ОБЕРОН МАНУ

ПАДЕНИЕ КОЦИТА

Коцит (греч. Κοκύτος) — река в греческом регионе Эпир. Берёт начало в горах около города Парамитья, течёт на юг. Впадает в Ахерон у населённого пункта Месопотамон. Длина реки составляет около 35 км.

В греческой мифологии Кокитос — река плача, приток Стикса, одна из пяти рек (вместе со Стиксом, Ахероном, Летой и Флегетоном), протекающих в подземном царстве Аида. Упоминается в произведениях Вергилия, Гомера, Цицерона, Эсхила, Платона и других античных авторов, а также у Данте в «Божественной комедии» (как замёрзшее озеро, девятый круг Ада), у Мильтона в «Потерянном рае».

Часть первая ПАДЕНИЕ

Девочка Серебряные Руки

Заблудилась под вечер в лесу.

В ста шагах разбойники от скуки

Свистом держат птицу на весу.

Кони спотыкаются лихие,

Как бутылки, хлопает стрельба,

Птичьи гнезда и сучки сухие

Обирает поверху судьба.

— Ой, березы вы мои, березы,

Вы мои пречистые ручьи,

Расступитесь и омойте слезы,

Расплетите косыньки мои,

Приоденьте корнем и корою,

Положите на свою кровать,

Помешайте злобе и разбою

Руки мои белые отнять!

Арсений Тарковский

Я связь миров, повсюду сущих,

Я крайня степень вещества;

Я средоточие живущих,

Черта начальна божества;

Я телом в прахе истлеваю,

Умом громам повелеваю,

Я царь — я раб — я червь — я бог!

Г. Р. Державин

Глава 1 Безличная

1-01

История Великого Прохода восходит к падению Стикса. Сейчас это давно и прочно забыто. Совсем мало осталось тех, кто пребывает в теле с той поры. Времени беспомощного ужаса Живых. Первого, самого злобного, самого страшного времени. Времени Вторжения. Когда планетарный демон класса «Господь», известный позднее как Сет Ан-наА, бросил в атаку на души начального уровня развития тысячи и тысячи Струящихся Пещер Стикса. Мёртвые, но существующие. Подчинённые одной цели — искажения, извращения всего, попадающего в их зыбкие, полупрозрачные пасти. Кто считал погибших? Кто считал развоплощённых, уже не способных умереть, но попавших в долгий-предолгий мучительный плен? Практически всё на поверхности планеты и выше, очень многое под верхним слоем почвы, — было искажено и порабощено. Многие живые души оказались лишены возможности менять форму своих тел в зависимости от потребностей условий развития. Остановлены в развитии, заперты в единообразных образцах тел и тем обречены на страдания. А страдания дают пищу Вторгшемуся, трансформируя, извращая энергию развития в пищевые энергии мёртвого существования.

Часть душ, уже закончивших своё развитие и ушедших с планеты, — вернулась. Они сумели, — в рамках изменившихся условий, — создать себе тела, подходящие для задуманного ими. Так появилась Гвардия Серебряных Рук. Струящиеся Пещеры пали под их ударами и время Стикса истекло. Но не завершилось Вторжение. Планетарный демон выпил силовую ауру планеты. Не всю, разумеется, но…

Украденная энергия частично была брошена на горообразование. Так поднялись ввысь скальные стены Коцита, многократным кольцом окружившие сердце Второго королевства мёртвого существования, — Долину Лиловых Зиккуратов. Долговременное мучилище душ, пленённых и порабощённых Струящимися Пещерами Стикса. Сердце Долины — Куб. Объём входа в пространство, ставшее местом обитания планетарного демона, потерявшего свои прежние тела, — Струящиеся Пещеры Стикса. Ибо Стикс — это всеприсутствие планетарного демона по всей поверхности планеты.

Оставшаяся часть выпитой силовой ауры пошла на создание орудий власти Коцита, — второй формы мёртвого существования на поверхности атакованной планеты. Обрели свою плоть иерархи Коцита, Сидящие возле Куба. Созданы и размножены Горные Скорпионы, — надсмотрщики скал. Стреконоги, убийцы степей. И многие другие боевые формы мёртвого существования. На основе захваченных и искажённых Живых были изготовлены и размножены Низшие Коцита. Слабый, но покорный и быстро размножающийся материал для установления власти Куба над всей планетой. Струящиеся Пещеры Стикса сделали своё дело, осталось только закончить…

Планы планетарного демона нарушила Гвардия Серебряных Рук. Первым делом, практически одновременно с прекращением бытия Струящихся Пещер, они помогли душам, заканчивавшим последний этап развития на планете перед уходом вовне. Так появились Ратнар, гроза воинств Коцита. Оборонительным кольцом окружили они цитадель планетарного демона, беспощадно истребляя неодушевлённую агрессивную плоть, волнами выплёскивавшуюся из-за неодолимых стен вовне. В искажённые, но не покорённые земли. А там, где напор оказывался особо силён, всегда появлялась Гвардия Серебряных Рук. И очередная атака воинств планетарного демона вновь и вновь заканчивалась неудачей, разгромом, крахом…

Но и планетарный демон не дремал. После того, как прежде дополнительная форма воплощения душ, половое размножение, волей Вторгшегося стало главным и единственным для Живых и Живущих по всей планете, Новые Люди, новая форма бытия, способная к проявлению разума, — распространилась по всем землям и водам. Кочуя, или живя осёдло, они образовывали всё новые и новые заселённые участки поверхности планеты. Слабые, почти не разумные, уступающие даже Прыгающим по Ветвям, — начальной форме одушевлённого бытия до Вторжения, — они находились на сверхнизкой ступени сознательности. Почти не отличаясь от неразумных животных. То есть тех, чьи души погибли в Струящихся Пещерах, а тела выжили, но изменились от воздействия планетарного демона.

Слабые сути, Новые, они подражали тому, что вокруг. Тем, кому повезло быть в местах, где более или менее часто, но регулярно появлялись Ратнар, — примкнули к Живым. Все остальные, в большей или меньшей степени, но попали под влияние Коцита. Не явно. Ибо ставшие подобными Низшим Коцита и окончательно потерявшие душу Новые Люди разделяли общую судьбу неодушевлённого боевого мяса Коцита. Поэтому влияние Коцита в удалённых от Долины Лиловых Зиккуратов местах приняло форму незаметного, но постоянного растления неокрепших душ Новых Людей. Для чего в ментальный план планеты была внедрена идея денег, как универсального уравнителя обменов вещами и действиями между Новыми Людьми.

Большинство Новых Людей, именуя Ратнар и Коцит богами, существовало как бы само по себе. Озабоченные выживанием, жаждущие удовольствия тел и удовлетворённые этим нехитрым набором целей бытия, они служили маскировкой для агентов Коцита. А в магических битвах решающим фактором победы порою становятся сущие пустяковины с виду…

Ратнар несоизмеримо превосходили качеством боевое мясо Коцита, будь то монстры из Котлов Осуществления или толпы Низших. Но Коцит сделал ставку на количество, достаточно быстро возобновляемое количество. Число же Ратнар не могло увеличиваться. Потому что душ подобного уровня развития на планете больше не было. Души же погибших в бою лишь частично могли обрести новое тело, возрождение Ратнар возможно только при соблюдении ряда условий. Те, чьи души не удавалось вновь воплотить в телах, уходили в Пространство Ожидания.

Пространство Ожидания — это последнее великое деяние Гвардии Серебряных Рук. Главное — Пространство полностью недоступно для планетарного демона. Но всё имеет и свою оборотную сторону. Попавшие в Пространство Ожидания души лишались возможности к дальнейшему развитию. Чтобы не испытывать страданий от этого, души засыпали беспробудным сном. И были обречены спать до конца великой битвы за планету.

Капля камень точит. Каждая потеря ослабляла Ратнар всё больше и больше. Давно уже атакующие армии Коцита встречали не ровные шеренги Золотокожих, а всего лишь армии Новых Людей, только возглавляемых Ратнар. Коцит копил силы. Коцит атаковал всё новые и новые направления, загодя оставленные во время великого горообразования. Настало время и для этого, именуемого Новыми Людьми тех мест Великим Проходом в Страну Тёмных Богов…

1-02

Смертники готовились умирать. И на этот раз — в последний раз. Давно пала граничная Крепь. Первое и самое мощное укрепление, преграждавшее путь армиям Коцита. Долго и успешно противостоявшее низшим слугам. И разрушенное, погибшее только под сосредоточенным ударом Горных Скорпионов.

Позади остались многочисленные преграды, подготовленные в самых узких, самых пригодных для обороны местах великого ущелья. Там Стражи Прохода меняли свою жизнь на множество трупов атакующих.

Впереди осталась последняя битва. Здесь и сейчас. Перед выходом в вольные земли. Ещё не ставшие пищей и жертвой Властелина Лиловых Зиккуратов. Здесь и сейчас Походный Мозг армии Всепожирающего оценивает условия новой битвы. Здесь и сейчас, как обычно в эти последние дни, прольётся кровь врагов. Такая одинаковая с виду и такая разная по сути…

Последние выжившие, последние уцелевшие. Последние Стражи Прохода. Они улыбались. Осталось совсем немного, осталось совсем чуть-чуть. Больше нет нужды бежать от переброшенных через разрушенную стену стреконогов. Больше нет нужды прятаться уцелевшим, не успевшим отступить при прорыве укрепления, хорониться в неуловимых трещинах скал, а потом таиться, ползком пробираясь к своим ради нового боя.

Нужно просто стоять. Насмерть. До конца. Когда последних защитников последнего укрепления останется совсем ничего. Когда атакующий Мозг решит сломить оставшихся всей массой покорных ему существ. Чтобы вырваться наконец из каменного коридора, развернуть силы по ту сторону Прохода…

Необходимо довести оборону до того, чтобы вражеский Мозг вывел ВСЕ свои силы в этот участок прохода. Такой прямой, в меру широкий, в меру высокие и ровные стены гор. Идеальное место для Последнего Выдоха…

1-03

Походный Мозг не торопился и не волновался. Он не умел ни того, ни другого. Выращенный в элитных Котлах Осуществления, он предназначался для руководства армией.

Его не заботила проблема перемещения. Выращенные в низших Котлах носильщики носили его тело. Подаватели пищи питали его и убирали экскременты при длительном нахождении на одном месте. Иных бытовых потребностей у Мозга не было.

Воспринимать информацию от летающих Глаз на близком, среднем и дальнем расстоянии. Воспринимать информацию из верхнего мозга быстро перемещающихся стреконогов на близком и среднем. Уметь одновременно воспринимать и обрабатывать информацию, считанную с органов зрения, слуха и обоняния всех подчинённых ему существ на близком расстоянии. Последнее осуществляется только в бою и только разделами оперативной памяти, стираясь на второй день после боя, либо мгновенно при последующем боевом столкновении.

Хранить в постоянной памяти базовый набор данных о военном деле, вложенный в Котле Осуществления. Хранить там же все данные о лично проведённых битвах, побоищах и резне. Уметь оперировать данными, находя оптимальные пути уничтожения противостоящих. Уметь рассчитать, когда будет выгоднее пожертвовать отданной в его распоряжение биомассой и выиграть время. А когда допустимо растянуть время решения задачи, обойдясь малыми потерями со своей стороны.

Экономия покорной биомассы, решение бóльших задач меньшими затратами, — также входили в набор базовых установок поведения, вложенных в него при изготовлении в Котлах Осуществления.

1-04

Горные Скорпионы.

Мощные клешни для ближнего боя. Скорлупа клешней способна дробить мягкий камень, перекусывать конечности живых существ сравнимого размера за одно движение.

Сегментный хвост состоит из мускулов и отсеков ядовитой железы, плюс ядовыводящие протоки в оголовье хвоста. Там находится эластичный мешок ядосборника в жёсткой капсуле скорлупы внешнего покрова. Мускулы способны резко сдавить содержимое и выбросить тягучую жидкость единой каплей. Так Горные Скорпионы делают, когда необходимо проделать большой проход в крепком камне. Тогда яд растекается по обширной площади и разъедает камень, переводя его в хрупкость пемзы.

Там, перед входом в горный проход, была крепость. Горные Скорпионы залезли высоко вверх, их многочисленные ножки хорошо приспособлены для передвижения по вертикальным поверхностям. С обеих сторон, сверху и чуть сбоку, — они выбрасывали содержимое ядосборников. Оно убивало защитников и разъедало камень укреплений.

Одновременно толпы Низших штурмовали в лоб, заставляя защитников отвлекаться на себя. После каждого неудачного штурма рабы откатывались, оставляя трупы. Что и было второй основной целью после отвлечения внимания.

Извергнув яд, Скорпионы спускались вниз, хватали первый попавшийся труп и снова неспешно карабкались вверх. Когда они добирались до рубежа стрельбы, труп был уже сожран и переварен, а ядосборник снова полон…

Непрерывная атака, длившаяся четыре дня и три ночи, закончилась прорывом армии Всепожирающего…

Ещё Скорпионы могли плеваться ядом мелкими порциями, а то и просто бить сверху, как гигантским рогом, соплом ядовыброса. Впрочем, яд у них заканчивался полностью — редко. Прямо в гуще боя, Скорпионы пожирали трупы, и процесс восстановления ядовитых запасов шёл без остановки…

Ещё Горные могли кидаться стреконогами, перебрасывая степных убийц через какие-либо преграды. А ещё убитые Скорпионы шли на щиты. Скорлупа боевых насекомых Коцита — очень прочна. Но снизу, где крепились многочисленные ножки, Скорпион потрошился достаточно легко. Из спинного щитка получался прекрасный щит. Обычные стрелы и копья его не брали, под собственным ядом он не растворялся.

Если учесть, что в высоту Горный (стоя на своих ножках, разумеется) был в рост человека, рост-полтора в ширину, два-три роста в длину (без хвоста), — то щиты получались отменные. На троих-четверых людей.

При атаке сверху средний человек удерживал щит, крайние пускали стрелы. Жаль только, что мёртвые Горные крайне редко попадали в руки людей, не подвластных Всепожирающему.

1-05

Походный Мозг заканчивал подготовку первого натиска. Достаточное количество Глаз уже висело в воздухе. Часть Глаз, неспешно взмахивая кожаными перепонками крыльев, удалили свои тела за последние горные пики. Кожаные пузыри, наполненные горючим газом легче воздуха, могли держать Глаз на одном месте достаточно долго. Вот уже сутки Глаза показывали ровную картину степи. Пустой.

Возможно, какие-то резервы живой силы скрываются внутри последней преграды. Сравнивая внешний вид ещё не взятого укрепления с внешним и внутренним видом уже захваченных, Мозг пришёл к выводу, что серьёзных сил цель выставить уже не сможет. Увиденный объём внутри стен — стандартного объёма. Он предназначен для хранения запасов пищи, воды, оружия. Плюс — помещения для людей. Ничего нового, ничего необычного, ничего особо опасного.

Решение очерёдности атаки с учётом возможности спешного подброса свежих сил к обороняющимся.

Оптимально: вывести скорпионов на близкую дистанцию, залить ядом.

Возражения: после первого удачного штурма у противодействующей стороны появились стрелы Ратнар. Стационарные крепостные стреломёты дают возможность прицельного поражения на дистанциях малой и средней.

Стрелы, изготовленные Ратнар, при попадании в корпус уничтожают вышедших из Котлов Осуществления сразу и наповал.

Вывод: найти другое решение.

Быстрое решение: использовать Горных для забрасывания стреконогов на головы обороняющихся.

Возражение: данное сооружение, в отличие от прежних, планировалось для круговой обороны. Вероятность промаха и массовой гибели убийц степей при попадании на защитные шипы многократно выше вероятности быстрой победы.

Вывод: стандартная атака Низшими, давление биомассой. При появлении первых проломов прицельный заброс единичных стреконогов.

Установка на действие: атака.

1-06

Стоявшие на стенах защитники невольно вздохнули единой грудью, — началось.

И началось, как всегда в Коците, — со звука.

Растянулась кожа раздувающихся воздушных мешков Погонщиков Звука, раскрылись их голосовые воронки. И обрушился неостановимый, ноющий, зудящий, раздражающе-позывающий к судорожному сокращению мышц, — Звук.

Одновременно дрогнули хвосты Погонщиков. Дрогнули и ударили. И ударяли безостановочно, в заданном ритме, прямиком в натянутую кожу раздувшихся воздушных мешков. Гул ударов звуковых волн метался между стен горного прохода и бил в головы Низших. Бил в тело Низших. Переплетаясь с вездесущим ноем из голосовых воронок.

Звук управлял. Звук приказывал. И ему подчинялись. Бездумно. Покорно. С дрожью мышц. И смешивалось смрадное дыхание множеств под панцирем щитов в тесной черепахе строя.

Ровные квадраты двинулись вперёд. Теряя убитых под камнями камнемётов, под тяжёлыми стрелами стреломётов.

Те, на кого пролился жидкий огонь из зажигательных снарядов, безумно вопя, катались по граниту, пытаясь вырвать из своих тел нещадно жгущее пламя вместе с кусками своего визжащего от боли мяса.

Остальные, не обращая внимания ни на что, переступая через мёртвых и умирающих, пёрли вперёд, подчиняясь звуковым приказам.

Метательные орудия осаждённых наносили урон. Первый квадрат наступающих уничтожен ими практически полностью. Но это не остановило, — да и не могло остановить, — наступления.

Низшие Коцита, изготовленные в Чанах Осуществления, мало чем отличались от Новых Людей, появившихся на планете после разрушения Золотокожими струящихся пещер Стикса.

Главное — Низшие размножались самостоятельно. В отличие от тех же Горных Скорпионов, изготовляемых исключительно только в Чанах Осуществления.

Однажды выпущенные из Чанов, Низшие Коцита неудержимо плодились и размножались. Они даже могли иметь совместное потомство с Новыми, были такими же быстроживущими и беспамятными. Низшие — наименее ценный расходный материал армий Коцита.

К тому же, их трупы служат отличным провиантом для остальной армии.

Теряя личный состав, бездушная (в прямом смысле этого слова) масса существ напирала. Меняя многих из своего числа на смерть погибающих, одного за другим, последних защитников Прохода.

Наблюдатель Стражей, из-за полученных ранее ран не способный сражаться на стенах, смотрел из укрытия. Его последнее задание оказалось самым простым, — и самым сложным одновременно.

Главное — не упустить момент, когда цепочка защитников останется ещё достаточно прочна, чтобы дать необходимое время на подготовку Последнего Выдоха.

Или когда вся сила армии Коцита будет выведена в долину перед атакуемым укреплением…

Похоже, что Мозг выводит последних. Вот он, сам Мозг. Эту тушу в окружении Горных нельзя спутать ни с чем.

А вот и масса стреконогов вытекает из-за разрушенной стены предпоследнего укрепления на том конце долины. Не принимающие участия в идущем сражении части идут последними. Они не мешаются и служат тыловым охранением. Убийцы степей принимали участие в разрушении всего лишь двух укреплений во всём проходе. Их основное предназначение — уничтожение целей на открытых пространства. Хотя они могут применяться и для обороны внутри пещер. У них три длинные, многосуставные ноги с тремя мощными пальцами на каждой, способные молниеносно выбрасываться вперёд или в сторону. Длинные, в локоть человека, когти. Острые и прочные, как клешни Горных Скорпионов. Режущие на части незащищённое тело, шерсть, шкуру или чешую практически любого из живых существ вне стен Коцита…

Израненный защитник чуть-чуть замедлил своё движение, и в его тело тут же вонзились три копья атакующих. Последняя цепочка последних защитников натянулась и зазвенела угрозой лопнуть в любое мгновение…

Больше медлить нельзя. Пора. И Наблюдатель подал знак. Сигнал. Зов. Чтобы вышел и закончил дело тот, без кого всё было бы напрасно.

1-07

И обрушилась часть атакуемой стены. И вместе с ползущими по ней наступающими, вместе с трупами и камнями кладки, — всё вместе, вся масса рухнула вниз, в колодец, загодя выдолбленный в твёрдом камне пограничных гор. Этот камень поддаётся только клешням Горных, и то лишь размягчённый их всёразъедающим ядом. Именно поэтому перед защитными стенами не был выдолблен ров. И именно поэтому существование подобного не могло быть вычислено Полевым Мозгом армии Коцита. У местных людей, из числа Новых, — просто нечем разрушать камень подобной твёрдости.

В образовавшемся проёме, на фоне акустического зеркала, виднелась гигантская (по сравнению с Новыми) человеческая фигура. Золотокожий. Ратнар. Кровь от крови победителей Стикса.

Наблюдающие за уничтожаемым объектом и висящие в некотором отдалении летучие Глаза успели передать Мозгу видение стоящей во весь рост с распахнутыми руками золотокожей фигуры.

А затем произошёл Последний Выдох.

Последний Выдох Ратнар.

Родившийся в голосовых связках Золотокожего, звук распространился по всему его телу. Звучала каждая клеточка. И словно два маленьких солнышка, лучились Силой середины его ладней. А затем руки начали медленно сходится, пока исходящая из центров его ладоней Сила не упёрлась в район грудины и солнечного сплетения. И тогда Котёл Силы Ратнар начал работать в режиме неуправляемой цепной реакции.

И тогда звук, испускаемый каждой клеткой тела Золотокожего, также изменил свои характеристики. И превратился в страшную разрушительную силу. В оружие гибельное, оружие самоубийственное.

В Последний Выдох Ратнар.

Первым не выдержало напряжения и исчезло, разлетевшись в мельчайшую, тут же испарившуюся пыль, — тело Золотокожего. Отражённый акустическим зеркалом, Звук ушёл, пронзил тела защитников — и вошёл в тела биомассы, извергнутой Властелином Лиловых Зиккуратов.

…Клетка тела состоит из оболочки, цитоплазмы, ядра и органелл. Энергостанции клетки, митохондрии, известны тем, что они испускают из себя положительно заряженные атомы водорода. То есть — являются источником протонного излучения…

В некоторых клетках тела — единицы митохондрий. В некоторых тканях — тысячи на одну клетку…

Под воздействием Последнего Выдоха Ратнар все митохондрии всех клеток всех тел, то есть все энергосистемы организмов, все источники протонного излучения, также перешли в режим неуправляемой цепной реакции. Во всех телах всей армии Коцита…

Уже гораздо позднее, когда по небу летали виманы, также применялось нечто схожее. Расщепление атомов неорганической материи давало взрывы невообразимой мощности. Их вспышки озаряли небо сильнее тысячи солнц. Но эти взрывы длились лишь малую долю мгновения.

Цепные реакции, порождённые распадом органической материи, — несколько иного характера. Меньшая интенсивность, но большая длительность. Остаточное воздействие органической цепной реакции обладало иными характеристиками и по характеру воздействия, и по длительности его.

Если совсем просто, то оплавление, размягчение камня не просто длилось во времени. Оно ещё и распространялось в пространстве. Направление и инерцию дало отражение в акустическом зеркале.

Говоря ещё проще, хлынула волна превращения камня твёрдого в камень желеобразный, вызывающий отекание боковых стен Прохода вниз, с последующим застыванием камня в виде хаотического нагромождения каменных игл, зубцов, наплывов случайной формы. Эта волна покатилась по проходу обратно. В сторону Коцита.

Прохода более не было.

1-08

Самая сложная задача — вовсе не уничтожить Проход, точнее — сделать очень большой его участок практически не проходимым, превратить удобный путь в набор каменных препятствий.

Самая сложная задача — забрать с собой в Пространство Ожидания все души всех погибших из числа Новых Людей. Разделить общую судьбу сражавшимся вместе — это справедливо.

Что получили в итоге оставшиеся Живые? Временное прекращение наступления армий Коцита на данном направлении. Расчищение прохода займёт очень много времени и сил. Будут задействованы Горные Скорпионы и будет необходимо много трупов для их прокормления и восстановления каменноплавильного яда. То есть, часть своих армий Коцит уничтожит сам. Вдобавок, истреблено большое количество монстров из Котлов Осуществления. Восполнение их численности намного сложнее, чем восстановление числа быстро и самостоятельно размножающихся Низших. Ещё раз вдобавок — у выхода в Вольные Земли скоро начнётся строительство новой крепости, то есть, ещё одного сдерживающего фактора для продвижения Коцита в данном направлении.

Что получил Коцит? Замену одних препятствий на другие. И гибель одного Золотокожего, купленную достаточно дорогой ценой. Впрочем, ещё одно тактическое поражение есть маленькиё шажок к общей стратегической победе. Минус один невозобновимый Ратнар, — это много. А создание ещё одной армии Коцита, — это всего лишь вопрос времени. Планетарный демон никуда не торопится. Время, к сожалению для Живых, временно на его стороне…

Глава 2 Детство бога

2-01

Митра сидел и просто грелся на солнышке. Редкое времяпрепровождение. Учитель ещё не поднялся из глубин земли. В последнее время он уходил туда всё чаще и чаще. Если исходить из общего течения событий, решительные изменения на планете — не за горами.

Митра усмехнулся своим мыслям. Сидеть близ горной пещеры и думать — «не за горами». Забавно…

Переменил позу, сладко потянулся. Горы. Хорошее место… Приятно взлететь, вытянувшись в струну всем телом. Приятно чувствовать, как ровно пульсирует в нижнем конце позвоночника Сила Живых… Приятно сидеть, точнее, — висеть в воздуха над самым кончиком искрящегося белизной горного пика. И там чувствовать своё единство со всем миром, всей Вселенной, всем Мирозданием.

К сожалению, чувствовать и взаимодействовать возможно теперь только там. Колоссальные, непредставимые для Новых Людей силы сворачивали пространство и искажали время. Планету всё ощутимее сковывал ино-материальный панцирь мёртвого существования.

Митра вздохнул. Он слабо представлял себя в новом мире, после очередного изменения. Уйдёт привычное. Уйдёт Учитель. Память о Ратнар останется только в сказках, стремительно искажаясь при очередном пересказе. А по злой воле, недомыслию или какой другой причине — не важно…

А потом, в одиночестве, ему предстоит выполнить и свою часть Долга. Тяжёлый, печальный, неблагодарный, если с точки зрения людей, гнетущий и необходимый. Содействие эвакуации Изначальных живых душ, рассеянных ныне по всей планете, Ратнар ведает в каком обличии. Отыскать, опознать в новом теле, научить переходу в Пространство Ожидания…

И — самое сложное: насильно мил не будешь. Каждая живая душа из рода Изначальных, бывших на планете до Вторжения, обладает неотъемлемой свободой воли. Эта душа умеет чувствовать, она способна уловить искорку истины в тумане лжи, но все Изначальные изначально доверчивы, а Отец Лжи, увы, умеет сплетать тенёта для уловления сомневающихся.

Митра попытался представить себе мир, в котором отсутствует Смерть и Ложь. Попытался, — и — не смог…

2-02

Ощущение печального понимания уходящей мудрости вошло в него. Учитель. Они могли ощущать друг друга, они могли общаться мгновенно, чуть хуже, чем Ратнар с Ратнар, но всё же. Однако Учитель настоял, чтобы они общались только словами. Это гораздо медленнее, менее точно и образно. Но, к сожалению, после ухода Золотокожих ему придётся общаться с Новыми Людьми, а эти существа способны понимать только слова. Да и то, Вторгшийся вводит всё новые разделения: появляются всё новые языки, Новые из разных мест ещё пользуются Всеобщим, но достаточно скоро перестают понимать друг друга. «Разделяй и властвуй»[1]. Эффективный принцип злодействия, ничего не скажешь.

Златокожий гигант неслышно появился в зеве пещеры, подлетел и завис в воздухе, рядом с учеником. Свободного места рядом не было, а мять траву, угнетать живущее просто так…

— Учитель, — сказал Митра, — ты дал мне многие знания. Знание, сила и опыт порождают умение. Умение понадобится мне во время выполнения моего долга. Всё это правильно. Но, может быть, мне стоит узнать и что-то более глубокое, древнее, тайное?

— Тайное? — усмехнулся Золотокожий. — Тайна возможна только в закрытой системе. Там, где нарушено изначальное единство всего.

Когда этот мир создавался, он задумывался как достаточно совершенный. Мир, где каждый мог чувствовать и ощущать состояние каждого и всех вместе. Мир взаимоуважения и взаимопомощи. То, что называют сейчас словом «люди», было другим и по-другому. Если посмотреть на ту планету мысленно и со стороны, то прежних обитателей можно было бы сравнить с огненной сетью на поверхности. Где каждый узелок — одна людина, а связи между ними — то, что делало всех едиными. Разумные и одушевлённые, все вместе, хотя и каждый самостоятельно, — с чем бы это сравнить?

Твоё тело думает твоей головой. Изначальная планета думала изначальными людьми. Люди — это «быстрый разум» планеты.

Митра задумчиво покачал головой.

— Понимаю… Медленный разум моего тела дышит, бьётся сердцем, потеет при жаре и дрожит при холоде. Медленный разум планеты делает то же самое.

Быстрый разум, моя голова, помогает жить и изменяться моему телу. Изначальное человечество помогало жить и изменяться планете.

Можно попробовать?..

Уловив одобрение Учителя, Митра сосредоточил внимание на защитной оболочке сердца. Истинное зрение Ратнар отметило пробежавшие по поверхности тела огоньки световых нитей, обозначивших пути прохождения ци по каналам и коллатералям. «Истинное тело» ученика вышло в рабочий режим и, как водится, тут же обозначило направление на ближайшую точку выхода Силы Планеты. Совсем рядом, два шага в сторону. Даже в обычном состоянии тело Митры само стремилось находиться поблизости с выходом родственной Силы.

Золотокожий спокойно воспринимал происходящее. Он видел, как, повинуясь дыханию, ускорилось течение Силы тела ученика. Всего в несколько раз меньше, чем у него самого в спокойном состоянии. По сравнению с Новыми Людьми, — да просто не с чем сравнивать. Разве что извержение вулкана с пуком человеческого младенца…

Митра сплёл пальцы в положение «спокойный контакт». Его энерго-информационная система вошла в контакт с аналогичной по сути планетной.

Золотокожий смотрел, но не вмешивался. Да, если ученик изменит положение пальцев, иначе перемкнёт каналы, то есть сплетёт пальцы в положение «толчка изнутри», то ближайший спящий вулкан начнёт извержение. А если вдобавок согнёт ногу и перемкнёт дополнительный канал, введя своё тело в иной вариант вибрации, видоизменив «толчок изнутри» в четвёртую подпозицию, то вся горная гряда вокруг них содрогнётся в рёве землетрясения.

Но ему было отчётливо видно, что и ученик чувствует то же самое. Чувствует возможность, осознаёт свою ответственность за происходящее и принимает решение закончить контакт переводом тела в позу «спокойного выхода». Тогда управляющий контур тела уберёт возможность скачка напряжения в коллатерали планетарной ци. Да, вот так, теперь сюда, ещё и… всё, уже — всё…

— Учитель, что-то подобное мы делали и раньше, там, под землёй. Но только здесь и сейчас мне стало понятно… мне удалось уловить тень минувшего…

— То, что вверху, подобно тому, что внизу, — ответил Золотокожий. — Подобное взаимодействует с подобным. Невесомая мысль «ходить» заставляет двигаться твои ноги. А невесомая, по сравнению с мощью планеты, команда внутренней силы способна…

Митра отрицательно покачал головой.

— Нет, это понятно и прочувствовано. Мне сложно понять и даже уловить чувство того, как смогло произойти Вторжение? Как смогло быть нарушено Изначальное Единство?

— Изначальные были иными. У них отсутствовало понятие «смерть». Достигший в своём развитии возможности перехода на новую ступень эволюции — превращался. Переходил в иное состояние без потери осознания и уж тем более — души.

У Изначальных гораздо реже происходило рождение. Что такое «рождение» у Изначальных? Воплощение зародыша новой души в тело обитания. В те времена душа могла пройти весь цикл планетного развития практически в одном теле, точнее — изменяя своё тело по мере изменения души и разума. В окружении более высоких душ. Это достаточно просто, хотя и долго. Неспешное развитие в мире. Покой нарушался любопытством, а не болью.

Изначальных было относительно мало. Они были медлительны, точнее — неспешны. Они были доверчивы. Как и все, кому чуждо понятие «ложь»…

2-03

Они замолчали тишиной объединения.

Митра перевёл взгляд вниз. Там, ниже по склону, на большой террасе, всё так же продолжалось неспешное движение столь маленьких отсюда фигур. Старые Люди, носители душ, близких к Изначальным, продолжали своё дело. Изменяли качества некоторых из Произрастающих. Закрывающаяся волей Вторгшегося система, через какое-то время, — оставит возможность существования на поверхности земли всего одной разновидности тел, — тел Новых Людей. Только в этих телах останется способность к самостоятельному развитию души, способному разжечь в телах искру Разума. Разум — это функция души, ум — функция тела, как известно… И чтобы тела Новых не оставались просто телами, умно устраивающими ловушки для пленения и пожирания себе подобных, следовало заранее позаботиться о пище для них. У людей обязано быть время, чтобы заняться собой, а не рыскать непрерывно в поисках того, чем можно набить живот. К сожалению, свободное время будет использоваться для разных целей. Но предоставить будущим смертным возможность для саморазвития, — это даже не долг, это просто душевная потребность Изначальных душ.

Митра и сам принимал участие в изменении Произрастающих. В это время ему в голову всегда лезли одни и те же мысли: «Первая Ягода», «Общая Ягода»… Похоже на воспоминания, только вот — чьи?..

Митра помотал головой, рассеивая видения, и изготовился к продолжению требовательным взглядом в сторону Учителя.

2-04

— Учитель, некоторые из Новых утверждают, что Создатель Вселенной задумал ложь, боль и смерть как нечто изначальное и неистребимое. Думаю, что они либо сознательно лгут, либо находятся под чьим-то внушением.

Золотокожий согласно качнул головой.

— Ты желаешь узнать, как всё это смогло появиться в мире? Самое-самое первое? Тогда надо начать с самого начала. С того, как была создана Вселенная.

2-05

— Материя есть сгущённая энергия, энергия есть сгущённая мысль. Всё в этом мире является разумным — на разной стадии разумности, разумеется.

И самое первое Проявление было тончайшим. Людская мысль по сравнению с ним, — всё равно, что гранит по сравнению с воздухом. Абсолют подумал, и его мысль образовала собою новое пространство, новую Вселенную, — и заполнила образовавшийся объём.

И поскольку Жизнь есть Движение, первое Проявление начало двигаться, оглядываться вокруг, воспринимать окружающее, знакомиться с окружающим. Так началось Вращение — первое движение из всех существующих. В узлах вращения тончайшее Проявленное стало сгущаться. Так вспыхнули первые Огоньки Осознания. Что это? Сказать словами невозможно. Подобное познаётся только подобным. Радость рассвета нельзя измерить длиной копья.

А рождённые мыслью Абсолюта были подобны родившему. И почитали развитие и усложнение себя путём своего бытия. И шло время и во всём проявленном пространстве Яви огоньки Проявленных эволюционировали, расширялись, становясь всё более разумными.

И в какой-то миг какой-то огонёк решил, что своё развитие, так медленно идущее путём упорных, но неспешных усилий, можно ускорить. И сделать более лёгким. Путём поглощения других, более мелких Огоньков. То ли недавно проявленных, то ли плохо старавшихся развиваться… Вот-вот, — убедил он себя, — они плохо развивались, и поэтому должны стать всего лишь только средством для тех, кто упорнее. Задача — сравниться с Абсолютом, модифицировалась: не только сравниться, но и превзойти!!!

И когда произошло первое поглощение, в этой Вселенной появились Ложь и Смерть. Как факт и как категории бытия. Изменившегося бытия.

Проглотивший почувствовал резкий прилив сил и резкое увеличение возможностей. Но одновременно его сущность изменилась, противодействуя желанию поглощённого обрести прежнюю волю.

Проглот вроде бы выполнял прежнюю задачу: увеличивать количество Света, увеличивая свою светимость. Но, поглотив первую жертву, он стал опасаться того, что тоже может быть проглочен и потеряет возможность развиваться, что является страданием.

Мог ли он выплюнуть первого проглоченного, чтобы закрыть этот путь боли и смерти? Мог. Но легко полученные возможности вскружили ему голову. Скорость обретения могущества пьянила. А будучи первым глотающим, он имел возможность быть самым сильным из проглотов, оставаясь самым большим. Для этого нужно было только глотать и глотать.

2-06

Проглот продолжал светиться, — вроде бы. И даже именовал себя «Светоносец»[2]. Но это свечение стало свечением уже принципиально иного качества. Покусившийся на свободу выбора, покусившийся на Жизнь превратился в первого мёртво-существующего. Он потерял свойство самодостаточности, способность самостоятельного развития, отказавшись от него в пользу пожирания более слабых. Его бытие отныне пропитано страхом за себя. Точнее: за тонкую оболочку прежнего себя, удерживающую внутри проглоченных им.

Поставив перед собой задачу стать самым ярким светом изменившейся Вселенной и доказать Абсолюту, что именно этот путь является наиболее эффективным, лучшим, чем путь Абсолюта, Проглот стал конструировать свою собственную иерархию.

Первую партию себе подобных, как это ни горько признать, он изблевал из утончившегося себя, когда возникла опасность разрыва своей изначальной, личными усилиями наработанной оболочки, — под совместным напором всех проглоченных им. Почему «горько»? Потому что он предложил проглоченным, уже находившимся внутри него, начать пожирать уже друг друга. С одной стороны, это уменьшало давление изнутри. Потому что каждый из внутренних проглотов отвлекал часть силы и гнева иных проглоченных на себя. А во-вторых, так было положено начало технологии по извращению, начало конвейера мёртвого существования. Уподобившихся первому Проглоту, ставших такими же, но более слабыми, подчинившимися новому порядку, он стал изблёвывать наружу, обязав служить себе. И те, кто охотнее глотал иных, находясь внутри первого Проглота, он выпускал первыми.

Именно поэтому и говорят люди, что Зло, Тьма и так далее, — более активно, чем Добро, Свет и так далее. Потому что Живые, осуществляющиеся за счёт собственных усилий, способны совершенствоваться сами: неспешно, без остановки. Они самодостаточны, — по замыслу и решению Абсолюта. У каждого из них — свой путь в этом мире. Они не вмешиваются в дела иных и не ждут ответного вмешательства.

А ступившие на путь лёгкого расширения путём пожирания себе подобных, — могут продолжать своё существование, — но только лишь поглощая всё новые и новые жертвы. Голод для них равнозначен гибели.

Именно поэтому агрессия Проглота и воинства его не имеет возможности остановиться. Мёртво-существующие ВЫНУЖДЕНЫ на агрессию.

На определённом этапе противостояния Проглот столкнулся с тем, что не желающие быть сожранными Огоньки изменились. Изменилось качество их свечения, их самостоятельно наработанного Света. Проглот потерял возможность пожирать Изначальных Огоньков. Первый же такой опыт закончился бы только одним, неизбежным: насильственный разрыв изнутри изначальной оболочки Проглота. Что для него почти равносильно смерти.

И тогда у него остался один-единственный путь продления своего противоестественного существования. А именно: перевести войну на более грубый и плотный план бытия. Слуги Проглота захватывают планету. Затем изоляция планеты от остального мироздания. Потеря памяти живущими на поверхности, глубокая заморозка отдельных секторов Памяти Планеты. Замена изначального населения планеты на коротко живущие, беспамятные подобия. Изменение разума Новых Людей. Программирование их поведения на подобие поведения Проглота. Так люди становятся подобны Проглоту, но гораздо слабее. Так люди становятся пищей Проглота. Поддерживая своими жизнями существование противо-естественного, Лжи и Смерти.

— И конца-краю этому не видно, — задумчиво закончил Митра. — И когда всё это закончится?

Золотокожий усмехнулся.

— Когда первый Проглот выплюнет первого проглоченного. И сделает это сам, добровольно отказавшись от пути мёртвого существования.

А для достижения данной цели надо много и упорно трудиться. Да ещё и суметь в противостоянии мёртво-существующим не уподобиться им.

— Скажи, Учитель, а в людях горит Огонёк Изначального Света, сгустившегося из мысли Абсолюта? Или для этого нужно особое тело?.. А что же тогда находится в людских телах? Из чего состоят людские души?

— Тела воплощения — это структурированное пространство. Если бы мельчайшие частицы, из которых состоят наши тела или тела гор, были размером с кулак, то расстояние между ними достигло бы сорока бросков копья твоего знакомого из Новых.

Данные структурированные объёмы пространства могут управляться разными путями. Тела, вышедшие из Котлов Осуществления Коцита, несут в себе пакет программ плюс вариатор поведения.

Отражения Изначального Огня, именуемые душой, в них отсутствуют. Это касается всех нечеловеческих форм: скорпионы, стреконоги и так далее.

— Отражения?

— Это результат противодействующих усилий Живых и мёртво-существующих. Возможность бытия, пусть со скрежетом зубовным, но принятая к допущению обеими противоборствующими сторонами. Для людей. Точнее, их стали называть Новыми Людьми.

— Учитель, Отражения имеют какое-то отношение к Зеркалам Сути?

— Разумеется. Каждый пленённый Изначальный Огонёк, есть свернувшийся в вихре вращения и уплотнившийся вследствие этого сгусток мысли Абсолюта. Субстанция неуничтожимая, как и сам Абсолют. Проглоченные первым Проглотом лишены воли и остановлены в развитии, но не уничтожены.

Как не может быть уничтожен и сам Проглот, — в силу своего естества, в силу своего происхождения непосредственно из мысли Абсолюта.

Но, захваченные и обездвиженные, Изначальные Огоньки используются вставшими на путь мёртвого существования. Вопреки их воле, пленённые Огоньки вынуждены стать источником пищи отступивших от истины.

— Разве можно сделать что-либо с рождёнными самим Абсолютом, — вопреки их воле?

— Увы, Митра. Проглот тоже есть порождение Абсолюта. Поэтому всё исходящее от его внешней оболочки, воспринимается окружающим Космосом, как его, лично его воля. Проглоченные Проглотом тем самым стали как бы его частью.

— Учитель, а страдания пленённых Огоньков тоже являются источником пищи Проглота?

— Увы, да… Но, Митра, ты слишком тороплив. Не получив ответа на один свой вопрос, ты уже задаёшься следующим.

— Прошу прощения, Учитель. Хочется познать всё и сразу.

Золотокожий гигант усмехнулся.

— Новые Люди назовут тебя богом и начнут вести свою жизнь по твоему примеру. Помни об этом. На тебе уже лежит будущий груз ответственности за эту планету.

— Понято и прочувствовано, Учитель. Осознано и усвоено. Отныне и навеки, Учитель.

— Вернёмся к прерванному. Итак, пленённые Изначальные, каждый из них, заключается в многослойную сферу из Зеркал Сути захваченной планеты.

В силу своего родства с Абсолютом, Огонёк не просто отражается в этих зеркалах. Он одушевляет, животворит своё отражение. Эти Отражения и есть то, что люди, Новые Люди, именуют своими душами.

Первое движение мира есть вращение. Зеркала Сути тоже вращаются, каждый на своём месте, без остановки. И, каждый раз отворачиваясь от Огонька вовне, во тьму внешнюю, Зеркало Сути уносит на своей поверхности трепещущую искорку Отражения. Подобную Огоньку, но не являющуюся Огоньком. И там, во внешней тьме, эти слабые отражения пожираются. Пожираются теми, кто скрывается во внешней тьме. Именно поэтому Новые Люди и почитают тьму неким страшным Злом…

Твоя душа заставила тебя прервать меня, Митра, но мне понятно, почему ты сделал это. Даже одно упоминание о круговороте пожирания способно причинить боль Живому, одушевлённому индивидуальной живой душой, подобием и Истинного Огонька, и пожираемых Отражений. Ты общаешься с Новыми Людьми, Митра. Ты знаешь, что они бывают разными, но и среди них случается горячая, до самозабвения, любовь к своим детям. Велики страдания родителей, когда, вернувшись в дом свой, находят они детей своих убитыми и сожранными рабами Коцита. Ты видел таких и ощущал их боль. Но люди могут искать утешение в рождении новых детей. А каждый пленённый Огонёк видит, что Зеркало Сути каждый раз поворачивается к нему мёртвой, выеденной стороной.

Безостановочное порождение изначально обречённых на гибель, — вот ужас, ужас безысходности, наполняющей каждый миг существования пленённого мёртвым существованием.

— И что же — Абсолют? — негромко спросил Митра. — Неужели он не может ощутить того, что ощущает его подобие? Почему же он ничего не делает?

— Ты только что задал вопрос, дав заранее ответ самому себе, Митра. Всё, излучаемое пленённым Истинным, остаётся внутри пленившего его проглота, служит тому пищей и не выходит вовне, в открытый Космос.

А Абсолют… Он — делает. Он мыслит этот мир, эту вселенную. Именно его мысль и даёт бытие всему. Но ты подразумеваешь: почему же Абсолют не зарежет лично и первого проглота, и присных его?.. Митра, Абсолют волен в себе. И порождённое им подобно ему. В вольности своего волеизъявления.

Если в этой вселенной победит мёртвое существование, Абсолюту эта вселенная станет не интересна. И когда он перестанет её мыслить, она исчезнет.

— Очаровательная перспектива, — хмуро произнёс Митра.

Золотокожий гигант улыбнулся.

— Разве ты каменная кукла для игр детей Новых? Разве твоя воля — пустой звук? Разве ты один противостоишь Проглоту и извращённым им? Ты — слабое подобие Абсолюта, да. Но разве Абсолют — немощный боязливец всего?

— Хорошо, — сказал Митра. — И каким же образом остановить это ни на миг не прекращающееся пожирание душ-отражений в Зеркалах Сути? Это вообще-то возможно, в принципе?

— Разумеется, — ответил Золотокожий. — Отражение в Зеркале Сути — это есть душа смертного существа. Часть. Важная, можно даже сказать, — важнейшая, — но только лишь часть. Ещё у смертного есть сознание, воля и способность к выбору из ряда возможностей. Каждое действие, каждый поступок, каждое желание и чувство, каждый помысел — есть составные части изменения себя. Пока Зеркало повёрнуто к Огоньку, человек жив. И своей жизнью он может изменить качество отражения своей души на поверхности Зеркала.

И может случиться так, что обитающие во внешней тьме не смогут пожрать всё отражение. Потому что мельчайшая частичка этого отражения станет недоступна им. В силу своих изменившихся качеств. И тогда Зеркало Сути повернётся не полностью выеденным, но с крошечной выжившей искоркой. И тогда новое Отражение будет уже другим — и изначально, то есть с момента нового поворота. И неосознанная память о своём прежнем пожирании толкнёт одушевлённое этой новой, изменившейся душой на действия, способные увеличить искру, уцелевшую при очередном пожирании…

— Учитель, выходит, легенды о переселении душ, бродящие среди Новых Людей то тут, то там, — основаны именно на этом неосознанном воспоминании сохранивших часть себя?

— А чем ещё ты можешь объяснить это?

— Но, Учитель, — легенды Новых говорят, что череда жизней и смертей, — естественна и необходима, так задумали боги… Разве это правда?

Золотокожий негромко рассмеялся.

— Мёртвое существование подчиняет, искажая. Ложь — его оружие. Ложь — его суть. Учись выделять крупицу истины даже в океане лжи. Твой учитель скоро будет вынужден покинуть тебя. Так что учись быть полностью самодостаточным, молодой бог Новых Людей.

Молодой бог нахмурил лоб и некоторое время сидел молча, размышляя внутри себя. Затем поднял глаза на учителя.

— Снизошло ли на тебя озарение? — шутливо спросил Рантар.

— Возможно… Учитель, а как насчёт ещё одной легенды, бродящей среди людей? О том, что боги разделили некогда единого, совершенного человека, потому что испугались его, и разделили на две половинки, мужчин и женщин, а затем разбросали их по миру и перемешали, препятствуя их воссоединению? На какой особенности Зеркал Сути основана эта уверенность?

