателем, весело смеялся, поддакивал и рассказывал смешные анекдоты, за гомоном и шутливостью не забывая ловить каждое слово Кирилла. Запоминал имена, фамилии, места и обстоятельства. Продираясь сквозь байки о власть имущих и последние сплетни, собирал по крупицам драгоценную информацию.

Этот любовницу дорогую завел, коллега дочь отправила в Лондон, а кто-то свадьбу отгулял неприлично шикарную и даже пригласил звезду экрана. Ужин с Маруховским оказался самым настоящим клондайком. Леонид пока не понимал, сливает ли Кирилл мешающих ему людей или же болтает без задних мыслей, но на данном этапе его это не волновало. Он еще недостаточно глубоко впутался в эту паутину, но одно понимал четко – близкое знакомство оказалось крайне полезным.

Расставались ближе к полуночи почти друзьями, пообещав друг другу встретиться вновь в ближайшем будущем. Но едва за гостями закрылись двери, как Кирилл схватил жену за руку и развернул к себе так, чтобы смотреть ей прямо в глаза:

– Ты же не подумала, что эта Катя наша дочь? – строго спросил он Лилю.

– А должна была? – Та выразительно посмотрела на руку мужа, но Кирилл проигнорировал ее взгляд, ожидая продолжения. Немного поколебавшись, Лиля все же добавила: – Да, совпадений много. Они оба крупные, темноглазые и темноволосые, а девочка – хрупкая сероглазая блондинка. К тому же у нее аллергия на болгарский перец, как у меня.

– Но ты же понимаешь, что это бред? – медленно, не сводя глаз с жены, спросил Кирилл.

– Понимаю. Извини, я устала, пойду прилягу, Майя Михайловна завтра уберет, – кивнула та и, освободив руку, медленно направилась в спальню, которую она вот уже десять лет как не делила с мужем.

* * *

Леонид наслаждался быстрой ездой по пустынным улицам ночного города и музыкой, льющейся из колонок. Уверенной рукой лихо сворачивал в маленькие переулки, внедрялся в укромные уголки и проскальзывал дворы, проносившие его сквозь толщу пространства и времени. Изредка ругался: за время его отсутствия в городе появилось много шлагбаумов, некоторые дороги стали односторонними. Он чувствовал себя мальчиком, который в детстве катал по огромному миру игрушечную машинку, трясясь от страха потерять ее на безразмерной дороге, где поджидает столько опасностей. А сейчас он вырос, и его машинка, словно тыква из сказки, превратилась в огромный джип, который с трудом проскальзывает по резко уменьшившимся в размерах улицам. Мир стал меньше, а он, наоборот, вырос.

– Знаешь, она не выглядит сумасшедшей, эта Лиля. Вообще они показались мне приятными ребятами. Почему негодяи всегда такие приятные, а?

Несмотря на то что перед уходом Леонид выпил две чашки кофе и убедился, что твердо стоит на ногах и реакции не замедлены, вино все же ударило в голову. Он специально припарковался подальше от дома Маруховских, чтобы после ужина пройти пару кварталов пешком, позволив весенней прохладе очистить голову от алкогольных паров. Но французское вино и приятная компания оказались сильнее предпринятых мер. Голова слегка кружилась, и настроение было приподнятым.

– Подожди, еще не вечер, – фыркнула Вика и уставилась в окно, кутаясь в мягкую шубку. Ее знобило, она включила на полную мощность подогрев сиденья в тщетной попытке согреться.

– Вик, ну, это понятно, что она была какое-то время не в себе. Это же кошмар, сама подумай, когда твой ребенок гибнет у тебя на глазах, а ты ничего не можешь с этим сделать. Я не знаю, как бы сам отреагировал.

Вика ничего не ответила мужу, прижавшись лбом к холодному, запотевшему от ее дыхания стеклу. Остаток пути они проделали молча. А дома, убедившись в том, что Катя крепко спит (не переодевшись, одна кроссовка прямо в кровати, а на кухне остатки ужина – пригоревшая пицца и недопитая кока-кола), Вика набросилась на мужа и принялась раздевать его прямо в коридоре.

– Ого, как, ты говоришь, называлось их вино? – ухмыльнулся Леонид, с радостью включаясь в игру.

Викин темперамент был первым, на что он польстился. До нее у него не было столь горячих женщин. А потом, когда первые страсти поутихли, он окончательно влюбился и потерял голову от ее куража и сумасбродности, ее способности за долю секунды переходить от спокойной умиротворенности к вулканическим страстям, ее красоты и ума.

Словно вернувшись на десять лет назад, он принялся торопливо расстегивать блузку жены, но не успел преодолеть последние пуговицы, как в коридоре появилась Катя. Одетая в школьную одежду, отчаянно помятую и усеянную пятнами от томатного соуса, она широко улыбнулась, глядя на рубашку отца, валяющуюся на полу, и расстегнутую блузку матери.

– Папа, почитаешь мне? – ласково пропела она, глядя в глаза матери.

На этот раз ей удалось задуманное. Вика подлетела к дочери, схватила ее за руку и, не заботясь о наверняка спящих соседях, заорала:

– Почему ты легла спать одетая и обутая? Когда же это прекратится? Ты что, издеваешься надо мной?

– Фу, мама, ты что, пила? – скорчила презрительную гримасу Катя, а Вика замахнулась, чтобы влепить дочери пощечину, но не успела. Лёнина реакция оказалась быстрее.

– Катя, мама права, – строго подтвердил он, сжимая дрожащую холодную руку жены в своих руках, – для сна есть пижама, а спать в уличной одежде не годится, тащишь в постель всякую дрянь.

– Ты тоже, – запальчиво воскликнула дочь, и Леня с трудом удержал рванувшуюся Вику.

– Ты что имеешь в виду? – заорала та.

– Ничего, я хочу, чтоб мне почитали книжку. Папа, почитай! – принялась канючить Катя. – Ну, пожалуйста, ты мне давно обещал дочитать Муми-тролля!

– Марш в постель, какая тебе книга? – снова заорала Вика, уже не в силах держать себя в руках. Дочь накрасилась ее косметикой, под глазами были видны потеки туши, а тени размазались по всему лицу. – Я тебе сколько раз говорила не трогать мои вещи, почему ты взяла мою косметику?!

– Я не брала, мне девочки в школе дали! – заорала в ответ Катя.

– Что за девочки? Я завтра же пойду к директору и с ним поговорю! Почему десятилетние девочки носят в школу косметику?

– Отвали, достала! – перешла на ультразвук Катя, а Леня задвинул Вику себе за спину и встал между воюющими сторонами.

– Катя, даю тебе десять минут на то, чтоб переодеться, принять душ, умыть лицо и почистить зубы. Только так я буду читать, – он посмотрел на часы, – время пошло! Только прихвати с собой фонарик, в ванной нет света.

– Хорошо, папочка, – ласково пропела Катя и, ловко скользнув мимо матери, направилась в душ.

Вика тяжело дышала, Леня ласково подул ей в лицо и погладил по блестящим кудрям.

– Это просто надо пережить, – повторил он извечную мантру, – давай я ее сам уложу. А ты, когда Катя выйдет из душа, набери нам ванну, вылей туда побольше пены и зажги эти твои свечи, которые хорошо пахнут. И жди меня там. – Он поцеловал жену в лоб и направился в детскую, искать книгу.

Вика догнала его в два шага и прижалась всем телом:

– Я так тебя люблю, – прошептала она. Муж был ее единственной опорой в хаосе, в который вот уже несколько лет скатывалась ее жизнь, – пообещай, что никогда меня не бросишь.

– Даже не мечтай, – хохотнул Леонид, понимая, что именно она имела в виду.

Ему и самому нравилась роль опоры, этакого нерушимого столпа, осознание того, что сама Вика не сможет справиться с дочерью. Да и для Кати только он и являлся авторитетом, что льстило ему чрезвычайно. Наверное, он получил ту семью, о которой мечтал. Вот только за что Вике такое наказание? Он много раз предлагал ей рассказать Кате всю правду, но Вика стояла на своем – это никогда не должно всплыть, ни при каких обстоятельствах. Он не был согласен, но особо не настаивал. Хотя, узнай Катя правду, может, она была бы к матери чуть более благосклонна?

* * *

Ночь она не спала, ворочалась, гнала от себя мысли, но безуспешно. Это все смахивало на сценарий дурного фильма – лучшая подруга украла ее ребенка? Да нет же, зачем ей это? Вика всегда провозглашала, что дети – это не для нее. Поэтому, видимо, и родила одну девочку, больше не захотела. Да и то, наверное, муж настоял. От Лили не укрылась та разница в голосе, движениях, настроении, с которой о дочери говорили Леонид и Вика. Если первый горел и был искренне увлечен, вторая вещала отстраненно, словно наблюдатель, а не любящая мать.

Встав в пять утра, Лиля по обыкновению зашла в комнату дочери. Тогда, по окончании ремонта, она первым делом придала ей первоначальный вид. Заказала ту же мебель, сама перекрасила стены. Кирилл хотел ей помешать, но врач настоял на том, чтобы он разрешил Лиле делать то, что та считает нужным. Для нее эта детская может стать своего рода могилой ребенка, на которую можно прийти, поплакать и найти спасение. С тех пор так и повелось, каждое утро она первым делом заходила «к дочери», а затем уже направлялась к сыновьям.

После привычного ритуала Лиля приняла душ и впервые за десять лет сама приготовила завтрак мальчикам и Кириллу. Пожарила блинчики и испекла вафли. Нервозное состояние не давало просто сидеть и пить кофе, как она это делала каждое утро. Самостоятельно убрав следы вчерашнего пира, она разбудила Матвея с Гошей немного раньше обычного, выслушала Гошино ворчание, что он устал и на тренировку сегодня не поедет.

Проигнорировала, взяла его спортивную сумку, чтобы поставить ее в машину, и загнала сыновей в душ, пообещав им вкусный завтрак. Кирилл спустился полчаса спустя и был удивлен открывшейся картиной. Увидев, как Лиля выдавливает яблочный сок для мальчиков, не сдержался и, подойдя к жене, поцеловал ее в шею:

– А мне завтрак положен?

– Да, – кивнула Лиля и на какой-то момент почувствовала давно забытое тепло, разлившееся внутри.

Вдруг нахлынуло волной, и затопило воспоминание о том счастливом времени, когда они были семьей, а не просто соседями по дому. Когда она обожала вставать затемно, ставить выпечку, готовить завтрак, гладить свежую одежду и наслаждаться утренним гомоном и суетой, собирая мальчиков. Все кануло в Лету, конечно же, но, возможно, есть надежда, что счастье можно вернуть?

Кирилл не стал заходить слишком далеко в нежности. Позавтракав, он поцеловал жену и, пожелав ей хорошего дня, отправился на работу. Лиля накормила сыновей, пояснив пришедшей няне, что сегодня сама займется мальчиками, а та может взять полдня выходного. Пообещав сыновьям забрать их в два часа, чтобы отвезти старшего домой, а младшего на тренировку, Лиля припарковала машину неподалеку от школы и достала старый телефон, в который был забит номер подруги. Она не знала, сохранила ли Вика его, но ей не оставалось ничего другого, кроме как попытаться. Других связей и выхода на Вику у нее не было. Вчера подруга не сообщила ей новых координат.

Вика ответила после третьего звонка. Удивилась, услышав Лилю. Значит, все-таки удалила ее номер из памяти…

– Вика, привет, это я. Хотела узнать… я сейчас в центре… может быть, ты хочешь выпить кофе? Или по магазинам пройтись, мы так давно не виделись. Можешь взять с собой дочку…

– Катя в школе, – немедленно перебила ее подруга, – а после у нее художественная гимнастика, ей некогда. Но спасибо за приглашение, была рада вчера тебя видеть.

– Вика… – Лиля попыталась уцепиться за воздух, но Вика не оставила ей ни малейшего шанса:

– Извини, мне надо бежать, Леня на обед заедет, а у меня ничего не готово. Давай в другой раз.

В ухо ударили телефонные гудки, Вика не посчитала нужным проститься. Лиля прикусила губу. Лучше бы подруга согласилась, это бы сразу развеяло все сомнения и дало бы Лиле повод успокоиться, понять, что она снова ошиблась и что страшное воспоминание надо просто закрыть поглубже в сердце, а ключ выбросить.

Лиля открыла интернет и попыталась найти Вику в социальных сетях, но спустя несколько минут оставила тщетные попытки. Под старой и новой фамилией подруга нигде не значилась. Лиля ввела в поиск имя ее мужа – Леонид Павлов, фамилию она хорошо запомнила, потому что та ассоциировалась с великим ученым. Естественно, следователь предпочитал в социальных сетях не светиться. В качестве последней попытки Лиля ввела имя «Катя Павлова», и тут ее поджидала удача. Поиск выдал множество ссылок, имя было распространенным. Но Лиля довольно быстро отыскала нужную ей Катю. В профиле была указана школа, где теперь училась девочка, и Лиля подивилась беспечности родителей: при такой должности отца вот так просто сдавать свои координаты? Или они просто не знают, что у Кати есть своя страничка?

Они с Кириллом строго-настрого запретили Гоше и Матвею заводить личные профили, те обитали в Сети под псевдонимами, изредка постили фотографии, но из тех, где ничто не указывало на личную информацию. Внезапно Лиле стало жарко: а она уверена в том, что сыновья пользуются только этими профилями? Где гарантия, что на просторах Сети нет их настоящих? Она ведь тоже может ничего не знать, и ее мальчиков поджидает тысяча опасностей.

Лиля потрясла головой, пообещав себе обдумать этот вопрос позже. Сейчас ее заботило другое. Она открыла страничку Кати и принялась жадно разглядывать фотографии. Девочка медленно, но верно вступала в переходный возраст, поэтому ее страничка была украшена не котиками и собачками, а фотографиями себя любимой.

Лиля впилась взглядом в лицо девочки – тонкие черты, ее черты… Или это она просто выдает желаемое за действительное? Катя пользовалась Викиным макияжем и в последнее время все чаще выкладывала провокационные фотографии, которые сопровождали не менее провокационные подписи: «Дети хотят стать взрослыми, взрослые мечтают стать детьми, а подростки хотят умереть». «В постели я звезда – руки-ноги раскину и сплю!», «Меня трудно найти, но легко потерять» и прочее в том же духе.

Лиля поморщилась: девочка изображает из себя Лолиту, а родители не замечают, что происходит у них под носом? Впрочем, моральный аспект поведения Кати волновал ее сейчас меньше всего. Номер школы – вот что было самым интересным в ее профиле!

Недолго думая Лиля завела двигатель и направила машину к пятьдесят шестой школе, где училась девочка. Гуманитарная гимназия, одна из лучших в городе, Лиля окончила ее в свое время. Знак? Да нет же, просто совпадение.

Парковочного места возле школы не оказалось, и Лиля оставила машину в двух кварталах. Даже обрадовалась – есть возможность немного пройтись, обдумать происходящее и успокоиться. Ну увидит она Катю и что? Она и сама не знала. Не могла загадывать даже на несколько часов вперед, была уверена, что сердце подскажет.

К школе она подошла в разгар большой перемены. Прислонившись к ажурной металлической ограде, принялась хаотично шарить взглядом по двору с целью отыскать девочку. Удалось ей это сравнительно легко – Катя выделялась внешним видом и тем, что в данный момент оказалась в эпицентре скандала.

Одноклассники пинали ногами ее рюкзак (черный, с изображением многочисленных черепов), а Катя бессильно кидалась то к одному, то к другому, норовя ударить побольнее и вернуть собственность. Но мальчики были сильнее и проворнее, поэтому Кате не оставалось ничего другого, как бессильно кричать и обзывать их:

– Ты, придурок, отдай! Козел, дебил конченый, отдай, я все папе скажу!

– Да беги прямо сейчас, – захихикал один из пацанов и ловко увернулся от удара Кати, – дура психованная.

Лиля не сводила глаз с девочки, всматриваясь в показавшееся таким родным лицо. Катя, изловчившись, изо всех сил ударила одноклассника. Рукав легкой курточки задрался, и на бледной до синевы руке четко обозначилось родимое пятно в форме нечеткого круга. Точно такое же, какое было у самой Лили.

Чтобы не упасть, Лиля вцепилась в железную, недавно окрашенную ограду. Мир закружился, и ей показалось, что сейчас она потеряет сознание.

* * *

– Понимаете, она похожа на меня, у нее аллергия на болгарский перец, как у меня. А еще у нее на руке точно такое же родимое пятно! Какие еще доказательства вам нужны? Вы должны немедленно провести экспертизу, ДНК или что нужно сделать, чтобы доказать, что это мой ребенок?

Следователь Колосов, изрядно постаревший и сдавший за последние десять лет, с трудом вспомнил женщину, ворвавшуюся к нему в кабинет несколько минут тому назад. Она вытолкала взашей даму, сидевшую перед ним и строчащую заявление о краже фамильных бриллиантов. Уже в третий раз за неделю.

Колосов безумно устал, словно тащил на себе весь груз этого мира. Его гастрит уже давно превратился в язву, которая, в свою очередь, обернулась злокачественной опухолью. Оставалось ему не так долго, но тихо умирать дома было страшно. Поэтому он так и таскался каждый день «в присутствие» (выражение он почерпнул из классики, которую теперь глотал по вечерам, наверстывая упущенное и сбегая от одиночества).

Коллегам и начальству ничего не сказал. Врал, что женился и жизнь семейная довела до похудения и бессонницы. Все делали вид, что верят.

Молодая женщина, явившаяся из прошлого, тоже выглядела тенью самой себя, насколько он ее помнил. И теперь эта тень с горящими глазами нависала над его столом и настойчиво повторяла:

– Вы должны сделать ДНК-анализ!

– Послушайте, я очень сочувствую вашему горю, но дело давно закрыто, уже десять лет как. Тогда проверка ничего не нашла, это был несчастный случай, и точка. А если вы до сих пор не смирились, то анализы нужно делать не девочке, а… – Колосов запнулся и закашлялся, потянулся за леденцом без сахара. Вредным, но вкусным, на вред ему уже было плевать.

– Ну же, не стесняйтесь, – подначила его Лиля, – вы не первый и не последний, кто предлагает мне отправиться в дурдом, но я туда не собираюсь. Я собираюсь вернуть дочь и доказать всем, что я была права! Десять лет назад ее украла моя лучшая подруга, Виктория Павлова, в девичестве Ледовская. Кстати, ее муж, Леонид Павлов, ваш коллега.

Колосов подавился леденцом. Леню Павлова он отлично знал еще с тех времен, когда молодой и идейный парень пришел работать в управление. За десять лет он сделал такую головокружительную карьеру, что стал объектом зависти и сплетен, и вот вернулся в родной город с туманным официальным объяснением, что означало, что он работает над чем-то серьезным. Простым смертным не дано было знать, над чем именно. Указание сверху.

– То есть вы хотите, чтобы я отправился к Леониду Сергеевичу и заявил, что его дочь на самом деле не его дочь. И вообще он ее просто украл? – уточнил Колосов, немного придя в себя.

– Не он, а его жена, – уточнила Лиля, – хотя, возможно, они были в сговоре, уж очень быстро уехали из города.

– Не суть важно, – мотнул головой Колосов, пытаясь восстановить дыхание, – вот я прямо сейчас, по-вашему, должен пойти к следователю по особо важным делам и обвинить его в похищении ребенка?

– Да нет же! Вы что, совсем меня не слышите? – вышла из себя Лиля. – Для начала сделайте анализ ДНК, чтоб иметь на руках доказательства!

Она продолжала нависать над столом, не двигаясь с места.

– Дамочка, а идите вы знаете куда? – неожиданно разозлился Колосов. – Достали сумасшедшие, почему у нас нет принудительной госпитализации? Куда вообще ее муж смотрит или он уже сбежал?

– Что? Да как вы смеете! – Лиля задохнулась от возмущения и впервые в жизни решилась открыто пойти на конфликт. – Я сейчас же пойду к вашему начальству!

– Скатертью дорога! – прокашлял ей в ответ Колосов.

Лиля вылетела из кабинета, изо всех сил хлопнув дверью, но не успела сделать и двух шагов, как врезалась в человека-медведя. Леонид Павлов собственной персоной! При взгляде на следователя, который на работе вовсе не походил на душу-человека, что был вчера у них в гостях, Лиля вдруг затряслась мелкой дрожью.

– Лиля? Вот это встреча, какими судьбами? – вполне миролюбиво забасил Леонид, но в глазах не было и искры радости. Они внимательно, словно радары, ощупывали лицо женщины, пытаясь распознать правду.

– Я… Меня… меня обворовали! Выходила из машины тут неподалеку, а какая-то сволочь выхватила из рук сумку, – задыхаясь и торопясь, словно боясь, что малейшая задержка раскроет ее ложь, пробормотала Лиля.

– У вас две сумки? – Леонид кивнул на изящный ридикюль, который Лиля держала в руках.

– Нет, то есть да, извините, мне пора. – Лиля дернулась, словно от удара током, и, проскользнув между медведем и стеной, быстрым шагом, цокая изящными каблучками, направилась к выходу.

Леонид задумчиво смотрел ей вслед, пока она не скрылась за массивной входной дверью. Затем перевел взгляд на табличку, висевшую возле кабинета, из которого только что вышла женщина. Не раздумывая, нажал на ручку и вошел в небольшое затхлое помещение, заполненное до краев острым запахом болезни. Мужчина, сидящий за столом, смертельно бледный и истощенный, при его появлении зашелся в кашле и принялся судорожно шарить по столу в поисках заветных леденцов.

– Коллега. – В два шага Леонид преодолел небольшое пространство и протянул руку мужчине. Тот, откашлявшись, вяло ее пожал. Его рука была холодной и влажной.

– Леонид Павлов, – представился Леонид, а мужчина махнул рукой.

– Я знаю, кто ты, Леня. Я Колосов, Дмитрий Степанович, помнишь, еще кабинет делили как-то?

– Дмитрий Степанович? – Леонид был поражен. С его наблюдательностью и любовью к деталям и не узнать мужика! Видать, совсем плохо дело.

Тот, казалось, прочел его мысли и слабо улыбнулся:

– Да вот, женился недавно, оно, как говорится, хорошее дело браком не назовут.

Леонид кивнул чуть медленнее, чем того требовали приличия, словно давая знать, что понимает и принимает ложь. Впрочем, сейчас его не интересовал Колосов.

– Я тут только что знакомую встретил, Лилию Маруховскую, говорит, обокрали, – вкрадчиво начал он, а Колосов снова закашлялся.

Схватил чашку с давно остывшим чаем и сделал несколько длинных глотков. Желудок скрутила боль, маскируясь чашкой, он попытался отдышаться.

– Врет, – немного придя в себя, честно признался Колосов, – ее бы подлечить. У нее беда приключилась – дочка сгорела прямо на глазах, вот она теперь ходит и ищет ее повсюду. Вот уже десять лет как.

– Прямо здесь ищет? – приподняв бровь, поинтересовался Леонид. Значит, Вика не врала и не прятала женские обиды за словами «она сумасшедшая». Лиля действительно не в себе. Удивительно, как он сам этого не заметил, ведь он так гордился чутьем и способностью видеть людей насквозь.

– Нет, – покачал головой Колосов, – сюда она пришла требовать сделать анализ ДНК.

– Чей? – поинтересовался Леонид. Интересно, как далеко Лиля зашла в своих фантазиях?

Колосов помедлил с ответом, допивая остатки мутной жижи и глядя в окно, где не происходило ничего интересного. Сосульки наконец-то таяли и мерзкими холодными каплями растекались под окном в лужи. Коллеги курили, кутаясь в легкие пиджаки, кто-то парковался прямо под табличкой «Стоянка запрещена». Наконец, почувствовав, что пауза затянулась, а Леня наверняка не уйдет, не получив ответа, Колосов перевел на него измученный взгляд.

– Твоей дочери.

* * *

В школу она приехала только в три часа, за всеми событиями совершенно забыв о времени. Ни Матвея, ни Гоши в здании не оказалось. В школе запрещали использовать мобильные телефоны, поэтому связи с сыновьями не было. Охранник, сидящий в холле и добросовестно выполняющий свои обязанности, сообщил, что «рыжий мальчик» позвонил с его телефона и попросил забрать их с братом. Вскоре приехал отец.

Забыв поблагодарить парня за информацию, Лиля побрела к выходу. Кирилла сорвали с работы, ее исчезновение не прошло незамеченным. Она достала телефон из сумочки, на котором все время выключала звук. На экране четыре пропущенных от Кирилла. Скандала не избежать. Но сейчас ее это не волновало. Все мысли были только о том, каким образом она сможет доказать, что Катя – ее дочь и вернуть ее себе.

Ей нужен был единомышленник. Но, кроме Кирилла, близких людей у нее не осталось, да и можно ли было его назвать по-настоящему близким, она не знала. Сев в машину и резко сдав с места, Лиля поехала к дому. Ей повезло, дороги неожиданно оказались пустынными, и отрезок пути удалось преодолеть в рекордно короткие сроки.

Мужа дома не оказалось – повез Гошу на тренировку, а Матвею она соврала, что попала в жуткую пробку, и попросила прощения. Старшему сыну, казалось, было все равно. Он лишь пожал плечами и отправился заниматься. С ним Лиле очень повезло, никогда не доставлял никаких хлопот, с первого дня своей жизни.

Лиля принялась хлопотать на кухне, задобрить Кирилла можно было только одним способом. Сегодня их ждет домашний ужин.

Когда муж появился на пороге, она как раз доставала из духовки пирог с капустой. Кирилл окинул мрачным взглядом накрытый по всем правилам стол, зажженные свечи и Лилю, хлопочущую на кухне. Такую уютную и родную. Злые слова, готовые сорваться с языка, застряли в горле, к тому же сама Лиля его опередила:

– Прости меня, я попала в пробку, а телефон разрядился! – стараясь выглядеть беззаботной, насколько это было возможно, залепетала она. – Проголодались? Я ужин приготовила, мойте руки скорее.

Не давая Кириллу опомниться и начать обвинительную речь, она махнула рукой в сторону столовой, где на красиво сервированном столе уже стояли салат и легкие закуски. Когда Лиля была «в ударе», она могла собрать стол от шеф-повара за очень короткое время.

Кирилл глубоко вдохнул. Домой он возвращался в бешенстве, прокручивая в голове события сегодняшнего дня, решил, что утренний завтрак и мимолетная ласка были своего рода взяткой за то, что сегодня она не заберет детей из школы и опять начнет пропадать непонятно где, как это уже бывало. Но горячий ужин, запах дома и родная женщина, хлопочущая на кухне, оказали на него умиротворяющее действие. А что, если действительно случайность? И Кирилл поверил в то, во что ему так хотелось верить. Сделав шаг к Лиле, он мимолетно поцеловал ее в губы и кивнул:

– Хорошо, только пиджак сниму. Гошка умирает с голоду, Матвей тоже не поел нормально в обед. Надеюсь, ты запаслась достаточным количеством еды?

– Наготовила на роту, – натужно рассмеялась Лиля, выдыхая – кажется, пронесло. Он ничего не заметил.

Но не успел Кирилл выйти из столовой, как зазвонил его телефон. Он поморщился – не любил, когда беспокоили дома вечером. Коллеги и подчиненные старались этого не делать, все знали установки Маруховского, а подрядчики и бизнес-партнеры и вовсе избегали разговоров по телефону. После короткого раздумья он все-таки решил посмотреть, кто его разыскивает.

Экран высветил имя нового знакомца «Леонид Павлов». Кирилл нажал на кнопку «Ответ».

– Кирилл? – Зычный низкий голос вырвался из динамиков, и Лиля замерла на полпути в столовую, не замечая, как горячая форма с пирогом начинает прожигать рукавицы. – Прости за поздний звонок, но нам надо поговорить. Это срочно.

* * *

Кирилл пригласил Леонида заехать к нему в офис на следующее утро. Сам решил не светиться в правоохранительных органах, в этом городе повсюду были глаза и уши.

Вечер прошел скомканно. Лилина оживленность исчезла так же быстро, как и еда, которую она приготовила. Отправив мальчиков в душ и спать, она поднялась к себе в спальню, проигнорировав намеки Кирилла на то, что неплохо бы провести вечер вместе за бокалом вина, как в старые добрые времена. Он даже предложил ей посмотреть какую-нибудь комедию, но Лиля покачала головой и сослалась на усталость. Казалось, она отсутствовала, думала о чем-то своем.

Кирилл, промаявшись полночи, отправил сообщение Маше, в котором извинился и попросил не дуться. Обиженная секретарша раздражала неимоверно: вот все-таки правы умные люди, призывающие не гадить в собственном доме, хлопот потом не оберешься. Машенька простила, впрочем, она всегда прощала, и Кирилл пообещал заехать к ней завтра в обед.

Леня приехал к семи утра, когда в здании администрации еще никого не было, кроме охраны и уборщиц. Крепко пожал руку, от кофе отказался, перешел сразу к делу:

– Я в курсе вашей трагедии. – Он сел на крепкий стул, впрочем, немедленно жалобно пискнувший под его мощным телом.

Одет Леонид был демократично – джинсы и свитер. В отличие от щеголеватого Кирилла, облаченного в отлично сшитый итальянский костюм, подчеркивающий стройную спортивную фигуру. Из-под рукавов пиджака скромно поблескивали запонки. Мужик явно любил себя и был в этом не одинок. У него поди отбоя от баб нет. Интересно, он изменяет сумасшедшей жене?

Кирилл молча смотрел на Леонида, ожидая продолжения разговора, присел на краешек стола и принялся покачивать ногой, обутой в туфлю мягкой кожи. Наверняка ручная работа. Леонид взял на заметку проверить официальную зарплату Кирилла Маруховского. Интересно, ее хватит хотя бы на пару таких туфель? И хотя в собственной непогрешимости Леонид был уверен, он все-таки засунул ноги, обутые в кроссовки, уже успевшие перемазаться весенней грязью, поглубже под стул.

– Я вам очень сочувствую, это страшно, что тут скажешь… И вы большие молодцы, что нашли в себе силы жить дальше. Точнее, ты нашел.

– Что ты имеешь в виду? – резко перебил Кирилл.

– Твоя жена вчера была у следователя, к которому обращалась десять лет тому назад за помощью в расследовании. Так вот, она попросила снова возбудить дело, потому что якобы она нашла дочь.

– Что? – Кирилл был искренне поражен, и Леонид мог поспорить на что угодно, что тот действительно ничего не знал о происходящем. Лиля действовала самостоятельно. – Какой бред, и кого же и где она нашла? – голос Кирилла треснул и изломался.

Не может быть. Врачи заверили его, что Лиля в порядке. Да, есть депрессия, но время и антидепрессанты должны помочь. За десять лет она ни разу не упомянула про погибшую девочку, а сама, выходит, продолжала ее искать?

– А вот это самое интересное, – Леонид помотал головой, встряхиваясь, словно огромный пес после купания, – она решила, что ваша погибшая дочь – это наша Катя.

Кирилл замер, а затем поднялся, подошел к окну и распахнул его настежь, не замечая полыхнувшего холода. Ну конечно, какой же он идиот. Поверил в напускное спокойствие, пропустил мимо ушей «она так на меня похожа», «у нее такая же аллергия», «это может быть совпадение».

– Я так понимаю, что за десять лет вы не смогли подобрать оптимальное лечение, – продолжал тем временем Павлов. – Кирилл, ты взрослый и умный человек и должен понимать, что это не простуда, просто так само не пройдет. Иногда может помочь только принудительная госпитализация.

– Моя жена не сумасшедшая, – зло прошептал Кирилл, наклонившись и подставив голову под весеннюю капель. В голове творился хаос – как же он мог так расслабиться? Не усмотрел.

– Тебе виднее, но я бы не хотел, чтобы Лиля подвергла опасности мою семью, намеренно или случайно, – жестко подытожил Леонид, вставая со стула и с удивлением наблюдая за Кириллом. Интересно, а у него как с головой? Не выпрыгнет ли в окно? Впрочем, люди, строящие такие дома и носящие такие костюмы, неспособны долго убиваться по мелочам вроде смерти близких. Это же не уголовное дело и не угроза остаться у разбитого корыта.

– Лиля неопасна, – Кирилл резко закрыл окно, стряхнул с волос мелкие капли и развернулся к Леониду, – можешь не переживать, я со всем разберусь. Спасибо за информацию.

Кирилл протянул руку Леониду, ясно давая понять, что прием окончен. Леонид коротко кивнул и направился к выходу, но не успел открыть дверь, как та отворилась, и на пороге возникла Машенька.

Улыбка моментально погасла при виде незнакомого человека, она попыталась придать себе деловой вид, но Леонид подметил быстрый обмен взглядами и слишком фривольно расстегнутую блузку секретарши.

– Простите, Кирилл Александрович, я не знала, что вы заняты. Может быть, кофе, чай? – тут же вспомнила она о своих прямых обязанностях.

– Нет, спасибо, я уже ухожу, – покачав головой, отказался Павлов, – всего доброго.

Он вышел, не оглядываясь, Кирилл некоторое время смотрел ему вслед, а затем схватил Машу за руку и втянул в кабинет. Закрыл дверь на два оборота – до начала рабочего дня оставалось еще полчаса.

– Раздевайся, – коротко бросил он. Маша запнулась, но затем, ощутив серьезность ситуации, не стала возвращаться к ссоре и выяснять отношения.

Двадцать минут спустя Кирилл аккуратно застегнул рукава рубашки и поправил запонки. Избегая смотреть на Машу, уже одетую и пудрящую носик, он распорядился:

– Организуй мне встречу с кем-нибудь из института психиатрии.

– Руководство или врач? – уточнила девушка.

– Врач. Жену надо лечить.

Кирилл чувствовал на себе пристальный взгляд любовницы, но не обернулся, накинул пиджак и подошел к окну, снова распахнул его, чтобы изгнать из кабинета животный запах. Мария коротко кивнула, с трудом сдерживая улыбку победительницы:

– Хорошо, – и вышла из кабинета.

* * *

Медицинский халат у нее остался еще с тех времен, когда она ходила на работу. Пожалуй, это единственное, что у нее осталось как память о прошлой беззаботной жизни. Теперь, оглядываясь назад, она действительно казалась беззаботной.

Лиля решила действовать сама, Кирилл ей явно не помощник. Вчера, после звонка Павлова, она так и не отважилась завести разговор с мужем и ночь снова провела без сна. Мог ли Леонид звонить из-за ее визита к Колосову? Еще как мог, наверняка тот ему сообщил. А Павлов связался с Кириллом, чтобы тот повлиял на жену. Предугадать реакцию Кирилла она не могла, но наверняка ничего хорошего ее не ждет. Времени у нее в обрез, необходимо действовать, пока ей не начали мешать.

Накинув халат под легкое пальто, она отвезла мальчиков в школу и сразу же направилась туда, где училась Катя. Чтобы не растерять боевой задор, не дала себе времени на размышления. Припарковав машину на этот раз прямо возле школы и напустив на себя деловой вид, Лиля вошла в холл, издалека махнув охраннику старым служебным удостоверением, и объявила, что она к медсестре. Охранник даже не стал заглядывать в корочку. Белый халат, выглядывающий из-под пальто женщины, внушил ему безоговорочное доверие.

– Медсестры у нас нет, уволилась пару недель назад, – сообщил он Лиле, и та остановилась. Это в ее планы не входило.

– А у кого сейчас медицинские карты? – поинтересовалась она.

– Ну, можете спросить у секретаря, у нее ключи должны быть от медкабинета. – Парень махнул куда-то в глубь коридора, и Лиля, поблагодарив, направилась в указанном направлении.

Нужный ей кабинет нашелся сразу, постучав, она вошла и уставилась на молоденькую девушку, погруженную в чтение романа в розовой обложке. Повезло.

– Добрый день, я из поликлиники, мне необходимо поговорить с вашим медработником или кем-то, кто его замещает, – как можно более суровым тоном сообщила Лиля и, чтобы окончательно закрепить роль хозяйки положения, сделала два шага вперед и без приглашения села на стул, стоящий перед столом секретаря.

– Ой, у нас медсестра уволилась, я не то чтобы замещаю, но могу рану продезинфицировать или перевязку сделать, мы сейчас как раз ищем человека… – залопотала, оправдываясь, девушка, неуверенная в том, что она действительно имеет право оказывать детям первую помощь без соответствующего образования. Роман она захлопнула и поспешно кинула в ящик стола.

– Меня интересует медкарта Павловой Екатерины. – Лиля покосилась на дверь, ведущую в кабинет директора и решила перейти прямо к делу, пока ее обман не разоблачили. – Мать забрала документ из поликлиники, сказала, что ей необходимо сделать копию для школы и так ничего нам и не вернула. Я ей три дня звонила, а она не отвечает на звонки. – Для пущей убедительности Лиля добавила детали к своей лжи и уточнила: – Меня интересует прививочная карта. Есть подозрение, что ребенок не привит, поэтому мама так неожиданно пропала.

– Я сейчас посмотрю, точнее, пойдемте со мной, карты в медицинском кабинете. – Девушка засуетилась, достала из верхнего ящика стола ключ и выскользнула из кабинета. Лиля последовала за ней. Они поднялись на второй этаж, секретарь открыла дверь медкабинета и начала поочередно открывать ящики шкафов в поисках нужного документа.

– Какого года рождения эта Катя? – поинтересовалась она.

– Две тысячи восьмой.

– Хорошо, – девушка наконец обнаружила нужный год и начала перебирать карты. – Павлова, Павлова, вот она!

Девушка протянула Лиле тоненькую медкарту и выжидающе уставилась на посетительницу. Та, напустив на себя озабоченный вид, открыла первую страницу и прочитала данные о ребенке. Родилась третьего ноября 2008 года, мать – Ледовская Виктория Ивановна, отец – Павлов Леонид Сергеевич. Лиля быстро пролистнула карту, не обнаружив в ней вкладыша о прививках, и протянула медсестре.

– Спасибо, странно, здесь тоже ничего нет.

Мысли лихорадочно сменяли друг друга. Допустим, у Вики хватило бы денег, чтобы выправить Кате поддельное свидетельство о рождении, но как быть с Леонидом? Ведь он значится отцом ребенка. Вряд ли бы человек, работающий в органах и все время находящийся под пристальным вниманием, стал бы вступать в подобную авантюру – выдавать чужого ребенка за своего. Неужели это все просто дикое совпадение? Но как быть с родимым пятном и аллергией?

– Все в порядке? – робко поинтересовалась секретарь, глядя на резко побледневшую и осунувшуюся посетительницу.

Лиля не успела ответить – оглушительно зазвенел звонок, объявляя перемену. Она лишь молча кивнула и направилась к выходу из кабинета, погруженная в собственные мысли. Может быть, она действительно сошла с ума и все происходящее просто паранойя, плод ее больного воображения?

Она сама не заметила, как спустилась на первый этаж и направилась к входной двери. Возле нее кучковалась группа детей, на которую охранник вот уже некоторое время кидал озабоченные взгляды. Назревала ссора.

Проходя мимо, Лиля замедлила шаг – группа собралась вокруг двух девочек, одной из которых была Катя. Вторая – симпатичная, скромно одетая, дрожала, сжав кулаки и с трудом сдерживая слезы. Казалось, еще немного и она бросится на Катю. Та же, наоборот, выглядела триумфатором – победно улыбалась и с жалостью смотрела на соперницу.

– Мама говорит, что нищебродства не надо стыдиться, это не так стыдно, как глупость. Глупый человек хуже бедного, хотя бедные, наверное, тоже не очень умные, иначе бы они были богатыми, – искривив губы в усмешке, вещала Катя.

– Заткнись! Мои папа и мама врачи, у них маленькая зарплата, – выкрикнула девочка и сделала шаг по направлению к Кате, та не сдвинулась с места. Равнодушно пожала плечами.

– Ну и что? Скажи им, пусть не покупают тебе одежду с надписями, только дурак поверит, что у тебя настоящие кроссовки Гуччи.

– Это подарок на день рождения! Кроссовки настоящие!

Лиля автоматически перевела взгляд на ноги девочки и с грустью констатировала, что Катя права: обувь была подделкой под известный бренд, причем не очень умелой. Последние десять лет Лиля бесцельно шаталась по магазинам и автоматически листала модные журналы, из которых и почерпнула информацию. Сама она никогда не была зациклена на брендах и не разрешила бы детям говорить то, что сейчас говорила Катя. Это звучало мерзко и отвратительно. Интересно, чьи слова она сейчас повторяет? Неужели Викины?

– Нет, это фейк, ты бы хоть журналы посмотрела. – Катя развернулась и направилась дальше по коридору, но не успела пройти и нескольких шагов, как девочка вдруг сорвалась с места и, кинувшись на нее, вцепилась в волосы.

– Не надо! – не контролируя себя, закричала Лиля, но ее уже начала теснить толпа моментально собравшихся зевак.

Катя оттолкнула девочку и попыталась сбежать, но путь ей преградили одноклассники, не давая ни малейшего шанса избежать драки. Совершенно очевидно, что Катя не пользовалась здесь популярностью.

Охранник ловко ввинтился между девочками и загородил Катю широкой спиной.

– А ну прекратили обе, иначе сейчас к директору пойдем, – грозно рявкнул он.

Девочки в силу возраста не решились спорить. Немного потоптавшись на месте, разошлись в разные стороны. Все ребята последовали за обладательницей поддельных кроссовок, а Катя осталась в одиночестве, кусая губы и хмурясь. Было очевидно, что это не первый и не последний конфликт с одноклассниками.

– Тяжелый день? – робко поинтересовалась Лиля, когда зеваки разошлись.

Катя зыркнула на нее исподлобья и, не ответив, кинулась бежать по коридору к лестнице.

* * *

Маша была, как обычно, оперативна. В тот же день организовала Кириллу встречу с неким Карлом Евгеньевичем, ведущим специалистом НИИ психиатрии и неврологии. Тот внимательно выслушал Кирилла и задумался.

– Понимаете, для принудительной госпитализации нужны серьезные основания. Например, тяжелое психиатрическое расстройство, подкрепленное соответствующим заключением врача, а не просто мнением со стороны. Ваша жена может сама себя обслуживать?

– Ну, последние десять лет у нас живут няня и домработница, – начал Кирилл, но Карл Евгеньевич невежливо перебил его, хихикнув неожиданно тонким голосом.

– Ложку ко рту поднести может, фекалии по стенам не размазывает?

– Нет-нет, что вы! – замотал головой Кирилл. – Ничего такого!

– Чудесненько… С топором на вас не кидается? Голову в духовку не кладет? – входя в раж, продолжил перечислять Карл Евгеньевич.

Кирилл покосился на специалиста. На небольшой табличке, прикрепленной к белому халату, значилось «доктор медицинских наук». Есть, очевидно, доля истины в том, что психиатры частенько переступают границу, за которой встречаются со своими пациентами.

– Нет, я же вам все объяснил. – Кирилл начал раздражаться, словно чувствуя, что из его затеи ничего не выйдет.

– А себе вред причиняет? Головой об стены бьется, вены режет, в окошко сигает?

– Да нет же, нет! – повысил голос Кирилл. – Она просто решила, что некая девочка ее дочь, которая погибла десять лет тому назад.

– Ну, батенька, пока ваша супруга не решит, что она Клеопатра или царица Савская или не наступит что-то из того, что я перечислил, принудительная госпитализация ей не грозит. Мало ли у кого какие фантазии, – триумфально подытожил Карл Евгеньевич.

– Что же мне делать? – растерялся Кирилл. – Родители девочки боятся, что жена может причинить вред ребенку или им.

– Какие у них основания так полагать? – Психиатр растерял дурашливость и принялся сверлить Кирилла маленькими глазками.