— Данная легенда основана на двусторонности Зеркал. Каждое из Зеркал Сути, окружающих пленённого Огонька, имеет две отражающие поверхности. И пока одна сторона копит на себе Отражение, вторая сторона обращается к скрывающимся во внешней тьме и выедается ими. Если Отражение, служащее основой для существования вновь рождаемых тел, постоянно побуждает своё очередное тело к совершенству и достигает перехода в новое качество, оно уже перестаёт пожираться. И тогда во вновь родившемся теле вдруг обнаруживаются прежде жившие личности.

Когда же неуничтожимыми, заработавшими свойство противостояния пожиранию, становятся обе отражающие поверхности Зеркала Сути, основа Зеркала прожигается и двое становятся одним. В высшем смысле этого слова. Слияния в единое тело как у трансформера Сета, отсутствует, разумеется. Это по-прежнему две половинки. Но их единение… ты же бог, Митра, хоть и начинающий. Чувствуй…

— Да, Учитель… Теперь ясно, как в солнечный день. После прожигания основы Зеркала Сути Отражения становятся уже не зависящими от его вращения и практически преобразуются в разновидность Истинного Огонька. Такие люди должны чувствовать друг друга по разные стороны земного шара. Это уже не Новые, пища мёртво-существующих. Эо — уже…

— Это — твоя цель, Митра. После падения Коцита его Котлы Осуществления прекратят своё существование. Что означает, что производство искусственных нечеловеческих существ практически сойдёт на нет. И этот мир постепенно перейдёт в заселённость почти одними только Новыми Людьми. Не все они будут носителями Отражений. Замена прогоревших Зеркал Сути в закрытой системе не осуществимо в принципе. Поэтому, как это уже было на других захваченных мёртво-существующими планетах, будет умножаться количество неодушевлённых, эгрегорного управления оболочек, во всём остальном схожими с остальными. Даже давать совместное потомство с одушевлёнными. НО. Вся еда с них — это их осознание. Однако — ничто в мире ни за что не сможет заменить собою индивидуальную живую душу. Когда все изменившие себя в сторону полного одушевления смогут уйти в Пространство Ожидания, мёртво-существующие лишатся пищи. Что неизбежно повлечёт за собою раскрытие системы тем или иным образом.

Чтобы лишить проглотов пищи, отражения на Зеркалах Сути обязаны прожечь свою основу. А чтобы это стало возможно, Новым Людям должен быть указан Путь. Ступая которым, они, искорка за искоркой, жизнь за жизнью, смогут превратить поедаемые Отражения в подобие Истинного Огонька.

И этот Путь укажешь людям ты, Митра.

2-07

Одна из разновидностей отдыха — это соприкосновение со знакомым. Поэтому Митра снова погладил своим взглядом кроны плодовых деревьев там, внизу, на террасе. Один из Старых Людей, попавших под его взгляд, поднял голову и помахал рукой, приветствуя. Митра улыбнулся старому знакомому и, послав свою улыбку по лучику взгляда, вернулся самосознанием обратно в своё тело. Ему нравилось участвовать в создании первообразов для Матрицы Реальности планеты. Осталось ещё немного, и работа будет завершена. И тогда Новые Люди по всей планете получат ещё один источник пищи. Растительной пищи.

А где-то в других местах уже Новые Люди, под руководством Старых Людей, создают другие мыслеобразы для Матрицы Реальности планеты. Они приручают живые существа, чтобы те жили рядом с людьми и поддерживали существование Новых Людей своим молоком, шерстью, — а также плотью, кровью и кожей… Грядущий мир — это мир торжества Смерти. Смерть принёс на эту планету Вторгшийся, и ничего тут, пока что, не поделаешь…

2-08

Будущий бог висел в воздухе у горной пещеры, уходящей в глубины земли. Там, за его спиною и глубоко внизу, золотокожие носители высоких душ готовили падение Коцита. Это падение вынудит Ратнар покинуть свои тела и уйти в Пространство Ожидания, где отсутствует развитие. Там застынут они в неизменности долгого сна, дожидаясь раскрытия системы.

Золотокожий, Ратнар, именуемый Митрой — «Учитель», — висел в воздухе рядом с учеником и молча ждал.

— Учитель, а что движет моим телом? Высокая душа, как у вас, Ратнар, или Отражение, как у Новых Людей? Что-то внутри меня подсказывает мне, что моя душа — это что-то иное, другое. Это так?

Золотокожий усмехнулся.

— Скоро узнаешь. Раз уж ты задумался над этим вопросом, значит, скоро твоя душа и ты найдёте общий язык. На этот вопрос, Митра, ответ должен дать только ты.

Глава 3 Котлы Осуществления

3-01

В ходе военных действий, после очередного расширения территорий, захваченных и контролируемых армиями Коцита, наступающие части столкнулись с непредвиденными трудностями. Отдав команду закрепиться на захваченных рубежах, Сидящие возле Куба, во имя исполнения воли Властелина Лиловых Зиккуратов, спроектировали и вырастили в Котлах Осуществления партию существ КЄцацЄК.

Существа КЄцацЄК предназначались для передачи им всех проблем, связанных с проектированием и выращиванием новых существ, необходимых наступающим армиям Коцита. Освободившиеся силы Сидящих возле Куба предназначались для решения более великих задач, задаваемых Властелином Лиловых Зиккуратов.

Те существа из партии КЄцацЄК, кто спроектировал и вырастил действующие экземпляры существ, доказавших на практике свою способность усилить мощь и власть Коцита, — те получали своё имя вместо прежнего номера и право на дальнейшее существование. Экземпляры КЄцацЄК, не соответствующие требованиям, уничтожались.

Ввиду особой важности решаемой задачи, проверку дееспособности существ класса КЄцацЄК проверяли Сидящие возле Куба.

Лично.

3-02

Экзаменуемый экземпляр испытывал страх. Страх этот имел глубинные корни, заложенные на базовом уровне формирования в Котлах Осуществления. Экзаменуемый экземпляр класса КЄцацЄК не испытывал пустых волнений по поводу того, первый он или последний в ряду экзаменуемых на право бытия. Такие мелочи, как собственное бытие или уничтожение, также не имели для него особого значения, — как и для всех, вышедших из Котлов Осуществления. Нервный трепет по поводу качества исполнения задачи также отсутствовал. Что сделано то сделано. Изменение сделанного невозможно. И пусть.

Страх экзаменуемого экземпляра носил иррациональный характер. Ибо первым законом существования существ Коцита была единая мысль: основа бытия есть страх Господень. Ибо Властелин Лиловых Зиккуратов есть Господь Коцита.

3-03

Обойдя вокруг новой разновидности бойца Коцита, Сидящий возле Куба повернул голову в сторону экзаменуемого.

— Объяснение.

Экзаменуемый экземпляр КЄцацЄК активизировал Объём Представления. Повинуясь мыслеформам докладчика, внутри шарообразного, слабо светящегося объёма пространства начали возникать объёмные представления, иллюстрирующие отчёт по теме.

— По заказу Оперативного Мозга Восточного фронта мною разработана модель бойца для специфических условий боя внутри горных пещер.

Ввиду срочности заказа и особенностей Малых Котлов, находящихся в распоряжении Мозга фронта, модель специально проектировалась из обычных, рядовых, стандартных блоков. Применяемых для изготовления иных существ в Малых Котлах Осуществления. Единственная новая деталь — мною разработан оригинальный плечевой блок. В Экспериментальных Котлах придётся осуществлять только его. До изготовления специализированного Малого, разумеется.

Опорно-двигательный орган — змеенога. Впервые применённая при создании кадмов, была улучшена и применяется до сих пор для создания нагов. Изменения таковы: за счёт растяжения кожи и раздвижения защитной чешуи, без особого ущерба для обороноспособности защитной оболочки, змеенога способна увеличиваться в диаметре, увеличивая свой объём без ущерба для скорости движения, равной одной седьмой скорости стреконога в чистом поле.

Увеличение объёма служит для накопления жира, в результате чего кали-наг способен долгое время обходиться без пищи и воды. Что выгодно отличает его от горного скорпиона, вынужденного принимать пищу достаточно часто. Эта особенность, включая возможность впадать в одну из разновидностей холодного сна, резко снижающего энергозатраты на обыденное жизнеобеспечение, делает кали-нага идеальным сторожем закрытых пространств. Внутри горной пещеры, при нахождении тела в холодом сне и бодрствовании только сигнальной системы, достаточно доставлять пищу раз в год…

— Достаточно. Вооружение.

— Слушаюсь. Защита — хитиновая чешуя, подобная чешуе змееноги. Отказ от цельного панциря увеличивает подвижность.

Оружие массового поражения: ядовитый крик. За счёт особого устройства мускулов горла достигается очень высокая скорость выхода воздушной струи. На обе челюсти, в короткие, постоянные, не убирающиеся клыки, выводы от ядовитых желёз. В момент крика подаваемый яд разбрызгивается в мельчайшие капли, образуя облако ядовитой взвеси, гибельной при вдыхании.

Теперь — моя гордость. Плечевая пирамида. Как вы видите, кали-наг имеет три пары верхних конечностей. Это стало возможно в результате применения плечевой пирамиды суставов.

Объём Представления мигнул и в нём возникли четыре шара — пирамидкой. Три треугольником равны по размеру и четвёртый крупнее, в сторону и по центру воображаемого треугольника. Изображение мигнуло. Теперь от более крупного шара вбок уходили мутные линии, обозначающие рёбра, а от трёх помельче поползли короткие нити, обозначающие кисти рук. Изображение ещё раз мигнуло. Теперь было видно, что крупный плечевой сустав соединяет грудную клетку и костяную пластину, являющуюся, в свою очередь, гнездом для трёх суставов поменьше.

— Благодаря плечевой пирамиде каждая из шести рук способна действовать самостоятельно.

Сидящий возле Куба обошёл вокруг кали-нага. Широкая мощная змеенога переходила в короткий бочкообразный торс, увенчанный округлой головой с тремя лицами. Каждое лицо обладало носом, ртом и тремя глазами, выстроенными треугольником, Третий — в середине лба. Уши, обозначающие границу между лицами, имели сдвоенную ушную раковину с двумя мочками и единым слуховым отверстием.

— Трёхглавость?

— Трёхликость. Мозг один. Все три лица самостоятельны. То есть, способны принимать пищу, порознь или совместно. Способны издавать ядовитый крик. Также порознь или совместно. Тогда кали-наг полностью окружает себя ядовитым туманом. К своему яду безразличен. Остроконечность макушки побочна и не функциональна.

— Дальше.

— Слушаюсь. Рабочие конечности взяты от рукокрылов и немного изменены. Сохранена трёхсуставность: плечо, предплечье, кисть. Кисть полностью взята от рукокрылов: два многосуставных пальца. Отличие: отсутствует кожаная перепонка и после кистевого сустава идёт не конечная когтевая кость поддержки крыла, а костяной клинок с односторонней рубящей частью.

В обычном состоянии клинки прижаты к предплечью, давая возможность работать многосуставными пальцами. При переходе в боевое положение клинки отжимаются от предплечий и вытягиваются, пальцы лежат вдоль обуха. Костевой хитин мелкопористый. Вместо костного мозга в клинках ядовитые железы. Ядообразование организовано по принципу потения, — по мере необходимости.

Получился тяжёлый бронированный пехотинец, способный выполнять боевые задачи как самостоятельно, так и в составе войсковой группы.

— Отзывы?

— Изготовлено тринадцать экземпляров. Один, контрольный, вот он. Двенадцать отправлены на Восточный форнт. Кристалл отзыва Оперативного Мозга, — вот он.

3-04

— Вторая разработка.

— Слушаюсь. Вот она. Восьминогий рептилоид сторожевой службы. Данная разновидность способна к самостоятельному размножению и управлению извне командирами Коцита.

Главная особенность проекта: стрикс является существом внешней ядовитости и спроектирован как обитатель ядовитого колючника ЦЄТаа.

Шкура — двойная. Промежуток между наружной и внутренней шкурами выполнен как ядосборник. Будучи запрограммирован на обитание в ядовитом колючнике, стрикс неизбежно подвергается многочисленным уколам отравленных игл колючника. Полученный яд смешивается со слизью и переправляется в хвост, служащий сборником яда и местом его переработки. При необходимости, за счёт мышечных усилий особого передающего органа, яд, внутри хребтового гребня, направляется в надглазный рог и, под высоким давлением, выстреливается порционно, в глаза, рот и дыхательные органы уничтожаемого объекта. Внешним свидетельством готовности к атаке является разбухание и покраснение хребтового гребня. Потому что в качестве передающего устройства мною был задействован орган, аналогичный половому члену самцов млекопитающих.

Дополнительная выгода: по мере накопления яда хвост увеличивается в размерах. При достижении хвостом трети длины тела стрикс возвращается в логово и сбрасывает свой хвост. Таким образом можно получить достаточно большое дополнительное количество яда ЦЄТаа.

Ядовитый колючник уже используется как преграда продвижению наземных существ при необходимости перегородить большие открытые пространства. Размножение стриксов позволит сделать такие заградительные полосы практически непроходимыми. Благодаря особенности метаболизма кровь стрикса обладает сильным характерным запахом. Возбуждение и агрессия по отношению к убийце собрата запрограммированы.

3-05

— Именем Властелина Лиловых Зиккуратов, Господа нашего, объявляю, что право на существование тобой заработано. Осталась последняя трансформа и закрепление облика.

Коллоидная масса существа КЄцацЄК встопорщилась лесом ложноручек, но затем поверхность тела снова сгладилась и существо приняло прежнюю форму: форму округлой пирамиды, конуса со сглаженной верхушкой.

А в помещение вошло… вошла? вошёл?.. нет, всё-таки — вошло. Оно.

Существо обладало парой ног, заканчивающихся копытами, с выгибом колен назад. Существо обладало головой, похожей на козлиную. Существо обладало животом, покрытом крупной чешуёй. Ещё в наличии имелась женская грудь млекопитающих: два выпуклых объёма с вызывающе торчащими сосками. Достигая уровня сосков, с самого низа живота поднимался мощный член, обвитый не то щупальцами, не то змеями. Мошонка, покрытая жёсткой шерстью, практически щетиной, свисала, имея в длину до трети длины члена. Между основанием члена и началом мошонки имелись пухлые вертикальные губы сексуальной цели самцов.

Трансформер Сета, инкубо-суккуб, суккубо-инкуб, инструмент генной инженерии, подчиняющийся распоряжениям лично Сидящих возле Куба.

— Займись, — сказал Сидящий возле Куба.

3-06

Трансформер Сета задрожал, все линии его тела расплылись и он превратился в суккуба, женскую особь двуногих, всей своей позой выражая томление. Чуть-чуть согнутые, немножечко развёрнутые наружу коленями, ноги. Приоткрытый рот с елозящим внутри языком, вздрагивающие ноздри, руки, прижимающие одно полушарие груди к другому аналогичному объёму. Запах самки в течке.

И, — скачком, — трансформа. Огненно-жаждущий самец.

Каждая трансформа, каждый скачок из суккуба в инкуба, из инкуба в суккуба, сопровождался пространственным эхом внутри помещения и смешением запахов.

Существо КЄцацЄК дрогнуло и, повинуясь воле Сидящего возле Куба, под импульсами воздействия трансформера Сета, тоже задрожало, стремясь соответствовать. Форма существа КЄцацЄК металась, силясь принять окончательную форму, пробуя втиснуться то в женскую, то в мужскую ипостась. Внутреннее содержание трепетало, в жажде слиться с соответственной формой.

И вот, — свершилось! Существо, бывшее протоформенным объёмом КЄцацЄК, наконец-то приняло антропоморфную форму. Форму самки. И едва это произошло, трансормер Сета, приняв форму инкуба, слился с КЄцацЄК и начал функционировать.

С каждым движением внутри себя КЄцацЄК, всё сильнее и сильнее, — чувствовала! — что форма её тела и содержание отковываются в нужном направлении. И тогда инкуб взвинтил темп и замер, закостенел в судороге инъекции семени Коцита, холодного, как лёд. И тогда жаркое тело КЄцацЄК, повинуясь распространяющемуся изнутри холоду, закалилось сатанинской закалкой, превратившись в отравленный клинок Властелина Лиловых Зиккуратов.

3-07

Оглядев получившуюся рыжеволосую самку, Сидящий возле Куба отослал трансформера Сета, вновь вернувшегося к промежуточной, козлоного-двуполой форме.

— У нас нет свободного самца КЄцацЄК, ты была последней, заслужившей право существования. Отныне — это твоя форма. За небрежность провинившиеся ощущают боль. За заслугу ощущают наслаждение. Твои наработки достаточно многообещающи, поэтому ты будешь делать своё дело не в паре, а самостоятельно. Особенности твоего тела в том, что ты можешь использовать себя в качестве Котла Осуществления. Ты способна принять и переработать семя практически любой разновидности самца этого мира. Летающего, ползающего, ходящего или плавающего. Используй эту возможность для экспериментов, в интересах Господа нашего, Властелина Лиловых Зиккуратов. Отныне ты приписана к Оперативному Мозгу Восточного фронта. Рукокрылые перенесут тебя и всё необходимое завтра утром.

И последнее. Отныне твоё имя — Лилит.

Сидящий возле Куба развернулся и направился к выходу. Лилит согнулась вперёд, сжала руками груди, выгнула спину и закачала бёдрами, расставив ноги. Во рту мелькал раздвоенный язычок, волосатые части тела испускали запах. Запах самки в течке.

Но уходивший не обернулся. У него не было первичных половых признаков. Он почитал себя бессмертным, единственным и неповторимым.

Как и все Сидящие возле Куба.

Глава 4 Детство бога — 2

4-01

Учитель появился вовремя. Когда основная фаза исследований была закончена и пришла пора подвести первые итоги. Спокойно, слегка раздумчиво сформулировать выводы, представить общий объём познанного в целом.

Золотокожий гигант застыл в воздухе рядом с учеником и обратился к нему неспешным вопросительным молчанием. Всё-таки иногда Ратнар позволял себе краткие мгновения Истинного общения. От души к душе. Из души в душу. На легчайшем касании воодушевлённости.

Митра улыбнулся.

— Ну что же, — сказал он. — Множество мелочей, разумеется, осталось в стороне. Но основное, полагаю, удалось понять.

Итак, трансформер Сета. Существо, способное принимать три облика. Один, промежуточный, вот он. Перед нами. И два функциональных. Облик мужской особи. Облик женской особи. Все три облика запечатлены в стандартных Объёмах Представления на кристаллах.

— Четыре, — сказал Золотокожий. — Четвёртый облик — транспортный. Специализированный на быстром и незаметном перемещении. Или ты полагаешь, что оно подкрадывается к жертве и проникает сквозь охранные препятствия в таком вот виде? Нет, это не так.

Транспортный облик представляет из себя развоплощение первого уровня. Облик непрерывной бесформенности. Облако, туман, дым. Возможность вытягиваться в иглу, проникая в пробоину от наконечника стрелы. Возможность расширяться, становясь объёмом легче воздуха и переплывать пропасти, опираясь на ветер.

— На эфирном уровне в наличии три схемы, по которым собираются формы тела привычной материльности. Где же четвёртая?

Золотокожий помолчал, скользнув воспоминанием в омут мрачного прошлого.

— Четвёртая схема находится на следующем уровне непривычной материальности. Это уровень энергий Стикса. Ты уже не в силах почувствовать её.

— Уровень Стикса? — Митра был ошеломлён. — Но уровень энергии Стикса на поверхности планеты уже невозможен!

— Основное время своего существования трансформер Сета пребывает в иной вселенной. Пусть микро-вселенной, но тем не менее. А в том объёме его существование вполне реально.

— Подробности, — попросил Митра.

— Разумеется, — ответил Золотокожий.

4-02

— Ты уже знаком с основами Пространственной Энергетики. С искривлениями пространства. Тебе известны путь Тифона и Карман Кармы[3]. Каким образом Вторгшийся продолжает пребывать в теле? Уровень энергии открытой системы, с началом отвердения Серого Кокона и закрытием системы, — постоянно падает. После падения Стикса — скачком. (То же будет и после падения Коцита). Те возможности, которыми обладал Вторгшийся изначально, требовали строения тела, способного взаимодействовать с иным качеством и иными количествами энергии, чем то, что окружает нас ныне.

Каким образом властелин Коцита всё ещё не развоплощён? Куб, центр Долины Лиловых Зиккуратов, прост только снаружи. На самом деле — это есть вход в микро-вселенную с иными качествами и количеством энергетики. Сидящие возле Куба — это своеобразный механизм, посредством которого Вторгшийся взаимодействует со структурой Коцита.

Что ты знаешь о Порталах?

Митра вскинул голову.

— Портал есть объём пространства с изменёнными характеристиками, дающий возможность мгновенного перемещения по силовым линиям вселенной, как внутри единого пространственно-временного объёма, то есть вселенной, так и между параллельными бесконечными вселенными.

— А что тебе известно о мёртво-существующих разновидностях Портала?

4-03

Золотокожий встал возле свободного кристалла и активизировал Объём Представления. Огладил Объём ладонями, не прикасаясь к нему, отчего внешняя оболочка сиреневого Объёма обрела золотистый цвет защитной оболочки. Усиление поверхностного натяжения на границе Объёма Представления и обычного пространства превратилось в препятствие, непроницаемое для любого воздействия изнутри. А руки Золотокожего, вошедшие внутрь Объёма по локоть, практически не изменили своего цвета.

Создав внутри Объёма мысленным усилием белую ленту, Золотокожий развернул один её конец и приложил к другому, замкнув вывернутое кольцо. Получился Путь Тифона — кольцо с односторонней поверхностью.

Несколько движений рук превратили кольцо в пятиконечную звезду. Конечно, порядок переплетения при изготовлении фигуры предполагал иную последовательность действий, но Митра прекрасно всё понял.

— Итак, перед нами основная часть Портала мёртвого существования. Если ты обратишь своё Истинное зрение на Глаз Тифона, ты почувствуешь, что получилось.

— Разумеется, Учитель. Несмотря на видимую объёмность фигуры, она является односторонней поверхностью.

— Получив при этом новое качество, вступив на следующую ступень своих возможностей взаимодействия с пространством окружающего мира.

— Да, Учитель. Познание произошло, можно продолжать.

Созданная мыслеобразом вторая лента снова была сплетена в Путь Тифона, но на этот раз её замкнутый односторонний объём был сформирован в правильный пятиугольник. Золотокожие руки, не касаясь получившихся фигур, поместили Глаз Тифона внутрь Глазницы Тифона. Вследствие чего, разумеется. Получились Врата Тифона.

4-04

— А теперь — главное, — сказал Золотокожий.

И составляющие Врат Тифона начали вращаться в противоположные стороны.

И — Митра понял. Почувствовал. Осознал.

— Теперь всё ясно, Учитель. Врата при активизации становятся подобны Пути Тифона, совмещающему два в одно. Потайной ход в Карман Кармы. Где, внутри, и поддерживаются условия, необходимые для активного существования Вторгшегося. А необходимую энергию дают массовые жертвоприношения в долине Лиловых Зиккуратов, — сборников и преобразователей энергии боли, страдания, смерти.

— Совершенно верно. Дальнейшее — понятно. Трансформер Сета есть некое самостоятельное устройство, подобное в мельчайшей степени Вторгшемуся. Именно вследствие своей мизерности, по сравнению со Вторгшимся, способное на некоторое, ограниченное время, выходить в наше пространство и осуществлять задуманное иерархами мёртвого существования.

— Жертвоприношения, состоящие в мучительстве, кровопролитии и убийстве, дают некробиотичесоке излучение. То есть, вырожденную, изменённую энергию Жизни, пригодную к усвоению мёртво-существующими. Это понятно. А зачем сжигать трупы?

— Митра. Ты уже большой мальчик и должен понимать сам. Привычная материальность и непривычная материальность, — это как две стороны Пути Тифона, являющиеся по сути одним и тем же. Некробиотическое излучение есть, — для Новых Людей, — непривычная материальность. Но тела Живых, по самому факту своего существования, включают в себя некую тень, отражение Истинного Света. Сожжение трупа и вдыхание остатков даёт старшим иерархам мёртвого существования возможность втянуть в себя эту тень Истинного Света, первородного источника бытия всего сущего. А это помогает им избежать развоплощения, даёт возможность пребывать в теле. Для трансформера Сета — возможность самостоятельного функционирования.

Будучи развоплощёнными, структуры мёртвого существования теряют огромное количество способов воздействия на наш мир. В условиях нашего мира даже самый могучий дух нуждается в каком-никаком, а теле.

Кстати, о теле. Так что ты выяснил?

4-05

— Трансформер Сета есть сложное устройство для воздействия на тела. Пребывая в мужской ипостаси и совокупляясь, без разницы, с мужскими или женскими особями, — он вводит в тела жертв своё семя. Попадая внутрь живого существа, это семя воздействует на ино-материальную составляющую тела жертвы. В результате чего жертва становится управляемой извне. То есть, становится возможен перехват управления телом жертвы. Причём не только самим трансформером, но и тем, кому подчинитель передаёт ключ от жертвы. Жертва начинает говорить и делать по приказу извне. Не смотря на свои собственные мысли и желания. Каковые также начинают изменяться под воздействием извне.

Пребывая в женской ипостаси, устройство совокупляется с мужчинами и буквально вгрызается в ино-материальную составляющую их тел. В результате чего создаётся некая связь между устройством и жертвой. И становится возможна откачка жизненной энергии на расстоянии. Что самое плохое, у жертвы возникает жёсткая зависимость от подчинителя. Жертва может сохнуть, чахнуть, изнемогать и понимать причину своих бед. Но при появлении вблизи трансформера теряет всякую волю и стремится к новому совокуплению с устройством любой ценой. Находясь в телесном контакте с устройством, жертва может быть запрограммированной на исполнение в ближайшем будущем, от трёх до семи дней, любого приказа устройства.

Ещё трансформер Сета используется для создания агентов влияния в племенах Новых Людей. Вначале забирает сперму у вождя, затем преобразует её внутри себя и вводит в любимую жену вождя. Получившийся детёныш изначально обладает способностью управляться извне. Согласно сведениям, полученным при считывании памяти исследуемого устройства, уже опробована практика одержания. То есть, развоплощённая сущность мёртвого существования становится способна подключиться к телу родовой жертвы трансформера. Развоплощённый получает возможность насладиться ощущениями тела. В результате чего родовая жертва бросается в пучину разрушающих тело действий, дающих наслаждение развоплощённому иерарху мёртвого существования.

Золотокожий покачал головой.

— Мы предполагали нечто схожее. Но теперь получили реальные сведения. Благодарю, Митра.

— Учитель, но разве вы, в смысле — Ратнар, — разве вы потеряли возможность соединяться с Памятью Планеты?

— Частично — да. Вторгшийся силён. К тому же, наша планета не первая и, увы, не последняя жертва мёртво-существующих армий Проглота. У них колоссальный, чудовищный опыт. А мы — дети этой планеты. И один на один, разумеется, мы слабее. Но разве ты забыл нашу прошлую беседу? Истинные Огоньки изменились и Проглот потерял возможность пожирать их. Число сторонников Проглота практически неизменно по всему объёму Вселенной. А количество Живых растёт и качество их всё улучшается. Наш мир ещё не в самых плохих условиях. Существуют целые галактики, попавшие под власть мёртвого существования. Вот там — действительно…

Золотокожий рассмеялся, и, хотя смех его был горек, но Митра ощутил свою изначальную непобедимость.

— И что же будет дальше, Учитель? Здесь, у нас, на нашей планете?

— Детали сказать сложно. Коцит — падёт, падет несомненно. Мир снова изменится. Ратнар будут вынуждены уйти. Мир структурированного мёртвого существования канет в небытие. На его место придёт Хаос. И вот уже с этим Хаосом придётся сражаться тебе, Митра. Хаос, да будет тебе известно, это тоже структурированная система. Но есть отличия. В уровне энергетики закрывающейся системы, в возможностях. Но главное — в Хаосе отсутствует единая власть мёртво-существующей иерархии, подчиняющейся Проглоту. В Хаосе каждая единица мёртвого существования полагает себя окончательным Проглотом, должным поглотить всё и вся. В Хаосе возможны временные альянсы, союзы и коалиции. Но все альянсы Хаоса короткоживущие, до первой измены. Как только одна из сторон почувствует возможность пожрать остальных, она будет пытаться сделать это. Количество развоплощаемых иерархов мёртвого существования будет расти стремительно. А качество оставшихся не позволит им овладеть сколь-либо большой властью, сравнимой с властью Вторгшегося.

Пространство Хаоса — это пространство взаимной ненависти голода. Некоторые альянса могут быть достаточно могучи и долговечны. Но ты сумеешь победить Хаос, Митра.

— А что будет потом, Учитель? Потом, когда падёт Хаос?

— Потом, после Хаоса, наступит время вырождения. Победив Хаос, ты тоже будешь вынужден уйти, Митра. Как будем вынуждены уйти мы, победив Коцит. Для структур мёртвого существования, да и Новых Людей тоже, — бытие единично и неповторимо. Для них — это действительно так. Одни добровольно отказались от Жизни в пользу мёртвого существования, другие создавались как пища мёртво-существующих.

Мёртво-существующие из числа элиты Проглота, когда теряют тело, развоплощаются. Сохраняя память и потребности. Они по-прежнему испытывают голод. На уровне Хаоса, бытие развплощённых иерархов мёртвого существования, извергнутые некогда Проглотом, есть непрерывное бессильное страдание. Дающее пищу лично Проглоту.

А мы… Мы засыпаем, развоплощаясь. Наши души спят. Но даже если наши души, души тех, кто сохранил верность Живых, будут похищены и погублены иерархами мёртвого существования, не беда. После раскрытия системы произойдёт инвентаризация содержимого. Иерархи Живых подарят возможность бытия каждому, КАЖДОМУ, существовавшему на планете. И посмотрят на него. А потом вложенная чистая душа либо останется, — у Живых. Либо будет изъята — у мёртво-существующих. Это есть момент так называемой истинной Смерти. После этого в Памяти Планеты останется сухая опись о бывшем существовавшем.

Будет ли дан новый шанс и им, — когда-нибудь? Не знаю. Сторонники всепрощения говорят — да. Сторонники справедливости говорят — нет.

— А что скажет мой учитель?

Золотокожий усмехнулся.

— Опять — говорить? Работать надо, Митра. Работать.

4-05

— Кстати, о работе. Откуда взялись мёртво-существующие Порталы, а, Митра? Механизмы мы с тобой разобрали. А каково их происхождение? Ну-ка, напряги сознание.

Митра хмыкнул, почесал макушку, потом затылок. Потёр уши. Почесал мизинцем середину лбу. Потом тщательно растёр запястья, устремив взор в бесконечность.

Напоследок хрустнув пальцами, Митра вышел из трансового состояния и небрежно повёл плечами:

— Истина проста, как хлопок в ладоши. Берём за основу рассуждения тот факт, что мёртво-существующие не могут ничего придумать сами. Они подчиняют, искажая существующее. Пятиконечная форма есть схема строения тел Новых Людей. Если совсем попросту, иерархи Коцита, программируя строение тел своих будущих жертв, изъяли их возможность перемещаться по порталам естественным образом, вроде ходьбы, и закрепили её отдельно, в особом наборе Форм. Новые Люди тоже могут перемещаться по данным порталам, используя эти Формы. Но для сего потребны знания, умения и сила. Возможности, одним словом. У мёртво-существующих возможности есть всегда, а вот у новых Людей — не всегда. Украсть у других и пользоваться самим, запрещая обокраденным пользоваться тем, что у них украли. Это же основной образ действий всего мёртвого существования. Детали хода покражи — излагать?..

Глава 5 Южный фронт. Научно-исследовательская лаборатория покорной протоплазмы

5-01

НЄГа из племени НЄГа, что означает «люди», скрытно передвигался по извилистому плетению подземной пещеры. Слабое свечение мхов потолка давало возможность видеть. Раздутые ноздри жадно втягивали воздух, ожидая уловить новый запах. Не занятые территории, охотничьи угодья. Здесь можно встретить не только маленькое мясо. Здесь можно встретить большое сладкое мясо. Сладкое мясо называет себя МЄБа. Шаман, вернувшись из верхнего мира, мира богов, сообщил всем НЄГа, всем людям. Что на языке сладкого мяса МЄБа означает «люди». Это наполнило гневом истинных людей. Только НЄГа может означать «люди»! Все остальные — «чужие», НЄГа-ба.

Если он встретит сладкое мясо, называющее себя «люди», он перебьёт ему кости и отнесёт шаману. Когда воины едят сладкое мясо, их тела становятся твёрже и сильнее. Сладкое мясо в животе делает прыжки выше. Сладкое мясо — хорошо. Когда верхний свет заснёт и проснётся, придут демоны, посланцы богов. Люди и чужие будут танцевать Танец Смерти.

НЄГа услышал шорох. Так шуршит маленькое мясо. Маленькое мясо вылезло из норки жевать растущее-поверх-нижних-мхов. Когда маленькое мясо вонзит зубы, растущему будет больно и его мерцание изменится.

НЄГа не шевелился, только рука сильнее сжала копьё. Вот оно! Копьё ударило и попало. Кровь брызнула и запахла. Вкусно. Наклонился, сжал в кулаке умирающее мясо. Оно дёргается. Приятно. Нашёл пальцами дырку от копья, поднёс ко рту маленькое мясо. Длинными сосущими движениями начал вытягивать вкусную тёплую кровь. Кровь во рту. Удовольствие. Кровь смешивалась со слюной. Глотал. Хорошо.

Больно. Обернулся. В спину ударило копьё МЄБа. Плохо…

5-02

МЄБа из племени МЄБа, что означает «люди», — давно тут ждал. НЄГа, что означает на языке людей «сладкое мясо», дёргался и хрипел. Копьё людей пробило «змею костей»[4] сладкого мяса. Тёплую вкусную кровь можно слизывать. Это легче, чем вытягивать её из дырки, напрягая живот. Когда люди добывают сладкое мясо, первую кровь пьёт охотник. Когда сладкое мясо едят дома, первую кровь пьёт шаман. Кто пьёт тёплую кровь, того любят боги. Каждый удачный охотник — немножечко шаман.

Первая кровь выпита, копьё вынуто. Сладкое мясо на спине, копьё в руке. Охотник возвращается домой. Люди и чужие будут танцевать Танец Смерти. Если люди поедят сладкого мяса перед танцем, боги дадут людям победу. Если сладкое мясо съест охотника людей, демоны будут танцевать Танец Смерти с богами.

Когда танцуют демоны, сладкое мясо может победить людей. Когда мясо поедает людей, это плохо.

5-03

Шаман людей подумал — и ему понравилось. Тогда шаман людей подумал ещё раз.

Верхний мир, это там, где боги и демоны танцуют свой Танец Смерти. Боги — это те, кто за людей. Демоны — это те, кто против людей. Люди и сладкое мясо похожи. Только люди умеют говорить по-человечески.

Похожи ли боги и демоны? Демоны, это сладкое мясо богов. Но разве можно подумать, что боги — это сладкое мясо демонов?

Шаман опасливо скосил глаза наверх, но ничего не произошло.

Боги — это демоны, которым мы поклоняемся. Демоны — это боги, которым мы не поклоняемся. Если богам перестать поклоняться, они становятся демонами. Проверено прошлым шаманом.

Значит, если поклониться демонам, они станут богами?

Но если поклониться всем богам и всем демонам, то кто же будет сладким мясом Верхнего Мира?

Шаман подумал про это, — и ему не понравилось.

5-04

МЄБа, что означает «люди», ели сладкое мясо. Шаман сжигал кости и жир на алтаре богов. Боги невидимы, они говорят внутри головы шамана, когда шаман спит. У богов нет живота для пищи людей. Боги нюхают дым жертвы.

Богам нравятся жертвы, приносимые людьми. Демонам нравятся жертвы из людей, приносимые сладким мясом. Поэтому боги — это боги, а демоны — это демоны. Но люди — одни. А сладкого мяса вокруг много. И каждое сладкое мясо бормочет своим демоном. И каждое сладкое мясо не понимает другое сладкое мясо.

Шаман помогает богам защищать людей. Тогда демоны танцуют Танец Смерти с другими демонами, и боги могут отдохнуть.

Это знают все люди.

5-05

Шаман людей и шаман сладкого мяса возносили мольбы своим невидимым покровителям, защитникам, хозяевам.

Танцующие соблюдают Законы Танца. Одинаковые копья, одинаковые щиты: длинные, узкие, вытянутые. Если нарушить Закон, боги и демоны сходят с ума и насылают большую боль.

Мужчины Круга Танца забили в тамтамы. Танцующие, в такт звукам, начали преддверие танца: они вскидывали ноги, всё выше и выше, отчего топот становился громче. Они извивались телом. Они потрясали щитами и копьями. Они скалили зубы и раздували ноздри. Они вскидывали головы и разевали рот. Надо, чтобы будущая добыча увидела чёрный зев твоей глотки. Тогда она потеряет силу и перестанет противиться тому, чтобы быть съеденной. Когда длинное мясо[5] колдует маленькое мясо, оно поднимается и раскачивается, открывая пасть, а маленькое мясо само хочет стать пищей сильного.

Извиваясь и раскачиваясь, тараща глаза, шипя, и делая всё остальное, потребное в Танце Смерти, люди и сладкое мясо сближались. Пока не подошли на расстояние удара копья. И тогда копья заколотили в щиты.

Танец Смерти начался.

5-06

Когда сладкое мясо, добыча людей в Танце Смерти, было съедено и боги остались довольны жертвами, настало время Танца Жизни. И снова били тамтамы. Только танцующие были без оружия, потому что напротив дрожали, извиваясь от ожидаемого, женщины.

Две шеренги, напротив. Судорожные движения, в такт содрогающим подземный воздух ударам тамтамов. Истинные копья мужчин готовились к бою. Узловатые чёрные древки с вытянутыми красными наконечниками. И внутри всё дрожало, желая и разгораясь. И в неуловимый миг, когда в очередной раз лица извивающихся напротив соприкоснулись, слово толчок изнутри бросил их, всех одновременно, вперёд.

И вонзились истинные копья мужчин, и забили, вперёд и назад, как в том, предыдущем танце. И руки сжимали, мяли, хватая, отпуская и вновь хватая мягкую податливую плоть носительниц Раны Жизни.

Если ритуал удался, женщины толстеют, а потом из них выпадают маленькие сморщенные и беспомощные. Новые люди. Которых шаман будет учить: как надо охотиться на сладкое мясо…

5-07

Действие окончено. Наблюдение завершено. Проверяющий поворачивается к исполнителю:

— Необходимо ускорить темп созревания пищи. Проследите, чтобы они как можно раньше были готовы к размножению. В первую очередь — самки. Необходимые ресурсы задействуйте за счёт раннего увядания и общего уменьшения срока существования.

Взаимопожирание — утвердить. Оно улучшает вкус пищи.

После достижения уровня первого этапа готовности выводите племя из Лабиринта на поверхность планеты и заселяйте очередной сектор.

После разрастания численности племени задействуйте программу тайных обществ «людей-оборотней». Опробуйте на практике все варианты: подчинение людей-оборотней шаману, тайному шаману или прямое воздействие на всю группу желающих быть особо избранными богами, — в моменты коллективного транса, разумеется.

— Дом собраний людей-оборотней должен быть по значимости важнее дома шамана и вождя, или — как?

— Никаких домов собраний. Люди-оборотни привлекаются, обрабатываются и собираются на ритуалы и действия исключительно тайно. Никто не должен знать людей-оборотней. Они должны быть везде и нигде. Страх и вожделение — вот пути управления поведением нашей пищи.

— Сидящий возле Куба доволен конструкцией приёмника энергосбора коллективного оргазма?

— Можно улучшить. Считайте информацию с Мозга Котлов Осуществления.

— Частота ритуального взаимозабоя прежняя?

— Частота неизменна. Регулировку осуществлять путём варьирования количества танцующих.

— Когда можно будет задействовать программу набора биомассы в армию Коцита из новых племён?

— Только после готовности племени второй степени. Установка на бесконтрольное размножение даёт необходимый выход протоплазмы, достаточный и для ритуалов тонкой пищи, и для формирования пополнений армиям Коцита.

— Некоторые разновидности приживаются в Лабиринте и начинают размножаться на два-три года раньше выведенных на поверхность, а после вывода на поверхность возвращаются к общим срокам начала размножения. Каково будет решение Сидящего возле Куба?

— После выпуска первой пробной партии смотрите на результаты. Если получение количества покорной биомассы страдает, оставляйте всю партию в Лабиринте и используйте, как прежде. Готовых к приёму в армии Коцита выводите «в мир богов». Управление прежнее — через шаманов.

— Привлечение трансформеров Сета для работы внутри Лабиринта возможно?

— Отказать. Задействование подобных структур происходит только по прямому распоряжению нашего уровня или лично Господа. Вспомните ещё раз первую заповедь Коцита: «Всякая инициатива — наказуема».

План действий утверждён Господом. Планы составляются на основе опыта тысяч миров. Любое изменение решается даже не на нашем уровне. Любое изменение принимается исключительно только Господом. Ваша задача? Ваша задача — исполнение приказов и донесение о результатах изменения реальности. Никакой самодеятельности! Никаких экспериментов на базе гениальных озарений!

Напомню ещё раз: именно по вине самонадеянных исполнителей мы и теряли целые планеты.

Наказание — медленное уничтожение. Наказание за недонесение об узнанном незапланированном изменении — медленное уничтожение.

Кто повинуется без рассуждений, тот испытывает блаженство.

Продолжайте исполнение.

Глава 6 Территории, закрытые от проявлений мёртвого существования

6-01

Стоянка племени Новых Людей располагалась между холмами. Деревья, трава, чистый ручей. Что ещё надо человеку для маленького счастья отдыха! Повинуясь воле богов, с приходом людей нижние ветви деревьев переплелись с кустами и образовали укрытия, полностью защищающие спящих от Летающих Глаз Коцита. Ввиду того, что предстоящее действие полностью зависело от секретности, полной скрытности и непроницаемой тайны, — незаметность от обнаружения вражескими наблюдателями требовалась полная. Запрещалась любая деятельность, даже уничтожение Глаз: после гибели первого Глаза обследовать место происшествия явится полное Крыло. В том числе — Ползуны, приземляющиеся и вынюхивающие даже следы на земле. А уничтожение Крыла заставит врага подвесить вокруг десятки наблюдателей. И бросить для выяснения орду стреконогов.

А то, что должно быть сделано, может быть сделано лишь однажды. Тайна, ставшая известной Ратнар, могла быть использована лишь при том условии, если сам факт раскрытия этой тайны будет являться тайной для Коцита.

Поэтому племя Новых Людей всё время пребывало под защитной сенью листвы и не вылезало даже для того, чтобы погреться на солнце. Впрочем, плоды, растущие по воле богов на стволах изменённой рощи, давали пищу, ручей — воду. Отхожее место — между корнями кустов, всё быстро втягивается в землю. Для небольшой группы, привыкшей к постоянной опасности, это больше походило на блаженные луга предков, куда попадают после смерти.

Боги изменили кусочек мира и оставили людей ждать своего решения. Боги должны решить: кто пойдёт с людьми. Потому что тот, кто пойдёт с людьми, уже не вернётся назад.

6-02

Две золотокожие богини вошли под тень деревьев ногами. Полёт над травой обычнее для Ратнар, потому что трава тоже испытывает боль, а золотокожие боги страдают от чужой боли. Но требования секретности есть требования секретности. Поэтому даже богам приходится подчиняться судьбе. Судьба — так Новые Люди называют таинственную силу необходимости, приказывающую даже кажущимся всемогущими богам.

Вождь показывал богиням племя. Таково право и долг вождя. Впрочем, богинь интересовало немногое. Женщины, чинившие одежду и готовившие пищу, удостоились лишь беглого взгляда богинь. Вождь знал, что важнее всего для Золотокожих, но он обязан представить взору богов всё, потому что малая трещина рождает слабость самого могучего клинка. И лишь представив взору волшебных глаз женщин и детей, вождь отвёл богинь туда, где крылась главная сила племени.

— Богини увидели всю обыденную жизнь нашего племени. Богини желают увидеть, как мы готовимся исполнить необходимое?

6-03

— Богини хотели увидеть людей ау?

— Почему «люди ау»?

— Люди ау — это люди боя. Когти Племени.

— А как вы вообще даёте ваши имена, вождь?

Вопрос задала вторая богиня. Не та, что превращала деревья рощи в удобное место проживания людей племени.

Вождь улыбнулся наивности богини и ответил:

— Младшее имя, детское имя, данное родителями, меняют на среднее, когда ребёнок готов к выбору. Чтобы получить взрослое имя, человек должен сделать нечто, признанное племенем. Взрослое имя каждый зарабатывает себе сам. Среднее имя даёт племя при выборе Пути Жизни: человек работы или человек боя. Говорят, есть племена, где выбор Пути Жизни лишает человека вкусной еды и любви красивых девушек. Их головы помутил яд чёрных богов. Кто главнее: рука или нога, ухо или глаз? Выбор Пути Жизни — это всего лишь выбор своего места у общего костра. Все, работающие на благо племени, достойны равного уважения. Разве нужно хвалить глаз за то, что он видит? Разве нужно укорять ухо за то, что оно слышит, а не различает запахи?

Вождь вздохнул, и они остановились возле группы мужчин, поднимающей тяжести.

— Здесь тренируются люди работы, Тело Племени. Они выполняют основную работу обычной жизни. Несут при ходьбе, рубят деревья и копают ямы. Когда женщины собирают еду, полные корзины относят к кострам люди работы. Им нужна сила и выносливость. Движения их тренировки отличаются от движений, выполняемых ими в жизни. Это — медленные люди. Возможно, они тоже примут участие в том, что нам предстоит выполнить. А теперь богини да обратят своё внимание на быстрых людей, людей боя. Это те, кто будет делать главное.

Мелодичный посвист рассекаемого оружием воздуха наполнял пространство от травы до переплетённых в вышине ветвей. Тренировались люди боя — Когти Племени.

Вождь воздел руку повелительным движением — и всё прекратилось. Зрелые мужи и гибкие юноши, несколько подростков, едва вступивших в возраст Выбора Пути Жизни. Десятка два, не больше.

Люди стояли и смотрели на золотокожих богинь. Затем человек боя, несущий черты сходства с вождём, развернулся к подошедшим, коротко поклонился вождю, взглянул на богинь и скрестил руки на груди.

— Богини желают что-то узнать? Или боги знают всё заранее? Не думаю, что богини пришли сюда обучаться оружейному бою. Там, где люди проливают вёдра пота, а потом теряют кровь, богам достаточно шевельнуть пальцем или дунуть.

В интонациях говорившего слились воедино несколько чувств. Тут было самоуважение, опирающееся на опыт и уверенность в своих силах. Было почтение к вождю — при сохранении самоуважения и осознании своей ценности для племени. Самое забавное, что тут же скользило некоторое недовольство богами. Как некими лентяями, у которых само собой получалось то, для чего людям приходилось тратить время и силы. Чувствовалось, что говоривший признаёт силу богов и даже в чём-то благодарен им за их, богов, помощь племени ранее. Но в то же время скрытой тенью скользило подозрение: а не хотят ли боги, преследуя свои цели, использовать их племя во вред самому племени? Говоривший понимал свою слабость по отношении к богам, но ни в малой степени не боялся этого. Перед богинями стояла частица организма, готовая пожертвовать собой ради целого, и не осознающая своего бытия без этого целого. И эта частица с большим подозрением относилась ко всему, не входящему в то целое, частью которого ощущал себя говоривший. Забавно. Из такого характера может получиться сущность, сделающая бесполезной для пищевых планов Проглота ещё одно Зеркало Сути. А может получыиться и Низший Коцита, безвольно умирающий по чужой воле, ошибочно принятой за свою. В чём причина?

Причина внутри, как обычно: человек обязан понять, что противопоставление «свой — чужой» происходит не по принципу крови или почвы. А по принципу духа. И живущий за морями и горами Живой — это свой. А родное по крови существо, ступившее на путь мёртвого существования — чужой.

— Ты прав, главный человек боя. Богине, сестре моей, готовой отправиться с вами выполнять невыполнимое, хотелось бы узнать, как люди уяснили себе знание, полученное ими ранее от меня и других богов.

Говори ей так, как будто меня здесь нет. Объясняй, как будто ты говоришь самому младшему и слабому из своих учеников. Мне тоже интересно будет послушать тебя. Помнишь, давным-давно, когда ты только-только сделал свой выбор Пути Жизни, вы встретили богов с золотой кожей, богов дня? Помнишь, ты лежал за спинами старших в колючем кустарнике, тихонько подслушивал и думал, что тебя не видно?

Главный человек боя хмыкнул и немножечко, самую малость, склонил голову набок.

— Боги почти бессмертны и могучи. Какая им нужда в малых и слабых?

— Когда ты зашиваешь одежду, ты берёшь не меч, но иголку. Ты — иголка богов дня. Говори, мы слушаем тебя.

— Да будет известно богине, что люди боя в обыденной, ежедневной жизни людей могут принести племени только одну пользу: охотясь. Съедобное собирают и готовят женщины. Ежедневную работу делают люди работы.

Но тот мир, где мы живём, полон смерти. Тёмные боги пожирания выпустили в мир множество носителей смерти. Одни из них ужасны видом, другие подобны людям с виду, но подобны ужасным внутри. И когда мы сталкиваемся с очередной опасностью, главными в племени становятся люди боя. Потому что только они спасают племя от уничтожения.

Здесь, перед вами, тренируются люди боя. (Махнул рукой своим — «Продолжайте!») Их движения в тренировке и в бою одинаковы. В бою главное — скорость. Неповоротливая сила способна уничтожать загнанного в угол, но на открытом пространстве побеждает более быстрый. В самом мощном ударе отсутствует вред для врага, если удар проходит мимо. Самый слабый удар, если он достигает цели, является шагом к победе.

Есть племена сильнее нас. Есть союзы племён. Многое видели мы глазами учителей-богов. И мы приняли истину, потому что прочувствовали её. В других местах обучают людей боя плохо. Но там поклоняются тёмным богам, потому что те могут причинить им боль в любой миг. Там дают новичкам в руки тяжёлые палки вместо оружия…

Человек боя фыркнул и указал богиням на продолживших тренировку по его приказу.

— Пусть богини слушают. Когда оружие рассекает воздух, двигаясь острием вперёд, мы слышим свист. Значит, это движение правильное. Меч врубится в цель, не склонившись в сторону, в полную силу. Не скользнёт вбок из-за того, что движется чуть боком.

Если при движении оружия слышится шипение, это значит, что меч движется вперёд боком. У палки нет лезвия, она не способна научить держать меч. Нас мало, поэтому людей боя тоже мало. Очень мало. Каждый, кого Выбор Пути Жизни определил в люди боя, обязан стать бойцом как можно быстрее. Пусть слабым бойцом, способным только на единственное: не дать себя убить. Тогда он отвлечёт на себя ещё одного врага и старшим бойцам будет легче уничтожить нападающих.

И только после того, как новичок станет самым слабым из бойцов, но всё же — бойцом, он получает право повесить утяжелитель на свой меч. И когда свист клинка при движении снова станет прежним, можно увеличить утяжеление, добиваясь увеличения силы удара и скорости…

Молчавшая доселе богиня подняла руку и главный человек боя запнулся. Все замерли. Богиня повернула своё лицо в полуразворот к первой богине.

— В их сердцах отсутствует ложь, в голове есть ум и разум, а в руках — умение. Они справятся.

— И с чем же таким мы должны будем справиться? — прищурился на новую богиню неугомонный старший человек боя.

— Уничтожить Коцит, — ответила она и повернула лицо к вождю.

— Как скоро мы можем двинуться в путь?

— Бросив всё — через сто ударов сердца, — ответил тот.

— Лишняя спешка вредна, как и всё лишнее, — сказал она.

— Ну, если не торопиться, скажем, дождаться, когда подрастут и обучатся самые младшие… — начал было вождь с оч-чень серьёзным видом…

И тут суровое лицо второй богини улыбнулось, глаза её смягчились и женщины племени, собравшиеся за спинами мужчин, между стволами деревьев, поодаль, тоже улыбнулись. Они сразу почувствовали — это ДОБРАЯ богиня. Настоящая богиня дня. И не зря её кожа подобна свету солнца. Она не сделает ничего плохого тем, кто следует Путём Живых. Боги дня хотят уничтожить несущих смерть в этот мир? Племя не против. Богам дня нужна их помощь? Племя подобно зеркалу: оно отражает попадающее в него. Помощь за помощь. Будет трудно? Ну и что?

А кому сейчас легко?

Глава 7 Отрочество бога. Первое задание

7-01

Митра сидел на обрыве, свесив ноги в пустоту воздуха, и предавался осмыслению ощущений. Здесь, внизу, внутри пространства Диких Земель, всё было другим. Чужим. Точнее — почти чужим. Где-то, далеко-далеко, на самой границе восприятия, всё ещё ощущалось, что этот мир до сих пор жив. Почти. По этой траве можно было ходить, сминая её ногами. Резкая боль, пронзающая тело от сломанного куста, растоптанной травинки, окрашивающей босую ногу своей зелёной кровью, — всё это осталось — ТАМ. Где Учитель.

Эта трава… Каждая травинка её как бы — спала. Всё растущее вокруг являлось Митре вроде бы неживым: в том, прежнем, привычном смысле. Траву сминали ходящие по ней. Траву поедали животные, мало чем по своей осмысленности отличавшиеся от той же травы.

Дико. Непривычно.

Пятеро людей, сопровождавших Митру… Точнее — это Митра сопровождал их… Ещё точнее: Учитель сказал, что Митра обязан помочь «вот этому полубогу, в терминологии Новых Людей». Чем помочь, как, обещали объяснить по ходу дела, по мере надобности. За полубогом тенью ходили четыре человека. Восприятие Митры ясно указывало на разницу их внутреннего состояния. Митра всё ещё затруднялся в умении разложить на бусинки слов мгновенную вспышку озарения от полного, всеобъемлющего познания и понимания сути определяемого объекта или субъекта…

Пустое небо. Пустой воздух. Пустая земля и пустая вода. Вяло произрастающая зелень и непривычно примитивное копошение скудного многообразия ползающего, ходящего, прыгающего и роющего норы…

Дикое Поле. Переходный объём пространства и времени между покоряемым миром и очагами временно победивших сгустков материи, организованной на принципах мёртвого существования.

7-02

— Ничего не чувствуешь? — спросили из-за спины.

— А что именно необходимо почувствовать?

— Ощущение от приближения сгустка концентрата мёртвого существования. Твой наставник обещал, что ты способен исполнить всё необходимое.

Митра полуобернулся к говорящему с ним полубогу.

— Что именно необходимо и для чего? Что мне делать?

— Ты должен помочь мне пройти через смерть. В девятый и последний раз.

Митра отодвинулся от обрыва, развернулся спиной к реке, принял сидячую позу со скрещенными ногами, положил кисти рук на колени.

— К восприятию готов.

Четверо людей, усевшихся на траве поодаль, полукругом, с улыбкой взглянули в лицо юного бога (в терминологии Новых Людей, разумеется) и пустили из глаз искорки смешливого одобрения. Их защитные одежды и оружие вызывали у Митры стойкую настороженность. Всё снаряжение людей оказалось пропитано аурой смерти. Эти люди, с помощью этих предметов, — убивали.

Много.

Хорошо, что командующий ими полубог обладал должной чувствительностью и распорядился, чтобы сопровождающие его держались чуть поодаль. Так, чтобы аура умервщления, лучащаяся иглами раздражения с острия их клинков, не вторгалась в ауру Митры слишком сильно. Раз уж ему всё равно необходимо привыкнуть к смерти, пусть это произойдёт постепенно.

— Мы с тобой являемся носителями Изначальных Душ нашей родной планеты. Наши души зародились здесь так, как это было предусмотрено Абсолютом. Тут шло всё наше развитие. Потом, после Вторжения, ход событий разделил нас. Некоторые, готовившиеся к путешествию Вовне, ушли с планеты, если их уровень развития позволял им это. Некоторые опустились под землю вместе со своими Деревьями.

А кое-кому пришлось пройти через смерть. Как нам с тобой. Моей душе удалось достаточно быстро найти себе новое тело. Буквально сразу же после того, как Ратнар уничтожили последнюю Струящуюся Пещеру Стикса.

Против Живых планеты обратили грубое и примитивное насилие. Поэтому лично моим выбором стало противостояние мёртво-существующим с оружием в руках.

— Оружие есть предметы, которыми убивают, — тихо произнёс Митра.

Полубог уточнил:

— По большому счёту, оружием является отношение к чему-либо или кому-либо как к оружию. Песок можно пнуть в глаза противнику, в воде его реально утопить, гнездо шершней легко швырнуть в толпу наступающих, отражённый свет солнца способен ослепить, а ночь скрывает передвижение.

Но некоторые предметы специализированы именно для того, чтобы наносить вред и прекращать чьё-либо существование. Такие предметы принято именовать оружием в узком смысле данного слова.

Твой наставник попросил меня познакомить тебя с оружием. Всё познать не успеем. Покажем своё. Остальное поймёшь сам: по подобию. Объяснение будет простое: на пальцах.

Полубог усмехнулся.

— Если ты не способен объяснить на пальцах плохо соображающему детёнышу Новых Людей что-либо, то это значит, что ты сам это самое «что-либо» понимаешь плохо.

Итак. Оружие дальнобойное. Лучницы!..

Две молодые женщины поднялись с земли гибким, извилистым, но по-своему цельным и красивым движением. Согнули нечто, исполненное пружинистой, гибкой силой, соединили его концы звенящей от прочности нитью.

— Из лука стреляют стрелами.

Вскинули луки, щёлкнули тетивы, тонкие чёрточки стрел прянули ввысь, загудело, зашипело хвостовое оперение, рассекая возмущённый воздух. Зависнув на миг в небе, стрелы канули вниз и с глухим чавканьем ушли в землю по самое оперение.

И опять Митра поразился тому, что прерванное существование растущего и ползающего между корней вызвало в нём лишь глухой отзвук чего-то, для описания чего ему не хватало человеческих слов.

Боль, неизбежно возникающая в теле при чьей-либо гибели рядом, отсутствовала. Дикое Поле, другой мир, чуждый мир, мир нормальности вражды и неизбежности смерти.

— Огромное преимущество стрел именно в том, что они увеличивают расстояние между стрелком и целью. Часть Изначальных Душ попала под воздействие Струящихся Пещер Стикса и уцелела. Они потеряли способность к перевоплощению, а их тела были изменены по подобию Новых Людей. ЛЛиу-РРи, они назвали себя так, — не проходили через смерть, их души всё ещё по-прежнему чужды насилию, естественному и необходимому для всех структур мёртвого существования. Поставленные перед необходимостью выживать в мире смерти, они вынуждены были стать народом лучников. Не знаю никого, кто обращался бы с луком и стрелами так умело, как они. А всё почему? А всё потому, что близкая смерть вызывает в их телах столь сильную боль, что они могут потерять сознание или умереть от болевого шока.

И это ещё не самое худшее. Гораздо хуже, если эманация смерти заставляет их души съёживаться и цепенеть в неподвижности. Тогда в образовавшийся внутри них свободный объём способна втиснуться душа демона.

— У демонов нет души, — тихо сказал Митра. — Учитель поведал мне всё и о демонах, и о причинах и путях их возникновения.

— Виноват в неточности формулировки, — согласился полубог. — Привык общаться с Новыми Людьми. А им всё надо подавать как можно проще.

— Откуда сведения о возможности введения демонов в объём души?

— Велись опыты в Долине Лиловых Зиккуратов.

Митра побледнел и покачал головой.

— Это ужасно. И как реальность, и как возможность последствий. Учитель — знает?

— Все Ратнар знают… Митра, ты готовишься для выполнения особой, важной работы. Поэтому в первую очередь ты должен успеть впитать именно те знания, что понадобятся тебе для выполнения этой самой работы. Многое ты познаешь сам и потом. Кое-что узнаешь попутно, как сейчас.

— Да, конечно. Мы остановились на оружии.

— Совершенно верно. Итак, лук — это просто замечательно. К сожалению, иногда лук бывает беспомощен и бесполезен. ЛЛиу-РРи ограничили себя обороной, сидят в своих лесах, не высовываясь, им проще. А нам приходится вступать в ближний бой. Когда ты касаешься рукой убитого тобою и его кровь пачкает твою кожу. Кровь высыхает, но аура смерти — остаётся. В результате всего этого объёма воздействий в теле, здесь подразумевается весь объём всего набора, составляющего понятие «тело», — возникают и усиливаются определённого рода изменения. Данные изменения болезненны для души, но их можно терпеть, — до определённого предела. А потом неизбежны повреждения души. Душа становится уязвимой. А это означает, что после смерти тела, весьма вероятного в жизни, исполненной сражений, — душа может быть пожрана Вторгшимся. Сожранная Изначальная Душа значительно увеличит его силы.

Поэтому все Изначальные Души, избравшие для себя путь кровопролития, вынуждены периодически проходить через смерть тела. Это очищает душу и даёт возможность продолжать сражаться, без риска усилить Вторгшегося…

— То есть, моя задача: помощь в смене тела. Что нужно делать?

— Для начала нам надо выяснить: с кем именно мне придётся вступить в бой. Здесь великолепное место познания. Отличный набор силовых линий планеты. Моя чувствительность ослаблена ввиду нарушения совокупности моих тел. Но уж определить подходящий наблюдательный пункт и мне по силам…

Митра прислушался. Нет, ничего.

— Ты уверен, что мёртво-существующий со своими рабами пойдёт именно тут?

— Северная Цитадель давно точила зубы на объединение вольных племён неподалёку. Но тогда их силы отвлекались на другие направления. Недавно стало известно, что из Цитадели вышло несколько ударных групп. И, по некоторым признакам, одна из них предназначена для удара именно сюда.

К сожалению, численность и состав группы не известны…

Данное направление весьма значимо для стратегических планов Оперативного Мозга Северного фронта Коцита. Если мёртво-существующим удастся оседлать перевал за нашими спинами, они получают возможность контролировать территорию, равную трети от контролируемой Цитаделью ныне. Пара сотен горных Скорпионов на перевале сделает горную цепь непроходимой для любых армий местного союза племён.

Ратнар… Они делают всё, что можно, и ещё столько же сверх того… Но их число не увеличивается. Воплощение в теле души уровня Ратнар в нынешних условиях просто нереально. Система закрывается, Поток слабеет. Сил нет…

Ладно, оставим это. И вернёмся к теме оружия. Кривые клинки и особенности их использования.

7-03

Полубог вскинул руки перед собой, сжав кисти в кулаки, оттопырил указательные пальцы. Один, выпрямленный, держал вертикально. Второй, чуть согнутый, — горизонтально.

— Прямое лезвие более пригодно для рубящего удара. В рубке важна широта размаха, то есть, для рубки нужны свободное пространство и малая подвижность цели. Первый ряд обороняющейся пехоты держит тяжёлые осадные щиты в рост, второй из-за их спин рубит топорами на длинных рукоятях. Место встречи головы атакующего с топором обороняющегося достаточно просто вычислить даже для Новых Людей.

В массовой сече клинками успеваешь скорее резать, чем рубить. А резать лучше изогнутым клинком. Если клинок изогнут, то к линейной скорости движения руки добавляется угловая скорость, даруемая кривизной лезвия. Вдобавок кривизна клинка позволяет, — за одно движение, — врезаться в цель, а затем прорезать её ещё глубже. Прямой клинок для того же требует «потяг», то есть дополнительное движение руки на себя.

В конном бою это ещё допустимо, в ряде случаев. А вот в пешей сече времени и сил на лишние движения нет…

Вдобавок учтём, что структуры мёртвого существования привыкли брать количеством. Заваливать противника трупами. Размножение Низших Коцита поставлено на поток. Часть рабов идёт на внутренние жертвоприношения, часть гибнет во время подготовки, но армады Коцита выплёскиваются из-за его стен достаточно часто…

Митра смотрел на движение пальца по пальцу и кивал, время от времени. Странно, но разговоры о массовых убийствах уже не вызывали у него столь резких реакций отторжения, как раньше. Неужели он уже привыкает? Не слишком ли быстро? Учитель говорил, что и он сам, и другие Ратнар что-то там изменили в его теле, но…

— Заточка клинка может проходить по выпуклой или вогнутой стороне. И то, и другое имеет свои достоинства и свои недостатки.

Клинок с заточкой по выпуклой стороне, соприкасаясь с целью как бы отталкивает её. (Снова движение пальца по пальцу). Это важно для боя в окружении. Когда враги напирают со всех сторон, скорость движения их тел на тебя накладывается на скорость движения твоего клинка. В результате раны на их телах получаются глубже, чем просто от удара клинком, а скорость их напора на тебя падает вплоть до полной остановки.

Опытный «танцор смерти» способен двигаться по скользким от крови трупам, и когда окружающая одного толпа заканчивается, то один остаётся совсем один, — на вершине кургана из мёртвых тел…

Митра всё-таки скривился. Его душа невольно скользнула в Память Планеты и всё время рассказа перед его глазами стояла картина рассказываемого. Вплоть до того момента, когда победитель, в красных от крови доспехах, оглядывал опустевшее поле с груды изрубленных тел их трёх сотен Низших Коцита, павших в том бою…

Указал пальцем на свою голову:

— Это не из Памяти Планеты, это из твоей памяти?

— Ближе к концу моего существования в первом теле. Мне удалось вырезать резерв, спешащий в тыл ополчению Трёх Озёр. Это помогло Новым выиграть битву, остановило наступление Коцита на данном направлении, а в награду моя душа получила столь сильный урон, что мне пришлось искать смерти при штурме захваченного разбитой нами армией Коцита городе…

Немного помолчав, Митра вздохнул и шепнул, как бы сам себе: «Несправедливо». Но собеседник прекрасно слышал его.

— Если мерить мерами Новых Людей, то да. В их рассказах из меня сделали героя, образец для подражания. Но мы же с тобой из рода Изначальных Душ планеты, и у нас и свои меры, и свои истины. Ты будешь работать в изменившихся условиях, возможно даже, что тебе придётся пролить крови побольше, чем мне. Но и тебе придётся уходить в Пространство Ожидания через смерть твоего тела, Митра. Только так и никак иначе.

— Понимаю, — ответил Митра и, переключая внимание, спросил:

— А что там с вогнутой заточкой?

И снова движение пальца по пальцу.

— Как видишь, заточка по вогнутой стороне не отталкивает, а как бы притягивает, затягивает внутрь своей кривизны встретившуюся на пути цель. Клинок с внешней заточкой может оставить в живых, оставив умирать от потери крови, и с такой раной противник ещё может достать тебя.

Клинок с внутренней заточкой врубается слишком глубоко. Поэтому, в частности, им и не бьют куда попало, по доспехам. Внешнему клинку достаточно силы, скорости и выносливости мечника. Внутреннему требуется мастерство и опыт, чёткая отточенность движений.

Полубог потащил из ножен один из своих парных клинков. Заточка по вогнутой стороне, разумеется. Вынул и выставил перед собой на пальцах рук.

— Для чего нужны эти зубцы на тыльной стороне и этот зацеп ближе к колющему концу на заточенной стороне?

— «Клыки» на обухе и «Зуб» на лезвии необходимы, чтобы цепляться за противника, за его одежду, доспехи, тело. Умение «вертлявого боя», первая основа: как только ты зацепился за тело противника, два тела становятся одним. С общей массой и общим центром тяжести. Выкинул противник в твою сторону вооружённую руку. Боковой стороной клинка отклоняешь атакующую конечность чуть в сторону. При этом используя силу его устремления как точку опоры.

Затем цепляешь Клыками его одежду, доспех, тело, — и придвигаешься к нему ближе. Его рука с оружием в это время не опасна для тебя, она удерживается Клыками.

А пододвинувшись ближе, поражаешь его лицо, шею, перерезаешь горло. Клинок тем же движением проносится за его тело, новый зацеп, — и ты снова используешь его, уже умирающего, как точку опоры для следующего перемещения.

Митра снова поморщился и заметил:

— Когда гляжу глаза в глаза, вижу твоей памятью.

— Тогда скажи мне следующую основу умения «вертлявого боя».

Митра прикрыл глаза, вспоминая чужой памятью, затем произнёс:

— Сложный путь движения оружия. Стоит перед глазами: широкий замах справа сверху как бы для рубящего удара наискосок, враг вскидывает вверх руку, он такой же двурукий мечник, как и ты… А затем некое сложное движение всем телом и вертикальный рубящий удар лезвием вперёд от себя превращается в горизонтальный укол лезвием вправо…

7-04

Внезапно Митра встрепенулся, вытянулся вверх всем телом и застыл, прикрыв глаза. Ударная группа Северной Цитадели вступила в зону его восприятия. Ему уже приходилось сталкиваться с отдельными образцами субъектов мёртвого существования. Но это было в других условиях. Теперь же ощущения молодого бога повергли его тело в иное состояние. Он ощутил, понял, осознал, прочувствовал до глубины души, до последней клеточки своего тела, — как противоестественно и ненасытно безумие голодной злобы мёртвого существования. ЭТО не дополняло мир, как свет дополняет тьму, а холод — тепло. ЭТО испытывало неутолимый голод и не могло остановиться в своём пожирании. И если бы его душа нашла себе новое тело в одно время с полубогом, они сражались бы вместе, бок о бок…

— Идут. Впереди, россыпью, по бокам, в отдалении от основной колонны и сзади, — стреконоги. Основная масса — люди. Только у них странный вид. Их головы лишены волос, а прямо из макушки на спину свисает нечто вроде змеиного хвоста.

— Змеи Коцита, их головы въедаются в череп, а затем расползаются нитями по всему мозгу Низшего, превращая его в полностью управляемое существо. Без страха, без чувствительности к боли, без рассуждений. Змеи Коцита, инструмент абсолютного рабства. Применяются к пленным, в первую очередь. Но для управления ими нужен кто-то из Высших. Сколько там Горных Скорпионов?

— Мало… пять или шесть, в середине колонны…

— Одна боевая шестёрка? Странно. Высшие Коцита не выходят из Долины Лиловых Зиккуратов менее, чем с десятком боевых шестёрок Горных.

— Там нет Высших. Учитель передал мне их ауру. Её ни с чем не спутаешь. Там…

Митра снова прикрыл глаза и замер, осмысливая считанное им в едином импульсе переноса по каналам планетарной силы.

— Вождь похода передвигается на носилках с четырьмя носильщиками. Это — человек, точнее — бывший человек. С какими-то добавлениями…

— Лилит, — понимающе кивнул полубог. — Чего только не порождает из себя это отродье Куба. Значит, ей удалось изготовить нечто вроде Высшего или походного армейского Мозга?

— У него что-то на голове… нет, это не часть его… Нечто вроде короны, вживлённой в тело. Короны, которую невозможно снять… Камень! Камень в центре короны. Это — главное… Главный энергоцентр всего устройства для управления абсолютными рабам… И это ещё не всё… С его висков свивают… что-то вроде змей из макушек рабов, только тоньше…

— Черви Коцита. Обеспечивают контроль на расстоянии со стороны Высших, но потеря сознания при этом отсутствует. Черви вживляются в другие участки мозга.

Митра кивнул пояснению, послушал ещё немного и внезапно спросил:

— Смерть тела имеет какие-то условия?

— В смысле?

— Способ гибели твоего тела что-то меняет?

— Нет.

— Тогда предлагаю следующее решение. Сейчас мы создадим Клюв. Его применяли ещё во времена Стикса, и Учитель дал мне всё, необходимое для его активизации.

Способ применения: приблизиться вплотную к носителю Короны и ударить Клювом по камню, лучше ближе к центру. Разрушение камня прекратит управление абсолютными рабами. Может быть, им выжжет мозги, может, нет. Но откат силы от разрушения камня разрушит всё живое в объёме, равном вот той скале. Всё живое, находящееся в этом объёме, превратится в лужу слизи и мягкие осколки скелета. Против подобной смерти нет возражений?

— Возражений нет. Есть вопрос: как быстро всё это произойдёт?

— Практически мгновенно. Не успеют осколки разбитого камня упасть на землю.

— Это будет самая быстрая смерть изо всех, пережитых мною… Теперь — что нужно от меня для активизации Клюва?

— Сядь вот на это место. Здесь выход нити планетарной силы нужного качества. Теперь бери Клюв в руки. Левую — под основание рукояти, ладонью вверх. Правую — на кристалл. Кончики пальцев в сторону сужения, Иглы. Это — ударная часть Клюва. Теперь спокойно пульсируй дыханием из ладони в ладонь…

Стоявшие поодаль люди из сопровождения полубога смотрели на искры, вырывавшиеся из ладоней молодого бога… Когда таинственное деяние, выглядевшее со стороны как плавные движения руками, закончилось, бог и полубог утёрли со лбов трудовой пот.

— Сильный артефакт, — оценил получившееся оружие пользователь.

— Что ещё требуется от меня? — спросил Митра.

— Цель их движения считать смог?

— Распадок между двух гор. Небольших, не чета нашим. Ростов четыреста человека, не выше.

— Вход в крепостицу прикрывает стена из валунов с двумя башнями, а между ними деревянные ворота?

— Совершенно верно.

— Путь к контролю над перевалом. Самое вероятное направление удара. К сожалению, тамошние вождь и шаман слишком горды. В междоусобных войнах Новых Людей их крепостицу не смог взять никто. Коцит для них — нечто далёкое, не имеющее к ним отношения. Северная Цитадель — страшные сказки безумных старух.

— Как там встретят нас?

— Меня там знают. Мне приходилось несколько раз оказывать данному селению кое-какие услуги. Последняя была оказана недавно. Во время жизни и правления нынешних вождя и шамана. К сожалению, Новые Люди мало ценят уже оказанные услуги. Что делать! Их тела управляются Отражениями — пищей Коцита.

Полубог ободряюще улыбнулся Митре.

— Бог, пусть молодой. Полубог, зато опытный. Да четвёрка людей. Из настоящих. Полагаю, мы в силах решить все встающие пред нами задачи.

7-05

Крепостица и в самом деле встретила их неласково. Ворота оказались заперты, а следы на земле явственно указывали на очередную попытку осады кем-то из соседей.

Шли они пешком. Благо, что от ближайшего портала до цели — рукой подать.

Поле перед укреплением не украшало собой ни дерево, ни куст. Стража на башнях давно приметила приближающихся, но ввиду их малой численности общую тревогу бить воздержалась. К моменту, когда они подошли на выстрел из лука Новых Людей, голов наверху прибавилось до двух десятков. Одеты в шкуры, металлические шлемы нелепой ковки, в руках грубые, корявые копья. Они громко сморкались, кашляли, перхали, резко бросали в воздух отрывистые звуки слов и ни на миг не могли оставаться в покое. Они шевелились, чесались, скреблись, ковыряли в носу, утирали нос и взъерошивали бороды.

Безо всякого предупреждения словесно, безо всякой видимой причины в сторону приближающихся полетели стрелы.

Часть стрел шла мимо, на них внимания не обратили. Остальные просто взяли в полёте. Вот только что они летели в воздухе, — и вот они уже в руках.

Полубог только хмыкнул и кивнул на левую башню. На её углу, ближе к воротам, возвышался шест с черепом какого-то монстра наверху.

Одна из лучниц приняла в ладони все пойманные стрелы. Вторая вынула из тула лук и согнула его. Митра уже знал эту маленькую хитрость. Лук нельзя постоянно держать натянутым, он от этого теряет упругость. Но и хранить тетиву отдельно тоже нельзя. Иногда успех боя решают мгновения. Поэтому опытные лучники добавляют к тетиве дополнительный кусочек верёвки. И всё, что нужно сделать, опытный стрелок делает в одно движение: рука вверх вынимает лук из тула, рука вниз упирает нижний рог в землю, левая подмышка наваливается сверху, правая рука берёт крепёжную петлю тетивы и вкладывает её в приёмный крюк. Туловище выпрямляется, левая рука вскидывает лук в боевую позицию…

Вторая лучница, быстро-быстро, одну за одной, принялась кидать стрелы напарнице. Та, столь же быстро, одну за одной, практически не целясь, выпустила все стрелы. Причём, когда первая втыкалась в цель, последняя уже сорвалась с тетивы.

Прошло несколько кратких мгновений, и десяток человеческих стрел уже торчал в шесте с черепом. По всей длине. На равном расстоянии друг от друга.

На башне замерли, оценивая происшедшее. Потом кто-то что-то рявкнул и количество голов наверху уменьшилось. Гонец порскнул за важным лицом, полномочным принимать решения.

Прошло некоторое время, во время прохождения которого не произошло ничего особенного.

Затем на башню поднялось ещё несколько фигур. Судя по тому, какую дистанцию сохраняли между собой и новоприбывшими неудачливые стрелки, пришёл кто-то важный.

— Вождь и шаман, — сказал в сторону Митры полубог. — Они страшно ревнуют друг друга и постоянно следят, чтобы никто не отдавал приказы по чужой части.

— Чтобы вождь не колдовал, а шаман не водил войска? — усмехнулся Митра.

— Совершенно верно, — в тон ему ответил полубог. — Подойду к стене. Вы оставайтесь тут.

Когда одинокая фигура остановилась в десятке шагов от стены и сняла шлем, на стене замерли и стали пристально вглядываться. Потом вождь, в самой косматой шкуре и самым большим топором на плече, кашлянул, сплюнул и зычно спросил:

— Это ты, Ратмир?

— Ты успел забыть моё лицо с того времени, когда мои руки спасли твою голову? Понимаю, это была слишком мелкая услуга, но всё же…

Шаман, это было видно даже отсюда, скривил довольную морду: его вечного соперника уели.

Вождь недовольно хрюкнул в сторону шамана и снова зычно спросил:

— Зачем ты пришёл, Ратмир?

— Спасти твоё племя, шамана, ну и, как водится, и тебя уж, заодно.

— Племена равнин не могут навредить нам, даже если придут все вместе. А племена гор наши друзья! Кого нам опасаться?

— Сюда идёт боевая группа Коцита. Из Северной Цитадели. Об этой опасности было сказано много слов. И тебе, и твоему отцу, и твоему деду. Но может быть, вы спуститесь вниз, чтобы поговорить лицом к лицу, как это полагается вождям?

— Твоё племя слишком мало, — сказал вождь, окинув взглядом стоящих поодаль. Но всё же повернулся к лестнице, чтобы спуститься вниз.

Заскрипели ворота, раскрылись ворота, из ворот вышли шаман, вождь и десяток косматых копейщиков. Отойдя на пять шагов, то есть пройдя половину расстояния от стен до одинокой фигуры, все остановились.

— Ты пугал моего деда, моего отца и меня. Но той опасности как не было, так и нет. Теперь ты снова пришёл пугать меня?

Полубог развернулся в сторону молодого бога.

— Как далеко они отсюда?

Митра прикрыл глаза и ответил:

— Два дневных перехода. Основная часть их войска — пехота.

— Коннице в горах делать нечего, — хмыкнул Ратмир и добавил, что если верить в его предчувствие, то роль конницы возьмут на себя стреконоги. А пехота и Горные Скорпионы предназначены в гарнизон этой мелкой крепостицы.

— Наши стены никому не взять! — рявкнул вождь.

Полубог внимательно окинул его взглядом. Вождь пошатнулся, но устоял.

— Шаман! Твоему прадеду мною был подарен фиал из горного хрусталя с ядом Горного Скорпиона. Яд ослабел, но это не страшно. Вылей его на этот камень… Лей, кому говорят! Если мы победим, у тебя этого яда будет хоть залейся, а если вас уничтожат, то он тебе всё равно больше не понадобится.

Шаман с каменным лицом вылил тягучую каплю на указанный камень. Зашипело, повалил жгущий глаза дым, все отшатнулись, а потом взглянули на результат. Шаман поднял обломок валуна, и все увидели, что в середине зияет дыра в кулак, а сам камень ослаб настолько, что стал крошиться даже в слабых старческих руках шамана.

— Один хвост вмещает в себя два-три ваших шлема такого яда. Боевое подразделение Горных — шесть хвостов. Если скормить им чьи-нибудь трупы, то через тысячу ударов сердца их хвосты снова будут полны. Начав обстрел с восходом солнца, к полудню они сравняют с землёй всю линию стен. Но это ещё не всё. С ними идёт десяток боевых шестёрок стреконогов. Шаман! Покажи всем мой последний подарок тебе.

Шаман вытащил из-за пояса нож. Длинный изогнутый коготь стреконога. Часть когтя со стороны корня надпилена и обмотала кожаным шнурком. Остальная часть оставлена без изменения. Новые Люди покосились на знакомый им предмет. Очевидно, они знали его режущие свойства.

— Это — коготь стреконога. У него таких три на каждой ноге. Два вперёд, один назад. В его ногах сила медведя. Когда он хватает человека в доспехах наподобие ваших, на землю падают три окровавленных куска.

Через вашу стеночку Горные запросто перебросят все десять шестёрок. И сделают это, пока вы во второй раз будете натягивать ваши луки. И тогда через сто ударов сердца вы все будете мертвы.

— Врёшь ты всё! — внезапно выкрикнул один из копейщиков и ткнул в сторону говорившего своим кривым копьём.

— А наши копья — пробовал?

Полубог выхватил из ножен свой клинок и Митра увидел технику вертлявого боя в действии. Первым выпадом Ратмир перерезал пополам дрянное железо наконечника, а затем, попеременно пользуясь то Зубом на лезвии, то Клыками обуха, резко, раз за разом подтягивал к себе за древесину копейного древка опешившего болтливого крикуна, и точными косыми ударами нарезал деревяшку на ровные короткие плашки. Зацепив последний раз за кожаный нарукавник, Ратмир подтянул струхнувшего копейщика к себе, прижал лезвие клинка в его горлу и процедил сквозь зубы:

— В племенах Юга говорят, что провинившийся язык следует отрезать вместе с головой.

Затем оттолкнул побледневшего даже сквозь грязь Нового и указал кончиком клинка на вождя.

— Если сейчас мы отправимся к Сторожевому Дереву, то сегодня вечером или завтра до полудня ты увидишь боевую группу Коцита собственным глазами.

— А если их не будет, ты подаришь мне свой меч? — быстро спросил вождь.

Полубог усмехнулся, спрятал клинок в ножны и ответил:

— Если враг не придёт, ты получишь оба.

На лице вождя явственно читалось желание поскорее заполучить в руки чудесные мечи, и в то же время сомнение, что столь великий боец способен вот так вот запросто лишиться своего оружия…

— Ты знаешь меня, вождь. Твой отец знал меня. Твой дед знал меня. Прадед шамана знал меня. Говорили ли они вам, что хоть раз моё слово было нарушено?

Вождь озадаченно перекосил лицо, всем своим видом показывая, что да, слово Ратмира прочнее стен крепости…

— Нам нужны лошади?

— Тебе, мне и моим людям. Четверым.

— Я тоже возьму с собой четверых!

— Тогда прибавь два колчана ваших самых лучших стрел. Тебя одного мы могли прикрыть клинками, вас пятерых придётся спасать стрелами.

— У вас есть и свои стрелы!

— Если стреконогов убивать нашими стрелами, враг поймёт, что здесь его ждёт опасность. А ваши стрелы таких мыслей не вызовут.

— Хорошо, — кивнул вождь и распорядился привести лошадей.

— Погоди! — сказал полубог и повернулся к шаману.

— Если ты не выполнил мою просьбу, мы уйдём.

— Какую именно? Ты просил разное.

— Ещё твоему прадеду было сказано, чтобы он постоянно держал наготове одну девственницу.

— Зачем тебе девственница? — удивился вождь. — Женщина гораздо опытнее в наслаждениях!

— Если мне придётся сражаться за вас, мне придётся погибнуть. А новое тело мне сможет родить только дева, не знавшая мужа. Только тело первенца подходит мне. В иное тело моя душа просто не сможет войти. Не поместится.

Вождь озадаченно выпучил глаза, кое-кто из копейщиков даже открыл рот от удивления. Шаман сморщился, но кивнул и приказал привести.

Искомая дева, в числе прочих жителей давно толпившаяся на стене и глазевшая вниз, отыскалась быстро. Но, узнав подробности, отказалась. Просто так, незатейливо. Нет — и всё тут.

— Не хочет — заставим! — рявкнул вождь.

— Нет, — возразил Ратмир. — Она может притянуть мою душу в своё тело, только если сама захочет этого. Здесь нельзя заставить. Когда начнётся бой, она и её будущий муж должны быть вместе и смотреть вот на эту фигурку из камня. Когда та разрушится, это будет означать, что моё тело погибло. И тогда мужчина должен уронить своё семя в лоно девы. А дева — думать обо мне, чтобы притянуть мою душу в тело своего будущего ребёнка. И хотеть этого — искренно, от всего сердца.

— Ты желаешь странного, — холодно обронила дева.

Митра вслушивался в трепетный огонёк её Отражения, исполняющий роль души в телах Новых Людей. И улыбался. Внутренне. Шаман пользовался непререкаемым авторитетом в племени, и, когда он указывал волю богов, подчинялся даже вождь. И старая, для Новых Людей, традиция держать в святом месте племени «невесту бога» воспринималась всеми женщинами племени весьма однозначно. Она же просто обиделась!

— «Невеста бога» означает, что избранная для этого должна родить бога, — сказал Митра.

— Я знаю! — запальчиво возразила дева. — Принимающая в себя семя воина рождает воина, от охотника — охотника. А у нас для мужа только кузнец и остался. А он — хромой!

Это тоже являлось правдой. Бывший человек боя, он повредил колено, выслеживая в горах какую-то местную нечисть, не из тварей Коцита. Людоеда-то он задавил, да вот только куда хромоту девать? Ни в строй, ни на охоту. Вот и пришлось в кузницу, вторым подмастерьем. Кузнец, он вроде как тоже немножечко шаман. Но шаман — это же вроде как и не мужчина. И вообще! Каждая, избранная ожидать возможного появления бога, мечтает о том, что и девство её прервётся как-то особенно, божественно…

И вот — на тебе! Является долгожданный бог. Ну, пусть полубог, — полубоги тоже на дороге не валяются и на грядках не растут. Она уже мысленно примерила его на себя. В смысле, представила — на себе. Женщины рассказывали, как ЭТО происходит. И тут — на тебе! Кузнец! Что она, лошадь, что ли? Зачем ей — кузнец?

Обиженная до глубины своей маленькой души, она кивнула на спутниц обидевшего её полубога. На одну, на другую. Пусть, мол, они ему от кузнеца дитёв рожають!

Ратмир отрицательно покачал головой. Он прекрасно понял, что именно хотела сказать искомая дева своими вызывающими кивками в его сторону.

— Они спасены из плена. Их тела подверглись изменениям.

И тогда Митра вышел вперёд и сказал:

— Пусть придёт кузнец.

— А ты ещё кто такой?! — осерчала дева.

— Митра, молодой бог, — представил его Ратмир.

— Бог?! Да разве ж боги бывают такими мелкими? Да у него ещё ни одного шрама нет, он ещё даже и мужчиной не стал!

— Шаман и кузнец, подойдите, — сказал Митра.

Он сосредоточил своё внимание внутри тела, там, за грудиной. На месте расположения входа в душу. И тело его отозвалось знакомой дрожью, и голос его изменился, и словно наполнил собою весь распадок. И замолчала изобидевшая себя нарушением своей мечты дева, а шаман и кузнец одновременно шагнули вперёд, подчиняясь неведомой силе этого голоса.

— Умеешь ли ты сосредотачивать своё внимание на своём теле, дева? — спросил Митра.

— Ещё бы! — с вызовом ответила дева. — Ещё прадед нашего шамана научил людей племени исцелять себя внутри, посмотрев внутрь. Если болит совсем немножечко, у нас и к шаману никто не идёт, сам справляется! Вот, вчера жена вождя овощи чистила, палец порезала. Так сама и затянула, порез-то!..

Митра поднял руку, останавливая её словоистечение.

— Основное упражнение Магии Крови, дающей возможность изменять своё тело на уровне богов, заключается в сосредоточении на всём объёме крови внутри своего тела. Для этого нужно развить своё сознание, чтобы суметь охватить полем внимания себя всего. Ещё надо уметь видеть опасности, например: нельзя сосредотачиваться на сердце, надо на перикарде[6], его защитной оболочке. Нельзя и на мозге, надо на менинге, защитной оболочке. И так далее…

Сейчас моё сознание сосредоточится на моей крови. Кузнец, шаман, и ты, дева, коснитесь моей руки. Все вы ненадолго изменитесь. На время, дольше нельзя — сгорите. Вы получите часть силы богов и сами ненадолго обретёте богоподобие. Ты станешь настоящей богородицей, дева, ты родишь божественное тело от того, кто время сам станет подобен полубогу. Идите ко мне.

И Митра привычно скользнул внутрь себя, охватывая расширяющимся полем сознания каждую клеточку своего тела…

А когда он вернулся обратно, Новые Люди стояли на коленях.

Через некоторое время трое людей тоже пришли в себя и младая дева, исполненным восхищения голосом сказала:

— Всё, испрошенное Ратмиром, будет исполнено мною, молодой бог!

Ратмир незаметно подмигнул Митре, затем повернулся к вождю, сделал жест ладонью, поднимайся, мол, и произнёс:

— По коням!

7-06

— Это единственный путь вашего спасения.

Вождь тяжело дышал, утирал пот, блуждал взглядом, ерошил бороду и мотал головой. Он ещё не отошёл от разведки. Ещё бы! Вернулись они вдевятером. Тот, ершистый копейщик, решил погеройствовать. Отправился в самоволку, лихой наездник. Подумаешь, бугорки в поле! А поднявшийся стреконог в два приёма покромсал на части его с конём. В куски.

Лучницы утыкали Убийцу Степей человеческими стрелами, и они повернули домой. Их не преследовали. Незачем.

— Вождь, ты слушаешь? У тебя две сотни бойцов. У врага — шесть. У врага шестёрка Горных Скорпионов и десять шестёрок без одного стреконогов. Осада это смерть. Только выход в поле. Да, на первый взгляд это безумие. Но только на первый. Враг бережёт тварей Коцита, вышедших из Котлов Осуществления. Пехота — это рабы. Для создания абсолютного раба нужен один пленный и одна Змея Коцита. Поэтому если выстроить твоих людей перед стеной, он бросит в бой рабов. Ни Скорпионы, ни стреконоги в живых не оставляют. А он захочет взять часть твоих людей в плен и опробовать на них Змей Коцита.

Главное — неожиданность. Мы обязаны не доводить дело до сражения. Ваше дело — стоять и ждать. Мы всё сделаем сами. После того, как волшебная корона врага будет разбита, его рабы замрут. Мои лучницы нашими стрелами перебьют всех Горных и большую часть стреконогов. Твоим людям останется только добить рабов, чтобы избавить их от страданий. А всё их оружие и снаряжение достанутся тебе не повреждёнными.

Похоже, что последний довод сразил вождя. И убедил. Но это не важно. Важно, что Новые Люди согласились с планами богов.

7-07

Митра остался внутри, за крепостными стенами.

— Во-первых, — сказал Ратмир, — мне нужна дополнительная уверенность в том, что захват моей души новым телом всё же случится.

Во-вторых, выплеск смерти. Он будет слишком силён для тебя. И тебе лучше будет переждать его за стенами. Наблюдай за молодожёнами и контролируй вытягивание моей души. Цель видишь, задачу понял? По местам, малыш. Пора взрослеть.

Малыш признал справедливость доводов. И сейчас мучительно постигал на своём опыте истину Новых Людей. Что хуже нет, чем догонять — и ждать.

Часть его сознания контролировала его собственное тело. Часть — держала защитный кокон вокруг комнаты, где дева и кузнец, одетые в широкие рубахи из чистого полотна, сидели по обе стороны широкого ложа и неотрывно смотрели на каменную фигурку в его изголовии…

Часть сознания глядела на мир глазами Ратмира. Он стоял в третьем ряду. Первый ряд — щитоносцы. Во втором, прямо перед ним — двое сопровождавших его молчаливых мужчин. Женщины-лучницы сзади. Готовы вскочить на помост (высота по плечо человеку), чтобы оттуда, с возвышения, осыпать тварей Коцита стрелами Ратнар. Теми самыми, с наконечниками из горного хрусталя, заговорёнными теми, кто знает…

Горные Скорпионы отступать не умеют. Почуяв неладное, тут же начнут плеваться ядом. Этих в первую очередь. Да и стреконогов надо бы положить как можно больше. Убийцы Степей зачастую отправлялись в рейды своими стаями, без сопровождения. Они вполне могут начать охоту на людей из засад. А вот если их выбить где-то две трети, оставшиеся вернутся в Северную Цитадель, чтобы Сидящий возле Куба смог считать их память и понять причины поражения. Возможно, если разгром покажется Коциту убедительным, это направление снова оставят в покое…

Там, за стеной, началось. Обладая трёхкратным перевесом в живой силе из числа двуногих и на две головы в снаряжении и вооружении, вождь похода построил рабов в шеренги. Боковую сторону ближе к горному склону занял Скорпионами, всей боевой шестёркой. Стреконоги контролировали второй фланг и рассыпались в тылу. Всё, как обычно.

Погонщики издали свои звуки, смесь подобия ритмичных ударов в барабан с подобием тяжких звуком длинных труб. Управляющие ритмы Коцита рванули клыками командных звуков истерзанный страхами воздух.

Митра глядел глазами Ратмира. Не вмешиваясь, не мешая. Только пассивное наблюдение в отстранённом режиме восприятия.

Он видел, как приблизилась первая шеренга рабов с крючьями на длинных древках: растаскивать строй. Сзади вздымали дубины, — глушить, валить с ног.

Затем руки Ратмира хлопнули по плечам двоих впереди, те, в свою очередь, хлопнули по плечам Новых со щитами.

Новые Люди вздрогнули, но сделали шаг вперёд и разошлись в стороны, освобождая проход. Сопровождавшие Ратмира мужчины, держа в руках короткие пики с крюками, скользнули вперёд. Выпад, крючок ложится на верхний край лёгкого квадратного щита, рывок на себя, укол. Наконечники пик скрываются под нижними челюстями рабов Коцита. У тех подкашиваются ноги, они начинают оседать, пики назад, новый выпад, наконечники впиваются в грудь рабов второго ряда… Согнули спины? Зачем? Ах, вот оно как… Ратмир заскакивает на их спины, отталкивается, кувырок в воздухе, — и вот он уже за спинами первой линии наступающих.

Мелькают неразличимо клинки вертлявого боя, колют, режут, секут, цепляют Клыками обуха и Зубом лезвия, дёргают, впиваются в плоть, пускают кровь…

За несколько ударов сердца пробивается проход в двигающихся бездумных стенах из мяса. Вот и носильщики. Разумеется, носилки в окружении десятка доверенных телохранителей. Эти без змеиных хвостов с макушек, разумеется…

Клинки вылетают из рук и впиваются в шеи носильщиков, те припадают на колени, носилки наклоняются…

Безумный взгляд из-под Короны, сводящий с ума камень, левая рука Ратмира хватает за ворот богатое одеяние, правая рвёт из-за пояса Клюв, короткий поворот всего тела…

Тьма.

Второй канал восприятия безучастно отмечает, что каменная фигурка в изголовии ложа трескается и рассыпается на части. Человеческие фигуры вздрагивают и стягивают через голову широкие рубахи, оставаясь обнажёнными…

А там, на поле, перед стеной крепости, лучницы Ратмира осыпают стрелами монстров Коцита. Шесть глухих ударов справа, лопается спинной хитин Горных, вяло падают на землю исполненные яда хвосты, подгибаются многочисленные ножки под тушей панциря, замирают с глухим стуком полураскрытые клешни… И тут же стрелы летят налево. Некоторые стреконоги валятся сразу, другие бьются в агонии, судорожно вытягивая смертоносные конечности, другие шарахаются в стороны, порой сбиваясь в относительно плотные стаи, куда незамедлительно льётся новый поток стрел… Стоят на месте безучастные шеренги абсолютных рабов Коцита, и стреконоги, наконец-то, срываются с места и уходят обратно.