– Я не лезу к людям в головы, – отрезал Кирилл и встал. – Я так понимаю, вы ничем не можете мне помочь.

– Понимаете. – Доктор тоже поднялся, и Кирилл удивился, до чего тот маленького роста и непропорционально сложен. Мощный торс крепился к коротким кряжистым ногам. – Понимаете, – повторил доктор, – я не закрываю надоевших жен в психушке.

– Вы меня не так поняли, – вспыхнул Кирилл, но Карл Евгеньевич перебил его:

– Молодой человек, я не договорил. Единственное, что я могу вам предложить – это приехать к вам домой под благовидным предлогом и побеседовать с вашей женой. Посмотреть, так сказать, воочию. У меня достаточный опыт, чтобы сказать, стоит вам волноваться или нет.

Кирилл, уже приготовившийся открыть дверь, остановился. Немного подумав, кивнул:

– А знаете что, доктор, приезжайте к нам на ужин прямо сегодня, часиков в восемь. Кстати, моя жена отлично готовит.

– Ну, если вы не боитесь есть с ее рук, значит, не все так плохо, – ободряюще улыбнулся Карл Евгеньевич и крепко пожал руку Кириллу, – с удовольствием приеду.

Выйдя от психиатра, Кирилл немедленно перезвонил жене. Чувствуя себя предателем, соврал, что сегодня к ним в гости придет нужный человек, надо бы его принять. Новость никакого энтузиазма у Лили не вызвала, но она пообещала приготовить ужин.

Вечером Гоша поужинал сам на кухне, разговоры взрослых не вызывали у него интереса. А вот Матвей, который в процессе подготовки к экзаменам постоянно хотел есть, напросился принять участие в трапезе. Обычно Лиля не звала детей за стол со взрослыми, старалась разграничить два мира, но сейчас, погруженная в собственные мысли, спорить не стала. Ей будет проще, если, кроме них троих, за столом будет еще и сын. Присутствие Матвея всегда успокаивало.

Приглашенный гость ее немного удивил. Мужчина, представившийся Карлом Евгеньевичем, не походил ни на чиновника, ни на бизнесмена, ни на одного из тех расплывчатых людей, которых Кирилл называл «нужными». Несуразный, странно сложенный, говорящий высоким голосом, присвистывающий и причмокивающий, Карл Евгеньевич находился постоянно в движении, хвалил ее нехитрую стряпню, задавал вопросы, пытаясь вовлечь в разговор. Но Лиля ограничивалась общими вежливыми фразами и в переговоры не вовлекалась, в отличие от Матвея, отвлекшегося даже от мобильного, который он притащил за стол вопреки запрету матери.

– А чем вы занимаетесь? – в лоб спросил он странного гостя.

– Матвей! – только и успела воскликнуть Лиля, но Карл Евгеньевич миролюбиво махнул рукой.

– Ну что вы, что вы, такой любознательный молодой человек, это мама или папа привили тебе любовь к знаниям? – ловко ушел он от ответа на вопрос.

– Детьми у нас занимается Лиля, – поспешно ответил Кирилл, а та уставилась в тарелку, краем глаза отметив, что сын, так и не дождавшись ответа, снова погрузился в телефон.

– Матвей, – снова мягко попросила она, но тот мать проигнорировал. За последнее время они с сыном здорово отдалились друг от друга. Та тонкая нить, что так прочно их связывала, натянулась до предела – того и гляди оборвется. Время от времени Лиля вяло думала, что нужно это как-то менять, и ничего не предпринимала. Но теперь, если она вернет свою девочку, все изменится, она сумеет сломать лед. Еще не слишком поздно, все обязательно наладится.

– Не поделитесь рецептом? – во второй раз настойчиво повторил Карл Евгеньевич, а Матвей ткнул мать рукой в бок. Она подняла глаза на несуразного человечка и уставилась на него в упор.

– Мясо, говорю, вкуснейшее у вас, – похвалил он филе ягненка, которое Лиля поджарила на гриле, – рецептом не поделитесь?

– Я купила уже готовое в маринаде, – пожала плечами Лиля и слабо улыбнулась. Поддерживать светскую беседу не было ни сил, ни желания. – Извините, я пойду прилягу, голова разболелась.

Улыбнувшись Карлу Евгеньевичу и стараясь не смотреть на мужа, она чмокнула Матвея в макушку и вышла из-за стола. Домработницу она попросила задержаться, та подаст десерт и потом уберет, волноваться не о чем. А у нее есть немного времени, чтобы побыть наедине с мыслями.

– Пап, я тоже пойду, – стоило Лиле выйти из-за стола, как сын последовал ее примеру.

Кирилл поднял на него глаза и невольно залюбовался. Мальчик стал расцветать, пускай сейчас он излишне смазлив (с годами тонкие черты матери взяли верх), но еще пять-десять лет, и бабы начнут штабелями укладываться. Высокий, атлетично сложенный, с прямой спиной и немного потусторонним взглядом. Матвей всегда был Лилиным любимчиком и маминой радостью, не доставлявшим никаких хлопот, в отличие от бунтаря Гоши.

– Хорошо, – кивнул Кирилл сыну, он был рад, что тот ушел. Сейчас закроет двери в столовую, и он спокойно обсудит ситуацию с Карлом Евгеньевичем. Интересно, какой вывод тот сделал?

Выйдя из столовой, Матвей поднялся наверх и тихонько постучал в спальню матери. О том, что они с отцом живут в разных комнатах, он давно догадался, поэтому и именовал некогда родительскую спальню «маминой».

– Мам, можно?

– Да, – после секундного колебания ответила Лиля.

Сейчас ей было не до сына, но она и так постоянно корила себя, что уделяет ему мало времени. Если решился ее потревожить, значит, что-то серьезное.

Матвей открыл дверь и вошел. Лиля сидела возле небольшого туалетного столика и готовилась снять макияж. Матвей присел на кровать за ее спиной. Немного помолчав, поинтересовался:

– Ты в порядке?

Лиля потерла лицо, посмотрела на себя в зеркало. Устала.

Глаза в красных прожилках потухли, никаких эмоций. Она отчаянно нуждалась не только в союзнике, но и просто в собеседнике. В человеке, с которым могла бы поделиться тем, что тревожило. Которому можно было озвучить страхи и подозрения и понять, что они не беспочвенны. Был ли Матвей достаточно взрослым, чтоб понять? Не посчитает ли он ее сумасшедшей, как другие? Ведь все эти годы она скрывала от сына свои мысли, никогда не говорила, что считает дочь живой и ищет ее. А может быть, стоило? Тогда бы он лучше смог понять ее и простить за невнимание и мелкие прегрешения.

– Не совсем, – уклончиво ответила она.

– Что случилось? – потребовал Матвей. В голосе столько искренней заботы и участия, что Лиля не выдержала.

– Это очень долгая и сложная история. – Она сделала паузу, раздумывая, а не делает ли она сейчас ошибку. Или, возможно, это ее шанс снова восстановить доверие между ними? Да, ее сын вырос, это больше не тот трогательный шестилетний малыш, доверяющий маме свои заботы, тревоги и страшные сны. Это время прошло безвозвратно. Теперь он взрослый человек, и, возможно, получится по-настоящему подружиться с ним?

– Расскажи. – Матвей облокотился на одну из многочисленных подушек, которыми была украшена кровать матери, и приготовился слушать.

– Я старалась никогда не посвящать вас с Гошей в то, что произошло в тот вечер, когда погибла ваша сестра. – После небольшой паузы Лиля все-таки решилась начать непростой разговор.

– До того дня ты была другой, – перебил ее Матвей, а Лиля отвела глаза и кивнула.

– Прости, что мне не удавалось уделять вам столько внимания, сколько хотелось бы, но мне действительно было сложно все это пережить. И дело не просто в гибели вашей сестры. Дело в том, что я уверена, что она не погибла…

– Что? – Матвей подскочил и сделал два шага по направлению к матери. Выглядел ошарашенным. Значит, Кирилл ничего не сказал ему про ее «фантазии», поиски девочки, все то, что развалило их семью. Ну что же, за это ему большое спасибо.

– Да. Когда начался пожар, я кинулась наверх, чтобы спасти ее, забежала в комнату и увидела, что ее кроватка пуста. Кто-то украл твою сестру и устроил в доме пожар, чтобы скрыть это.

Матвей молча смотрел на мать, словно предлагая той продолжить шокирующую исповедь.

– Мне не поверили, ведь было заключение пожарных, в котором говорилось, что она… она сгорела дотла. К тому же только я видела пустую кроватку, папа стоял чуть поодаль, пытаясь оттащить меня от огня, и не смог ничего рассмотреть в дыму. А позже врачи заверили его, что все это просто игры моего подсознания, замещение трагедии. Я чувствую себя виноватой, потому что это именно я включила тот проклятый обогреватель и поэтому рисую другую картину и пытаюсь убедить в ней окружающих. К тому же папа был уверен, что никто из присутствующих в доме не мог украсть нашего ребенка. – Лиля судорожно сглотнула и отвернулась к зеркалу, ей тяжело было смотреть в глаза сыну. Сгорбившись, она продолжила: – Меня тогда положили в больницу, полтора месяца держали на успокоительных, а после никто не захотел меня слушать. Папа поверил пожарным, у полиции не было достаточно оснований для возбуждения дела – кроме моих слов, а кто поверит матери, тронувшейся умом от горя, да еще и лечившейся у психиатра? Даже частный детектив посчитал меня сумасшедшей… Я осталась совсем одна и понятия не имела, где ее искать. А потом… потом папа сказал, что если я не остановлюсь, то он просто заберет вас и уйдет. Он думал о вас и был прав, наверное, в тот момент я ведь совсем забыла про семью. – Горько усмехнувшись, Лиля попыталась оправдать мужа.

Матвей снова сел на кровать и уставился на пол перед собой, не говоря ни слова. Лиля тем временем продолжила:

– Я успокоилась. Точнее, нет, не так, я просто смирилась, насколько с этим можно смириться. Но не проходило ни дня, чтоб я не подумала, кто мог это сделать и зачем. И что с ней сейчас? Я гнала от себя мысли, что ее могли украсть на органы, в рабство или еще что-то такое же страшное. Надеялась, что она просто попала в руки бездетных родителей и они относятся к ней как к собственному ребенку.

Она замолчала, словно боялась, что даже словом может накликать беду на свою девочку. Снова попыталась собраться с мыслями.

– Так я и жила все десять лет и думала, что так и будет продолжаться до конца жизни… – Она запнулась, понимая, что правда прозвучит фантастически.

– И что изменилось? – глухо спросил сын, по-прежнему не поднимая глаз и пытаясь переварить только что услышанное.

– Мне кажется, я ее нашла, – наконец-то выдавила из себя Лиля.

– Кого? – тупо переспросил Матвей, переводя взгляд на мать.

– Твою сестру! – воскликнула Лиля, резко разворачиваясь, вставая из-за стола и подходя к Матвею. Она попыталась взять его за руку, но тот дернулся в сторону, шальными глазами глядя на мать.

– Как это «нашла»? – не до конца веря тому, что он только что услышал, спросил Матвей. Так не бывает. Это же не дурацкий сериал, который крутят днем по телику, где все только и заламывают руки, плачут и то теряют, то находят. Это жизнь, а в жизни так не бывает.

– Я не могу пока рассказать тебе деталей, мне нужно официальное подтверждение, но я чувствую, что не ошиблась, что это действительно она. И если это так, то скоро она вернется к нам! Твоя сестра вернется!

Лиля попыталась обнять сына, но тот вдруг резко встал, отвернулся и схватился за спинку кровати. Руки дрожали, да и ноги предательски подкашивались. Лиля смотрела в спину Матвею, не зная, что сказать и как действовать дальше. На такую реакцию она не рассчитывала.

– Матвей, ну скажи что-нибудь. – Через силу улыбнувшись, Лиля неловко попыталась разрядить атмосферу. Матвей резко повернулся к матери и посмотрел ей прямо в глаза.

– Теперь ясно, почему папа пригласил на ужин психиатра, – дрожащим голосом ответил он.

– Что? О чем ты говоришь? – Лиля была сбита с толку.

– О том! Ты хотя бы в «Фейсбуке» посмотрела, кто у нас был в гостях, – усмехнулся Матвей, все еще не зная, плакать ему или смеяться.

– Зачем мне это?

– Вот именно, мама, тебе вообще ничего не нужно! Кроме нее. Понимаешь? И на нас с Гошей тебе плевать, и на папу, и вообще на весь мир!

Матвей почти силой вырвался из комнаты, а Лиля затряслась в ознобе. Решительно встав с кровати, она подошла к платяному шкафу, достала из него шерстяную шаль, накинула на плечи и принялась мерить шагами комнату. С сыном она поговорит позже, постарается убедить в своей любви, если это еще возможно. Но сейчас ей было не до мальчика.

Кирилл пригласил на ужин психиатра? Зачем? Как он мог узнать? Лиля вдруг резко остановилась. Ну конечно! Какая же она дура! Она же налетела на Леонида, когда выходила от следователя. Тот наверняка поинтересовался у коллеги, что она там делала. Тем более рыльце у него в пушку. О господи. Ей надо срочно поговорить с Кириллом. Она вышла из комнаты и направилась вниз, но на середине лестницы остановилась и замерла. Кирилл провожал гостя, а тот все продолжал вещать драматическим шепотом, который отлично был слышен даже в самых отдаленных уголках дома:

– Я свяжусь с лечащим врачом вашей супруги, уточню диагноз, проведенное лечение и подумаю, что с этим всем можно сделать, – он пожал руку Кирилла, – в любом случае рад знакомству.

– Знаете, в ваших устах это звучит зловеще, – горько пошутил Кирилл и, кивнув, закрыл за гостем двери.

Лиля, стараясь ступать бесшумно, попятилась к своей комнате. Ей нужно действовать, пока собственный муж не упек ее в психушку. А в том, что Кирилл это сделает, у нее не было ни малейшего сомнения.

* * *

Отвезя детей в школу (Матвей с утра демонстративно не разговаривал с ней, но Лиля решила, что поговорит с сыном позже и снова попробует все объяснить), Лиля решительно направилась туда, где училась Катя. Устаревшую трудовую, а также белый халат она взяла с собой. Про отсутствие санитарной книжки решила что-нибудь соврать.

Приветливо поздоровавшись уже со знакомой ей секретаршей, объявила, что решила устроиться в школу, доверительно поведав, что от ненормированного графика и нервных пациентов поликлиники, а также «стервы-врачихи» рушится ее личная жизнь. Девушка в ответ тоже решилась на откровенность:

– Ой, у нас тут три копейки платят, а требуют на пять рублей! – скосив глаза в сторону директорского кабинета, тихонько сообщила она.

– Ну хотя бы до ночи сидеть не нужно, – отмахнулась Лиля. – Я, правда, не знаю, может быть, мне надо было резюме принести?

– Да какое резюме, – махнула рукой девушка, – идите к Гавриловне, она все решает.

Наталья Гавриловна, директор школы, замученная жизнью и детьми женщина лет сорока пяти, несказанно обрадовалась, когда решение очередной школьной проблемы само появилось у нее на пороге. Занятая подготовкой к проверке из облоно, недавней школьной дракой, чьи участники загремели в полицию, а также серией краж и эпидемией педикулеза, она была счастлива, что сможет не думать хотя бы об отсутствующей в штате медсестре.

– Вы нам подходите, – махнула она рукой, услышав о том, что Лиля врач-педиатр, но долго была в декрете, а также о том, что санитарную книжку она забыла. Смахнув в верхний ящик стола трудовую, попросила принести санитарную при возможности и объявила, что сегодня же напечатают приказ о ее зачислении в штат и принесут ей на подпись. – Ну про зарплаты наши вы знаете, – вздохнула она, взглядом оценивая дорогую одежду новой медсестры.

– Ой, да мне главное мужу успеть ужин приготовить и рубашки погладить, – всплеснула руками Лиля.

– Счастливая женщина, – усмехнулась Наталья Гавриловна и тут же перешла от лирики к прозе: – Ключи от кабинета у секретаря, здесь нужно присутствовать в школьные часы, ну и сейчас у нас эпидемия педикулеза, проведите, пожалуйста, осмотр и разъяснительную работу, в общем, вы сами знаете, что нужно делать.

Никогда в жизни Лиля не думала, что может так радоваться вшам! Повод встретиться и поговорить с Катей тет-а-тет сам плыл в руки.

Подгоняемая адреналином, Лиля нашла в интернете образец приказа о санитарных мероприятиях, распечатала его, отнесла на подпись директору, а как только прозвенел звонок с урока, смело вошла в учительскую, представилась и заявила, что начиная со следующего урока будет вызывать по очереди каждый класс, чтобы просмотреть детям волосы и обнаружить рассадник заразы.

Тонкая тема вызвала энтузиазм у учителей, никто не хотел подхватить зловредных насекомых, поэтому никаких возражений не поступило, разве что от молоденькой учительницы химии (Лиля не запомнила, как ее зовут), которая запланировала на этот урок контрольную в восьмом классе. Лиля заверила ее, что начнет с малышей, и упорхнула в кабинет.

Катя училась в четвертом классе, в школе он был всего один. В целом школа была небольшой, профильной, куда брали после строгого отбора. Интересно, в кого их девочка пошла гуманитарным складом ума? Лиле всегда была интересна наука, а Кирилл по образованию архитектор.

Лиля тут же одернула себя – не нужно ложных преждевременных надежд. Пока еще нет никакой «твоей» девочки. Она чувствовала себя как человек, идущий по подмерзшей полынье. Отчаянно страшно, но остановиться нельзя, пока не достигнет пункта назначения. Или не утонет по дороге.

В школьном расписании Лиля нашла номер кабинета, где в данный момент проходил урок у четвертого класса. Подойдя к двери, она остановилась. Сердце билось так громко, что ей казалось, его стук все услышат. Адреналин схлынул, и стало страшно. Как она вообще решилась на эту авантюру? Вдруг ее разоблачат? И что она станет делать потом, когда все выяснится. Просто уйдет с работы, и все?

Лиля покачала головой, словно разгоняя ненужные в данный момент мысли – просто сделать это, а рефлексировать будешь потом. В психушке у тебя наверняка будет масса времени для размышлений. Она глубоко вдохнула и постучала.

Учительницу она уже видела, когда знакомилась с коллективом. Та приветливо махнула рукой, быстро объяснила детям, что сейчас будет происходить, и приказала первой группе из пяти человек идти в кабинет за медсестрой. А дальше будут выходить по одному, как только один из одноклассников вернется.

Дети радостно загудели и начали вслух высказывать предположения, кто из них блохастый. Лиля отметила Катю, сидящую на задней парте в одиночестве и смотрящую в окно. На голове наушники, и кажется, она вообще не замечает происходящее вокруг. Учительница перехватила взгляд Лили и тихонько прошептала:

– Новенькая.

Лиля кивнула и забрала с собой первую партию учеников. Те, словно цыплята, потянулись за ней нестройной стайкой, весело гомоня. Неожиданно Лиля почувствовала прилив сил и энергии, вернувшись к знакомой деятельности и детишкам, которых очень любила. Ей сразу удалось установить контакт с ними, и уже через пару минут они шутили как лучшие друзья, а один из мальчиков даже откровенно сообщил Лиле, что она классная.

– Ты тоже ничего, – подмигнула Лиля парнишке и попросила: – Возвращайся в класс и зови следующего.

Беглый осмотр показал, что в четвертом классе паразиты не прижились, но тем не менее Лиля старательно рассказала каждому ребенку, что ему нужно делать, чтобы его не посетили незваные гости. Она купалась в детской энергии и смехе, чувствовала себя вновь вернувшейся к жизни. И почему простая мысль о выходе на работу не приходила ей в голову раньше? Могла бы приносить хоть какую-то пользу себе и людям вместо бездумного прожигания жизни в спортклубах и бутиках.

Дети сменяли друг друга, а Катя все не появлялась, и Лиля начала нервничать. А что, если девочка откажется общаться? Если у них сразу все не заладится? А что, если она ошиблась или действительно больна? И все происходит просто в ее голове?

Катя пришла последней, минут через пятнадцать после того, как предыдущий одноклассник покинул кабинет.

– Я не блохастая, – пробурчала с порога, не делая попытки войти в кабинет.

– Конечно, ты же не собака, – улыбнулась Лиля и дружески кивнула девочке, хотя внутри все замерло от паники и ужаса. Ее дочь? Этот колючий ежик – ее дочь? Наверное, она должна что-то особое почувствовать, но сердце молчало.

– В смысле? – не поняла Катя и даже спустила наушники на шею.

– В смысле, что блохи у собаки, а у людей вши, и никакого отношения к собакам и другим животным они не имеют. – Лиля протянула руку, жестом приглашая девочку подойти к ней. – Давай я быстренько просмотрю твою голову и отпущу. У тебя такие шикарные волосы, не хотелось бы ими рисковать.

– У меня нет вшей, – уперлась Катя, и Лиля растерялась – ее мальчики редко спорили, ну иногда на Гошу что-то накатывало, но ее просьбы они всегда исполняли. Поэтому, что делать в такой ситуации, она даже не знала, но решила импровизировать.

– Это прекрасно, – не переставая улыбаться, согласилась Лиля, – мне бы не хотелось с ними встретиться, и все-таки дай мне посмотреть твою голову.

Катя, уставившись в упор на Лилю, не сдвинулась с места. Та сделала вид, что не замечает демарша, встала со стула и подошла к девочке, быстро пробежалась пальцами по голове, перебирая мягкие пушистые волосы, на которые первая краска легла неровными пятнами. У корней уже пробивались родные пряди цвета спелой пшеницы – такого же, как и у нее. Окончив осмотр, Лиля незаметно оставила себе несколько тоненьких слегка завивающихся волос – достаточно для анализа.

– Ну все? – недовольно пробурчала Катя.

– Все. – Лиля отпустила девочку и присела перед ней на корточки, стараясь поймать взгляд. – У тебя все в порядке?

Вопрос прозвучал искренне. Девочка действительно выглядела напуганным ежиком, выставившим колючки в тщетной попытке защитить себя от ужасов мира. Катя пристально посмотрела в глаза странной женщине, так непохожей на ее сильную и властную маму, на тех противных воспитательниц и учителей, которые окружали ее всю недолгую жизнь и против которых хотелось отчаянно бунтовать. Впервые она почувствовала себя человеком, которым действительно интересуются и с которым хотят поговорить.

– Да, – несмело кивнула она, – просто я новенькая.

– Ты поэтому покрасила волосы?

– В смысле? – опешила Катя, полностью включаясь в беседу. Вопрос ее заинтриговал.

– Ну, знаешь, в таком возрасте хочется быть интересным другим. Поэтому делаешь разные вещи. Например, красишь волосы. Я тоже покрасила в первый раз примерно в твоем возрасте. Моя мама чуть в обморок не упала. – Лиля улыбнулась, вспоминая мамину реакцию. Покраска волос была своеобразным бунтом против очередной болезни, свалившейся на Лилю, а мама решила, что у ее девочки осложнения.

– Моя тоже, – хихикнула Катя, – так кричала.

– Моя отвела меня в парикмахерскую, – широко улыбнулась Лиля, – там мне снова вернули нормальный цвет волос.

– А как? – заинтересовалась Катя. Она сама уже начала тяготиться дурацкой выходкой, краска легла клочьями, и ей уже неоднократно доставалось от одноклассников за странную прическу.

– Есть специальные шампуни, убирающие пигмент, если хочешь, я тебе завтра принесу, – схватилась за протянутую соломинку Лиля, радуясь первому хрупкому контакту.

– Спасибо, – кивнула Катя и выжидающе уставилась на Лилю, словно подспудно ожидая продолжения разговора. И та сразу откликнулась:

– А как тебе школа? Нравится?

– Нет, – помотала головой девочка, – мне старая нравилась, у меня там друзья.

– Знаешь, меня тоже сюда перевели в твоем возрасте, – откровенно призналась Лиля.

– В эту школу? – удивилась Катя. Сам факт того, что взрослая тетя когда-то была школьницей, вызвал у нее бесконечное удивление.

– Ага, – кивнула Лиля, – вначале это был кошмар. Но в конце концов все наладилось, ведь я встретила лучшую подругу…

Лиля осеклась. Воспоминания о Вике набежали тучей. Ее Вика, такая сильная и смелая, всегда готовая защитить слабую и безответную Лилю. Лиля немного слукавила – познакомились они не в школе, а дома, когда Викина мать Тамара Михайловна пришла устраиваться в семью Лили домработницей. А дальше уже папа походатайствовал, и Вика оказалась в одной школе с Лилей, правда, бросила ее после девятого класса, предпочтя училище. Не потянула.

Лиля погрузилась в воспоминания, и Катя, словно почувствовав, что интерес к ней утрачен, снова выставила колючки:

– Мне пора на урок, – буркнула она и, прежде чем Лиля успела возразить, кинулась вон из кабинета.

Лиля же поспешила к столу, в одном из ящиков обнаружила чистый целлофановый пакет, в который со всей предосторожностью положила тоненькие кудрявые волосинки. Неподалеку была лаборатория, проводившая анализы ДНК. Она это точно знала, потому что частенько забегала туда с мальчишками, чтобы сдать анализы, и от скуки листала рекламные брошюры, лежащие на столиках.

Накинув легкое пальто, Лиля вышла из кабинета, закрыла дверь на ключ и дробно застучала каблучками по мощенному плиткой полу. Заглянув в кабинет к секретарю, без зазрения совести соврала:

– Я выскочу на полчасика. Один мальчик так кашлял, что у меня возникли подозрения в коклюше, по городу сейчас эпидемия ходит. Отдам мазок в лабораторию.

– Коклюш… – мечтательно протянула секретарь, в момент Лилиного появления листавшая глянцевый журнал и не потрудившаяся даже спрятать его. – Было бы неплохо, нас бы тогда закрыли на карантин.

Лиля с трудом сдержала нервный смех, рвущийся наружу:

– Ну я такой радости разделить не могу, по службе не положено.

– Ладно, беги, неси свой мазок, – махнула рукой секретарь, – блохастых не обнаружила?

– Блохи у собаки, – вздохнула Лиля и покачала головой. – Пока нет. Но я вернусь и продолжу.

Вместо ответа секретарь кивнула, Лиля вышла из кабинета, но не успела развернуться, как в спину ударило жесткое, полное ненависти и страха:

– Лиля? Ты что здесь делаешь?!

Этот голос она бы узнала из тысячи. Голос, бывший родным, силой и поддержкой, а теперь в любой момент готовый превратиться в голос злейшего врага:

– Вика? – Лиля повернулась на каблуках и едва не врезалась в подругу, подошедшую совсем близко.

Выглядела та роскошно – грива блестящих вьющихся темных волос картинными волнами обрамляла крупное породистое лицо. Интересно, с кем согрешила покойная Тамара Михайловна, бывшая женщиной неказистой и неинтересной, что у нее родилась такая дочь? Из деликатного перешептывания родителей и их прозрачных намеков Лиля смогла уяснить, что отцом Вики был кто-то, у кого Тамара служила домработницей до них. Уже повзрослев, она пришла к выводу, что человек наверняка занимал солидный пост (ну кто еще тогда мог позволить себе помощников по хозяйству?) и был женат.

Вика всегда затмевала неказистую Лилю. Поэтому много лет назад даже сама Лиля так и не смогла понять, почему красавец Кирилл обратил внимание именно на нее, а не на подругу. Скептическое Викино «не на тебя, а на твоего папу» она предпочла пропустить мимо ушей и оказалась права. Семнадцать лет брака, за время которых папины средства Кирилл приумножил во много раз, доказывали, что Вика была не права. Тогда, много лет назад, Кирилл действительно полюбил именно ее, в этом она могла поклясться.

– Ты что тут делаешь? – настойчиво повторила подруга, и Лиля с удивлением услышала в ее голосе страх. Она боится ее, почему? Неужели…

– Я здесь работаю, – фраза далась неожиданно легко и спокойно, словно Лиля была хозяйкой положения, – ты же помнишь, что я врач-педиатр.

– А работаешь в школе медсестрой? – Голос Вики дрожал, теперь это было отчетливо слышно.

– Да, – пожала плечами Лиля, – квалификация утеряна, пока что это мой максимум. Мальчики подросли, вот я и решила, чего дома зря сидеть. Ну а ты? Какими судьбами?

– У меня здесь дочь учится, – сквозь зубы процедила Вика, делая шаг по направлению к подруге. Лиле вдруг показалось, что сейчас она вцепится в нее. Она сделала шаг в сторону и, улыбнувшись, сообщила:

– Ясно. Извини, мне нужно бежать, рада была тебя видеть.

До того как Вика успела что-либо сказать, Лиля скрылась в широком коридоре. Виктория смотрела ей вслед, даже не подозревая, что сейчас у них с подругой в голове крутятся одни и те же мысли: счет пошел на минуты.

* * *

– Итак, что мы имеем? Показания пострадавших от стройки в заповеднике «Дубовая роща». Заявлений более чем достаточно, все хотят получить свои деньги назад. Учитывая, что квартиры там стоили от полумиллиона до миллиона условных единиц и люди их купили небедные, на нас давят со всех сторон. Разрешение на строительство у подрядчика было, к этому не подкопаешься. – Леня посмотрел на простой лист бумаги, на котором аккуратным почерком были обозначены темы сегодняшнего совещания.

Он находился в начале пути, на самом важном этапе – подборе команды. Сейчас в его кабинете сидело трое мужчин и одна молодая девушка, но ни одного из них Леонид пока не мог назвать своим человеком. Приходилось идти по тонкому льду. Безусловно, он прочитал личные дела всех четверых, изучил их от корки до корки, дружески поболтал с секретаршей, доставшейся ему в наследство от бывшего начальника УГРО, вышедшего на пенсию. Та знала всех и каждого и с огромным удовольствием сообщила, что один из членов группы – сорокалетний Степан – изменяет жене едва ли не с первого дня свадьбы, через его постель прошел практически весь личный состав главка. Ну, кроме нее, разумеется. Молодой парень Дима, находящийся в органах всего ничего, наоборот, в порочащих связях замечен не был – живет с псом, взятым из приюта. Василий Степанович, самый старший член группы, противный брюзга, но человек кристальной честности и удивительной въедливости («как ржавчина!» – охарактеризовала его секретарша), ну а на молоденькую Дашу и вовсе поджала губы и многозначительно намекнула на Дашиного папу, пристроившего ее на теплое местечко.

Все это Леонида не волновало, ну, кроме Дашиного папы, но не с точки зрения влиятельности, а с точки зрения склонности ко взяточничеству. На этой фразе секретарша звонко рассмеялась и махнула рукой – да его развалюху все автомастерские города знают, какие уж тут взятки! Но все же, все же к окружающим стоило присмотреться повнимательнее, начиная от одежды, заканчивая заказами в ресторане, куда он собирался их пригласить в эти выходные. Иногда мелочи говорили о людях намного больше того, что лежало на поверхности. Лишней информации Леонид старался пока не выдавать, обозначал команде лишь цели и задачи.

– Мы все понимаем, что застройщик – это лишь мелкая сошка…

– Мне нужно! – послышался знакомый нервный женский голос из приемной.

– Туда нельзя, – почему-то басом рявкнула секретарша, а Леня почувствовал прилив раздражения. «Нельзя» эту женщину никогда не останавливало.

– Леня, ты же мне обещал! – Вика ворвалась в кабинет, словно фурия, метающая молнии и сулящая немедленную смерть любому, кто отважится встать у нее на пути.

– Вика, я занят, – пробормотал Леонид, прекрасно понимая всю тщетность этой фразы. Вику никогда не останавливала его занятость.

– Она подошла к нашей дочери! – Вика, казалось, не заметила людей, сидящих в кабинете.

– Перекур пятнадцать минут, – скомандовал Леонид, и сотрудники, томившиеся в небольшом душном кабинете, все пространство которого, казалось, занимал его хозяин, с удовольствием поспешили к выходу.

Вика бестолково оглянулась и хлопнула глазами. Казалось, до нее только что дошло, что она прервала важную встречу.

– Я слушаю, – вздохнул Леонид, едва закрылась дверь за Дашей и они остались вдвоем.

Он устало посмотрел на жену. Десять лет тому назад Виктория привлекла его энергией, экспрессией, животной чувственностью. Человек, повинующийся инстинктам, а не разуму, – именно такой, как ему казалось, и должна быть настоящая женщина. Но в последнее время ему хотелось, чтобы Вика иногда проявляла больше благоразумия. Все-таки умение брать под контроль собственные эмоции еще никогда никому не помешало.

– Я сегодня пошла в школу, чтобы поговорить с учительницей Кати, узнать, как у нее дела. И первая, кого я увидела в школьном коридоре, была Лиля! – взволнованно сообщила жена.

– Лиля? – нахмурился Леонид. Он же предупредил Маруховского, тот пообещал принять меры, и вот его жена рядом с их девочкой! А может, они оба не в себе? – И что она там делала? – жестко поинтересовался Леонид.

– Она сказала, что там работает! – воскликнула Вика с отчаянием, борясь с подступающими слезами. Внезапно она растеряла весь боевой запал, и ей, словно маленькой, захотелось на ручки. Чтобы кто-то большой и сильный обнял и пообещал, что все будет в порядке.

– Ну, может быть, она действительно там работает, – осторожно закинул удочку Леонид. Годы работы ржавым гвоздем выцарапали у него в сознании, что в жизни бывают куда более удивительные совпадения, чем в фильмах и книгах. Иногда самое вероятное объяснение действительно может лежать на поверхности.

– Да она дня не работала после рождения Моти, – отчего-то тоненьким визгливым голосом возразила Вика, – зачем? У нее муж миллионер!

– Ну мало ли, надоело дома сидеть, дети уже подросли, – пожал плечами Леня, все еще отказываясь принять самую нежелательную версию.

– Лиля – психопатка, – неожиданно тихо сказала Вика, подходя к мужу совсем близко и заглядывая в глаза, – в детстве она обожала ломать мои игрушки и рвать мои любимые книги. Затем хлопала глазами, извинялась, говорила, что не специально, и ее папочка дарил мне новые. Знаешь, они все время опекали меня, как бездомного щенка или котенка, которого вроде как и в дом взять нельзя, и голодать оставить неприлично. А Лилечка была принцессой. Разумеется, у нее были самые лучшие платья, туфли, поездки, игрушки – все, чего душа пожелает. А я была ее игрушкой.

– В каком смысле?

– В прямом, – пожала плечами Вика, ударяясь в воспоминания, о которых она никогда никому не рассказывала. – Лиля почти все детство болела, и ей было скучно дома, а тут я подвернулась, пришла как-то раз с мамой на работу. Знаешь, моя мама была у них в семье кем-то вроде прислуги. Так вот, меня тоже купили, подкинули Лиле, чтоб ей было с кем играть. Вот она и развлекалась, как могла, не видя границ. А все думали, что я на нее наговариваю. Она ведь была похожа на ангела – хрупкая, светловолосая, голубоглазая, ну разве такая будет ломать специально игрушки? Не то что я, – усмехнулась Вика, отворачиваясь от мужа, подходя к окну и распахивая створку, чтобы впустить немного свежего весеннего воздуха. – Ты ведь тоже ей веришь больше, чем мне, – горько прошептала она, прижимаясь лбом к моментально запотевшему стеклу.

– Неправда, – в два шага Леонид пересек небольшой кабинет, подошел к жене и обнял за плечи, – тебе я верю безоговорочно. Если ты говоришь, что она больна, значит, так и есть. Но зачем ей Катя?

– Как это зачем? – горько рассмеялась Вика. – Ты разве не понимаешь? Единственное, чего ей в жизни не хватает, это дочь. У нее ее нет, зато у меня есть. Поэтому ее нужно отнять и сломать. Я боюсь, Леня, я очень ее боюсь.

Необъяснимый прилив нежности, как это часто бывало в их отношениях, и вот он уже целует ее в шею и шепчет:

– Не переживай, родная, я обо всем позабочусь.

– Ты уже обещал мне, клялся, что она не подойдет к ней, а она не просто подошла, она могла сегодня сделать с Катей все что угодно. – Вика все-таки дала волю слезам.

– В этот раз все будет по-другому, – после краткого молчания отрезал Леонид. – Поезжай домой. Если тебе неспокойно, забери Катю со школы, и ждите меня в квартире.

* * *

Вот уже несколько минут Кирилл отчаянно тер руками глаза и голову. Даже снял пиджак и небрежно бросил его на стул, чего раньше никогда себе не позволял. К дорогим вещам он всегда относился с должным уважением. Но разговор с Павловым выбил его из колеи. Лиля пошла в школу к его дочери и устроилась работать медсестрой? Неужели она все-таки сошла с ума? Но ведь доктор не увидел у нее явных признаков безумия.

– Кирюша? – тихий стук в дверь, и Маша ужом скользнула в кабинет.

– Маша, я же просил, – поморщился Кирилл. Конечно, он даже не сомневался, что вся администрация в курсе его романа с собственной секретаршей, но эти стены видели и не такое. Вон Палыч в свое время вообще на своей женился. Но тем не менее он старался сохранять внешние приличия. Одно дело знать, а другое – иметь доказательства. Поэтому каждый раз, когда Маша проявляла публичную нежность, его коробило.

– Простите, Кирилл Александрович, – немедленно огрызнулась та. Кирилл поднял покрасневшие глаза на любовницу. Он любил женщин, наслаждался их красотой, тонкостью, черпал в них жизненную энергию, но иногда ему казалось, что они высасывают из него все соки и без них жизнь была бы куда легче.

– Что ты хотела? – устало поинтересовался он, в глубине души даже радуясь, что у него есть короткая передышка перед принятием решения.

– Все в порядке? – Маша подошла к Кириллу и положила руку ему на плечо, предвосхищая вопрос. – Приемная закрыта, никто не войдет. Я слышала, как ты говорил на повышенных тонах…

– А ты многое слышишь, – снова не удержался от колкости Кирилл. Он ведь уже обещал себе не пускать ядовитые стрелы в любовницу, ей ведь и так достается. Но в последнее время Маша невольно превратилась в девочку для битья. Точнее, она сама позволила себе ею стать, никогда не окорачивая Кирилла и не ставя его на место. А он порой был не в силах держать себя в руках.

– Здесь плохая звукоизоляция, – пробормотала девушка, отдергивая руку, но не двигаясь с места.

– Это Лиля. – После секундной паузы Кирилл привлек Машу к себе и усадил на колени. В голове пролетела мысль о рубашке, которая может помяться, но он ее отогнал – на сегодня больше важных встреч не запланировано.

– Что Лиля? – с замиранием сердца спросила Машенька.

Все эти десять лет она терпела унизительное положение в надежде на то, что Кирилл оценит ее жертвенность и безусловную любовь. Но после тридцати биологические часы начали оглушающе тикать, каждый месяц по капле убивая ее заветную мечту стать матерью. Да и наивность вкупе с верой в безупречный мир со временем истончились под грузом предательства и измены, уступая место горечи и цинизму, которые она тщательно скрывала от Кирилла, как и он от нее свое раздражение. Делала вид, что просто надеется на чудо, как и десять лет тому назад, когда все завертелось.

Тогда она была юна и наивна, мыслила максималистскими категориями. Была уверена, что знает, что правильно, а что нет. Конечно, бросать жену после такой трагедии было неправильно. Да и Гоша с Матвеем были совсем крошечными. Но время шло, одно обстоятельство сменяло другое, и, что удивительно, они всегда находились, эти самые обстоятельства, мешавшие Кириллу легализировать ее, вывести в свет, заявить всему миру, что вот женщина, которую он любит, а вовсе не та, что официально называется его женой.

Вот и сейчас шла предвыборная кампания – Кирилл собирался идти в областной совет. И снова уход от жены к секретарше казался жутким моветоном, совершенно не к месту.

– Что Лиля? – охрипшим голосом повторила она и не сдержалась: – Неужели машина или кирпич на голову?

– Перестань. – Кирилл покачал головой и грустно посмотрел на Машу. Всегда ироничный и немного циничный, сейчас он был не похож на самого себя. Напоминал маленького мальчика, так заигравшегося, что и не заметил, как вырос, и его игра больше не развлечение, а самая настоящая жизнь. И проблемы в ней тоже настоящие, которые никто, кроме него, решить не в силах.

– Лиля серьезно больна, – после краткой паузы сообщил он любовнице.

– Это новость? – приподняла бровь та.

– Прекрати! И когда ты стала такой циничной? – Кирилл недовольно поерзал в кресле, и Маше пришлось встать с его колен, чтобы не упасть. Скрестив руки на груди, она уставилась на любовника.

– Я не стала такой, Кирюша, меня такой сделали, – тихо ответила она, и Кирилл решил не вступать на скользкую почву.

– У Лили серьезные проблемы с головой. Она начала преследовать… одну девочку, и ее родители боятся… – Наконец он решился озвучить то, что жгло изнутри и мешало спокойно дышать. Неужели его Лиля до этого дошла?

– Что? – внезапно Машины глаза стали настолько огромными, словно в один момент перестали вмещать в себя весь ужас и восторг, которые она испытала одновременно.

– И самое ужасное в этом всем, что эта девочка – дочь мента, который недавно приехал, чтобы заняться нашей коррупцией. – Кирилл даже хохотнул от нелепости всего происходящего.

– Ужасно? – Маша с трудом сдержала улыбку. Судьба сделала причудливый поворот. Не кирпич и не машина, а все намного тоньше и красивее, как и у них с Кириллом. – Так это же прекрасно, любимый.

– Ты в своем уме? – Кирилл нахмурился и посмотрел на сияющую любовницу. И вновь почувствовал раздражение. Вместо того чтобы пожалеть и поддержать его, она явно искала собственную выгоду. Что же случилось с той чистой, лучистой девочкой, которая так привлекла его тогда? А что случилось с его прекрасной женой? Может быть, он сам виноват во всем происходящем? Это он так влияет на своих женщин?

– Вполне, – Маша подошла к Кириллу и, присев перед ним на корточки, заглянула в глаза, словно преданная собака, – Кирюшенька, это же наш шанс все закончить! Если Лиля окажется в больнице, то ты снова станешь распоряжаться имуществом и можешь вернуть его себе.

– При чем тут мое имущество? – не выдержал и повысил голос Кирилл.

– Ну как же? – Маша даже слегка удивилась. – Ты же сам говорил, что если разведешься с Лилей, то останешься без штанов, ведь все имущество ты переписал на нее до начала предвыборной.

– А, это… – Кирилл и не подумал. В жене он был уверен, как в самом себе, поэтому, не задумываясь, оформил все на нее, чтоб избежать неудобных вопросов.

Но, конечно же, причина его жизни с женой крылась вовсе не в недвижимости. Себе самому Кирилл никогда не лгал – Лиля его вполне устраивала, была надежным укрытием от Маши и других периодически появлявшихся в его жизни. Она жила в своем мире, занималась мальчиками, и это у нее отлично получалось. Дом в порядке, мальчики радуют, жена красива и ухоженна и никогда не унижается до проверки почты и телефона, как это делала втихаря Маша, уверенная, что он ни о чем не подозревает. Мало того, они с Лилей даже никогда не ссорились, ну, кроме той трагедии десять лет тому назад, когда он заставил ее отступить. Ему вовсе незачем было с ней разводиться и уходить с тихого пляжа на скалистый берег.

– Да! Если Лилю признают недееспособной, то все имущество вернется к тебе. А твой рейтинг взлетит до небес – муж, терпевший психическую жену долгие годы, не решавшийся ее бросить из-за трагедии и детей и пошедший на крайние меры, только когда жена стала опасна для окружающих! Господи, милый, да они на руках будут тебя носить, – с энтузиазмом продолжала Маша, окрыленная открывающимися перспективами и тем, что в ее глухом жизненном углу забрезжил пусть слабый, но все-таки луч надежды.