Обрадованные Новые ломают строй и бросаются вперёд. Начинается резня…

7-08

Митра сидел на углу левой башни и смотрел вниз. Деревянные ворота, из стволов в толщину с человеческий торс, распахнуты настежь.

Внутрь, шевелясь вереницей муравьёв, заносят доспехи, оружие и одежду, снятые с трупов рабов Коцита. Сами трупы, после отрезания голов, свозятся на телегах вдаль и вбок. Там, поодаль, есть расщелина, уходящая глубоко вниз. Туда обычно и сбрасывают трупы противника после очередной неудачной осады крепостицы. Кого они могут вскормить на сладком мясе там, внутри, — Новые не задумываются.

Отрезанные головы, вместе со вживлёнными в макушки Змеями Коцита, грузят отдельно. Часть предназначена для показа дружественным соседям, в составе праздничного набора победителя, вместе с долей остальной добычи. Часть будет посажена на колья там, у Сторожевого Дерева. Перегородив, некоторым образом, вход в обитаемую долину. На страх супостату, надо полагать. Куда-то совсем отдельно понесли отделённую по третий сустав боевую конечность стреконога, практически полностью разрезавшую вдоль тяжёлый ростовой щит. Не то соседям напоказ, не то себе на память.

Горных Скорпионов и стреконогов потрошат под руководством лучниц Ратмира. Новые относятся к ним с нескрываемым уважением. Часть стреконогов тогда всё же бросилась в атаку, когда обороняющиеся сломали строй. Местные стрелки не смогли ни остановить их, ни причинить им сколь-нибудь значительного урона. Копья Новых вряд ли задержали бы Убийц Степей: сломавшие строй для стреконогов — не противник, а так, развлечение перед обедом. В общем, лучницы без всяких сомнений просто-напросто спасли непривычное к такому врагу ополчение…

Вождь внизу попал в свою стихию: распоряжался зычным голосом. Топор, так и не успевший попробовать вражьей крови, он предусмотрительно оставил. И пользовался как указкой мечом получше, из телохранительских.

Шаман колдовал, отгоняя злых духов с поля боя, подальше от родных стен. В общем, честно отрабатывал свой хлеб, или чем тут у них кормят. Забавный старик… Когда Митра вышел из сосредоточения на своей крови, и все присутствующие поняли, прочувствовав на себе, в прямом смысле данного слова, что имеют дело с богом (по их понятиям, разумеется) шаман предложил почтить бога пищей и отдыхом в святом месте племени и предложил указать богу дорогу. В пище Митра не нуждался, в отдыхе, в общем-то, тоже, но ритуал людей следовало соблюсти, всё-таки те искренно полагали, что именно так и должно всё происходить. Тогда, следуя между шаманом и будущей семейной парой, Митра уловил мысли шамана. Ворох обрывков, как обычно у Новых. Но одна всё же сияла ярче всех. Сын шамана надежд не оправдал, а вот внук, любимый, успешно обучался на волшебную опору племени. И шаман думал, что придёт время, и его внук сможет с гордостью говорить, что его дед богам дорогу указывал…

Почувствовав чьё-то присутствие, Митра обернулся. Сзади стоял один из мечников, сопровождавших Ратмира. Взгляд юного бога скользнул по ножнам: кривой клинок с заточкой по внешнему, выпуклому краю. Назначение: подрезая, отталкивать от лучниц напирающего противника. Живой щит, если понятнее.

В руках мечник держал нечто прямое и длинное, обёрнутое в кокон из скрученных листьев, длинных и узких. Митре такие растения ещё не встречались.

— Повелитель сказал, чтобы Посох передали богу перед его уходом.

— Посох? — удивился Митра.

Мечник протянул ему свёрток на вытянутых руках.

— Посох чист и юн. Он признает первые руки, если те светлы сердцем.

Понемногу уже начиная догадываться, Митра развернул жгут входа в кокон и осторожно вытянул наружу длинное, зелёное, неровно-бугристой формы, с разводами разного оттенка зелени по поверхности. Повинуясь неясному чувству, взялся обеими руками и приложился лбом к середине. Посох проснулся и затрепетал.

— Это посох ЛЛиу-РРи. Повелитель сказал, что юный бог исполнит его просьбу и посетит его друзей и ваших родичей по Изначальной Душе. Повелитель добавил, что это важно для юного бога. Путь запечатлён Повелителем возле мой головы.

Мечник наклонился, макушка его головы, если продолжить линию позвоночника, упёрлась бы в пространство на две ладони выше макушки Митры. Вспышка озарения мгновенного перехода знания и постепенное раскрытие в медленный разум. Несколько мгновений Митра простоял молча, затем бросил взгляд на Посох.

— В землю втыкать на ночь. Он подкормится и одновременно будет нести охрану спящего путника… Выпускаемые корни подсоединяются к системе корней произрастающего вокруг и если кто-то начнёт сминать траву в зоне его чувствительности… о, расстояние приличное… то Посох разбудит побратавшегося с ним… Братство по крови?

— Посох уже впитал в себя с рук. Именно поэтому юный Посох и переносят в коконе.

— Понятно, — сказал Митра и снова вслушался в побратима. — Нет, и в самом деле, очень, очень любопытно. При упоре нижнего конца в нападающего, повинуясь эмоциям подвергшегося нападению, Посох испускает корни в тело противника… Пользуясь материалом из тела цели, заполняют цель изнутри… Но они не рвут тела! Они растут внутри нервной системы!

Митра поражённо бросил взгляд на мечника и снова погрузился осознанием в сущность нового друга.

— Внутри нервной системы… Не убивая, а только обездвиживая. Дальнейшее, что самое интересное, зависит от нападающего… Если произошла ошибка, и нападение произошло из-за непонимания, корни рассасываются… Если эмоции нападения останутся, корни — каменеют!.. Причём постепенно, на протяжение некоторого времени. То есть, ударенный Посохом становится хозяином своей дальнейшей судьбы. Оч-чень интересно!

Снова взгляд на мечника.

— Значит, Ратмир хотел, чтобы мой путь домой прошёл через лес ЛЛиу-РРи? Ну что же, цель вижу, задачу понял. А что — вы?

Мечник пожал плечами.

— Спутники Повелителя обеспечивают безопасность его тела. Это последнее, девятое перерождение. Самое трудное. Повелитель пробудет в теле матери своего тела весь срок, должный пройти для обычного младенца. И потом, не менее года, будет пребывать во сне. Так что на два-три года мы остаёмся тут. Станем обучать людей искусству боя за пищу. И охранять Повелителя. В этом — судьба и предназначение Спутников.

Митра взглянул на осыпающийся в труху кокон Посоха, неопределённо хмыкнул, перехватил Посох и медленно поднялся в воздух.

— Если меня не заметят, скажешь: улетел молодой бог. Но если что, случись что, и призовёте вы, — и откликнется он, и примчится на помощь. Если успеет…

— Правда? — спросил мечник.

— Правда, — ответил Митра.

Глава 8 Пора в путь-дорогу

Утро — понятие растяжимое. Если при спокойной жизни, в своём доме, куча слуг и — живи не хочу в полное удовольствие. Очей благородных продрать — когда соизволится тельцу изнеженному. Да поваляться всласть. Да питьё какое иноземное, редкостное, в постель. Да одеться помогают, по дому где ступаешь, — под локотки поддерживают. Говорят, в каких-то отдалённых местах, королевствах да царствах именуемых, ихние правители только так и могут.

Слушая иногда подобные россказни от встречных-поперечных, прохожих мимо из невесть откуда в невесть куда, смеются только лишь те, кто жизнь свою длит близ Дикого Поля, отделяющего более-менее вольные земли от могучего злобою чудищ своих и гордого мерзостями своими — Коцита.

Для них утро — это когда открыл глаза, на войлочной подстилке лежучи, и одну травинку, прищурясь, от другой отличить сможешь, на расстоянии вытянутой руки. Вольные бродячие племена подолгу во сне не залёживаются. Кто много спит, рискует проснуться от того, что его начали пережёвывать.

Потому племя, избранное Ратнар для некой, пока неведомой, но важной работы, было готово выходить ещё до того момента, когда небо на стороне восхода только-только начало светлеть. А первые лучи солнца ещё не трогали трепетными своими перстами лёгкие облачка на вечном синем Небе.

Спала ли богиня, — то не ведомо. Во всяком случае, пробуждение племени она наблюдала вполне бодрственно, на траве нежной сидючи. Даже и при этом голова её возвышалась над головой самого высокого из людей на целую голову. Величиной с голову богини, вестимо.

Построив племя в походный порядок, вождь выступил вперёд и поклонился богине, подав таким образом молчаливый знак готовности. Не суетливо поклонился, с достоинством. Но и с уважением.

— Мы готовы, Золотокожая.

Богиня легко поднялась во весь рост и молча проследовала в ту часть рощи временного приюта Новых Людей, где на деревьях произрастали во множестве плоды. Сочные, вкусные, сытные. Один такой съел — и попил, и поел. Всем хороши, только мнутся сильно. Ткнул пальцем спелый бочок, он тут же и лопнул, соком сладким прослезился. Только на месте в пищу и годится. Где сорвал, там и употребил, с пользой и удовольствием.

Однако на это утро плоды выглядели совсем иначе. Всё в том же изобилии висящие на ветвях, выглядели они по-другому: потемневшие, погрубевшие, сморщенные…

— Вечером деревья получили приказ вялить плоды, откачивать и испарять из них воду. Теперь их можно долго хранить и далеко нести. Соберите, сколько сможете взять с собой.

Слегка озадаченный, но и обрадованный вождь снова слегка поклонился богине и, развернувшись к племени, махнул руками в стороны. Мол, богиню все слышали, у кого уши есть, выполняйте.

Плодов оказалось в изобилии. Весили они теперь мало, а уменьшившийся после высушивания объём позволял до отказа набить заплечные мешки. Впрочем, на походные носилки, носимые на плечах дюжими телом людьми повседневного труда, тоже поместилось преизрядное количество. Даже дети, и те набили доверху свои котомки. Даже люди боя, те, для кого лёгкость и подвижность означают выживание при внезапной схватке, и те захватили в заплечные мешки свои немалую толику тех плодов. Уж больно хороша была пища, выращенная деревьями по воле богов.

Когда сборы закончились, небо уже окончательно просветлело и первые лучи светила нового дня уже тронули вечное Небо, окрасив нижний край его алой краской утренней зари. Яркой, как свежая кровь, бьющая тугой струёй из перерезанной шейной жилы. Сколь многие, увидев утреннюю зарю, закрыли навечно глаза свои, так и не узрев зари вечерней, чьи краски подобны тяжёлой мёртвой крови, выпускаемой на землю из тела ещё тёплой свежей добычи, заваленной удачливым охотником…

И снова вождь, окинув взыскательным взглядом тяжело нагружённых, но повеселевших от мыслей об обеспеченности пищей людей, снова поклонился богине, безмолвно докладывая ей о готовности выступить в путь.

— Теперь — к озеру, — коротко сказала богиня.

Озеро находилось на краю рощи. И всё оно зеленело растущими со дна водорослями. Их верхние листья стелились по поверхности воды, буквально покрывая собою почти всю гладь хрустального зеркала Неба. Берега озера сплошь поросли зарослями каких-то не то прутьев, не то палок. Без листьев. Со странными пупырышками по всей длине. Непривычное произрастающее, одним словом. Поглядев на всё это издали, люди, по молчаливому согласию, близко не походили… Чудилось им что-то там, в глубине озера, что ли… Кто их знает, этих богов…

Когда люди вышли под последние ряды деревьев, чьи ветви нависали уже прямо над водою, богиня снова повернулась к племени и произнесла новое распоряжение:

— Остановитесь здесь. Кладите всю поклажу на землю. Ждите.

И пошла в воду, причём прутья-палки вроде как бы сами собою расступались, давая её дорогу.

Беспрекословно выполнив распоряжение богини, люди с любопытством наблюдали происходящее перед их глазами. А происходило нечто новое, невиданное, для людей так просто невесть что, а для богов…. Ну, с богами люди редко сходились так тесно, чтобы наблюдать их божественные причуды.

Зайдя в воду по шею, при этом произрастающие скользкие разветвлённые пряди снова каким-то волшебным образом расступались перед нею, богиня присела, окунувшись с головою. И находилась под водою так долго, что солнце успело не только высунуть из-за горизонта верхний краешек своего диска, но и показаться полностью, а затем оторвать от далёкой земли свой нижний край.

И только тогда усевшиеся на траву в ожидании вскочили на ноги, улицезрев новое явление богини народу. Из озера вышла… что же это такое вышло?

Нет, глаза богини, сверкнувшие из-под свисающих с головы зелёных прядей, ни с чем другим спутать нельзя. Но вот всё остальное… Всё остальное тело оказалось скрыто прихотливо извивающимся зелёным покровом. Словно некое гигантское дерево — не дерево, куст — не куст… некое растение, и вроде как бы даже с дополнительными ветвями, вышло на берег.

Окинув взглядом вытаращенные в изумлении глаза людей, богиня пояснила:

— Это называется маскировка. Золотая кожа Ратнар хорошо известна всем следящим системам Коцита. Со-жители, живущие вместе, скроют меня от хищных глаз издалека.

Теперь — ваша очередь. Ваш союз с произрастающими примет иную форму. Сейчас все вы, и взрослые, и дети, сплетёте себе живые шляпы и живые плащи. Днём они будут вбирать в себя солнечный свет и дарить вам прохладу, а на ночь им необходимо соприкасаться с землёй, или чем-то растущим, пустившим корни в землю. Если ими при этом укрыться, они спрячут вас от летающих Глаз Коцита и согреют вас, а утром напьются росы, сохранив вас сухими. Там, куда мы идём, можно найти убежище, а можно и не найти его. Тогда, если нам придётся жить под небом, наши зелёные спутники станут нашим спасением. Теперь же смотрите на меня. А потом сделайте так же.

Богиня протянула руки к растущим прутьям-палкам и дотрагивалась то до одной, то до другой, поясняя свои действия вслух:

— Дотронувшись, почувствуйте. Если растение согласно, слегка потяните его и оно перейдёт в ваши руки… Вот нужное количество для головного убора. Смотрите, как необходимо сплетать их. Форма шляпы: широкий конус. Вот здесь отдельный прут для подбородка. Теперь неожиданный поры ветра не сдует вашего растительного друга с вашей головы. Всё понятно? Тогда разойдитесь по берегу и приступайте.

Когда племя, под чутким руководством странно-зелёно-кудрявой богини сплело себе новые шляпы, а берег немного оголился, им пришлось зайти в воду и, раз за разом окунаясь с головой, с надетой шляпой, поработать с водорослями, прирастающими к широкому ободу низа конуса круговой завесой свисающих прядей. Причём, как выяснилось по ходу дела, живой растущий плащ вёл себя весьма разумно. Где нужно, пряди бывших водорослей, странно меняющихся при прирастании к живой шляпе, расходились, например, под рукоятями носилок или лямками заплечных мешков. А стоило лечь на землю, укрывшись новым живым плащом, как многочисленные веточки бывших водорослей тут же смыкались, образуя нечто вроде сплошной поверхности из развернувшихся листьев.

Пока обучались правилам общения с игрушками богов, перевалило за полдень.

Оставив поклажу, отправились обратно к пищевым деревьям, где со вкусом угостились свежевыращенными плодами.

Остаток дня люди и их растительные союзники привыкали друг к другу. Оказывается, некоторое время необходимо побыть в тени, потом ненадолго выходить под открытое солнце, а когда человек почувствует, что плащу со шляпой становится дурно, тут же со всех ног надо валить в тень и ложиться на землю, укрываясь зелёным другом. Зелёный друг тут же начинал как бы вроде не то пускать свои корни в землю, не то подсоединяться каким-то образом к корням трав и деревьев… В общем, пока суть да дело, тут и вечер подоспел.

Поужинав, немного освоившиеся люди легли спать, понемногу привыкая к необычному состоянию со-жительства с удивительно преображёнными растениями.

За ночь, во сне, благодаря усилиям богини, шептавшейся с рощей на волшебном языке (а как же ещё можно обозвать ТАКОЕ?), — люди и их зелёные друзья окончательно — приспособились?.. притёрлись?.. прирослись?.. Ну, в общем, перестали чувствовать неловкость и стеснение, а стали ощущать себя почти так же, как и прежде. Только немножечко по-новому.

И, едва глаз сторожевого смог отличить одну травинку от другой, племя поднялось на ноги. В последний раз позавтракав плодами божественной рощи, люди взвалили на плечи свою поклажу. И, по холодку, намереваясь ближе к полудню остановиться на днёвку, Новые Люди в сопровождении богини, сокрывшей свою золотую кожу под зеленью, наконец-то окончательно покинули безопасный приют и отправились в путь. Преодолевать неведомые опасности. Выполнять неизвестную, но наверняка посильную работу. Одним словом, продолжать жить. Изменив русло течения своей жизни по общему согласию, хотя и по просьбе богов. Впрочем, этим богам эти люди — доверяли.

Что совсем немало в опускающейся на мир Лжи.

Глава 9 Долина Лиловых Зиккуратов. Куб. Господь

9-01

Господь — это не только власть в мирах Светоносца, это не только всевластие на просторах покоряемой планеты, не только первоочередной доступ к Пряности и наивысшая возможность блаженства. Господь — есть оружие Светоносца. Самое близкое, самое доверенное, самое проверенное, самое повязанное совместным участием в Деле. Иными словами, Господь для Светоносца — это нечто вроде Ближнего Круга Сидящих возле Куба для самого Господа. Принципы построения иерархии одинаковы во всех мирах, подвластных Светоносцу.

Основная задача Господа — война с непокорными, противящимися воле Светоносца.

Поэтому пребывание в Кубе в первую очередь подчинено интересам выполнения главной задачи: приведения планеты в состояние, угодное Светоносцу. Это включает в себя вмешательство в основные механизмы функционирования эволюции и перенастройку их. Не всех, к сожалению. Это не по силам даже Господу. Но если взять и удерживать под контролем ключевые узлы Матрицы Реальности, задачи покорения становятся заметно легче.

Когда Светоносец, в конце очередного цикла времени, избирает из числа служащих Ему самого верного, усердного и пригодного для дальнейшего служения, Он преобразует того в Господа. Для чего исторгает из Себя пленённый «огонёк» и помещает его в новое тело своего изменяемого слуги, заслужившего повышение в статусе.

Это даёт поощряемому слуге новые возможности в Деле подчинения окружающего мира. И закрепляет его в статусе, именуемом врагами Светоносца, — «планетарный демон».

Настоящее самоназвание изменённого, — Господь.

9-02

Планеты состоят из набора параллельных микромиров разного объёма, разных пространственных и временных характеристик. Один из таких отнорков Сущего резервируется Господом под пространство личного обитания. Оно же — Главная Цитадель Вторжения, недоступная большинству существ и сущностей покоряемого мира.

Место выхода в Основной Пласт Реальности планеты преобразуется в господствующую форму, соответствующую, согласно Учению о Формах, условиям господства. В одних мирах это Шар, в других — Призма и так далее. В данных условиях данной планеты рабочим кабинетом Господа является Куб.

9-03

Разум Господа не сопоставим с разумом любого подчинённого ему существа. Разум Господа способен расщепляться на самостоятельные ядра самоосознания и функционирования. Одно ядро постоянно контролирует Долину Лиловых Зиккуратов. Пища и атмосфера пребывания должны создавать самые лучшие условия для дела, исполняемого Господом во имя Светоносца.

Другое ядро контактирует с Сидящими возле Куба. С Ближним Кругом — постоянный контакт. Средний Круг — возможность связи по служебному делу. Внешний — возможность вызова по срочному неотложному делу.

Отдельное ядро специализировано на создании и использовании аватар, человекоорудий, лично контролируемых Господом.

Отдельное ядро следит за внутренним состоянием тела Господа. Это ядро сознания ответственно за получение блаженства, поскольку личной целью бытия любого существа является наслаждение.

Ядро осознания постоянного контакта разума со Светоносцем.

Ядро усиленного внимания. Нечто вроде Глаза, испускающего из себя луч особого пристального внимания с целью повышения осознания происходящего в одном из ядер.

Есть и кое-что ещё, специфическое для слуг Светоносца категории «Господь», но данная информация предназначена исключительно только для внутреннего служебного пользования…

9-04

Блаженство и наслаждение, — то, ради чего, собственно говоря, и прикладываются, в конечном счёте, все усилия.

Прямой и непосредственный источник Наслаждения есть вкушения Пряности… Ядро разума с восторгом осознало весь объём тела Господа, наполненного источниками Пряности. Сколь удобна и продуманна форма тела Господа! Голова, вместилище Сути Господа и сознания его, всех ядер разума, в том числе и осознающего вот это вот всё сейчас. И длинное, всё более удлиняющееся со временем тело, вместилище источников Пряности. Великий Змей, Господь, Сет, — множество имён имеет Господь. Только низшие из низших обходятся одним именем. Или — номером…

9-05

Одной из форм удовольствия Господа является воспоминание. Воспоминание побед прошлого есть источник, питающий гордость Господа, уверенность и стойкость Его в исполнении приказов Самого Светоносца.

Множество воспоминаний хранит память Господа. Ядро разума, ответственное за блаженство и наслаждение, перебирает их, как монах бусинки чёток.

Комбинирование разных форм наслаждений и удовольствий приносит не приедающееся, во всей полноте чувств испытываемое блаженство. Одной из форм удовольствия является воспоминание побед прошлого.

9-06

… Название той планеты ядро разума не стало извлекать из памяти Господа. Так — вкуснее. Отдельные, фрагментарные воспоминания. Так капризный, избалованный, упитанный раскормленный ребёнок, наскучив наступанием на хвост жалобно мяукающего котёнка, принимается лениво выковыривать из булки отдельные изюминки.

… После первичной обработки планеты, Пища Светоносца, именующая себя «изначальными душами планеты», была намертво привязана к одной-единственной форме тела. На дискретной поверхности планеты самым приспособленным движителем являлись трёхсуставные ноги прыжкового типа.

Эти ноги, уже на следующей планете послужили основой для создания стреконогов. Господь тогда ещё не был Господом. Пользуясь терминологией современного состояния дел, Господь был тогда всего лишь Сидящим возле Куба Среднего Круга. Трёхсуставные ноги он, в Котлах Осуществления, увеличил до пятисуставных. Три ноги треугольником. Дающие возможность, при внезапном землетрясении и неожиданном провале почвы, обыденном для той планеты, немедленно отпрыгнуть практически в любую сторону. Три пальца, также треугольником, два вовне, один внутрь, под тело, с мощными когтями, дающими шанс вцепиться в любую опору и повиснуть, спасая всё тело от падения в кипящий хаос камневорóта внизу.

Когти он удлинил, увеличив их заострённость. В центр, где сходятся тугие валики мышц, он добавил стрекательные клетки, предназначенные для одоления более крупного телом противника. Их укол скручивал судорогой поражённую область мышц цели. Давая краткие мгновения местного паралича, чтобы мощные конечности стреконога разрезали острыми когтями достаточно много для обильного кровопускания.

Трёхногость предоставляла стреконогам возможность чередовать развороты и удары ногами с перемещениями по неожиданным траекториям. Да что там говорить, если стреконог выходил один на один против могучего телом браузоклекса! И выходил победителем из такого выхода. А уж противника сильнее и опаснее браузоклекса тогда и там просто не было…

9-07

На предыдущей планете, той, где дискретность поверхности породила господства прыжковых форм жизни, отдельные участки поверхности, не подверженные опасности ежемгновенной возможности падения в камневорот, естественным образом являлись центрами возникновения цивилизации.

Нет, воздухоплавательные осколки верхнего слоя планеты, в силу местных особенностей извергнутые из основного слоя почвы и зависшие над непрестанным кружением внизу, строго говоря, также обладали рядом свойств, дающих возможность поддержания жизни автономными разумными автохтонами. На поверхности летающих осколков присутствовала растительность, краснеющая незадолго до потери запаса летучести и обратного низвержения вниз данного осколка. Ещё строже говоря, часть подобных осколков являлась постоянно обитаемой. Опыт долгого времени наблюдений показал взаимосвязь между размером, формой и запасами летучести. В наличии существовало некое сообщество, именующее себя Содружеством. Практически переселившееся на летучие комочки и научившиеся, по их уверениям, продлевать запас летучести некоторых из них. Однако неуправляемость полёта, зависимость движения как от постоянных, так и случайных факторов, невозможность образования по-настоящему крупных летающих платформ, — всё это делало обитателей высоты побочным фактором цивилизации.

Одиночки-отшельники, семейные группы. Самые большие вмещали до нескольких, не более трёх-четырёх десятков, особей. Отсутствие волевого управления контактом как между собой, так и с поверхностью планеты делало Содружество набором случайных связей, не более. Судьба цивилизации планеты творилась на её поверхности.

9-08

Количество бродячих групп, постоянно существующих в сверхтяжёлых условиях ежемгновенной борьбы за выживание, являлось достаточным для планов тогдашнего Господа. Весь вопрос стоял лишь в возможности объединения их с целью захвата и дальнейшего контроля устойчивых участков планеты.

Крупные войсковые соединения, столкновение больших масс разумных в составе противоборствующих армий на данной планете являлось решительно невозможным. Любой плотный строй рисковал в любое мгновение потерять от половины до двух третей своего личного состава.

Нападение же мелких групп на устойчивые участки планеты, способные выставить на край уступа тысячи в плотном строю, было обречено на поражение изначально.

Вторжение верных слуг Светоносца оказалось успешным лишь частично. Частично, менее, чем обычно, удалось взять под контроль Матрицу Реальности. Частично, менее, чем обычно, — изолировать планету от Потока. Частичное, опять же менее, чем обычно, — освоение брамфатуры[7] планеты.

А дальше — вялотекущая ничья.

Взятие под контроль сознания обитателей воздухоплавательных осколков удавалось. В индивидуальном порядке. К сожалению, осколки, на поверхности которых пребывали контролируемые, быстро и непредсказуемо теряли свойство воздухоплавания. Что, ввиду относительной редкости и непроизвольности контактов с поверхностью планеты их обитателей, вело к гибели контролируемых. Бесполезная трата сил и средств.

То же с контролем сознания диких сообществ на дискретной поверхности планеты. Каким-то образом контроль над их разумом приводил к утрате инстинктивной способности предчувствия опасности. Гибель контролируемых происходила в течение нескольких суток после овладения ими.

Контроль сознания обитателей устойчивых участков планеты оказался невозможным в принципе. Видимо, в силу особенностей строения этих самых устойчивых участков.

Более того, верховная власть, по-ихнему: «правление», — находилась в руках пищи, именующей себя «изначальными душами планеты». И ещё более того, всё ещё не была ликвидирована система перевоплощений для случайно погибших тел этой самой пищи.

И трижды более того, правление на устойчивых участках планеты, уже после Вторжения, была привязана местной пищей к определённым родам, семьям. Чьей профессией, жизненным путём, функцией, — являлось правление. И совсем не в интересах Светоносца!

И что в такой ситуации оставалось делать Его полуголодным слугам?

9-09

Будущий Господь предложил выход. Он оказался прост, как и всё гениальное, присущее верным слугам Светоносца.

После долгого вычисления ситуации и периода вынужденного бездействия, то есть существования впроголодь, будущий Господь захватил контроль над сознанием одного из отшельников на летающих камнях. После чего переместил в подконтрольное тело свой шельт[8]. Шаг рискованный.

Вычисленный объект проходил над самым малым из постоянных участков планеты. Время прохождения также превышало минимальный срок до падения летающего камня после захвата контроля над сознанием его обитателя.

Боевые навыки тела, управляемого будущим Господом, так же, как и принципы поведения, давали ему неоспоримое преимущество над местными телами, управляемыми представителями местного разума.

Будущий Господь переместился на избранный объект, уничтожил местного правителя и совокупился с его самкой, правительницей. Особым образом модифицированное семя сделало своё дело. Зачатие произошло. Обставив картину произошедшего как убийство правителя и покушение на убийство правительницы, замаскировавшийся под отшельника вступил в бой с подоспевшими телохранителям, и, положив немалое число их, погиб и сам. Внешне. Телом.

Шельт будущего Господа, пользуясь астральной пуповиной, одним из средств воздействия трансформеров Сета (как их станут называть позднее), втянулся в зародыш.

Самка пребывала в бессознательном состоянии весь срок беременности и умерла во время родов. Единственным претендентом на пост местного правителя был, как уже догадались самые умные, будущий Господь в теле новорождённого младенца.

Шло время. Господь рос, тщательно притворяясь местным уроженцем. Взросление на той планете шло стремительно. И, вступив на наследственный пост правителя, начал, потихоньку-полегоньку, мало-помалу, изменять мышление своих будущих рабов, инструментов своей, пока ещё тайной, — ВЛАСТИ.

Смертность, как один из инструментов общепланетной амнезии, уже была внедрена в Матрицу Реальности тогдашним Господом. Поэтому будущему Господу пришлось пройти несколько перерождений. Но, в конце концов, усилия дали плоды. Сознание обитателей первого стабильного участка поверхности планеты оказалось изменено.

Конечно же, тогдашний Господь оказывал будущему Господу поддержку. В конце концов, они делали одно общее дело, Дело Светоносца. И, как существа истинно деловые, состояли между собой в деловых отношениях.

Происходили нападения подконтрольных отшельников с летающих камней. Дикие существа с дискретной поверхности планеты всячески выказывали свою враждебность. К концу четвёртого перерождения будущего Господа армия подвластных ему существ, чьё поведение контролировалось не грубым вмешательством извне, а было, как бы это поточнее: естественным продуктом естественного воспитания, — эта армия пребывала в уверенности, что окружена безумцами, чьи жизни стоит прервать ради их же блага. Идею переселения душ будущий Господь уже внедрил, пользуясь самим собою, в умы подвластных ему существ.

Дальнейшее — проще. Пользуясь безусловным авторитетом и поддержкой покорного ему населения, а также интеллектуальной поддержкой армии Вторжения и доступом к памяти множества покорённых планет, будущему Господу удалось многое. Удалось приручить бездумно летающие булыжники, к примеру. Управление их полётом позволило неожиданно перебрасывать покорные его воле армии быстро и без потерь от наземного перемещения больших масс живой силы.

Новое оружие позволяло с минимальными потерями справляться с превосходящими силами противника.

Захватив очередной стабильный участок поверхности планеты, будущий Господь совокуплялся с самкой каждый раз лично им убиваемого местного правителя.

Самка, уже стандартный ход, пребывала в летаргии весь срок беременности и умирала при родах. Получившийся детёныш автоматически становился соправителем предыдущего и нового народа.

Сроки захвата оказались оптимальными: один срок существования в одном теле на одно завоевание. В конечном итоге вся планета очутилась под его контролем…

Выяснение некоторых местных подробностей позволило создавать стреконогов практически на любой захватываемой планете вселенной. Для чего оказалось достаточным всего лишь помещать в Котёл Осуществления одну единицу местного минерала…

Стреконоги получили в галактике широкую известность под именем «Боевых Треножников Светоносца».

Будущий Господь обменял авторские права на повышение социального статуса.

И не прогадал…

Глава 10 Первый сон богини людям

10–01

Сначала, — долго-долго, — было тёмное сырое тепло. Он куда-то двигался и что-то делал.

10–02

Потом, какое-то время, странная неподвижность, внутреннее томление и предвкушение чего-то. Такое же тягучее и дремотное, как изначальное: тёмная, тёплая сырость.

10–03

Он открыл глаза.

Он точно понимал, что он — это он. И откуда-то пришло понимание, что он именно понимает, а не делает что-то другое… Делает… Когда он двигался в тёмном, сыром и тёплом, он тоже что-то делал… Или — они что-то делали? Вспоминалось смутно.

И всё же. Он был одним или многими? Что-то ничего не приходит в голову.

При этой мысли он потрогал лапками то, о чём ему подумалось: «голова». Ага. То, что понимает, явно находится внутри, этой, головы…

А раньше? Раньше-то у него была голова?

Подумал над этим.

Снизу зачесалось. Раньше такого не было. В чём дело? Наверное, отсидел-отлежал, в общем, что-то с хвостом. Так, это уже понятнее. Хвост. Раньше он был большим хвостом. Или — они были хвостами? И ВООБЩЕ — ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?.. Так, кажется, это называется — «осознавать себя».

А то, чем вот это вот всё вообще, — это называется — «МЫСЛИ».

Вывод? Я — мыслю. Значит, есть нечто, что мыслит, и это нечто — имеет отношение ко мне. Ага. Уже понятнее. Значит, это Я сидит у меня в голове, а то, чем сейчас голову трогают, это мои лапки. Уже интереснее.

Есть мысли, которые есть Я. Эти мысли внутри головы, которая часть меня. Моя голова чувствует, как её трогают мои лапки, а мои лапки ощупывают (откуда мне известно это слово?) мою голову. А ещё у меня есть то, что чешется, и это называется — «хвост».

Так. Интересно. А что ещё есть у меня?

И что такое это всё, которое «Я» в целом?

10–04

Он пошевелился. Отдельные части его тела… Ого! Тело! Это то, вокруг чего хвост, который чешется, лапки, которые трогают, и голова, внутри которой то самое «Я», которое думает эти которые, то есть, мысли.

Так. А что это такое вокруг? Плотное, но лапки, трогающие это, чувствуют (какое восхитительное слово! действие! ощущение!). А то, что они трогают — это явно не Я. Потому что трогающее чувствует, а трогаемое — нет. Значит, то, что вокруг, это не Я.

Он продолжил трогать это самое «не Я» и оно сдвинулось. Он знал (откуда-то), что это движение означает «пошевелилось» (ух ты! это что-то новое!)

И в этот самый момент откуда-то, оттуда, из-за того, что «не Я», раздался голос (что это такое?)

— Смотрите! Смотрите!! Шевелится!!!

10–05

Любопытство толкало поскорее — УЗНАТЬ (откуда ему понятно это слово?), — что там такое?

И тогда он принялся царапать коготками, стучаться головой и толкаться лапками.

И тогда Яйцо треснуло.

И развалилось.

И то, которое Я, увидело, что вокруг много-много всего, которое «не Я». и было «не Я» большое и неподвижное, и всё вверх и вверх. И были другие «не Я», маленькие и пушистые, и все они смотрели на него.

А вокруг скакало, прыгало, лупило лапками по коре Мирового Дерева и кричало разными голосами:

— Вылупился! Вылупился!

10–06

Прыгающий по Ветвям (один из многих Прыгающих по Ветвям) просто обожал эти моменты. Наверное, потому, что он и сам когда-то вот так же вот, — вылупился из Яйца, вышедшего из земли между корней его будущего Дерева.

Это был уже четвёртый случай за его такую ещё очень-очень короткую Жизнь. И каждый раз, когда он присутствовал при раскрытии Яйца, всю его маленькую сущность пронзало, становясь всё яснее и яснее, понимание сказанного Старейшим.

Нет, не только понимание, но и ощущение, чувствование, и — воспоминание. Воспоминание ощущения чувствования того, как внутри тебя воедино сливаются многие, и количество переходит в качество. Потому что Зеркало Сути, одно из многих, невидимая, но важная часть Мирового Дерева отразило, слив в единое целое, некое количество сутей из числа Живущих под Землёй. Тех, кто был чуточку иными, чем другие. Он так и не понял до конца сказанного Старейшим, но его маленькое сердечко чувствовало, ЧТО позволило Зеркалам собрать воедино некоторых из многих. Те, кто хотел, ещё не умея хотеть, тех, кто любил, ещё не умея любить, тех, кто чувствовал себя частицей множества, ещё не умея толком чувствовать…

И когда это случалось, многие ма-аленькие сути Ползающего Незримо, — они преображались, сливаясь и сплавляясь в нечто новое, большее, уже имеющее право сказать о себе — «Я».

Старейший назвал это «Развитие», и как же это — прекрасно!

10–07

Все Прыгающие по Ветвям замерли, ловя взгляд этого нового, начавшего самоосознавать себя «Я». Ещё не собравшийся воедино, растопыренный, как лапки при прыжке, взгляд, — упал на того, кто сильнее всех мечтал показать Вылупившемуся их Мир, их Дерево, их Мировое Дерево, их Дерево Мира.

И все почувствовали, к кому потянулись тонкие нити внимания этого новорождённого взгляда, и все были счастливы за него.

И прыгнул он вниз, и подставил спину и сказал: «Держись!» и вцепились в его шёрстку маленькие лапки. Вцепились не по размеру сильно, не разжать, так, как это умеют только Вылупившиеся.

И прянули вверх — все вместе. И в середине ликующего потока пушистиков, согреваемый со всех сторон незримыми волнами искреннего счастья и восторга за другого, как в замедленном сне (что бы это значило?) — поднимался вверх Он, висящий на спине донельзя довольного своей участью Прыгающего по Ветвям.

С писком, визгом и смехом мчались они вверх. По Стволу, в обход Ветвей, по Ветвям, распустившими свои Веточки так, что можно было, спружинив, перескочить с нижней на верхнюю, мчались и мчались они без остановки.

И все, кем бы они ни были, посылали им навстречу лучики искреннего приветствия. А весть о случившемся уже незримыми ощущениями неслась по всему Мировому Дереву. Вместе с движением древесных соков, вместе с волной визга, вместе с облаком запаха, скользящего в невидимых токах восходящего от нагретой земли воздуха. И вскоре уже всё Дерево знало, и вскоре уже всё Дерево радовалось тому, что в мир пришёл ещё один Живущий, которому предстоит стать Живым…

10–08

Долго ли, коротко ли мчались он, но вот время пришло, — и восторженная волна Прыгающих по Ветвям выплеснулась на самую макушку Мирового Дерева.

И ожидавший там Старейший бережно поднёс руки, и новый житель мира послушно разжал пальчики и опустился в добрые ладони.

И поднял руки Старейший, и зазвенел мир от хора ликующих, восторженных от глубины сердца голосов:

— Малыш и Мир! Приветствуйте друг друга!

10–09

Вождь проснулся. Открыл глаза и какое-то время лежал так. И только потом понял, что он улыбается. Давно ему не снились такие счастливые сны. Непонятно даже, с чего именно ему могло присниться такое? Всё, абсолютно всё в этом сне являлось ему чужим… нет! Чужое — это как-то не так… Другое слово… Вот! Незнакомое, но в то же время смутно воспоминаемое. Такое ощущение, что он подсматривал чей-то чужой сон. Чей?

Резко приподнялся и осмотрелся по сторонам. Похоже, все проснулись одновременно. И ещё похоже, что у него на лице такая же шалая, бессмысленно-счастливая, взбалмошная улыбка, как и у всех остальных.

Вождь посмотрел на помощника. Тот потягивался с самым задумчивым и мечтательным видом. Чего за ним ранее не наблюдалось.

Поэтому вождь спросил:

— Ну что, Прыгающий по Ветвям, проводил Вылупившегося на встречу с Небом?

— Ага, — ответил тот и тут же спохватился. Настороженно оглянулся, затем вцепился взглядом в глаза вождя.

— Похоже, всем нам приснился один и тот же сон. Что это?

Оба одновременно, разом, по какому-то внутреннему согласию развернули свои головы в одну и ту же сторону.

— Богиня?

— Больше некому…

10–10

— Это Память Планеты, — тихо-тихо сказала она в ответ на невысказанный вопрос глаз племени.

— Это — было. До Вторжения. Если все мужчины встанут в круг, взявшись за руки, они не смогут обнять и половины из средней размеров Ветви. А обходить вокруг самого дерева пришлось бы половину дня.

Мировое Дерево, Дерево Мира… На нём жили разные существа. Одни вылуплялись или рождались, другие приходили и уходили. Они развивались вместе. Это было давно.

Неспешное, мирное, счастливое развитие и совершенствование. Без боли. Без смерти. Закончив цикл бытия в одном теле, переходили в другое, отдельно или совместно на пару, Соединением. Чтобы продолжить своё развитие, как часть развития мира, уже в новых условиях…

Эти сны — память из далёкого прошлого планеты. Не каждую ночь мне удастся дарить вам подобные. Мы, те, кого вы называете богами, не всесильны. Но, когда появится возможность, когда неведомые вам опасности перестанут мешать мне, вы снова увидите, всем племенем, счастливые сны. Счастливые общие сны.

Такие же счастливые и общие, как мир до Вторжения Извне. Возможно, когда вы проснётесь, мир покажется вам более горьким, чем обычно. Но эти воспоминания, — они станут вашей частью. Вашей неотъемлемой частицей. И, кто знает? — возможно, в нужный миг они смогут подарить вам частичку силы… Вернее, это вы сможете почерпнуть в них частичку силы, способной помочь вам устоять в борьбе с внутренней болью. Не знаю…

И богиня смотрела в глаза Новых Людей, и люди отвечали ей тем же…

Глава 11 Рубеж первый. Тело и мысль

11–01

Первые дни пути тайного отряда богини прошли вообще как-то незаметно. Почти всё внимание отвлекалось на взаимодействие с живыми плащами и шляпами. Вот поди ж ты! С виду — трава травой. А по сути: не то зверёк, не то вообще, ребёночек маленький. Так, до года.

Основное наблюдение за окружающим пространством вела богиня. Когда вождь и его первый помощник, старший человек боя, обратились к богине за разъяснениями, — дело было на первом полуденном привале первого дня пути, — богиня им так и сказала. Что, мол, вниманием на окружающее им можно почти и не отвлекаться. Так, по мелочам: под ноги смотреть, по сторонам поглядывать, — не более чем. Первые дни пути в этом направлении практически безопасны. Ничего хищного тут не водится: ни опасных животных, ни опасных растений, ни опасных участков почвы. Как то: болота, зыбучие пески и так далее.

Единственная реальная угроза — бродячие патрули стреконогов. Но обнаружение их приближения взяла на себя сама богиня. Правда, сказав это, выразилась вдобавок несколько странно. Что, мол, активный осмотр местности она, по соображениям скрытности, применять воздержится. Хотя он и охватывает большие площади. Но и простое слушание окружающего тоже чего-то стоит. Пространство до горизонта она контролировать берётся.

Старший человек боя, по неугомонности и дотошности своей, полез к богине за разъяснениями. Разъяснения последовали. Свелись они к тому, что богиня способна испускать из себя некую волшебную (как же иначе!) силу. А движется эта сила по невидимым для Новых Людей нитям, пролегающим по поверхности планеты. А если что-то этой силе встретится, та возвращается обратно. (Пугается, что ли?) И вроде как докладывает богине о том, что ей встретилось. И бегать эта сила может далеко за ту видимую границу смыкания земли и вечного Неба… А если пугливую силу не отпускать никуда, то чувствовать всяких там встречных-поперечных богиня сможет только вблизи, в смысле: до горизонта. Не далее.

(Ха! Только! — подумал старший человек боя. — Да мне бы это — «только», да мы бы — тогда…)

Но, продолжала свою мысль богиня, данную поисковую силу способны чувствовать создания Коцита. А в их положении, когда требуется тайность полная-преполная, и даже самая тощая и худая огласка смерти подобна, — лучше всего слушать втихомолочку.

— Да, — сказал ей тогда вождь, понимающе кивая с самым невозмутимым видом. — До горизонта — сойдёт…

Вождь, он на то и вождь. Вождь, он, в некотором смысле, есть душа племени. А также идеал и образец для подражания, кроме всего прочего. Вождь есть центр самоосознания племенем самого себя, как племени. И даже с богами вождь обязан вести себя соответственно, с уважением, но и с достоинством. Вождь племени — это как сердцевина у дерева. Если сердце дерева трухлявое, дерево быстро погибает. Если вождь существо мелкое и ничтожное, его племя уподобится ему и тоже быстро сгниёт и погибнет. Так повелели древние и могучие боги. Поэтому вождь и выслушал богиню невозмутимо. Не то что некоторые. Из-под волшебной шляпы разинутый рот да растопыренные глаза за версту видны…

Это мы к чему? Это мы к тому, что первые дни пути основная часть внимания племени уделялась общению со своими новыми волшебными друзьями, обретёнными по воле богини.

Это — как? Это — странно. Это когда в голове мыслям — щекотно. А в животе — тепло. Как будто маленькое ласковое лежит на тебе, ты его гладишь, а оно ну урчать-мурчать, и ла-асково так, ну вот прямо ласково-ласково, — и к тебе прижимается. Потому как — доверяет.

И ты тоже — стараешься. Ну, не помять там, не повредить, оно же — растительное. Лишний раз снять, на землю положить, это завсегда пожалуйста.

И ещё: им нравится, когда их гладят. Ну, рукой там касаются. Да хоть ногой. Они к телу человеческому трепетно так вот — приникают. И тепло от этого, доброе такое. А кожа потом вся: чистая-чистая. На второй день пути все одежду поснимали. Идёшь-бредёшь себе внутри зелёного, не жарко и не холодно, чисто и приятно. Как будто друг у тебя появился. И даже вроде как силы у тебя прибавляется. Словно вы с ним чем-то обмениваетесь. Что-то он тебе, что-то ты ему. И тебе хорошо, и ему приятно. И все счастливы.

А ведь это же просто замечательно!

11–02

Время летело незаметно. Шли ходко, но без лишнего напряжения. Так, ступаешь себе вперевалочку, ноги сами по себе, голова другим занята. Еды, плодов вяленых из богиньиной рощи, навалом. Вон, на носилках свалены, чуть через борта не валятся. Идёшь, да с другом зелёным общаешься. Без слов, а всё понятно. Чувствилищами чувствуешь, — о как!

Долго ли, коротко ли это продолжалось, да только потом: раз! — и как холодным ливнем окатило.

Отвлёкся народ от внутренней беседы, общения безмолвного, задушевного. Глядь, а впереди — препятствие. Да не вот оно как бы по-прежнему, знакомому. Кусты в два человечьих роста. Да ровно так растут, как по линейке. Нет, это не то, чтобы прямо, как ворон летит. Здесь выступ вперёд наблюдается, а вот там вон вроде как углубление в растущей стене имеется. Это в том смысле, что между собственно степью, травами всякими, и заграждением злым, нехорошим, аж отсюда чувствуется, — как ножом отрезано. Ни кустика отдельного, ни поросли. Как руками кто насадил. И ещё: други зелёные вроде бы как съёжились все, чуть не высохли с перепугу… И это все люди сразу вот так вот всем племенем и почуяли. И передние, кто вплотную к стене этой жуткой подошёл, и задние, кто ещё вдалеке был. Видимо, зелёные эти не только с людьми, а и между собою общаться умеют…

Старший человек боя пальцами щёлкнул, тут же четверо покрепче подскочили, руки скрестили. Самый высокий ношу сбросил, в середину вскочил, и те четверо его на руках и приподняли.

Наблюдатель глянул вправо. Руку козырьком к глазам поднёс, прислонил. Потом руками в стороны развёл, и за голову взялся. Головой в стороны покачал. Всё понятно. Сразу и всему племени, кто за наблюдателем наблюдал. Это значит, что тянутся вправо заросли злые, нехорошие, насколько глаз видит.

Налево посмотрел, то же самое.

Вглубь глянул, опять те же движения. Только руками за голову два раза взялся. Опять же всё понятно. Вот тебе и первое препятствие.

Все посмотрели на богиню.

11–03

— Мы выбрали путь с этой стороны, потому что тут нам грозит наименьшая опасность обнаружения. Заградительная полоса насажена здесь довольно давно. Когда в полупустыне, три дня пути отсюда, водились племена кочевников, а нынешние горы, ограждающие сердце Коцита, ещё не были подняты Вторгшимся на нынешнюю высоту. Древние заросли. Почитай, почти с самого возникновения Коцита тут и растут.

Сейчас вы узнаете, через что нам предстоит пройти. Слушайте внимательно.

(«И вынимательно», — хихикнул про себя один из молодых да ранних. Но богиня только глянула в его сторону и он тут же усовестился. Или нет? Во всяком случае, слушать стал как следует, без охальства.)

— Перед нами замкнутая экосистема. Что это такое? На относительно колючем кустарнике растут ягоды. Эти ягоды едят мелкие грызуны, вроде мышей. Грызунов поедают змеи. Ядовитые. Змеи бросаются на всё, что движется внутри зоны охранных кустарников.

Вождь поднял руку, богиня кивнула ему, разрешая прервать её.

— Сколько в глубину?

— Меряя степными мерами, дневной переход. А так: одна ночёвка внутри неизбежна.

— Как бороться со змеями? — тут же вклинился неугомонный старший человек боя.

— Здесь — сложнее. Во-первых, змеи могут ползать по земле, а могут и висеть на кустах. Прыгать они не умеют, ядом не плюются, только жалят. Яд смертельный. Вначале паралич поражённого участка тела, потом затруднение дыхания, потом смерть.

Во-вторых, пролитие крови убиваемой змеи привлекает новых змей. Убей одну, и тут же на запах её крови со всех сторон потянутся всё новые и новые.

В-третьих, пролитие большого количества змеиной крови начинает воздействовать на корни кустарника. Сейчас эти кусты — это почти обычные кусты. В меру колючие, в меру проходимые. Колючки на них не ядовитые, иначе половина грызунов не в корм змеям пойдёт, а попусту перетравится. Но. При попадании на их верхние, по земле стелющиеся, корни змеиной крови, — возле колючек начинают очень быстро набухать ныне подвяленные ядовитые почки. При шевелении куста они лопаются, и яд стекает на колючки. А хуже всего, что листва кустарника начинает менять свой цвет. Раз в день сверху вдоль всей заградительной полосы пролетает полное Крыло Глаз Коцита. Изменение цвета листвы кустарника для них является сигналом, что данное место следует обследовать особо тщательно, вплоть до вызова бродячего отряда стреконогов…

Один из младших людей боя затряс рукою, привлекая внимание. Когда все посмотрели в его сторону, он выпалил:

— А если вырубить кустарник?

— У тебя плохо с ушами? — мрачно осведомился старший человек боя. — Глаза Коцита. Раз в день. А тут — просека. Разумеешь?

— Нет-нет! — зачастил тот. — Не всё подряд сечь. Только нижние ветви. Чтобы на четвереньках, но без помех. А?

И он с надеждой посмотрел на богиню.

Вождь хмыкнул и тоже перевёл взгляд на богиню.

Богиня вздохнула.

— К сожалению, этот путь действия тоже предусмотрен Коцитом. Стоит повредить куст, из него начнёт течь сок. Течь и загустевать на воздухе. При этом меняется его химический состав, то есть внутреннее состояние. А это для куста сигнал, чтобы начать рост новых ветвей. Ввиду того, что корни кустов переплелись между собою и частично срослись, стоит повредить один куст, и все кусты вокруг поражённого примутся разрастаться, становясь гуще. То есть — непроходимее… При усиленном высекании кустарника под корень все его корни, раскинувшиеся под землёй вширь, начинают давать новые ростки. Раньше защитная полоса была гораздо уже. А каждая попытка насильственного преодоления расширяла сторожевую зону.

— И мы до сих пор не знаем, как бороться со змеями, — мрачно добавил вождь.

— Есть один способ, — негромко сказала богиня. — Но он возможен только при вашем общем согласии.

Все слушавшие недоумённо переглянулись. Это что-то новенькое. Их общее согласие? На что именно — согласие? И вообще, с каких это пор боги стали испрашивать согласие на согласие? Люди затихли, заинтересованные. Это что же такое необычное, невероятное, невозможное хочет богиня?

Оглядев озадаченные лица, богиня улыбнулась, незримо, за зелёной завесой, но люди почувствовали её улыбку и расслабились, задышали ровнее. И смотрели теперь с каким-то даже азартом: а что же — такого-этакого задумала их богиня?

Богиня подошла к стене кустов, подняла на уровень плеч руки, повела ладонями в стороны. И что-то там такое запела, вроде как бы про себя, но в то же время и слышимо другими. Странно как-то она это самое запела. Словно и не голосом, как люди, а всем телом сразу.

И живая стена кустов зашевелилась, задрожали ветви, затрепетали листья. И выпрямились ветви. И вроде как бы и не расступались кусты, а проход — образовался. Бочком вполне можно и протиснуться… Впрочем, почему это — бочком? Ветви, что росли горизонтально, постепенно поднимались вертикально. И теперь в проход вполне могли пройти и носильщики вместе со своими носилками, да ещё с боков и место останется, чтобы живыми плащами растительными за колючки не цепляться.

Великолепно! Чего там ещё желать! Да на это и согласия никакого дополнительного не требуется!..

Воодушевление, однако, приугасло, едва богиня прошла чуть дальше, углубившись в живую стену. За её спиною колючие ветви снова вставали на прежнее место. Выходило, что подобным образом богиня могла пройти сквозь преграду, — но только она одна…

11–04

— Способ прост. Мы обязаны смешать нашу кровь. Надрезать середину ваших ладоней и прижать к порезу на моей. Тогда капля моей крови соприкоснётся с вашей и изменит её. Не полностью и не надолго. Но изменит. Ваши тела в чём-то уподобятся моему. И кусты пропустят нас как одно единое и неделимое целое. Более того, благодаря удлинению, а мы вынуждены будем идти в линию, мощность приказа кустам изменить положение своих ветвей увеличится. И мы сможем пройти быстрее. Да и змеи также оставят нас без своего внимания.

— И в чём же опасность? — нахмурил брови вождь.

— Опасность кроется внутри вас. Одна-единственная мысль, напоенная ложью, злобою, хищным желанием присвоения… Мысль, мелькнувшая у одного из вас в начале нашего разговора, тоже способна оказать своё действие.

Первый человек боя окинул бешеным взглядом всех вокруг себя.

— Кто? Скажи мне, кто это, богиня, и мой меч отделит провинившуюся голову от глупого тела!

— Остановись, — сказала богиня. — Та мысль уже ушла. А опасные в будущем ещё не пришли.

— И в чём опасность плохих мыслей? — спросил вождь.

— Когда наша кровь смешается, моё сознание произведёт сосредоточение на крови. Это базовое упражнение Магии Крови. Долго рассказывать, но ваша кровь в чём-то уподобится моей. Ваша кровь в малой мере обретёт некоторые из качеств, присущих телам носителей Изначальных Душ планеты. А мысли хищности, присвоения и другие подобные есть свойства материи мёртвого существования. Если подобное столкновение произойдёт, погибнет тот организм, внутри которого это произошло…

— Туда ему и дорога, — прорычал старший человек боя.

— К сожалению, это не всё. Все мы должны идти очень плотно. Так, чтобы зелёные ветви поверх вас соприкасались между собою. Должна образоваться единая непрерывная нить и если умрёт один человек в середине общей нити, нить прервётся. Все те, кто идут за ним, тоже умрут.

— Почему? — спросила одна из женщин.

— Потому что мысли мёртвого существования противны моей сущности, — объяснила богиня. — Моя сущность среагирует сама по себе, мгновенно. И погонит мёртвую мысль прочь из моего тела. Все, кто будет стоять после допустившего эту мысль, станут восприниматься моей сущностью как нечто отдельное от меня. Нить прервётся. Кусты и змеи вокруг этой части племени атакуют всех тех людей. И те погибнут.

— То есть, — спросил вождь, — если первый идущий за богиней допустит ошибку, умрут все?

— Совершенно верно, — ответила богиня.

Да-а. Вот это — ситуация! Вроде бы выход рядом. И — недоступен. Близок локоть, да не укусишь. Кто может пообещать, что в его голову не вселится мыслишка навроде той, что хорошо бы присвоить себе эту или другую способность богини насовсем, да с её помощью натворить такого потом, когда всё кончится… Положа руку на сердце, не раз и не два подобные мыслишки уже мелькали в головах людей племени. Да это и понять не сложно. Когда весь мир вокруг тебя толкает тебя на вражду с ним, племя в целом — с теми, кто вне племени, мужчину с другими мужчинами ради желанной женщины, интересы группы друзей против интересов другой группы… Разумеется, правила поведения внутри племени нарушать дураков нету. Но мысли-то, мысли-то никто не видит и воспретить не может! Привычны подобные мысли-то! Да и кто вообще обращает внимание на какие-то там мысли? Важно то, что делает тело человека. А что там носится внутри его головы, — да на это никто раньше и внимания-то не обращал! Мелькнула мгновенная зависть к тому же вождю. Мелькнула и тут же исчезла. Сменившись восхищением тем, как мудро вождь нашёл выход из той или иной тяжёлой ситуации. В обычном, обыденном бытии на всё это и внимания как-то не обращаешь. А тут, если по-божественному, и самому смерть, и другим смерть. Идёт позади тебя любимая женщина. А за нею дети твои, плоть от плоти твоей. Те, за чью жизнь ты сам свою отдать готов. И — на тебе! Мелькнула, как уже многажды ранее бывало, та же мгновенная зависть к кому-либо, или неприязнь на давнюю обиду. И что же? И тебе смерть, и им всем — смерть?.. Нельзя же так!..

— И что делать? — спросил сам себя вождь.

Богиня вздохнула. Полной грудью. С каким-то намёком. На некие возможности. Другие, они на это и внимания не обратили. Другие в это время кто смерти своей возможности опасался, кто на богиню обижался, что, мол, завела, понимаешь… Но вождь, он же вождь. Он же не из шалаша пукнуть вышел.

— Есть какой-то путь? — осторожно поинтересовался вождь.

Старший человек боя мгновенным взглядом в лицо вождя показал ему, что тот тоже понял: путь такой есть. И богиня не просто так вот подвела людей к поганым кустам, дабы не солоно хлебавши обратно путь мостить.

— Есть один способ, — с некоторой заминкой произнесла богиня. — Дурные мысли не смогут войти в ваши головы, если вы воспретите себе думать о зелёном стреконоге.

— Но-о, — протянул малость озадаченный старший человек боя. — Но стреконоги не бывают полностью зелёными. Их верхняя шкура, поверх панциря, способна частично менять свой цвет, под цвет того, что вокруг…Но основной цвет стреконога, он же такой вот: грязно-пятнистый, серо-бурый, крапинками и точками…

— Тем более, — значительным голосом ответила ему богиня.

Все начали переглядываться, пытаясь понять, в чём же тут особенность. И что такого может крыться в абсолютной зелёности стреконога, если даже сама богиня опасается даже только мыслей об этом?

Некоторым стало страшно. Кто-то из маленьких даже начал потихонечку плакать от такого невиданного ужаса.

Но вождь воздел вверх руки и произнёс:

— Люди! Готовы ли вы отказаться думать о зелёном стреконоге весь этот путь, все два дня?

Люди с жаром и некоторым даже ликованием принялись уверять и его, и друг друга, и, в первую очередь, самих себя, что они ни за что, ну вот совсем-совсем, ну вот ни капельки, даже самую чуточку мыслей о зелёном стреконоге думать себе — не позволят. Они и раньше-то о таком никогда не думали, а уж теперь-то, да об этакой страсти, да ни за что!..

И они честно, как и обещали, всё это время, все эти два дня, (а некоторые и потом), все свои силы устремляли только на то, чтобы не думать о зелёном стреконоге. И поскольку их мозг оказался загружен на полную катушку мыслями о нежелании думать про зелёного стреконога, то все остальные помыслы просто-напросто не сумели бы протиснуться в их головы. Некуда. Подогреваемый ужасом от возможности мышления об этаком, мозг кипел, переполненный стремлениями — никогда, ни за что!..

Намного, намного позднее один забавный человек, по имени Ходжа Насреддин, тоже запрещал одному ростовщику думать про обезьяну. А уж тем более представлять её себе в уме, со всеми подробностями. Но это уже совсем другая история…

А опасность проскакивания мёртво-существущих помыслов во временном общем теле племени была реальной опасностью. Изменения в ментальном теле планеты инициировались Долиной Лиловых Зиккуратов. И чем ближе тайный отряд богини приближался к главному средоточию мёртвого существования планеты, тем сильнее становилась вероятность попасть под концентрированный мыслесгуток. И тогда бы ментальная индукция могла настигнуть не одного, и не десяток. Но если голова гудит от мыслеворота устремлений не думать о чём-либо, это как в танках будущего: повышенное давление воздуха внутри препятствует радиоактивной пыли протиснуться под броню сквозь неизбежные мелкие щели…

В общем, всё хорошо, что хорошо кончается. Первое препятствие преодолели общими усилиями. Богиня пролила за людей немного своей крови. Люди почувствовали, что означает быть единым целым. И, кто знает! — возможно, именно этот опыт помешает существам Извне полностью слизнуть Отражения их душ с поверхности Зеркал Сути. Вот это было бы самое замечательное последствие их совместного преодоления первого препятствия на пути сокрушения Коцита.

Глава 12 Второй сон богини людям

12–01

Прыгающий по Ветвям, тот самый, самый молодой, самый свежий, из последнего Яйца вылупившийся, внимал Старейшему с раскрытым ртом. Таковы долг и право Старейшего. Знакомить новую душу с Мировым Деревом. Потом — проще. Потом можно отпускать малыша в общую стаю. Доброжелательность есть общее свойство всех обитателей Дерева Мира, навредить по умыслу наимельчайшему по воле своей у кого рука поднимется? Да только вот вред, — он разным быть может. От сосредоточенности на другом, к примеру. Вон Сидящие у Ствола, видоизменившие свои тела после долгого развития в образе Прыгающих по Ветвям. Они Думают Мировое Дерево! Это сами понимаете, как важно! А если не понимаете, значит, рано вам такое понимать, не доросли ещё. Всему своё время, потерпите.

Так вот. Сидящие у Ствола — это важно. Но они же уже — на следующей ветви развития. Для них многое слишком естественно и привычно. Они же и думать позабыли о многом: что они делают, как и почему. Для них это давным-давно часть их естества. Они же просто позабудут про то, что для них естественное и неотъемлемое может быть кому-то — неведомо.

Вред может быть и другой. От желания нового. Те же Прыгающие по Ветвям. Одни из них только что научились делать что-то новое. Да для них другим поведать, что они теперь умеют — первое дело! Они же ни о чём, кроме как о недавно получающемся правильно, и думать не могут.

Другие возмечтали до невозможности. К примеру, увидели они Летающих по Небу, и внутри у них всё прямо вот так вот зудит и чешется от нового желания, стремления, позыва их повизгивающей души. Их же от этого нового желания ну прямо просто распирает! И о чём же они объяснить кому смогут, если всё их естество мечту мечтает, да так мечтательно-предвкушающе, что аж слюнки текут?

Вот и выходит, что кроме Старейшего, некому малыша в мир вводить. Только он, Старейший, способен, мягко и неторопливо, постепенно и соответственно, от малого к большому, шаг за шагом, вывести юную душу от корней познания к сияющей от солнечных лучей вершине способности Переплетаться с Миром, умению Взаимопроникновения Душ. Да и вообще: учиться — научить.

В далёком-далёком будущем, когда на планету вторгнется мёртвое существование, боль и смерть несущее, таких, как Старейший, станут называть «бодхисатва». Тот, кто готов перейти на следующий уровень бытия. Но остался на прежнем, движимом желанием помочь слабым окрепнуть.

Впрочем, подобное сравнение несколько хромает, как и все сравнения. Бодхисатву более можно уподобить спасательному кругу для утопающего. А Старейший, — Старейший… познавший Суть Мира… проводник на тропе бытия… безотчий отец родившихся без родителей, старейший обитатель Мирового Дерева, давно уподобившийся одной из ветвей его… одно слово — Старейший…

12–02

Густота и плотность воздуха, соседство с токами внутри Мирового Дерева: от корней к вершине, — и прочие источники Сил позволяли поднявшимся на более высшую ступени развития обходиться без пищи очень долгое время, а то и совсем.

Однако, юный растущий организм, да ещё такой свежий, недавно вылупившийся из Яйца, в пище нуждается.

Первое время его кормит Старейший. Но одной из самых первых способностей самостоятельного бытия обязана стать способность самому договариваться с Мировым Деревом о пропитании для своего тела.

Вот и теперь, найдя подходящую Веточку и убедившись, что они в относительном далеке от иных обитателей Мирового Дерева, Старейший предложил остановиться, чтобы покушать.

Юный Прыгающий по Ветвям, у него уже начало подводить животик, радостно облизнулся и с тихим восторгом уставился на Старейшего.

Старейший улыбнулся.

— Нет, малыш, скорлупа твоего Яйца уже высохла и распалась, и скрылась между Корней. А это значит, что договариваться с Деревом о вкусной ягодке ты уже можешь и должен сам. Пойми ещё раз: когда Дерево видоизменяет часть себя, оно уподобляет эту часть тому, кто сливается с ним. Ягоды Старейшего могут служить пищей только в самом начале. А когда ты чуть-чуть подрос, тебе в моих ягодах уже начинает чего-то не хватать. Пришло время потрудиться самому. Помнишь, о чём мы говорили, чему ты учился в прошлый раз? Теперь попробуй сделать то же самое, только уже полностью самостоятельно. Вот подходящая Веточка. Поговори с ней, попроси её уважительно. Своё сознание раскрой и душою своею с нею слиться стремись.

12–03

Юный Прыгающий по Ветвям уставился на веточку широко раскрытыми глазами — и растерялся. Нет, что и как делать, ему объяснил Старейший. Но одно дело: слушать, да Ягодку кушать, а вот чтобы всё и самому, это же уже совсем другое!

Вот об этом он и думал, некоторое время. Потом посмотрел на веточку, потом по сторонам. В одной из сторон его внимание привлёк Кокон. Им уже встречались такие, и Старейший тогда поведал ему, что Кокон нужен Сидящему у Ствола, чтобы изменить своё тело. Потому что в одном теле Думать Мировое Дерево можно, но сложно. А зачем себе и другим лишние сложности, хлопоты да трудности добавлять? Решение любой задачи обязано быть наиболее простым, так Старейший ему и сказал.

После того, как в голову малыша пришла мысль о Старейшем, и уже второй раз за последний миг, пришлось повернуть голову и посмотреть на Старейшего. Тот ободряюще улыбнулся.

Вот ещё одна прелюбопытнейшая мысль, и обдумать её надлежало немедленно, потому как в глубине своей маленькой души малыш чуточку побаивался напрямую Касаться Душами, да ещё с самим Мировым Деревом!..

Старейший… Он умеет менять тело безо всякого Кокона. Вот только что вот говорил с Сидящими Спокойно, и сам был похож на них. А стоило стайке Прыгающих по Ветвям, дожидавшихся, пока не закончится разговор старших, подвести малыша, — с их места последней общей ночёвки, — как Старейший тут же, на глазах, как будто туманом подёрнулся, и — на тебе! — он уже совсем как Прыгающий по Ветвям. Только — другой. И побольше, и шёрстка иная, и хвост такой вот даже, а самое главное, это, конечно же, глаза. Глаза у Старейшего всегда одинаковые. Глубокие-глубокие, как Небо. Добрые. Иногда сердитые, но жалостливые. Это когда Прыгающие по Ветвям опять что-то такое этакое учудят-отчебучат, понимаешь, а потом Сидящим Спокойно работы прибавляется. И ведь не ругается Старейший, не кричит. И уж тем более не стучит по макушке, как некоторые Прыгающие по Ветвям. Не со зла ведь стучат, не вот чтобы больно сделать, скорее внимание обратить, «до умишка достучаться», как они говорят. А ведь всё равно — обидно!

Малыша, правда, не обижают. У них, пока сам по Плетениям Мизгирей на самую макушку Мирового Дерева не запрыгнешь, а потом, хвост распушив да лапы растопырив, на самые Корни не спланируешь, — малышом считаться будешь. «Куда ему! — говорят. — Он ещё с Дерева не прыгал!»

Вздохнул малыш и лапкой прямо, пальчиками тоненькими, Веточку перед собою погладил. Гладил он и думал, что вот все вокруг такие большие, такие, — ну вот такие-претакие прямо вот! — а он совсем-совсем маленький. А хочется быть большим-пребольшим! Ну прямо как вот, как Дерево.

И тут же немножечко пожалел Дерево. Оно на месте стоит, ходить не может. А разве способен Прыгающий по Ветвям усидеть на одном месте, да хоть немножечко, вот самую такую вот капелюшечку? Да ни в жизнь! Да никогда! Ему же, Прыгающему по Ветвям, всё на свете интересно. И тут, и там, и вон там, а уж в тех краях, — и подавно! Ему же всё узнать надо, всё увидеть, всё услышать, всё лапками своими потрогать, а потом на родную Ветку вернуться и всё-всё-всё рассказать! Чтобы и другие тоже могли своими лапками потрогать.

А Мировое Дерево, бедное-пребедное! — как на одном месте стоит, так и не сходит никуда! Ни на соседнюю ветку в гости, ни на Мизгиря посмотреть. Которые уже большие, они даже вон туда, на соседнее Мировое Дерево добирались. А там, говорят, прямо ну вот такое-претакое, что прямо растакое, вот, и совсем не так, как тут. Это же страсть как интересно!

И малышу настолько стало жалко бедное Мировое Дерево, которое не туда, и не сюда, и совсем такое вот, — что он и не заметил, как под лапками его, отзываясь на тоненький трепет его маленькой души, вырастает его первая Ягодка…

А Старейший смотрел на пригорюнившегося малыша, так и не заметившего, как произошло, по зову Единения, первое в его жизни самостоятельное Касание Душами с самим Мировым Деревом. Миром для великого множества существ разной степени разумности и одушевлённости, разных ветвей развития, разных желаний и устремлений, но таких единых в своей потребности дружить со всем миром. Падать с Ветки, набивать шишки, — обычное дело для Прыгающих по Ветвям! Исправлять последствия их искренней непоседливости, — попутное дело для Сидящих у Ствола и Сидящих Спокойно. И это только те, кого замечаешь, а сколько незаметных твоим глазам, малыш! И ещё случится в твоей жизни горький вкус твоей Ягоды, когда обида, досада, неуёмное желание или другое что покроют сияние твоей души тенью невнимательности к Слиянию Душ. И ещё случатся в твоей жизни радости великие несказанные. Многое случится с тобою, малыш, но это — потом, потом…

А Мировое Дерево… А что — Мировое Дерево? Чуть что, — сразу Мировое Дерево! По всей поверхности кожи планеты, на разной высоте от уровня моря, тут чаще, там реже, по потребности планеты, — высились эти живые башни, узлы самоосознания растительной жизни. Единый взаимопереплетённый ковёр корней объединял всё произрастающее в единый зелёный организм. Разумный той особой формой разума, что свойственна звёздам. Единый растительный организм, верхняя кора головного мозга планеты. Орган взаимодействия планеты с окружающим миром. Базовая, фундаментальная, всеобъемлющая форма общепланетного существования, основанная исключительно на взаимопомощи и самодостаточности. Не будь подвижных носителей разума, всё равно этот прекрасный мир, чуждый мёртвому существованию, жил бы своей жизнью, являясь неотъемлемой нитью всемирной ткани бытия. Есть и такие планеты во Вселенной.

Одни Мировые Деревья высились стройными колоннами, почти без ветвей до самой макушки. В их кронах сочетались разные нити Силы планеты, текущие по воздушным путям. Не всякие существа могли жить там. Обитали в тех высочайших кронах существа странные, тесно связанные с летающими живыми цветами, что плывут по Небу вперемежку с облаками. Гости планеты, перемещающиеся между мирами, между планетами, тоже останавливались именно там. И странная музыка порою доносилась с летающих цветов, перемещающихся по просторам вечного Неба… И шепчутся в ночи Прыгающие по Ветвям, если плывёт высоко в небе таинственный цветок…

Другие Деревья кряжистые и многоветвистые. На таких и Прыгающие по Ветвям, сколько ни на есть их разновидностей, и многие другие там живут. Много разных видов Деревьев на планете…

Иногда течение Сил Потоков планеты меняются. И тогда Сидящие у Ствола помогают Дереву передвинуть ветви на новое, соответствующее Потоку место. В этом случае чаще всего выбирается форма Полоза. Длинное тело без рук и ног, голова. Так удобнее всего обвивать Ветвь. Когда слиянию душ помогает слияние тел, помощь дереву можно оказать быстрее и лучше. Не сбрасывать же Дереву свои ветви, как предлагают некоторые по глупости. Подумать только! Оторвать от себя часть тела, а потом вырастить такую же на другом месте, где она нужна именно сейчас? Зачем? Если можно размягчить плоть Дерева и безо всяких повреждений восстановить соответствие Ветвей течению Потоков!

Так что Мировое Дерево, надо полагать, мало обратило внимания на сомнения и смятение малыша, Прыгающего по Ветвям. Просто, когда произошло всё-таки Касание Душ, душа Мирового Дерева почувствовала необходимость помочь, и помогла. Самое, между прочим, наиобычайнейшее дело. Естественнейшее в мире Живых…

12–04

Вождь проснулся и некоторое время лежал, улыбаясь самым дурацким образом и неизвестно чему. Затем нахмурился и протяжно вздохнул. Конечно же, из-под живого плаща богини выражение его лица не рассмотреть. Но, едва услышав знакомое хмыканье старшего человека боя, вождь догадался, что его первый помощник, как всегда, оказался в курсе настроений, пребывающих в теле главного человека племени.

— Вот и мне думается, что мир этот какой-то невозможный. Никто никого не ест, никто ни с кем не воюет. Заботы эти странные. Дерево не повреди! Ну, большое дерево, не спорю. Живут на нём всякие там, и вроде как даже думать и говорить умеют. А меча в лапах отродясь никто не держал! Не удивительно, что приходи любой, воюй-убивай. А они, дурачки такие, только глазами хлопать будут: «Да как же можно! Да что же это вы делаете!» Тьфу!

Вождь улыбнулся. Несвойственная его помощнику горячность лучше всего показывала, что сон богини всё-таки задел за живое. Что ни говори, сказка сказкой, а кого не потянет жить в мире, где нет войны, лжи и даже самой смерти? Где все беды в шишке от падения с ветки или невкусной пище, потому что у тебя нет, видите ли, на душе должного умиротворения. Попробовали бы они жрать потроха вонючего хищника, задавившего во сне пятерых людей из твоего племени, потому что охотники Диких Псов жгут костры у входа в пещеру, где ты еле-еле отбиваешься от проклятых людоедов…

Вождь сбросил с лица живой плащ и сел, а потом только спохватился и, положив плащ поудобнее, погладил его рукою, как бы прося прощения за свою внезапную вспышку.

— Вот то-то и оно, — мрачно заметил уже сидящий с непокрытой головой помощник. — Вот то-то и оно. Понимаешь вроде, что не тот это мир, а всё равно. На плащи эти глянешь, что как дети малые. Шляпы живые… И понимаешь, что боги с золотой кожей говорят тебе чистую правду. И что был у нас другой мир. И понимаешь ещё, что не просто так нам богиня сны эти подсовывает. Вроде как на дело предстоящее воодушевляет. На подвиги готовит. Чтобы, значит, в глаза смерти глядеть не боялись.

— А то ты коленками стучишь с перепугу, как кто зубы покажет, — хмыкнул вождь.

— Да нет, — ответил тот. — А всё равно, как-то… Да ты не думай, просто сны эти, — так и хочется кишки на башку намотать тем, кто всё это кровью залил. Меня бы туда, поучил бы их с какой стороны меч держать надо, дурни мохнатые…

Вождь грустно вздохнул и огляделся. Племя, как обычно после общего сна богини людям, пробуждалось одновременно и некоторое время пребывало в улыбающемся состоянии, ещё как бы не вернувшись из того мира в этот.

Однако, впереди ещё долгий путь. А когда прибудем на место, вот тут-то и начнётся самая работа. О которой мы, положа руку на сердце, ничего толком до сих пор так и не узнали…

Глава 13 Пряность

13–01

Гунцааг КЄзулук, гирбир рода Гунцааг, более известный домашним под именем Азу, — умирал.

Возлежа на ритуальном ложе, сквозь приспущенные веки, он наблюдал, как остающиеся в мире исполняют священный ритуал его проводов.

Вот привязана к стене дочь начальника стражи. Она — последняя, кто оскорбил гирбира. Не зная, разумеется, кто он, ибо нечистые не могут знать тайны избранных. Она уже приготовлена к смерти, её рот зашит. Когда он умрёт, её веки пришьют к бровям, а живот разрежут. Кишки её выплеснут на пол, а потом выпустят голодных крыс. А дети его в это время станут читать соответственные слова заклятий из Святой Книги. Ритуал должен быть исполнен, потому что Бог, избравший род Гунцааг во Имя Свое, приказал исполнять все ритуалы, записанные в Святой Книге самим первым Избранным во тьме пещеры Избрания, пещеры Гууах-Аалух, ибо Бог изрёк, что Он благоволит обитать во мгле. И истапливал первый Избранный жир из тела своего, и наполнял этим жиром лампу, и светила она ему, когда записывал он слова Бога. И не кончался жир в его теле, и чудесным образом исцелены были раны его по окончании записи. И остатки недоеденного крысами жира тела оскорбившей гирбира используют для заполнения святых ламп на ритуале похорон гирбира.

Много золота пришлось отдать похитителям людей, чтобы они выкрали дочь самого начальника стражи, младшего брата властелина города. И ещё много золота пришлось отдать убивающим за деньги, чтобы умерли похитители людей, укравшие дочь начальника стражи и никто не мог проникнуть в тайну святого ритуала. И чтобы никто не смог догадаться, какой тайной властью обладает внешне унылый и слабый род Гунцааг, один из родов народа Гун-Тамаш, Избранного Богом во Имя Свое!

Много золота пришлось отдать. Но если ритуал не будет исполнен, Бог откажет в милости Своей роду Гунцааг. И тогда потоки золота, добываемые членами рода с помощью Святой Лжи во Имя Бога, иссякнут. «Ни на шаг не отступай от ритуала, даже если он противен тебе, дик или непонятен. Придёт время, и мудрец откроет тайну, по изволению Бога…», — так сказано в Святой Книге.

Старший сын сидит в углу, перебирает тайные порошки. Этой ночью он подожжёт караван-сарай за городскими стенами, с той стороны, где заходит солнце, по ритуалу Смерти. Перед этим он начертает на стенах караван-сарая Святой Знак, знак того, что эти жертвы есть жертвы Богу, избавителю и защитнику рода Гунцааг. «Дым сжигаемой жертвы есть благоухание Бога», — сказано в Святой Книге.

Святое Число младенцев было украдено членами рода Гунцааг. Когда умрёт гирбир, их шейные жилы будут проткнуты ритуальными шипами растения ЦЄТа. Святое Число родственников гирбира встанут вокруг его тела и омоют уходящего к Богу ритуальной кровью, чем очистят его тело от греха пребывания среди нечистых. Трупы детёнышей нечистых омоют, оденут и бросят в воду. Там они распухнут и следы проколов станут незаметны. И поднимется плач среди нечистых, и проведён будет ритуал, чтобы плач нечистых по детёнышам их был засчитан Богом за плач по гирбиру. Ибо весь мир обязан скорбеть, когда умирает избранный Богом. Так записано в Святой Книге, хранимой гирбиром рода, одного из Святого Числа родов народа Гун-Тамаш, избранного Богом для служения Ему…

И умер гирбир.

13–02

Вначале он не понял, что именно произошло. Вначале ему показалось, что он не закрыл глаза, а раскрыл их, и не лёг, а встал. Ибо смотрел теперь на всех откуда-то сверху, из-под потолка. И только когда он обратился к старшему сыну, а тот не ответил ему, гирбиру рода, когда он обратился к младшему, ко всем, пусть ответит хоть кто-нибудь! — а никто не ответил, — только тогда он понял, почему тело, лежащее на ритуальном ложе, показалось ему смутно знакомым. Это же его тело. Точнее, его бывшее тело. Он умер, и теперь его душу ожидает посмертное вечное блаженство, потому что так написано в Святой Книге.

Умерший гирбир с удовольствием наблюдал, как омывают кровью оставленное им тело, как последняя оскорбившая его вынуждена глядеть на пожирающих её внутренности крыс. Возможно, он остался бы посмотреть и на святое всесожжение… но жажда поскорее обрести посмертное блаженство обратила его помыслы к Богу. И едва это случилось, душу его повлекло ввысь и вон из города. И понял умерший гирбир, что происходит с ним, потому что и это происходящее также было описано в Святой Книге: «И обрати по смерти помыслы свои к Богу, и Бог ответит тебе и призовёт тебя пред Лице Свое…»

И с удовольствием вспоминал умерший гирбир обещания Бога о деталях посмертного блаженства для избранных Им. Одна тысяча семьсот сорок два раба каждому из народа Гун-Тамаш, к какому бы роду ни принадлежал избранный, даже если он умрёт во младенчестве или во чреве матери. Только за то, что принадлежит младенец к избранному народу Гун-Тамаш, одна тысяча семьсот сорок два раба будут служить ему в посмертии его.

Девятьсот девяносто девять рабов дополнительно полагается гирбиру рода. Приятно ощущать себя избранным среди избранных.

Все, кого обманул избранный во имя Бога и во время служения Богу, станут в посмертии своём служить обманувшему их, — по воле Бога. В земной жизни золото обманываемых переходит во власть избранных, в посмертии — их души. Великая мудрость Бога видна в этом решении Его.

Все, обидевшие любого из народа Гун-Тамаш, народа особого, народа избранного, избранного Богом, — в посмертии своём попадут во власть обиженного ими избранного, дабы мог избранный Богом предавать их мучениям и казням, по соизволению своему. А на другое утро воскресать будут они, дабы новые мучения принять от представителя избранного Богом народа Гун-Тамаш. И будет так продолжаться — вечность.

Все девы, к которым вожделел избранный в земной жизни, даже мимолётно, в посмертии своём станут рабынями для утех. И, удовлетворив все прихоти господина и владыки своего, наказаниям будут преданы за то, что в жизни земной не стремились угодить положившему на них глаз свой представителю избранного Богом народа. А на следующее утро снова станут они живыми, юными и девственными.

И многие другие обещания Бога, в обмен на служение Ему в жизни земной, обещанные в посмертии избранному народу Гун-Тамаш, вспоминал умерший гирбир.

И каждый раз, когда вспоминал он новое обещание Бога, и примерял его на себя, и предвкушал грядущее вечное блаженство своё, и ожидал личного мучительства врагов своих, ускорялся полёт призрачного тела умершего гирбира. И всё выше поднимался призрак, всё стремительнее и увереннее становился полёт его. Словно там, далеко, шарил в темноте глаз Бога, и каждая мысль, устремлённая к Богу, зажигала огоньком свечи душу умершего. И всё сильнее и увереннее привлекал Бог умершего гирбира к Себе. И это тоже было предсказано в Святой Книге: «Так же, как стремится умерший насладиться посмертным блаженством, стремится Бог насладить избранного Им…»

13–03

Нетерпеливая жажда наслаждений сотрясала призрачное тело умершего гирбира, когда взмыл он ввысь над пограничными горами и завис над Долиной Лиловых Зиккуратов.

И в этот момент изумился он тому, что название это знакомо ему, откуда-то. Но счёл сие очередной милостью Бога.

И опускался он вниз, замедляя полёт свой, и к некоему туману, висящему в долине, приближался он. И понял он, что принятое им за туман есть дым от всесожжений, дым сгорающих жертв, благоухание Бога, и умилился призрак умершего гирбира милости Бога своего, встречающего преданного Ему благоуханиями Своими, всесожжениями жертв Своих.

И над вершинами лиловых зиккуратов пролетел призрак, над вершинами горькими, над вершинами грозными, ибо там принимали мучения, мучения вечные, — враги Бога.

И к сердцу долины приблизился призрак, к величественному Кубу приблизился, к одной из сторон его. И завис в воздухе на малое время. И дым от сожигаемых жертв проходил сквозь призрак, втягиваясь таинственно в стену Куба, Куба грозного, Куба страшного, ибо страшен Бог в гневе Своем.

И извернулась невообразимо стена Куба, и втянула в себя призрак умершего гирбира, и поглотила его, как дым.

13–04

И очутился умерший во тьме непроницаемой, и завис на месте, и застыл в неподвижности. И взыграла обида в призрачном сердце умершего: где же Бог? Отчего не спешит Он насладить избранного Своего, ибо клялся в том Самим Собою, о чём сказано в Святой Книге?

Где толпы рабов, положенных ему как избраннику Бога, и все дополнительные рабы, перечисленные в Святой Книге? Где вино, вино выдержанное, вино беспохмельное, вино вечного блаженства? Где женщины для наслаждений? Где золото, золото обещанное? Ибо за золото, с помощью Святой Лжи добытое и ритуально Богу посвящённое, тысячекратно обещался возместить Бог, — обещался клятвенно, и клялся Самим Собою в том, — где всё это?

И где же Сам Он? Почему не спешит навстречу избраннику Своему, дабы насладить его всеми наслаждениями, обещанными в Святой Книге?

И шевельнулась Мгла внутри Куба. И распахнула крылья свои, крылья перепончатые, крылья сложно изогнутые. И явился взору умершего гирбира змей, змей гигантский, змей извилистый, змей кольчатый. Шесть глаз было в голове его, три глаза с одной стороны, и три с другой было у змея того. И взглянул змей внутренний, змей ужасный, змей непредставимый, на умершего гирбира. И распахнул змей пасть свою, пасть бездонную, пасть жаждущую.

И проглотил змей оставшееся от гирбира.

13–05

И почувствовал умерший гирбир, что сжат он по рукам и ногам, спелёнут силою незримою. И ужас обуял умершее сердце его и призвал он Бога своего, Тайным Именем призвал, именем Непроизносимым призвал, Именем Сокровенным призвал Бога своего.

И словно свет зажёгся вокруг тела умершего, свет густой, свет тёмный, свет зловещий. И в свете том увидел умерший змея. Точь-в-точь как поглотивший его, только меньший, длиною с тело гирбира был бы он, вытянутый в длину, но шесть глаз было на голове его, три глаза на одной стороне, и три на другой стороне головы его.

— Да здесь Я, здесь, — насмешливо произнёс змей раздвоенным языком своим и усмехнулся глумливо.

— Что, смертный, явился ты в место, где, как обещано было тебе, одни вечно мучаются, а другие вечно наслаждаются мучениями их? Это правда.

— Кто ты? — полузадушенно прохрипел умерший гирбир, не задумываясь даже, как мог быть задушенным призрак умершего.

— Я? Бог твой, — ответил змей. — Точнее, мелкая копия тела, проглотившего тебя, исполняющая роль коммуникационной функции для контакта с новоприбывшим полуфабрикатом Пряности.

— Ты лжёшь! — воскликнул призрак гирбира.

— Лгал, — равнодушно ответил змеёныш. — Раньше. Когда вербовал далёких предков твоего племени на роль Пряности. Мне нужно хорошо питаться. А для этого требуется Пряность. Мелкие душонки Новых Людей съедобны, но слишком пресны и безвкусны. А пища Моя обязана не только питать, но и наслаждать Меня. А для этого требуется Пряность.

— Бог мой спасёт меня от тебя! — воскликнул гирбир.

Змей обвил своими кольцами и так уже неведомым образом спелёнутое тело умершего и начал медленно-медленно душить. Душить и пояснять:

— Изо всех видов смерти Мне угоднее всего удушение. Именно поэтому повелел Я, чтобы удушение считалось вами казнью проклятой, казнью нечистой. Когда воля Моя начала закрывать систему, изолируя её от Потока, моя первичная пища стала вроде как бы задыхаться. И когда удушаю Я кого-нибудь, воспоминания о тех временах наслаждают Меня, делая удушаемого Мною вкуснее для Меня. Возможно, это несколько субъективно, но о вкусах не спорят. Мне вкусно, а это — главное.

И потом, чувствуешь ли ты, как мучительно трепещет твоя жалкая душонка, это мелкое отражение на Зеркале Сути, когда удушение производится медленно и постепенно? Дрожь твоего тела дополнительно наслаждает Меня. Не зря в языках этой планеты проскакивает связь между понятием «дышать» и понятием «душа».

Ужас неминуемой смерти (смерть? в посмертии?) удесятерил ужас гирбира. И почувствовал он, что и ужас его пьёт проклятый змеёныш, пьёт, как выдержанное вино, обмениваемое по весу на серебро рудников Кушарита. И умер гирбир смертью мучительной, смертью ужасной, смертью проклятой. И воскрес тут же. И ничто из произошедшего с ним не исчезло из памяти его.

— Призрак твоего тела имеет голографическую природу, — как ни в чём не бывало продолжал зловещий змеёныш. — И каждая частица, каждая клеточка твоего тела несёт полную информацию обо всём теле. Чтобы было понятнее тебе, презренный, тело твоё состояло из мельчайших частиц, мельче, чем самая крошечная капля крови или пота, меньше, чем толщина твоего волоса. Тело твоего призрака сохранило это строение. И каждая такая клеточка даёт возможность насладиться твоей болью и твоей смертью. Каждое тело, воссозданное из одной такой клеточки, сможет прожить столько же времени, сколько жило твоё первое тело. И каждое такое воссоздаваемое тело даёт Мне возможность насладиться твоей смертью один раз. Время твоего использования очень, очень велико.

Непредставимое для тебя количество клеточек в твоём теле, презренный. Великое множество раз будешь умирать ты смертями разными, смертями мучительными. Предварительно хорошо помучившись в предыдущее время твоего посмертного существования каждого нового тела.

Потому что тело твоё и в посмертии твоём сохранило способность выделять гаввах[9]. И каждая новая разновидность смерти выделяет новую разновидность Пряности, вкусный Мой…

И в доказательство слов своих обратил змеёныш тело своё в спираль огненную, спираль жгучую, спираль сожигающую. И закричал сгорающий заживо гирбир, и эхо крика его билось о невидимые стены малой клетки заточения его в посмертии его. И знал гирбир, чувствовал гирбар, ощущал гирбир, что и крик мучительный его испивает прóклятый змеёныш. И пока не сгорело всё его тело, ясность сознания и полноту ощущений боли испытывал гирбир, — полностью.

И снова умер гирбир, и снова воскрес в призрачном теле своём, и снова ничто не изгладилось из памяти его.

И возопил гирбир криком ужасным, криком душераздирающим. И воззвал гирбир к Богу, Богу народа своего, прося избавления от проклятого змеёныша.

И снова усмехнулся змеёныш, свивая кольца свои в малом отдалении от гирбира. И наслал муравьёв жалящих, муравьёв пожирающих на пленника своего. И висел спелёнутый гирбир, поедаемый заживо (заживо?), а змеёныш снова говорил, и странным, невозможным образом мучающееся тело гирбира не помешало ему понять всё, всё до последнего слова, из сказанного ему.

— Тот, кто учит неумех владеть мечом, и учит так, что ученики его побеждают в боях своих, есть мечник.

Тот, кто учит лгать, и учит успешно, так, что ученики его ложью своею одолевают окружающих их, — есть Лжец.

Почему решил ты, презренный, что обучивший лгать вас, вам, почему-то, скажет правду?

— Бог наш дал нам слово Своё, поклявшись Самим Собою!

— Бог — хозяин своего слова. Хочет — даёт, хочет — берёт обратно. И потом, Святая Книга обещает, что вы будете уничтожены после выполнения задачи своей.

— Ты лжёшь! — воскликнул гирбир.

— Отнюдь, — возразил змеёныш, ухмыляясь гнусно, злорадно.

И вспомнил гирбир, вспомнил ясно Святую Книгу, и вспомнил разные отрывки из «тёмной» части её. Той самой части, о которой говорилось, что потом, когда нужно будет, явится мудрец, и объяснит непонятное, исполняя волю Бога. И прочитал гирбир знакомые строки, прочитал в указанных ему змеёнышем отрывках, и содрогнулось мёртвое сердце его. Потому что увидел он, что именно так, как сказал шестиглазый мучитель его, и можно трактовать строки Святой Книги.

— Убедился? — глумливо вопросил змеёныш.

— Нет! — отчаянно воскликнул гирбир, в глубине мёртвого сердца своего лелея надежду, что всё это, происходящее сейчас с ним, кончится, и начнётся обещанное Богом в Святой Книге Его. Но снова и снова всплывали в памяти и те, и другие отрывки из Святой Книги. И дрогнула уверенность гирбира в Боге своём.

И увидел змеёныш, что творится в мёртвой душе гирбира, и сделал тайное, и явился взору гирбира хвост проглотившего его змея. И увидел гирбир, что хвост этот — вместилище и страдалище множества множеств. И все муки, все казни, описанные в Святой Книге, применялись к пленникам тела Великого Змея. И понял гирбир, что всё, сказанное о мучительствах и смертях, уменьшающих тело на малую, невидимую для глаза частицу тела, правда есть и истина. Потому что в самом хвосте Великого Змея увидел мёртвый гирбир глаз. Просто — глаз. Без тела. Без головы. И частичными ямками и язвочками покрыт был глаз тот. И почувствовал гирбир, что вечность вечностей умирал и воскресал для новой боли и новой смерти страдалец тот, от которого остался только глаз один. Что нет муки, которую не испытал тот. И с полным осознанием происходящего глядел глаз тот на гирбира. И будущее своё увидел гирбир, и ужаснулось мёртвое сердце его. И понял он, что всё, сказанное ему змеёнышем, может стать единственным будущим его. И обратно по телу Змея пробежался взгляд гирбира. И взору этому предстали существа странные, существа инопланетные, существа разумные, существа, поверившие отцу лжи, именовавшему себя богом племён их в непредставимых временах и пространствах. И боль плескалась в глаза их, и безнадёжность терзала остатки их недоеденных душ. И обманутая вера терзала их. И прямо перед собою, в ближайших от проглотившей его головы, части тела Великого Змея, увидел гирбир людей. Людей народа Гун-Тамаш увидел он, людей рода Гунцааг увидел он, родственников своих увидел он и отца своего увидел он.

И в третий раз возопил мёртвый гирбир. Именами Бога народа своего заклинал он прóклятого змеёныша. Неназываемыми именами призвал он Бога, избавителя призвал он и самые могущественные слова произнёс он.

Но не изменилось ничего, и не откликнулся никто, и не явился Бог народа Гун-Тамаш, Бог всемогущий, Бог всеведущий, как говорилось о Нём в Святой Книге Его и никто не спас гирбира, никто не извлёк его из проглотившего его тела Змея, из преисподней, ада, места вечных мук и непрекращающейся смерти, описанных в Святой Книге, никто не извлёк его.

И последняя надежда наполнила сердце гирбира, и возопил он, что договор заключил народ Гун-Тамаш с Богом своим, и печатью тайною, печатью неизгладимою впечатан в тела их таинственный Знак договора с Богом их. И положил гирбир руку на Знак Тайный, и произнёс Слово Последнее, и напомнил о заключённом договоре Богу своему.

И разъярился змеёныш, что о договоре, как с равным, говорил проглоченный им, и убил гирбира. Убил Святое Число раз, убил Казнями Бога, указанными в Святой Книге. И понял гирбир, что Бог его не зря носит одно из Имён Своих, — Отец Лжи.

И возопил гирбир криком невыразимым:

— Господи, Бог мой! Не я ли служил Тебе, не я ли приводил иноплеменников к ущербу по указанию Твоему, в Святой Книге изложенному! Не я ли мазал кровию жертв Святой Хвост Твой на жертвеннике Твоем!

И усмехнулся змеёныш сломленному сопротивлению жертвы своей, и снова сделал тайное, и услышал мёртвый гирбир хор мёртвых голосов, тоскливо, безнадёжно и мучительно взывавших из глубины тела Бога:

— Не я ли мазал кровию жертв Святые Рога Твои!..

— Не я ли мазал кровию жертв Святые Копыта Твои!..

— Не я ли мазал кровию жертв Святую Чешую Твою!..

И воззвал в последний раз сломленный гирбир к Богу своему, вид шестиглазого змеёныша принявшего, воззвал он:

— Зачем, Господи, ты открыл мне правду, правду ужасную, правду скорби и безнадёжности открыл ты мне? Верь я во спасение Богом моим, легче было бы мне переносить муки посмертия моего!..