Определенный резон в ее словах был, и Кирилл кивнул.

– Ну и что я должен, по-твоему, делать?

– Как – что? Звони этому, как его там… Карлу Евгеньевичу и вези к нему Лилю. А я позабочусь о том, чтобы информация попала к нужным людям в правильном виде.

Маша триумфально улыбнулась, глядя на любовника сверху вниз. Кирилл, немного склонив голову набок, смотрел в знакомое лицо и в сотый раз задавал себе вопрос: как эта циничная женщина могла казаться ему красивой?

Да, в ее словах была определенная правда, но Кирилл бы ни за что не стал сдавать Лилю в психушку и рушить собственную жизнь, если бы речь шла не о Леониде Павлове. Следователь был проблемой, и говорил он с ним сегодня, едва-едва не переступая призрачную черту между вежливой просьбой и прямой угрозой. То, что он копает под него, Кирилл знал, но был уверен – в его случае комар носа не подточит. Но ведь следаки ничем не гнушаются, особенно если речь идет о личном враге. Что стоит пустить дезинформацию или состряпать подделку? Накануне выборов это нужно меньше всего. Даже будь он чист аки агнец, осадок у избирателей все равно останется.

Не сводя глаз с Маши, Кирилл потянулся к телефону. Пусть думает, что это ее маленькая победа. В последнее время она была очень нервной, надо было подлить немного бальзама на ее раны.

– Карл Евгеньевич? – Психиатр ответил после второго звонка, словно ждал. – Кирилл Александрович беспокоит. Если будет удобно, то я привезу к вам сегодня вечером жену. Боюсь, ее состояние обострилось.

* * *

В квартире было на удивление тихо. Леня даже мельком посмотрел на латунный номер, приклеенный к двери. Двадцать восемь, все верно, это их квартира. Может быть, Вика с Катей куда-то пошли развеяться? Неожиданно эта мысль обрадовала. Он нальет себе бокал вина, включит музыку, пожалуй, кого-то из итальянцев, и начнет готовить что-нибудь неспешное и вдумчивое. Дома есть овощи, можно сделать мусаку. Мысль о еде немного приподняла настроение, испорченное разговором с Маруховским.

За время работы он повидал множество страшных вещей и огрубел и кожей, и душой, но вот это циничное и безапелляционное требование упрятать в психиатрическую клинику в целом приятную молодую женщину почему-то легло на душу тяжелым гнетом. Лиля не производила впечатления опасной, неужели его знаменитое чутье его подводит? Но ведь он видел ее всего лишь раз в жизни, не мог сделать точных выводов. Наверное, в этом деле лучше положиться на Вику. Она ее лучше знает.

Жена была дома. Она собирала чемоданы. С полок распахнутых настежь шкафов неряшливо свисали вещи, а Вика, словно в трансе, хватала их не глядя и кидала в огромный чемодан, хищно распахнувший пасть и занявший собой половину комнаты.

– Вика? Что происходит? – Леня остановился в дверях, все еще не желая расстаться с мечтой о бокале вина в тишине и мусаке.

– Мы уезжаем. Ты просишь перевод или увольняешься со своей чертовой работы, и мы переезжаем. – Вика была похожа на шаровую молнию: тронь – убьет. Она говорила спокойно, но дрожь в голосе выдавала, какой ценой давалось ей это спокойствие.

– Зачем? Что произошло?

– Что произошло? – Вика остановилась и в неверии посмотрела на мужа. Электрический свет проложил глубокие тени под глазами, казавшимися бездонным омутом, что затягивал в черноту и не оставлял надежды на спасение.

– Чертова психопатка едва не причинила вред нашей дочери, тебе этого мало? Я ведь из-за нее не хотела сюда приезжать! Была уверена, что мы обязательно столкнемся и она снова начнет изводить меня! – Вика схватила с полки летний сарафан и не глядя бросила в чемодан. Невесомая черная ткань накрыла его словно траурное покрывало. Леонид сделал шаг и ногой захлопнул чемодан. После чего подошел к жене, обнял за плечи и встряхнул, как тряпичную куклу.

– Вика, я что-то еще должен знать о ваших взаимоотношениях с Лилей? Ты ведь ее просто боишься, почему? Она когда-либо причиняла тебе физический вред? Порванные книжки я в расчет не беру, в детстве кто что только не рвал.

– Она больная, понимаешь, больная! – Вика все-таки не выдержала, плотину прорвало, и она разрыдалась. – А сейчас у нее есть деньги, связи и куча свободного времени. Она за несколько дней отыскала школу, где учится Катя, и устроилась в нее. Как же ты не понимаешь, она же ни перед чем не остановится, только чтобы лишить меня того, чего лишена сама!

– Вика, Вика, успокойся. – Леня прижал жену к себе и огромной медвежьей лапой накрыл ее голову, как делал маленькой Кате, когда та не хотела спать. Тепло ладони моментально согревало, Катюша успокаивалась и несколько минут спустя спала спокойным сном. – Все в порядке, родная, я говорил с ее мужем, Лиля уже на пути в лечебницу. Она там пробудет какое-то время, а затем ей подберут сильные успокоительные препараты. Я вас защищу, поверь мне, тебе не о чем беспокоиться. Она больше к вам не приблизится, я тебе клянусь. Чего бы мне это ни стоило.

* * *

Она и не помнила, когда в последний раз вот так бесстыдно спалила ужин дотла. Наверное, когда лет в тринадцать училась готовить. Помнится, решила запечь мясо с картошкой к приходу родителей, а потом заинтересовалась фильмом и забыла о времени. Горечь и стыд от кулинарного провала она запомнила на всю жизнь, хоть папа и старался уверить ее, что любит жесткое и черное мясо. Мол, так оно похоже на шашлыки, но Лиля ему, естественно, не поверила.

И вот теперь курица. Сожженная до углей. Погруженная в собственные мысли и страхи (она отдала материал на экспертизу, заплатила за ускоренный результат и теперь считала часы до готовности), Лиля терзалась: а что будет дальше? Если результат отрицательный, то она… она просто продолжит жить с огромной дырой в сердце. Ведь она так и не смирилась с потерей дочери, и даже любимые сыновья не смогли ее заменить. Но если результат положительный? Что ей делать? Куда бежать и требовать, чтобы ей вернули доченьку…

– Мама, я голодный, – произнес Гоша. Лиля мысленно чертыхнулась. С утра она забыла приготовить что-то сыну, за чьим питанием старалась тщательно следить. Это было наименьшее и одновременно наибольшее из того, что она могла для него сделать. На Гошиных серьезных спортивных нагрузках настаивал Кирилл, а она лишь молча поддерживала, стараясь игнорировать жалобы сына на тяжелые тренировки и снабжая его достаточным количеством белка и углеводов, которые могли бы держать его в форме.

– Прости, милый, курочка сгорела, я сейчас съезжу в магазин и куплю новую.

Гоша немедленно нахмурился, и на веснушчатом лице проступила знакомая гримаса – сейчас закатит истерику. В отличие от беспроблемного старшего Матвея Гоша всегда был слабым звеном и головной болью. Болезненно обидчивый, требующий немедленного внимания и так и не научившийся ждать. Двенадцать лет, а он готов разреветься от голода!

– Гошенька, – Лиля попыталась предотвратить бурные эмоции, – кажется, в холодильнике есть пицца, если хочешь, я ее сейчас сделаю.

Лицо сына моментально просветлело, но он не успел ответить. В кухню зашел хмурый Кирилл, на ходу доставая из кармана бумажник, извлекая из него несколько купюр и протягивая сыну:

– Гоша, закажите с Мотей две пиццы себе, какие хотите, и включите какой-нибудь фильм, вечером посидите одни.

– Папа, у меня вопросы по домашке, мама должна мне помочь! – немедленно заканючил Гоша, постоянно находящий поводы для недовольства. Иногда Лиле казалось, что сын просто не умеет быть счастливым, но она тут же перебивала и укоряла себя. Это все потому, что в детстве он недополучил внимания. Острый укол собственной вины перехватил горло.

– Гоша, делай, как я сказал, – резко скомандовал Кирилл, и сын, собравшийся было поспорить, по тону отца понял, что лучше этого сейчас не делать. Молча кивнув, он вышел из кухни, а Кирилл, удостоверившись, что шаги сына растворились в глубине дома, плотно закрыл дверь.

– Что-то случилось? – Лиля с удивлением посмотрела на мужа.

– Зачем ты ходила в школу к дочери Павлова? – Кирилл решил прямо перейти к делу. Время поджимало, Карл Евгеньевич ждал их через час, а у Кирилла не было уверенности, что Лиля согласится поехать с ним. Не потащит же он ее туда силком, в самом деле. А если не потащит, то что он будет делать со всеми теми проблемами, которые немедленно на него навалятся, если он откажется выполнить просьбу Павлова?

– В школу к дочери Павлова? – повторила Лиля, а Кирилл не сводил глаз с ее лица. Лиля никогда не умела врать, и сейчас она выглядела искренне удивленной. – А, ты про встречу с Викой! А как ты об этом узнал? – стараясь не подать виду, что сердце колотится как сумасшедшее и готово выпрыгнуть из груди, продолжила удивляться Лиля. Она наверняка побледнела, но Кирилл никогда не был внимателен к таким нюансам.

– Лиля, пожалуйста, ответь на вопрос, – подойдя к жене, Кирилл поймал ее за подбородок и заставил смотреть в глаза, – что ты делала в этой дурацкой школе?

– Я пришла поговорить с возможным репетитором для Матвея, он там работает, а что? Мне нельзя заходить в школу, где находится их дочь? – Она попыталась улыбнуться, но Кирилл смотрел на нее с такой печалью, словно видел ее насквозь и понимал, что ее натужный энтузиазм всего лишь бездарное вранье.

– Не ври мне, Лиля, – он покачал головой, – ты сказала Вике, что работаешь там. После чего мне позвонил ее муженек и, угрожая большими неприятностями, потребовал отправить тебя в психушку.

– Что? – Лиля дернулась, словно кто-то без предупреждения огрел ее хлыстом по спине. – Что он сказал?

– Что слышала. Он утверждает, что ты преследуешь его дочь и что ты опасна.

– Какие глупости! – Лиля сделала шаг в сторону, стараясь отойти к приоткрытому окну и глотнуть немного свежего воздуха. Запах сгоревшей курицы в один момент стал невыносимым. Но Кирилл не дал ей этого сделать, снова схватил за руку и привлек к себе.

– Я тоже считаю, что это глупости, – неожиданно согласился он, и Лиля с удивлением посмотрела на мужа. За эти годы она привыкла видеть в нем кого угодно, но только не единомышленника. Кирилл, не замечая ее реакции, продолжил: – Поэтому я прошу тебя поехать со мной сейчас к одному врачу, который посмотрит тебя и выдаст справку, что ты здорова.

– К тому самому, которого ты приглашал вчера на ужин? – фыркнула Лиля, не сдержавшись. Кирилл на несколько мгновений оказался выбит из колеи.

– Да, – он решил не врать, – я не хотел тебе говорить, но история с Павловым началась не сегодня. Я не знаю, чего он хочет, возможно, это способ на меня надавить, ведь я работаю в зоне его интересов, но он уже требовал твоего освидетельствования. Заявил, что ты явилась к следователю и начала требовать провести анализ ДНК его дочери, утверждая, что это наша девочка, представляешь? Такие люди ничем не брезгуют. Шантаж, давление, семья – все ради высокой цели, – грустно улыбнулся Кирилл и обнял жену, крепко прижав ее к себе, – единственный способ оградить тебя и мальчиков – это ткнуть ему в лицо справкой, что ты здорова. Больше ему не к чему прицепиться.

– Так ты поэтому пригласил вчера того человека? – Лиля подняла голову, и Кирилл понял, что ему удалось заставить ее снова ему поверить.

Он решил пойти дальше и сказать всю правду.

– Не только. Ты в последнее время стала грустной, рассеянной, я переживал, что что-то происходит, а ты мне об этом не говоришь.

Он снова прижал жену к себе, и Лиля отчетливо услышала стук его сердца. Оно билось сильно, уверенно, равномерно. Может быть, она выдумала его равнодушие и предательство? И все это время он был рядом, просто она не давала ему подойти близко. А он действительно на ее стороне.

– Хорошо, я помогу тебе. Я не боюсь освидетельствования, со мной все в порядке, – кивнув, ответила Лиля, взращивая хрупкую надежду, что, протянув руку мужу, она протягивает ее самой себе и в решающий момент он тоже станет на ее сторону.

– Спасибо тебе, любимая, – прошептал ей в волосы Кирилл, – поехали. Покончим с этим.

– Сейчас? – Лиля с удивлением посмотрела на Кирилла.

– Да. Завтра же с утра хочу ткнуть Павлову эту гребаную справку прямо в нос и попросить оставить мою семью в покое.

Лиля бросила недоумевающий взгляд на часы, показывавшие половину девятого вечера:

– А не поздно для визитов?

– Нет, Карл Евгеньевич проявил понимание.

Немного поколебавшись – все происходящее ей не очень нравилось, но лишаться сейчас единственного потенциального союзника она не хотела, – Лиля направилась в прихожую.

Спустя полчаса они шли по коридору первой городской психиатрической больницы, выкрашенному мрачной серой краской. Представившись медсестре, уже ожидавшей их, Кирилл и Лиля последовали за ней по коридору.

Двери палат были железными, из-за некоторых из них доносились приглушенные звуки, пустившие в пляс мурашек по Лилиной коже. Навстречу им по пустому коридору, выкрашенному все той же навевающей уныние серой краской, уставший санитар вел мужчину, явно плохо ориентировавшегося в пространстве. Взгляд расфокусирован, из уголка рта стекает слюна.

– Это же настоящая психушка! – Лиля инстинктивно взяла Кирилла за руку, словно ища защиты. Кирилл вздрогнул, как от электрического разряда. Сколько лет он мечтал об этом простом жесте, который мог бы вернуть им доверие, любовь и прежнюю жизнь. И вот сбылось. Совершенно не вовремя.

– Вы не переживайте, – пришла ему на помощь медсестра, дружески кивнувшая санитару, – у нас тут разные есть. Много людей просто стресс лечат, депрессию, расстройства там всякие пищевые. Но и не без буйных, конечно, один вот доктору как раз кабинет разнес, так что он вас в палате примет.

Словно в подтверждение своих слов, она подошла к одной из металлических дверей и вставила ключ в замок. Дверь неслышно открылась, медсестра сделала шаг в сторону, приглашая Кирилла и Лилю войти:

– Подождите здесь, пожалуйста, Карл Евгеньевич сейчас подойдет.

Кирилл смело сделал шаг внутрь, а Лиля остановилась на пороге. Палата вовсе не походила на то, что она себе надумала. Здесь не было никаких мягких стен, кроватей с ремнями и жуткого оборудования. Обычная палата, как в частной клинике средней руки. Стены выкрашены в светло-голубой цвет, посреди кровать с пультом, позволявшим регулировать высоту спинки. Кирилл потянул жену за руку. Лиля повиновалась и вошла.

Они одновременно уселись на кровать и застыли в молчании. Спустя несколько минут Лиля бросила взгляд на часы:

– Кирилл, начало десятого, может, все-таки не будем врача беспокоить?

– Мы его не беспокоим, у него дежурство.

– Мальчики дома одни. – Лиля вдруг поднялась, неожиданно ощутив острую потребность выйти из этой палаты, где внезапно стало мало воздуха.

– Ну им не пять лет, посидят одни, фильм посмотрят, не надо так за них переживать, они уже взрослые. – Кирилл погладил жену по руке, призывая сесть.

– Послушай, я все понимаю, но мне это не нравится. Хочешь, я сама завтра с утра приеду к этому Карлу, как там его, возьму справку и привезу тебе на работу? Или Леониду отвезу… – Лиля сделала решительный шаг по направлению к выходу, Кирилл последовал за ней и положил руку на ее руку, которую она уже протянула к двери.

– Ни в коем случае, держись подальше от этого всего, я сам все решу. Подожди, я схожу потороплю его, – настойчиво предложил Кирилл, разворачивая жену к себе и глядя в светлые глаза, в которых, кроме привычной робости и покорности, мелькнуло еще что-то.

– Хорошо, – после секундной заминки кивнула Лиля и вернулась к кровати. Кирилл бросил на нее взгляд, замер, словно решая для себя что-то, а затем вышел. Дверь за ним захлопнулась с мягким щелчком.

Лиля посмотрела вслед мужу и слегка нахмурилась. Обычная дверь вызвала беспокойство, но она не сразу поняла, что именно было не так. А когда поняла, было слишком поздно. Она кинулась к двери и затарабанила по ней:

– Откройте немедленно!

Лиля попыталась толкнуть проклятую дверь изо всех сил, но та даже не дрогнула. Лиля в отчаянии снова принялась молотить кулаками и ругать себя на чем свет стоит – какая же она дура! Как же она могла не заметить, что на внутренней стороне двери нет ручки?

* * *

Психиатр пришел к ней утром, Лиля провела ночь, лежа на кровати и отвернувшись лицом к отвратительно голубой стене. Интересно, почему антураж в больницах зачастую таков, что хочется немедленно удавиться? Почему нельзя выкрасить стены в приятные теплые цвета, которые хотя бы радуют глаз?

– Лилечка, вы уж простите нас, что мы вчера так с вами негалантно поступили, – залебезил с порога Карл Евгеньевич, и Лиля с глухой неприязнью подумала, что, очевидно, доктор и сам нуждается в терапии, не может взрослый мужчина так разговаривать со взрослой женщиной.

– Позовите моего сына, – вместо ответа потребовала она, не поворачиваясь к психиатру. Раздался противный звук скрежета по полу стула. Судя по всему, Карл Евгеньевич умостился на нем и оказался где-то рядом с Лилей. Его следующая фраза прозвучала у нее над ухом:

– Лилечка, с удовольствием, но вначале выполните и вы мою небольшую просьбу. Сейчас сестричка возьмет у вас анализы, посмотрим, что там с биохимией, а мы пока с вами побеседуем, я задам вам несколько вопросов…

– Позовите Матвея, – глухо прервала его Лиля. Психиатр начинал действовать на нервы, как он вообще может кого-то лечить?

– Ну, Лилечка…

Не выдержав, Лиля подскочила на кровати и закричала прямо в лицо врачу:

– Позовите сына, пока он не придет, никаких анализов я сдавать не буду, – после чего снова рухнула на кровать и закрылась с головой одеялом, глухо пообещав из-под него: – И только попробуйте что-нибудь насильно со мной сделать, клянусь, вы об этом пожалеете.

– Видите ли, Лилия… – вздохнул Карл Евгеньевич, поправляя волосы и оставляя дурашливый тон. Женщина была в стрессе, похоже, муж не зря о ней беспокоился. Осознание этого помогло ему говорить более уверенно, в конце концов, он просто врач, который помогает человеку пусть даже против его собственной воли. – Видите ли, Лилия… – повторил он, – может случиться так, что вы больше никогда не сможете обратиться ни к кому из своих могущественных друзей, если они, конечно, у вас имеются. Ведь есть люди, закончившие свои дни в этих самых стенах, о чем большинство из тех, кто их знал, даже не догадывается. А все почему? Потому что они были упрямы и несговорчивы и не давали нам шанса им помочь. Вы умная женщина, сейчас я вас оставлю, а вы хорошенечко обдумайте то, что я вам сказал. А потом мы снова с вами встретимся, и я уверен, что в этот раз нам удастся поболтать по-дружески.

Лиля опять услышала противный скрежет металлических ножек по полу, затем шаги, после чего дверь открылась и сразу же захлопнулась. Она скрючилась под одеялом и даже прикусила его край зубами, чтобы не закричать от отчаяния и страха. Похоже, у нее не только не выйдет спасти дочь. У нее есть все шансы потерять саму себя.

* * *

– Матвей, садись в машину, – уже не сдерживаясь, рявкнул Кирилл.

Настроение было гаже некуда, ночь он провел без сна, пил кофе и даже достал сигареты, к которым не прикасался вот уж пару лет, заметив, как кожа посерела, а лицо прорезали тонкие морщинки.

С утра все пошло не так. На улицу стеной рухнул дождь, Гоша отказался есть бутерброд, который соорудил отец, Матвей молчал и сверлил его взглядом, действуя на нервы, а теперь вот стоял возле машины и отказывался в нее садиться.

– Где мама? – повторил Матвей вопрос, не обращая ни малейшего внимания на дождь, уже пробравшийся под одежду.

Вчера мама уехала куда-то с отцом, после чего тот вернулся один. Матвей легко сопоставил это с визитом психиатра и тем шокирующим заявлением, которое сделала мать. Но он отказывался верить в то, что отец отправил ее в больницу.

– Матвей, у меня совещание через полчаса, я не могу опоздать, и так неприятностей куча, – уже не сдерживаясь, заорал Кирилл. Тонкое красивое лицо исказила гримаса гнева, на лбу запульсировала вена. Шерстяное пальто промокло насквозь.

– Где мама? – снова уперто поинтересовался Матвей, и Кирилл с трудом сдержал желание ударить сына.

– Мама у подруги, – процедил он.

– Папа, мне холодно, – заныл из машины Гоша, и Кирилл, не сдерживаясь, захлопнул дверь салона.

– У какой подруги, папа? У мамы нет подруг. – Матвей уставился отцу прямо в глаза, и Кирилл вздрогнул. Копия мать. Их всегда связывали особые отношения, та тонкая, но удивительно прочная связь, которую не в силах порвать даже родной отец. Иногда Кирилла это бесило, и он налетал на Лилю, требуя, чтобы та перестала бесконечно опекать пацана и дала ему возможность расти мужчиной, но жена успешно игнорировала нападки. Ее глаза всегда зажигались особым светом, когда она смотрела на Матвея, и ради него она была готова на все.

– Появилась, – буркнул Кирилл, – мама живой человек, может она от нас отдохнуть?

– И когда она вернется?

– Матвей, давай ты сейчас сядешь в машину, и я все тебе объясню по дороге, пожалуйста, я правда опаздываю. – Кириллу удалось обуздать гнев, он снова распахнул дверь, упреждая собирающегося заныть младшего сына: – Потерпи, Гоша, ты мужик, а не баба.

За рулем будет проще врать, иначе, когда Матвей вот так смотрел ему в глаза, у него не получалось. А тот все продолжал сверлить льдинками, точь-в-точь как у матери. Матвей напоминал Кая из старой детской книжки, которую Кирилл, будучи ребенком, отчего-то ненавидел и боялся. Кай был холодным, красивым и никого не любил. Кроме Снежной королевы.

– Папа, ты что, отвез ее в больницу? – льдинки попали прямо в сердце, и Кирилл едва не захлебнулся от боли. Как он узнал? Как он мог об этом узнать?

– Матвей… – замялся Кирилл, не выдержав и все-таки отводя глаза, бросая показательный взгляд на часы. – Мама сейчас в санатории, она отдыхает, в последнее время ей было тяжело.

Неожиданно Матвей сделал шаг к машине.

– Отвези меня к ней.

– Мне холодно, папа, – снова заныл Гоша, и Кирилл сжал кулаки, с силой вонзая ногти в розовые ладони, чтобы не заорать. Как Лиля только с ними выживает?

– Матвей, сейчас вы отправитесь в школу, а я на работу, к маме мы не поедем, ей правда надо отдохнуть.

– Скажи мне, где она, и я поеду туда сам. – Матвей отошел от машины и снова уставился ледяным взглядом на отца. Интересно, если завтра с Кириллом что-нибудь случится, Матвей заплачет? Он вообще его любит? Кирилл не смог с уверенностью ответить на этот вопрос.

– Матвей… – Кирилл поднял глаза к небу в тщетной попытке отыскать там подсказку. Ничего не найдя, опустил взгляд и уставился на итальянские туфли из коричневой замши, которые ему очень нравились и которые теряли товарный вид прямо на глазах. – Маме надо отдохнуть.

– Этот Карл Евгеньевич, которого ты приводил, работает в первой городской психиатрической больнице, я сейчас поеду туда и буду искать там маму. Ни в какую школу я не пойду, пока не увижу ее, – неожиданно жестко заявил Матвей, и Кирилл с удивлением посмотрел на сына – тот становился мужиком? Да быть того не может! Он же не вылезал из-под Лилькиного крыла, разве такие становятся мужчинами?

– Хорошо, – немного подумав, кивнул Кирилл. Совершенно очевидно, что Матвей вышел из-под контроля, и неизвестно, что еще он может натворить. Настраивать сына против себя и добавлять новую головную боль не хотелось. К тому же мало ли как дальше жизнь повернется, ему может понадобиться его поддержка. – Мы сейчас отвезем Гошу в школу, а потом я отвезу тебя в санаторий. – Он сделал акцент на слове «санаторий» из тупого упрямства, отстаивая свою версию. – Ты увидишь, что маме ничего не грозит, а затем я снова отвезу тебя в школу. Знаешь, а ты молодец, – неловко улыбнулся он в тщетной попытке протянуть тоненький мостик над разверзающейся пропастью между ним и собственным сыном.

– Я знаю, папа, – неожиданно кивнул Матвей, не сводя с отца пронзительного взгляда. – А ты, папа, ты тоже молодец?

– Садись в машину, – скомандовал Кирилл, кладя край всему происходящему и закусывая губу – надо теперь как-то предупредить этого Евгеньевича, чтобы подготовил антураж и Лилю.

Неожиданно нахлынула злость по отношению к любовнице. Ведь если бы не Маша, ему бы не пришлось сейчас проходить семь кругов ада. Он тут же попытался возразить себе – это же не Маша преследовала чужого ребенка, писала заявления, устраивалась в школу. При чем тут вообще она? Но разум отказывался мыслить четко. Маша, это она одна во всем виновата. Если бы не ее непомерные требования и аппетиты, он бы больше внимания уделял семье и смог бы заметить, когда Лиля окончательно слетела с катушек. Господи, ну почему от баб одни проблемы?

* * *

– Вот видите, молодой человек, у нас совсем не страшно. Это просто такой санаторий для людей, которых жизнь немного утомила и придавила, так сказать. А пугающее название, оно еще со старых времен осталось. – Карл Евгеньевич болтал без умолку, не сводя цепкого взгляда с сына новой пациентки.

Утром он получил странное сообщение от Кирилла Александровича, в котором тот просил подготовить Лилю ко встрече с сыном. Что-то происходило, и ему было любопытно знать что. Нет, за себя он не боялся, за годы работы он выписал столько справок нужным людям и навсегда закрыл на замок не одну дверь, что стоило ему только намекнуть, как все его трудности решились бы по мановению ока. Но он же был врачевателем душ человеческих и всегда испытывал жгучий интерес к тому, что движет людьми. Вот, например, этим самым Кириллом Александровичем.

Тот ведь вовсе не был прожженным мерзавцем, готовым заточить неугодную жену в терем. Скорее уж выглядел напуганным. Такого легко сломать, стоит лишь чуть надавить на правильные точки. А вот сын его, напротив, несмотря на тонкую, почти девичью внешность, напоминал ивовый прут. Гнуться будет, но не сломается и не испугается, когда дело дойдет до по-настоящему важных для него вещей. Пожалуй, он в мать. Даже внешнее сходство удивительное. Та тоже Карла Евгеньевича приятно порадовала решительным отказом идти у него на поводу. А ведь обычно спустя десять – двенадцать часов даже до самых отъявленных упрямцев доходило, что с ним лучше дружить. А этой хоть бы что. Скорее пойдет на дно, чем воспользуется спасательным кругом унижения. Надо же, а ведь внешне чистейшей воды домашняя болонка.

Такой типаж женщин нравился Карлу Евгеньевичу, поэтому он совершенно искренне сообщил Лиле, что они решили прислушаться к ее пожеланиям и сегодня ее навестит сын. Он не против встречи, только напоминает, что, будучи матерью, она не должна травмировать ребенка и обрушивать на него свои проблемы. В шестнадцать лет у подростков такая лабильная психика, кто знает, в какой момент она может дать трещину.

Лиля лишь молча посмотрела на него, но Карл Евгеньевич готов был поклясться – намек услышан. Это женщина-мать, она никогда не сделает ничего, что повредит ее ребенку. Лиле разрешили одеться в собственную одежду и отправили на прогулку в парк, где она и ждала Матвея, пытаясь получить немного тепла от все еще призрачного весеннего солнца.

– Мама! – Матвей прервал болтовню психиатра и бросился к матери, едва завидев хрупкую фигурку, сидевшую на свежевыкрашенной лавочке.

Он неожиданно сорвался на бег. Мать казалась такой слабой и беззащитной, а он вдруг почувствовал себя большим, взрослым и сильным. В один момент они поменялись местами. Матвей бежал к матери и слышал за спиной хриплое дыхание психиатра. Кажется, тот припустил вслед за ним:

– Молодой человек, пожалейте старика, подождите, бога ради!

– Мама, это папа тебя запрятал в психушку? – выпалил Матвей, приблизившись к матери и ловя секунды до того, как Карл Евгеньевич настигнет его.

Лиля кинула взгляд на врача и вспомнила, что тот говорил ей до встречи с сыном. Сломать его навсегда, рассказав, как отец решил избавиться от нее?

– Нет, милый, – решительно ответила она в тот момент, когда врач появился рядом. Она бросила на него ледяной взгляд: – Вы позволите нам поговорить? Это ведь санаторий, а не психиатрическая клиника, правда же? – Лиля ядовито улыбнулась, сама от себя того не ожидая. Откуда в ней взялась эта стервозность?

– Лилечка, какой разговор! – всплеснул руками Карл Евгеньевич, с удовольствием включаясь в игру. – Просто напоминаю, что через пятнадцать минут у вас кислородный коктейль и массаж.

Послание было отправлено и услышано. Лиля кивнула и дождалась, когда массивная нелепая фигура врача скроется на аллее, после чего лихорадочно заговорила:

– Мотенька, я тебя умоляю, помоги мне!

– Папа все-таки тебя сюда упрятал! – с горечью воскликнул Матвей, но Лиля тут же отмахнулась.

– Нет, дело не в папе, мне нужно, чтобы ты забрал из лаборатории анализ ДНК.

– Анализ ДНК? – Матвей отпрянул, на секунду мелькнула мысль, что, возможно, отец был прав и мама действительно не в себе, но Лиля тут же ухватила эту мысль. Она всегда могла прочесть то, что творилось у него в голове:

– Я знаю, что ты думаешь, Мотя, что я сошла с ума и что папа отправил меня на лечение. Но это не так. Я действительно решила сделать анализ ДНК одной девочки. Если он отрицательный, то я навсегда об этом забуду и продолжу жить дальше, закрою эту тему.

– А если положительный? – тихо прошептал Матвей.

– А если положительный, – повторила Лиля и запнулась, – тогда его нужно отнести следователю Колосову в главк.

– И?

– Дальше он сам знает, что делать. Квитанция на анализ лежит в кармане моей черной сумочки с золотым значком, кажется, я оставила ее в прихожей. Лаборатория находится рядом с гуманитарным лицеем, который в центре. Возьми свое свидетельство о рождении, чтобы доказать, что ты мой сын.

– Меня там все и так знают, – проворчал Матвей и снова уставился на мать. – Мама, ты уверена?

– Нет, – честно призналась она, – я не уверена, Матвей. Ни в чем нельзя быть уверенной, пока у тебя нет стопроцентных доказательств. Но есть такая вещь, как материнский инстинкт… Я тебя умоляю, просто сделай это для меня, – взмолилась Лиля и заглянула сыну в глаза.

Тот молчал. Явно взвешивал и оценивал все, что увидел и услышал за последние несколько часов. Наконец, спустя несколько секунд, тянувшихся целую вечность, Матвей кивнул:

– Хорошо.

* * *

Уговорить медсестру отдать ему анализы оказалось несложно, хотя парень приготовился к долгим переговорам и даже достал из маминой сумочки ее паспорт вместе с квитанцией. В школу он так и не пошел и надеялся, что отец об этом не узнает, а Гошка его не выдаст. Хотя на младшего брата надежды особой не было – тот был нытиком и вообще девчонкой.

Дождавшись, пока суровая и строгая старшая медсестра отойдет с клиентом на безопасное расстояние, Матвей лучисто улыбнулся молоденькой девушке – практикантке и выдал заранее заготовленную историю про маму, которая попала в больницу и которой жизненно необходимы результаты анализов. Девчонка порылась в стопке конвертов, лежащих под стойкой ресепшена и извлекла на свет нужный:

– Вот, пожалуйста.

Матвей схватил белый конверт с фирменным логотипом лаборатории и задержался на несколько мгновений перед тем, как вскрыть его.

– Все в порядке? – заботливо поинтересовалась девушка и почему-то покраснела. Мальчик, пришедший за анализами, был очень симпатичным, но явно моложе ее.

– Да-да, – забормотал Матвей и принялся вскрывать конверт, бумага была плотно приклеена и рвалась кусками.

– Давайте помогу! – с готовностью предложила девушка.

Матвей протянул ей конверт, она аккуратно отрезала ножницами боковину и протянула открытый конверт молодому человеку. Тот достал простой лист бумаги и уставился на результат. Быстро пробежался глазами по столбикам непонятных слов и цифровых значений и посмотрел на вывод: «Вероятность материнства 99,999999 %. Предполагаемая мать не исключается как биологическая мать ребенка».

Прочитал еще раз и еще, сделав пару шагов в сторону и пытаясь переварить информацию. Она не укладывалась в голове, не желала попадать в мозг и оставаться там навсегда в качестве страшной правды.

– Простите, – растерянно переспросил Матвей, снова направляясь к любезной девушке, – а вот это что значит?

Он ткнул пальцем в строку выводов.

– Вообще-то анализы комментирует врач, – покачала головой девушка и, понизив голос, пояснила: – Но обычно это значит, что анализ подтвердил материнство.

* * *

Колосов возник на пороге его кабинета прямо посреди совещания. Несмотря на протесты секретаря, он распахнул дверь и вошел, не дождавшись приглашения. Отчаянно кашляя и выглядя хуже некуда, решительно потребовал разговора с Леонидом.

Тот после секундного колебания отпустил сотрудников, дав каждому по заданию. Петля вокруг Кирилла Маруховского сужалась, по Лениным соображениям, именно он был в эпицентре всего происходящего, но нарыть какие-либо железобетонные доказательства его вины пока не удавалось. По документам Маруховский был чист. Никаких свидетельств о том, что он брал взятки, кроме слов нескольких подрядчиков. Но хороший адвокат стряхнет их и не заметит.

С трудом дождавшись, пока сотрудники выйдут из кабинета, Колосов захлопнул дверь и, подойдя к столу Леонида, резким движением положил на него лист бумаги.

– Что это? – непонимающе переспросил Леня, а Колосов в очередной раз закашлялся. Леонид выжидающе смотрел на него, а тот, прокашлявшись, выдавил:

– Это, коллега, тест ДНК. Ваша так называемая дочь на самом деле дочь Маруховских!

– Что за бред? – Леня вскочил так, что его кресло откатилось к стене и глухо стукнулось об нее.

– Это не бред и не подделка, я уже перезвонил в лабораторию, они подтвердили проведение теста. Совпадение 99,99 %.

– Этого не может быть! – вдруг заорал Леонид и изо всех сил ударил ногой по многострадальному креслу. Даже не поморщился от боли, когда массивное кресло от его удара накренилось на один бок и упало.

– Я тебя прямо сейчас арестую за кражу ребенка! – заорал в ответ Колосов. – Ты что, совсем идиот? Не слышишь, что тебе говорят? У тебя дома украденный ребенок Маруховских!

– Не может быть, – отрезал Леонид, – это какое-то недоразумение.

– Нет никаких недоразумений. Есть те, кто считает себя умнее других. И я в том числе. Эта несчастная мать годами твердила правду, а ее никто не слушал, еще и в психушку упрятали! Ты в курсе, что она там? Между прочим, муженек постарался, уж не по твоей ли просьбе? Взаимовыгодное сотрудничество, так сказать.

Леня, схватившись за голову, принялся мерить шагами кабинет. Судорожно вдыхая и выдыхая, он пытался привести в порядок мысли, но ему это никак не удавалось. Впервые в жизни следователь Леонид Павлов, славившийся хладнокровием и умением мыслить трезво даже в самых сложных ситуациях, потерял контроль над собой.

Колосов наблюдал за его бессмысленными перемещениями и, не выдержав, опустился на стул. Ему тоже не хватало воздуха, он ругал себя последними словами: старый дурак, ну что ему стоило тогда более тщательно опросить свидетелей, когда она об этом твердила? Поверил заключению пожарных и разговору с начальником смены, который заверил его, что случай банальный – возгорание неисправного обогревателя, ребенок сгорел дотла. Тогда все просто пошли по пути наименьшего сопротивления. Никто не захотел заморачиваться, заводить очередной «висяк», да и вообще, это было удобно. Вот он, поломанный обогреватель, как часто происходят такие несчастные случаи.

Спустя несколько минут Леонид умерил шаг и в конце концов сел прямо на массивный письменный стол, скрипнувший под медвежьей тушей. Потер виски, а затем начал говорить:

– Да, Катя не моя дочь. Точнее, моя, но не родная, не биологическая, как сейчас модно говорить. Я ее удочерил. Моя жена Вика пошла на прием к врачу в женскую консультацию при роддоме, а туда как раз принесли маленькую отказницу. Решение удочерить пришло спонтанно, и Вика не хотела, чтобы кто-то знал, что она нам не родная. А тут так удачно получилось. Мне предложили работу в столице, мы никому ничего не сказали про ребенка, быстро оформили все документы и уехали из города.

– И ты не задавался вопросами? – криво усмехнулся Колосов. – Ты, следак? Вот так тебе жена притаскивает подкидыша, и ты ей: «Да не вопрос, дорогая, ребенком меньше, ребенком больше». И даже про гены и наследственность ничего узнать не хотелось? А вдруг девочка больна была чем-то?

– Никаких вопросов я не задавал, – усмехнулся Леня, мысленно откатываясь на десять лет назад, – мы ведь даже женаты еще не были на тот момент, если уж быть совсем точным. У нас роман только разгорался, и я посчитал, что девочка – это добрый знак, карму подправит. Да и Вика в любом случае собиралась ее удочерить, я лишь попросил записать меня ее отцом.

– Ты же понимаешь, что все это легко проверить? – Колосов снова закашлялся. В рассказ Леонида слабо верилось, но в жизни чего только не бывает.

– Да проверяй сколько хочешь, – равнодушно разрешил Леонид, протягивая руку и беря лист бумаги с результатами анализов. Строчки плясали перед глазами, он никак не мог сосредоточиться на том, что написано. И вдруг, неожиданно для самого себя, он сорвался с места и бегом бросился к выходу из кабинета.

– Стой! – крикнул ему вслед Колосов. – Даже не думай бежать!..

Остаток фразы растворился в стуке хлопнувшей двери. Поднявшись со старого потертого стула, Колосов сделал несколько шагов к столу Леонида и поднял трубку служебного телефона, собираясь предупредить охрану, но затем нажал на отбой. Похлопал по карманам – ключи от развалюхи при нем. Развернувшись, заковылял на пределе возможностей вслед за Павловым. Вряд ли тот будет пускаться в бега, знает, что система не выпустит. Скорее напрямую приведет его к девочке, которую нужно вернуть настоящим родителям.

* * *

Вика сидела на диване, бездумно глядя в телевизор, льющий прямиком в ее воспаленный мозг очередные глупости. Сегодня утром ее разбудил звонок Кирилла, решившего сообщить Леониду, что Лиля в лечебнице и их дочери больше ничего не угрожает. Казалось бы, железный обруч, стягивающий сердце все это время, должен был отпустить и дать дышать спокойно, но он затягивался лишь сильнее, и, казалось, в груди почти не осталось воздуха.

Сама того не замечая, Вика начала грызть ногти. Дурацкая привычка с детства, по сей день выдающая ее жуткую неуверенность в себе. Волноваться было вроде бы не о чем. Лиля в клинике, Катя в школе. Сегодня они даже сумели позавтракать без сцен, может быть, психолог прав и дело действительно в переходном возрасте? Почему же на душе так беспокойно?

Наверное, все дело в переезде. Она ведь не хотела возвращаться в прошлое, пошла на это только ради Лени и Кати, надеялась, что его вдохновит работа и он станет меньше раздражаться, а Катя, возможно, встретит в школе новых друзей. Впрочем, кого она обманывала? Друзей у ее дочери никогда не было и не будет, как и у нее самой. Есть такие люди, одиночки. Она уже однажды пыталась дружить, и ничего хорошего из этого не вышло. Лучше уж самой…

Вика вздрогнула от звука яростно хлопнувшей входной двери. Внутри все покрылось коркой льда – неужели она забыла запереть дверь? Да нет же, Леня учил ее всегда проверять…

– Ах ты стерва! – Вика не успела подняться с дивана, как муж ворвался в гостиную и схватил ее словно куклу, поднял в воздух и принялся яростно трясти, словно намереваясь вытрясти из нее всю душу. – Стерва, стерва, стерва!

– Леня, Ленечка, что случилось? – Вика безуспешно попыталась схватить его за руку, глядя в побагровевшее родное лицо и глаза навыкате. Ей вдруг стало страшно – он же ее сейчас убьет.

– Да как ты могла? – Мощным движением Леня швырнул Вику на диван. Падая, та больно ударилась ногой, но виду не подала. Происходило что-то серьезное. Впервые в жизни Леня замахнулся на жену, а та вжала голову в плечи в страхе, что сейчас он ее ударит.

– Что могла, что? Ленечка, что, любимый? – Вика вскочила с дивана и попыталась схватить мужа за плечи, приблизить к себе, снова стать одним целым, но Леня не дал ей и шанса, больно толкнул в грудь, словно отрывая от себя, и она снова упала на диван.

Леня же, с перекошенным от гнева и ярости лицом, наклонился над женой и прошипел:

– Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты украла ребенка лучшей подруги, разрушила ее жизнь, еще и запихнула ее в психушку, чтобы она тебе не мешала!

– Что? – Голос был чужим, не ее. Таким сухим, отрешенным, механическим. Словно говорила актриса на старой истертой записи. Высоким, хорошо поставленным голосом.

– То! – заорал Леонид, швыряя ей в лицо какую-то бумагу. – Это тест ДНК. Катя – дочь Лили!

– Что… – Язык неожиданно разбух и наждаком царапал небо. – Этого не может быть, это подделка!

Руки тряслись, она никак не могла схватить эту чертову бумагу, а Леонид нависал над женой скалой и с жалостью и презрением смотрел на женщину, вравшую ему все десять лет совместной жизни. Но это было ничем по сравнению с тем, что она натворила с лучшей подругой. Как же он мог быть так слеп и ничего не замечать?

Наконец, Вике удалось взять в руки документ, и она уставилась на него немигающим взглядом. Леонид не отрывал глаз от красивого выразительного лица. Лица, на котором он всегда легко мог читать все эмоции. Прочитал он их и сейчас…

– Леня, Ленечка, этого не может быть, – залопотала Вика, вникнув в то, что было написано на бумаге. – Кто-то украл ребенка у Лили и подкинул его в женскую консультацию, а я его взяла… Но зачем?

Вика подняла на него глаза, полные слез, и Леня даже замер на долю секунды, готовый поверить, простить, принять невозможное.

– Прекрати, Вика, ты омерзительна, – сказал он тихо, садясь на диван рядом с женой и хватаясь за голову. – Зачем ты это сделала? Ну зачем? Зачем эта ложь? В мире столько брошенных детей, зачем тебе понадобился именно ребенок Лили? За что ты ее так ненавидишь?

– Я не врала тебе, клянусь, Ленечка, я ничего не знала. – Вика прижалась к мужу полной грудью и попыталась поймать его за руку, но Леня дернулся, как от удара.

Безжалостно ухватив себя за волосы, он вспоминал. Эпизоды десятилетней давности всплывали в памяти, словно все происходило вчера.

Вот Вика плачет, увидев фотографии в социальной сети, на которой молодые матери держат в руках младенцев. Она объясняет ему, что очень рада за женщин, сумевших родить детей. Это высшее счастье в жизни.

Вот она комментирует жуткое происшествие, когда нерадивая мамаша выбросила новорожденного в мусорный бачок, а он, идиот, сообщает ей, что таких мамаш, как правило, не находят, разве что случайно… Господи. Все же так просто. Все же лежало на поверхности, а он не заметил очевидного.

– Да ты же просто завидовала ей, – Леня поднял голову и посмотрел на жену просветлевшим взглядом, – зависть, обыкновенная зависть. Из-за которой ты взяла и сломала ей жизнь.

Вика взвилась, словно новогодняя шутиха. Вскочив на ноги, она закричала неожиданно тонким чужим голосом:

– Да! Да, это зависть, Ленечка! У нее всегда все было! У этой бледной моли были любящие богатые родители. Папочка-профессор, мамуля – известный педагог, домработница. Моя мать, между прочим! Они покупали ей все, что она просила: игрушки, платья, туфельки и даже друзей. Они купили меня, понимаешь? Потому что она вечно болела, сидела дома и ей было скучно. И они решили купить любимой доченьке живую игрушку.

– Господи, что ты несешь. – Леня потер уставшее лицо, все еще не веря, что все происходящее реально.

– Что я несу? Они отдавали мне ее шмотки, а когда я ее обогнала, а я ее обогнала, потому что я нормальная здоровая женщина, а не чахоточный цветок, они стали покупать мне одежду, этим оплачивая мой труд по развлечению своей дочери. А потом появился красавец Кирилл. Между прочим, это я с ним познакомилась. Но я была такой дурой, что пригласила Лильку на прогулку. Решила произвести на него впечатление собственной подругой, дочерью того самого профессора. И опля, на следующий же день он пригласил ее в кино и до сих пор пылинки с нее сдувает, а про меня забыл, даже не извинился.

– Вика, а как же любовь? – тихо спросил Леонид.

– Какая любовь? – театрально рассмеялась Виктория и, схватившись за пучок, старательно собранный утром из непослушных кудрявых волос, дернула резинку, и волосы рассыпались по плечам. – Да ему нужны были только деньги и связи ее отца. Этого только блаженная Лилька не понимала. Потому что жила в вате всю жизнь. Ей же все время везло. Одного сыночка родила, второго, а потом ей сказали, что больше она родить не может. Да и зачем ей больше? Некоторые и одного…

Вика осеклась и отвернулась к окну.

– Ты хоть понимаешь, что из-за своих детских обид ты искалечила людям жизни? – тихо прошептал Леонид, а Вика, развернувшись, вдруг бросилась перед ним на колени: – Леня, Ленечка, я тебя умоляю, родной, спаси нас. Лилька же психопатка, ты же ее видел, ее бы не взяли в больницу без диагноза, понимаешь? Ты что, отдашь ей нашу Катеньку? Пусть она родная мать, но ведь она же больная.

Конец ее фразы утонул в заливистом свисте дверного звонка. Вика вздрогнула и посмотрела на дверь, а Леонид кинул взгляд на часы – недолго же им понадобилось.

– Это за тобой. Следователь знает об анализе, – усмехнулся он, – а я пойду как соучастник. В тюрьме нам и расскажут, что делать дальше. Ну иди, открывай.

Вика не стала спорить, развернувшись, вышла из гостиной. Отчаянно хотелось выпить. Леня подошел к стенке, куда на днях бережно переставил содержимое домашнего бара, взял первую попавшуюся бутылку коньяка, налил в отыскавшийся на столе стакан (кажется, Вика тоже пила), щедро плеснул, и выпил залпом.

– Леонид Сергеевич, вы извините… – Леня закашлялся, увидев на пороге не Колосова, а Валентину Ивановну, помощницу по хозяйству, которую на днях наняла Вика, мотивируя тем, что на нее рутинная работа наводит депрессию. – Виктория Викторовна так быстро ушла, я не успела попросить у нее денег на моющие средства…

Договорить женщина не успела. Поставив стакан мимо столика и разлив пряную жидкость прямо на белый ковер, Леня рванул из комнаты:

– Вика, вернись немедленно! – заорал он в настежь открытую входную дверь, в глубине души понимая, что опоздал.

* * *

Колосов припарковал свою старушку неподалеку от подъезда Павлова и приготовился ждать. Тот был дома, Колосов вел его машину от управления до подъезда. Поехал предупредить жену? Самому с ней поговорить? Интересно, уходить будут через крышу? Колосов и сам усмехнулся нелепости идеи. Такое только в кино показывают.

Мысль додумать не успел, из подъезда выскочила высокая красивая женщина и кинулась к машине. Жена Павлова? А вдруг соседка? Женщина села в серебристый джип, стоявший прямо у подъезда, нервно взвизгнула шинами по мокрому асфальту и, задев небольшую урну, стоящую возле подъезда, выехала со двора. Жена.

Колосов завел двигатель. Особых шансов угнаться за мощным красавцем у старушки не было, но попытаться стоило. В городе пробки, светофоры, разное бывает.

Но не успел он двинуться с места, как из подъезда выскочил сам Павлов и бегом бросился к своей машине. Так, это уже становится интересным. Жена убегает от мужа, неужели он действительно не знал? Вот это поворот для следователя по особо важным делам.

Павлов не заметил машину Колосова, прыгнул в свою и так же быстро, но аккуратно выехал со двора и направился вслед за женой. А Колосов двинулся за ними.

Спустя двадцать минут нервной езды по улицам и переулкам, о которых даже он, проживший в городе более тридцати лет, не подозревал, Павлов остановился у невысокого казенного серого здания. Выскочил из машины, позабыв ее закрыть, и бросился внутрь. Колосов припарковался так, чтобы заблокировать выезд коллеги. Неужели решили забрать дочь и смыться? Название заведения он прочитал, выйдя из машины и направившись ко входу в здание.

Поздоровался с удивленным охранником, показал свое удостоверение и спросил, куда прошел мужчина, только что зашедший в школу.

– А что происходит-то? – не выдержав, поинтересовался парень.

– Происходит то, что я опоздал, – вместо Колосова ответил сам Леонид, появляясь в холле. Он словно уменьшился в росте, придавленный грузом трагедии, ворвавшейся в его налаженную жизнь, со своими проблемами и горестями, но в общем-то целиком его устраивавшую. – Вика увезла Катю несколько минут назад. Объявляй план «Перехват».

Он поднял глаза на Колосова, а тот вздохнул и на всякий случай уточнил:

– Ты и правда ничего не знал?

– Ничего.

* * *

Он сказался больным и уехал с работы сразу после совещания. Концентрироваться на делах не представлялось возможным, еще и Маша бесила триумфальным видом. Стоило ему рассказать ей о вчерашнем, о том, как он оставил Лилю в больнице, как любовница предложила выпить у нее сегодня вечером. Почему-то эта кодовая фраза взбесила до невозможности.

– В тебе вообще ничего человеческого не осталось? – не выдержав, ощерился он.

– Ну почему же, – усмехнулась Маша, – осталось. Это забота и любовь к себе, милый. Ведь кроме меня самой, никто не позаботится о моем будущем.

Чтобы не нарываться на скандал и еще больше не мотать себе нервы очередной ссорой, он уехал, объяснив Маше, что сегодня он с мальчиками, а всем остальным велел рассказать о гриппе. Она порывалась поехать с ним и помочь, но Кирилл оборвал инициативу – Матвей знает, что мать в больнице, ему не пять лет, сумеет сложить два плюс два.

Невинное и вполне логичное объяснение снова вызвало волну негатива.

– А когда ты собираешься ему о нас сказать? – поинтересовалась Маша, и Кирилл почувствовал, что проигрывает эту битву.

Ничего не ответив, он вышел из офиса. Заехал за мальчиками в школу, усадил их в машину и повез в ресторан, чтобы купить еды навынос. Эти двое тоже решили его доконать и начали выяснять, был ли Матвей сегодня в школе или нет. Гоша настаивал, что не был, а Матвей просил его заткнуться. Сил влезать еще и в эти разборки у Кирилла не было.

Переступив порог дома, он отправил Гошу в комнату делать уроки, а Матвей пошел вслед за ним на кухню с вопросом по математике, по которому ему требовалась отцовская помощь. В этот момент и зазвонил телефон.

Кирилл достал его из кармана с намерением отключить – может человек поболеть гриппом, в конце-то концов? Но, увидев на экране фамилию «Павлов», решил ответить:

– Слушаю, – сухо бросил он, готовый в любой момент высказать ненавистному следователю все, что он о нем думает.

– Кирилл, заберите Лилю из клиники, произошла ошибка, я приеду к вам сегодня и все объясню. – Голос следователя был глухим, дыхание прерывистым, словно тот бежал. Небось на беговой дорожке прохлаждается, нагрузив других своими проблемами.

Кирилл дал волю копившемуся с утра гневу:

– Леонид, вы что, издеваетесь? Отвези, забери, она вам что, кукла?

– Кирилл, я правда не могу сейчас говорить, просто сделайте, как я прошу.

В трубку полетели гудки, и Кирилл в ярости швырнул ни в чем не повинный новенький телефон на обеденный стол.

– Охренел совсем уже, – прошипел он, забыв о присутствии сына.

– Что случилось, папа? – насторожился Матвей, внимательно вслушивавшийся в разговор.

Кирилл кинул на него быстрый взгляд и попытался придумать подходящее объяснение, почему он сейчас должен ехать за матерью и экстренно забирать ее из санатория, в котором она якобы просто отдыхает. Но путные мысли отказывались приходить в голову. Их просто не пропускала паутина лжи, которую он сам соткал.

– Это мама, да? Она сейчас вернется? – выпалил сын, с надеждой всматриваясь в отцовское лицо.

– Почему ты так решил? – недовольно спросил Кирилл, ругая самого себя последними словами. Почему он даже не спросил у сына, как прошла встреча с матерью? Что она ему сказала? Почему он смотрит на него с такой уверенностью?

– Потому что она не сумасшедшая, папа, – тихо и веско пояснил Матвей, – эта девочка, из-за которой ты ее туда отправил, она ведь на самом деле ваша дочь.

* * *

– Мама, а можно мне еще колу и вон те шоколадки? – Катя ошалела от внезапно свалившегося на нее приключения. Мать забрала ее прямо с урока, усадила в машину и объявила, что они едут в путешествие. Спонтанных поездок за мамой отродясь не водилось, поэтому вначале Катя насторожилась и начала задавать вопросы.

Вика пыталась объяснить все внезапно свалившейся на папу поездкой в санаторий, а затем призналась – Катю хотят украсть!

– Меня? – Девочка широко распахнула глаза от удивления и гордости за саму себя. Неужели она кому-то хоть немного интересна? – Кто?

– Это долгая история, милая, – попыталась отойти от темы Вика, уверенно выводя машину на шоссе и направляя ее на юг.

– Расскажи! – жадно потребовала Катя, и Вика решила уступить. Девочка уже достаточно взрослая, чтобы все понять.

– У меня есть, точнее, была подруга детства, которая всю жизнь мне завидовала и хотела иметь все то, что имела я. Мы выросли, она вышла замуж, немного успокоилась, а затем случилась беда. У нее в доме произошел пожар, в котором сгорела ее новорожденная дочь.

– Как сгорела? – ужаснулась Катя, уже достаточно взрослая, чтобы ощутить груз чужих трагедий.

– Вот так, несчастный случай, – пожала плечами Вика, – после которого Лиля, так зовут мою подругу, сошла с ума. Она долго лечилась, потом ее выпустили, всем казалось, что она успокоилась, но когда мы встретились снова и она узнала, что у меня есть дочь, она слетела с катушек.

– Это она хотела меня забрать? – сделала вывод Катя.

– Да. Для этого она устроилась к тебе в школу медсестрой. Ты с ней общалась?

– Наша медсестра – это твоя сумасшедшая подруга? – ахнула Катя, которой новая знакомая в общем-то понравилась. Да и на сумасшедшую она не была похожа.

– Именно. Когда я увидела ее в школе, я перепугалась и сразу забрала тебя. Сейчас папа с ней разбирается, а когда разберется, мы снова вернемся домой. А пока немного поживем в другом городе.

Катя, удовлетворенная объяснением и раздуваясь от осознания того, что стала самой настоящей жертвой маньяка и теперь этим можно будет хвастаться, замолчала и некоторое время смотрела в окно. Но вскоре девочка почувствовала, что проголодалась, и попросила мать остановиться на заправке.

Вика согласилась. Бензина в машине оставалось не так много, а она сама еще толком не понимала, куда везет дочь. Хотелось просто уехать подальше и раствориться в воздухе.

Они остановились на заправке, где Вика разрешила Кате выбрать все, что душа пожелает. Та основательно оторвалась на чипсах, орешках, журналах и игрушках, и теперь вот шоколадки и газировка!

– Ой, эти у меня только на витрине, – покачала головой продавщица и скрылась в подсобке.

Катя, погруженная в изучение ассортимента, не обратила внимания на бубнящий в углу телевизор. В отличие от матери, впившейся в него взглядом.

На экране были две фотографии – ее собственная и дочери, а также номер телефона, по которому просили позвонить всех, кто их видел. Бросив на стойку деньги и кинув все, что выбрала дочь, в пакет, Вика схватила ее за руку и потащила ко входу.

– Поехали.

– А кола с шоколадками? – запротестовала Катя.

– Потом, – рявкнула Вика, опуская голову как можно ниже и проскальзывая мимо зашедшего в магазинчик мужчины.

– Мама, но ты же обещала! Я хочу колу, – моментально заканючила Катя, а Вика потеряла терпение и заорала:

– Я сказала, в машину.

Она поволокла упирающуюся дочь за собой. Надо будет свернуть с трассы к первому же поселку и добираться окружными путями.

Мужчина, зашедший в небольшой магазинчик, задумчиво смотрел вслед странной нервной женщине, которая тащила за руку упирающуюся дочь и кричала на нее. А затем перевел взгляд на телевизор, на котором по-прежнему виднелись их фотографии.

Находящийся неподалеку пост ГАИ оперативно отреагировал на поступившую информацию. И хотя Вика заляпала номера машины грязью, ее все равно быстро вычислили. Оглушенная воем сирены и требованием немедленно остановиться, она изо всех сил утопила педаль газа и снова заорала на дочь:

– Я же говорила, надо было быстрее уходить, все из-за тебя!

– Мама, почему нас ищут? Ты же говорила, что папа этой Лилей занимается? – заорала в ответ Катя.

– Заткнись бога ради! – Вика изо всех сил крутнула руль вправо и соскочила с шоссе прямо под знак «Ремонт дороги». Ее верный джип проходил в самых сложных ситуациях, что ей отсутствие асфальта? А вот гаишники, преследующие ее на обычной легковушке, наверняка не смогут проехать через ремонтируемую дорогу.

Но Вика не рассчитала силы железного коня. Попав на перерытый участок дороги, машина пошла юзом и на полной скорости врезалась в старое дерево. Сработали подушки безопасности, и Катя, сидящая на переднем сиденье рядом с матерью, уткнувшись в свою, отключилась.

Вике же понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Черт! Они уехали не так далеко, гаишники догонят их пешком или же вызовут подмогу. Надо сматываться.

– Эй, Катя! – Она потрясла дочь, но та вдруг завалилась на бок. Лицо разбито и залито кровью. Вике внезапно стало страшно. Наверное, надо вызвать врачей. Дрожащими руками достав телефон, она уставилась на дисплей. Нет связи.

– Катя, Катюша, – снова затрясла она дочь, но девочка не подавала признаков жизни, лишь сильнее заваливаясь на сиденье. В голове всплыли лихорадочные знания. Если у девочки травма позвоночника, ее нельзя трогать, нужно ждать специалистов.

С трудом открыв дверь, Вика выпала из машины на холодную мокрую землю. Встав на четвереньки, она попыталась отползти как можно дальше. С трудом поднявшись и хватаясь за деревья, она начала углубляться в лес. Пройдет по нему, а затем вывернет на трассу. Там вызовет «Скорую» и поймает попутку.

Закрываясь руками от хлещущих по лицу мокрых веток, она прошла метров пятьсот, перед тем как кто-то неожиданно выключил свет, и потеряла сознание.

* * *

Лиля стояла спиной к нему и просто ждала. Тоненькая, такая хрупкая, казалось, ее может сбить с ног порыв ветра или прибрежная волна. Но теперь Кирилл не сомневался – упав, она встанет, а попав в океан, обязательно выплывет.

Он, конечно же, подготовил подходящую случаю речь, но слова застряли в горле. Единственное, что могло его спасти, было искреннее признание. И правда.

– Лиля, ну прости меня, я тебя умоляю, прости, меня заставили. – Он прошел в палату и обнял жену за плечи. Та легким движением сбросила его руки. – У меня просто не было выхода, Павлов бы меня прижал, и я бы вообще оказался в тюрьме, ты же знаешь, как они ловко все подстраивают, был бы повод.

– Отвези меня, пожалуйста, домой. – Обернувшись, Лиля прошла мимо мужа, даже не взглянув на него. – А всеми формальными процедурами я займусь завтра утром. Я развожусь с тобой.

– Лиль, ну что ты такое говоришь? – Кирилл замер, ошарашенный, не веря тому, что услышал. Такой вариант событий просто не приходил ему в голову. Лиля хочет развод? Да быть того не может. Надо сказать ей про дочь, после этого она точно дергаться не станет.

– Не надо рубить сгоряча, милая, такими словами не бросаются. Мне нужно тебе кое-что сказать…

– Знаешь, у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, – перебила его Лиля, не давая ему ни малейшего шанса объясниться, – не трать свое красноречие, оно тебе еще пригодится. А еще лучше дай мне денег на такси, я сама доберусь домой.

Не оглядываясь, Лиля вышла из палаты. Кирилл бросился вслед за ней:

– Лиля, ну какое такси, глупости говоришь, я сам отвезу тебя. Знаешь, я тебя понимаю, я бы тоже был в ярости. Так что ты можешь злиться, можешь накричать на меня, только не торопись с решениями.

Лиля, казалось, не обращала на него ни малейшего внимания. Не сбиваясь с мерного шага, она шла, держа спину идеально прямой и не глядя по сторонам. Вскоре Кирилл прекратил сотрясать воздух. Надо дать ей время перебеситься и успокоиться. Впрочем, он никогда не видел, чтобы Лиля бесилась. Все решения она принимала уравновешенно, спокойно и хладнокровно. И это было страшнее всего.

До дома они доехали молча. Лиля смотрела в окно, Кирилл выключил даже музыку, действовавшую на нервы. Он заметил десять пропущенных вызовов от Маши, и это еще больше разозлило. Зачем трезвонить, если совершенно понятно, что с тобой сейчас не могут или не хотят разговаривать?

Подъехав к дому, Кирилл выскочил из машины, чтобы открыть дверь перед Лилей и помочь ей выйти. Но она его опередила. Ее окружала такая стена льда и холода, что Кирилл невольно содрогнулся, физически почувствовав его. Он попытался завести светский разговор:

– Ты пока отдохни, а я отвезу Гошу на тренировку. А потом нам надо с тобой серьезно поговорить, я должен кое-что тебе сказать, – снова попытался он.

Лиля, все так же игнорируя мужа, направилась к дому. Кирилл не выдержал и схватил ее за руку, силой разворачивая к себе:

– Лиля, я ошибся, испугался, черт знает что произошло. Ты отстранилась от меня, была не в себе в последнее время, ничего мне не рассказывала…

– Кирилл. – Лиля выразительно посмотрела на его руку, и муж разжал цепкую хватку. Она подняла на него глаза, и тот вздрогнул от ощущения дежавю. Точно так же на него смотрел сегодня утром Матвей.

– Кирилл, – повторила Лиля, чтобы удостовериться, что муж действительно слышит и понимает то, что она собирается ему сказать, – если ты не заметил, то я не рассказываю тебе ничего вот уже целых десять лет. И все это время тебя это не беспокоило. Поэтому оставь, пожалуйста, свои сказки про заботу. Я завтра же свяжусь с адвокатом, а сейчас, извини, мне нужно в душ. Знаешь ли, условия содержания в психушке так себе.

Резко развернувшись, Лиля направилась к входной двери, а Кирилл со злости пнул колесо. Лиля уже взялась за ручку, когда во двор въехал видавший виды джип, давно нуждающийся в тщательной мойке. Дверь хлопнула, и массивная фигура Леонида Павлова заполонила собой весь двор. Кирилл с трудом удержался, чтобы не застонать. Только его еще тут не хватало.

– Лиля, – зычно позвал тот, игнорируя Кирилла, стоящего у него на пути. Леонид чувствовал колоссальную вину перед женщиной, по его прихоти и недосмотру попавшей в сумасшедший дом. Эта вина оказалась даже сильнее желания немедленно отыскать пропавших жену и дочь.

– Лиля, простите меня. – В два шага он преодолел просторный выхолощенный двор Маруховских и приблизился к Лиле.

Та повернулась, и у Лени на мгновение перехватило дыхание. Ему вдруг стало совершенно ясно, почему Вика так завидовала подруге. Лиля была красива той неуловимой красотой, которую в наше время можно отыскать лишь на полотнах старых мастеров. Та, что со временем не увядает в отличие от крупных страстных черт лица, а лишь покрывается тонкой патиной и приобретает особый оттенок благородства. Лиля была чертовски красива, как же он сразу этого не заметил? Впрочем, за последние десять лет он не посмотрел ни на одну женщину, кроме Вики. И чем все это закончилось?

– Сегодня что, Прощеное воскресенье? – язвительная улыбка искривила аккуратные, тщательно прорисованные губы Лилии.

– Лиля, я готов поклясться чем угодно, даже здоровьем Кати, что я ничего не знал!

– О чем? О том, что меня отправили в психушку? – Через плечо Леонида Лиля бросила удивленный взгляд на Кирилла. Неужели тот настолько потерял границы, что просто соврал и прикрылся другим человеком? Но по выражению лица обалдевшего Кирилла она поняла, что тот не прикрывался.

Кирилл задохнулся от такой наглости и, подскочив к Леониду, сжал кулаки:

– Ты охренел, что ли? А кто мне угрожал и требовал, чтобы я Лилю отправил к врачу, потому что ты боишься за семью?

– Я этого и не отрицаю, – удивленно ответил Леонид и снова перевел взгляд на Лилю, – но сейчас я говорю о том, что я даже не подозревал, что Катя – ваша дочь.

Лиле показалось, что она снова падает в темноту, как в те далекие счастливые времена, когда она еще умела нормально засыпать. Родители уходили из ее комнаты, предварительно прочитав сказку на ночь и погасив свет, уверенные в том, что дочь уже видит самый сладкий первый сон. Но на самом деле она не спала, просто находилась в пограничном мире, что спустя несколько секунд расцветет яркими фантастическими сновидениями. А пока еще сознание цепляется за реальность, в которой нет ничего, кроме кромешной тьмы. И она проваливается, проваливается, проваливается…

Леониду показалось, что Лиля сейчас упадет. Одно движение, и он подхватил женщину мощной рукой, подивившись ее легкости. Она что, совсем ничего не ест?

– Отойди от моей жены, – рявкнул Кирилл, отталкивая Павлова в сторону и подхватывая Лилю, уже открывшую глаза. Сейчас она не могла позволить себе слабости. Все после, когда дочь будет рядом с ней.

– Привезите мою дочь, – с трудом шевеля губами, попросила она. Кирилл даже не сразу расслышал, пришлось наклониться пониже, почувствовать теплое дыхание.

А вот у Павлова слух оказался отменный. Он развел руками и пустился в объяснения:

– Лиля, мне нужно с вами поговорить. Ну и с вами, Кирилл, тоже, – спохватился он, чувствуя внутреннее раздражение, что этот самодовольный хлыщ вдруг оказался биологическим отцом его девочки. – Честное слово, я ничего не знал, у нас с Викой разгорелся роман как раз десять лет тому назад, когда все произошло. Она удочерила маленькую девочку, я был влюблен, посчитал ее ангелом и тоже…

– Уходите, – неожиданно твердо приказала Лиля, обретая равновесие и хватаясь за ручку двери, – уходите и возвращайтесь с Катей. А потом мы уже поговорим и с вами, и с вашими коллегами. Им вы и расскажете свои истории про романы и ангелов. Может быть, они вам и поверят. Но только не я. Я ни за что не поверю, что следователь по особо важным делам десять лет не замечал того, что происходит у него под носом. Не задавал вопросов и не искал ответов. Так что уходите, Леонид, и немедленно привезите мне мою дочь. Или знаете что? Лучше я сама за ней поеду.

Лиля спустилась с крыльца и направилась к своей машине.

– Лиля… – Леонид пытался сообразить, как лучше сформулировать неприятное известие.

На помощь неожиданно пришел зазвонивший в кармане телефон. Краткая отсрочка, но хоть что-то. Он кинул взгляд на экран в безумной надежде, что это Вика, но правда жизни отразилась в виде фамилии «Колосов».

– Извините, это коллега, это важно, – пробормотал он, отвечая на звонок и внутренне холодея от страшного предчувствия. Ведь с Колосовым они договорились созвониться только в случае, если появятся новости.

– Да. – Он прокашлялся, потому что голос совсем осип. Лиля повернулась и уставилась на Леонида прозрачным взглядом, а тот почувствовал, как волосы встают дыбом. Он все слушал и слушал, что говорит ему Колосов, но сил реагировать и отвечать не было. Молча он нажал отбой.

– Катя? – выдохнула Лиля, делая шаг по направлению к нему. Он даже не удивился тому, что она почувствовала беду.

– Катю увезла Вика, – он решил обойтись без спасительной лжи, – нашли их машину. Вика исчезла…

– А Катя? – в голосе слезы, Кирилл инстинктивно сделал шаг к жене и взял ее за руку.

– Катю увезли в больницу. Она… она в коме.

* * *

К счастью, раньше она никогда не бывала в реанимации этой больницы. За долгие годы с мальчиками она успела посетить практически все отделения, но от этого бог миловал. Лиля вырвалась из лифта и заторопилась к двери вслед за медсестрой, вызвавшейся их провести. Следом за ней шли Кирилл с мальчиками. Гоша постоянно задавал вопросы, которые родители игнорировали, а Матвей вместо ответов шикал.

Гоше было сложнее всего. Он ничего не знал про трагедию, при нем о ней старались не упоминать, поэтому факт наличия родной сестры поверг мальчика в шок. Он лез с расспросами к отцу и матери, но те не были настроены на общение и просили его подождать со все нарастающим раздражением, которое вызвало ожидаемую реакцию – Гоша не закрывал рта весь путь до больницы, чем довел родителей и брата до бешенства. Матвей, не выдержав, влепил брату подзатыльник, тот ответил, и в машине завязалась драка.

– Прекратите оба! – рявкнул Кирилл и слишком резко свернул к больничной парковке, едва не врезавшись в машину, свернувшую туда минутой ранее. – Черт, – выругался он, а Лиля, не дожидаясь, пока муж найдет парковочное место, выскочила из машины и кинулась к серому мрачному зданию больницы. Вцепившись в первую попавшуюся медсестру, она потребовала отвести ее к реанимации. Лиля даже не заметила, в какой момент к ней присоединился Кирилл с мальчиками и что вслед за ними в больницу зашел Павлов. Все они встретились перед постоянно хлопающей дверью реанимации, возле которой тихонько плакала пожилая женщина, одетая в линялое платье и черный платочек, а рядом с ней женщина чуть моложе, вероятно, ее дочь, тихонько ее утешала и утверждала, что все обязательно наладится. Лиля принялась мерить шагами крошечный пятачок, выложенный казенной коричневой плиткой, и едва не врезалась в Леонида, занявшего собой и без того небольшое пространство.

– Что вы здесь делаете? – словно разъяренная кошка, зашипела она. Даже Кирилл посмотрел на жену с удивлением. За почти восемнадцать лет совместной жизни он никогда не видел ее в таком состоянии. Наверное, поэтому и не стремился променять мягкую Лилю на хлесткую и циничную Машу. Ему куда ближе была ласковая тихая кошечка, живущая дома. И вдруг эта кошечка выпустила когти. Правду говорят, что дети полностью меняют сознание женщины.

– То же, что и вы, – не выдержав, рявкнул Леонид. Несмотря на колоссальную вину, которую он чувствовал перед этой маленькой женщиной, сейчас ему было не до ее чувств, – моя дочь в реанимации.

– Нет, это моя дочь! – резко отрезала Лиля. – И она здесь из-за вас.

– Господи, да оставьте вы меня в покое! Я не крал вашего ребенка, я просто растил ее десять лет, она записана как моя дочь, понимаете? И я имею полное право сейчас здесь находиться, – не выдержав, взорвался Леня. Женщины перестали плакать и уставились на них во все глаза. Матвей сделал шаг, пытаясь прикрыть мать собой, и даже вредный Гоша последовал за ним. Скандала было не миновать, лава вырвалась из вулкана и грозила сжечь все живое.

– Родственники Кати Павловой кто? – вдруг раздалось у них за спиной, и Лиля с Леней ответили синхронно:

– Мы.

– Что с моей дочерью? – Невысокая Лиля все-таки смогла оттеснить крупного Леонида и встать перед доктором.

– Ваша дочь в коме, – устало сообщил мужчина средних лет, одетый в мятый халат, – в данный момент проведена интубация, она на искусственной вентиляции легких, но, к сожалению, мы не знаем, насколько серьезно пострадал мозг, нужно провести ряд тестов. Поэтому пока мы не даем никаких оценок и прогнозов.

– Когда я могу ее увидеть?

– Женщина, это реанимация, здесь посещения вообще-то не предусмотрены, – покачал головой доктор.

– А когда она придет в себя и ее переведут в палату? – поинтересовался Кирилл, подходя к жене и снова беря ее за руку.

– Хороший вопрос. Если исключить смерть мозга, то такое состояние может продлиться несколько часов, а может, и несколько лет, – пожал плечами доктор, – поддержание жизни больного может стоить родственникам больших денег, так что готовьтесь, – с горечью добавил он, бросив выразительный взгляд на двух женщин. Старшая, услышав его фразу, снова разрыдалась.

– Деньги не проблема, мы все оплатим, – уверенно заявила Лиля, не замечая, как Кирилл отводит взгляд и делает шаг в сторону от врача, а вот от того не укрылось его движение.

Глядя прямо на Кирилла, уставший врач ответил Лиле:

– Знаете, здесь такое не часто услышишь. Девочке повезло. Будем надеяться, что повезет и в остальном. Сейчас вам лучше поехать домой, увидеть ее вы сможете завтра с утра, только принесите бахилы и одноразовые комплекты одежды. Оставьте ваш телефон в регистратуре, если вдруг что-то изменится, мы позвоним.

– Спасибо, доктор, – кивнул Леонид, внимательно выслушав все, что было сказано.

Дальнейшего его присутствия не требовалось, скорее даже оно было нежелательно. Развернувшись, он направился к лифту, ожидая, пока древняя машина, которой до сих пор управляли бабушки в белых халатах, доберется до нужного этажа. Он принялся бездумно разглядывать список отделений. «Родильное», «Женская консультация»…

Дверь со скрипом отворилась, бабушка-оператор была похожа на одуванчик – легкие тщательно завитые волосы обрамляли голову молочным нимбом.

– Вам куда, молодой человек? – неожиданно звонким и молодым голосом поинтересовалась она.

– Мне? – на секунду Леня задумался, а затем решительно потребовал: – В женскую консультацию.

* * *

– Какой-такой подкидыш? – Высокая полная медсестра, уже явно торопившаяся домой, смотрела на Леонида, словно тот ее разыгрывал. Две минуты назад он предъявил ей удостоверение и потребовал показать все, что связано с ребенком, подброшенным в женскую консультацию десять лет назад.

– Я тут двадцать лет как работаю, отродясь подкидышей не бывало. Мы ж не дом малютки или богадельня какая. Сюда только беременные и ходят, они если и захотят, никого подбросить не могут.

– Тем не менее, – настойчиво попросил Леонид, словно идиот, понимающий, что он уже идет ко дну, но все еще отчаянно цепляющийся за тонкую щепку, которая ни за что не сможет удержать его на поверхности, – может быть, не в вашу смену подбросили, может, вы в отпуске были. Дело было в январе, новогодние все дела.

– Молодой человек, – медсестра широко улыбнулась, – вы что же думаете, если бы кто сюда из роддома спустился и ребенка решил оставить, этого бы не заметили? Разве что ночью, и то двери у нас закрыты. Мы тут вроде поликлиники, в восемь уже закрываемся, ну кто нам будет детей подкидывать? А если бы и подкинули, я бы об этом точно знала, это было бы ЧП, и ваших коллег бы привлекли.

– Значит, подкидышей не было, – обессиленно и глухо переспросил Леня.

– Не было, не было, – кивнула медсестра и снова бросила выразительный взгляд на часы.

Не прощаясь, Леонид направился к выходу. Мелькнула мысль заглянуть к Кате, пользуясь служебным положением, но он ее отмел – сейчас она в руках врачей, а он должен узнать, как же так получилось. Неужели абсолютно все, что говорила Вика, было ложью? Интересно, за все эти годы сказала ли она ему хоть слово правды?

* * *

– Того, что сейчас на счету, должно хватить где-то месяца на три или четыре. – Лиля сосредоточенно разглядывала прейскурант, который ей выдали в регистратуре, а также список лекарств, необходимых в ближайшее время. – Мы должны перевести ее в отдельную палату и обеспечить индивидуальный уход. Я завтра же найму двух сиделок, которые будут находиться возле нее круглосуточно. Еще понадобится массажист. Возможно, стоит связаться с зарубежными клиниками и перевезти ее на лечение туда? Как думаешь? Если врачи разрешат, конечно. Я надеюсь, что Катюша придет в себя со дня на день, но врач прав, кома, к сожалению, очень непредсказуема. Поэтому, я думаю, нам надо продать дачу на всякий случай, чтобы был запас средств. Все равно мы туда особо не ездим.

– Лиля, Лилечка, – осторожно перебил ее Кирилл и взял за руку. Произошедшее с новообретенной дочерью настолько выбило у них почву из-под ног, что, казалось, слова о разводе уже позабыты. Это был шанс объединиться и снова стать одной семьей, возможно, последний, поэтому Кирилл заранее проклинал себя за то, что сейчас он этот самый шанс разобьет вдребезги.

– Лилечка, – глупо повторил он, – на счету почти нет денег. Максимум их хватит на месяц. А просто на зарплату чиновника далеко не уедешь.

– Что? – не сразу поняла Лиля, не отрывая взгляда от прейскуранта.

– Мы что, бедные? – встрял Гоша.

– Заткнись, – закатил глаза Матвей, но родители оставили без внимания их перепалку.

– В каком смысле «нет денег»? – Лиля перевела глаза на мужа, не понимая, о чем он говорит.

– В том, что, как ты знаешь, я сейчас баллотируюсь в областной совет, а все это стоит денег. Я иду как независимый кандидат, не хочу брать денег у спонсоров, чтобы потом меня этими деньгами не попрекали, поэтому все за мой счет…

– О господи. – Лиля была настолько ошарашена, что даже не забрала руку из руки мужа.

Деньги никогда не играли для нее большой роли, и она о них особо не думала благодаря сытому детству и удачному замужеству. Она просто не понимала весь трагизм фразы «денег нет», который только что обрушился на нее. Для нее это означало всего лишь временную заминку, досадную помеху, ведь завтра деньги непременно появятся.

– Значит, надо прямо сейчас выставлять дачу на продажу и поговорить с квартирантами в маминой квартире, объяснить ситуацию, извиниться, что придется попросить их съехать раньше. И тоже выставить ее на продажу. Я завтра же с утра свяжусь с риелтором, пусть дают объявления.

– Лиля. – Покосившийся на детей Кирилл мотнул головой, делая знак Матвею отойти вместе с братом подальше. Но тот не тронулся с места, словно не переставая чувствовать, что матери может понадобиться его защита.

– Лиля, – снова осторожно повторил Кирилл, – ты же слышала, что сказал доктор. Из его слов я понял, что они подозревают смерть мозга. Вот когда они будут уверены в том, что у Кати есть шансы, тогда мы и будем решать, что делать. Ты же врач, сама знаешь, что это значит…

– Что ты сейчас пытаешься мне сказать? – Лиля внезапно осознала, что Кирилл все это время держал ее за руку. Резким движением она освободила ее и поежилась от холодного ветра, резкой волной окатившего больничное крыльцо, на котором они стояли.

– Я пытаюсь сказать, что прямо сейчас не нужно начинать выбрасывать деньги на ветер. У нас есть еще мальчики…

– Кирилл, замолчи. – Она предупреждающе подняла руку.

– Лиля, мы не можем все деньги отдать на лечение того, кто, возможно, больше никогда не придет в себя. Значит, кому-то свыше было угодно, чтобы у нас не было дочери. Ты что, не понимаешь, что все против нас…

– Кирилл, я думаю, что сейчас ты должен уйти, – тихо перебила его Лиля, в упор посмотрев на мужа.

Тот вздрогнул. В неверном свете электрической лампы, освещавшей больничное крыльцо, казалось, что глаза Лили стали совсем прозрачными и она смотрит на него откуда-то из глубины, словно внезапно ее оболочку захватило потустороннее существо.

– Лиля, конечно, я все сделаю, как ты просишь. Мы выставим на продажу дачу и квартиру, если нужно, – засуетился он, – это же просто мысли вслух, я просто призываю тебя пока не торопиться. И ты должна сама подумать, ты же медик…

– Кирилл, уходи, – упрямо повторила Лиля, – прямо сейчас. И больше никогда не возвращайся. Если у тебя и будет когда-нибудь дочь, то точно не со мной. И, пожалуй, тебе лучше подыскать новое место жительства. Дом я тоже выставлю на продажу, он же мой, не так ли?

Развернувшись, Лиля направилась к машине и, щелкнув брелоком, открыла ее. Кивнула мальчикам, жестом приглашая их сесть в салон. Кириллу предлагалось идти пешком в неизвестном направлении. Одновременно захотелось сигарету, напиться и устроить жуткий скандал. Но он сдержался. Тут наверняка куча любопытных глаз, а он человек в городе популярный и заметный, излишнее внимание ни к чему.

– Лиля, – предпринял он последнюю попытку остановить жену.

Куда же ему ехать, в самом деле? Ночевать в гостинице или от жены прямо к любовнице? При мысли о Маше Кирилл вздрогнул – очередной раунд выяснения отношений он сейчас не вынесет.

– Матвей, – он схватил сына за руку, останавливая, – ну, ты же у нас умный, поговори с мамой дома, попроси подумать, – жарко зашептал он, чтобы Лиля не услышала.

– Папа, я думаю, тебе действительно лучше сейчас уйти, – не останавливаясь и не глядя на отца, ответил Матвей и поспешил вслед за матерью и братом к машине.

Вот змееныш, и когда только успел таким стать?

Кирилл молча смотрел вслед отъезжающей машине, которая еще сегодня утром была его. Рядом с ним нарисовалась чья-то тень. Наверняка прячущийся от строгого медицинского контроля курильщик. Кирилл резко развернулся, чтобы попросить сигарету, и осекся. Леонид смотрел вслед уже скрывшейся из виду машине, а затем перевел взгляд на Кирилла:

– А ты, как я понимаю, на ночную смену в реанимации остался?

– А это не твое собачье дело. – Пнув носком замшевой итальянской туфли небольшой камушек, валявшийся на крыльце, Кирилл быстро спустился по ступенькам и растворился в темноте.

* * *

Ночь он провел без сна в обществе бутылки водки, обнаружившейся в баре. Он уже давно так не напивался. В последний раз, когда умер отец. Он поехал на похороны сам, Вики не было рядом, и он не сдержался, тщетно пытаясь заглушить ноющую боль от собственного бессилия. Что недодал, недоговорил, не уберег, не может все исправить. Это было страшно. Убийственное «недо» пробивалось даже сквозь алкогольные пары и вытягивало из него все соки. Ему казалось, что он умрет вслед за отцом. Но Вика спасла его.

Обнаружила его спустя три дня, пьяного, валяющегося прямо на полу осиротевшего дома. Приехала с младенцем на руках и сообщила, что удочерила девочку. Ту самую девочку, которую она украла у лучшей подруги. При мысли об этом внутри снова заполыхал огонь, и Леонид налил новую рюмку, позабыв о закуске. Десять лет любви и совместной жизни невозможно выбросить на свалку. Несмотря на гнев, душа болела. Он волновался о Вике – что с ней? Куда она могла податься? Насколько сильно пострадала в аварии?

Первым делом, вернувшись домой, он проверил заначку – Вика ее успела забрать. Рискнула, пошла ва-банк, за долю секунды опустошила кубышку и сбежала. Того, что имелось сейчас у нее на руках, должно было хватить на какое-то время, но ненадолго. Леонид ругал себя последними словами за то, что делился с женой подробностями работы и частенько рассказывал, как можно залечь на дно, чтобы тебя никогда не нашли.

Вика была внимательным слушателем и мотала на ус. Мобильным не пользовалась, скорее всего, выбросила сим-карту, в гостинице не регистрировалась под своим именем, наличность с карт не снимала. Колосов уже все проверил и поделился информацией. Она растворилась. Сможет ли она исчезнуть навсегда и начать новую жизнь в другом месте или же вернется и попытается вернуть свое? На этот вопрос у Лени не было ответа. Он так и уснул, обдумывая его.

С утра он с трудом сполз с кровати, проверил мобильный, который оставил включенным на всю ночь, – Вика не звонила, звонков с незнакомых номеров тоже не было. Несколько звонков от ребят из команды, этим все объяснит позже, впрочем, они уже наверняка в курсе.

Леонид встал под обжигающе холодный душ, три чашки горького черного кофе, и спустя пять минут он сидел в машине, направляясь к небольшому поселку, находившемуся минутах в двадцати от города. Там когда-то жила мать Вики, там она родилась и выросла. Леониду удалось побывать в этом месте всего один раз. Отчего-то жена ненавидела все, что было связано с детством и юностью. Леня позволял ей эту слабость и никогда не задавал лишних вопросов.

Он открыл окно, чтобы окончательно остудить голову. Вряд ли, конечно, Вика подалась туда, она понимает, что это первое, что придет ему в голову, но поговорить с соседями не будет лишним.

Спустя несколько минут он заметил грязную «Ладу Калину», севшую на «хвост», и даже протянул руку, чтобы набрать Колосова и спросить, зачем тот приставил наблюдение, но затем передумал – пускай, ему нечего скрывать. Но немного развеяться не помешает. Леонид втопил педаль газа и влился в густой поток, с усмешкой наблюдая, как засуетился его «хвост».

На месте он был пятнадцать минут спустя. Дом покойной тещи выглядел нежилым, забор покосился, ставни, кажется, не открывали уже много лет, а двор зарос так, что даже к крыльцу было сложно подойти. Вокруг ни души, жилым выглядел лишь один соседский дом со свежевыбеленным крыльцом и веселенькими занавесками на чистых окнах.

Леонид принялся ходить вокруг забора с целью найти брешь в густых зарослях и пробраться к дому.

– Мужчина, вам чего? – расчет оказался верен, любопытная соседка из дома напротив показалась на крыльце и, кутаясь в старое пальто, воинственно взирала на непрошеного гостя. Глаза светились жадным любопытством – в жизни женщины явно не хватало событий и она была не прочь ввязаться в какую-нибудь авантюру.