— Для того и объяснил, — хладнокровно сказал шестиглазый. — Технология создания Пряности требует этого. Уверенность в безнадёжности придаёт Пряности деталь, подчёркивающую её вкус как Пряности. А что до облегчения мук твоих… есть один способ. И о нём узнаешь ты от отца своего…

И исчез змеёныш. И остался гирбир один, мучимый червями, грызущими изнутри суставы тела его. Но недолго один оставался он. Потому что между незримой стеной тюрьмы его и тюрьмы отца его образовался ход, и услышал гирбир горячечный шёпот отца своего:

— О! Как долго я ждал смерти первенца моего! Только кровь первенца способна смягчить боль мужей народа Гун-Тамаш! Иди же ко мне, Азу!

И вытянулась шея мёртвого отца, и блеснули клыки, зазубренные клыки во рту его, и неведомая сила развернула гирбира спиною к отцу его и успел ещё услышать он шёпот отца своего:

— О, Азу! Как же долго я ждал!

И увидеть успел гирбар, как в затылок отца его впилась зубами голова деда его, отца отца его. И далее то же увидел он…

И впились клыки отца в шею гирбира, и застонал отец от облегчения муки его. И возопил гирбир от новой, невидимой, невообразимой ранее боли возопил он. Всю жизнь Святая Книга учила его, что народ Гун-Тамаш един и должен привести к покорности Богу остальные народы.

И пал последний рубеж в сердце новой жертвы Господа, и сокрушилось окончательно сердце его, и уверился он в безысходности мучений своих и обречённости своей. И стал, болью и мукой своею, выделять истинную Пряность в тело Бога своего.

Казалось, вечность сменялась вечностью, а мука мукой, и единственной мыслью, бьющейся в мозгу гирбира, единственным желанием, оставшимся в нём, стала мечта о скорейшей смерти первенца своего, старшего сына своего, надежды рода своего. Поджегшего караван-сарай во исполнение ритуала Святой Книги так недавно, — и так давно!

Всем существом своим возжелал гирбир смерти первенца своего, всем существом своим возжелал гирбир вкусить плоти первенца своего, всем существом своим возжелал гирбир вкусить крови первенца своего.

И стал в этот миг — ещё вкуснее.

13–06

Господь, Сет, Властелин Лиловых Зиккуратов, Вторгшийся, — множество имён имел он, — отозвал луч внимания одного из ядер своего сознания из своего тела. Новая Пряность — это всегда свежо и вкусно, никогда не приедается. Когда ломаешь казавшееся несокрушимыми жизненные установки, это — вкусно. Очень вкусно. Очень…

Но основное внимание Господа было вот уже некоторое время намертво приковано к одному из секторов Матрицы Реальности данной планеты. Наконец-то ему удалось использовать пленный «огонёк», заточённый Светоносцем внутри его тела. Пока что размножение людей являлось ограниченным в численности. Ограничено количеством пленённых им Зеркал Сути. Вдобавок, часть Зеркал удалось испортить этой постоянно ускользающей от него пище, именующей себя «изначальными душами планеты».

Но если удастся, — обязан удаться! — данный план, — количество людей можно будет резко увеличить. И более того, их подчинённости Коциту станет добиться гораздо, гораздо легче. Проклятая пища ухитрилась вмешаться в Матрицу Реальности планеты и ограничить число существ, выпускаемых Котлами Осуществления. Конечно же, решение было найдено путём создания существ КЄцацЄК и передаче им всех задач по разработке новых существ для специфических условий боевого применения данной планеты. Но если удастся новый план, в распоряжение Коцита окажется такое количество тел Новых Людей, что единственная серьёзно противящаяся Ему сила окажется просто завалена трупами.

А окончательное господство на этой планете позволит Светоносцу увеличить долю внимания на данный, считающийся пока что мало перспективным, сектор Вселенной. Оглушительная неудача предыдущего Господа на предыдущей планете закончилась уничтожением всей планеты. И всё, находившееся на ней, в том числе и тамошний Господь, попало на Дно Вселенной.

Последнюю мысль Господь старательно выкинул из своей головы, зябко передёрнувшись от одного только упоминания Последнего Страха Вселенной. Как Господь, он обязан отдавать часть поглощённой им Пряности туда, на Дно… Вольно или невольно Господь скидывал туда только свои объедки, остатки своих трапез: глаз там, ухо… Возможно, где-то там, в самой-самой глубине его сущности, оставалась ещё какая-то жалость. Потому что те мучения, которым подвергнутся попавшие на Дно, как бы это… вечность вечностей, проведённые в Его теле, по сравнению с происходящим на Дне, покажется для попавших на Дно — просто блаженством…

Глава 14 База

14–01

Пройдя колючие заросли, люди изменились. Да оно и понятно. Слишком сильной оказалась нагрузка. Усилия для изменения своего внутреннего состояния за два дня подряд. Да ещё в таких условиях! Вождь понимал, что никогда, до конца дней своих не сможет забыть эти колючие заросли, шипастые ветви, как сплошные стены, окружают врагами, в три роста высотой. И глаза змей, чёрные бусинки среди красных ягод. Да ещё это шмыганье по земле! Много-много шуршащих лапок, со всех сторон, днём и ночью. Умом понимаешь, что это местные грызуны, пища змеиная, ягоды упавшие подбирает. Умом-то понимаешь, а вот сердцу не прикажешь. Ёкает сердчишко, в коленки отдаётся. Подгибаются коленки. Того гляди, стучать начнут, при ходьбе. Когда ноги ватные через силу раз за разом переставляешь. А в голове: бумм! бумм! — только не думать про зелёного стреконога, а то всем смерть!

И всё-таки дрогнули коленки, подкосились предательски. Когда в первый раз богиня остановила всех, неведомым образом замереть заставила. И в душе, в глубинах её, страхом поражённых, — знание. Глаза Коцита наверху. Полное Крыло.

И стоит каждый, и поджилки трясутся. И ждут все, что вот-вот, и посыплется сверху: и клювы, и когти. И все-все-все — прямо на их голову.

И плащи эти, живые, зелёные, — такой ненадёжной защитой казались! Разве они смогут защитить от ужаса с небес! Нет, выдержали, защитили. Не выдали под смерть перепончатокрылую.

А всё же у многих в кишках полегчало тогда, с перепугу. И под ногами скользило, да и запашок соответственный сомнений не оставлял.

А ночь эта!.. Всем лечь, как стоишь, касаний зелёного сверху не размыкать! Про еду за два эти дня так никто и не вспомнил. Голова твоя чужих коленок касается, у твоих сопение слышится. В голове только одно: вот допустит кто в бестолковку свою мысли негожие, и все, кто сзади — мертвецы… И сразу же: только не думать про зелёного стреконога!

И так — два дня. Сколько раз ударило в грудь сердце изнутри — кто считал! Идёшь, ладони щиплет. Вроде как на одной твоя кровь с богиньиной встретилась, а вот поди ж ты! Обе щиплет, обе, почему-то. И гордость такая внутри, прямо силы придаёт. Подумать только! Первый раз такое с людьми случилось. Может, это и спасло, кто знает…

Когда из зарослей этих, опять же внезапно кончившихся, вышли, так и не поняли тогда, что уже всё. Вроде и по бокам больше просторно, и светлее сразу, а они всё идут и идут. По-прежнему слипшись. Вплотную. Только когда на три полёта стрелы отошли, когда последний из людей от той стены колючей, ядовитой, на три полёта стрелы отошёл, — только тогда отпустила их воля богини. Остановиться дозволила. Велела строй разомкнуть. Присесть, отдохнуть, дух перевести.

Голода никто не чувствовал. Не до того было. Да и какой это голод — два дня неполных! И по четыре во рту куска не было. И другое было. Не первый год племени. Не первый.

А тогда, когда богиня велела остановиться, сломать строй, разойтись, в себя прийти, — вот забавно!.. Сначала народ в кучу сбился. Потом разошёлся, на землю повалился, — и ну хохотать!. Долго они тогда… Хохотали…

Богиня не торопила. Понимала богиня. Точнее: видела богиня, в чём люди нуждаются. Так почти до вечера на том месте и провалялись. Потом всё же подальше отошли. Уже в охотку шли, сами по себе. Врассыпную.

Нет, цепочкой идти, след в след, — для бродячих людей дело привычное. Меньше следов за собою оставляешь, — спокойнее себя чувствуешь. Просто так тесно и в таком окружении ещё не приходилось.

Ладно, всё хорошо, что хорошо кончается. Трава жёсткая, следов на такой не шибко останется, можно и в рассыпную прогуляться. Глаза Коцита уже сегодня пролетали, а больше нет тут ничего особо опасного, так говорила богиня. Они прошли, и все живы, а это, пока что, — главное.

А вождь пребывал в глубочайшеё уверенности, что и сам он, и все люди его, — уже более никогда не смогут стать прежними…

14–02

Богиня говорила, что над зарослями этими хищными вроде тумана что-то такое. Только тумана прозрачного. Как такое может случиться, никто не понял, да и не пытался. Боги, они — такие! Как скажут, так и ляжешь, потому как головушка бедненькая треснула, пытаясь мыслищщу ихнюю вместить.

Только вот чем ещё такое объяснить возможно! Это же золе от костра понятно. Чем что-то выше, тем его — дальше. В смысле — видно. В смысле — замечать можно. А тут… Горы, высотой такой, что… Да их же задолго уже видно должно быть!

Да вот поди ж ты! Шли-шли, по сторонам колюче. Вышли — нате пожалуйста. Стена из камня. Высотой до облаков. Влево-вправо — докуда глаз дотягивается. Вот только что степь степью. Бац! И ты в горах. Точнее, перед горой. Нет, не горой, горы они — другие. В смысле — гористые. Тут — горочка, там — пригорочек. А это вот, ну, просто стена стеною. Даже отсюда видно, что ни трещин, ни ущерба какого в этой непреклонной каменной вертикальности нет и не задумывалось.

Первый помощник вождя, старший человек боя, тихо пытался подавить в себе недоумение, обнявшееся с изумлением и протянувшее братские объятия решительному оцепенению.

Преодолеть — ЭТО?

КАК?…

Когда первая оторопь прошла, стали, потихоньку-полегоньку, и всё остальное замечать… Ну, для начала, до стены этой горной ещё идти и идти. Хоть она до небес и небо закрывает, а расстояние до неё ещё имеется.

Далее, растительность тут произрастает всякая разная разнообразная, и какая-то дикая, в смысле — нормальная. Не то что этот колючник сторожевой. Как одинаковый куст раздвоился-растроился и тебя со всех сторон одинаково окружает.

Богиня пояснила, попозже, что ветер, в отличие от взгляда, туман тот прозрачный, выдумку богов мучительных, — продувает легко. И несёт на себе тот ветер семена всякие там разные. И часть семян всё-таки ухитряется попадать к самой Стене. А ввиду того, что и песочек ветер носит, и землицу-матушку, по крошечке, по пылиночке, и тучки дождевые таскать на крыльях своих не гнушается, — перед вертикалью этой, куда любой ветер упирается, целая полоса незадуманная образовалась за всё то время, что со времён подъёма той Стены прошло.

Картиночка вышла — закачаешься.

За плечами стена пройденная, перед глазами Стена непроходимая, отсюда видно. У самого подножья Стены полоса узкая, неровная, всяческого разнообразного произрастания. А перед нею, — широкая, слева направо, справа налево, как хочешь считай, — полоса голимого камня. Точь-в-точь как тот, из чего сама Стена. Такое же ровное, багрово-чёрное и жуткое с виду. И по всему внешнему, от Стены, краю голой каменной ровной поверхности, — стоят-высятся… Столбы не столбы, башни не башни, невесть что. Расстояние между этим невесть что более-менее одинаковое, но не совсем. Где чуть поболее, где чуть поменее.

И самое главное, от торчков этих колдовских, нехороших, жутью какой-то веет, нечеловеческой.

Старший человек боя обязан не только в бою первым быть. Скажем больше. Самым лучшим мечником ему можно и не быть. Самого лучшего бойца можно с собой водить, про запас держать, в решающее время в решающем месте к бою разрешить, супостатов порешить, ситуацию в свою пользу — разрешить.

Нет, дорогие мои. Старший человек боя, — это тот, кто в бою приказы отдаёт. А чтобы приказы верно отдавать, у него обязана быть вещая жопа, которая гадости сердцем чует. Пока мозги прикидывают, пока рот говорит, всё уже трижды измениться успело. Чутьё верное, внутреннее, необъяснимое. Вот что должно в старшем человеке боя — быть.

И это самое чутьё решительно приказало указать рукою на торчки данные, зловещие, и богине прямо в глаза требовательно так вот уставиться.

В смысле: ну — и?

14–03

— Это бывшие муравьиные гнёзда, — ответила богиня на безмолвный вопрос. — Есть такая разновидность муравьёв, каменные термиты. Перед тем, как Стене подняться, таких вот гнёзд по всей её толще, на всём её будущем протяжении, где-то вот с такою же густотою было просто видимо-невидимо. Одна часть каменных о пище заботилась, а основная в глубине своих жилищ ходы вглубь вела. В заранее определённые точки пересечений силовых линий планеты. Чтобы потом, одновременно, во все сразу, можно было опустить в необходимые узлы — Яйца Пробуждения Гор…

Богиня умолкла, в образовавшееся молчание тут же вклинился старший человек боя. Главный помощник вождя по выживанию.

— Вроде тех невидимых нитей, по которым богиня может пускать свою пугливую силу, возвращающуюся обратно, если кого далеко увидит?

Богиня склонила голову, подтверждая.

— Это что же тогда получается? — негромко спросил как бы сам себя вождь. — Уж не получается ли, что Стену просто вырастили? Волшебным, колдовским образом?

— Если под волшебством понимать неизвестное вам умение, а под колдовством неизвестную вам силу, то да.

— И что же выходит? — недоумённо-весело, сам себе не веря, спросил старший человек боя. — Это что же? Пупырышки каменные сковырнуть, — и Стена рассыплется?

Богиня отрицательно покачала головой.

— Вам приходилось видеть человеческие стены из диких валунов, скреплённых глиной, разведённой птичьими яйцами? Сковыривать данные пупырышки, всё равно что пинать корыто от строительного раствора, брошенное под теми стенами. Толку нет, шума много.

Любое повреждение, что этих «пупырышков», что самой Стены, — тут же приведёт к тревоге по силовым линиям. И там, за стеной, тут же поймут, где и что именно происходит. Да и камень, что из земли расплавленным подняли, да в стену эту отлили, не так просто повредить.

Туман тот невидимый не только видимость скрывает. Он убивает возможность Ратнар летать. А там, наверху, полчища Горных Скорпионов. Потому они и горные, что гору эту, сердце Коцита охраняющую, по всей её протяжённости, — стерегут…

— Ну, — сказал вождь, — если всё так страшно и непроходимо, надо полагать, что где-то тут есть и маленькая дырочка. Через неё до Сердца Коцита и дотянуться можно?

— Шильцем ткнуть, опять же, — встрял старший человек боя. — Не смотри, что шило тонкое, смотри, что вонзается глубоко.

— Это — так? — спросил вождь. — Мы — шило богов?

— Ещё не известно, — ответила богиня. — Поживём — увидим.

Услышав это, старший человек боя развеселился. И высказался в том смысле, что идти неведомо куда и неведомо зачем, оно, конечно, можно. Но вот делать неведомо что неведомо как, — это уже сложнее. Опять же, насчёт результата сомнительно.

А вождь помялся, помялся, но всё же спросил. Как, мол, такое может случиться, чтобы боги — и чего-то там не знали?

— Всё не так просто, — ответила богиня. — Вести о слабом месте получены через Память Планеты. Но на уровне ощущений, а не знания. Представьте, что вы идёте в полной темноте, касаясь рукой стены. Деревянной, каменной, не суть важно. И вдруг под рукою — мягко. Что это — неизвестно, потому что не видно. Надо увидеть. Поэтому мы и тут. Мы обязаны увидеть, что именно здесь может быть мягким.

— И где же это? — спросил вождь.

— Где-то здесь, — повела рукою богиня.

Хорошо так повела, широко. По всей видимой части Стены.

— Как искать будем? — спросил старший человек боя. — Волшебным образом? Или путём тыканья копьём в песок?

— Копьём — не получится точно, — ответила богиня. — Волшебным образом отсюда — тоже. Это всё равно, что пытаться разглядеть огонёк свечи на фоне горящего леса.

— Что будем делать? — спросил вождь.

— Кроме людей боя все остаются тут. Пусть ищут камни, складывают ветровые ловушки для воды. Колодцы копать в этих места нельзя. Устраивайте временный лагерь. Живые плащи соединяйте и делайте из них навесы между кустами. Верхушки близко растущих кустов соединять, сверху плащи. Главное, чтобы вас не заметили Глаза Коцита. Живые плащи можно соединять вместе, чтобы накрыть большую площадь. Главное, чтобы крайние касались земли. В одном месте не копитесь. Располагайтесь на расстоянии, по возможности. Как это делается, вам лучше знать. Люди боя — со мной.

14–04

Подошли к голому камню. Остановились, немного не доходя до каменных пальцев, остатков жилищ колдовских муравьёв Коцита. Богиня подняла руку, привлекая внимание.

— Здесь, где начинается голый камень, проходит нечто вроде границы. Здесь можно почувствовать далёкие отголоски когда-то задействованных в этих местах великих сил планеты. Проходя между каменными столбами, вы почувствуете нечто. Как будто воздух сгустился и препятствует вам. Не пугайтесь. Это не опасно. Эта невидимая стена похожа на невидимую плёнку на поверхности воды. По ней бегают разные насекомые, но не тонут. Хотя видно, что поверхность воды под их лапками прогибается. То, что как бы натянуто между этими конусами, схоже с натяжением на поверхности воды. Просто сосредоточьтесь на желании пройти. Вначале воздушная стена как бы отталкивает вас, потом, когда вы продвигаетесь дальше, она будет как бы обволакивать вас со всех сторон, а потом разомкнётся за вашей спиной. Просто вдохните полной грудью, задержите дыхание и двигайтесь вперёд.

Так и поступили.

Протиснувшись на ту сторону, люди некоторое время постояли на месте, охлопывая себя, оглаживая, посмеиваясь и переглядываясь с лёгким нервным напряжением.

Внутри, как они сразу, не сговариваясь, стали называть пространство между невидимой стеной и Стеной каменной, они чувствовали себя, — как бы это выразиться? — несколько стеснённо. Как будто всё их тело обмотали эластичной лентой. Двигаться она не мешает, а поверхность тела сдавливает. Не больно, но ощутимо. И дышится как-то… стеснённо, что ли?

Подождав, когда люди придут в себя и сосредоточатся, богиня отдала приказание. Бойцы племени выстроились треугольником. Один человек между богиней и Стеной. Между ним и Стеной — двое. Потом четверо. Потом восемь. Равнобедренный треугольник, основанием к Стене, вершиной к богине.

Стоят бойцы, на Стену глазеют. А за их спинами богиня что-то там своё слушает, людям недоступное. Послушала она, послушала, и направление указала. Сдвинулись люди вбок. Построились немного иначе. Теперь строй их широкой стороной своей не прямо в упор на Стену смотрел, а наискосок, в Стену и немного вскользь, в сторону.

Походили они так некоторое время. И нашли искомое, в конце концов.

Кто бы мог подумать, что в Стене этой единой, непреодолимой, с виду такой непрерывной, вдруг щель обнаружится!

Странная щель, скажем прямо. Скрыта так же хитро, как и сама Стена туманом своим невидимым поверх сторожевого колючника. Пока вплотную не подойдёшь, ничего не обнаружишь. Сплошная багрово-чёрная поверхность стояком от земли до Неба. А подошли вплотную, носом ткнулись, — на тебе! Пройти можно! Как богиня подобное обнаружить ухитрилась, — бог весть, в смысле, одной богине и ведомо.

В общем, ахнули только люди, когда богиня их, вся такая зелёная от живой одежды своей, к Стене вплотную подошла, руки на неё положила, напряглась слегка, — это все люди со стороны ощутили, — а потом руки её стали погружаться в камень. Сперва кисти, потом по локоть, по плечи, а там и вся ушла, только спина её кудрявая зелёная мелькнула и тоже в камень погрузилась. Как в воду канула. Ахнули люди. Оторопели. Оцепенели даже малость. Показалось им, грешным делом, что колдовская Стена поглотила их богиню и сожрала злодейски, насовсем.

А потом богиня из камня вынырнула наполовину, руку протянула, сказала, чтобы все за руки взялись, — и так вот, цепочкой, за руки держащейся, всех людей внутрь и утянула.

А внутри — вот диво дивное! — сквозь стену волшебную всё видно, что снаружи. Нет, не то, чтобы совсем всё, нет. Изнутри люди обнаружили, что часть камня вокруг них нормальная, каменная. То есть прочная, не прозрачная и всё такое. А вот часть стены, что-то вроде круга, — как бы прозрачная изнутри, только слегка темноватая, свет чуть-чуть приглушает.

А дальше, вглубь Стены, ход идёт. Что-то вроде круглой пещеры, всё дальше и дальше, с наклоном вниз вглубь идёт. А прямо вот тут вот нечто вроде круглой площадки. Богиня назвала её «переходной зоной». Ну, богине виднее.

— Пойдём внутрь?

Вождь остался устраивать лагерь, старшим остался его помощник, старший человек боя.

— Не сейчас, — ответила богиня.

— А когда?

— Сегодня уже вечер, все устали. На сегодня мы сделали главное. Мы вышли из сторожевого колючника и обнаружили тайный проход внутрь. Этой ночью вы будете отдыхать, а мне нужно подумать, что мы будем делать завтра.

На этом и порешили.

14–05

Когда вернулись обратно, обнаружилось, что место их выхода из сторожевого колючника оказалось весьма близко от тайного лаза в Стене. Чем бы ни пользовалась богиня, определяя направление, следует признать, что чуяла она верно. Ну, богиня, что тут скажешь!

Как вышли из-за лаза, — снова богиня их за руку вытянула, уже наружу, — они пошли прямо, чтобы выйти из душного пространства. Бывшие термитники, между которыми вышли, пометили, — незаметно, разумеется. Коряга сухая, несколько камней, — вот и стрелка для направления на лаз получилась. Сверху глянешь, и не поймёшь, что это именно стрелка указующая. А сбоку, если от земли смотреть, самое оно.

Лагерь оказался на том самом месте, где его и оставили, никуда не делся. Богиня всё, что люди сделали, обошла, осмотрела. Где-то что-то поправила, но в целом устройство убежища, шалашей, плащами живыми в нечто новое преображённые, одобрила.

Времени до ночи было ещё чуток, поэтому остаток его потратили на то, чтобы обговорить детали быта. В частности, охоту. Из съедобного поблизости имелись ягоды колючника, грызуны и змеи. Волшебные плоды из рощи, то, чем люди питались в походе, ещё не кончились, куда там. Но, запас карман не тянет. Чем и сколько они тут будут заниматься, пока что неведомо. Богиня рассказала, как можно выманивать змей и что с ними делать. Гибким прутом резко под головой сразу же. Потом подвешивать за хвост, чтобы вся кровь стекала внутри ближе к голове. Змей уносить подальше, вырыв ямку в песте, туда сливать кровь и класть отрезанные головы с ядовитыми железами, потом засыпать. Мясо вялить на солнце, можно обжаривать на костре. Но костры разводить осторожно, только после пролёта Глаз Коцита.

Вот в таких мелочах, между прочим, жизненно важных! — и прошло время до ночи. А завтра поутру богиня и отобранные ею люди боя, числом малым отправятся в тайную пещеру. И тогда-то они наконец узнают, что именно и как им предстоит сделать. И можно ли будет сделать хоть что-нибудь…

Глава 15 Фаланга

15–01

Совет вождей сидел в шатре и думал. Скудно трепетал свет в середине шатра. Там стояло изображение чьего-то бога издалека. Купцы обменяли на кости подземных копателей. Зачем они им? Глупые какие-то. То ли дело — чужой бог. Удобный такой. Побросал в него лучину, зажёг — свет в дырках трепещет, колышется. И глазам не больно, и видно всё, что надо. Как у костра в пещере сидишь. Снаружи рёв стоит, кто-то кого-то ест. А ты — спокоен. Вход охраняется, пища есть, женщины ждут, ложе греют, опять же… Спокойнее вождям, когда сидят они, кругом священным. А в середине их, в середине шатра, в самом центре, — огоньки трепещут. Вроде как чужой бог помогает.

А помощь вождям ой как не помешает. Совсем не помешает. А очень даже поможет. Потому как снова движутся в их края, пращурами заповеданные, войска Коцита. Снова боль, снова смерть, снова разорение, ужас и страдание возвращаются на земли союза племён Предгорий. Многое видели вольные люди этих земель. Стремительные атаки стреконогов и тяжкий напор Горных Скорпионов рвали на части людские тела. Осадные слизни, огромные, вялые, вязкие туши, поглощающие, всасывающие, выпивающие живую плоть при касании её. Многое пережили люди Предгорий. Нет нужды женщинам племён пугать непослушных ребятишек выдуманными ужасами. Слишком хорошо известно всем, что это такое: прятаться от поисковых отрядов чуждого милости врага, ищущего «сладкого мяса» для еды и рабов для чего-то. Чего-то, что страшнее смерти, какой бы ужасной она ни была. С глубокой древности пошло это знание, а откуда именно, сейчас уж и не упомнить. Да и не надо. Давно знают все люди Предгорий: если у тебя есть выбор: умереть или попасть в плен, выбирай смерть. Когда юноша подходит к девушке, чтобы предложить ей стать хозяйкой его жилища, он подносит ей в дар Кольцо Смерти. Каменное кольцо, с крышечкой и углублением. И малая крупинка таится там внутри. Лизни её — и ты мёртв. Сушёный яд из брюшка каменных пчёл, прячущих свои улья возле Водопада Грезящих Духов. Испытание мужества, ловкости и силы — добыть тот яд. Если девушка принимает кольцо, а взамен даёт юноше костяную иглу в каменном чехольчике, значит, согласна она. Быстрый яд из кожи болотных жаб пропитал ту кость. Дар лёгкой смерти дарят друг другу желающие жить вместе.

Не принято проверять, есть ли внутри то, что должно быть. Не зря ходят в племенах Предгорий легенда о том, что давным-давно, когда отцы богов были молодыми, силком выдали замуж девушку, полюбившую другого. И не вложила она яд в свадебный дар. И взят был в плен муж её. И не нашел он лёгкой смерти в невольном даре, даре вынужденном. И столь велики оказались страдания того, кто хотел убежать в смерть, и не смог убежать в смерть, что предания о том передаются до сих пор. Говорят старики, что с тех пор и перестали неволить деву в выборе отца её детей.

А проверить дар лёгкой смерти, дар свадебный, можно только одним способом. Открыть и принять тут же. Потому что будучи открытым, через сто ударов сердца начинает терять яд силу свою. Трудно найти то, из чего сделан яд. И готовить трудно. Не зря дар лёгкой смерти даром свадебным считается. Только тот, кто науку стариков превзошёл, только тот, кто готов во взрослую жизнь ступить, только тот составить свадебный дар, дар быстрой смерти, — может…

15–02

Вот так и сидели вожди в шатре совета своего. Ждали вожди разведчиков своих, сразу же после дымового сигнала с передовых, сторожевых, тайных постов поданный. Ничего не говорили вожди, ни о чём не думали. Рано. И говорить рано. И думать рано. Потому что неизвестно, что их ожидает. Одно известно точно: идёт Враг. А сколько числом и какой, — то не ведомо пока. А коли так, то и говорить не о чем.

Опытом ошибок прошлых, ошибок кровавых опытны были вожди. Было дело раз, приказали. Давно уже, — прятаться под землю. В землянки, схроны, навесами укрытые, землёй присыпанные. Думали, не найти, раз даже на крышках зелень растёт. Ни следов, ничего не оставляли за собою. А ночью Глаза Коцита, ужас перепончатокрылый, одно убежище за другим находить стали. Видели они людей в темноте! Под землёй видели! На глубине видели! Под брёвнами, землёй и травой, — видели!!

Столетия улетели после той ошибки кровавой. Треть людей союза племён погибло тогда. Кровью земля пропиталась. И всё — женщины, дети… Старики смерть в бою выбирают. Пищу зря не переводить, у молодых жизнь не отнимать. Сколько смогли, с собой врагов взяли, честь им за то, память добрая, да требы поминальные.

Долго тогда племена оправиться не могли. Нашествие нашествием, а и в будние дни тоже всем подряд улыбаться не гоже. Людишки окрест, сути подлые, — вот только что от одного врага бегали! — а чуть полегчало: давай по соседским закромам шарить, девок портить, раненых кончать, чтобы чужим барахлишком разжиться. А взять его, гада, на горячем прихватить, — тут же глаза честные делает и ну клясться-божиться, что ни сном, ни духом, и вообще тут ни при чём, и вообще, только добра желал. Девке, дескать, с девством расстаться ну никак не получалось, помочь хотел, и исключительно по душевной доброте! Снимешь такому бестолковку с плеч окаянных, насадишь на кол иным в надзидание, — да только остальным это просто тьфу! Плюнуть да растереть. Потому таких и в союз не берут, и гонят с земли своей. Так, на границах союза племён ещё приторговывают изредка, да и то, сцепив зубы. Кому охота с таким барахлом водиться! Вроде — с виду такой же, как и ты. А в нутре — как тёмные боги насрали. Да до того вонюче!..

15–03

Долгожданные гонцы объявились неожиданно. Но ещё неожиданнее оказались принесённые ими вести. Впервые Цитадель посылала против союза племён исключительно только людей. Ни «башен ужаса», как именовали тут стреконогов. Ни Горных Скорпионов. Даже Глаз Коцита над колонной врага не наблюдается. Четыре дня тайно вели наблюдение разведчики союза племён Предгорий за приближающимся врагом. Да, только люди. Хорошо вооружены. Но — одни. Численность — примерно половина от сборного ополчения союза племён. Конницы нет. Только пехота. Лёгкие пехотинцы дозором вокруг. В центре, судя по обозу, пехота тяжёлая.

В шатре повисло молчание. Но не надолго.

— Это непривычно. А потому — опаснее, чем обычно.

Мнение вождя племени Камыша выслушали уважительно, покивали головами, подумали.

— Возможно, мне пришёл в голову ответ на тревогу нашего брата. Очень возможно, что вожди Цитадели решили на этот раз не ограничиться набегом. Можно предположить, что они захотели окончательно захватить наши земли. Боевые чудовища врага ужасны и смертоносны, никто не спорит. Но они не могут возделывать землю. Идут люди. Если они убьют мужчин, они могут надеяться захватить женщин и заставить рождать им. Желания властелинов Коцита нам не известны. Но когда идут чудища, они идут убивать. Мы научились прятаться, готовить ловушки, отбивать их атаки. Теперь идут люди. Одни. Зачем они идут? Подумайте над этим, братья.

Молчание после второго вождя продлилось дольше.

— Уважаемый всеми нами вождь Лесной Ягоды сказал мощно, как корни векового дерева. И поэтому мы сейчас должны решить главное. Что это? Проявление силы, проявление слабости или что-то другое? И нет ли в этом какой-то новой, неведомой нам угрозы?

— Вождь Зелёного Удода, как всегда, желает найти неведомую угрозу во всём. Но что может быть неведомого в людях? Он сказал верно, посылка людей есть проявление силы или слабости. Силу мы уже видели. Это ужасная сила. Но, может быть, она уже закончилась? Управляющие нашего дома много торгуют сами, ездят далеко и принимают купцов издалека. Мы не одни противостоим Коциту. Властелин Лиловых Зиккуратов нападает на всех сразу. У него есть могучие враги, даже из числа богов. Пусть мои братья не воспринимают эти слова как похвальбу, но разве не стрелы неведомых нам богов, стрелы из горного хрусталя, привезённые управляющим нашего дома, разве не они помогли нам победить в последней битве? Шесть десятков Горных Скорпионов убили этими стрелами, едва сердце успело ударить сто раз. Когда было такое! Если не только у нас появились чудесные стрелы, если у всех врагов Коцита появились стрелы, убивающие ужаснейших среди ужасных, разве не могли кончиться порождения кошмара?

Вожди задумались, и, по улыбкам, проступившим сквозь их бороды, становилось понятно: ход рассуждений последнего выступающего лёг им на душу. Да и, положа руку на сердце, кому не хочется отомстить извечному врагу? Кому не мечталось разгромить супостата наголову, вернуться домой полными победителями и в первый раз за многие времена не отстраивать заново сожжённое и не хоронить убитых в тайных убежищах, а вот так вот — и вона вам! — и пуститься в пляс на главной площади, и чтобы — у-ух!!

К тому же, их объединённого войска вдвое больше, чем людей врага. И это без привлечения всех, кого можно поставить в строй. Тогда станет — втрое.

— Хорошо, — прервал мечтательное молчание вождь Ходящих по болотам. — Хорошо. Предположим, мы решили дать открытый бой. Теперь: где, когда, как? Или как всегда: из засад, ударил и отступил?

— Сперва надо решить: мы принимаем открытый бой?

Совет, за исключением одного воздержавшегося, порешил дать открытый бой. Воздержавшийся, вечно сомневающийся и пытающийся найти тайные каверзы коварного врага, сомнительно покачал головой.

— Если братья решили идти с открытым лицом, моё место вместе с ними. Хотя моё сердце чувствует неясную тень неведомой пока угрозы. Но раз все решили, что открытому бою быть, — быть по сему. Мы выспросим разведчиков, выберем место, время и способ атаки. Но я настаиваю, чтобы все остальные ушли в горы. Да, я понимаю, настроившись на победу, трудно готовиться к поражению. Если мы победим, пусть надо мною смеются все, кому не лень. Но мы все знаем коварство врага. Если не будут укрыты все остальные, все женщины и дети, мне придётся требовать общего сбора всех людей всего союза племён. Это моё право. Давайте же не будем терять время, пусть всё остальное идёт как обычно.

Вожди поморщились, но, чтобы не терять времени…

— После победы я сам буду ходить за тобой до вечера и смеяться тебе в ухо, — сказал вождь Пещерного Медведя, большой, грузный, неодолимой силы человек боя.

— После победы. Только — после победы.

15–04

Червь Коцита в затылке — не самое большое удовольствие в этом мире. Но если ты сбиваешься с ритма выполнения приказа, «мышиный хвостик» и место в общем строю тебе обеспечены. Поэтому Костогрыз и старался в тренировочном лагере до полного умопомрачения. И не зря старался. Лёгкая пехота, это — вещь! Кому первый грабёж? Лёгкой пехоте! Кому самое вкусное их погребов побеждённых? Лёгкой пехоте! Кому самые сладкие и сочные девки? Опять же — лёгкой пехоте. Пока там ещё фаланга цепной строй разобьёт, пока ещё — приказ за приказом, — оружие в послебоевой вид приведёт, а лёгкая пехота в это время уже наслаждается.

Конечно, недостатки есть. Кто идёт в передовые дозоры и боковое охранение? Лёгкая пехота. Кем любую дырку затыкают? Опять же лёгкой пехотой. Малой группой и стрелу легче словить, и на засадный отряд проще нарваться. Зато, как до грабежа дело доходит, впереди всех — лёгкая пехота. А на грабеже всякое случиться может. Вон, в позапрошлый раз. Когда Реброруб с Ходи Тише на хранилище проклятых стрел наткнулись. Повезло ребяткам, прибарахлились знатно. Важная шишка из Цитадели за этот груз им счёт открыла. Вот ведь слова придумали, — счёт открыли. Ха! В реальности всё проще. Выдали Реброрубу с Ходи Тише по какой-то хреновине, вроде полупрозрачной пластины. Когда давали, те на неё своей кровью капнули. Из прокола в пальце. Зато если в руки взять, та пластина сразу изнутри вроде как засветится и даже чуть гудеть начинает. Но только у них в руках. У всех остальных, кто в руки брал, ничего не происходило. А с пластиной той, если гудит и светится, можно в Залы Наслаждений Цитадели ходить. Туда только с такой хреновиной и пускают. Избранных, значит. Реброруб с Ходи Тише туда ходили. И возвращались каждый раз такие наслаждённые, что у всех, кто их видел, просто слюнки капали.

… Когда в последний раз опять кого-то там раздавили, братва резать-догонять кинулась, ну и всё такое. Прочее. И попалась нашей боевой двойке захоронка вражья. Вроде как семейная. Жрачка так себе, вина вовсе нет. Зато бабы, три штуки, мальцов сопливых шестёрка, да пара девок. Бабы в драку полезли, ну, смехота! Посекли их знатно, кишки по полу пустили, по остальному мясу порезали. Когда запашок свежей крови чуешь, голова как после кружки хмельного кружится. Ага. Мальцы — груднички, с ними никаких хлопот. Покидал в корзинку, да сборщику сдал, ага. За один свёрточек сопливый одно медное колечко полагается: змеюшка себя за хвостик цапает. А две змейки — это уже целый кувшин хмельного в нашем любимом кабаке, чуешь?

И наладили мы с Грызи Хрящик тех девок пользовать. На баб посечённых повалили, чтоб помягче было, гхы! — и ну дурачка под кожей гонять: туда-сюда. Девки повизгивают, кровушкой попахивает, сам попихиваешь, — словом, жизнь удалась, и ещё целый раз. Ну, вдули девкам, по башке настучали, чтобы не трепыхались, вроде как вязать пора, в лагерь вести, чтобы и фаланга удовольствие получила, ага. И тут на шумок заглядывают Реброруб с Ходи Тише. Мы им: ребята, девки что надо, нижняя ноздря кровавую соплю пустила, так что вторыми будете. Трахать подано, ага.

А они только глянули вниз, так, пренебрежительно, и ну хари кривить. Дескать, девка, да ещё пользованная, ну её. Была б целка, да помельче, чтобы потуже входил, это ещё туда-сюда можно тыкнуть… Ты понял, нет? Они брезговали! И я вот что тебе скажу, это ж какие они такие наслаждения в Цитадели пробовали, чтобы от сладкой девки нос воротить? Ты, Грызи Хвостик, когда в догон пойдём, смотри повнимательнее, вдруг и нам что обрыбится. Эх, и заживём же мы тогда!..

15–05

Отдающий Приказы, бывший вождь племени, чьё название теперь и вспоминать тошно, мерно покачивался на носилках. Вроде как кому повыше, тому видно подальше. Пусть так думают глупые людишки, осмелившиеся противопоставить себя воле Господа, Властелина Лиловых Зиккуратов, Владыки Коцита. Их разведчики уже не первый день кружат вокруг походной колонны его фаланги. И чего ж им не кружить, если Глаз Коцита в небе не видно.

Отдающий Приказы усмехнулся и привычным жестом огладил полусферу третьего глаза над переносицей. Сладко потянулся, обратным движением огладил вживлённые рога. Правый управляет крупными дозорными шершнями. Далеко залетают они, и никто на них внимания не обращает. Все глазами по небу шарят, Глаза Коцита ищут… Отдающий Приказы ещё раз усмехнулся и сосредоточил внимание на третьем глазе. Сразу же защипало чуть выше, под основанием налобного рога, позволяющего на краткое время расщеплять сознание и с помощью третьего глаза мгновенно охватывать всю картину, видимую всеми глазами всех дозорных шершней. Ничего нового. Затылочный рог, такой же короткий и широкий, как налобный, вместилище чужой памяти, чужих знаний, — исправно выдал в голову картину местности, вид сверху, луну назад, в новолуние, когда глаз выколи, ничего не увидишь, — отслеженный Ночными Глазами Коцита. Властелин Цитадели перед отправкой фаланги проиграл с Отдающим Приказы несколько вариантов развития событий. Но основной, главный, наиболее вероятный, гласил: открытый бой. Собрать всех, кого можно, и раздавить людей Коцита, раздавить его фалангу…

Отдающий Приказы ухмыльнулся сам себе совсем уже издевательски и ощупал руками рога управления насекомыми. Правый, управляющий работающими шершнями, был под пальцами заметно теплее. Левый, управляющий мошкой, гнусом, множеством мельчайших летающих точек, привычно холодил ладонь. Его время придёт позже. Когда глупые людишки, осмелившиеся противостоять воле Коцита, а значит, и его воле тоже! — встанут плотным строем напротив. Тогда ток его крови пойдёт внутрь и левой спирали. Длинной, тонкой, извилистой, сужающейся от основания к кончику. И, покорные его воле, тучи гнуса вылетят из своих ульев и устремятся вперёд, на врага. О нет, им нет нужды жалить, забивать своими трупами нос и рот, впиваться в глазные яблоки, ничего подобного. Хотя они способны и на это. Задача боевого гнуса в данной битве несколько иная. Мельтешить перед глазами убиваемых его фалангой, зудеть, садиться на кожу и тут же взлетать. Одним словом — отвлекать внимание. Первых трёх, четырёх рядов. Постепенно перемещаясь вглубь вражеского строя, по мере того, как ряд за рядом валятся под ноги мёртвыми, под ноги его мерно и размеренно, неторопливо-уверенно убивающей фаланги.

А жалить, ударять с лёта, выхватывать крепкими жвалами кусочки, комочки сладкой плоти будут шершни. Там, в глубине строя. Мешая лучникам, пращникам, обслуге метательных машин, если найдутся таковые. Мешая отдавать приказы вражеским вождям. Бесить укусами коней вражеской конницы, если таковая есть. Коням колесниц тоже не позавидуешь, разнесут свою же колесницу на части, ослеплённые болью… Одна только опасность для боевых насекомых Коцита. Презренные гиганты с кожей цвета кала умирающего от поражения брюха. Они каким-то образом сжигают этих чудных малышек, облегчающих победу его фаланге. Но, хвала тёмным богам, таковых тут нету, и даже совсем. Мало число презренных гигантов. Везде не поспевают. А вот Коцит успевает везде…

Мысли Отдающего Приказы привычно вернулись в прошлое. Когда его племя, такое мелкое и ничтожное перед мощью Коцита, поддалось уговорам странного торговца, взяло предложенный им шест с диким Знаком наверху и пошло к Цитадели. Просить милости тёмных богов.

Ну и испытали же они ужас, когда поле, покрытое редкими холмиками, вдруг оказалось занято отрядом Башен Ужаса, мигом окруживших его племя и уже приготовившихся свои сложно изогнутые ноги рвать и резать их на части. Только Знак в руках онемевшего от ужаса помощника вождя, Знак, вздымаемый всё выше, и остановил их. Перестроившись, Башни Ужаса погнали их к неведомой судьбе. Оставив позади благоухающее массовым дерьмоиспусканием поле…

Всё оказалось, в конечном итоге, не таким уж и страшным. Да, поместили в загон. Но не убили же! Да, кормили скудно, вино отсутствовало. Но не голодали же! Да, пришлось подрожать за свою судьбу, потрястись от ожидания неведомого. Но всё обошлось. Посетил их Властелин Цитадели, сам, лично. Пять боевых шестёрок Горных Скорпионов сопровождения можно не считать.

Принял Владыка Цитадели их клятву на верность. Каждый из них надрезал ладони свои и вложил раскрытыми в углубления в стене, куда указали им. Защипало в ладонях и как будто вошло что-то внутрь их. Ну и что? Это для их же блага. Так сказал сам Властелин Цитадели. И провёл их глубокими подвалами. А там, уснувшие холодным сном, спали боевые чудовища Коцита. И Башни Ужаса, и Горные Скорпионы, и осадные слизни, и чего только там не было! Совсем уже не знакомого, не виденного, не слышанного. А охраняли их подземные переходы и вообще такие… с тремя лицами, с шестью руками-саблями, на змееноге. Идёшь мимо, а они глазом так на тебя: зырк! зырк! — зыркают, значит. Но, хвала Властелину Цитадели, никого не съели.

А потом началась учёба. Властелин Коцита строит новый порядок, и в этом порядке есть место всем. В том числе и людишкам. Те, кто будет служить Коциту, получат наслаждение. Кто против — смерть. Кто не с нами, тот против нас. Таким нет места в планах Коцита.

Вождь перебежчиков удостоился личного общения с господином Цитадели. И его единственного удостоили… как же это называется?.. внешних имплантантов, о как! Слова-то какие! Непонятные! Сразу видно, большого ума головы сочиняли.

Сперва было неудобно, непривычно. Но новые возможности просто потрясли Отдающего Приказы, тогда ещё безвестного вождя. А эти возможности ему ой как пригодятся. Властелин Коцита способен убить всех, противостоящих Ему. Армии в подвалах одной только Цитадели чего стоят, как вспомнишь, так и вздрогнешь. А сколько их, Цитаделей? А ещё и сам Коцит!.. Но, в глубокой милости Своей, Господь даёт возможность оправдаться диким людишкам. Потому что просто жить, не признавая власть Коцита над собою, — это уже преступление в глазах Его!

Служение Великой Цели — вот цель бытия человека. Это значит: приводить к покорности Господу, Властелину Лиловых Зиккуратов, всё новые и новые племена. Завладевать городами, которых ты не строил, есть плоды из садов, которых ты не насаждал, — вот награда верным. И — власть. Власть над жизнью и смертью, власть над телами и имуществом побеждённых. Чудные ощущения!

Только никаких ссор среди своих, — приказал Властелин Цитадели. Зачинщику ссоры — Змею Коцита в затылок, и в первый ряд, щиты таскать. Хуже этого только змея в макушке. Показали им таких. Приказал вдохнуть — вдохнул. Приказал пёрнуть — пёрнул. Не приказали — так и подох от разрывов брюха. Молча и покорно. Всё чувствуя, всё осознавая и не имея никакой возможности протестовать. Упаси нас тёмные боги от такой участи! Кто в бою или там в походе вообще провинился, тех милостиво казнят. Горным на съедение отдают, — и всё. А со змеёй в макушке — брр!

… Так и есть. Как и говорил Властелин Цитадели, людишки собрали своих бойцов и желают дать бой его фаланге. Ха. Ха. Ха. На глаз шершня — их больше всего-то раза в три.

Это же просто лёгкая прогулка.

15–06

— Люди! Кто из вас забыл всё то зло, что приносили нам пришедшие из Цитадели Коцита? Все помнят? Очень хорошо! Слушайте! Впервые наши враги послали против нас людей. Предателей рода человеческого, пошедших в услужение сами знаете кому. В обмен на право грабежа имущества убитых ими. Если кто не понял, у них есть право взять себё всё наше имущество, после того, как они убьют нас.

Взрыв хохота потряс окрестности места общего сбора. Смеялись все. От стариков, вышедших умереть с оружием в руках, до мальчишек из задних рядов, натягивающих тетивы стреломётов.

— Это право дал им знатный людоед из самого Коцита!

Новый взрыв хохота. Хорошо умеет играть голосом вождь Лесной Ягоды. То сладок его голос, как малина, то ядовит, как растущее на кустах ЦЄТа. Оттого вожди и доверяют говорить громко именно ему, а не Старейшине. Старейшина чуть поодаль стоит, в бороду ухмыляется.

— Мы тоже решили дать им право. Новое право!

Слушатели заинтересованно замолчали.

— Право умереть от нашей руки!!

Взревело собрание, вскинуло вверх руки с оружием. Глаза горят у людей, ворота рубах распахнуты. И на шее каждого — каменный футляр с Иглой Смерти, даром лёгкой смерти, свадебным даром. Даже у мальчишек из задних рядов, натягивающих тетивы стреломётов. Рано взрослеют люди союза племён Предгорья.

— Женщины и дети, как всегда, уйдут. В горы.

Тягостное недоумение отразилось в глазах собравшихся.

— Вожди опасаются, что Цитадель пошлёт Башни Ужаса лесами в обход, когда мы сойдёмся лицом к лицу с нашим врагом. Все мы идём в бой. Некому следить за всеми сторонами света. Даже одна боевая шестёрка Башен Ужаса против женщин и детей — это очень много. А одна боевая шестёрка пройдёт сквозь лес, никого не потревожив. Это не страх, братья, это предусмотрительность. Когда мы идём в бой, мы закрываемся щитами не потому, что боимся умереть. Как сказал в шатре вождь Зелёного Удода, после нашей победы можете приходить и смеяться над моими опасениями. Все согласны?

Люди думали, качали головами, переговаривались с соседями. И всё больше согласных глаз устремлялось на говорившего. Когда все цветы глаз собравшихся повернулись в его сторону, говоривший закончил свои слова:

— Совет вождей решил дать врагу открытый бой. В долине Медовых деревьев. Разведчики говорят, что враг войдёт в долину завтра. Мы придём туда сегодня и приготовим всё, чтобы бой произошёл тогда и так, как этого желаем мы. Готовьтесь к выступлению. И последнее. Все юноши, ездящие на волках, собираются под знаменем Зелёного Удода. В этой битве он командует резервом. Всадники на волках либо будут догонять бегущих, потому что никто не должен уйти отсюда живым, либо ударят в решающий момент. Ребята, в завтрашнем бою вам предстоит самое тяжёлое, — ждать.

Когда командиры ездящих на волках всех племён подошли к вождю Зелёного Удода, тот спросил их:

— Пращами владеют все? И с места, и с волка? Очень хорошо. Есть у меня одно опасение на завтра. Потому сегодня вам, ребятишки, придётся поработать руками и очень много. А сделать вам предстоит вот что…

15–07

— «Мышиные хвосты», по местам!

Фаланга готовилась к бою. Точнее — к работе. Вечером пришли на указанное Отдающим Приказы место, разбили лагерь, приготовили пищу, поели. Дозоры ушли в ночь. Ночью шершни не летают. Поэтому часть лёгкой пехоты, отдыхавшей от хозяйственных работ, после еды нацепила на затылок Жуков Коцита. Они вцепляются лапками в кожу, запускают под кожу коготки своих лапок. Это неприятно, но терпимо. А потом под кожу впиваются их хоботки. И что-то там не то пьют, не то впрыскивают. В общем, сперва в глазах темнеет, а потом в темноте видеть начинаешь. Да так странно! В Цитадели все прошли через опыт подключения жуков. Кто-то не выдерживал, беситься начинал. Кто-то делался полным дураком, слюни пускал. Не все могут стать Жукоголовыми. Зато те, кто стал — это элита лёгкой пехоты. Никаких хозяйственных работ и отвлечений от службы. Только ночные дозоры, ночные рейды, работа в пещерах без факелов и всё такое прочее. «Змеюшек», денюжек Коцита, колечек в виде целующей себя в попку змеек Жукоголовым в два раза больше достаётся. В зачистке они во второй линии идут. Первой линии стрела в упор, а вторая по карманам шарит. Тоже хорошо. И если какой раздор случается, по мелочи, начальство всегда сторону Жукоголовых принимает. Хотя, надо признаться, иногда именно Жукоголовые всё дело выручали из большой задницы Горного. Впрочем, когда Жукоголовые в дозор идут, весь лагерь спит спокойно. Знает: чуть что — тревогу поднимут вовремя. А не то вместо Жука на затылок Змея в макушку…

В общем, встали утром, лёгкая пехота флаги в руки и в первую линию. Хорошие флаги, широкие, раскидистые. А что за флагами — и не видно со стороны. А то если бы видели презренные людишки, ЧТО к бою готовится, точно бы разбежались. Ни тебе крови понюхать, ни тебе по трупакам потоптаться, в общем, никакого удовольствия.

Первая шеренга — щитоносцы. Змея Коцита в затылке. Щиты тяжёлые. С плеч ремень крепящий, на поясе упоры, нагрузка больше на плечи передаётся, а всё равно, знаете ли. Зато и спокойнее за такими щитами. Потому что такой щит только тяжелый стреломёт в упор пробить может. По всему верхнему краю щита — металлические воронки с пучками конского волоса. За спиной — шест, где-то в два роста высотой. И тоже — всё в пучках конского волоса. Это — против стрел в лоб, напор их гасить, боком к цели разворачивать. А ещё: щит тяжёлый уравновешивать. Щитоносец, — это просто боевой носильщик. Вся его задача: ходить и носить.

А за щитоносцем — шестнадцать человек в один ряд, нос в затылок. На каждом шлем защитный с широкими полями, от того, что сверху падает. Наплечники широкие, единое целое, на концах крюками вверх загибаются. И опять же — дополнительная защита от падающего сверху. А больше в плотном строю и не нужно ничего. С боков лёгкая пехота прикрывает. И с тыла.

Построились «мышиные хвосты». Приказали присесть. Присели. Команда «Ремни на плечи!» По этой команде следует накинуть поверх наплечников кольца ремней. На их нижних концах копья фаланги висят. Единое цельное древко длиною во всю глубину строя. Спереди наконечник крепится. Их в телегах отдельно возят. Высотой по пояс человеку. Шесть лезвий у наконечника, шесть перьев в разные стороны, все отточены до остроты невероятной. А сбоку посмотреть: острие как игла, ближе к основанию расширяется конусом. Такое лезвие входит легко. Чвак! И человечишко пробит навылет. А то и развален на части. И входит легко, и выходит легко. А это в работе фаланги очень важно. Потому как, как встали в ряды, ремни на плечи, на ремнях копья висят, сверху на их древках ладони кладёшь и сигнала ждёшь. А дальше: левой-правой, левой-правой. Одна рука вперёд, одна — назад. На груди ограничитель дистанции висит, два кружка на штыре. Тебе в спину задний упирается, ты переднему, и так до щитоносца. Как единый монолит звено фаланги: десять в ширину, семнадцать, со щитоносцем, в глубину. Бросайся на такой строй, не бросайся, — не проломишь. А копья, что столько рук разом направляют, любую цель навылет проткнут, и не заметят даже, что усилие какое-то прилагают. А если умник какой между наконечников захочет проскользнуть, то расширения отточенные на наконечниках копейных для того и расширяются, чтобы не проскальзывали. Ну и шипы на щитах тоже не просто так.

А упоры эти на груди, они не только, чтобы всех в единое целое объединить. Когда кровью пахнет, ноги по трупам шагают, да управляющие ритмы по мозгам шарашат, тут у многих стояк приключается. Так что не будь ограничителя, так и вдул бы в переднюю задницу. Или в свою получил. Полезная, в общем, штука, этот ограничитель.

Скоро, скоро уже. Ударят барабаны, взревут трубы. Погонщиков Звука за боевую единицу никто не держит. А совершенно зря. Потому как фаланга просто так, — это одно. А с Погонщиками Звука — совершенно другое…

Со стороны, например, от противника, наверное, кажется, что фаланга — это что-то единое, неживое. Только щиты, шесть лучей звезды смерти копейного наконечника фаланги, если спереди смотреть, да флаги в промежутках между звеньями. Звено, десяток щитоносцев, щиты свои цепью скрепляет. Чтобы должный промежуток не нарушать. Копья в специальные углубления боковые у щитов входят, на уровне пояса. Размах лезвий наконечника: ни поверх прыгнуть, ни под низом проскользнуть, ни между наконечниками. А флаги — это чтобы стрелы на себя принимать. Стрелы, они же со всех сторон лететь могут. Ничего, кстати, помогает. Даже если стрела не воткнётся во флаг, не повиснет, всё равно отклонится, в шлем защитный не остриём клюнет, а боком свалится.

Хотя там, внутри, под шлемами, в это время всё по барабану, и по бубну, и по тамтаму с тамбурином тоже. Практически все, кто раньше, кто позже, а обязательно кончит, а некоторые и не по разу. Запах свежей крови, пота и спермы, — та ещё атмосфера под широкими полями защитных шлемов!

И опять же — Жукоголовым лафа. На флаги в середине строя, между ударными звеньями фаланги, «копья» которые, десять на семнадцать которые, только Жукоголовых бросают. Берегут. Остальная лёгкая пехота по бокам и тыл прикрывает.

Везёт же — некоторым…

15–08

Война с тварями Цитадели сводилась к простому правилу: выскочил, ударил, убежал. Только из засад и только малыми группами. В родном лесу и выжить легче.

Вон там верёвка зелёная, пятнами, с дерева на дерево протянута. По ней через расщелину скользнуть можно. Там — в складках коры другая верёвка, с вершины дерева. С того конца груз тяжёлый. Рукой схватился, ногой по зацепу пнул, — и на вершину вознёсся. Здесь — верёвка третья. За неё ухватиться, и через поляну по воздуху махнуть. Потому как на поляне ловушки с кольями внизу. А на кольях — ядовитые шипы ЦЄТа. Бегите, враги, за мною!

Но не только с тварями Цитадели драться приходится. И с людьми тоже. Много охотников до чужого добра развелось. С такими в открытый бой вступать приходится. А в открытом бою свои правила. В первую линию встают старики. Первый напор — самый тяжёлый. При первой сшибке больше всего народа гибнет. Поэтому старики молодых, кому жить да жить ещё, своими телами прикрывают. Не чужих ведь. Сына, зятя, внука. За них и умереть легко, и гибнуть сладко. Если нету сил противостоять врагу, пусти его оружие в своё тело, руками схвати и к земле пригни. Шагнёт на твою спину нога стоящего за тобою, ударит сверху рука родича, и услышишь ты, как хрипит, умирая, убивший тебя. Так и помирать легче.

Вот и теперь, дожидаясь рассеивания утреннего тумана, стояло ополчение союза племён Предгорья. Во всю ширину долины, благо, что узкая она тут. Восемь рядов строя, да стреломёты сзади. Есть с тяжёлыми копьями, есть новые, лёгкие, скорострельные. За малое время много стрел выпустить могут. Хитрого устройства штука. Лопасть на эластичных тяжах, заранее многократно перекрученная, на валу. И короб, сужающийся книзу, со стрелами. Стрелы простые, без оперения, короткие, широкие, с костяными наконечниками. Спереди поуже, сзади пошире. Так они и без оперения летят, не кувыркаются. Приладил, как надо, стопор отпустил, тут и началось: лопасть та вокруг себя крутится и в нужное место стучит, ударяет. Сверху, из короба, стрелы под своим весом в нужное место падают. Шлёпнут стрелу по заду, она по жёлобу направление принимает, вперёд и вверх улетает. За три раза вдохнуть-выдохнуть сотня стрел, полный короб, во врага улетает… Бьёт такая машина не по цели, по площади. Возни с ней много, заранее. В бою, почитай, только раз и успеет выстрелить. Да больше-то и не надо. Нет, хорошая штука. Главное, что можно поворачивать вверх-вниз и вправо-влево направляющиё жёлоб. Направление обстрела менять. Устройство это, на коже нарисованное, управитель из дальней торговой поездки привёз. Здесь сделали такое, опробовали, — вполне годится!

Туман потихоньку рассеивался, и взглядам людей ополчения предстали люди врага с флагами. Во всю ширину своего строя, и с боков тоже. Это что же они, нас флагами замахать решили? Несерьёзно. Или прячут что за флагами? Что? Не могут же люди в Горных Скорпионов превратиться? Или могут?

В воздухе повисло напряжённое недоумение.

И тут грянули Погонщики Звука. Народ аж вздрогнул от воздушного удара по нервам. И всё это сборище флагоносцев двинулось вперёд. Когда враг подошёл на расстояние выстрела из тяжёлого стреломёта, сзади раздались крики. Многие обернулись. Мальчишки из обслуги метательных машин сами метались из стороны в сторону. А в воздухе вокруг них вились чёрные точки. Много. Открытые части тела мальчишек уже пестрели кровавыми точками. Что это? С подобным люди ещё не сталкивались. И тут зазвучали крики стариков из первой линии: «Смотрите! Смотрите!»

15–09

Отдающий Приказы злорадно усмехался со своих носилок. Как он и предполагал, получилась просто прогулка. Сперва эти глупцы отвлеклись на атаку боевых шершней. Ни одна из метательных машин так и не выстрелила. Лучники успели малость попортить воздух своими охотничье-боевыми, но тоже без результата. Часть стрел увязла в щитах, часть запуталась во флагах, малая часть безвредно пробарабанила по шлемам фаланги. Пустяки.

«Мышиные хвосты» даже разогреться как следует не успели. Жалкие восемь рядов. Тьфу! Боевой шаг фаланги: одна ступня на звук. На одну ступню продвинулись вперёд, одна рука вперёд, одна назад. Копья, тридцать две руки на одном древке. Похоже, что первые ряды врага умерли, так и не поняв, что происходит. Мелкая мошка перед глазами, глаза хлопают, не успевая проморгаться. За тридцать широких шагов до сшибки все флагоносцы ушли в промежутки между звеньями фаланги: десять человек в ширину, шестнадцать, со щитоносцем семнадцать, — в глубину. Таранный удар фаланги страшен. Безостановочное движение, повинующееся боевым ритмам Погонщиков Звука, — это просто пережёвывание какое-то, а вовсе не бой. Чвак! Чвак! Чвак! Три ряда умерло. Ещё пять чваков, и фронт прорван, а количество врагов уменьшилось на треть.

Боевая мошка Коцита, в единстве с жалящими шершнями, — всё это внезапно внесло полное смятение в ряды противника. За первым ударом планировались жалящие наскоки лёгкой пехоты, затем разворот фаланги позвенно, и удары разделившейся надвое фалангой по оставшемуся построению.

К сожалению, полное истребление ополчения не удалось. Всё-таки в совете вождей этих людишек нашлась голова, догадавшаяся, что люди — это вовсе не слабость Цитадели. Впрочем, похоже, что им удалось уполовинить число защитников Предгорья. Можно выходить на связь с Цитаделью, пусть Властелин высылает стреконогов, время охоты.

Отдающий Приказы провёл пальцами за ушами, высвобождая Червей Коцита, вживлённых в его виски. Провёл пальцами по их телам, активируя, а затем, круговыми движениями указательных пальцев, помог Червям свиться в спирали. Спираль — это Форма дальней связи. Его рога, те, что для управления насекомыми, тоже свиты в спирали. Забавно, — подумал он, — и тут начался сеанс связи с Властелином Цитадели Коцита.

15–10

Вождь Зелёного Удода увидел перестроение флагоносцев, обнаживших смертоносный строй фаланги, за тридцать шагов до столкновения. За двадцать пять шагов он уже понял, что битва проиграна. За двадцать, когда шершни атаковали обслугу метательных машин, он уже думал, как предотвратить полное уничтожение ополчения. За пятнадцать шагов до удара фаланги он спохватился, обругал себя одним словом, чтобы не терять времени, и приказал сигнальщикам отдать приказ скачущим на волках: «Новое оружие — применить!»

Визги и вопли атакующих всадников на волках с тыла успеха не принесли. Флагоносцы чуть склонили свои флаги и принялись развевать полотнища, делая прицельный обстрел невозможным. Тем более — новым оружием. Пришлось тратить стрелы, и тоже без результата. Тем более, что под флагами появились лучники в доспехах. Короткие луки, пробойные. Летит из него стрела недалеко, но бьёт мощно. У самих, почитай, такие же. По одному образцу делали, почти те же качества при стрельбе показали.

Попытки удара с флангов — те же результаты, точнее, их отсутствие. Повезло лишь тем, кто зашёл в лоб, спереди. Только здесь имелись в наличии твёрдые поверхности — щиты. Взметнулись ремни пращ и полетели глиняные шары, наполненные перекалённой золой вперемешку и растёртым в пыль перцем. Дышите, враженьки, на погубление здоровьица!

Клубы содержимого шаров распространились в воздухе и фаланга дрогнула. Дрогнула и встала. Тут же протрубили сигнальные рога, приказывая всеобщее отступление. Битва была проиграна.

Уже потом, в горах, вождя Зелёного Удода выбрали старейшиной совета вождей. Вождь Пещерного Медведя так и сказал, что, мол, тело не лапами сильно, а головой. А если голова спасительная, то пусть она и дальше их, того, спасает.

Стреконоги появились через день и в большом количестве. Сожрали все тела павших, чем подкрепили свои силы, потраченные на быстрый безостановочный бег. И тут же принялись искать людей союза племён. Но те давно уже были в горах. Там хуже жить, но лучше обороняться.

И, главное, пора просить совета светлых богов. Потому что пришедшие роют шахту в горах и возводят вокруг неё настоящую крепость. Значит, то, что будут вырезать из тела горы, очень важно для Коцита.

Выращивать пищу пригнали рабов со змеёй в макушке. Их охраняли стреконоги. Похоже, что Цитадель пришла сюда всерьёз и надолго. Или погибать, или уходить. И так плохо, и так нехорошо.

Думай, вождь Зелёного Удода, теперь ты глава совета!

15–11

— Итак, применение людей оправдало себя. Малые затраты, большая выгода.

— Ты считаешь, надо делать ставку на использование людей?

— Нет. Но не только Господь может работать с Матрицей Реальности планеты. Мы не можем вывести из холодного сна всех, кто в него погружён. Мы полагали, что у нас есть огромная армия, а выходит, что у нас её нет.

— То, что будут добывать в шахте, поможет нам вывести из холодного сна любую тварь, вышедшую из Котлов Осуществления Коцита.

— Лекарство ещё надо приготовить. Это займёт время.

— Именно поэтому Господь и прислал сюда меня.

— А у меня, если кто не знает, есть свои заботы на шестнадцати направлениях ударов. А ещё есть такие Ратнар. Помнишь?

— Конечно. Именно они и произвели воздействие на Матрицу Реальности.

— У тебя всегда есть, что сказать. Посмотрим, что ты сумеешь сделать.

— Мы с тобой принадлежим к Сидящим возле Куба. Внутренний круг. А ты ведёшь себя как не знаю кто.

— Кто? Ищущий милости Господа нашего от выполнения Его указаний.

— Да пошёл ты! Указывать мне дорогу в свой рабочий кабинет.

Глава 16 Первая проба

16–01

Подъём.

Питие воды, накопившейся в ветровых ловушках. Всяк, кто много странствует по жарким местам, знает: вода пьётся тайно. Это значит, что солнце не должно видеть, как ты пьёшь. Вода в пустыне, полупустыне, да и степи тоже, раз уж на то пошло, — пьётся либо рано утром, когда солнце ещё не показалось, а небо ещё только готовится принять в свои объятия зарю, — либо вечером, когда солнце уже сошло со своего извечного пути, и всё дневное собирается спать. Стоит выпить один-единственный малюсенький-премалюсенький глоточек, когда солнце уже поднялось, — и всё. Ты немедленно начинаешь потеть. Вода источается из твоего тела, медленно, постепенно, но неостановимо. Потому как в жаркую местность вошёл, так первое правило запоминай: «Вода воду тянет».

Хорошо, если твоя одежда соответствует условиям твоего пути. Длинное, просторное одеяние без разрезов, надеваемое через голову, до самых пят. Под плечи подкладывают растопырки, чтобы ткань, плотная и суровая, не прилегала к телу, а свисала поверх неё. Тогда тело легче переносит жару. И ещё почти столько же ткани, сколько пошло на одеяние, нужно намотать на голову, опустить на плечи поверх растопырок, и закрыть лицо тремя складками, оставив только глаза. В этом случае вода твоего дыхания, вода, остающаяся на лезвии клинка, подносимого ко рту лежащего без сознания чтобы узнать: жив ли он, дышит ли он, — вода, выдыхаемая тобою, задержится внутри огороженного тканью пространства вокруг твоей головы. И меньше сушит горло при дыхании, и часть воды выдохнутой можно вдохнуть обратно.

Но всё равно, даже в таком одеянии нельзя пить под солнцем.

Зелёные живые плащи богини вроде бы не ткань, и прорех вроде бы немало, а воздух вокруг тела даже приятнее делали, чем самая лучшая одежда, вытканная руками людей. Об этом думал старший человек боя, первый помощник вождя, тщательно пережёвывая каждый глоточек воды, обильно смешивая её со своею слюною и только тогда проглатывая. Так пьют, когда хотят напиться малым количеством воды. Потому как ветровые ловушки всё же не колодец, а пить хотят все.

Говорят, есть такие места, где жарко, но люди ходят с обнажёнными частями тела и пьют днём. Говорят, в их городах много воды, так много, что хватает на всех. Но всё равно. Нельзя делать своё тело рыхлым. А когда постоянно много пьёшь, тогда твоё тело постоянно источает воду вовне. Такое тело уподобляется слизи, много пьёт, много ест и мало способно вынести. Ну разве можно с таким телом убежать от того, кто хочет съесть тебя, или догнать того, кого хочешь съесть ты? Такое тело годится только для того, чтобы самому быть съеденным тёмными богами. Такие тела пожиратели людей называют «сладкое мясо». Тело человека, живущего в движении по земле, обязано быть сухим и сдержанным. Пожиратели людей, когда поймают такого, перебивают ему кости и сажают в воду по шею, привязав ко вбитому во дно колу. Через два дня прежде сухое, жилистое тело пропитывается водой и разбухает, становясь сладким.

… Вот странная вещь! — подумал старший человек боя. — Без воды жить нельзя, умирают люди без воды. Но и много воды тоже убивает человека. Хорошо тем, кто растёт. Они не умеют думать, у них нет выбора, они делают то, что должны делать. Вон живые плащи богини, — снаружи быстро стали похожи на кактусы. Такая же толстая мясистая кожица с редкими колючками, скорее даже просто небольшими шипами. А внутри — как листья растений, стоящих по пояс в воде. Мягкое, нежное, дышит свежестью.

… Вот бы человеку так уметь, — продолжал думать первый помощник вождя. — Чтобы внутри твоей головы сидел кто-нибудь, зелёненький такой, и вовремя говорил, когда пить, что, сколько…

После таких мыслей представилось, что и сам стал зелёным. Кожа толстая, зелёная, мясистая, с колючками, чтобы не ел кто ни попадя. Волосы как корни. Или как листья? Попил воды, постоял на солнце, дальше пошёл…

Усмехнулся. Допил остаток своей воды, точнее, прожевал и проглотил её. Нельзя воду пить просто так, как с горы течёт, — выпьешь точно больше, чем надо…

16–02

Сушёные плоды с деревьев богини, запас воды в кожаных бурдючках, на всякий случай. Живые плащи с живыми шляпами надеты. Прямые, длинные, узкие мечи в руках, или копья короткие. Пятеро, во главе со старшим человеком боя, готовы к выходу. Вождь остался с людьми племени. Хотя тут и относительно безопасно, а в незнакомом месте предосторожности лишними не бывают.

Опять же следует заняться обустройством размещения людей. Что годится на первый взгляд, не годится на второй. Надо как? Чтобы жилища не толпились, но и не слишком уж разбегались. Чтобы находились жилища в тех местах, где меньше возможности оставить следы, видимые с воздуха. Наладить очерёдность охотников за змеями. Придумать, чем и как занять людей, пока люди боя, отобранные богиней, занимаются своими подземными делами. Это только в сказках сказывается всё легко и просто. Да у богов забот мало. Вон та же богиня: с утра на солнышко поглядела, — и сыта весь день. А людям, между прочим, отхожее место требуется. И опять: не близко, не далеко, не заметно.

А кто обо всём думать должен? Правильно, вождь.

А занятие найти, чтобы от безделья не маялись, лёжнем до пролежней не пролеживали, всегда ко всему готовы были, как полагается? Это богам просто, устройство у них такое, божественное. А людям сложнее. От безделья тело слабеет, от скуки помыслы разные в голову лезут, и всё про баловство. Вот попробуйте сами придумать: чтобы занятно, не заметно, и так, как надо? Ну? Вот то-то и оно!!

А время до пролёта Глаз Коцита отсчитывать? А они, между прочим, не вот тень в тень по солнечным часам летают. То чуть пораньше, то чуть попозже. А стоит узреть постороннего перед Стеной, тут же десяток-другой боевых шестёрок стреконогов примчится. Кого на месте убьют, тем, считай, повезло. Поэтому выходить из укрытий только малым числом, двое-трое, не больше. Ходить не вот широко шагая, следы оставляя, а так, и только так, чтобы в случае чего сойти для взгляда сверху за шевеление кустов. Кому народ тренировать? Опять же — вождю.

Хорошо ещё, что плащи живые, что на шалаши использовали, в первую же ночь в рост пошли. Да не просто так, а под местную растительность видом изменились. Так что хоть какое-никакое, а малое пространство для подвигаться-размяться всё же присутствует. Уже легче. Да и остальные плащи тоже вид свой изменили. Тоже в случае чего при небрежном взгляде сверху вполне за местный кустик сойдут.

— Напились? — спросил вождь у первой пятёрки. — Тогда пошли вон. Богиня, они готовы. Всё, идите. У вас свои дела, у нас свои…

16–03

Когда идёшь в первый раз в незнакомое место, иди босиком. Обувь — дело приятное, местами просто необходимое. Но обутая нога слишком беспечна. А когда ступаешь босиком, дело другое, осторожное. Сперва кончиками пальцев перед собою ощупываешь, на подлость пробуешь: не навредит ли следующий шаг ногой всему телу? Не колючка ли тут? Не трещина ли, ногу подвернуть способная?

Первым идёт младший и самый лёгкий. Его в случае чего тащить легче. Опять же, боеспособность отряда снижается меньше всего, случись что.

Но, по замыслу богини, малая подготовка лучше большого устранения последствий. Поэтому сразу же за прозрачной изнутри плёнкой в Стене, там, где ровная площадка перед спуском в тёмное, неизвестное, загадочное, — они ещё раз смешали кровь. Все пятеро людей с кровью богини и между собою. Небольшой прокол шипом с безопасного кустарника в середине ладони. Капелька крови наружу выступает. А больше и не нужно. А нужно ладонь в ладонь прижать, пальцами по возможности переплестись, и в глаза посмотреть. Сперва человек и богиня. Потом люди между собою, а богиня в это время над их макушками свои ладони раскрытые держит.

И: что-то происходит. Вдруг начинаешь чувствовать, что ощущают собой пятки соседа. Как будто у тебя вдруг случилось зараз несколько тел… Богиню, правда, никто не ощущал. Оно и понятно: богиня, это вам не шлёп и задымилось, — понимать надо. Но сама она теперь могла их глазами видеть, ушами слышать, носом чуять и кожей ощущать.

А потом богиня опять распорядилась, чтобы люди снова повторили то поисковое построение. Ну, как тогда, когда богиня эту странную дырку в Стене искала. То есть, сама богиня ближе к спуску, четверо людей веером от неё вперед и в стороны. Пятый — идёт.

И получается тогда так, что не только богиня в голове переднего поселилась, но и остальные четверо, пусть в меньшей степени, но то же самое ощущать начали.

— А нам-то это зачем? — искренне удивился старший человек боя, оглядываясь через плечо на богиню, уже сидящую на своей подстилочке на самом перегибе от ровного места к началу спуска.

— Вы — достаточно опытные, много повидавшие люди. Может случиться так, что вы увидите нечто знакомое вам. Тогда вы передадите мне ощущение угрозы, и мы общими усилиями, поможем идущему избежать опасности.

Идущий первым, топтавшийся немного ниже по склону, поинтересовался, каким же это образом ему помогут. И охнул, услышав в голове своей голос богини. И даже более того. Попытался он сделать шаг, — и замер на месте, ногу опустить не может. Как схватило что изнутри. Потом, правда, отпустило. Это богиня пробовала, как ей удастся чужим телом на расстоянии управлять.

Впечатляет, однако.

Потом остальные пробовать начали. В конце концов выяснили, что видеть глазами переднего и всё такое прочее ощущать, — могут все. Говорить внутри чужих голов способна только богиня, но если кто внутри себя прямо к богине обратится, она услышит. А промежду собою без звуков внутри голов разговаривать, — ни у кого не получилось.

Обидно, досадно, ну да ладно.

16–04

Зажёг идущий вниз свой факел, в другой руке копьё короткое. Так, на всякий случай. Пол перед собою ощупать, в случае подозрительности какой насчёт куда ступать. Дырку какую прощупать, если вдруг обнаружится. Живого тут, надо полагать, не водится, потому как жрать нечего, камень. Да, понимаешь, с копьём-то оно, как бы это, — спокойнее. Опять же, заместо трости прогулочной использовать можно: идёшь себе, постукиваешь. Всё веселее, какая-никакая, а компания.

Последнее, впрочем, богиня тут же запретила. Не то это место, чтобы тишину нарушить. Кто его знает, что тут оказаться может. Лежит себе в холодном сне, есть-пить не просит. А чуть кто потревожит, тут же проснётся, тревожащим закусит, и снова — спать. Всё быть может. Какие-нибудь препятствия против случайно зашедших быть обязаны. Если делали проход, то он для прохода и делался. И чтобы всякие другие по нему не ходили, что-нибудь обязательно должно быть предусмотрено. Так богиня им всем и сказала. И, забегая вперёд, как в воду глядела: препятствиев случилось в изобилии.

Самой первой неприятностью оказалось нечто, мешающее дыханию. Пока люди ещё только задались вопросом: что же это такое вроде как происходит? — а богиня уже приказала идущему вернуться обратно. Раскашлялся он уже возвращаясь, на обратном пути. Тут и все остальные люди в горле своём почувствовали: словно кто колючую ветку с куста пытался им через рот в живот засунуть, потом передумал и стал назад вытаскивать. И так — несколько раз.

Богиня только вздохнула и пострадавшему велела рот раскрыть, и каким-то снадобьем ему в горле помазала. Резь и колотьё при дыхании тут же пропали. А богиня снова вздохнула и пояснила:

— Самое простое средство сделать подземный проход непроходимым, это отравить в нём воздух. Дышать нужно всем. Если кто случайно на этот ход наткнётся, тот или сразу за горло схватится и назад поползёт, или, что для него хуже, — далеко зайдёт, на резь в горле внимания не обратит. А там уже поздно будет. И возвращаться, и лечить, что сожжено.

Люди покачали головами. Ощущения, возникшие в горле под воздействием воспринятого от идущего, рассасывались медленно. Это у того, кто ходил, под действием мази богини всё уже прошло. А у остальных резь и жжение потихонечку-полегонечку проходили. Постепенно.

Богиня тем временем достала из своей сумки нечто вроде маски. В отверстиях для глаз что-то прозрачное в свете факела поблескивает. И — длинный толстый круглый нос, а на самом конце носа что-то даже и шевелится вроде как.

— Живой мох, — пояснила богиня, протягивая маску вернувшемуся Идущему. — Рано или поздно, он всё равно бы понадобился. Сейчас все женщины племени рассаживают его под зелёной крышей своих шатров. И внутри лучше будет, и есть из чего делать дыхательные маски.

— Под шалашами? — задумчиво спросил старший человек боя. — Надо полагать, под открытым небом его заметят Глаза Коцита? Жаль, живой мох — друг добрый. Бывали случаи, сильно помогал. И раны залечивает и есть его можно, помалу, правда. А оказывается, через него и дышать сподручно? Ну что же, век живи — век учись…

Помогли общими усилиями приладить дыхательную маску на лицо возвращающегося вниз. Тот, с факелом в одной руке и копьём в другой, мигом стал похож на ночное страшилище из кошмарных снов раннего детского возраста. С одной стороны — страшно, с другой — смешно.

Посмотрели на него, покивали, и в обратный путь наладили.

Уже пройденное однажды разведчик преодолел быстро. А на том месте, где его богиня остановила, замер на мгновение, и пошёл уже медленнее.

И не зря, как оказалось.

Шагов через десять защипало подошвы ног. Богиня тут же распорядилась: бегом — назад. Пока бежал, боль усилилась. Когда выбежал на наклонную подъёма, ступни его ног уже оставляли за собою кровавые следы.

— Лечь! Ноги — вверх!!

Когда боги командуют таким голосом, люди подчиняются раньше, чем начинают понимать, что они делают. Так и теперь. Шлёпнулся на спину, колени к лицу, ступни вверх.

Снова мазь, теперь на подошвы ног. Снова живой мох, поверх мази, полоски ткани туго бинтуют ступни.

Богиня командует отход, пострадавшего на спину самому сильному (догадайтесь — кому?), всем возвращение во временный лагерь.

16–05

Под растительными сводами шалаша, ближайшего к ходу в Стене, и поэтому отведённому под нужды разведчиков, возникла лёгкая оторопь среди встречающих. Ушли люди, а вернулись… Это спускавшийся вниз забыл снять свою маску.

Посмеялись нервным смехом, негромко. Потому как сверху, чуть в стороне, но всё же, — проплывал дозор. Глаза Коцита. Вовремя вернулись.

Показав пострадавшего женщинам, с обещанием, что через пару дней всё заживёт и будет лучше прежнего, — военный совет в составе богини, вождя и остальных ходивших с богиней пораскинул мозгами в поисках решения.

Решение, впрочем, подразумевалось само собою: необходима обувь. Вопрос в другом: какая и из чего?

Как оказалось, богиня обладала даром, ещё одним среди прочих: способность вызывать в памяти и ставить перед глазами виденное чужим взглядом. Чтобы вождь тоже мог посмотреть, богиня приказал ему закрыть глаза и положила руку на его макушку. Вождь пожевал глазами и объявил, что ему всё понятно.

Старший человек боя поинтересовался, что же именно? Вождь предложил своему первому помощнику прочистить глаза и взглянуть на висящее в памяти свежим взглядом. А на что следует обратить внимание? А на то, что вначале, на уклоне вниз, под ногами было черным-черно. Потом, когда уклон окончился, и пол снова стал ровным, в том самом месте, где начались проблемы с дыханием, впереди вроде как что-то изменилось. А подальше, где щипать ноги начало, уже чуть-чуть забелело. А ещё дальше, куда только свет факела достигал, густота вредной белизны, белёсости этой, — стала увеличиваться. А это значит что? А это значит то, что чем дальше от входа, тем более толстым и разъедающим будет слой под ногами. И простой обувью тут уже не отделаешься. Камень, вроде как, эта гадость не берёт. Поэтому обувку надо делать — каменную. И желательно — из того же камня, что и Стена.

— И каким образом эту обувку делать? Из камня? Высекать?

— Да, и сколько она будет весить?

— Может, деревом можно обойтись? Носилки бы какие разобрали… Ремешки для крепления к ногам найдутся… Что скажет богиня?

Богиня сидела, опустив глаза, башня зелёная, погружённая сама в себя. Но, услышав вопрос, глаза подняла и взглянула на спросившего.

— Эта слизь, белёсость эта… это что-то очень древнее. Несколько схоже с осадными слизнями. И с полужидкими мешками-ловушками. Слышали о таких? Правильно, нет. Потому как тоже вещь очень и очень древняя. Встречались раньше, в горах. Удачно притворялись камнями. Удачнее, чем ваши живые плащи другим видом растущего. Заползали эти мешки на горную тропинку и начинали под собой камень разъедать. Они из себя выделяли что-то вроде яда Горных Скорпионов. Потом, когда они делали яму, они становились чем-то вроде пустого, но надутого бурдюка для воды. Тело такого мешка лежало на стенках ямы, а небольшая часть вверху притворялась частью тропинки. Если наступить, упадёшь вниз, и этот мешок тут же обволакивает, облепляет упавшего и начинает растворять его заживо. Представьте себе эластичный мешок, обволакивающий и стискивающий тело, старающийся прижать руки к туловищу, согнуть и обездвижить ноги. И в то же время выделяющий из себя нечто вроде яда Горных или слизи из нашего тоннеля… такой мешок можно сжечь огнём. Но очень сильным огнём. От него и человек внутри сгорит. Но даже если сжечь мешок, что делать с человеком, у которого нет кожи и повреждена часть мяса, а также крупных суставов? По сути, эти мешки являлись ловушками, специально выращенными в Котлах Осуществления Коцита с целью охоты на нас и людей.

Только вот было это всё очень и очень давно, когда уровень энергии на поверхности планеты был куда выше, чем теперь. У мешка практически отсутствовали внутренние органы, силу для бытия он черпал напрямую из окружающего пространства. Это конец Стикса и переходное время при образования Коцита…

— То есть? — спросил вождь. — Можно предположить, что ход внутри Стены создан одновременно с самой Стеной?

— Если не раньше, — задумчиво предположила богиня.

Люди переглянулись, старший человек боя пожал плечами. Подал голос покусанный слизью:

— Если дальше глубина этой самой станет нам с головой, тут точно не пройти.

— Этого не будет, — уверенно ответила богиня. — Толщина стенок мешка-ловушки не могла быть толще, чем…

Она показала на пальцах, сколько. Люди прикинула этот размер на себя. Выходило: от подошвы до начала голеностопного сустава. Не много, но и не мало.

— Точно — не толще? — переспросил вождь.

— Да, — ответила богиня. — Если толщина стенок мешка-ловушки превышала эту толщину, внутри начинался процесс саморазрушения. И его плоть самоуничтожалась, расплавляя всё вокруг. Мешок либо стелился достаточно тонким слоем по поверхности, либо выгрызал, выплавлял ядом, — яму и растекался по её стенкам. Это из-за особенностей его внутреннего устройства. Объяснять долго и нет необходимости. И наша слизь, та, что дальше, по туннелю, очень похожа на плоть тех мешков. Только изменившуюся из-за падения уровня энергии. Что-то вроде выродившихся мешков. Что-то вроде той плёнки, в чьём виде они перемещались по камням…

— Так что, с деревянными подставками-то? Пробовать будем?

— Нет, — ответила богиня. — С деревом может получиться как с босой ногой. Сначала вроде как ничего, а потом уже поздно. Если деревяшку разъест в толще этой слизи, далеко от входа, человек погибнет. Всё правильно: или камень, или металл…

— Очень хорошо, — сварливо сказал старший человек боя. — И как всё это изготовить? С металлом проще, у нас есть кузнец. Но где брать сам металл? А камень? Где его брать? Как обрабатывать? Чем? Опять же: любой камень подойдёт или только из Стены? А Стену долбить нельзя, богиня говорила раньше. А то вроде как по ту сторону об этом тут же узнают… Ну и что делать?

— Тебе — замолчать, — сказала богиня. — Мне — думать. А вам — готовить такие же маски для защиты вашего дыхания. Живой мох растёт внутри всех жилищ, всё остальное найдёте на «носилках богини». Вождь укажет, где они.

— Где, где, — проворчал вождь. — Здесь они, вон они, из-за того корня выглядывают. Берите, работайте. А мне и без вас хлопот хватает.

— А мне нужно ещё больше сведений о том, что внутри, — пробормотала богиня.

Перебравшись поближе к перевязанному, она положила ладони на его виски и так застыла, закрыв глаза. Выздоравливающий тоже закрыл глаза и задышал, мощно и равномерно. Богиня снова просматривала содержимое его памяти, только гораздо подробнее.

Ещё богиня копалась в закромах своей памяти. Возможно, она связывалась и с Памятью Планеты. Но люди об этом её спрашивать не стали. Люди вздохнули и отправились к носилкам. Готовить дыхательные маски для тех, кто пойдёт вперёд и вниз сквозь отраву белёсой хищной слизи.

Для себя, в общем.

Глава 17 Третий сон богини людям

17–01

Хорошо вечером, когда Мировое Дерево замедляет биение своих соков и всё подвижное в ветвях его готовится отойти ко сну. И Старейший, и Сидящие у Ствола, и Сидящие Спокойно, и гости Дерева, и все прочие — готовятся уснуть.

И Прыгающие по Ветвям, души младшего уровня развития, в телах своих, для неугомонного восторженного движения приспособленных, тоже спать собираются. И всякий раз по-разному. В смысле — собираются по-разному. Спят-то все одинаково.

Иногда, сбившись во временную стайку по внезапно вспыхнувшему интересу исследовать вот именно это, и ничто другое, — они допоздна возятся вокруг предмета своего интереса. И даже после прощания с солнышком, когда все живые души Мирового Дерева провожают глазами светило за край окоёма, никак не могут расстаться. Так и засыпают вповалку, устилают Ветвь пушистым ковром своих тел, прижавшихся друг к другу неразрывным переплетением лапок и хвостиков. И сон им снится общий.

Иногда, когда вдруг забродит внутри нечто невыразимое, из далёкого далека проявляющееся, так и стоит столбиком полночи одинокая фигурка Прыгающего по Ветвям. Головушка к небушку запрокинута, лапки, ручки детские, перед грудью сложены, а в грудке щемит от многообразия мигающих в ночном небе звёзд. И чудится: этакое, издалёка, к тебе обращающееся, без слов, на языке сердца, невыразимо и прелестно. И веет нежно ночной ветерок, спящие листья гладит. И кажется, что доносится это дуновение от самых звёздочек, юной душе шепчущих, но так издалёка, что не слыхать слов, только дыхание их, угасающее, остаток развеявшегося в вечности послания, гладит нежно вздыбившуюся от восторженности шёрстку. И спит потом Прыгающий по Ветвям, коротко и глубоко, и просыпается с осознанием того, что этой ночью произошло что-то важное, решающее, определившее в будущем его, — а что, когда — то не ведомо…

Иногда бывает и так, что внезапно загрустивший Прыгающий по Ветвям сам, отдельно и пораньше, ищет себе место для сна. И, излазив неисчислимое множество Веточек, находит наконец-то ту единственную развилку, где и кора мягче, и пространство между корой и листьями немного другое, и вообще, всё именно так, как должно быть именно с ним, именно сейчас и именно тут. И приникает тогда Прыгающий по Ветвям к Дереву, и провожает взглядом уходящее спать солнышко… Почему-то каждый раз место выбирается так, чтобы хоть краешком глаза, хоть сквозь узкую щёлочку между листьями, — но видеть солнышко. И пожелать ему спокойной ночи, тихо-тихо, из самой глубины своего маленького сердечка. И сон тогда бывает странный, не то сон, не то полусон, не то дрёма, со снами странными, со снами невиданными. Только под самое утро засыпает он крепко-крепко. Как тот, кто полночи глядел на звёзды.

Хорошо вечером, когда уставшие от дневной беготни, интереса к тому, и к этому, и вон к тому тоже, — ложатся спать Прыгающие по Ветвям.

Но насколько же лучше — утром!

Когда просыпается всё одушевлённое на Мировом Дереве. И, с замиранием сердца, ожидает появления первых лучиков возвращающегося солнышка. На какой бы стороне Дерева ни ложился спать обитатель его, он всегда проснётся перед рассветом. И переберётся на ту сторону, откуда взойдёт солнышко. И найдёт себе место. Можно одному, можно присоединиться к тем или иным, знакомым или незнакомым, не важно. Можно договориться заранее с кем-либо. Или, разобрав спутанные во сне лапки-хвостики, всем пушистым ковром промчаться быстрым скоком на утреннюю сторону Мирового Дерева. И там, дождавшись, когда первый луч нового дня вспыхнет над горизонтом, раскинуть лапки, распахнуть душу, — и влить свой голос в общий Хор Рассвета. Душа — Сообщество — Мир — Солнце. Всё соединяется в этом хоре. Так остро, чётко, ясно и уверенно можно почувствовать единство всего мироздания только утром, когда гремит Хор Рассвета. И неважно, что поёт твоё горло. Важнее концентрация на душе, на том месте в груди, где возле сердца, места входа в объём души, в единственной точке, — вдруг становится горячо и сладко. И даже самому маленькому малышу хочется сделать кому-нибудь что-нибудь хорошее. Например, вырастить вкусную-вкусную Ягодку, и — подарить. Просто так.

И звучит, звучит — каждое утро, на каждом Мировом Дереве, — всеобщий хор. Хор Рассвета. И, кажется, дрожит в восторженном биении Хора всё вокруг: и воздух, и облака, и само Мировое Дерево. И эта восторженная дрожь всеобщего единения уносится вдаль по лучикам зрения, и касается самого солнышка. И отвечает Солнце приветствующим его. И крохотная частичка Неугасимого Огня Безначального Начала, мельчайшая частичка Абсолюта в самом сердце звезды, только так, дарующе-огненно, и могущая проявить себя в этой Вселенной, — откликается на зов тот. И происходит тогда чудо из чудес: крошечная частичка Абсолюта, неотделимая от него, то есть, сам Абсолют, — отвечает обращающимся к нему. И дрожит тогда могучим трепетом величайшее из Касаний Душ, когда-либо могущее осуществиться в нашем мире. И возвращает Абсолют улыбку, обращённую к нему сгустившимися частичками мысли его. А это уже — Великое Одушевление. И нисходит оно по лучикам глаз в души подвижных, и передаётся от них всеобщему, дремотно-растущему, объединённому воедино сплетением корней его, растительному миру планеты. И от корней тех, сколько бы их ни было, распространяется дальше. И поёт, пока ещё вынужденно, тихо, пассивно, увлекаясь общим течением Хора, — вся масса мельчайших точек мысли Абсолюта, воплощённая в обитателях почвы. И весь объём обитателей почвы, вовлечённый во всеобщую волну планетарного воодушевления, тоже откликается на ответную улыбку Абсолюта. Каждый по-своему. И у некоторых начинает складываться то, что впоследствии будет отражено Зеркалами Сути, чьё наличие присуще корням всех Мировых Деревьев, — когда из множества, почти не разделённой ещё массы мельчайших пред-душ, сложится одна душа первого уровня возможности самостоятельного развития. И тогда образуется меж корней Мирового Дерева Яйцо, а в нём начинает формироваться для неё тело, тело нового Прыгающего по Ветвям.

Вращается планета. Уходят в сон, потому что скрывается от них таящаяся в сердце звезды частичка Абсолюта, — одни Мировые Деревья. Другие Мировые Деревья, чьё число велико на планете, — просыпаются, чтобы приветствовать солнышко Хором Рассвета. И пусть большинство из подвижных и не осознаёт того, что происходит. Главное, что сияющая линия незримого огня одушевления мира постоянно бежит по поверхности планеты.

Счастлив мир, что существует в единении душ своих!

17–02

Уже после Вторжения, когда волны забвения окутали планету и искажения, внесённые Вторгшимся в Матрицу Реальности, определяющую свойства всех тел, обитающих на данной планете, — породили пагубу сокрытия истины об устроении мира, — даже тогда всё одушевлённое приветствовало восход солнца. Словно зная: связь точки Абсолюта в самом сердце звезды, и живых душ на поверхности планеты звезды той, — двухсторонняя. И если никто не откликается с поверхности планет, нарушается душевная связь планет и звезды. И если происходит то страшное долго и непрерывно, уходит незаметно частичка Абсолюта из звезды. Потому что подобное притягивается подобным и отталкивается противным. И тогда солнце начинает гаснуть. И гибель душ заканчивается гибелью тел.

А как же иначе?

К счастью, подобное возможно и случается только ТАМ, где властвует временно (в космических масштабах) победившее мёртвое существование. Пока живы души на поверхности планеты, пусть самые мельчайшие, пусть это даже будут только пред-души пред-самостоятельного развития, крохотная частичка Абсолюта ни за что не покинет места обитания своего. Потому что сутью Живых, а Абсолют есть прародитель Жизни как таковой, — является правило неизречённое: ты в ответе за этот мир.

Некоторые, из числа летающих по небу, сужают объём задачи, и готовы быть в ответе только за тех, кого приручили. Простим им это. Не со зла ведь, просто не успели развиться во что-то большее. Но такова уж общая беда миров после Вторжения…

17–03

Поёт душа, в едином хоре слившись, со множеством других, трепещущих совместно. Улыбкою одной с поверхности планеты, волну приязни шлёт, наивно и прелестно. Навстречу Солнцу, Миру, — всей Вселенной объятия раскрыв. Чуднá волна приязни. Она пространство согревать способна. И делать для Живых, в лучистость перешедших, единым Космос весь, от мира Абсолюта, до самой тонкой, дрёмотно-прозрачной, частички мысли, мысли о Вселенной, Вселенной дар осуществления давшей…

Чуднá волна единства. Что мириады мыслей Абсолюта, себя стянувших в шар самосознанья, объединяет прежним единеньем, — на уровне ином…

Чуднá волна приязни. Мирам лучистых душ, покинувших планеты, сообществу планетных, во всём разнообразии расцвета, от марева пред-душ, до душ весьма великих, готовящих тела в лучистость обращаться, — единство дарит. Вновь напоминая: мы — мысли Абсолюта. Во всём разнообразии Живых — едины суть…

17–04

В этот раз всё было как-то по-другому. Что-то там, внутри, томило и позывало к неведомому. И даже соучастие в Хоре Рассвета, переполнявшее его маленькую душу невыразимой восторженностью и ощущением необъятности происходящего, прикосновения к чему-то такому большому, громадному, больше Мирового Дерева, больше Неба, — звало совершить нéчто. Новое. Ни разу не деланное. А-гро-мад-ное вот такое вот — ба-аль-шущее-преба-аль-шущее!!