– Вику не видели? – постаравшись звучать как можно более жалобно, поинтересовался Леонид.

– Вику? – протянула тетка и окинула его оценивающим взглядом, прикидывая, кто такой. Леня ее опередил:

– Муж я ей. Подружка у нее завидущая появилась, капала-капала на мозги, поссорила нас. Вика из дома убежала, а я ищу, куда могла деться.

– А че натворил-то? – Тетка подошла к забору и с улыбкой взглянула на Леонида. Вид молодого симпатичного мужчины заставил ее вспомнить о собственных бурных молодых годах.

– Так если б натворил, – виновато протянул Леонид, – ну, выпил с мужиками, с кем не бывает, в баню пошли, а подружка наплела, что там бабы с нами были.

– А вы прям-таки без баб и пошли? – совсем развеселилась соседка.

– Так если б с бабами, не так обидно было бы, – подмигнул Леонид, и тетка неожиданно рассмеялась звонким девичьим смехом.

– Ох, мужики, дел натворите, а потом бегаете. Нету Виктории, сто лет ее не видела, как мать померла, так она тут и не показывалась. Дурная девка, тогда могла бы дом продать задорого, народ интересовался, у нас тут речка, городские дачи искали. А у Петровны дом-то добротный был. А сейчас что? Пятнадцать лет без ухода, разваливается весь.

– Точно не было? – задел Леня тетку за живое, этот тип свидетелей был ему отлично известен, на них держался весь уголовный розыск. Мимо такой соседки и муха неучтенной не пролетит. – Может, ночью приезжала, а вы спали?

– Спала, – фыркнула тетка, – а то как же, бессонница у меня, до трех ночи телевизор смотрю, а потом встаю с первыми петухами. Не было никого, а уж если бы Вичка приехала, так я бы ее точно не пропустила. Холодильник у меня барахлит.

– Холодильник? – не понял Леонид.

– Ну да, Вичка-то у нас, почитай, всему поселку технику чинила. Мать ее после девятого класса в училище пристроила, думала, на швею выучить или повара, а та уперлась, технику больно любила, пойду, говорит, мастером оборудования. Тут все мужики над ней смеялись, а она упертая, выучилась и всем все перечинила. Руки у нее золотые!

– Вы что-то путаете, – затряс головой Леня, – да она лампочку вкрутить не может, чтобы замыкание не устроить.

– Ой, насмешил! – снова заливисто расхохоталась тетка. – Просто Вика – баба умная, решила дать тебе себя мужиком почувствовать. Ты что ж это, не знал, на кого жена училась?

– Не знал, – согласился Леня, отступая от покосившегося и сгнившего забора и окидывая взглядом проехавшую мимо «Ладу». Водитель нарочито избегал на него смотреть. Надо будет поговорить с Колосовым, наружка ни к черту. – Я, похоже, вообще ничего не знал… – прошептал он, доставая из кармана визитную карточку и протягивая ее тетке.

– Следователь по особо важным делам? – уважительно прогудела та, прочитав внимательно все, что было написано на карте. – Серьезно. А у меня велосипед месяц назад угнали, может, поговоришь с нашим участковым, а то он и не искал его поди?

– Я кражами не занимаюсь, – покачал головой Леонид, – но поговорю. А вас попрошу, если вдруг увидите или услышите что-нибудь или Вика вернется, позвоните мне.

– Так это я завсегда рада органам помочь, – заверила тетка, и Леня не сомневался – как бы ни была дорога ей Вичка, чинившая холодильники, позвонит и сдаст при первом же удобном случае. Ну разве что вначале технику попросит починить.

* * *

– Где ты был? – Разъяренной мегерой Маша бросилась к вошедшему в приемную Кириллу и тут же осеклась. Выглядел любовник хуже некуда – мятая рубашка, пиджак вымазан мелом, на лице щетина. Даже в самые тяжелые жизненные моменты она никогда не видела Кирилла таким.

– Я ушел из дома, – равнодушно сообщил тот и упал в кресло, стоящее возле стола, – сделай кофе, будь добра.

– Что? – Маша остановилась и ошарашенно уставилась на Кирилла. – В каком смысле «ушел»?

– В прямом. – Кирилл устало потер лицо. О том, что жена его сама выгнала, решил не говорить. – Мы решили пожить некоторое время отдельно. Лиля зла на меня за психбольницу, и я ее понимаю, решил дать ей время остыть.

– Ты что, уже забрал ее? – Маша даже приоткрыла рот, решительно отказываясь понимать, что происходит.

– Забрал, – кивнул Кирилл. – Так что у нас с кофе?

– Но почему? Ты же сам говорил, что она не в порядке. – Маша, проигнорировав его вопрос, подошла к креслу, в котором сидел Кирилл, и, присев на ручку, положила руку ему на плечо.

– Потому что она в порядке, – зло огрызнулся тот, – наша дочь жива.

Маша с трудом удержалась на узкой ручке кресла. Голова шла кругом.

– Что? – прошептала она. – Как это «жива»?

– Вот так это. Ее действительно украли, Лиля была права, а я отказывался ее слышать все эти годы.

– И где она сейчас? – тупо спросила Маша.

– В реанимации. – Кирилл поднял глаза на любовницу, чтобы проследить за ее реакцией. Даже для него самого все происходящее звучало дико. Интересно, как это воспримут другие люди.

– В реанимации? Что с ней? – Маша задавала логичные вопросы, но лицо девушки выдавало, что она пребывает в состоянии шока.

– Она попала в аварию, точнее, та женщина, которая украла ее, пыталась скрыться и попала в аварию. Катя пострадала…

– Катя?

– Да, ее зовут Катя, нашу с Лилей дочь зовут Катя.

Маша встала и подошла к окну, заломило виски, и она приоткрыла его, чтобы впустить немного свежего воздуха. За эту ночь, что она провела без сна, чего только не придумала. И что Кирилл решил бросить ее и вернуться к жене навсегда, и что у него появилась другая женщина, что с ним что-то случилось или он вообще умер. Конечно, она ни за что не признается ему, но она обзвонила все больницы и даже морги, к утру осознав, как глубоко и давно любит человека, сломавшего ей жизнь. Она думала все что угодно, но такой фантастический сценарий не приходил ей в голову. Дочь Кирилла, сгоревшая десять лет назад в пожаре и положившая своей смертью начало их отношениям, жива?

– А знаешь, что самое интересное? – спросил Кирилл, неожиданно развеселившись.

– Что? – Маша с удивлением посмотрела на него, выглядел он пугающе. Того и гляди расплачется или впадет в истерику.

– Что украла ее лучшая Лилькина подруга. Вот как бывает, Машенька, никому нельзя доверять. Никому.

Вместо ответа Маша молча подошла к нему и, присев, взяла его за руки. Заглянула в любимые глаза.

– Где ты ночевал? – тихо спросила она.

– В гостинице, – пожал плечами Кирилл, – на вокзал не решился идти.

– Ты бы мог приехать ко мне, – мягко сказала Маша, боясь упустить момент. Информацию о воскресшей дочери она переварит потом. Сейчас нужно было действовать. Неужели то, о чем она так страстно мечтала десять лет, с того самого дня, как пришла устраиваться на работу к Кириллу Маруховскому и влюбилась в него с первого взгляда, сейчас сбывается?

– Не хотел тебя беспокоить, – покачал головой Кирилл.

– Мой дом – это твой дом, – все так же тихо и мягко заверила Маша.

Кирилл поднял глаза и уставился на любовницу. Внимательно рассматривал ее несколько минут и неожиданно понял, что же так разительно отличает Машу от Лили. Ведь обе приблизительно одного возраста, красивы, ухоженны, стройны и со вкусом одеты. И тем не менее всегда в воздухе витало пресловутое «она не…». Почему именно Лиля не Маша, а Маша не Лиля, Кирилл и сам затруднялся объяснить, зато теперь все стало ясно как божий день. Ну почему же он никогда об этом не задумывался и не придавал этому значения? Все очень просто. Это взгляд. Они смотрели на него по-разному.

Во взгляде Маши была любовь, потому что она действительно его любила. Искренне, по-настоящему. Может быть, это то, что ему нужно? Чтобы его кто-нибудь любил? Ведь сегодняшняя ночь показала, что в действительности он никому не нужен.

Он протянул руку и погладил Машу по голове. Та закрыла глаза.

– Спасибо тебе. Если ты меня примешь, я останусь, – прошептал Кирилл, действительно имея это в виду.

* * *

Парочка была такой юной и трогательной, как когда-то и они с Викой. Впрочем, нет. На момент подачи заявления оба уже были сформировавшимися личностями, с накопившимся жизненным багажом, грозящим вот-вот перерасти в бремя, если не найдется с кем его разделить.

Он никогда не задавал Вике вопросов о прошлом – зачем? Ведь он полюбил ее такой, какой она была на тот момент. Никогда не пытался выяснить, сколько мужчин оставили след в ее душе и сердце. Это было ни к чему. Ведь, в конце концов, она выбрала его, и это единственное, что имело значение.

Вика всегда представлялась ему этакой мятущейся нимфой, музой. Созданной для любви, а не для домашнего хозяйства. Она сказала, что у нее диплом экономиста, но причудливая дорога судьбы вывела ее в городскую администрацию. А он и поверил. А почему, собственно говоря, он должен был не верить? Вика была экзотическим цветком в сером пыльном казарменном помещении среди скучных сотрудниц, и ему захотелось немедленно вырвать ее из этого антуража и поселить в стеклянной галерее, которую он соорудил для нее у себя дома.

Он избавил Вику от быта – готовил сам, для уборки нанял соседку. А когда Вика принесла крошечную малышку, он посчитал это знаком свыше и не стал спорить – это его женщина, и у них будет совместный ребенок. Она казалась ему такой доброй, чувствительной, сочувствующей и сопереживающей. Ее решение обогреть сироту и дать ей немного любви окончательно заставило его поверить в то, что ему крупно повезло со спутницей жизни. Ведь на такое способен лишь человек широкой души, который действительно умеет любить.

В тот самый день он и сделал ей предложение. А потом они пошли в ЗАГС. Почти родители, почти взрослые люди. Хотя Вика уже тогда была взрослой. Это он был наивным пацаном, которого она легко смогла обвести вокруг пальца, несмотря на то море лжи, предательства и двойственности человеческой натуры, в котором он порядком поднаторел, ежедневно сталкиваясь с ним на работе.

Ну что же, нельзя не признать ее гениальности. Ведь лучший способ избежать подозрений в преступлении – выставить его на самое видное место. Что она и сделала. Притащила украденного ребенка в дом следователя, который десять лет оставался слеп и глух ко всему происходящему. Да ему следует уйти из профессии, таким идиотам, как он, в ней не место.

Чтобы не захлебнуться собственной горечью, Леонид решил действовать. Достал удостоверение, ткнул его в нос молодому человеку и сухо потребовал, чтобы они с девушкой покинули кабинет и немного подождали за дверью. Парочка не решилась перечить, слишком юны и наивны, такие еще боятся правоохранительных органов и не задают лишних вопросов. А вот директор, самолично принимавшая заявление у будущих супругов, поджала губы и, едва дверь за молодыми людьми закрылась, обрушилась на Леонида с упреками:

– Мужчина, что вы себе позволяете? Между прочим, у нас рабочий день, люди заявление писали.

– Проверят любовь ожиданием, – буркнул Леонид и помахал у тетки под носом удостоверением. – Меня интересует вот это свидетельство о рождении. – Он достал из кармана свернутый документ – свидетельство о рождении Кати, оригинальное, которое было выдано самой Вике, где в графе «отец» стоял прочерк. Позже, после росписи, он официально удочерил Катю, но Вика зачем-то оставила документ. Решила подстраховаться?

– И что вас интересует? – Директор походила на сотни других директоров, которых ему пришлось повидать по долгу службы. Местечковое начальство, отягощенное синдромом вахтера. Самый лучший способ вести с такими беседу – продемонстрировать, что ты сильнее.

– Меня интересует, кем оно выдано и на основании чего, – коротко заявил Леонид и сел на стул напротив директора, уставившись на нее тяжелым взглядом и приглашая немедленно начать искать ответ на его вопрос. Та оценила массивную фигуру, давящее спокойствие и удостоверение спрашивающего – следователь по особо важным делам. Решила не нарываться.

– Нужно делать запрос в архив, – сообщила она, – мы постараемся как можно быстрее.

– Вы не поняли, ответ мне нужен прямо сейчас, – усмехнулся Леонид, и директор, немного поколебавшись, потянулась к трубке телефона.

Спустя пятнадцать минут, в течение которых каждый из них смотрел в противоположном направлении и думал о своем, в дверь тихонько постучали, и испуганная секретарь, похожая на взъерошенную птицу, положила перед директором нужный документ и выпорхнула из кабинета.

– В этот день мы не регистрировали младенцев женского пола, – отрапортовала директор, с интересом глядя на следователя.

Тот нахмурился:

– Как это возможно? Свидетельство выдано в вашем ведомстве.

– Ну, во-первых, ведомство на тот момент было не моим, – подчеркнуто отмежевалась директор от любых подозрений, – а во-вторых, свидетельство ваше – подделка, хоть и хорошего качества.

* * *

Подписав договор о займе, Лиля пересчитала деньги. И с удивлением посмотрела на женщину средних лет, работницу ломбарда, которой она только что отдала все свои украшения.

– Так мало? – удивилась она. – Но ведь там настоящие Картье и Шопар.

– А нам все равно, хоть Фаберже, мы по весу принимаем, – пожала плечами работница, впрочем, с интересом глядя на лежащую перед ней небольшую горку переливающихся ювелирных украшений высочайшего качества. Если эта женщина не придет их выкупать, а скорее всего, этого не случится, то она сама с удовольствием кое-что прикупит.

– Но этого не хватит на лекарства… – не сдержавшись, эмоционально прошептала Лиля, глядя на тоненькую пачку купюр, которую держала в руке.

Женщина ее услышала и даже изменила выражение лица. Похоже, что дамочка не просто подарки любовника сбывает, а горе заставило. Она сама, недавно пережившая трагедию, почувствовала симпатию к незнакомке, выглядевшей уставшей и опустошенной.

– Болеет у вас кто-то? – поинтересовалась она, готовая посочувствовать и выслушать.

– У меня дочка в реанимации, – прошептала Лиля, с трудом борясь со слезами, – нужны лекарства.

Вчера первым делом она проверила слова Кирилла и просмотрела все счета. Они действительно были почти пусты. Остались жалкие крохи, которых им с мальчиками могло хватить максимум на месяц привычной жизни. Их она сняла незамедлительно, а Кирилл пусть выкручивается как хочет. Интересно, на что он рассчитывал? До выборов еще три месяца, рано или поздно ему бы пришлось сказать, и что тогда? Жили бы на хлебе и кефире? Или же он просто спрятал где-то деньги и решил не светить их до выборов? Скорее всего, ответ крылся именно в предосторожности. Но как он мог не предупредить ее и распорядиться всеми средствами по собственному усмотрению? Да еще и заявить, что на лечение дочери денег нет.

При мысли о муже Лиля почувствовала злость. А женщина, заметив, как посетительница изменилась в лице, неожиданно посоветовала:

– Вы, может, украшения пока не сдавайте. Если сохранились оригинальные коробки или сертификаты, попробуйте как винтаж продать. Много любителей такого, коллекционируют, – завистливо добавила она.

– Нет, никаких коробок или сертификатов у меня, конечно же, нет, – покачала головой Лиля, – это подарки, я и не думала, что бумажки от них могут пригодиться.

– Ну если деньги нужны срочно, то тут, за углом, есть комиссионка, которая брендовыми шмотками торгует. Я смотрю, одежда у вас дорогая, хорошего качества… – Она осеклась и, почему-то почувствовав себя неловко, объяснила: – У меня отец после инсульта в больнице два месяца лежал, так думала, последние трусы снять придется и продать. Поэтому и в курсе.

Лиля с благодарностью посмотрела на женщину.

– Спасибо, про одежду я не подумала. – Быстрым, нервным движением она запихнула купюры в сумочку, а продавщица бросила взгляд на ее запястье.

– И часики у вас загляденье. Их и без сертификата отхватят за приличные деньги. Хорошо, наверное, когда такие подарки дарят, – снова завистливо вздохнула она, а Лиля впервые за все утро горько улыбнулась:

– Да уж, спасибо спонсору нашего праздника.

* * *

– Леонид, ты мне это, бросай самодеятельностью заниматься. – Колосов вошел в его кабинет без стука.

Леня снова отменил совещание и вот уже тридцать минут как мрачно смотрел в стену и сжимал в руке «антистресс», подаренный ему Катюшей в прошлом году. Сама соорудила из воздушного шарика и песка. Сказала, что у него работа нервная, ему нужно. С тех пор Леня со штуковиной не расставался и даже перевез ее на новое рабочее место.

Вчера вечером он еще раз позвонил в больницу, чтобы справиться о состоянии Кати, но ему отказались давать справку, даже после того, как он представился. Сегодня утром пришлось заехать лично. Врач коротко отрезал «без изменений» и сказал ждать.

– Это ты «хвост» приставил? Даже как-то неудобно, его только слепой мог не заметить. – Леня с такой силой сжал несчастный шарик, что почувствовал сквозь него, как ногти впиваются в кожу.

– А что мне оставалось делать? Ты такой шустрый, того и гляди беды натворишь. Чего узнал-то? – вздохнул Колосов, подтягивая к себе стул и тяжело оседая на него.

– Узнал, что я идиот, – махнул головой Леонид, словно смахивая прилипшие к волосам дождевые капли, после чего резко обернулся к коллеге и уставился на него, – я ведь ни хрена не знал о собственной жене, представляешь? Даже то, что по образованию она вовсе не экономист.

– Так, а вот это уже интересно. – Колосов откашлялся и приготовился слушать.

Леонид вкратце пересказал ему все, что удалось узнать. Немного помолчав, поинтересовался:

– А у вас что?

– Ну, ты же понимаешь, что я не могу тебе сказать, – покачал головой Колосов, – ты у нас лицо заинтересованное.

– Понимаю, – согласно кивнул Леонид, – и все же…

– Все же скажу тебе то, что ты и сам знаешь. Машина твоей супруги обнаружилась в лесу, неподалеку от озера. В машине кровь не только девочки, но и ее. Ты же сам в курсе, как это часто бывает. Первый шок, адреналин, а потом…

– А потом собачники по весне находят «подснежники», – горько заключил Леонид и покачал головой, чувствуя, как сердце начинает ныть. В словах Колосова заключалась горькая правда, Вика действительно могла погибнуть. Этим и объяснялось то, что она провалилась сквозь землю, не выходила на связь, не пользовалась мобильным и картами. Она уже просто не могла ими воспользоваться.

Оба погрузились в тягостное молчание. Первым прервал тишину Колосов:

– Как девочка?

– В коме, прогнозов не дают, а меня возле нее видеть не хотят, – горько усмехнулся Леонид.

– Тяжело это, – согласился Колосов и поискал в нагрудном кармане леденец от кашля. В последнее время только это и спасало, помогало не стать невыносимой докукой для окружающих. Ну ничего, сделает одно хорошее дело и уйдет.

Вместо ответа Леня кивнул.

– Знаешь, я хочу помочь этой Лиле, – наконец признался Колосов, – наверное, у каждого есть ошибки, которые мы легко себе прощаем, а есть такие, которые не простим никогда. Так вот, я все готов себе простить, кроме того, что не поверил ей оба раза. Ведь если бы я тогда прислушался и не прикрылся этим дурацким отчетом пожарных… Опросил бы повнимательнее, по соседям прошелся, вдруг кто-то что-то действительно видел, младенец – не котенок, скрыть не так-то просто. – Он махнул рукой, подчеркивая всю тщетность поздних сожалений.

Леня горько усмехнулся и боднул воздух головой.

– Да, ты прав. Мне, наверное, тоже надо подумать о ней, а не о своих проблемах.

* * *

– Мама, ты что, шутишь? Мы вот реально здесь будем жить? – Гоша с ужасом и презрением посмотрел на свои новенькие белые теннисные кроссовки из лимитированной коллекции, которые он предпочитал любой другой обуви. Они отлично выглядели, пока родители возили его на машине, но за пять минут ходьбы по деревенской грязи от остановки к какому-то неведомому месту, которое мама назвала «дачей», кроссовки облепила серая грязь, и они начали терять цвет и привлекательность прямо на глазах.

– А ты можешь не ныть хоть пять минут? – тут же попробовал его приструнить старший брат, но вмешалась Лиля. Она пыталась катить по размякшей от непрерывных весенних дождей дороге симпатичный чемодан на колесиках, в который уложила вещи на первое время, но тот застрял в грязи, и ей не хватало сил его вытащить.

– Мальчики, я вас очень прошу, давайте соберемся и поддержим друг друга. Всем непросто. Да, Гошенька, мы пока поживем здесь, это дача бабушки и дедушки, моих папы и мамы, весной и летом здесь очень хорошо. Как только потеплеет, тебе здесь тоже понравится.

– А как мы будем ездить в школу? – осторожно поинтересовался Матвей, помогая матери вытащить чемодан и поднимая его в воздух.

– На маршрутке, она идет прямо до метро, правда удобно? – фальшиво попыталась изобразить энтузиазм Лиля, но, взглянув на лица сыновей, сразу стерла с лица улыбку. Мальчикам она могла не врать.

– А где твоя машина? – поинтересовался Гоша.

– Я выставила ее на продажу, мне нужны деньги для лечения Кати.

– Так пусть папа даст, – еще больше удивился Гоша, для которого все финансовые проблемы решались обращением к отцу.

Матвей закатил глаза и двинулся вперед, все так же держа чемодан на весу.

– Мотенька, давай помогу! – попыталась остановить его Лиля, но тот лишь мотнул головой и ускорился. Лиля с горячечной нежностью посмотрела ему в спину. Ее любовь к сыну невозможно было описать словами и измерить в каких-либо единицах, эта любовь была больше ее самой.

– А папа когда приедет? – поинтересовался Гоша, возвращая Лилю к прозе жизни.

– Папа пока поживет в городе, – коротко ответила она.

– Почему? Я тоже хочу в городе, я не хочу тут жить, как я буду в школу и на теннис ездить? – снова заканючил сын.

– Милый, пожалуйста, потерпи, – Лиля остановилась и присела перед ним на корточки, – как только Катюша придет в себя, мы вернемся в город.

– А где мы будем праздновать мой день рождения? Сюда ко мне никто не приедет! – немедленно нахохлился сын, но Лиля улыбнулась, изо всех сил стараясь сдержать рвущееся наружу отчаяние.

– Мы снимем кафе в городе на твой день рождения, – пообещала она.

– Мама, у нас же нет денег! – Матвей, все это время прислушивающийся к разговору и борющийся с острым желанием дать брату подзатыльник, остановился, возмущенный такой несправедливостью.

Сегодня утром, когда он сказал маме, что ему нужна новая куртка, а то у этой уже рукава короткие, она ответила, что сезон нужно доходить, потому что на новую сейчас денег нет. А Гошка закапризничал, и ему сразу кафе на день рождения!

– Милый, это мы можем себе позволить, – Лиля поднялась и повернулась к старшему сыну, – я нашла работу.

* * *

Устроив мальчиков на новом месте, она предупредила их о том, что ночевать дома не будет, и попросила тщательно закрыть двери и ставни на ночь. Места здесь были тихие, но после долгих лет безопасной жизни под камерами неподалеку от полицейского участка Лиле было страшно оставлять мальчиков самих в хлипком деревенском домике.

Сидя рядом с дочерью и гладя ее по голове, она не могла не думать – а не слишком ли большую жертву она приносит во имя этой девочки? Разве можно жертвовать одними детьми ради других? Лиля настолько погрузилась в горькие мысли, что не заметила, как дверь палаты приоткрылась и заглянул Леонид.

Его первым порывом было тихонечко уйти, пока она его не заметила, но Леня одернул себя – хватит, как страус, прятаться в песке. Проблем это не решит, зато себя он окончательно перестанет считать мужиком. Леня кашлянул, и Лиля, подскочив, резко обернулась. Щемящая нежность немедленно уступила место гневу:

– Что вы здесь делаете? Я же просила вас не приближаться к моей дочери, – зашипела она, хотя Катя все равно не могла ее слышать.

– Это и моя дочь, Лиля, по крайней мере по документам, – мягко, но настойчиво возразил Леонид, делая несколько шагов в палату и останавливаясь, судорожно вглядываясь в мертвенно-бледное лицо дочери.

Врач сказал, что состояние стабильно тяжелое, никаких изменений. Вместо Кати дышала адская машина, вскрытая трахея закрыта пластырем. Лене захотелось прикоснуться к Кате рукой, отмотать все назад, защитить свою девочку, убрать этот кошмарный шрам с ее горла и тот, который еще появится у нее на сердце.

– Я уже проконсультировалась с юристом, лишение вас с Викой родительских прав – это вопрос времени, – продолжала гнуть свою линию Лилия, удивляясь самой себе.

Ей, никогда ни с кем в жизни не спорившей, хотелось дерзить и перечить в ответ на каждую фразу Леонида. Он был виноват в ее разрушенной жизни. Виноват своей слепотой и глухотой, упорным нежеланием ничего не замечать. Возможно, отбрось она сейчас эмоции и заговори языком аргументов, она бы нашла, что возразить самой себе, но чувства бушевали, и ей хотелось, чтобы этот человек убрался как можно дальше от ее девочки.

– Вы что, правда думаете, что из-за изменений в какой-то бумажке я перестану любить дочь? – усмехнулся Леня и, обойдя кровать с другой стороны, взял Катю за руку.

Ладошка была ледяной, узкой, чужой, словно его родную девочку заменили безжизненной куклой. Инстинктивным движением Леня поднес ее к губам и начал дуть, пытаясь согреть. Лиля отвела глаза и закусила губу. На месте этого огромного грубого мужчины, которого она ненавидела всем сердцем, невозможно было представить ее красивого холеного мужа, решившего отключить родную дочь от аппарата дыхания.

– Лиля, я очень хочу помочь, – не выпуская тоненькой ладошки из огромных лапищ и не сводя глаз с Кати, спокойно пояснил Леонид. – Что нужно? Я слышал, что врач говорил про деньги, я отдам все, что есть, если это хоть как-то поможет.

На короткое мгновение Лиля замерла. Ей и ее девочке жизненно необходима была помощь. Деньги за вещи, украшения, часы и прочую дребедень таяли с ужасающей быстротой, ведь надо было не только поддерживать Катю, но и содержать мальчиков. Но просить о помощи Леонида она не хотела ни при каких обстоятельствах, ведь стоит раз дать слабину, и от его присутствия в жизни Кати уже не избавишься. Она будет чувствовать себя обязанной и не сможет сказать «нет» в ответ на очередную просьбу.

– Нам ничего от вас не нужно, Леонид, – подчеркнуто холодно ответила она, – у меня богатый муж, поэтому все расходы на нашу дочь мы можем нести сами.

Усмехнувшись, Леонид кивнул. Поцеловал Катю и молча направился к выходу из палаты. Уже собираясь открыть дверь, чуть не налетел на молоденькую медсестричку. Та смущенно улыбнулась и проскользнула в палату. Дождавшись, пока за Леонидом закроется дверь, протянула Лиле лист бумаги:

– Вот, приказ о приеме на работу, поставьте подпись там, внизу, и можно приступать уже сегодня. Санитарную книжку вам оформили. А трудовую принесете на неделе.

– Отлично. – От волнения дрожали руки, вот уже шестнадцать лет как она не работала, да и не могла представить, что вместо врачебного кабинета будет называть местом работы крошечную каморку, где хранились инструменты для уборки, утки и сменное белье. Но она без раздумий поставила подпись, обрекая себя на тяжелый ночной труд и в то же время обеспечивая возможность быть рядом со своей девочкой хотя бы ночью вместо сиделки, которую она так и не смогла ей нанять.

* * *

– Мальчики, давайте быстрее, опоздаете в школу! – Домой Лиля вернулась час назад на первой утренней маршрутке, валясь с ног от усталости.

Ночь показалась бесконечной, в реанимации было четыре тяжелых пациента и еще парочка отходивших от наркоза, которых беспрерывно тошнило. Пришлось обмывать их, менять белье, выносить судна. Лиле казалось, что она всю ночь ворочала мешки с углем, болела каждая клеточка тела, а руки дрожали от непривычно тяжелой работы. За ночь она не сомкнула глаз, но каждую свободную минуту заглядывала к дочери, будучи уверенной, что одно ее присутствие помогает Кате выздороветь. По дороге домой случилась неприятность – порвалась подошва сапога. Итальянская обувь была не приспособлена к суровым отечественным реалиям. Она предполагала поездки в комфортабельном автомобиле, а не беготню по лужам и перепрыгивание через дыры в асфальте.

Лиля быстро сняла сапоги и положила их на батарею. Сегодня надо будет выехать пораньше, чтобы успеть отдать их в ремонт, а вместо них надеть кроссовки, ну и что, что прохладно, добежит.

– Мама? Почему ты положила сапоги на батарею? – Матвей возник на кухне бесшумно, и Лиля, вздрогнув, задела и уронила один сапог на пол, тот самый, с ужасающей дырой на подошве. Матвей успел раньше ее, наклонился, схватил обувь и замер, уставившись на зияющее отверстие. – Ты что, ходишь в дырявой обуви?

Лиля не успела ответить, как на кухне появился заспанный и недовольный Гоша.

– А что на завтрак? – капризно поинтересовался он.

– Овсяная каша, – быстро ответила Лиля, избегая внимательного взгляда Матвея и кладя сапог обратно на батарею.

– Фу, я ее ненавижу, а можно что-то другое? – немедленно заныл сын, плюхаясь на стул и ожесточенно растирая лицо, чтобы проснуться.

– Чего бы ты хотел, милый? – это прозвучало жалко, заискивающе и фальшиво. Лиля понимала, что Матвей продолжает смотреть на нее. Она изо всех сил пыталась избежать его взгляда и сделать вид, будто все хорошо.

– Ну, мюсли можно, швейцарские, или бутер с ветчиной, – подумав, ответил Гоша.

– Ешь что дают, – рявкнул Матвей на брата, – а то поедешь голодным, мы на маршрутку опаздываем.

– Опять маршрутка, там холодно, – снова заныл Гоша.

– Блин, не пойму, как ты в первые ракетки собрался? Ты слышал, чтобы Федерер когда-нибудь ныл, что ему холодно или жарко? – жестко оборвал его Матвей.

– Откуда ты знаешь, что он делал, когда ему было двенадцать? – отвлекся от темы Гоша, беря ложку в руки.

– Знаю. Он молча пахал на корте. Иначе бы он не был там, где он сейчас. И овсянку он совершенно точно ест на завтрак, я сам читал.

Аргумент про Федерера попал в точку, младший сын боготворил швейцарца, мечтал увидеть его в действии (в этом году Кирилл обещал свозить его на один из турниров серии «Большого шлема», если Гоша хорошо закончит школу). Недавно в парикмахерской он даже попросил сделать ему точно такую же прическу и находил, что в профиль они с кумиром чем-то похожи. То, что первая ракетка брюнет, а сам Гоша огненно-рыжий, его ничуть не смущало.

Завтракали сыновья в молчании, Лиля заварила им чай, добавила в него молоко и поставила на стол пару булочек, которыми с нею поделилась сердобольная напарница, полночи причитавшая над тем, как Лиля такими руками работать собралась, но, узнав, что в одной из палат лежит ее дочь, замолчала и даже принесла ей выпечку из столовой – «от девочек».

Время от времени Лиля кидала обеспокоенные взгляды на Матвея и была уверена – порванный сапог тот не забыл.

* * *

– Мотя? Какими судьбами! – Кирилл был искренне рад видеть сына. С той самой ночи, когда они расстались возле больницы, Матвей не звонил и не присылал ему сообщения, а на его звонки не желал отвечать. И вдруг сам появился под его кабинетом с утра пораньше.

Кирилл был рад и тому, что приехал на работу раньше Маши – пока он был не готов ставить сыновей в известность о том, что переехал к любовнице. Быстро заведя сына в кабинет, он прикрыл дверь и, усадив Матвея на стул, нарочито бодро поинтересовался.

– Как дела? Чай будешь? – Он кивнул на уголок, где разместились кофемашина, чайник, набор элитных сортов чая и выпечка.

– Папа, нам нужны деньги. – Матвей решил сразу перейти к делу. На отца он был обижен за то, что тот без споров пропал из их жизни, за то, что выглядел так хорошо в своем модном кабинете в центре города, за английский чай, который тот ему предложил, в то время как мама сегодня утром заварила какую-то бурду из пакетика.

– Сколько? – осторожно спросил Кирилл, подходя к кофемашине и включая ее.

Матвей не успел ответить, как дверь в кабинет распахнулась.

– Кирюша, смотри, что я купила! Наша любимая булочная снова открылась, хорошо, что мы дома не позавтракали. – Маша вошла в кабинет спиной вперед, в руках она держала коробку с круассанами и кофе навынос, руки были заняты, поэтому дверь она толкнула спиной и не заметила мальчика, уставившегося на нее во все глаза.

Не говоря ни слова, Матвей сорвался с места и бросился к выходу, чуть не сбив Машу с ног.

– Мотя, постой! – Кирилл кинулся было вслед за сыном, чуть не налетел на любовницу и едва не перевернул на себя кофе.

– Кирюша, прости, – пролепетала та с выражением полного раскаяния на лице.

– Сколько раз я просил называть меня на службе Кириллом Александровичем! – заорал тот в ответ и едва сдержался, чтобы не ударить дуру.

Не говоря ни слова, Маша подошла к его столу и аккуратно поставила свою ношу. Несколько секунд постояла, собираясь с мыслями, а затем развернулась к Кириллу и улыбнулась:

– Но ты ведь все равно собирался ему сказать, правда?

* * *

Он бежал, пока не закололо в груди. Это не дало расплакаться прямо посреди улицы, как девчонке. Он уже был достаточно взрослым, чтобы понять, что происходит. Так это поэтому отец отказался поддерживать Катю? Безропотно согласился на то, чтобы мама уехала в это село. Не делал никаких попыток увидеть его и Гошку? Все потому, что он изменяет маме со своей секретаршей!

При мысли о маме к глазам снова подкатили слезы.

Мокрые рваные сапоги, в которых та была вынуждена ходить, и ночная работа санитаркой никак не вязались в его голове с образом его элегантной, красивой, утонченной матери. Да она просто не сможет, она умрет от такой жизни! Ладно, раз папа так поступил, значит, ему не место в их жизни. Он их просто не заслуживает. Пускай катится к своей Маше. Теперь он, Матвей, глава семьи. Сегодня же построит Гошку, чтобы не доставал нытьем. А еще ему нужна работа. Вот только кто его возьмет?

Матвей покрутил головой с целью понять, где очутился. Выскочив из администрации, он пустился бежать куда глаза глядят и сейчас оказался в небольшом переулке, одном из десятков, окружавших старый центр. Глаза зацепились за небольшое объявление, висящее на стеклянной двери одного из многочисленных кафе, пачками открывавшихся в последнее время.

«Требуются официант и уборщица».

Матвей даже моргнул несколько раз. Что это? Ответ на его мысли?

Не особо задумываясь, Матвей толкнул входную дверь и вошел в небольшое уютное помещение, сквозь витражные окна которого внутрь практически не проникал дневной свет.

Кафе было оформлено с претензией на итальянский стиль. На стенах, выкрашенных теплой терракотовой краской, висели лампы в виде фонарей, на столиках лежали клетчатые скатерти, и даже барная стойка была украшена искусной резьбой по дереву – Матвей, внимательный к деталям, распознал виноградные гроздья, листья, изображения виноделов.

– Пацан, тебе чего? – в утренние часы кафе было пусто, наверное, оно еще даже не открылось для посетителей. Бармен лениво протирал стаканы и с любопытством уставился на худенького взъерошенного паренька, выглядевшего так, словно он долго бежал.

– Я… я по поводу работы. – Матвей постарался звучать уверенно.

– Работы? А тебе шестнадцать хоть есть? – фыркнул бармен, молодой парень с некрасивым лицом, изрытым оспинами.

– Мне восемнадцать, – соврал, отведя глаза Матвей. Наверное, если бы не мамин сапог, он бы побоялся даже зайти сюда, но сейчас отступать было некуда, и он настойчиво повторил: – Так с кем можно поговорить?

– Лиза, тут к тебе, – крикнул бармен куда-то в глубь кафе и вернулся к своему занятию, саркастически усмехаясь и поглядывая на парнишку.

Матвей принялся вертеть головой по сторонам и не заметил, как из служебного помещения вышла невысокая симпатичная девушка и с удивлением уставилась на него:

– Это ты ко мне?

Матвей вздрогнул, обернулся и кивнул:

– Я по поводу работы.

– Ну пойдем, поговорим. – Она кивнула в направлении одного из столиков.

Матвей так волновался, что чуть не уронил стул, пытаясь отодвинуть его и сесть. Девушка с удивлением посмотрела на невысокого тоненького паренька. Одет тот был в одежду из последней коллекции известного спортивного бренда. Она точно знала, потому что тоннами скупала глянцевые журналы в тщетной попытке выглядеть модно и стильно за небольшие деньги и стать «своей» в городской тусовке.

Лиза с ходу определила стоимость его куртки, бейсболки, джинсов и часов. Такие мальчики не ищут работу. Может быть, он с кем-то поспорил? Или это такая новая забава у золотой молодежи? Тогда она ему устроит!

– Что ты хотел? – недружелюбно спросила девушка. Мажоров она не любила, всегда чувствовала себя неуютно рядом с ними и даже избегала принимать у таких заказы. Ей казалось, что стоит ей отойти от столика, как они начнут обсуждать ее скромную одежду и смеяться над ней.

– Я по поводу работы, – повторил Матвей, – могу работать после обеда официантом, или уборщиком, или кем скажете. Мне очень нужно.

Парень выглядел искренним, и Лиза отчего-то почувствовала еще большую злость. Неужели это какой-то розыгрыш или телешоу? Надо вести себя сдержанно и профессионально.

– Паспорт, – сухо потребовала она.

– Дома забыл, – быстро соврал Матвей, и Лиза тут же поднялась, не выдержав:

– Не морочь мне голову! Если это какая-то тупая шутка…

Но Матвей не дал ей договорить. Доведенный до отчаяния всем, что обрушилось на него за последние несколько дней, он схватил незнакомую девушку за руку и попытался ее удержать. Словно прошлую беззаботную красивую жизнь, которая с молниеносной скоростью утекала сквозь пальцы.

– Понимаете, моя сестра в коме, все деньги уходят на ее лечение. Мама устроилась работать в больницу санитаркой, она работает там по ночам, но нам все равно не хватает, у меня еще есть младший брат, – бестолково заговорил он, а Лиза остановилась в недоумении. Парень говорил как человек в отчаянии, но его вещи…

– Да ты на одну свою куртку мог бы семью месяц кормить, – неуверенно возразила она.

– Правда? – Матвей выглядел настолько удивленным, что Лиза не смогла сдержать горестный вздох. Было совершенно очевидно, что он понятия не имел, сколько стоили его шмотки.

– Куртку мне купил папа, но он больше не живет с нами, ушел к своей секретарше, – внезапно выплеснул мальчик и закусил губу.

Лиза остановилась, на долю секунды застыла в раздумьях, а затем снова вернулась за стол. Ее отец бросил их с мамой, когда ей стукнуло десять. Тема секретарши задела ее даже больше, чем лежащая в реанимации сестра. Матвей же, казалось, не обратил ни малейшего внимания на ее движение.

– Сегодня утром мама пришла с работы, и я увидел, что у нее на сапогах порвалась подошва. – Он уже не мог сдержаться. В силу юного возраста был не в состоянии носить в себе весь кошмар, внезапно ворвавшийся в его жизнь. Ему крайне необходимо было обсудить это хотя бы с кем-то, чтобы не сойти с ума.

– Как со школой решать будешь? – совсем другим тоном поинтересовалась Лиза.

– Я буду приходить после занятий и работать сколько скажете, – Матвей ухватился за спасительную соломинку, полный решимости не упустить ее, – обычно у меня занятия до часу, два раза в неделю до двух. Если нужно, я могу приходить на час перед школой, – в отчаянии предложил он, пока еще слабо представляя процесс, но ощущая, что вот-вот и девушка согласится кинуть ему спасательный круг.

– До школы не надо, – помотала та головой, – приходи сразу после. Будешь помогать ребятам, официантом я тебя пока не могу поставить, слишком молодой. Но убрать, что-то принести, отнести, посуду помыть – это делать придется.

– Да без проблем, – просиял Матвей, и Лиза с внезапно нахлынувшей материнской нежностью отметила, что мальчик необычайно красив, – вы не пожалеете, правда!

– Надеюсь, – сурово кивнула Лиза и, немного подумав, добавила: – Чаевые мы тут делим на всех, так что будет тебе прибавка к зарплате.

* * *

К Маше домой он приехал поздно ночью. Бездумно колесил по городу в поисках кислорода. Казалось, кто-то вытряхнул все его запасы из атмосферы, неожиданно стало тяжело дышать.

Кирилл чувствовал себя мухой, попавшей в паутину. Было неприятно трепыхаться, понимая, что каждое движение, направленное на тщетную попытку освободиться, еще больше приближает к смерти. С улиц на него смотрело его собственное лицо. Гладкое, холеное, уверенное в светлом будущем и обещающее его согражданам. Такому человеку хотелось довериться, в то время как он не доверял самому себе.

Он уже не был уверен, что переезд к Маше был правильным решением. Просто поддался эмоциям, да деньги на гостиницы выкидывать не хотелось и давать толк пересудам. Но теперь он нервничал, ведь даже стены имели уши и глаза, а уж если речь шла об известных людях, то зрение и слух обострялись многократно. Вдруг кто-то узнает, что он бросил жену и троих детей, один из которых в реанимации, и ушел к собственной секретарше? Господи, какая пошлость!

К Маше не тянуло, он еще не отошел от утреннего происшествия с сыном. Первым порывом тогда было догнать Матвея и все объяснить, соврать что-нибудь. Но он решил этого не делать, дать время сыну и самому себе успокоиться и придумать более или менее правдоподобное объяснение.

Он заглянул в «Макдоналдс» в надежде, что у кого-нибудь возникнет желание тайком сфотографировать его и выложить фото в социальные сети, показав его близость к народу. Он сел возле окна на видном месте, чтобы ракурс был как можно более удачным.

Затем заглянул в круглосуточный супермаркет и спортклуб. И только когда часы пробили полночь и большинство порядочных граждан уже видели второй, а то и третий сон, он наконец-то поехал к Маше. «Домом» называть ее квартиру язык не поворачивался.

Она не спала. Ждала во всеоружии – коротенький шелковый халатик, новое белье, легкий макияж. На лице ни тени недовольства, понимала, что первые дни очень важны. Сидела на кухне, приглушив свет, и листала газету. При виде Кирилла инстинктивно засунула ее в груду журналов, лежащих на низком столике возле кухонного уголка. Движение не укрылось от Кирилла. Интересно, что она читала? Выглядит растерянной и немного напуганной.

– Кирюша, я заехала в наш тайский ресторан, взяла еды навынос, сейчас разогрею, – залепетала девушка, вставая с диванчика и направляясь к холодильнику, на ходу поправляя роскошные локоны, которые так ему когда-то нравились.

– А домашнего ничего нет? – Он не сумел справиться с желанием укусить ее и тут же укорил себя – зачем? Она же старается. Но искушение оказалось сильнее.

– Прости, я не успела, – пробормотала Маша, доставая из холодильника судочки и начиная раскладывать содержимое по тарелкам.

Кирилл прошел к столику, отчаянно борясь с желанием поинтересоваться, чем она была так занята. Но в этот раз разум взял верх, еще одна ссора ему сегодня была не нужна.

Плюхнувшись на низкий диванчик, он вытащил из стопки газету, которую Маша так неловко спрятала. Та внимательно наблюдала за его движением и предприняла слабую попытку помешать:

– Кирюша, открой вино, пожалуйста, я поставила в холодильник.

Игнорируя ее щебетание, Кирилл уставился на заголовок: «Кирилл Маруховский бросил больную дочь и жену и переехал к любовнице?»

Он перечитал несколько раз, чтобы убедиться, что ему не привиделось. Когда он поднял глаза на Машу, у той уже тряслись руки, а глаза были полны слез:

– Я не знаю, как они узнали, – прошептала она, а Кирилл взорвался. Вскочив с диванчика, он кинул газету в дальний угол и заорал:

– Да потому, что в этом проклятом городе все друг про друга всё знают!

– Кирюша, но ведь можно объяснить, – залопотала Маша, и Кирилл наконец-то дал выход своему гневу. Подскочив к любовнице, он схватил ее за руку и подтащил к себе.

– Что объяснить, Маша? Нашу внеземную любовь, которая заставила меня десять лет изменять жене? То, что я спустил деньги на кампанию и теперь у меня их нет, чтобы оплатить лечение собственной дочери? То, что я чуть было навсегда не упрятал жену в психушку? И чем же ты это объяснишь? – подойдя совсем близко, прошипел он в лицо любовнице и почувствовал, что та напряглась.

Маша выдернула руку и, отвернувшись, попыталась говорить холодно и жестко.

– А ты почему на меня кричишь? Разве я заставляла тебя все это делать? – спросила она.

– Да ты бы себя видела, когда речь зашла о том, что Лиля отправится в больницу! От радости чуть из штанов не выпрыгнула, – искривил губы в усмешке Кирилл.

– Прекрати, – в голосе Маши послышалась сталь, и он осекся.

Схватившись за голову, он снова вернулся к диванчику и рухнул на него.

– Что нам теперь с этим всем делать? – простонал он.

– Ну, мы можем все отрицать, – прохладно предложила Мария, в последнее время Кирилл все чаще выходил из себя, и ее это пугало.

– Нет, мы можем, точнее, мы должны все отыграть назад, – пробормотал он, лихорадочно соображая, как ему вырваться из глухого угла. – Я вернусь к Лиле, займусь лечением дочери, а ты сделаешь так, чтобы об этом узнала пресса. Иначе мы с тобой останемся без ничего. Лиля выставила дом и квартиру на продажу, меня, естественно, никуда не выберут, и все деньги, которые я потратил, вылетят в трубу. Ты же вряд ли хочешь провести остаток дней с мужчиной, у которого в кармане пусто.

Кирилл не поднял головы и не заметил, как Маша подошла к нему и присела, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Он взглянул на нее только тогда, когда она взяла его за руку. Поднял усталый взгляд, готовый снова отбрить любовницу, но та его предупредила:

– Кирюшенька, – словно кошка, пришедшая ночью в спальню хозяина и ступающая плавно, чтобы не разбудить его, начала она, – послушай меня внимательно. Я ждала слишком долго. За эти десять лет я упустила массу возможностей устроить жизнь. Из-за тебя. Поэтому сейчас ты должен подумать не только о карьере, но и обо мне. Ты никуда не уйдешь. Ты просто сделаешь вид, что вернулся к жене, а на самом деле жить ты продолжишь со мной.

– И как же я это сделаю? – усмехнулся Кирилл, все еще не осознавая, что мяч перешел на другую половину поля.

– А вот это меня уже не волнует, – пожала плечами Маша, вставая и снова отходя к окну. Внезапно стало легко, словно наконец-то ей удалось отбросить шелуху эмоций и не чувствовать боли от каждого слова.

– А если я прямо сейчас встану и уйду? – еще шире улыбнулся Кирилл, снова чувствуя себя всемогущим. Таким, каким был еще буквально месяц тому назад.

– Тогда я наберу номер следователя, Леонида Павлова, так, кажется, его зовут? И поговорю с ним по душам. – Маша не смогла отказать себе в удовольствии обернуться и посмотреть, как с лица Кирилла медленно сползает улыбка победителя.

* * *

Он пришел в больницу ночью. Все равно ему было нечем заняться. Спать он не мог, пить себе запретил, при мысли о кулинарии или музыке опускались руки – для них нужно вдохновение и настроение.

Сидеть в четырех стенах, где каждая деталь напоминала о том, что он имел и что уже не вернешь назад, было невыносимо. Он пробовал бродить по ночам, но долго не выдержал – слишком холодно и сыро. Пробовал читать или смотреть кино, но буквы бестолково разбегались и скакали перед глазами, а фильмы, словно скорый поезд, стремительно проносились сквозь сознание, не в силах задержаться там даже на несколько минут.

Поэтому он просто прыгнул в машину и поехал в больницу. Воспользуется служебным положением и побудет немного рядом с дочкой, расскажет ей все новости, согреет руки.

– Я не намерен мириться с опозданиями. – Скрипучий мужской голос распекал нерадивую сотрудницу.

В этом отделении он мог себе позволить громко звучать даже в ночное время. Все равно большая часть пациентов оставались глухи к тому, что происходило во внешнем мире.

– Извините, это больше не повторится, маршрутка сломалась, а больше в это время ничего не ходит, – залопотал в ответ женский голос, который Леонид моментально узнал. Да быть этого не может!

– Это последнее предупреждение, у нас тут, конечно, проблемы с кадрами, но вас брали не для того, чтобы я лично утки пациентам носил, – не успокаивался мужчина.

– Простите. – Лиля почти шептала, когда Леонид вышел из-за угла и ускорил шаг, доставая на ходу удостоверение и предъявляя его главному врачу.

– Вечер добрый, мне необходимо поговорить с вашей сотрудницей.

Заведующий отделением, некрасиво стареющий мужчина, прервался на высокой ноте, осекся и с недовольством посмотрел на человека, лишившего его удовольствия от хорошей взбучки. Презрительно скривился, но с правоохранительными органами решил не связываться.

– Что случилось? – на всякий случай поинтересовался он, кидая острый взгляд на отвернувшуюся и закусившую губу Лилю.

– Ничего нового, у меня есть вопросы по девочке, – Леонид неопределенно махнул головой в сторону палаты, – Лилия Витальевна – свидетельница по делу.

– Пускай свидетельница вначале утки вынесет, а потом дает показания сколько угодно. – Выплюнув финальную порцию яда, мужчина удалился, а Леонид уставился на покрасневшую и готовую провалиться сквозь землю Лилю.

– Утки, значит? – немного помолчав, поинтересовался он.

– Я медик и помогаю людям как могу, – огрызнулась та и сделала попытку пройти, но Леонид поймал ее за руку, – вы же слышали, что сказал врач. Еще не хватало, чтобы меня из-за вас уволили!

Лиля попыталась стряхнуть руку Леонида, но это равнялось попытке мухи сдвинуть гору.

– Вы врач, если мне не изменяет память, а не санитарка. – Он притянул ее к себе и сделал попытку заглянуть в глаза, но Лиля упорно отводила взгляд.

– Что происходит? – Леня снова легонько ее встряхнул, и Лиле показалось, что сейчас у нее отвалится голова. Страх за жизнь дочери, утреннее унижение, через которое ей пришлось пройти на глазах у сыновей, жизнь в неустроенном доме, где туалет находился во дворе, усталость от длительных поездок в холодной маршрутке – все это привело к тому, что она не выдержала и разрыдалась.

Обезоруженный такой реакцией, Леонид не придумал ничего другого, кроме как притянуть Лилю к себе и погладить по голове. Подивился, какой крошечной и хрупкой она была, одно его неловкое движение – и он мог запросто свернуть ей шею.

– Ну-ну, Лиля, ну не надо, вы же сильная.

Он почувствовал, как она кивнула, но плакать не перестала. Так они и простояли несколько минут, пока Лиля не затихла, согретая теплом мощного тела. Вытерев слезы, она сделала шаг назад и сообщила, отводя глаза:

– Я устроилась, потому что для работников здесь есть небольшие льготы на оплату, плюс так я могу сама о ней заботиться.

– Льготы на оплату? – не сдержался Леня. – А как же ваш богатый муж?

– Мужа у меня больше нет, мы разводимся, – покачав головой, сообщила Лиля.

Повисла неловкая тишина, Леня решился первым:

– Лиля, я вас очень прошу, не отказывайтесь от помощи. Ведь я не вам помогаю, в конце концов, а своей дочери. Она все равно останется моей, понимаете? Я же не вычеркну из жизни бессонные ночи, болезни, радости, ее первые шаги…

Он осекся, увидев, как гримаса исказила лицо Лили.

– Простите.

– Ничего, – мотнула она головой, – я все понимаю. Это жизнь. Если хотите, можете ее увидеть, – после секундной паузы предложила она.

– Ну конечно! – Леня впервые со дня происшествия улыбнулся. – Конечно, хочу. Спасибо вам!

Вместе они вошли в палату, и Леня тяжело присел на кровать. Та протестующе скрипнула под его весом. Леня взял Катю за руку и погладил ее по голове.

– Ну, привет, моя хорошая, как у тебя дела?

Лиля устроилась на стуле в дальнем углу и молча наблюдала за общением отца и дочери. Она все еще называла Леонида отцом, потому что так, наверное, и должны вести себя настоящие отцы. Нежно, любяще, заботливо. Странно, но она не чувствовала неловкости, присутствуя при их общении.

– Скажите, Лиля, а за что Вика вас так ненавидит? – неожиданно, прерывая негромкое воркование с дочерью, спросил Леня. Лиля вздрогнула и уставилась на него, не сразу сообразив, что от нее требуется.

– Вика меня ненавидит? – бестолково переспросила она.

– Да, – кивнул Леня, – иначе бы она никогда так не поступила. Разве вы не замечали ее отношения к себе?

– Нет, – покачала головой Лиля и задумалась. – А может быть, просто не хотела замечать. Знаете, мы в детстве были неразлучны. Я много болела, и однажды мама попросила нашу помощницу привести дочку, чтобы та со мной поиграла. Так мы и познакомились. Вика была очень живой, подвижной, яркой, я на ее фоне всегда выглядела бледной молью. Знали бы вы, как мне в детстве хотелось быть похожей на нее, – усмехнулась Лиля и задумалась, вспоминая. Через некоторое время она продолжила: – Возможно, были какие-то звоночки. Когда сломалась кукла, которую папа привез из Германии. Я ее так долго ждала, ее положили под елку, и я была просто счастлива, когда обнаружила ее среди подарков! Она была такой красивой! Знаете, Вике папа ведь тоже куклу привез. Он никогда разницы особой между нами не делал. Но, возможно, кукла Вики была немного меньше моей, я уже и не припомню.

– И что с ней случилось? – тихо поинтересовался Леня.

– Она разбилась, когда Вика случайно выбросила ее из окна. Мне тогда действительно казалось, что случайно. – Лиля снова усмехнулась и отвернулась. Неужели все это время она была просто слепой дурой? Воспоминания обрушились лавиной.

– Еще книжки. У меня была любимая «Алиса в Стране чудес», с шикарными иллюстрациями. Вика ее нечаянно порвала…

Оставшиеся два часа до рассвета они провели молча, словно старые знакомые. А утром Леонид настоял на том, чтобы подвезти Лилю до дома, и она впервые почувствовала к нему нечто похожее на благодарность.

* * *

Кирилл опоздал. Планировал приехать к жене с утра пораньше, чтобы подарить цветы, вымолить прощение и отвезти детей в школу, но ночь выдалась тяжелой. Он так и уснул на маленьком диванчике на Машиной кухне, даже не сняв одежды, а утром чувствовал себя словно после тяжелого похмелья. Голова разрывалась, мысли лениво ворочались и были одна другой деструктивнее – забить на все и улететь в теплые края. Найти приют в Индии и провести там год в поисках себя. Сбежать от Маши или переехать ее на машине. Остаться спать, накрывшись с головой одеялом, и гори они все огнем. Он долго и мужественно с боролся с собственным воображением и в конце концов победил.

Дождался, пока Маша сердито хлопнет дверью, уйдя на работу. Принял контрастный душ, вопя во всю мощь легких, когда холодная вода обрушивалась на разгоряченное тело. Растерся насухо жестким полотенцем, выпил три чашки чернейшего эспрессо и увидел свет в конце тоннеля. Надо действовать. От самокопания и жалости лучше не станет. А действие позволит энергии просочиться во вселенную, и та начнет отвечать.

Вначале купить Лиле небанальный букет и упасть ей в ноги. Сыновей он уже опоздал отвезти, но это даже к лучшему, застанет жену одну и сможет спокойно поговорить и достучаться до нее. В прошлом ему всегда удавалось убедить Лилю и склонить ее на свою сторону. Получится и сейчас, необходимо лишь подобрать нужные слова.

Но едва он вышел из дома, как все пошло не так. Возле подъезда ошивался подозрительный парень, делающий фото на мобильный телефон. Сердце екнуло – журналист?

– Эй, что вы здесь делаете? – окликнул его Кирилл и направился к нему, дабы помешать незваному гостю осуществить съемку.

– А что? – немедленно окрысился тот.

– Это частная территория, здесь нельзя снимать, – жестко отрезал Кирилл. Обычно тона хозяина жизни было вполне достаточно, чтобы воздействовать на людей, но парень оказался не из пугливых.

– А где это написано и кто вы такой? – с вызовом ответил он, и Кирилл сник окончательно – точно журналист, обычно эти сволочи такие борзые.

– В правилах дома, – отрезал он и хотел было добавить что-то колкое, как дверь подъезда распахнулась, и из него вылетела худенькая девушка лет двадцати, одетая, несмотря на прохладу, в легкий домашний халат. Очевидно, увидела сцену из окна и решила вмешаться:

– Толя, я тебе сколько раз говорила, не приходи сюда больше! – накинулась она на парня, и Кирилл чуть не рассмеялся. Параноик. Парень околачивался тут не из-за него, а из-за девушки! Улыбнувшись и кивнув той, он заторопился к машине, не желая становиться свидетелем выяснения чужих отношений.

По пути заехал в цветочный магазин, где отлично знали его вкусы, но сегодня не смогли предложить ничего, кроме банальных роз. Кирилл отмахнулся – это на каждый день, для особого случая нужно нечто другое. Ему пришлось поколесить по центру, прежде чем он отыскал искомое. Стильный, изысканный, лаконичный букет.

Получив желаемое, Кирилл направился в деревню, где располагалась старая дача тестя и тещи. Место ему в принципе нравилось. Вокруг лес с птицами, глухомань, полная ягод и грибов. Летом лишь местные жители да редкие дачники, которым достались дома в наследство. Небольшой пруд, в который приятно окунуться в жару. Идеально для тихой жизни. Но непрестижно по нынешним меркам. Именно поэтому дом для жизни они построили в самом центре города, хотя самой Лиле хотелось переделать старую дачу. Она как-то лучше ей подходила, что ли.

– Лиля. – Открыв калитку, он вошел во двор и направился к входной двери, заранее зовя жену и давая ей время подготовиться.

– Лиля!

– Нет ее, – вдруг гаркнул кто-то совсем рядом, и Кирилл подскочил, оборачиваясь. Невысокого роста пожилой мужичок стоял возле забора и с подозрением смотрел на лощеного Кирилла, уже успевшего перемазать в чавкающей грязи новенькие туфли.

– А когда будет? – нахмурившись, спросил он.

– Мне не отчитывается, – пожал плечами мужик и прищурился, – а ты кто такой будешь?

– Я ее муж.

– Объелся груш, – вдруг фыркнул мужик, – что-то тебя тут раньше не видно было.

– Я был в командировке, – отрезал Кирилл, снова оборачиваясь к дому. Ему показалось или занавеска на окне действительно качнулась?

– Ясно, ну так и возвращайся в свою командировку, – крякнул старик, отходя от забора и собираясь уйти.

Кирилла раздирало желание кинуть ему в спину что-то едкое, но он сдержался. Еще раз пристально посмотрел на окна – показалось. Молча развернувшись, он направился в машину, решив не оставлять букет на пороге.

Лиля стояла за тонкой занавеской и боялась дышать. Это она попросила Петра Лукича, которого знала с детства, на случай, если возле дома появится незнакомый мужчина, сказать ему, чтобы уезжал. Сама она боялась встречаться с мужем, переживала, что не хватит сил и мужества, что сдастся, что попросит о помощи и останется с Кириллом, которого ей, несмотря на все, не хватало.

Кирилл же, заботливо поставив букет в машину, решил добиться своего хотя бы частично, иначе покоя ему не будет. Дурацкая привычка, иногда бесившая его самого, – поставленной цели надо было достигнуть. Любыми способами.

Начать он решил с больницы. Врача, с которым они беседовали в тот самый страшный первый день, удалось разыскать без особого труда. Для начала он решил переговорить именно с ним. Надо было показать заботу непосредственным участникам событий. Да и шансов, что простой доктор поделится нужной информацией с друзьями, было куда больше.

Тот, правда, не сразу его вспомнил, но Кирилл зашел с козырей. Протянув визитку, он, немного понизив голос, постарался говорить максимально убедительно:

– Я слышал, что заявка на ремонт вашего отделения рассматривается уже продолжительное время, так вот, я собираюсь ускорить процесс, но вначале мне хотелось бы узнать, насколько вы сейчас готовы к началу капитального ремонта.

– Я так понимаю, что в обмен вы попросите что-то для дочери? – хмыкнул доктор, которого ни на секунду не ввели в заблуждение истинные мотивы Кирилла.

– Ну что вы, я уверен, что вы делаете все, что в ваших силах, – широко улыбнулся Кирилл и даже развел руками, как бы опровергая всю абсурдность подобного предположения.

– Хорошо, когда любящие родственники помогают совершенно безвозмездно, – не менее широко улыбнулся в ответ врач.

– Я знаю, что лечение моей дочери и ее содержание в больнице стоит больших денег, – покончив с политесами, перешел к делу Кирилл, – мне бы хотелось понять, о какой сумме идет речь, и погасить задолженность, если она имеется.

Врач, к его удивлению, пожал плечами:

– Насколько мне известно, на сегодняшний день все счета оплачены. Возможно, это сделала ваша жена. Знаете, она оказалась просто бесценным сотрудником.

– Лиля работает у вас? – ошарашенно переспросил Кирилл, а врач с удивлением кивнул:

– Ну да, санитаркой в ночную смену, а вы что, не в курсе?

– Я… в курсе, конечно, извините, я просто думал, она неофициально, – забормотал Кирилл, но врач, уже потерявший к нему интерес, пожал плечами:

– Вполне официально. Знаете, не каждая мать на такое пойдет ради своего ребенка, работа неблагодарная. А ремонт мы обсудим с главврачом, и я свяжусь с вами.

Коротко кивнув, он дал понять Кириллу, что разговор окончен. Тот еще какое-то время постоял, глядя в спину удаляющемуся врачу. Значит, ночная смена.

* * *

Он снова приехал. Удивительно, но Лиля даже обрадовалась. Наверное, потому, что ей было очень тоскливо. В последние дни она оказалась один на один со своей бедой. Сыновей видела всего пару часов в день, и то только капризного Гошу, который постоянно был чем-то недоволен. Ее радость и опора Матвей сообщил, что нашел подработку репетитором по математике, и возвращался домой поздно вечером, когда сама Лиля была уже на полпути к работе.

Пациенты в ее отделении были молчаливыми, словом не перекинешься. Изредка стонали, приходя в себя или под ослабевающим действием обезболивающих. Лиля пыталась с ними разговаривать, протирать лицо, делать хоть что-то, чтобы немного облегчить их участь, но они оставались безучастны к ее действиям. Она вглядывалась в бледные заострившиеся лица и в который раз убеждалась, что ни один врач не в силах предсказать, выйдет ли пациент из этого отделения или переместится в мир иной даже, несмотря на грамотную медицинскую помощь.

Подобная перспектива пугала, обезоруживала и лишала сил. Ей не хотелось оставаться наедине с мыслями, поэтому, когда дверь открылась и в палату заглянул Леонид, Лиля обрадовалась. Да и он улыбнулся, словно старой знакомой, и протянул руку с бумажным пакетом:

– А я надеялся, что вы здесь, – вместо приветствия произнес он, вваливаясь в палату и немедленно занимая ее всю. – Вот, вчера от бессонницы маялся, напек пончиков творожных. И рад бы сам все съесть, но совесть не позволяет. Разделите со мной?

Вместо ответа Лиля улыбнулась. Леня, осторожно поставив пакет на стул, присел на кровать рядом с Катей, погладил девочку по голове и взял за руку, осторожно подув на маленькие пальчики.

– Как она?

– Без изменений, – покачала головой Лиля и тут же, взяв себя в руки, постаралась звучать оптимистично: – Знаете, в ее положении это уже отличная новость!

– Конечно, – кивнул Леонид. Еще какое-то время он посидел молча, гладя дочь по голове, а затем кивнул на пакет: – Приступим?

– Вообще-то в палатах есть не положено, – заколебалась Лиля, внезапно ощутив, насколько проголодалась, но затем махнула рукой: – Но раз уж я тут все равно убираю, давайте сюда свои пончики! У меня есть чай!

Лиля взяла объемную сумку, в которой носила на работу сменную обувь и термос с горячим сладким чаем (единственное, что поддерживало ее силы среди ночи), но не успела ничего достать. Дверь палаты распахнулась, и в проеме появился букет цветов.

Вслед за ним вплыл Кирилл, улыбаясь, заранее довольный произведенным эффектом. Ему пришлось купить новый букет, утренний он подарил Маше в знак примирения, но новый был еще более роскошный, да и продавец сделала скидку на ночь глядя.

Он открыл было рот, чтобы произнести заранее приготовленную речь, но осекся, увидев Леонида.

– Кирилл? Ты что здесь делаешь, сюда нельзя с цветами, – неловко запротестовала Лиля, ставя сумку на пол и вскакивая со стула, неожиданно смущаясь и осознавая, что вся ситуация выглядит неоднозначно. И хотя за ней не было никакой вины, она все равно почувствовала себя виноватой.

– Так, – медленно протянул Кирилл, игнорируя слова жены о цветах и откладывая букет на стоящий возле двери стул, – значит, от своей жены ты избавился, теперь решил взяться за мою?

– Кирилл, немедленно уходи, – прошипела Лиля, бросая испуганный взгляд на Катю. Та оставалась безучастной к происходящему, но ей почему-то казалось, что девочка просто спит и они могут нарушить ее хрупкий сон.

– А можно на пару слов? – снова игнорируя жену, обратился Кирилл к Леониду, – извините уж, прерву ваш ужин.

Ухмыльнувшись, он кивнул на трогательный пластиковый лоток, в котором аккуратно лежали румяные круглые пончики. Точь-в-точь такие, как мама Лили жарила в детстве.

Леонид, отставив лоток в сторону и не говоря ни слова, вышел вслед за Кириллом в коридор. Лиля не смогла усидеть на месте и кинулась к приоткрытой двери.

– Так, значит? – Кирилл чувствовал себя странно, словно кто-то впрыснул в вены странный коктейль из ярости, страха, бессилия и непонимания.

К такому он был не готов. Кирилл не видел ничего страшного в собственной измене жене, физическое не считается, главное – сознанием не изменять. Но мысль о том, что рядом с Лилей может появиться другой мужчина, никогда не приходила ему в голову. И он понятия не имел, что делать в подобной ситуации и как реагировать. Поэтому поддался инстинктам. Едва Леонид показался в коридоре, Кирилл ударил его, вложив в удар все свое разочарование и злость на происходящее.

Ответный удар прилетел через секунду, и Кирилла отбросило к стене. Падая, он довольно ощутимо ударился головой, и это стало последней каплей. Встав на четвереньки, он, словно раненый зверь, находящийся на пределе возможностей, с ревом бросился на обидчика, стараясь повергнуть того.

– Вы что, с ума сошли? – ахнула Лиля, безуспешно пытаясь ввинтиться между дерущимися мужчинами.

Огромный коридор, в стены и пол которого, казалось, въелся неистребимый запах хлорки, в один момент наполнился странной смесью мужского пота, крови и того специфического запаха, которое тело выделяет, испытывая страх.

– Прекратите! – беспомощно воскликнула Лиля, но не успело ее восклицание раствориться в воздухе, как послышался грозный окрик:

– Что здесь происходит?

Завотделением! Он и так невзлюбил ее с первого дня, а после драки, которую тут устроили, и вовсе уволит!

В коридоре послышались тяжелые мужские шаги. Присутствие постороннего подействовало на дерущихся отрезвляюще. Они разошлись в разные стороны: – Леонид – потирая ушибленную скулу, а Кирилл – вытирая кровь, хлынувшую из носа прямо на новенький костюм.

– Сука, – прошептал он, доставая из кармана бумажные платки и безуспешно пытаясь привести себя в порядок, – я этого так не оставлю.

– Я тебя посажу за нападение на должностное лицо, – рявкнул Леонид и тут же повернулся к завотделением, строго смотрящему на мужчин, – следственные мероприятия.

– Да? А я думал – драка из-за женщины. – Он метнул острый взгляд в Лилю, и та отвернулась.

– Лиля, ты все равно вернешься, – наплевав на постороннего, с вызовом заявил Кирилл. Он понятия не имел, кто это такой, но даже если тот завтра побежит в газеты, то ничего плохого в этом Кирилл не видел. Расскажет, как он страдает у палаты впавшей в кому дочери, пытаясь вернуть неверную жену, сбежавшую к другому.

– Извините, – зачем-то тихо прошептала Лиля и скользнула в палату, вспомнив о том, что там на виду осталась еда.

Бормоча что-то себе под нос, не попрощавшись, Кирилл удалился, а завотделением перевел тяжелый взгляд на Леонида:

– Вам не кажется, что допрос Лилии Витальевны несколько затянулся? Для разнообразия вы могли бы вызвать ее в отделение.

– А вы могли бы не лезть в мою работу? – снова рявкнул Леонид, глядя вслед удаляющемуся Кириллу и пытаясь привести в порядок мысли. Зачем он ввязался в эту драку? Что с ним? Совсем с ума сошел?

– Ну как я могу этого не делать, если вы лезете в мою, – продолжал упорствовать мужик, и Леня обратил внимание, что тот похож на назойливую крысу – заостренная мордочка, серые волосы, прилизанные и размазанные по черепу в тщетной попытке скрыть расползающуюся лысину. Внезапно вся злость на этого слизкого мужика, на Вику, заварившую всю эту кашу, и даже на Катю, никак не желавшую приходить в себя, вся она сконцентрировалась и обрушилась на мерзкого типа.

– Да вы просто не понимаете, что такое, когда действительно лезут в вашу работу, – угрожающе усмехнулся Леонид, – а ведь я могу дать вам это почувствовать. Например, заинтересоваться, что здесь в ночное время делал Кирилл Маруховский…

Леня специально закончил короткую, но впечатляющую речь многозначительной паузой. Завотделением оказался понятливым. Коротко кивнув, он удалился, а Леня так и остался стоять посреди коридора, не зная, куда ему идти. Немного подумав, решил вернуться в палату, закончить разговор с Лилей. Он приоткрыл дверь и уставился на женщину, стоящую возле кровати Кати и смотрящую на нее широко открытыми глазами.

– Лиля, простите, я не должен был…

Лиля, казалось, не услышала его извинений.

– Знаете, возможно я просто устала, но мне… мне показалось, что она немного пошевелилась.

Леонид подошел и встал рядом с ней, подивившись тому, какое тепло излучает маленькая хрупкая женщина. Казалось, оно шло от нее волнами и наполняло собой всю палату. Он посмотрел на лицо дочери, но то по-прежнему напоминало маску.

– Вот, смотрите, – Лиля схватила его за руку и даже дернула ее, привлекая внимание, – ее палец! Смотрите же, смотрите!

А через несколько секунд аппараты жизнеобеспечения завопили как сумасшедшие, и Катя, заметавшись по кровати, застонала и открыла глаза.

* * *

– Мама, мама, – как заведенная с трудом хрипела Катя, пока ее катили по коридору в сторону интенсивной терапии.

– Где ее мать? – зло крикнул заспанный врач, поднятый по сигналу тревоги.

– Здесь, – чуть было не закричала Лиля, но Леня ее опередил.

– Ее мать не может сейчас приехать.

– Значит, пусть приедет при первой же возможности, – снова рявкнул врач, вкатывая кровать Кати в хлопающие двери, – она нужна девочке.

Спустя несколько секунд все скрылись в интенсивной терапии, и лишь пожилая медсестра успела шепнуть:

– Пришла в себя – хороший знак.

Несколько минут Лиля и Леонид, оставшиеся стоять перед закрывшимися дверями, молчали, а потом заговорили одновременно:

– Я думаю, лучше подождать… – начала Лиля, а Леня подхватил:

– Сейчас правда ее добьет. Присядьте, Лиля, ночь у нас будет долгой.

Он кивнул в сторону пары расшатанных стульев, стоящих перед интенсивной терапией, а сам отправился за кофе из автомата, показавшегося Лиле волшебным напитком. Спустя три часа из палаты вышел врач и кивнул обоим:

– Состояние стабильное, все показатели в норме.

* * *

– Мотя, а, Мотя, я думаю, ты можешь девушкам сам подать кофе, – шепнула Лиза Матвею, взглядом отслеживая двух мужчин подозрительного вида, собиравшихся уходить, так не расплатившись.

В кафе было многолюдно, они даже поставили два крошечных столика возле туалета, чтобы вместить всех желающих. Одна из официанток заболела, Лиза сама встала на замену, но даже вместе с напарницей они сбивались с ног. Матвей, за это время показавший себя на редкость ответственным, серьезным и сосредоточенным работником, явно мог справиться с такой ерундой, как подать кофе двум щебечущим девушкам. Тот кивнул, никогда не спорил, делал то, что ему говорят, и Лиза ободряюще улыбнулась.

– Давай, не бойся!

Бармен, единственный, кто оставался еще строг и неприступен по отношению к нему, внезапно подмигнул Матвею, вручая ему две чашки кофе.

– Латте блондинке, капучино брюнетке, – напутствовал он мальчика, тот кивнул, в ту же секунду от волнения забывая, кому что.

Подойдя к девушкам, притормозил, мучительно пытаясь вспомнить, кому предназначается какой напиток. Решил действовать по наитию, протянет чашку и отследит реакцию. Но не успел он протянуть латте брюнетке, как у той зазвонил телефон. Звонок был явно долгожданным, девушка дернулась, вставая, и врезалась в Матвея.

Кофейная жижа немедленно расплескалась по светло-голубому свитеру, а толстая белая чашка с грохотом свалилась на пол, разбиваясь на мелкие осколки.

– Что за на… – возмутилась было девушка, но телефон продолжал трезвонить, и она, поколебавшись между выволочкой нерадивому официанту и звонящему, выбрала последнего. – Да, – бросила она в трубку и быстрым шагом заторопилась к туалету – разговор явно намечался интимный.

Лиза, естественно, обратившая внимание на грохот, решила не вмешиваться – пусть пацан сам нюхнет пороху.

– Извините, пожалуйста, я не хотел. – Матвей присел и принялся судорожно собирать осколки чашки, тихонько чертыхнулся, когда один из них поранил ему руку, – я сейчас все уберу и принесу новые напитки.

– Да ладно, бывает, – проворчала вторая девушка, улыбнувшись симпатичному парню.

Лиза тем временем направилась к бармену:

– Кофе сделай за счет заведения, а бой запиши на меня, – вздохнула она, вспоминая свои первые дни на работе.

Пацана было искренне жаль, тот действительно делал все, что мог, и сейчас был на грани слез, понимая, что потерял часть драгоценного заработка.

– Разделим на двоих, – вздохнул бармен, включая кофемашину.

* * *

– Кофе и рубашка, – мрачно потребовал Кирилл, выходя из душа и вытирая влажные волосы. С Машей они вчера заключили хрупкое перемирие, цветам она обрадовалась, а он сделал вид, что забыл о ее шантаже. Но к тяжелой теме еще предстояло вернуться. Необходимость в очередной раз выяснять отношения портила настроение даже больше мерзкой слякотной погоды и зарядившего с ночи дождя. В следующий раз никаких обязательств, максимум на ночь и за деньги.

– Рубашку сейчас принесу, – с готовностью кивнула Маша.

– А кофе? – нахмурившись, уточнил Кирилл.

– А кофе в кофемашине, – пожала плечами девушка, удаляясь вглубь квартиры за свежевыглаженной рубашкой.

Это тоже разозлило. За долгие годы совместной жизни Лиля выучила его распорядок, и каждое утро его ждала не только свежая рубашка, галстук, носки и костюм, но и чашка кофе, запаренная овсянка и свежевыжатый апельсиновый сок. И пусть это делала домработница, Лиля все равно заботилась о том, чтобы Кирилл получал нужное вовремя. Но Маша не Лиля, сравнения были неуместны.

– Маша, нам надо поговорить, – нахмурился Кирилл, когда любовница вернулась с рубашкой в руках, но та, словно чувствуя, что собирается услышать нечто неприятное, перебила:

– Кирюша, у тебя встреча с застройщиками в восемь утра. Выходить лучше сейчас, документы я с вечера положила тебе на стол, ты их просмотри. А кофе я тебе куплю в кондитерской и принесу.

– Маша, – Кирилл не поддался на уловку, – Маша, мне нужно вернуться, понимаешь? Вчера в палате у Кати был этот следователь, Павлов, вместе с Лилей. Ночью. Ты понимаешь, что он возьмет Лилю в оборот и она выложит все, что знает? И тогда нам обоим крышка.

– С чего ты взял? – слабо возразила Маша, чувствуя, что теряет почву под ногами.

– Ты что, меня не услышала? Он был ночью в палате вместе с Лилей. – Кирилл подошел к девушке и взял ее за руку, пристально глядя в глаза и пытаясь выглядеть влюбленным и ранимым. Получилось не очень.

– А что твоя жена делала ночью в больнице? – пробормотала Мария.

– Это неправильный вопрос, Маша. Моя жена там работает сиделкой, смотрит за больной дочерью. Правильный вопрос – что там делал Павлов?

– Зашел навестить девочку? – предприняла последнюю попытку Маша.

– В два часа ночи, прихватив с собой пончики? Ты что, не понимаешь, что он затягивает петлю на моей шее?

Маша отвернулась, чтобы скрыть свои эмоции.

– Хорошо, что ты предлагаешь? – тихо спросила она.

– Я предлагаю вернуться, помириться с женой, выиграть эти чертовы выборы, а затем тихонько развестись. Маш, ну ты же всегда была умной девочкой. Должна понимать, что другого выбора у нас сейчас нет.

Маша кивнула. Следующая фраза далась ей нелегко, но она была необходима. Для того, чтобы попытаться склеить распадающуюся на части жизнь и продолжить жить дальше.

– Поступай как знаешь, Кирилл. Конечно, ты можешь вернуться к жене и детям. Разве я могу тебе что-то запретить? И, пожалуй, насильно удерживать я тебя тоже не стану. Поэтому иди, конечно. Только ко мне больше не возвращайся.

* * *

– Папа, где мама? – в третий раз за утро потребовала Катя. Бледная, осунувшаяся, но глаза горят. Леня, вздохнув, в очередной раз повторил версию, о которой они договорились с Лилей.

– Катюша, маме после катастрофы нужна реабилитация, она сейчас в санатории, и ее оттуда не выпускают.

– Я хочу ей позвонить!

– У нее нет телефона, ей нужно лечение в полном покое и тишине.

– Мама что, умерла? – От страшной догадки глаза Кати моментально наполнились слезами.

Никогда еще любовь к матери не ощущалась так остро. Она чувствовала себя совсем беспомощной, как будто весь мир отвернулся и ее забросило в огромный океан, в котором она беспомощно барахтается, рискуя в любой момент утонуть.

Впрочем, пока папа рядом, этого, конечно же, не случится, он не даст ей погибнуть, но и папа тоже был каким-то не таким, как обычно. Что-то изменилось, но что именно, она не могла сказать.

– Милая, тебя выпишут через несколько дней, врач сказал, что ты идешь на поправку. Он разрешил долечиваться дома. Я договорился с Лилей, она будет за тобой ухаживать.

– С Лилей? – Катя подскочила в кровати, едва не выдернув капельницу из вены. Леонид успел вовремя, придержал девочку.

– Тише-тише, милая, да, Лиля, твоя школьная медсестра, помнишь? Она врач по профессии.

– Нет, нет, только не она! Я не хочу, папа, она сумасшедшая! – из последних оставшихся сил запротестовала Катя, а Леня обмер.

– С чего ты взяла? Это мама тебе сказала?

– Да. Она сказала, что Лиля сошла с ума и хочет меня украсть! – выпалила девочка и снова чуть не разрыдалась. – Это ее бывшая подруга, она ее всю жизнь ненавидела!

– Нет, милая, мама что-то напутала. – Леонид погладил девочку по голове и прижал к себе, вдохнув родной запах. О том, что через некоторое время у него ее заберут и как он будет после этого жить, он старался не думать. – Лиля очень хорошая, она любит детей, лучше и кандидатуры отыскать нельзя.

– Я не хочу Лилю. – Катя все-таки изловчилась и отвернулась к стене, и в этот момент в приоткрывшуюся дверь заглянул предмет их спора. В руках Лиля держала разноцветные пакеты с игрушками, фруктами и сладостями – с утра она продала последние оставшиеся еще от бабушки золотые часы. Ерунда. Это все не имеет никакого значения, лишь бы ее дочь была жива и здорова. И приняла ее как мать.

Леонид быстро махнул Лиле, призывая ее выйти за дверь и не попадаться на глаза Кате. Удивленная, она послушалась и осторожно отступила.

– Милая, я сейчас приду, только кофе выпью. – Леня похлопал дочь, по-прежнему лежавшую лицом к стене, по плечу и вышел из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Ухватив растерянную Лилю за локоть, он отвел ее подальше от палаты.

– Что случилось? – моментально забеспокоилась она. – Что с Катей?

– С Катей все в порядке, идет на поправку, через пару дней можно будет забирать домой.

– Слава богу, – выдохнула Лиля, разом обмякнув и утратив опору под ногами. Леня, продолжавший поддерживать ее под локоть, подвел Лилю к облезлому деревянному стулу и помог присесть. Сам примостился рядом, не выпуская ее руки.

– Но… – продолжил он, и Лиля подняла на него усталый взгляд.

– Что-то не так?

– Я даже не знаю, как сказать… – Он поскреб отросшую щетину и смутился, кажется, он и душ не принимал после той драки. На всякий случай отодвинулся подальше и решил сообщить правду: – Вика успела настроить Катю против тебя, – это «тебя» прозвучало настолько естественно, что Лиля даже не обратила на него внимания. Да и не до этого было.

– О чем ты? – предчувствуя беду, переспросила она.

– О том, что она сказала Кате, будто ты сумасшедшая и хочешь ее украсть.

– Что? – Лиля подскочила и сделала непроизвольное движение в сторону палаты, но Леонид схватил ее за руку, не давая совершить ошибку.

– Лиля, послушай меня, мы не в силах сейчас это изменить, нам нужно просто действовать в предложенных обстоятельствах.

– Да как она могла? – Лиля начала заводиться. – Какая же она все-таки сволочь! Мало того, что украла у меня дочь, так еще и настроила ее против меня!

– Катя еще ребенок, ее можно перенастроить куда угодно, просто нужно действовать аккуратно, – осторожно забросил удочку Леонид.

– Что ты предлагаешь? – с трудом успокаиваясь спросила Лиля.

– Под предлогом заботы о ней вы с мальчиками переезжаете ко мне…

– Что?

– Все пристойно, – тут же перебил Леонид, отчего-то смутившись, – у нас несколько комнат. Одна Кате, одна тебе, одна мальчикам, а я посплю в гостиной на диване, все равно это мое любимое место. А у тебя будет предлог и время побыть с ней наедине и доказать, что о лучшей матери и мечтать нельзя. Да и мальчишкам будет проще добираться, я могу их подкидывать утром в школу, мне по пути.

– Но у меня же ночная работа, – покачала головой Лиля, – я просто физически не смогу днем быть с Катей, а вечером выходить сюда.

– Бросай работу, ты же устроилась на нее из-за Кати, а теперь она будет рядом с тобой двадцать четыре часа в сутки!

Немного помолчав, он решил прибавить для пущей убедительности, решив, что корень Лилиной неуверенности кроется именно в нем:

– Меня дома практически не бывает. Я почти все время на работе.

– Это меня беспокоит меньше всего, – покачав головой, усмехнулась Лиля.

* * *

– Вот, я запекла картошку с розмарином и курочку. – Лиля хлопотала на кухне, совершая привычные действия, которые сейчас ощущались как нечто из ряда вон выходящее.

Она волновалась так, словно от сегодняшнего ужина зависела вся ее дальнейшая жизнь. Впрочем, так оно и было. Леня провел с Катей разъяснительную работу, постаравшись ее переубедить и уговорить принять Лилину помощь. Девочка, уставшая спорить с отцом, согласилась. Но на Лилю и ее сыновей смотрела волком.

Лиля же, со своей стороны, взяла честное слово с Матвея и Гоши, что те ничего не скажут сестре, пока она не даст добро. В Матвее она не сомневалась, а вот Гоша вызывал опасения, поэтому тянуть было нельзя, мосты следовало налаживать немедленно.

Она очень старалась и приготовила вкусный ужин, в духовке томился вишневый штрудель – ее коронное блюдо. Мальчики оценили материнскую стряпню на ура – спустя несколько минут тарелки были пусты.

– Ловко ты с розмарином, – одобрительно прогудел Леонид, приканчивая уже вторую порцию, – обычно его или недостаточно кладут, или перебарщивают.

Лиля слабо улыбнулась Леониду, не отрывая взгляда от Кати. Девочка не прикоснулась к содержимому тарелки.

– Катюша, ты почему не ешь? – наконец решилась спросить она.

– Я ненавижу такую картошку, – пробурчала Катя и со стуком отодвинула от себя тарелку.

– А курочка?

– И курицу ненавижу, она воняет.

– Катя, – предупреждающе вступил Леонид, но девочка его проигнорировала. Он судорожно схватил стакан с водой и сделал большой глоток.

– Мама всегда готовит то, что мне нравится, – продолжила гнуть свое Катя.

Поперхнувшись водой, Леонид громко закашлялся.

– Да мама вообще не готовит, – отдышавшись, припечатал он дочь.

– Неправда! – тут же вспыхнула девочка. – Она варит вкусные макароны.

– Давай и я сварю тебе макароны, – вскочила Лиля, но в спор неожиданно вклинился Гоша, уже прикончивший свою порцию и косившийся на кастрюлю с добавкой.

– Не выпендривайся, – неожиданно вступился он за мать, – не в ресторане.

– Гоша! – воскликнула Лиля. – Я ведь действительно не знаю, что Катя любит.

– Кого это волнует? Пусть скажет спасибо, и все, – проявил свойственное ему упрямство Гоша.

– Гошенька, не надо, мне не сложно сварить макароны. – Лиля предприняла отчаянную попытку сохранить хрупкое перемирие.

– Я не хочу есть. – Катя отодвинула стул и встала.

– Сядь, – тихо, но отчетливо приказал Леня.

– Папа, но я не хочу, – тут же заканючила Катя, но Леня не сдвинулся:

– Сядь, я сказал. Встанешь вместе со всеми, когда доешь.

Катя рухнула на стул с недовольным видом и, скрестив руки на груди, надула губы.

– Катюша, не надо давиться. – Лиля забрала тарелку девочки с нетронутым ужином, но не успела донести ее до мойки.

– Мама, можно? – попросил Матвей, желая сделать матери приятное.

– Конечно, – кивнула растерянная Лиля.

– Мне тоже! – включился Гоша, и Лиле стало немного легче – значит, ужин ей все-таки удался.

Снабдив сыновей добавками, она ловко достала из духовки ароматный штрудель, отрезала кусочек и, положив на блюдце, протянула его Кате.

– Давай тогда чай со штруделем? Ты любишь вишневый? – примирительно предложила она.

Катя перевела на Лилю взгляд, и та затаила дыхание – прозрачные светлые глаза, точь-в-точь как у нее, только взгляд не мягкий и покорный, а колючий и злобный, как у маленького волчонка.

Не сводя глаз с Лили, Катя протянула руку к блюдцу и, взяв его, перевернула содержимое на белую скатерть, которую Лиля постелила для торжественного ужина.

– Катя. – Ленин стул с грохотом упал на пол, сам он побагровел и с трудом сдерживался, чтобы не влепить девчонке подзатыльник. Он никогда не поднимал на Катю руку, но в этот момент ему показалось, что дочери бы это не повредило.

– Леня, не надо, – Лиля инстинктивно бросилась между ними, словно почувствовав угрозу, – все в порядке. Катюша устала, пусть идет отдыхать.

– Вот ты коза! – завопил Гоша. – Мама старалась, ну вот на фига ты это сделала?

– Сам козел! – не осталась в долгу Катя.

– Что? Ты че, вообще? – Гоша тоже вскочил со стула, а Лиля с трудом сдержалась, чтобы не затопать ногами и не разрыдаться от бессилия. Еще не хватало, чтобы вместо того, чтобы привыкать друг к другу, дети стали врагами. Хорошенькое будет у Кати возвращение в родную семью.

На помощь пришел Матвей. Схватив брата за руку, он выволок его из-за стола и потащил в гостиную:

– Пошли, покажу что-то.

– Моть, ты слышал, что она сказала? – не желал успокаиваться Гоша, но старший брат его проигнорировал.

Катя бросилась за ними. Лиля сделала несколько шагов вслед за девочкой, но Леня взял ее за руку и остановил:

– Оставь, дай ей время. Я сам поговорю с ней.

Лиля кивнула и поежилась – стало холодно.

– Я заварю чай, – обратилась она одновременно и к себе, и к Леониду. Тот кивнул и вышел из кухни, а она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу.

Почему-то ее воображение никогда не заходило дальше того, что Катя возвращается в ее объятия и они практически сразу же становятся лучшими подругами. Лиля нещадно балует девочку, а та в ответ моментально привязывается к настоящей матери. Ну что она за дура наивная? Разве можно просто так вычеркнуть десять лет жизни? И ту, которую Катя привыкла называть матерью? Почему не подумала, что мальчики могут не принять сестру? Особенно Гоша: ему и так не хватало все детство материнского внимания, потому что Лиля ушла в себя, а он был слишком мал и недостаточно чуток, чтобы понять причины.

Все десять лет она хотела лишь одного – вернуть дочь. И она почти достигла цели. Отворила дверь в новую жизнь, вот только за этой дверью ее ждал не яркий свет, а еще более непроглядная тьма. Риск того, что Катя не сможет стать частью семьи, ее недостающим винтиком счастья.

Она не заметила, как пролетело время. Как в квартире потихоньку погасли огни и приглушились звуки. Как уснули Катя и мальчики и как Леонид тихонько зашел в кухню. Лишь вздрогнула, когда он положил руку ей на плечо.

– Извини, не хотел тебя напугать, – смутился он.

– Я… я чай так и не заварила, сейчас, – засуетилась она, но Леня ее остановил:

– Присядь, отдохни, устала за день. Я сам.

Он принялся ловко передвигаться по кухне, доставая заварочный чайник, коробку с разными видами чая. Совершал механические привычные движения, которые говорили гораздо больше слов – на этой кухне хозяином был Леонид. И настоящим родителем Кати был тоже Леонид, понимающий ее без слов, чувствующий.

Лиля присела на стул, наблюдая удивительную для нее картину. Ее мама всю жизнь заботилась об отце, неудивительно, что Лиля с детства впитала, что забота о мужчине – это женское дело. Поэтому с первых дней брака принялась опекать Кирилла как ребенка. Ей и в голову не приходило, что может быть иначе. Что Кирилл может заварить для нее чай или сказать «отдохни, ты устала». Ведь это Кирилл ходил на работу и это он уставал, а она ничего не делала, сидя дома с детьми.

Чувство было любопытным и приятным. Лиля, расслабившись, облокотилась о спинку стула и продолжила наблюдать за слаженными действиями Леонида.

– Катя любит яблоки. И выпечку с ними, – заговорил тот, включая чайник и заливая первую порцию горячей воды в небольшой фарфоровый заварник, чтобы «согреть» его. Немного подержал в огромных руках, словно впитывая в себя тепло маленького сосуда.

– Она любит полнометражные мультфильмы, настоящая фанатка, знает, когда что выходит, и обожает премьеры. Если у нас есть время и мы туда выходим – это настоящий праздник. Ну и сырный попкорн. – Леонид улыбнулся собственным мыслям и покачал головой, а у Лили защемило сердце – как же много она пропустила. Премьеры, попкорн, пирожки с яблоками…

– Ты как к мультфильмам относишься? – Леонид повернулся к Лиле и внимательно посмотрел на нее. Женщина показалась ему крошечной птичкой, что съежилась на жердочке, тщетно пытаясь согреться.

– Нормально, – немного подумав, сказала та.

– Вот и отлично. В четверг вроде бы очередная премьера. – Леонид подмигнул Лиле, а та почувствовала, как железные тиски понемногу отпускают и вместо холода сердце наполняется приятным теплом.

– Спасибо тебе, – искренне поблагодарила она Леонида. Но тот, поставив перед ней чайник со свежезаваренным чаем и две чашки с блюдцами, серьезно возразил:

– Это тебе спасибо. За то, что так все воспринимаешь и даешь мне возможность еще немного побыть с ней.

* * *

Неожиданно выяснилось, что он категорически не может жить один. И дело не только в свежих рубашках или горячем кофе, ему было необходимо, чтобы кто-то интересовался его жизнью. Спрашивал, как прошел день, сопереживал и сочувствовал.

Он переехал в пустующую квартиру мэра, доставшуюся тому от тещи, и не знал, куда себя приткнуть. Поужинал едой, заказанной в ресторане, показавшейся резиновой и безвкусной, посмотрел передачу, где проводили дебаты два его основных конкурента. По совету консультантов, Кирилл в дебаты не вступал вплоть до последнего тура. Пусть другие выставляют себя идиотами. Загадочное благородное молчание всегда выгоднее, потом выедет принцем на белом коне.

Он пробовал было прогуляться, сделал кружок по пустынному закрытому двору, где в вечерний час прогуливалась лишь дама с пуделем, но вскоре очутился возле машины, открыл ее и решил наведаться к жене и сыновьям. В конце концов, имеет он право соскучиться по детям?

Выведя машину на шоссе, Кирилл пустился в размышления. Кольцо вокруг него сжималось. То один, то другой подрядчик стали намекать, что ими очень интересуются правоохранительные органы в лице следователя Леонида Павлова. Того самого, которому он прошлой ночью набил морду. Значит, цель именно он.

Но Леонид умен, в этом ему не откажешь. Наверняка уже понял, что прямых доказательств его злоупотреблений нет, поэтому принялся окучивать жену. Хорошо, что Лиля не в курсе того, чем он занимается. Так, в общих чертах, особых компрометирующих сведений от нее не получишь. В отличие от Маши…

При мысли о любовнице настроение стало гаже некуда. Расстались они нехорошо, она даже не вышла закрыть за ним дверь. Возможно, захочет уволиться. Впрочем, он держать не будет, это лучшее решение, главное, чтобы не решила ему отомстить и не начала говорить. Ведь все настоящие договоры проходили именно через нее. Черт. Зачем же он с ней связался? Надо будет помириться и удостовериться, что они расстаются друзьями. Желательно навсегда.

Дом Лили смотрел на улицу темными глазницами окон. Удивления это не вызывало, как-никак второй час ночи. Наверняка все спят. Так даже лучше, спросонья жена будет меньше сопротивляться.

Припарковав машину возле забора, Кирилл тихонько вышел и, не закрывая двери, направился к дому. Легко преодолел несколько ступенек крыльца и тихонько постучал в дверь. Никакого ответа. Мелькнула шальная мысль – а что, если ключ до сих пор лежит под крыльцом в стеклянной баночке? Его всегда там оставляла покойная теща, благо места были тихие, и за долгие годы никто даже не предпринял попытки ограбления.

Кирилл быстро наклонился, пошарил рукой в знакомом месте и нащупал банку. Внутри что-то звякнуло. Ключ! Лиля с ума сошла оставлять его снаружи, ночуя с детьми в доме!

Или она там не ночует? Дрожащими руками схватив ключ, Кирилл попытался вставить его в замок. Удалось это с третьей попытки.

– Лиля? Мотя? Гоша? – тихонько позвал он, заходя в сени и уже понимая, что ему никто не ответит.

Закрыв за собой дверь, Кирилл щелкнул выключателем и зашел в небольшую гостиную. Идеально чистая, все еще пахнет домашней едой – рагу или тушеная картошка с мясом, мальчики ее очень любили. Но чисто вымытая посуда стояла ровным рядом на полотенце, шторы на окнах задернуты, а одна из кроватей, стоящая прямо в гостиной, аккуратно заправлена.

Кирилл на всякий случай обошел дом, но ожидаемо никого не нашел. Закрыв дверь и сунув ключ в банку, быстрым шагом вернулся в машину. Не хотелось снова нарваться на любопытного старика. Почему же Лиля уехала и самое главное – куда?

Спустя час он побывал в доме, где никого не нашел. А затем разбудил квартирантов вопросом, не видели ли они хозяйку. Ответ был отрицательным, и Кирилл не солоно хлебавши вернулся в свое временное пристанище. Лиля и сыновья провалились сквозь землю.

* * *

Ночь она провела в полубредовом состоянии, чувствовала себя единственным зрителем в крошечном старом кинозале, где сошедший с ума киномеханик решил пустить на экраны диафильмы, как в детстве. Одна картинка сменяла другую. Кирилл, рецепт пирожков с яблоками, мультфильмы, которые она сама смотрела в детстве. Подскочила до рассвета, приготовила свежую одежду мальчикам, сварила им кашу с сухофруктами, которой с удовольствием позавтракал и рано проснувшийся Леонид. Он же и отвез Матвея с Гошей в школу, а Лиля с замиранием сердца ждала, когда проснется Катя.

Та выползла на кухню после десяти – заспанная, растрепанная, но такая милая, что Лиле моментально захотелось прижать дочь к себе, чмокнуть в теплую макушку и заплести волосы в косы.

– Где папа? – недовольно пробурчала Катя, усаживаясь за стол в ожидании завтрака.

– Папа давно на работе, уже начало одиннадцатого. – Лиля открыла духовку, где томились пирожки, и краем глаза отметила, как Катя повела носом.

– Когда мне в школу? – все еще недовольно поинтересовалась она, но к духовке повернулась и во все глаза уставилась на выпечку.

– Когда доктор разрешит, сегодня мы пойдем в поликлинику, я запишу тебя на ЛФК.

– Что это еще за фигня?

– Это не фигня, это лечебная физкультура, – вздохнув, ответила Лиля, решив проигнорировать Катину речь. Определенно, со средним братом у нее было много общего.

– А это что? – не выдержав, девочка все-таки ткнула пальцем в сторону открытой духовки.

– Пирожки с яблоками, по рецепту моей бабушки, мои любимые. А ты как к пирожкам относишься? – осторожно поинтересовалась Лиля, вынимая горячий противень из духовки и принимаясь по одному перекладывать пирожки на блюдо.

– Нормально, – буркнула Катя, – но ты же мне все равно не дашь их на завтрак. Мама не разрешает есть сладкое утром, – тут же добавила она.

– Ну, я, конечно, приготовила тебе кашу, но сейчас я отвернусь, чтобы поставить грязную посуду в мойку, а ты быстро съешь пирожок. Только аккуратно, они еще горячие.

К ее огромной радости, Катя включилась в игру. Хихикнув, девочка дождалась, когда Лиля отвернется, и, соскользнув со стула, прихватила два пирожка, один из которых немедленно запихнула в рот.

– А у меня нет бабушки с дедушкой, – с набитым ртом сообщила Катя. Лиля, тем временем расправившись с посудой, налила девочке компот и поставила перед ней чашку. Сама села напротив, не удержавшись и тоже прихватив пирожок. Единственное искушение, которому она не могла противостоять. Откусив кусочек, улыбнулась девочке:

– А у меня была только бабушка. Ее, кстати, тоже звали Лиля. Лилия Эдуардовна. Она была пианисткой и преподавала в консерватории и, кроме пирожков с яблоками, ничего другого готовить не умела.

– Как это? – заинтересовалась Катя, подозревая какой-то подвох.

– Ну, так, она всегда витала где-то высоко, среди композиторов, певцов, дирижеров, а эта публика не так много времени проводит на кухне. Моей маме с детства приходилось добывать еду самостоятельно.

– В смысле? – Глаза девочки зажглись неподдельным интересом, и Лиля с трудом сдержала ликование – неужели она смогла ее заинтересовать?

– Мама была очень худенькой, почти призрачной. К счастью, ее кормили в саду, а вот по выходным она голодала, потому что у бабушки частенько бывали концерты и она с утра отправлялась на репетиции, забыв о том, что маленькой дочери нужно оставить еду на день.

– А где был дедушка?

– Дедушка погиб на войне, – грустно вздохнула Лиля, – маму растила только бабушка. Ей очень повезло, что они жили в коммуналке и их соседкой была продавщица из магазина, что находился в их доме. Ее звали тетя Валя. Она и подкармливала маму. А когда мама немного подросла, тетя Валя научила ее готовить.

– Правда? – Катя, поглощенная рассказом, даже забыла о пирожке, вся превратившись во внимание.

– Правда, – кивнула Лиля, – однажды, когда маме было шестнадцать лет, она приготовила на день рождения бабушки шикарный стол. Все, что там было, мама сделала сама. Бабушка вначале не поверила. Она даже не в курсе была, что дочь умеет готовить. Но когда и мама, и тетя Валя подтвердили, что это все действительно приготовила шестнадцатилетняя девочка, бабушка расплакалась, попросила у мамы прощения за то, что была такой ужасной матерью, и поклялась, что для своих внуков она станет лучшей в мире бабушкой, которая будет печь пирожки и вязать носки.

– И как? – хихикнула Катя.

– До носков, правда, дело не дошло, но пирожки ее научила печь все та же тетя Валя, – рассмеялась Лиля. Бабушку она обожала за красоту, легкость и безусловную любовь к внучке. Хроническую неспособность приготовить суп она ей с готовностью прощала.

– Это ее рецепт? – Катя снова взялась за пирожок, с удовольствием откусывая половину.

– Именно.

– Круто, очень вкусно! – Катя покосилась на противень с выпечкой, но Лиля покачала головой.

– Вначале немного каши, а потом я разрешу взять еще один. Скажи мне, Катюша, а ты любишь мультфильмы?

Лиля встала и снова захлопотала на кухне, доставая чистую тарелку и кладя в нее немного каши – переедать Кате тоже не стоило.

– Ну да, кто ж не любит. – Девочка снова начала закрываться, как ракушка.

– А я обожаю полнометражные, иногда я брала маленького Гошу или Матвея в кино и прикрывалась ими, чтобы самой посмотреть мультфильм. Завтра у нас четверг, наверняка будет какая-то премьера. Мы с тобой все равно дома сидим, как насчет кино?

– Можно? – с трудом сдерживая радость, спросила Катя.

– И сырный попкорн, – подмигнула ей Лиля, снова усаживаясь напротив девочки и отчаянно борясь с желанием взять ее за руку.

– Мама говорит, что от попкорна толстеют. – Та снова предприняла отчаянную попытку выставить колючки, но Лиля не дала ей шанса:

– Знаешь, даже от яблок можно потолстеть, если есть их тоннами, а от попкорна раз в месяц совершенно точно ничего не будет. Это я тебе как врач говорю. Ну что, завтра в кино?

– В кино! – просияла Катя.

– Вот и отлично, допивай компот, ешь пирожок, если еще место осталось, и давай собираться на физкультуру.

* * *

О том, что Лиля и дети пропали, Маша узнала в четыре часа утра, когда пьяный Кирилл начал судорожно жать на кнопку дверного звонка и, не дождавшись ответа, принялся колотить в двери. Она едва успела накинуть легкий халатик и отворить, прежде чем тот перебудит соседей.

– Лилька дома не ночует, – заплетающимся языком сообщил Кирилл, ухватившись за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Ну мало ли, к подруге поехала. – Маша преградила Кириллу вход в квартиру, хотя тот призывно смотрел через ее плечо в сторону знакомого дивана. Спать в одиночестве в пустой квартире было отвратительно. Он пытался заглушить отвращение алкоголем, но добился лишь противоположного эффекта. После почти трех выпитых бутылок его потянуло на поиски женского тепла.

– Нету у нее никаких подруг. Маша, а вдруг с ними что-то случилось? – на глазах у Кирилла выступили слезы, и Маше стало неловко от столь очевидной мужской слабости.

– Почему сразу случилось? – Маша, проплакавшая почти сутки после ухода Кирилла, горела жаждой мести и совершенно не желала щадить его чувства. – Может, она у любовника.

– Лиля? – непонимающе переспросил Кирилл. – У любовника? Глупости.

– Почему это глупости? – Маше вдруг стало обидно. О чем он сейчас говорит – о том, что такая, как Лиля, не в состоянии завести любовника, или о том, что на такой, как она, непременно женятся, а в любовницах ходят такие вот Маши?

– Ну потому, что глупости, – внезапно окрысился Кирилл, – нет у нее никакого любовника и не было.

Развернувшись, он нетвердой походкой направился к лестнице и, споткнувшись на первой же ступеньке, чуть не скатился кубарем вниз. Маша успела вовремя, подхватила и удержала.

– Куда ты собрался?

– В полицию! Пусть ищут! – с трудом восстановив равновесие, заявил Кирилл.

– Давай ты поспишь, а завтра пойдешь в полицию, – вздохнула девушка, с трудом борясь с желанием крепко обнять мерзавца и поцеловать. Эта любовь испортила ей жизнь, но она ничего не могла с этим поделать.

Кирилл не стал спорить. Она помогла ему раздеться и уложила спать на диване, а с утра, когда тот еще видел крепкий сон, навеянный алкогольными парами, Маша направилась в школу к Матвею. Жить они могут где угодно, но вот школу мамочка сыночку ни за что не разрешит пропускать.

Матвей действительно появился на занятиях. Маша, поулыбавшись охраннику, выяснила, что уроки у него закончатся в час. Съездила на работу, объяснила отсутствие Кирилла его болезнью и к часу дня снова вернулась в школу, приготовившись наблюдать.

Матвей не подвел. Сразу после школы, быстро попрощавшись с друзьями, он направился в сторону старого центра. На многих улицах мэр запретил проезд транспорта, сделал этакий реверанс в сторону горожан, за что Маша помянула его к недоброй матери. Пришлось вылезти из машины и топать пешком, вздрагивая от каждого громкого звука, который мог бы заставить мальчишку обернуться.

Но тот, к счастью, был слишком поглощен звучавшей в наушниках музыкой, да и путь его лежал недалеко. Он остановился возле кафе и помахал кому-то сквозь стекло. У него здесь встреча? Дождавшись, пока Матвей скроется внутри, Маша подошла к кафе и принялась вглядываться вовнутрь. В кафе не было ни одного посетителя. Она смело толкнула дверь и, плавно покачивая бедрами, направилась к барной стойке, за которой крутился какой-то урод. Присела на стул.

– Девушка, мы еще закрыты, – буркнул молодой человек, впрочем, не очень настойчиво.

– А я по личному вопросу, – ласково улыбнулась Маша, – к Матвею.

– Мотя, тут к тебе, – бросил бармен в сторону служебных помещений и, демонстративно повернувшись к Маше спиной, принялся протирать бокалы.

– Ко мне? – Не ожидавший подвоха Матвей выскочил из подсобки и остановился, увидев Машу. – Мне не о чем с вами разговаривать.

Он повернулся, чтобы уйти, но Маша, соскользнув со стула, успела схватить его за руку.

– Зато мне есть о чем. Что же это ты, Мотенька, вместе с мамой дома не ночуешь?

– А вам какое дело? Порадовались бы, – не выдержал мальчик, а Маша поморщилась.

– Ты мне не хами. А то, знаешь ли, сообщить в трудовую инспекцию, что в кафе работают несовершеннолетние, это проще простого, у меня и подружка там имеется, – понизив голос, поведала Маша, – и у твоих друзей могут возникнуть неприятности.

– Что вам нужно? – изменившимся голосом поинтересовался Матвей.

– Где вы живете? – потребовала Мария.

– У Лени, в смысле, у следователя Леонида Павлова, – после краткого колебания сообщил мальчик и отвел глаза, а Маша, не сдержавшись, присвистнула.

– Не свистите в помещении, денег не будет, – пробурчал бармен, внимательно прислушивающийся к разговору.

– У тебя их и так не будет, неудачник, – пробормотала Маша и широко улыбнулась Матвею. – Мама нового мужа нашла, что ли?

Не выдержав, Матвей выдернул руку из цепких лапок папиной пассии:

– Мама не папа! Просто Катя пришла в себя и нам надо жить у Лени, чтобы мама могла за ней ухаживать.

Маша почувствовала легкое головокружение. Ого. Вот это новости. На девчонку ей, в сущности, было плевать, вряд ли Кирилл испытывает к ней сильную эмоциональную привязанность. Но вот жена, живущая с другим… Да это не просто козырь, это победная карта в рукаве. Неужели у нее получится все переиграть и повернуть ситуацию себе на пользу?

Резко развернувшись, Маша вышла из бара. Спустя десять минут она уже сидела в офисе и листала документы – надо бы копии сделать, на всякий случай. И хотя в офисе хранились только официальные версии договоров, случись кому-то напороться на настоящие, те, что имелись у нее в распоряжении, сравнение было бы сокрушительным. Маша чувствовала себя богатырем, держащим в руках хрупкое яйцо с жизнью Кощея.

Не успела она как следует обдумать эту метафору, как дверь распахнулась и в кабинет ввалился Кирилл.

Выглядел он тяжело больным. Глаза запали, и без того черные ресницы в сочетании с истонченной кожей делали взгляд воспаленным, глубоким, прожигающим насквозь. Тонкие губы ввалились, а черная щетина намекала на то, что Кирилл полностью утратил интерес к жизни. Даже в те страшные дни, когда он был уверен, что родная дочь сгорела заживо, он находил в себе силы следить за внешним видом, а сейчас… Скорее всего, новость про измену Лили его добьет, но что делать?

– Лиля живет у Леонида, – медленно, не сводя глаз с любовника, сообщила Маша, чувствуя сладкую дрожь, словно это был момент истины, торжество справедливости, реванш за долгие годы бесправия и унижений.

– Что? – бестолково переспросил Кирилл.

– Твоя жена живет с Павловым, – повторила Маша и откинулась на спинку кресла.

Через мгновение Кирилл схватил ее за руку, стащил с кресла и привлек к себе. Маша поморщилась от несвежего дыхания.

– Ты врешь, – прошипел он ей в лицо.

– Я не вру, мне Матвей сказал.

– Что? Ты что, говорила с Матвеем? – Маша почувствовала, как задрожал Кирилл, и на мгновение испугалась – он ее сейчас ударит. Может, не стоило так прямо в лоб?

– Да, говорила, ты же сам мне вчера плакался, что твоя семья пропала, вот я и решила помочь.

– Вот как, значит. – Кирилл отпустил Машу, и та, лишившись опоры, рухнула на стул.

– Да, – она демонстративно потерла запястье, на которое надавил Кирилл, – и еще твоя дочь пришла в себя. И теперь они все вместе живут у Павлова.

Не говоря ни слова, Кирилл развернулся и вышел из кабинета. Обескураженная и растерянная, Маша с недоумением смотрела ему вслед:

– Кирилл! Кирилл, постой! – крикнула она скорее для самой себя, понимая, что тот не вернется.

* * *

Лиля с удовольствием расставила тюльпаны в вазе. Она обожала эти цветы, символ весны. Того, что все всегда возвращается на круги своя и жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Ей было приятно, что Леонид не притащил ей охапку лилий, запах которых она не переносила. Да и вообще, ей было приятно, что он подарил цветы.

Приехал без предупреждения и оставил их под дверью, коротко позвонив. Лиля улыбнулась – ведет себя как мальчишка. Настроение впервые за долгие годы было отличное. Утром ей удалось найти общий язык с Катей, всю дорогу до поликлиники они дружески болтали. Там, передав ее на руки врачу и медсестре и договорившись о том, что она заберет девочку через три часа, Лиля решила вернуться домой, чтобы приготовить обед и немного прибрать в квартире. Ей хотелось наводить уют, превратить необжитую берлогу Леонида в настоящий теплый дом. Хотя это, конечно же, было ни к чему, но детское желание украсить все вокруг взяло верх.

По дороге она купила несколько подушек и пледов и расставляла цветы в вазе, когда зазвонил телефон. Кирилл. Первым порывом было не отвечать, сослаться на занятость, вообще общаться через адвокатов. Но Лиля подавила порыв. Кирилл все-таки ей муж и отец троих ее детей. Нравится ей это или нет, но ей придется с ним поговорить. И чем быстрее она решит все неприятные вопросы, тем лучше.

– Да, – решительно ответила она, но голос немного дрогнул.

– Лиля? Я могу тебя увидеть прямо сейчас? – Кирилл говорил чужим, неестественным голосом.

– Извини, я сейчас не могу. – Лиля бросила взгляд на часы, висевшие на стене спальни Леонида. У нее было два часа до того момента, как надо будет забирать Катю, но рисковать она не хотела.

– Это очень срочно, дело жизни и смерти, – продолжил настаивать Кирилл, – много времени не займет.

– Ну, хорошо, – сдалась Лиля, все еще неспособная говорить «нет». Ей непременно стоит научиться этому навыку.

Быстро наведя последние штрихи уюта, она переоделась, немного подкрасилась и выбежала на улицу. До места, где назначил встречу Кирилл, было минут двадцать пешком, успеет. Долго разговаривать с мужем она не планировала.

Едва Лиля вышла со двора и скрылась за поворотом, со скамейки, стоящей поодаль, поднялась женщина, одетая в черное. Вот уже несколько часов она сидела во дворе и наблюдала за тем, как ее муж вначале отвозит чужих детей в школу, затем возвращается с букетом цветов, затем снова уезжает, а вскоре из подъезда выходит та, чей вид заставлял ее дрожать от ненависти. За руку с ее дочерью! Вика с трудом сдержалась, чтобы не накинуться на заклятую подругу и не выцарапать ей глаза. Эта тихоня, которую все всегда считали жертвой, уже успела перескочить к новому мужику, а ведь тот еще даже официально не свободен! Сволочь, стерва, всю жизнь так! Прокладывала себе дорогу наивным личиком и широко распахнутыми глазами. Но в этот раз у нее ничего не выйдет. Она ей помешает, чего бы ей это ни стоило.

После той аварии она пришла в себя глубокой ночью. Ей удалось отойти довольно далеко от машины, прежде чем она потеряла сознание. Вика точно не знала, сколько времени провела в лесу, очнулась от дикого холода. С трудом добралась до трассы, поймала попутку и отправилась на вокзал. Там всегда ошивались тетки, готовые сдать комнаты посуточно и не спрашивать про документы. Увидев по телевизору ориентировку на саму себя, она немедленно сменила прическу, безжалостно отрезав длинные кудри и вытравив остатки некогда прекрасной шевелюры пергидролем. Ей самой понадобилось несколько дней, чтобы привыкнуть к собственному виду в зеркале. Гарантировано, ни муж, ни дочь ее не узнают. Но на всякий случай она сменила обувь на каблуках на практичные кроссовки и обзавелась курткой с капюшоном. Теперь она растворялась в толпе, едва переступив порог временного убежища. Ничем не примечательная женщина средних лет.

Убедившись в том, что Лиля снова ушла из дома, Вика скользнула в подъезд и пешком поднялась на нужный этаж, собираясь с мыслями. Она не знала, сколько времени у нее в запасе, поэтому действовать надо быстро. Открывая дверь квартиры, не смогла сдержать усмешку – Леня типичнейший сапожник без сапог, никаких мер предосторожности, даже замки не сменил!

Она тихонько зашла в квартиру и прислушалась. Никого. Осторожно ступая, направилась прямиком в спальню. Ей нужно было забрать часть украшений и кое-какие вещи, деньги заканчивались стремительнее, чем она рассчитывала. А еще она заберет Катю.

Открыв дверь спальни, Вика остановилась на пороге и крепко сжала кулаки, чтобы не заорать от бешенства. Эта чума просочилась уже и сюда! Эти ее цветочки, пледики, подушечки. Вика всем сердцем ненавидела мишуру и с трудом поборола желание все сгрести и выбросить. Нет, она поступит умнее, тоньше.

Она подошла к кровати и откинула покрывало. Сдвинула в сторону подушки, немного смяв. Затем схватила одну из них и прижала к губам, оставляя видимый след от помады. Вновь бросила на кровать и прикрыла сверху покрывалом. Подумав, достала из тумбочки духи и пару раз брызнула на простынь. Достаточно.

Затем подошла к шкафу, достала из него шкатулку с драгоценностями и придирчиво выбрала самые массивные – за них можно будет выручить больше всего. Все забирать не стала, Леня догадается.

– Мама? – Вика подпрыгнула на месте, а затем резко обернулась. Катя. Но как она ее узнала? Ведь от нее прошлой не осталось ничего, кроме содержания. Его не изменить. Но Катя ее все-таки узнала. Значит, она ей настоящая дочь, и не важно, кто ее родил. Ведь существует незримая пуповина, которая помогает ребенку распознать мать среди тысячи других женщин.

– Катюша. – Не выдержав собственных эмоций, Вика упала на колени и открыла объятия дочери. Девочка кинулась к ней и крепко прижалась.

– Мамочка, ты вернулась? – залопотала Катя. – А папа сказал, что ты в санатории!

– Тише-тише, – забеспокоилась Вика, глядя через плечо дочери на двери.

– Не переживай, я сама пришла, у инструктора что-то случилось, и занятие отменили, а Лиля должна меня только через два часа забрать, – отмахнулась Катя, моментально считывая ее беспокойство.

– Милая, послушай, что я скажу. – Вика принялась торопливо гладить Катю по голове, заглядывая в глаза, словно верная собака, и стараясь говорить быстро, предотвращая малейшую попытку возразить или оспорить, – ты уже взрослая, ты поймешь. Папа… Папа влюбился в Лилю и хочет тебя у меня забрать.

– Что? Нет, – слабо запротестовала девочка, – у Лили муж есть!

– Есть. Но она захотела моего, – мрачно усмехнулась Вика и продолжила: – Она убедила папу, что я больна и опасна. И теперь он прячет тебя от меня, хочет, чтобы ты меня забыла и чтобы вы все вместе с Лилей начали новую жизнь.

– Это неправда, – этот протест прозвучал еще слабее. Вика с трудом сдержала радость, дочь ей верит, верит!

– Правда, – настойчиво возразила она, – поэтому она сейчас здесь. Поэтому они наверняка не говорят обо мне. Поэтому она и хотела тебя украсть! Ты помнишь, что я тебе говорила? Лиля сумасшедшая, а сумасшедшие бывают очень убедительны. Она смогла очаровать папу, он ей поверил, а меня… меня просто выставил из дома и запретил к тебе приближаться, иначе он посадит меня в тюрьму.

– Но мне не нужна другая мама, – с жаром возразила Катя и тут же затряслась. – Мамочка, я хочу быть с тобой.

– Да, милая, я тоже хочу этого больше всего на свете. – Вика привлекла к себе дочку, словно пытаясь согреться теплом детского тельца. – Мы с тобой уедем. Но для начала мне нужно поменять тебе загранпаспорт, твой заканчивается через месяц, нас могут не выпустить из страны. А потом я сразу же за тобой вернусь. Только ты никому не говори, что видела меня, хорошо? И постарайся вести себя как обычно. Договорились?

– Конечно, мамочка! – Катя крепко обняла мать, и Вика почувствовала, как стучит маленькое сердечко. Скоро, совсем скоро они окажутся далеко, и эта девочка будет любить ее безоговорочно, хотя бы несколько лет, до того, как уйдет в собственную взрослую жизнь. О большем она и не просит.

– Катюша, дай телефон, я запишу мой новый номер, – попросила она.

* * *

Он ее не сразу узнал. Забыл, что жена может так выглядеть. Такая легкая, прозрачная, похожая на весеннюю капель, на мягкое облако, которое того и гляди разорвут лучи яростного летнего солнца. Она шла, чему-то безмолвно улыбаясь, не замечая, как мужчины оборачиваются ей вслед. Ведь люди, излучающие счастье, всегда притягательны. В такую он и влюбился, такую и потерял и даже представить не мог, что она может снова вернуться.

– Лиля. – Кирилл неловко поднялся при приближении жены и заметил, как внутреннее сияние неожиданно погасло. Словно кто-то выключил свет, выдернул ее из другого измерения и насильно вернул в реальность. Ему захотелось зажечь этот свет снова. – Лиля, господи, я уже и забыл, какой ты можешь быть красивой!

– Кирилл, что ты хотел? – сухо поинтересовалась жена, отводя взгляд и присаживаясь на самый край стула, который Кирилл не успел для нее отодвинуть.

– Выпьешь что-нибудь? Чай, кофе? Может быть, шампанское или вино? – ушел тот от вопроса, стремясь продлить миг волшебства, которое перенесло его на десять лет назад. Когда он любил и был по-настоящему любим.

– Кирилл, у меня мало времени, что ты хотел? – снова упрямо повторила Лиля, глядя в окно, словно ожидая, что из тумана и дождя появится спаситель, который укроет ее от неприятной ситуации.

– Я хотел поговорить о нас. – Кашлянув, Кирилл перешел прямо к делу. – Я хочу, чтобы ты вернулась, Лиля. Вместе с детьми.

Это прозвучало честно и безыскусно, потому что впервые за долгое время он говорил правду. Ему действительно не хватало семьи. Лили, детей, привычного уклада. Он бы все отдал, лишь бы вещи, которые он воспринимал как должное и считал данностью, снова появились в его жизни и помогли ему стать целостным.

– Я люблю вас и хочу, чтобы мы снова стали семьей. Теперь, когда Катя вернулась, у тебя больше нет причин уходить в свои миры, грустить, лить слезы. Лилечка, это же наш шанс начать все заново! – слишком громко воскликнул Кирилл, и парочка, обедающая за соседним столиком, на него обернулась. Ну и пусть, могут даже в соцсетях потом написать, как Маруховский клялся в любви жене.

– А что же Маша, против не будет? – Не удержавшись, Лиля перевела взгляд на мужа и усмехнулась. Эта тема никогда раньше не поднималась между ними. У нее просто не хватало смелости. Повинуясь инстинкту самосохранения, все это время она просто ограждала себя от очередной порции боли, боясь, что ее она уже не выдержит.

– Маша? – осекся Кирилл и непонимающе посмотрел на жену. Словно он уже был на полпути к орбите, а кто-то вернул его на землю самым грубым образом. – А при чем тут Маша?

– При том, Кирюша, что счастливых семей с третьим лишним не бывает. – Лиля предприняла попытку встать, но Кирилл схватил ее за руку.

– Лиля, постой, я тебя умоляю. Ну, хочешь, разведись со мной, а я начну заново за тобой ухаживать и завоюю твое сердце. Ну правда, ты же не можешь воспринимать этого Павлова серьезно! – в сердцах бухнул он.

– А при чем тут Леонид? – теперь пришла очередь Лили удивляться. Кирилл занервничал.

– Лиль, ну брось. Все мы взрослые люди, совершали ошибки. Можно сказать, счет один-один. Но мы же с тобой выше этого. Мы же не дадим временному и наносному забрать настоящее?

Неожиданно Кирилл отпустил руку Лили и вдруг бухнулся перед ней на колено, чем окончательно привлек внимание всех посетителей кафе и персонала. Краем глаза он отметил, что несколько человек достали телефоны. Отлично, если это станет вирусом, то даже к лучшему. Он протянул руку к внутреннему карману и достал оттуда бархатную коробочку. Открыл. Карат мистически засиял в искусственном освещении:

– Лилия Маруховская, выйдешь ли ты еще раз за меня замуж? – откашлявшись, спросил он и впился глазами в лицо жены, ища в нем тот самый свет, который она излучала буквально несколько мгновений назад. Но света не было. Были жалость, презрение, удивление, даже страх. Но весь этот коктейль эмоций перебивала одна-единственная – равнодушие. Ей было действительно все равно.

– Нет, Кирилл, я не выйду за тебя замуж, – покачала головой Лиля и взяла со стола сумочку, – мало того, я уже подала документы на развод.

– Лиль, ну не дури. – Кирилл все еще не понимал, что ему отказали. Что дверь действительно закрылась и теперь ее ни ключом не открыть, ни плечом не вышибить. – Ну все могут ошибаться! Я тоже, знаешь ли, не в раю десять лет жил. Про Катю это я сгоряча тогда сказанул, потом приходил в больницу, предлагал врачам помощь, но они отказались. – Кирилл чувствовал себя идиотом, не понимая, что ему делать – то ли продолжать стоять с кольцом в вытянутой руке, ожидая, что Лиля вытащит его из неловкого положения и все-таки примет предложение. То ли вставать и прятать украшение в карман. По выражению лица жены понял, что протягивать руку помощи та не собирается. Кирилл поднялся, хмуро посмотрел на зевак, а те под его суровым взглядом спрятали телефоны. Снова сел за стол.

– Я не отдам тебе детей, – жестко заявил он, – ну сама подумай, кто ты без меня? Нищая и безработная.

– Ну почему же, – усмехнулась новая Лиля, – ты был столь щедр, что подарил мне все свое имущество. Не станешь же ты утверждать, что переписал его специально, чтобы выглядеть голым и босым в глазах избирателей? – Лиля неожиданно подмигнула Кириллу, и на лице снова зажегся свет. Она почувствовала себя свободной. По-настоящему легкой. Казалось, оттолкнись от земли и полетишь.

Развернувшись, она вышла из кафе. Легко, почти не касаясь ногами пола и собирая восхищенные взгляды. А Кирилл пересел, чтобы оказаться спиной к залу, и подал знак официанту:

– Мне коньяк повторите, пожалуйста.

* * *

По пути она купила яблок, попробует привлечь Катю к процессу выпечки. Дрожжевое тесто и все, что с ним было связано, даже мальчишек когда-то приводило в восторг, и они охотно ей помогали. Особенно Гоша, он и по сей день не мог пройти равнодушно мимо кухни, но окрики отца заставляли его держаться подальше от всего, что было связано с «женской работой».

Лиля не удержалась и заскочила по пути в маленький магазинчик декора, хозяйка которого сама скрупулезно отбирала ассортимент. Купила новую скатерть и покрывала – застелить постель Леонида. Жуткая синтетика, лежащая сейчас на его кровати, ее раздражала. Конечно, она списывала это именно на качество материала, а не на то, что покрывало выбирала Вика.

Лиля шла, улыбаясь самой себе. Словно после десяти лет сумрака она вышла из глубокой пещеры на свет и по-детски радуется солнечным лучам, дарящим организму заряд витамина Д, бодрости и радости.

Настроение начало портиться в поликлинике, где ей сообщили, что ЛФК пришлось прервать и Катю отпустили домой. Матери инструктора стало плохо, она была вынуждена немедленно уехать, а замену вызвать не успели.

Лиля высказала администрации все, что думает – как они могли отпустить девочку после тяжелой травмы самостоятельно добираться до дома? Да и вообще!

Домой она практически бежала.

– Катя! – воскликнула, переступив порог квартиры. Дверь была открыта, и Лиля почувствовала, как затряслись руки. – Катюша, ты дома?

– Да, – донеслось откуда-то издалека, и Лиля, прислонившись к стене, выдохнула и закрыла глаза на пару минут. Слава богу!

Тщательно заперев дверь, она разулась, скинула пальто и направилась в комнату к девочке. Толкнула дверь, но та оказалась заперта.

– Катя? – Лиля нажала на ручку. – Катюша, все в порядке? Ты на меня не обиделась, что я тебя не ждала?

– Нет, – последовал односложный ответ, а затем включилась музыка.

– Катюша, ты голодна?

– Нет! – Лиля едва расслышала ответ дочери сквозь удары чего-то тяжелого. Настаивать не стала. Пусть отдохнет, она еще нестабильна.

За мальчиками предстояло ехать через два часа, предложит Кате поехать вместе. Отвезут Гошу на теннис, посмотрят тренировку, может быть, дочь тоже заинтересуется.

Вернувшись в прихожую, Лиля взяла пакет с покупками и направилась в комнату Леонида заменить покрывало. Открыв дверь, застыла на пороге. Тщательно убранная утром кровать была помята, подушка в губной помаде и слишком нарочитый запах женских духов. Лиля прислонилась к косяку и глубоко вдохнула.

Ну какая же она дура! Он же знал, что дома днем никого не будет, вот и воспользовался случаем. Все они одинаковы. Не доставая покрывало из пакета, Лиля побрела к себе. Завтра же вернет.

* * *

Кирилл появился на работе ближе к вечеру, пьяным в стельку. Это уже переходило в привычку. Придерживаясь рукой за стены, чтобы не упасть, он с третьей попытки закрыл дверь за собой и направился к Маше. По пути немного сбился с траектории и чуть не упал на стол.

– Машенька, я тебя люблю, – пьяно пробормотал.

Маша бросила испуганный взгляд на дверь – нельзя, чтобы его увидели в таком состоянии.

– Кирилл, давай я отвезу тебя домой! – немедленно предложила она.

– А у меня больше нет дома, – рассмеялся любовник, – я ведь все на жену переписал, а она от меня уходит. Вместе с домом. Представляешь?

– Как уходит? – сердце застучало так сильно, что Маше показалось, Кирилл это услышит. Впрочем, плевать. Неужели Кирилла ей просто отдадут?

– А вот так! Сказала, что разводится. И, знаешь, ты была права – она действительно живет с этим Павловым. Видно, чем-то он ей больше понравился.

Кирилл все-таки добрался до Маши и бухнулся перед ней на колени. Та, испугавшись, что он сейчас и вовсе упадет, вскочила и попыталась его придержать.

– Кирюша…

– Не сбивай меня, сядь, – с трудом ворочая языком, распорядился Кирилл и полез во внутренний карман. Маша затаила дыхание, и отчего-то сразу захотелось плакать. Неужели тот самый миг? Которого она так ждала и уже отчаялась дождаться? Омытый слезами и устланный кусочками ее души.

Во внутреннем кармане ничего не обнаружилось, и Кирилл принялся искать во внешних. Маша отвернулась и закусила губу, чтобы не разрыдаться. Она-то, дура, надеялась, что все будет на экзотическом острове, в таком себе раю или на худой конец в ресторане на Эйфелевой башне. Но ничего, будет еще в ее жизни и башня, и острова. Самое важное сейчас, чтобы прозвучали главные слова.

Наконец, Кирилл нашел искомое. Бархатную коробочку. С трудом умостившись на одно колено, он протянул ее Маше и, откашлявшись, выпалил:

– Маша, выходи за меня замуж.

Маша подняла глаза к потолку, чтобы отогнать слезы. Ну почему она такая сентиментальная дурища и вечно ревет не вовремя? Немного попялившись на порядком запылившуюся люстру (надо будет сделать втык уборщице), она снова взглянула на Кирилла. Тот продолжал стоять на одном колене и с недоумением смотрел на любовницу:

– Это значит «да»?

Не отвечая, Маша открыла коробочку и залюбовалась блеском бриллианта. Минимум карат. Значит, не все так плохо с деньгами, и жизнь на одну секретарскую зарплату им не грозит.

Она протянула коробочку Кириллу:

– Наденешь?

Тот кивнул, со второй попытки извлек кольцо и попытался надеть его на безымянный палец протянутой руки. Не получилось. Кирилл нахмурился, сильнее ухватил Машу за руку и даже немного притянул к себе и повторил попытку. Но кольцо по-прежнему не налезало.

И тогда Маша рассмеялась. Кирилл поднял глаза и с недоумением уставился на девушку. А та уже прикрыла рот, чтобы сдержать рвущийся наружу громкий смех. Покраснела, и по щекам хлынули слезы.

– Какой это размер? – с трудом отдышавшись, спросила она.

– Что? – не понял Кирилл, чувствуя, как в голове немного проясняется. Что происходит? Что опять не так?

– Кольцо какого размера? – переспросила Маша, захлебываясь собственным смехом, переходящим в рыдания.

– Я… я не знаю, так, на глаз выбирал.

Второй раз за день он очутился в идиотском положении. Встав с колена, попытался отряхнуть брюки, но не получилось – занесло, и он чуть не упал.

– А я знаю. Это пятнадцатый, Кирюша, размер твоей жены. – Маша захлебнулась собственным смехом, мешавшим говорить. – Я ведь сама пару раз ей украшения покупала. Что, она тебе отказала и ты решил, а зачем кольцу пропадать?

– Маш, ну ты что такое говоришь? – попытался оправдаться Кирилл, но прозвучало так фальшиво, что даже алкоголь не мог послужить оправданием.

– Я говорю «нет», Кирилл, а сейчас уходи! – Маша тщетно пыталась вытереть льющиеся слезы.

– Маша, ну я же здесь работаю, – попытался отшутиться Кирилл, но, увидев выражение лица любовницы, осекся. Никогда еще в ее взгляде не было столько ненависти, презрения и боли.

– Ладно, давай завтра поговорим, – махнул он рукой.

– Нет, Кирилл, я увольняюсь, – покачала она головой.

– И ты тоже? – не сдержавшись, заорал он. – Предательница!

Вместо слов Маша неожиданно толкнула его. Потом еще раз и еще раз, пока нетвердо стоящий на ногах Кирилл не отлетел ко входной двери. С первого раза ей удалось открыть замок и выпихнуть его за дверь:

– Убирайся!

Кирилл даже не успел ничего сказать. Дверь захлопнулась перед его носом, и он услышал, как в замке поворачивается ключ.

Первой мыслью было выбить дверь, наорать на дуру, а то и влепить пощечину, чтобы больше не смела себя так вести. Но в коридоре стояли две молоденькие сотрудницы (кстати, кто такие, никогда не видел – практикантки?) и смотрели на него во все глаза. Чтобы не падать еще ниже и окончательно не порочить себя, Кирилл, не говоря ни слова, развернулся и направился к выходу. Будет считать, что сегодня у него выходной.

Маша стояла за дверью, зажав рот, чтобы не было слышно рвущегося наружу крика. Она сползла на пол и легла на шершавое ковровое покрытие. Дура, господи, какая же она дура!

Она потеряла счет минутам и часам. Лицо опухло от слез, и она практически ничего не видела. Когда пришла в себя, за окном уже царила непроглядная тьма. Собрав себя в кулак, с трудом встала и дошла до письменного стола, взяла чистый лист бумаги, ручку и написала заявление по собственному желанию. Не смогла заставить себя войти в кабинет Кирилла, чтобы положить заявление на стол, поэтому просто подсунула его под дверь. А затем, обернувшись к папкам, в которых хранились официальные договоры, начала их доставать одну за одной, раскрывать, доставать документы и делать копии.

* * *

Домой он вернулся поздно. Уже на пороге кабинета его остановил звонок. Некая Мария Семенова, личный ассистент Кирилла Маруховского, желала с ним поговорить. Конечно, он остался и не пожалел. Обиженная женщина – самое страшное, что может случиться в жизни мужчины.

Мария принесла ему Кирилла на блюдечке. На одном носителе были все официальные договоры, которые подписывались с подрядчиками, а на другом – их неофициальные версии с настоящими суммами. При сравнении картина открывалась умопомрачительная и мерзкая. Кирилл Маруховский был миллионером и бездушной тварью, пожалевшей денег на собственного ребенка.

– Почему, Мария? – Леонид поднял глаза от документов, которые принтер выплевывал из урчащих недр уже больше часа, и пристально посмотрел на девушку. Конечно, она порвала с Кириллом, разбились хрустальные мечты. На это явственно указывали глаза в красных прожилках, размазанные остатки макияжа, растрепанные волосы без следа укладки. Мария была симпатичной девушкой, пустившей жизнь под откос, поверив обещаниям мерзавца.

– Внезапно почувствовала женскую солидарность, – ухмыльнулась та. – Скажите, Лиля же теперь живет с вами?

– Не в том смысле, который вы в это вкладываете. – Леонид поскреб щеку, на которой уже проступила щетина. – Понимаете, так получилось, что у нас общая дочь.

– Да, я в курсе истории, – кивнула Маша. Почему-то этот огромный мужчина не вызывал неприязни и раздражения, хотя еще несколько часов назад ей казалось, что она ненавидит весь мужской род. Впрочем, желания он тоже не вызывал, разве что сесть возле камина, завернуться в плед, взять чашку с горячим чаем и разговаривать с ним о жизни.

– Лиля ухаживает за Катей, она только пришла в себя, и мы еще ничего ей не сказали, – вздохнул Леонид и отвел глаза.

– Да? – Маша неожиданно улыбнулась. – А Кирилл уверен, что вы любовники. Впрочем, не будем его переубеждать, ему это пойдет на пользу.

– Мария, а вы понимаете, что по этим документам вас можно привлечь как соучастницу? – хмыкнул Леонид, вглядываясь в цифры и все больше поражаясь гнилостности человеческой натуры. Да Кирилл бы и не заметил этих расходов, а ведь на кону стояла жизнь его ребенка.

– Мне терять нечего, – горько усмехнулась Мария и пожала плечами, Леонид почувствовал, что девушка снова близка к слезам.

– Как думаете, если бы вы вдруг решили не сотрудничать со следствием, мы могли бы обнаружить эти документы в каком-нибудь другом месте? – осторожно задал вопрос Леонид.

Некоторое время Мария оценивающе смотрела на мужика. А все-таки что-то в нем есть, она даже понимает эту Лилю, та вовсе не такая малахольная дура, какой пытался представить ее Кирилл. Для жизни выбирать следует именно таких вот Леонидов, а не красавцев Кириллов.

– Могли бы. У него дома, в сейфе, в кабинете. Он спрятан за одной из картин, – осторожно ответила она.

– Я вас понял, Мария, и, знаете, вы поступили правильно. Иногда прошлое нужно отсекать, как бы больно ни было. Только тогда появится шанс оказаться в будущем.

Вместо ответа девушка кивнула и, коротко простившись, ушла. Леонид еще немного посидел на работе, убедившись в том, что все документы распечатаны. Аккуратно рассортировал их, скопировал информацию на компьютер и решил забрать носители с собой, на всякий случай. Еще одна звездочка гарантирована.

Настроение было фантастическим. Таким счастливым он не ощущал себя уже много лет. А ведь ему казалось, что с годами ушла и растаяла возможность остро чувствовать. Думал, это зрелость или даже старость, но ошибся. Просто не было повода.

Он снова остановился по пути и купил Лиле цветы. Сам невольно задумался над тем, что говорил Маше. Да, безусловно, прошлое нужно отсекать, но его место не должно долго пустовать. Жизнь слишком быстротечна, чтобы отказываться от счастья. Завтра может и не наступить.

Решение пришло быстро, легко, как само собой разумеющееся.

Он взлетел по ступеням, тихонько открыл дверь – дома наконец-то пахло домом. Ужином, выпечкой, еще чем-то. В гостиной были расставлены милые мелочи вроде свечей, подушек, безделушек. Леня кивнул Матвею и Гоше, поглощенным просмотром сериала. Собрался зайти к Кате, но дверь в ее комнату оказалась закрытой, а на двери висела табличка «Не беспокоить».

Леня закатил глаза – опять что-то не так, но сейчас ему отчаянно не хотелось портить настроение разборками. Он малодушно надеялся прожить хотя бы вечер в тишине. И что его планам ничто не сможет помешать. Ну, кроме собственной трусости и нерешимости. Боялся, сомневался, но, в конце концов, решился.

Лиля была на кухне, где витали умопомрачительные запахи. Свежевымытая влажная посуда намекала на то, что поужинали без него, но Леонид не обратил на это внимания – мальчики наверняка проголодались после школы и спорта. Лиля смотрела в окно, и это было к лучшему. Посмотри она на него сейчас лучистыми глазами, он, может быть, и не решился.

– Лиля, – получилось тонко и пискляво, Леонид откашлялся и еще раз повторил: – Лиля.

Она повернулась, без тени улыбки. Какая-то чужая и строгая, но отступать было нельзя.

– Лиля, когда все это закончится, а я уверен, что произойдет это скоро, ты выйдешь за меня замуж?

Ему удалось пробить ее броню. Глаза Лилии расширились, и на короткий миг в них вспыхнуло счастье. Вспыхнуло и погасло.

– Вот так у вас принято? Днем спишь с одной, а вечером другой предложение делаешь? – стараясь звучать цинично, спросила она. От произнесенной вслух фразы стало ужасно больно. Она и сама не успела заметить, как привязалась к человеку-медведю.

– Что? – Леонид выглядел ошарашенным и сбитым с толку. – Ты о чем?

– О том, что твоей подружке не надо было так стараться, – с горечью выпалила Лиля, хотя до этого несколько часов убеждала себя не скатываться в унизительные сцены ревности. В конце концов, он ведь ничего ей не обещал, и вообще они оба имеют официальных жену и мужа. Но, начав, уже не смогла остановиться. – Помада, духи, разобранная постель – все это лишнее, я ведь ни на что не претендую!

Она снова собиралась отвернуться к окну, чтобы скрыть слезы, но Леонид ей помешал. В два шага преодолев разделяющее их пространство, он взял ее за руку, поднял и привлек к себе. Его лицо совсем близко:

– А теперь, черт побери, еще раз и по порядку, о чем ты говоришь? – вмиг став серьезным, потребовал он.

– О том, что, когда я уходила из дома встречаться с Кириллом, я лично заправила твою постель и немного прибралась в комнате, – Лиля выглядела растерянной, перестав понимать, что происходит, – а когда вернулась, кровать была разобрана, на подушке следы помады, в воздухе пахнет женскими духами… Я…

– Вика. Она вернулась. – Леонид ослабил хватку, и Лиля, лишившись опоры, рухнула на стул.

– Что? – глупо переспросила она, не в состоянии побороть нахлынувшую радость – он никого не приводил!

– Вика вернулась! – едва сдерживаясь, чтобы не закричать, повторил Леонид. – И я не знаю, что у нее в голове. Никто не знает. Собирайся и собирай детей. – Леонид рванул к выходу из кухни и направился прямиком в комнату дочери. Попробовал открыть дверь, но она оказалась закрыта. Он оглянулся на подошедшую Лилю.

– Она не выходила с того момента, как я вернулась, – пояснила та.

– Ясно.

Следующие полчаса прошли в попытках быстро собрать вещи, объяснить ноющему Гоше, почему они снова едут на дачу, и достучаться до Кати. Та в ответ лишь включила громче музыку и не реагировала на просьбы Лили и Леонида.

В конце концов, устав уговаривать, Леонид пнул дверь ногой, отчего та слетела с петель. Перепуганная Катя, вскочив на кровать с ногами, ошалевшими глазами уставилась на отца.

– Катя, мы уезжаем, у тебя есть пять минут, чтобы собрать вещи, – жестко распорядился Леонид.

– Зачем? Я никуда не хочу, – но он не дал девочке высказаться, резко перебив:

– Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, ты уезжаешь, – жестко отрезал Леня и, распахнув шкаф Кати, вытащил оттуда рюкзак и кинул ей на кровать. – Пять минут. Если ничего не соберешь, то без ничего и поедешь.

– Я никуда не поеду, – вдруг заорала Катя и, свалившись на кровать, сделала попытку натянуть на голову одеяло.

– Поедешь, здесь опасно оставаться. – Леонид изо всех сил старался держать себя в руках.

– Почему? – Катя бросилась в слезы, но Леня был полон решимости не дать собой манипулировать.

– Это связано с моей работой, – коротко отрезал он, – собирайся.

На пороге спальни показались уже полностью собранные и одетые Лиля с мальчиками и молча уставились на разворачивающиеся баталии.

– Нет, я никуда не поеду, я хочу к маме! Отвези меня к ней, там будет безопасно. Где моя мама? Почему ты ее прячешь? – зашлась в истерике Катя.

– Да вот твоя мама, – неожиданно заорал Гоша, указывая на ахнувшую Лилю.

– Что? – Катя, откинув одеяло, резко села на кровати и застыла словно изваяние.

– Вот твоя настоящая мама. – Гоша подскочил к сестре и заорал на нее, выплескивая весь страх, горечь и непонимание происходящего, в котором, по его мнению, была виновата эта девчонка, – а твоя тебя просто украла!

– Гоша! – беспомощно воскликнула Лиля, но Катя не дала ей договорить.

– Ты врешь! – завопила она. – Ты все врешь! Она мне никто! Моя мама нормальная, а твоя больная, психопатка!

– Заткнись, – немедленно включился Матвей. – Он говорит правду! Тебя украли десять лет назад. Твоя Вика устроила пожар в нашем доме, а тебя забрала.

– Что? – в этот раз пауза Кати была намного дольше. Широко раскрытыми глазами она уставилась на Матвея, на лице четко видно разрывающее ее противоречие.

– Гоша, Мотя, – забормотала Лиля, с трудом борясь с желанием подойти к Кате и наконец-то обнять ее и прижать к себе, – я же просила…

– Папа? – Катя перевела растерянный взгляд на отца.

– Катя, это правда, – кивнул Леонид, – я могу показать тебе документы. Твоя… Вика действительно тебя украла у Лили, ты ее дочь. Когда мы приедем на дачу, я тебе все объясню. Сейчас нет времени.

– Вы все врете! – снова завопила Катя и, упав на кровать, залилась слезами. Леонид, не в силах больше вести сложные разговоры, просто схватил дочь на руки, перекинул через плечо и, не обращая внимания на ее крики и протесты, потащил в машину.

Спустя полчаса они остановились возле Лилиной дачи.

– Я сейчас на работу, объявлен план «Перехват». Сидеть дома, никуда не выходить, никому не открывать, – коротко распорядился Леонид, открывая дверь машины и выходя первым.

Беглый осмотр дома и двора – Вики здесь не было. Он молча кивнул Лиле, приглашая войти в дом, вслед за ней поплелись хмурые дети. Катя демонстративно игнорировала отца. Он дождался, пока все окажутся внутри, и, перед тем как вернуться в машину, не выдержал и быстро поцеловал Лилю:

– Береги себя, – прошептал ей на ухо.

Лиля, смутившись, поглубже закуталась в пальто и с легкой улыбкой смотрела ему вслед, пока машина не скрылась в глубокой ночи. Развернувшись, чтобы зайти в дом, она налетела на Матвея, все это время стоявшего в сенях и внимательно смотревшего на мать.

– Мотенька, – залепетала она, – я все объясню…

– О нет, мама, – Матвей театрально закатил глаза и фыркнул, – на сегодня хватит.

Лиля, словно пойманная на месте преступления школьница, зарделась румянцем и скользнула мимо сына в дом.

– А он ничего, этот Леонид, – не удержавшись, кинул ей вслед Матвей, и Лиля захихикала так глупо, что разозлилась на саму себя. Взрослая женщина, мать троих детей, а ведет себя как малолетняя дурочка!

Вечер прошел скомканно. Дети немного посидели в гостиной, но разговор не клеился. Катя была обижена на весь мир и первой объявила, что идет спать. Лиля не возражала. Мальчики потянулись вслед за сестрой. Леонид звонил три раза, спрашивал, как обстановка. Рассказал, что Вику ищут, смотрят записи с видеокамер возле дома, но, скорее всего, она изменила внешность. Годы жизни со следователем наверняка не прошли зря.

Вначале Лиля решила бодрствовать всю ночь, прислушиваться к звукам и стеречь детей. Готовая убить лучшую подругу собственными руками, если та снова попытается забрать у нее дочь. Но после полуночи усталость и стресс навалились со страшной силой, и, несмотря на несколько влитых в себя чашек растворимого кофе, Лиля почувствовала, что глаза закрываются и усталость берет свое. Она набрала номер Леонида и заплетающимся языком призналась, что засыпает. Тот заверил ее, что она может спать спокойно – патрульные уже выехали, будут охранять дом.

Она оставила двери в комнаты детей приоткрытыми – мало ли что. Ей и в голову не могло прийти, что Катя, накрывшись с головой одеялом, все это время переписывается с Викой, сообщив ей, где именно находится, и выжидает, когда Лиля уснет. Несколько раз девочка тихонько вставала с кровати, на цыпочках кралась к приоткрытой двери, из которой было отлично видно Лилину кровать, и ждала, когда та наконец перестанет ворочаться.

Убедившись в том, что Лиля спит крепким сном, Катя осторожно открыла окно в комнате. Мама должна была приехать и подать ей знак. Одевшись, девочка приготовилась ждать.

Вика появилась несколько минут спустя. Оставила машину в лесу и преодолела оставшееся расстояние пешком, чертыхаясь под нос и увязая в грязи.

Перелезла через старый хлипкий забор и сразу же увидела открытое окно.

– Доченька, – тихонько прошептала, оглядываясь по сторонам. Ко встрече с Лилей она была готова – в кармане лежал небольшой ломик, который она с легкостью пустила бы в дело, если бы понадобилось. Намного больше ее пугал Леонид, но Катя написала, что тот уехал и был настолько беспечен, что не выставил вокруг дома охрану. В это верилось с трудом, наверняка припас сюрприз. Словно в ответ на ее мысли невдалеке раздался вой сирены. Черт.

– Катя! – снова позвала она, времени не было.

– Мама. – Катя перегнулась через подоконник. Вика приложила палец к губам и протянула руки, предлагая дочери прыгнуть. Та не колебалась ни секунды, высунулась еще больше и уже через мгновение оказалась в Викиных объятиях. – Мамочка, я соскучилась! – пробормотала она, а Вика прикрыла ей рот рукой.

– Потом.

Разбуженный шумом Гоша стоял на пороге комнаты сестры и смотрел в открытое окно. Он видел, как Катя перевалилась через подоконник и исчезла. Сделав несколько шагов, он увидел два силуэта, скрывающихся вдали.

Первой мыслью было сказать маме. Он даже сделал несколько шагов по направлению к ее кровати, но, подумав, остановился. Все проблемы начались из-за этой девчонки. Ну и что, что она его сестра, он ничего не чувствует по отношению к ней, ему и Матвей-то частенько на нервы действует. Но это из-за нее мама ушла от папы и переехала в эту жуткую дыру. Из-за нее они лишились всего, начиная с машины и заканчивая нормальными завтраками. Пусть валит куда хочет. Если ее не станет, всем будет легче.

Гоша осторожно прикрыл окно, немного подумав, решил поступить как в нескольких фильмах, которые он видел: скатал из подушки и мягкой игрушки фигурку и накрыл ее одеялом. Если сильно не присматриваться, то можно подумать, что Катя спит, укрывшись с головой. Удовлетворенный, он вернулся в свою комнату и провалился в глубокий сон.

Гоша не слышал, как в дверь постучали патрульные. Лиля впустила их в дом, они тихонько заглянули в приоткрытые двери, проверяя детей, не заметили Гошину подмену и, отклонив Лилино приглашение остаться в доме, ушли в машину, чтобы следить за территорией.

* * *

Всю дорогу до места назначения Катя пыталась смотреть в окно, но в кромешной тьме не было ничего видно, кроме редких фонарей, пустых остановок, грязных обочин и изредка обгоняющих их машин.

– Мама, куда мы едем? – наконец поинтересовалась она, но Вика не отреагировала, и девочке пришлось повторить вопрос.

– Катюша, посиди, пожалуйста, молча, и не отвлекай меня от дороги, – отрезала Вика. В этот раз дочь решила не перечить и спустя некоторое время задремала.

В голове лихорадочно крутились шестеренки. Получив сообщение от Кати, что ее увозят на дачу к Лиле, Вика, бросив все, сразу же помчалась за дочерью. Паспорт она ей раздобыть не успела, да даже если бы ей это удалось, наверняка их бы взяли в аэропорту. Леня в курсе ее возвращения, ориентировки разосланы. Не надо было ей все-таки дразнить Лильку. Это она, курица тупая, наверняка решила, что Леня приводил любовницу, но муж-то не дурак, быстро сложил два плюс два и объявил план «Перехват». А это значит, не сегодня завтра их выследят.

О доме матери он знает, будет здесь в ближайшее время. Она должна его опередить. Она не позволит, чтобы у нее отняли дочь. Не важно, что рожала не она, она ее вырастила. Она не спала ночей, она мотала километры нервов, пытаясь вытерпеть девчонкины капризы и сделать из нее человека. Она плела первые косички, кормила с ложечки, укрывала одеялом и водила за ручку. Она! Лиля не получит вот так просто все готовое. Она ведь и так все получает. Вон уже даже Леню и того успела охомутать. Стерва.

От ненависти задрожали руки. Окажись сейчас перед ней Лиля, она бы, не задумываясь, сбила ее и с удовольствием вернулась бы назад, чтобы проехаться по мерзкому телу, услышать хруст костей, почувствовать живое тепло, раздавленное тяжелым механизмом. Но нет, это было бы слишком просто. Умерев быстро, Лиля не смогла бы страдать так, как Вике того хотелось. Так, как она сама страдала все эти годы, находясь рядом с ней. Каждую минуту, каждую секунду. Зато теперь она выросла и знает, как заставить Лилю испытывать кошмарное чувство, когда ты не можешь иметь то, чего хочешь больше всего.

Она свернула с шоссе на проселочную дорогу, сбросила скорость и выключила фары. В селе практически никого не осталось, но наверняка найдутся бабки, мающиеся от бессонницы. И хотя завтра их свидетельства уже будут не страшны, сейчас никто не должен ей помешать.

Остановив машину возле материнского дома, Вика вышла и открыла пассажирскую дверь. Катя, облокотившаяся на нее, едва не выпала из машины, Вика вовремя успела ее подхватить.

– Просыпайся, Катюша, приехали, – прошептала она.

– Мама, мы где? Я хочу спать, – немедленно заныла девочка, но в этот раз Вика смогла справиться с раздражением.

– Сейчас выспишься, родная, – заверила она дочь и подхватила ее на руки. И хотя та уже была довольно тяжелой, Вика легко преодолела путь от машины до крыльца. Поставив девочку на порог, достала из кармана ключ и толкнула входную дверь. Та ужасающе заскрипела, и Вика прикусила губу, чтоб не выругаться. В разреженном воздухе скрип казался самолетным гулом.

– Мама, где мы? – звонко спросила проснувшаяся Катя, и Вика тут же шикнула на нее, легонько подталкивая в дом.

– Не кричи, это дом моей мамы, – прошептала она, закрывая за собой дверь и не включая свет в прихожей. Он точно работал, она сама меняла проводку после смерти матери, как чувствовала, что дом может пригодиться. Но сейчас электричество было лишним. В голые окна вливался лунный свет, освещая все вокруг. Почти белые ночи в Питере, в котором она так и не побывала. Ну что же, неплохой антураж для того, чтобы умереть.

Держа девочку за руку, Вика решительно прошла в небольшую комнату, уставленную старой деревянной мебелью. Усадила Катю на стул:

– Подожди меня здесь, я сейчас вернусь.

– Куда ты? Я с тобой! – Катя вцепилась в руку матери, но та ее стряхнула.

– Я принесу бензин и разведу огонь, в доме холодно.

– Мне страшно, я с тобой! – снова попросила девочка.

– Нет, жди здесь, – жестко приказала Вика и вышла из дома, стараясь открыть дверь как можно тише. Спустя две минуты она вернулась, неся в руках объемную канистру, не заметив, как в доме напротив шевельнулась занавеска.

* * *

– Кто-кто? – не сразу сообразил Леонид. Вернулся он под утро, Лиля ждала его уже со свежезаваренным чаем и оладьями. Быстро перекусив, он рассказал, как прошла ночь: видеокамеры ничего не показали, Вика была в темном спортивном костюме, на голове капюшон, во двор пришла пешком. Если и была машина, то она ее где-то оставила. Все пункты ГАИ предупреждены, так же как и вокзалы, и аэропорты. Вряд ли у нее достаточно денег, чтобы сделать себе и Кате фальшивые паспорта за такой срок. Хотя… Леня устало потер лицо и усмехнулся – он понятия не имел, сколько денег у Вики было на самом деле.

– Поспи немного, – предложила Лиля, кивнув на разобранную кровать, на которой сама продремала несколько часов.

– А ты?

– А я покараулю, не спится, – улыбнулась она. Леонид не стал спорить, глаза слипались. Он рухнул на кровать, вдохнул тонкий цветочный аромат, который хранила подушка после Лили, и отключился. Но уже через пятнадцать минут телефонный звонок выдернул его из сна.

Женщина, кажется, пожилая, говорила быстро и возбужденно:

– Ну соседка я, Вичкина Клавдия Игнатьевна, помните, еще про холодильник вам рассказывала?

Не открывая глаз, Леня резко сел на кровати, а Лиля встала со стула и сделала шаг по направлению к нему, словно почувствовав угрозу.

– Да-да, – закивал Леня, хотя собеседница и не могла его видеть, – помню, конечно.

– Приехали, Вичка и девочка какая-то, в доме они. Так что, если хочешь помириться, езжай сейчас. Девочка дочка твоя?

Не отвечая, Леня отбросил телефон и бросился в комнату, отведенную Кате. Распахнув дверь, подскочил к кровати и откинул одеяло. Стоявшая за ним Лиля ахнула. В коридоре показался заспанный Матвей и напуганный Гоша. Леня рванул створку окна – закрыта.

– Как она могла выйти? – Он резко повернулся к Лиле, и та чуть не разрыдалась. Неужели она пропустила дочь, пока спала?

– Я не знаю, – залопотала она, – я спала совсем недолго, я бы услышала, тут полы скрипят…

– Черт. Они с Викой сейчас в доме ее матери. Поехали! – Леонид не стал разбираться, надо было действовать. Но Лиля вместо того, чтобы последовать его призыву, вдруг рухнула на пол.

– Мама! – первым отреагировал Матвей, подскочив к матери и пытаясь поднять ее с пола. А Гоша неожиданно разрыдался.

– Не сейчас, – коротко приказал Леонид мальчишке и, подойдя к Лиле, попытался нащупать пульс на шее. Слабый, нитевидный.

– Это я… – вдруг сквозь рыдания сообщил Гоша. – Мама не виновата.

– Что «я»? – не понял Леонид, подхватывая Лилю и неся ее на кровать. Он оглядывался по сторонам в поисках телефона – нужно немедленно вызывать подмогу.

– Это я закрыл окно, когда Катя сбежала, ну и положил все на кровать, – продолжая рыдать, признался мальчик.

В наступившей тишине Леонид аккуратно положил Лилю на кровать. Та начала приходить в себя – попыталась открыть глаза. Леня повернулся к Гоше, желая сказать что-то едкое и хлесткое, но, увидев зареванное лицо и испуганные глаза, сдержался. Ему стало жаль мальчика – вся его жизнь пошла наперекосяк из-за желания другой женщины стать хоть немного похожей на его маму.

– Ты накосячил, ты и исправишь, – медленно сказал Леонид и перевел взгляд на Матвея, – оба в машину.

– Я с вами. – Оклемавшаяся Лиля предприняла попытку встать, но Леня покачал головой.

– Тебе лучше остаться.

Не слушая его и не отвечая, чтобы не тратить драгоценные силы, Лиля сползла с кровати и, придерживаясь рукой за стены, направилась к выходу. После короткого колебания Леня протянул ей руку.

– Держись, – коротко распорядился он и набрал номер Колосова. – Я знаю, где они.

* * *

– Мама, что ты делаешь? – Катя с недоумением и испугом смотрела на хаотичные движения Вики, сгребавшей к центру комнаты старую деревянную мебель и засовывавшей между ее частями пожелтевшие газеты, письма и даже альбомы с фотографиями. Она щедро поливала бумагу из канистры с бензином, отчего в комнате стало нечем дышать.

– Милая, я нас спасаю. Я делаю так, чтобы ни папа, ни Лиля не смогли нас разлучить. Мы уже не сможем бежать, папа не даст нам этого сделать. Он перекрыл все выходы, но мы все равно останемся вместе, я не отдам тебя этой психопатке, – пробормотала Вика.

Катя почувствовала, как неведомое существо сдавило горло и сердце холодными щупальцами. Стало тяжело дышать, и разболелась голова. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Мама, открой окно, – слабо попросила она, уже не в состоянии уследить за движениями матери. Воздуха не хватало, от чего в голове все перемешалось и перед глазами расплывались цветные пятна. Отчаянно захотелось назад к папе и Лиле и даже к ее противным сыновьям. Съесть пирожки с яблоками и сходить в кино. От такого простого и в то же время несбыточного желания Катя тихонько расплакалась.

– Ну, хватит, хватит. – Вика плеснула последние капли на старый сервант и направилась к сумке за зажигалкой. По пути притормозила и, присев перед дочерью, погладила ее по голове. – Не плачь, милая, все хорошо, ну, сама подумай, что это за жизнь рядом с психопаткой, которая может убить тебя в любой момент?

– Но ты же тоже меня сейчас убьешь! – с трудом ворочая языком, запротестовала обо всем догадавшаяся Катя, но Вика прижала ее к себе и поцеловала в макушку.

– Вовсе нет, малыш, я не убью тебя, мы просто уйдем вместе.

Резко встав, она дошла до сумки и достала зажигалку. На короткий момент остановилась, чтобы обрести равновесие. Да, не о такой жизни она мечтала. И ведь если бы не Лиля, все было бы по-другому. Она одна во всем виновата. Стерва. За это и будет наказана.

Вика несколько раз чиркнула зажигалкой, поднесла ее к бумаге и убедилась в том, что веселый голубоватый огонек с жадностью набросился на нее. После чего села рядом с дочерью и крепко обняла ее, вдохнув аромат детского мыла и шампуня, который был уже не в состоянии перебить вонь бензина и запах гари. Огонь вспыхнул за долю секунды, как на цирковом представлении.

– Я не хочу, не хочу. – Катя, уже надышавшаяся смертоносных паров, отчаянно попыталась вырваться, но сил не осталось. И тогда она горько заплакала. – Мама, мамочка, я хочу к маме.

– Я здесь, малыш, – прошептала, все еще не понимая горькой правды, Вика.

– Нет, ты не моя мама! – вдруг из последних сил заорала Катя и, рванув, вскочила на ноги. – Моя мама Лиля, она бы так не сделала!

Вывернувшись из рук Вики и оставив в них куртку, Катя рванула к двери, когда перед ней взметнул фонтан огня, и девочка, обжегшись, упала на пол, ударившись головой, после чего потеряла сознание.

* * *

– Нет, нет, нет! – истошно завопила Лиля, едва они повернули за угол и она увидела занявшийся пламенем старый дом. Не ожидая, пока машина остановится, она из неизвестно откуда взявшихся сил толкнула дверь и выпала на дорогу.

– Мама! – заорали хором сыновья и тоже попытались выпрыгнуть вслед за ней, но Леня предусмотрительно заблокировал их двери. Резко нажав на тормоз, он остановил машину и выскочил вслед за Лилей. Вдали раздавались сирены, но они все еще были далеко. Леонид приехал на место первым.

– Лиля, – закричал он как сумасшедший, видя, как тоненькая фигурка с невообразимой для человека скоростью кинулась к горящему дому, – Лиля, остановись!

– Мама! – Это Матвей, пытается перелезть через сиденье и броситься вслед за матерью.

– Сидеть и не вылезать, – рявкнул, оборачиваясь, Леонид, захлопывая водительскую и все блокируя.

После чего развернулся и кинулся вслед за Лилей, уже стоящей на пороге горящего дома. Совершенно не заботясь о безопасности, она уже толкнула входную дверь, когда Леонид схватил ее за руку:

– Нет, Лиля, нет, стой, я сам!

Неожиданно она рассмеялась, и это было так страшно, что Леонид оторопел на короткий миг, а затем применил фирменный захват, стараясь удержать, помешать ей совершить самоубийство.

В начале карьеры ему приходилось многократно участвовать в задержании опасных преступников, агрессивных, беспринципных и очень сильных. Ни один из них не мог вырваться из его захвата. А Лиля смогла.

– Нет, только не в этот раз, – снова крикнула она и кинулась прямо в горящий дом.

Сквозь разъедающий глаза дым Леонид увидел, как Лиля добралась до Кати, лежащей на полу без сознания, и, подхватив девочку на руки, повернулась к уже объятой пламенем двери, направившись прямо в огонь.

Дальнейшее показалось ему чудом. Казалось, пламя расступилось перед ними – или это у него от нехватки кислорода помутилось в голове? Но Лиля вышла из огня невредимой и, спустившись с крыльца, упала на землю, отчаянно кашляя, но так и не выпустив из рук драгоценной ноши.

– Доченька, доченька моя. – Она принялась гладить и целовать Катю, пытаясь привести ее в чувство, а Леонид, прикрыв лицо воротом свитера, вошел в объятый пламенем дом.

Там была Вика, и он не мог ее оставить. Просто не мог. Укрываясь от бушующей стихии он, как и Лиля, попытался пробиться сквозь огонь. Вика лежала в дальнем углу, без сознания, головой по направлению к двери. Наверное, пыталась догнать убегающую от нее Катю.

Леонид рванул к жене, но, когда до нее оставалось чуть меньше метра, одна из старых балок, не выдержав накала температуры, рухнула прямо перед ним, отрезая от Виктории, чью одежду немедленно принялось пожирать пламя.

– Вика, господи, нет, Вика! – Леня беспомощно метался в безуспешной попытке добраться до жены, а на ту вслед за балкой посыпались ошметки шифера и какой-то трухи, немедленно занимающейся от огня.

Леонид попятился, чувствуя, как разрываются легкие. Последнее, что он увидел, был кусок крыши, рухнувшей на ту, что десять лет делила с ним жизнь, полную лжи и обмана.

Выбравшись из рушащегося дома, он упал на землю рядом с Лилей, судорожно хрипя, пытаясь поймать хотя бы глоток воздуха.

– Мама, мамочка, – тихо прошептала пришедшая в себя Катя, но Леонид услышал и поднял глаза на Лилю. На удивление, та казалась спокойной. Гладила дочь, целовала и прижимала к себе. Улыбнувшись поверх головы девочки Леониду, она тихо прошептала:

– Я успела. В этот раз я успела.

* * *

Леонид пришел к Кириллу несколько дней спустя и положил перед ним уголовное дело.

– Шантажируешь? – усмехнулся Кирилл, напоминающий лишь тень былого себя. И куда только делись вся красота и лоск?

– Вовсе нет, информирую, – покачал головой Леонид. – Подрядчики дали показания. Злоупотребление должностными полномочиями, хищение в особо крупных размерах, получение взяток, ну и еще по мелочам.

– Показания под давлением, никаких улик нет, – пожал плечами Кирилл, из последних сил пытаясь бравировать.

– Есть. Со следствием решила сотрудничать некая Мария Семенова, полагаю, тебе она хорошо известна. Она сообщила нам о сейфе в твоем доме, где мы, получив разрешение на обыск, нашли настоящие договоры со всеми суммами, а также справки с твоих счетов в офшорах.

– Врешь, – уже менее уверенно продолжил улыбаться Кирилл, – у меня в сейфе ничего такого не было.

– Может, ты просто забыл? – Леонид помахал под носом у Кирилла флешкой, переданной ему Машей.

Кирилл вдруг рассмеялся и покачал головой.

– Вот говорили же мне умные люди – не гадь в собственном доме.

– Правильно говорили, – согласился Леонид.

– И что теперь? – Прекратив веселье, Кирилл стал деловитым. Раз Павлов пришел к нему, значит, можно договориться.

– Теперь до двадцати лет, если не повезет.

– Ну ты же в курсе, что тогда Лиля, с которой ты необыкновенно сдружился в последнее время, тоже останется ни с чем. У нас заберут все имущество.

– Меня это не волнует, – пожал плечами Леонид, – я смогу предоставить ей новое место жительства.

– Чего ты хочешь? – Кирилл наклонился к следователю, и тот почувствовал несвежее дыхание. Кажется, все это время Маруховский пил безостановочно.

– Оставь в покое Лилю и детей, – миролюбиво предложил Леонид, – уволься по собственному желанию и уезжай далеко отсюда, желательно туда, где не существует договоров об экстрадиции. Погреешь кости на солнце. Звони детишкам пару раз в год на праздники и попытайся вести себя тише воды ниже травы. Я бы не хотел тебя сажать, знаешь ли, это такая травма для подростков.

– А как же неопровержимые доказательства? – Кирилл почувствовал себя значительно лучше. Да, детей будет не хватать, но они уже достаточно взрослые, через пару лет объяснит им, что к чему, в своей трактовке, разумеется, и наладят отношения.

– Мы найдем их немного позже. Скажем, через двадцать четыре часа. – Леонид откинулся на спинку кресла, не сводя с Кирилла пристального взгляд.

Тот покачал головой:

– А Лилька молодец, здорово тебя обработала, я ее недооценил.

– Мое предложение действительно пятнадцать минут, – отрезал Леонид, не ведясь на провокацию.

Кирилл посмотрел в окно, из которого по-прежнему открывался прекрасный вид, который его уже очень давно перестал радовать. Затем встал и взял пиджак.

– Пойду-ка я в отдел кадров, пожалуй. – Он даже подмигнул Леониду, не желая казаться проигравшим.

– И перед Машей извинись, – кинул ему Леонид, когда Кирилл открыл дверь кабинета.

– Перед Машей, я? – искренне поразился тот. – Это вроде бы не я слил ее следователям, хотя мог бы, она же у нас соучастница получается.

– Ты не понял, Кирилл. Извинись перед девушкой за то, что сломал ей жизнь.

Кирилл Маруховский уволился и в тот же вечер покинул страну, попрощавшись с детьми с помощью сообщений. Леня не стал ничего рассказывать Лиле о заключенной сделке, а вышестоящему начальству рапортовал на следующий день, что неопровержимые доказательства против Маруховского обнаружены, но тот покинул страну. Его объявили в международный розыск.

Первое слушание в деле о разводе Маруховских должно состояться через несколько дней.

Лиля с детьми переехали в квартиру, доставшуюся ей от матери и не имевшую отношения к арестованному имуществу Кирилла. Она намекнула, что двери открыты и для Лени, но он не хотел торопиться. Зрелище объятой огнем жены оказало слишком сильное впечатление даже на закаленного следователя. Ему предстояло научиться с этим жить. Однако приглашение Лили поучаствовать в подготовке Катиного дня рождения он принял с удовольствием.

Несколько вечеров он провел дома у Маруховских, наблюдая со стороны, как тает холод и семья снова начинает дышать. Гоша упросил мать забрать его с тенниса и научить готовить – оказалось, что это ему куда как интереснее. С Матвеем тоже вышло все просто – Лене понадобилось несколько минут и простых умозаключений, чтобы понять – никаким репетиторством мальчик не занимается, пашет в кафе или ресторане, собственную учебу запустил. Не стараясь занять место отца, Леня все же предложил Матвею помощь с запущенной математикой. И Матвей ее принял.

Пожалуй, с ним первым ему удалось наладить контакт. Сын был точной копией матери – доброта и открытость превалировали, и Леня надеялся, что жизнь никогда этого в нем не изменит. Матвей даже попросил его поговорить с матерью и рассказать про работу в кафе.

Почему-то он очень боялся ее гнева, хотя Лиля просто была неспособна сердиться. Всплеснув руками и посетовав, что недоверие Матвея ее очень расстроило, она тут же принялась расспрашивать его о коллегах и пригласила их на день рождения Кати. Других близких людей у них не осталось, им предстояло собрать мир заново. Почему бы не начать с тех, кто умеет протягивать руку помощи?

Празднование Леонид сумел организовать в арестованном доме. Об этом его попросила Лиля, как она объяснила – «нужно закрыть все двери в прошлое».

Когда все были в сборе, Катя приготовилась задувать свечи на торте, который Лиля внесла под нестройное пение.

– А где сейчас… ма… Вика? – вдруг спросила девочка в наступившей после последнего куплета тишине, порвав и без того хрупкое полотно праздничной атмосферы.

Леня затаил дыхание. Вот оно, началось. А он-то, дурак наивный, понадеялся, что все позади. Вику похоронили в закрытом гробу почти месяц назад, Катю на похороны решили не брать и этой темы малодушно старались избегать в разговорах.

– Этого я не знаю, – честно ответила Лиля и, подойдя к дочери, взяла ее за руку, – но она была тебе мамой и любила тебя по-своему. Она заботилась о тебе, и благодаря ей ты выросла такой чудесной. Просто болезнь оказалась сильнее.

Леня выдохнул и сдержал порыв обнять Лилю. Как же просто и ясно она все умеет объяснять. Он залюбовался ею – такой тоненькой, молодой, похожей на старшую сестру собственных детей. И в то же время сильнее многих мужчин, которых он знал.

– Задувай свечи, – заорал Гоша, прерывая лирическую паузу. Катя тут же включилась и набрала в легкие воздух, но брат снова ей помешал: – Только желание загадай!

Катя, задержав дыхание, принялась размышлять, потихоньку краснея от натуги, и наконец выдохнула изо всех сил и задула одним махом одиннадцать свечей.

– Ниче себе легкие, – усмехнулся бармен, которого, как оказалось, звали Алексеем. Чувствуя себя немного не в своей тарелке в чужом богатом доме, он взял на себя функцию фото- и видеооператора. Но, улучшив момент, когда его никто не слышал, все-таки не удержался и шепнул Матвею:

– А ты молодец, пацан, с такого дома пойти таскать грязные чашки и тарелки – это не каждый может.

– Много ты понимаешь, – умудренно покачал головой Матвей, а Леша похлопал его по плечу.

Лиля принялась хлопотать, разрезая торт и раскладывая кусочки по тарелкам.

– Мама, а я могу увидеть свою комнату? – со свойственным детству эгоизмом уже веселым голосом поинтересовалась Катя.

Лиля замерла, пытаясь унять сердцебиение. Одиннадцать долгих лет она жаждала услышать этот вопрос. И наконец это произошло. Последняя дверь в прошлое, которую нужно было закрыть, чтобы начать новую жизнь.

Аккуратно положив кусок шоколадного торта на тарелку, Лиля повернулась к дочери и улыбнулась:

– Конечно. Ведь она так долго тебя ждала.

Content

Александра Васильевна Миронова
Восставшая из пепла
Роман

Десять лет тому назад

Десять лет спустя