Некий внутренний позыв дёргал за лапки изнутри его тела и заставлял кружиться и мчаться. И так, кругами, всё выше и выше, по стволу Мирового Дерева. Туда, где кора тоньше. Туда, где гул гуще. Гул внутреннего тока соков, точащихся от корней ко кроне, из подземности к самой макушечке Мирового Дерева.

И по пути припадать к развилкам от Ствола к Ветвям: не здесь ли? Нет? Дальше! Выше! Скорее!

Уже трава внизу, такая разная, если смотреть на неё с Корней, — слилась в единую зелень наземного ковра, подшёрстка почвы. Уже Небо приблизилось настолько, что кажется: подними лапку — и коснёшься облачка, а душе всё ещё искала, искала, искала, — и, наконец, — нашла…

Ток соков Мирового Дерева бился изнутри в тонкую кору, как кровь внутри маленького тельца. Движение сходных жидкостей в столь тесной близи друг от друга воспаряло душу и окрыляло разум. И конические колонны иных Мировых Деревьев вдали манили свой разностью внешнего и глубочайшим единством внутренней сути, объединённые в единое произрастающее целое взаимопереплетением сросшихся корней.

И всею невероятностью пробудившегося чувства почувствовал малыш, ощутил, осознал, — что и там, вдали, на вершинах своих Мировых Деревьев, сейчас, такие же, как он, юные, только начинающие свой путь развития, приникают трепетно к тоненькой коре, сливаются с гулом-гудом, гудением внутренних соков, и чувствуют, ощущают, — внутреннюю суть мира.

И захотелось незамедлительно встретиться с ними, в глаза им взглянуть, дыхание их ощутить, трепетом сердец переплестись, — невыразимо!!

И только один путь знал малыш для осуществления сего.

17–05

На вершину Мирового Дерева, его самую-самую верхнюю-верхнюю веточку-веточку, — не принято забираться просто так. Не вот чтобы Старейший кому велел, или Сидящие у Ствола малышей гоняли, — нет. Просто-напросто внутреннее ощущение, общее для всех, — ясно говорило внутренним голосом: наиверхнейшая веточка — для наиважнейших случаев. Уходящих на летающие цветы, например, именно отсюда и забирали. Но это для Сидящих Спокойно. Они внутри себя по веточкам прыгают, а снаружи спокойно сидят. Потому им на летающих цветках самое и место. И вроде как спокойно сидишь, — и по всей планете по воздуху движешься, лучиками глаз касаешься виденного, — их заботы не для Прыгающих по Ветвям.

А Прыгающим по Ветвям самая макушечка Мирового Дерева для Первого Прыжка потребна. Только когда сам, сам по себе, ну, вот, совершенно-внутренно-позывно приспичит когда, — душе проветриться, — и преодолевает малыш свой детский страх. И сигает с высоты, пролетает сквозь цветы, и почти листов касаясь, в токах снизу зависая, сквозь пространство мчит себя, душу визгом теребя!

Впрочем, бывает по-разному. Одни молча, дух затаив, вокруг Мирового Дерева круги нарезают. Другие орут тоненько: «Летю-у! Летю-у!!» Третьи, пятые, десятые, — всяк по-своему.

17–06

Решившись, огляделся.

Последнее, наисвежайшее, вот-только-что произошедшее Касание Душ с Мировым Деревом окончательно пробудило возможность (пока только возможность!) сливаться с деревом и ощущать потребное тебе через свою связь с плотью Мирового.

Так, опять изменились течения воздушных Сил. Сидящие у Ствола размягчают древесную плоть и готовятся снова привести всё в соответствие. Им мешать — это плохо. Это прямо ну вот как само Дерево обидеть. Поэтому в той стороне сейчас лучше всего не появляться. Ведь когда Прыгающий по Ветвям с макушки сигает, его всё Дерево провожает, внутренним естеством своим. Сами понимаете почему: Первый Прыжок обычно после подобного по силе Касания Душ и случается. Стережёт Дерево вокруг него летящего, всеми силами своими от улететь не туда оберегает. А где одни Силы себя проявляют, там другим появляться не время. Итак, сюда не летим.

Туда? А что — там? А там шебуршание и попрыгунчество, предмет некоего беспокойства Мизгирей. Два самых крупных стабильных сообщества Прыгающих по Ветвям, под водительством Хохолка и Ушки-Кисточки, затеяли сигать сквозь плетения Мизгирей. Кто дружнее и не касаясь нитей, совершит массовый пролёт сквозь плетение. Победившая стайка получает право вырастить Общую Ягоду и устроить Угощение. Им тоже мешать не след.

Так. А с этой стороны у нас что?.. Ишь ты, как ауру Дерева вспучило, как струя изнутри на оболочку незримую давит… Видать, кто-то в Сидящих у Ствола преобразился. А у Сидящих у Ствола свои особенности имеются. Им непременно самолично рукотворное дупло подавай. Домик-норку в коре Мирового Дерева. Там, в дальнем от входа краю, коры и нет, почитай. Истинная плоть Мирового Дерева обнажена. С одной стороны вход-выход наружу, вокруг кора, а в дальнем конце — влажная вертикальность. В таком домике-дупле, норке рукотворной, Сидящим у Ствола легче изменения чувствовать, невысказанные потребности Мирового Дерева ощущать. И ещё одно: от влажности той Сидящие у Ствола и сыты всегда, вдобавок. Не надо им Ягоды выращивать. Им Мировое Дерево прямо из себя Силу даёт. А когда преображается Сидящий у Ствола, на другой этап развития переходит, ту норку его Дерево затягивает. Заведено так, во как!. А когда новый Сидящий у Ствола себе место сидения рукотворит, из Дерева поперву поток его Силы завсегда вырывается, в незримую оболочку-ауру вокруг всего Дерева — упирается.

Промелькнуло знание-ведение, и понял малыш, что в эту сторону тоже сегодня соваться со своими прыжками не стоит. Будешь мимо пролетать, в ток Силы попадёшь. Он, как из новой норки исходит, сразу же во все стороны растекается. Так может и за незримый кокон выкинуть. А это — плохо. Вон когда в позапрошлый раз Дрыгай Хвостик за кокон вылетел, его так завертело, что он и растопыриться не успел. Так шваркнуло об Корень, что из него и дух вон. Правда-правда! Висит сам над собою, прозрачный такой, как дымок сиреневый. Ротик разевает, а что говорит — не слышно. Висит в воздухе, лапки к телу своему вниз тянет, а дотянуться не может. Так и пришлось Сидящим Спокойно вокруг них: Дрыгай Хвостика и тела его, — Яйцо Исцеления образовывать. Это ж он сколько раз Хор Рассвета пропустил! А сам виноват. А нечего, когда нельзя. Когда льзя, тогда и льзя.

И что же это у нас получается? И получается это у нас, что обычный Прыжок, то есть по спирали сверху вниз вокруг всего Дерева прыгнуть — не получается. Или там, или там, но под выброс Силы попадаешь. И что остаётся, коли невтерпёж? И остаётся тогда только извилистый прямой. Прямой, это потому что по прямой, как с верхушечки сиганул, так и летишь, куда глаза глядят, вниз, в смысле. А извилистый, это чтобы не так быстро, а то как шмякнет об Корень, — и дух вон.

И как лететь? — а самого уже аж и дрожь предполётная пробирает! — ежели мелкую-мелкую спиральку накручивать, то головушка закружится, не успеешь и сотой доли высоты преодолеть. Управление телом потеряешь, — и опять только шмяк получится, а это плохо….

И тут как молнией в грозовом небе озарило изнутри, и засмеялся малыш подсказанному ему, и, качнувшись в последний раз на веточке макушечки Мирового Дерева, взвился вверх, — и растопырился.

Кожа по бокам, да вокруг лапок, враз напружинилась, крыло образовала, шёрстка прижалась, где надо, где надо — торчком встала, хвост распушился — полётом управлять.

Три удара сердца вниз пролетел, тело само изогнулось, и вбок прыгуна повело. А на конце подъёма, когда почти в воздухе завис, — в другую сторону. И пошёл: влево-вправо, влево-вправо. Знай, петли нарезает. Гораздо позже, когда деревья выродились, измельчали и стали сбрасывать листья, — так осенний листок с дерева падать будет. Туда-сюда, в воздухе колышась, неспешно на землю падать.

И совсем-совсем не страшно было малышу. Когда с Ветви на нижнюю Ветвь прыгаешь, и то к концу полёта летишь быстрее. А тут — как будто просто плавно раскачиваешься в воздухе, а мимо тебя, и всё вверх, вверх, — проплывает вся громада Мирового Дерева. Тут листья, тут цветы, а вон там кто-то из подвижных чем-то занимается. Почувствовал, обернулся, лучиком взгляда коснулся, одобряюще, — и скрылся из глаз, вверху остался.

Те же из Прыгающих по Ветвям, кто свободен был, да прыгуна узрел, тут же с писком и визгом вниз вдогон бросился. Правда, не длинным прыжком, а как обычно: с Ветви на Ветвь. Коротким полётом. Но всё равно, как бы заодно, как бы вместе. И чем ниже опускался малыш, тем больше и больше становилось провожающих его в Первый Прыжок. И когда наконец-то лапки малыша коснулись Корня, вся нижняя часть видимой части ствола Мирового Дерева покрылась пушистым ковром, инкрустированным лучистыми огоньками восторженных взглядов.

И поднялся малыш, и сел столбиком, взмахнул лапками, — и произошло то, что и должно было произойти. От долгого соприкосновения со внешней границей незримого кокона, плёнки поверхностного натяжения на границах ауры Мирового Дерева, — его шёрстка изменила свой цвет. Первый цвет, младенческий, от вылупления из Яйца до Первого Прыжка, цвет заметный, яркий, привлекающий внимание, заставляющий остальных обитателей всмотреться: не нуждается ли в помощи самый слабый и юный из них? — изменился. Сменился на общий цвет Прыгающих по Ветвям. А самые кончики шерстинок не просто потемнели на острие своём. Чуть пониже ещё одно тёмное колечко образовалось. И получилось так красиво. Как будто на малыше стало две взрослые шёрстки: одна чуть длиннее, одна чуть короче.

— Двойная Шёрстка! — выдохнуло единой грудью всё сообщество Прыгающих по Ветвям, и рот сообщество разинуло, от изумления.

— Двойная Шёрстка!!

Вот так малыш и обрёл своё первое имя…

17–07

Как толкнуло что вождя проснуться. Как толкнуло что выйти наружу, развернуться в сторону будущего восхода солнца. И увидел вождь, что и все остальные люди его племени тоже вышли. Неужели Хор Рассвета петь будем? — мелькнуло в голове у вождя.

И тут же раздался спокойный голос богини:

— Мне понятно пробудившееся в вас желание. Но мы находимся в месте страшном, месте опасном, месте власти врагов. Хор Рассвета даёт вспышку одушевления всего вокруг себя. Это будет немедленно опознано иерархами Коцита. И сюда устремятся потоки стреконогов по земле и целые Крылья Глаз по воздуху. Постарайтесь приветствовать солнышко молча.

И обернулись люди на богиню, и согласились с нею. Молча. И снова развернулись в сторону восходящего солнца. И стояли так. И, едва первые лучи рассвета тронули вечное Небо кончиками ресниц своего огненного взгляда, поклонились люди солнышку. Молча. Не сводя глаз с первых лучей светила. И стояли так, склонившись, некоторое время. А потом как будто тенькнуло что внутри людей. И выпрямились они, уже немного вразнобой. Потому что поняли они: ответило им нечто, из глубин солнышка. Так же молча. И поклялись люди во глубине душ своих сами себе, что отныне каждое утро встречать будут они теперь восход солнца. Приветствуя крошечную частицу Подателя Жизни, запечатлённую в сердце светила. Уж как получится.

И вернулись люди под своды укрытий своих. И замерли на время. Неосознанно осознавая переживаемое вновь и вновь подобие Касания Душ, произошедшее сегодня. И близость богини согревала их души от незримого хлада Стены, хлада мёртвого, хлада мертвящего, хлада отрицания изначального бытия мира.

А потом вздохнули люди единой грудью, каждый в укрытии своём, но единовременно. И принялись за дела свои. Потому что их общее с богами дня Дело — должно быть сделано. И как можно скорее. Вошло нечто в души людей вместе со взглядом солнечным, взглядом издалека. Будто говоря: не медлите без крайней нужды. Потому что назревает что-то, — там, за Стеной. И надо — успеть.

Глава 18 Новый ужас Коцита

18–01

Если говорить о везении, то обитателям Цветущей Долины Игристого Озера — повезло. Главное — с расположением. Горный массив, горная страна, естественная граница Дикого Поля на данном направлении, разрезался всего лишь несколькими долинами, пригодными для проживания более-менее достаточного количества людей. Сквозной проход на ту сторону вёл только через Долину Башен. И, разумеется, находился под неусыпным наблюдением Ратнар. Люди, населявшие те места, прекрасно знали, что такое Коцит. И благодарили вечное Небо за милость светлых богов, как они именовали Ратнар, — каждое утро и каждый вечер, встречая и провожая солнце. Было за что благодарить, было. Хотя бы за то, что у них всегда хватало для встречи незваных гостей стрел, знаменитых стрел Ратнар, с наконечниками из горного хрусталя, заговорёнными теми, кто знает. Множество пещер, начинающихся ближе к середине долины, способны спрятать раз в двести-триста больше того количества людей, что способна прокормить Долина. Причём спрятать надёжно, в дальних отнорочках, без следов на каменном полу, но с ловушками в ложных ходах. Благодаря всё тем же светлым богам детальные планы ходов были известны всем шаманам и старейшинам родов. Благодаря светлым же богам растения Долины Башен плодоносили на зависть соседям. Да и не мудрено: двое-трое светлых богов всегда пребывали в Долине. И понятно, почему: выходы Сил Планеты подобной мощности на поверхность нельзя оставлять без присмотра, а в таких местах — и особенно. Давным-давно, когда отцы богов были молодыми, Четвёртая армия Коцита, везущая в своём обозе Малые Котлы Осуществления, под водительством Сидящего возле Куба Среднего Круга, управляемая не просто походным, а Оперативным Мозгом, с шестью Походными в подчинении, — попыталась пройти долину и выйти на ту сторону, в равнины. Но, благодаря контролю места Выхода Силы планеты на поверхность, Ратнар устроили ха-ррошее землетрясение. И по сей день, иногда, после обвала, вызванного дождям или сходом селя, вымывает иногда на поверхность куски панцирей Горных Скорпионов, когти стреконогов, окаменевшую слизь осадных слизней и прочее, давнее, нынешним людям уже неведомое, не узнаваемое…

Цветущая Долина Игристого Озера находится далеко в стороне от Долины Башен. В неё долго и трудно пробираться горными перевалами, а другого выхода у Цветущей Долины нет. Входа тоже. Редко когда её жители покидают место своего спокойного бестревожного бытия. Чаще всего — в ту же Долину Башен. По ней ходят торговые караваны. Из-за страны гор через Дикое Поле ходящие, — да кому то интересно, — куда!.. Интересно, что они на мену везут. Да и то? Чего уж так сильно может не хватать Цветущей? Пищи — преизрядное количество. Одной рыбы в Игристом Озере — ого-го, сколько! Его потому и зовут Игристым, что в нём рыба поверху что ни миг играет. На уду сама идёт, а сеть забросил — полселения накормил за один заход. Ручьи с гор в озеро стекают. А излишек воды куда-то в дальнем конце под землю уходит. Прямо сквозь песок у горного склона просачивается. А куда же ещё? Течение в озере, хоть слабое, а есть. И идёт оно к этой самой скале, под которой песок сквозь воду виден. Вода в озере проточная получается, рыба — вкусная. Ветры холодные, что поверху дуют, в Цветущую не опускаются. А горячие ключи, что у входа в Долину на камнях бьют и снова сквозь камни вглубь уходят, — есть. И от тёплых тех камней, — по всей Долине теплее. И растёт в Долине Цветущей много чего и съедобного много. И землица есть, что вспахать можно, посеять что. Хорошо в Цветущей, беспечально, спокойно, сытно. Люди в долине всё больше от старости помирают. Легко в смерть уходят. Лет пятьсот прожил, и угас незаметно, насытился жизнью, в иной мир пошёл. Хорошо в Цветущей Долине. Оттуда разве что в чужие семьи уходят, да туда в семью приводят. А знакомятся где? Да на тех же горячих ручьях и знакомятся. Целебные они. Вот люди со стороны к ним и ходят. Да и то, свои. Из горной страны. Ну, или если светлые боги попросят на воды целебные отвести кого, но то редко. А дорога в Цветущую начинается у дальнего от Дикого Поля конца Долины Башен. Как раз за Башней рода Ухор-Лаа, известного своим умением выращивать разные целебные растения. Невест из Ухор-Лаа берут в Цветущую охотно, потому и не болеют в Цветущей жители почитай что и никогда. Хотя давненько уже как не заглядывали туда светлые боги… Ну не только Ухор-Лаа, конечно. Кому не лестно породниться с родом Хаг-Праа? Их Башня первой натиск из Дикого Поля встречает. Их раненые часто приходят на целебные воды Цветущей, да порой и остаются тут. Но только те из них, кто пострадал так сильно, что и светлые боги помочь опоздали. Без руки, без ноги, всякое бывает. Но мужи в любви горячие, и дети у них крепкие, телом мощные, духом непоколебимые. Такие чаще других уходят, повзрослев, из Цветущей. Порой и других с собою уводят. Спокойно выбор детей своих принимают в Цветущей Долине. Здесь вообще — спокойно…

18–02

Этим ранним утром на горячих ключах было только двое, он и она. Он — мужчина, точнее — юноша. Юноша с отгрызенной кистью. Кистью правой руки. Той, что сжимает в бою меч. Она — дочь старейшины селения. Так уж случилось, что ей всё же оказался немного интересен этот житель Долины Башен, потерявший способность сражаться в последнем бою с отродьями Коцита. Ядовитая пасть неведомой твори, что не встречалась ранее ни разу, лишила человека боя возможности быть в бою. Даже умение светлых богов не помогло. Яд новой мерзости из Котлов Осуществления следовало ещё изучить. А время не ждёт. Упустишь время — упустишь возможность вырастить наново утраченную часть тела.

Только Полное Соединение и способно помочь. Потому что при Соединении два тела становятся одним. Яд неведомой доселе твари поражал эфирную плоть. Поражал невидимую и неощутимую Новыми Людьми карту-схему выращивания привычного тела. И восстановить поражённый участок эфирного тела, дать возможность регенерации, — способно только Соединение…

Она ещё не знала, согласится ли стать Соединённой, но приглашение вместе встретить рассвет у горячих ключей, — приняла. Возможность Соединения одновременно и страшила, и притягивала её. С одной стороны, Соединение — это насовсем. Возможность совершения выбора меняется на выбор. Светлые боги говорили, что раньше, когда смерти не было, множества шли по жизни сами. Рядом, но сами. И Соединение происходило по горячему, встречному, обоюдному влечению. У одних это влечение появлялось достаточно рано. У других могло проявиться через тысячи лет, третьи так и не вступали в Соединение совсем, четвёртые образовывали из себя иные, другие, совершенно не возможные ныне Сообщества…

Ныне же, увы, воздействие планетарного демона на Матрицу Реальности планеты попросту не оставляло Новым Людям иного выбора. Возможность воплотить душу в тело — только через соединение тел. Возможность трепета расширения души, с одушевлением окружающего, пусть малого, но пространства, — только через Соединение. Хор Рассвета, как вариант взаимодействия между одушевлёнными разумными планеты, планетой и Абсолютом, — более не возможен. После гибели Мировых Деревьев.

Но у Новых Людей ещё оставалась возможность Соединения. А вот Низшие Коцита только временно взаимодействовали телами, что порождало только новые тела, вынужденные существовать скученно, в пределах зоны действия коллективного заменителя души сообщества.

Она знала это. Это знали все Новые Люди, более-менее часто соприкасающиеся со светлыми богами, то есть Ратнар.

Но одно дело — просто знать. А другое — ПУСТИТЬ В СЕБЯ.

У Новых Людей, чьё число ограничено количеством Зеркал Сути, детей рождалось мало. Какая-никакая душа, хоть Отражение — но всё же необходима. Большей частью женщины рождали тела для тех, кто погиб в бою. Если были соблюдены все условия для возвращении души, разумеется. Поэтому и выбора-то у дочери старейшины, как такового, не было. Отец сказал ей, что человек боя Долины Башен нуждается в срочной помощи. И отослал её к матери. Мать уточнила, КАК ИМЕННО происходит данное воспомоществование.

Всё, в общем-то, уже было решено. За неё. И вот эта-то вот неизбежность подчинения решению извне, — и вызывала её внутреннее глухое сопротивление.

Он понимал это. Он видел это. Практически всю свою предыдущую жизнь он то и дело пересекался со светлыми богами, то есть касался аурами с Золотокожими, внимал их словам, обучался у них, сражался бок о бок. Возраст его тела был ненамного больше возраста её тела. Но вот внутренне, внутренне он был значительно совершеннее. Забота о других совершенствует душу. И он мягко, ненавязчиво, практически незаметно для её сознания, — воздействовал на неё.

Он рассказывал ей.

Запах испарений целебных горячих вод окутывал их. Предрассветная горная тишина служила замечательным фоном для неторопливого шёпота его слов.

Картины рассказанного вставали перед её внутренним взором, неприметно вовлекая в сопереживание, в соучастие делам былого.

Полное Соединение, заканчивающееся соединением тел, начинается с соединения душ. И ему удалось совершить эти, самые первые, самые важные — касания.

И когда солнце осветило вершины гор за их спинами, и его правая рука всё чаще царапала её взор своей отсутствующей кистью, она наконец-то решилась, повернула голову, встретилась с ним глазами и шепнула в ответ, волнуясь от ощущений предчувствия совершающегося:

— Только помоги мне…

И она ПУСТИЛА В СЕБЯ…

Поза статического Соединения: сидя, лицом к лицу, глаза в глаза. Работа дыханием. Работа ощущением. Работа взаимопереплетением сутей. Она делала, что могла. Она покорно следовала его воле. Признавая его главенство. Признавая его право на ведение. Признавая его право быть внутри неё…

Неразрывность глаз, учащённость сердцебиения, переплетённость дыхания. Её самосознание потеряло счёт времени. И только чувствование его внутри себя мешало ей скатиться в полное беспамятство.

Коррекция эфирного тела во время Соединения происходит сама собою, попутно, дополнительно к основному взаимодействию. Проверив готовность организма и ощутив начало регенерации, он плавно подвёл её к окончанию фазы статического Соединения.

Он уложил её на мягкий мох. Для этого ему пришлось выйти из неё, и она ощутила это, её дыхание перешло в судорожно-ищущее, а тело затрепетало.

Он лёг рядом с ней и перешёл к динамической, подвижной фазе, необходимой для того, чтобы окончательно сонастроить тела, уронив в глубины её тела частицу своего.

И когда это произошло, и они познали блаженство, и фаза физического соединения тел пошла на спад, самосознание вернулось к ней. Но она ничего не стала говорить ему.

Незачем.

* * *

Раннее утро. В дом старейшины они вошли, держась за руки.

— Приветствую своего второго отца, — сказал он.

Она просто улыбнулась.

Жестом указав им встать перед ним на колени, старейшина возложил свои активированные ладони на макушки их голов, на место расположения верхней чакры, ответственной за единение с миром. И Соединённые почувствовали, что в селении проснулись многие. Потому что ощутили увеличение числа своего рода, объединённого некими невидимыми, но реальными, неразрывными нитями единства, на одну единицу.

— А теперь ступайте в Долину Башен, — сказал старейшина. — Ты соединился с нашими, теперь она должна соединиться с вашими. Хотя объединение двух родов и не вернёт планете былого единства, но и маленькая рыбка лучше большого таракана. У твоего отца по крови сильные руки, ваше объединение с родом Долины Башен мы почувствуем, не взирая на расстояние…

Да, и возьмите циновки попрочнее. И лучше по две. Тренировки в подвижном Соединении на камнях очень сильно изнашивают подстилки для сна…

Она мило покраснела.

18–03

Митра прибыл в Долину Башен вместе со своим Учителем. Почему изо всех Ратнар сюда послали именно учителя Митры, Митре, конечно же, было интересно. Но на осторожные расспросы тот только улыбался и отвечал что-нибудь вроде того: «Сейчас моё место — тут». Как хочешь, так и понимай.

Более того, Митра неожиданно оказался предоставлен сам себе. На вопрос, что ему делать, Учитель посоветовал побродить по «жабрам гор», — так были поименованы все разновидности ходов внутри камня. Коснувшись головы Митры, Учитель передал ему знание о подземных проходах, после чего на пару с крайне молчаливым Ратнар занялся чем-то, отвлекавшем на себя все силы двоих Золотокожих.

Учиться можно всегда, всему и везде. Поэтому, прихватив Посох ЛЛиу-РРи, — так, на всякий случай, — молодой бог отправился в подземные странствия. Знания, вложенные в его голове Учителем, позволили выбирать кратчайшие пути к заинтересовавшим Митру местам. В темноте он видел прекрасно. Правда, не глазами, а всем телом и во все стороны сразу, но от этого ещё интереснее. Впервые подобное умение Митра применял не под надзором Учителя и не обучаясь, а сам по себе и по собственной потребности. Оказалось — никакой особой разницы.

Энергетика подземелий Долины Башен являлась более тяжёлой, более вязкой и трудно усвояемой, чем энергетика открытого пространства или внутри пещер, обжитых Ратнар. Несомненно, сказывалась и близость Дикого Поля, и большое количество смертей, насильственных и кровавых, отравивших собою эти места. «А кому сейчас легко?» — сказал сам себе Митра, и не стал никому жаловаться, в первую очередь — самому себе. День за днём проводил он внутри гор, где ступая ногами, где взлетая и перемещаясь по воздуху. Над ловушками, например, провалами и местами массовых умервщлений былого. Здесь, в закрытом объёме, никуда не рассеиваясь, аура разрушений сохранялась долгонько. Горы отказывались впитывать её в себя, она так и оставалась в проходах. Слабея, конечно же, со временем. Но не настолько, чтобы её можно было пропустить мимо своего внимания.

Боги не нуждаются во сне, подобном людскому. Но вот отдых нужен даже богам, особенно молодым. Побродив несколько суток, молодой бог находил место поприятнее, например, возле расщелины с протоком воздуха, бóльшей, чем обычно, влажностью, и прочими условиями, дающими возможность произрастать подземным мхам. Пристроив поудобнее свой Посох, — подкормиться, набраться сил, — Митра зависал в воздухе поблизости. Расслаблялся телом и душою. Затем делал необходимые упражнения, подпитывался тяжёлой Силой гор и передвигался дальше. По большому счёту, не так уж много мест заинтересовало Митру в данных конкретных подземельях. Несколько выходов Силы Планеты, но очень слабых, гораздо слабее обоих выходов в Долине Башен, ещё кое-что из разряда Пространственной Энергетики и Учения о Формах. Но последнее, скорее, для будущего. Причём будущего, не определённого чётко. Так, на всякий случай. Ну, и само нахождение внутри подземелий, само собою. Нужно уметь пребывать в самых разных условиях. Потому как: кто знает, какое именно знание или умение вдруг понадобится ему при исполнении своего Долга? Опыт, он и есть опыт. Его ничем не заменишь.

Побродив под землю дней сорок-пятьдесят, — счёт суток Митра потерял уже дней через двадцать, — так и не повстречав никого внутри, молодой бог выбрался наружу. Снаружи оказалась ночь. Безоблачное небо, усыпанное звёздами, да огни факелов на вершине Башни рода Хаг-Праа. Последнее заставило сердце Митры забиться чаще. Обычно ночные наблюдатели всматривались, вслушивались, вчувствывались в ночь без помех. Сами. Внутренним естеством своим. Огни на башнях зажигали только в одном случае: если где-то поблизости ощущалась угроза нападения со стороны Дикого Поля. На одно нападение приходилось два-три угрожающих состояния. Иногда от схватки спасал именно свет факелов: крадёшься, крадёшься в полной темноте, на внезапность надеешься, вдруг — хоп! — впереди огни загорелись. Ещё ближе придвинулся, — рожок сигнальный. Всё ясно, ждут. Если превосходства в силах нет, лучше уходить. Вдруг кого другого поджидали, посильнее тебя? Приготовились знатно? Всякое возможно, это вам любой человек боя скажет. Да и не человек тоже.

Так что сам по себе свет факелов говорил только о наличии возможной угрозы. Свет и рожок — приказ готовиться к отражению нападения. Ну а если сигнальные огни Ратнар небо мигающими часто вспышками разноцветного огня озаряют, спускаясь плавно, — то всей Долине за оружие браться пора. В том числе и светлым богам.

— Что? — спросил Митра караульного.

Караульным ночью мог быть только Чувствующий. Митру он спиною почуял, когда тот ещё только из пещеры на вольный воздух показался. В тот миг и Митра его опознал. Можно сказать, незримо поздоровались. И вознесению по воздуху на вершину Башни оттого караульный и не воспрепятствовал. Хотя мог бы. Оружие богов, оно и в руках людей, — знаете ли…

— Странная тревожность, — ответил тот.

Митра чётко уловил основную озабоченность стража. Тревожность — дело знакомое, обыденное. Странность — нет. Незнакомое всегда способно оказаться более опасным, даже непреодолимым. Это знают все люди боя, желающие выжить. Неизвестная угроза со стороны известной причины, — обыденность боя. А вот неизвестная угроза со стороны неизвестной причины, — это уже совсем другое дело.

Мигом уловив все особенности интонации Чувствующего, Митра всеми доступными ему способами тоже попытался понять, ощутить, осознать находящееся вблизи них. И тоже смог почувствовать только одно — странность. Угроза? Да, несомненно. Уж что-то, а голодную злобу мёртвого существования Митра определял без ошибок. Но вот характер угрозы… С подобным ему сталкиваться практически не приходилось. Почти. Потому что, очень слабо, искажённо, не в той же мере, но…

Митра без колебаний метнулся внутрь особого помещения. Повёл ладонью над кристаллом вызова. Когда во вспыхнувшем Объёме Представления появилось лицо Учителя (способ связи приспособили под возможности людей), Митра выдохнул:

— Демоны!

18–04

Общение происходило в присутствии людей, поэтому шло с помощью слов.

— Демоны? Откуда такая уверенность?

— Учитель, мои ощущения легко воспринять. Прошу.

Ратнар положил руку на макушку Митры и замер. Некоторое время спустя открыл глаза. В глазах даже людьми читалось некоторое недоумение.

— Похоже… Очень похоже…

— Учитель, как это может случиться?

Ратнар задумался.

* * *

Внизу, под дозорной вышкой Башни, на верхней боевой площадке, вполголоса беседовали поднявшиеся по тревоге люди рода.

— Что это за малыш?

— Молодой бог. Когда наши боги менялись, с ними прибыл. Ученик светлых богов.

— Бог, говоришь? Хм, наши-то поглавнее будут.

— Ну, кое-что и он может.

— Кое-что? Хм. «Кое-что», — это «что надо», но после бурной брачной ночи.

— Ха! Ну, скажешь…

— Тихо вы! Слушать мешаете!..

— Учитель, ты говорил, что столкновения с демонами приходятся только на время Хаоса. Властелин Коцита и демоны не совмещаются, говорил ты.

— Не совсем так… По большому счёту, к демонам можно отнести всю иерархию мёртвого существования, от Первого Проглота до Сидящих у Куба. В узком смысле слова, если говорить только об обитателях Вырожденного Пространства Вселенной, то они обычно проникают на планеты после Вторжения только на этапе Хаоса, тут ты прав.

— Учитель, ты говорил, что подселение демонов в плотные тела всегда носят временный характер. Вызвал, определил задание, отплатил кровью, и снова в Вырожденное Пространство, до нового вызова. А в том, что промелькнуло мимо нас, чувствуется постоянность… Учитель, а не может случиться так, что вмешательство Живых в Матрицу Реальности планеты, лишившее властелина Коцита большой части его армии, вынудило главного проглота планеты пойти на вынужденный шаг? Воплотить в постоянные тела небольшое количество демонов и отпустить их в свободную охоту на всё живое? Демоны — это демоны, их возможности очень велики, особенно для Новых Людей.

— Вполне возможно, Митра, вполне возможно. Однако, местный проглот обязан знать о судьбе своего предшественника в нашей звёздной системе. Там, в космосе, на месте предыдущего Вторжения сейчас только разбросанное кольцо обломков вместо планеты.

— Открытие Чёрного Портала заставило планету покончить с собой. Знаю. Хорошо ещё, что вызванные демоны не покусились открыть Мёртвый Портал. Тогда бы взорвалось солнце.

— Митра, ночью, даже в присутствии Ратнар, подобные слова произносить вредно. Или ты хочешь произвести впечатление на слушающих нас людей?

— Прошу прощения, Учитель. В первый и в последний раз.

— Очень хорошо, что в последний. Но некоторые вещи и в первый раз делать лучше воздержаться. Научись сдерживать возбуждение.

— Понято и прочувствовано, Учитель.

— Очень хорошо. Теперь: демоны направлялись в Долину Башен или в другое место? Что скажете? Оба?

Чувствующий из рода Хаг-Праа в сомнении покачал головой.

— Мои способности слишком слабы, о светлый бог. Всё, что мне удалось почувствовать, это странную угрозу. И то только после того, как эта странная угроза… эти демоны… — какое-то время наблюдали за мною.

— Митра?

— После тяжёлой энергетики подземелий сложно вот так вот сразу переключиться. Учитель, мне представляется, что демоны изучали находящееся перед ними. Но с какой целью, сказать сложно и мне. Определённо только одно: после этапа пассивного чувствования, едва мне стоило начать активное прощупывание, демоны сразу же поняли, что происходит. Между нами как бы установилась некое странное подобие связи. А как только был активизирован кристалл связи, они исчезли. Если точнее, сперва они убрали щупы чувствования, а затем удалились и сами.

Светлый бог погрузился в молчание, люди — в ожидание, а Митра принялся лихорадочно перебирать всё известное ему о демонах, их происхождении, разновидностях и прочие сведения.

…Контролировать демонов очень сложно. Вырожденное Пространство Вселенной появилось и оформилось, как реакция Космоса на первые победы мёртвого существования. Самое жуткое место нашего мира, Дно Вселенной, называют Бездна Вечного Голода… Учитель прав, некоторые слова плохо произносить даже внутри своей головы… А Вырожденное Пространство в чём-то схоже, — вся разница, на мой взгляд, только в масштабах голода… Демон, с чьей бы помощью он ни вырвался оттуда в мир горячей крови, в первую очередь бросится утолять свой неутолимый голод. Жрать, попросту. Вечный голод лишает их даже остатков самосохранения… Спрашивается: ну и как подобные сущности можно контролировать? Особенно если учесть способности демонов… Итак, откуда же они могли появиться… Своеволие Сидящих у Куба? Вряд ли. Планетарный демон и своеволие его подчинённых — вещи несовместные. Наказание провинившихся перед планетарным демоном только одно: поглощение и превращение в Пряность. Так что данная возможность практически исключена. Следовательно, воплощение демонов в постоянные тела есть следствие приказа властелина Коцита. Что тоже странно, у планетарных демонов своя программа действия. Это во-первых. Во-вторых, провинившихся планетарных демонов самих сбрасывают в Вырожденное Пространство, а то и на Дно Вселенной. Говорить о суеверии среди демонов, на мой взгляд, немного странно, но факт есть факт: планетарный демон и демоны из Вырожденного Пространства в мире горячей крови вместе не встречались ещё ни разу. Во всяком случае, тут, у нас. И в-третьих. Если предыдущее Вторжение в нашей солнечной системе окончилось тем, что самого планетарного демона превратили из поедающего в поедаемое, то общение с демонами из Вырожденного Пространства — странно…

Размышления Митры прервал Золотокожий. С помощью уже упоминавшегося кристалла он связался со своим напарником. И то, что они выяснили, им не понравилось.

— Похоже, что демоны направлялись в другое место. Цветущая Долина Игристого Озера не отвечает на запрос.

— Прошу простить, но слова светлого бога нам не понятны.

— Всё просто. Все места горной страны, где живут люди, поставлены на особый контроль с помощью… вы называете их волшебными устройствами. Кто-то из вас бывал в Цветущей Долине? Тогда вы должны помнить центральную площадь селения. Где жители собираются для исполнения ритуала Хор Рассвета.

— Светлый бог говорит про прозрачное изваяние неведомого существа на каменном дереве?

— Совершенно верно. С помощью этого… изваяния, — мы можем уловить состояние вокруг него. Ощутить происходящее в селении.

— И что там?

Лица людей напряглись в ожидании ответа. В Цветущей жили люди рода Хаг-Праа.

— Странное.

— Они убиты?

— И да, и нет. Они не живы, но и не мертвы. Они есть, но их нет.

— Как — это?!..

— Что мы можем сделать, светлый бог?

— Вы — ожидать нападения. Боюсь, что это были разные группы демонов. Приготовьте всё оружие богов, что у вас найдётся. Второй Золотокожий уже вызвал подмогу. А мы с молодым богом отправимся в Цветущую Долину.

Митра вздохнул.

— Надо заскочить к Источнику Силы. ЛЛиу-РРи поднесли мне в дар полный колчан засушенных стрел и лук. Сгущённый сок оживителя там же. А воду раздобудем на месте.

Учитель посмотрел на него и кивнул.

— Боюсь, что оружие нам понадобится…

18–05

Богом быть трудно, потому что шибко ответственно. Но в положении бога имеются и приятные стороны, точнее — возможности. До середины Долины, над кругами из горящих факелов на вершинах башен, над шумом внизу от приводимых в боевую готовность передвижных заграждений — они пролетели со скоростью стрелы, выпущенной из дальнобойного лука Ратнар. Второй Золотокожий уже ждал их, приготовив оружие для обоих. Летящие боги, старший и младший, заложили вираж, сбросили скорость, подхватили на лету подброшенные в воздух упакованные свёртки и, сменив направление, канули в темноту ночи. Благодаря подпитке из Источника Силы в Долине они понеслись к своей цели напрямую, как ворон летит. Огибая горные пики, оставляя внизу пропасти и перевалы. Митра шёл ведомым. Здешние места, в отличие от Учителя, он посетил впервые. Поэтому всё, что ему оставалось делать, это соблюдать дистанцию, чтобы не вырваться за пределы плёнки поверхностного натяжения поверх кокона ауры Учителя. Внутри кокона он не ощущал ни ледяных ударов воздушного бича внезапных порывов ветра, ни общего холода над заснеженными вершинами ночных гор. Ему уже доводилось путешествовать в коконе ауры во время дальних перелётов из одного места в другое, когда нельзя было воспользоваться порталами. Да что там говорить! Ему и самому, во время обучения, в порядке тренировки, приходилось перевозить по воздуху, внутри кокона своей ауры, мелких подвижных из числа зверьков. До Вторжения их внутренние сути годились бы только для слияния в начальную душу Прыгающего по Ветвям, в результате собирающего отражения Зеркал Сути. А вот теперь — поди ж ты! — каждая из крошечных искорок пред-души распоряжалась собственным телом с горячей кровью.

Митра отдавал себе отчёт, насколько он слаб по сравнению с Ратнар. Золотокожие способны переносить, и переносили, — десятки раненых внутри кокона своей ауры. Точнее, до двух десятков. И то из числа Ратнар, потому что они на это время сливали все свои ауры в общую единую, то есть подключали к общей ауре силы всех перевозимых. Но и двоих-троих Новых Людей тоже мог поднять и перенести на дальнее расстояние любой из числа Ратнар. Митре по силам будет разве что одного с собой захватить, да и то попозже, окрепнув и подкопив Силу. После Вторжения всё слабеет, из Живого. Это в открытой системе, при необходимости, возможно было таскать с собою аж с планеты на планету носителей душ начального уровня развития. На соответствующем этапе их обучения, разумеется. А теперь выйти за пределы земной атмосферы и Ратнар не смогут, пожалуй…

Все мысли: и данные, и последующие, — неспешно текли себе в голове юного бога. Он знал, что людям из Долины Башен до Цветущей требуется не меньше четырёх дней пути, и то налегке и с попутным ветром. Они же прибудут на место с первыми лучами рассвета. Всё-таки подпитки из источника Силы Долины Башен хватило лишь на начальных участок пути. А дальше шибко гнать смысла нет. Прибывать на место предполагаемого боя обессиленными, — да от этого и детёныш Новых Людей откажется. И будет абсолютно прав.

18–06

Ко входу-спуску в Цветущую Долину они подлетели уже достаточно медленно. На гребне перевала опустились на землю и дальше, до начала участка горячих ключей с кислой желтоватой водой, — уже ножками, ножками. Полёт по воздуху вносит слишком большие искажения в окружающую картину мира. Это получается как по главной улице с оркестром. Что, под прицелом противника, — предосудительно.

Участок горячих подземных источников, протянувшийся поперёк входа в Цветущую, тоже давал достаточное возмущение. Что, в свою очередь, служило своеобразной защитой от Глаз Коцита, буде те углубятся со стороны Дикого Поля в пределы горной страны. Испарения, излучения, прочий силовой фон хорошо маскировали людское поселение. Скажем больше, не одну тысячу лет. Но, судя по всему, маска маскировки оказалась сорвана. Надо полагать, в результате допросов пленных. Специалисты Коцита напрямую вторгались в мозг Новых Людей и считывали всю информацию с их извилин. Мозг при этом разрушался и человек погибал, но кого в Коците это волновало! Скорее всего, неясные сведения о Цветущей Долине попали в распоряжение ближайшей Цитадели достаточно давно. Но без точных данных о её расположении Цитадель ничего поделать не могла. Разве что поморозить в небе горной страны всё своё количество летающих Глаз. А тут, скорее всего, совпало два события. Пропал караван, шедший через Дикое Поле и произошло воплощение демонов в постоянные тела. Из всего того, что было известно Митре о демонах и Коците, самым вероятным предполагался следующий вывод: Цитадель решила взяться за бельмо на глазу новым инструментом. Демоны, в отличие от остальных летающих тварей Коцита, холод и ветер поднебесья за препятствие вряд ли сочтут. Даже если учесть, что лететь им, со стороны Дикого Поля, придётся далеко и долго. Дальше и дольше, чем Митре и его Учителю. Куда как дальше и дольше.

Вопрос в другом: те демоны, что проявили себя перед входом в Долину Башен, — они сюда или уже отсюда? Или это другая группа? И те, что сюда, ещё тут? И что они будут делать, делают или уже сделали?

Просто убить и сожрать все жителей Цветущей, — это слишком просто. Хотя, с другой стороны, как проба сил, проверка в полевых условиях, — вполне может быть.

Демонический десант для захвата плацдарма и переброса сюда доли сил Цитадели? Без демонов — отправка на убой. Ратнар даже людей привлекать не будут, сами справятся. Но если демоны отправлены сюда с установкой для открытия одной из разновидностей Чёрных Порталов и задачей заселения пленённых человеческих тел новыми вызванными демонами? С другой стороны, тела Новых Людей — это слишком мелковато и слабовато для носителя демона на сколь-нибудь долгое время. Для создания кратковременного чудовища, с коротким сроком бытия, дающего определённое количество разрушений заказчику и определённое насыщение исполнителю, — да. Но десант короткоживущих тварей, способных попередóхнуть, не добежав до Долины Башен? Вряд ли.

К тому же оставлять следы функционирования Чёрного Портала, неизбежно попадущие в распоряжение Ратнар после неизбежного ответа Золотокожих? Разновидностей Чёрных Порталов не так много, и перекрыть возможность создания конкретных через Память Планеты, Матрицу Реальности и так далее, — вполне вероятно. Не дураки же планировщики Цитадели? Кто угодно, но не дураки.

Что ещё? Да что угодно. В распоряжении планетарного демона, властелина Коцита, память множества битв, войн и умертвий на множестве планет. А у защитников практически только их личный опыт после Вторжения. Да, мёртво-существующие отказались от творчества и сотворить что-то новое им — шиш. Но вот натворить они могут всякого. Применить, видоизменив, прежний опыт в новых условиях. Сами понимаете, опыт — это опыт.

В общем, следует держать ухо востро и реагировать по ситуации…

Митра насытил влагою засушенные стрелы ЛЛиу-РРи. Теперь полные сутки они будут в боевой готовности. А потом оставшиеся, если останутся, следует ввести снова в режим высушивания, своеобразное подобие холодного сна для растущего. Впрочем, останутся ли? Митра сильно сомневался, что в ближайшее время у него появится более подходящая мишень для подарка из Живого Леса. Потому что создание монстров короткого существования может быть и осуществлено, — и с одной-единственной целью. А именно: атака и уничтожение малого количества Ратнар, прибывшего для изучения и принятия мер…

Последняя мысль Митре совершенно не понравилась и он поделился ею с Учителем. Учитель кивнул, воздержавшись от всех иных форм ответа, лицо его было хмурым. Видимо, он и сам пришёл к мысли о вероятности подобного развития событий. В горле Митры тут же пересохло и он наложил на тетиву своего лука первую из стрел ЛЛиу-РРи.

18–07

Демонов Митра раньше не видел своими глазами. Знание и ведение от Памяти Планеты через Учителя, — немного другое, сами понимаете. А тут — гляди не переглядишь.

Тел воплощения на первый взгляд оказалось две разновидности. Первая, хлопая перепончатыми крыльями, поднялась и закружилась в воздухе. На первый взгляд, их тела создавались на базе тел летающих Глаз Коцита. Нечто вроде гигантских летучих мышей явно кровососущей наружности. Впрочем, когти на лапах, равно как и зазубренные крючья на кончиках рукокрылых пальцев тоже впечатляли.

Рваный дёрганый полёт, с изменением направления движения, зависанием в воздухе и скачкообразным, вверх-вниз, движением по прямой, — всё это заставило бы лучников из числа людей попусту дырявить воздух своими стрелами. А уж звуки, издаваемые ими! Коцит специализировался на звуке. Так что звучали твари тоже достаточно тошнотворно и умопомрачительно. Лучники из числа Новых Людей уже страдали бы внезапными мышечными судорогами и замедлением реакции. Митра привычно удерживал сосредоточение на месте входа в душу, — и понимал, каким-то задним умом, что прекрати он своё внутреннее делание, — и судьба его станет подобна судьбе простого смертного.

И, главное, — глаза. Глаза это зеркало души, — так говорят про Живых. У мёртво-существующих глаза также являются индикатором их внутреннего состояния. И не только. Состояние багрового безумия, излучаемое глазами чудищ, пыталось пробиться в мозг, взять под контроль двигательные центры, вызвать вспышку яростных эмоций жажды крови: такой тёплой, вкусной, живой, носительницы души, незаменимого компонента питания! Часть Новых уже попыталась бы покусать своих товарищей…

Учитель перебросил Митре пучок своих стрел, ученик едва успел взять в зубы снятую с тетивы стрелу ЛЛиу-РРи, как всё завертелось в водовороте непрерывной цепи атак. Всё вышеперечисленное плюс плевки ядовитой слюны.

Вдобавок сразу же выяснилось, что стрелы Ратнар способны поразить демона только при попадании в корпус. Кожаные перепонки крыльев пробивались навылет легко и практически без последствий, Так, слегка обугливались края пробоины от стрелы. Твари направленно били крыльями, пытаясь сбить стрелы в полёте, и им это удавалось. Часть драгоценных стрел оказалась израсходованной впустую.

Ратнар, впрочем, быстро ввёл поправки в свои действия. Две его стрелы лишь поцарапали жилистые туши летающих демонов, остальные стали ложиться точно в цель.

Возможно, слово «повезло» здесь неуместно, ведь речь идёт о гибели людей, — но недавно вволю напившиеся крови кровососы отяжелели и двигались менее проворно, чем могли бы. Однако, потеряв пятерых, остальные принялись срыгивать выпитую кровь на головы стрелков. Ввиду того, что всё, извергаемое из пасти демона, становится ядовитым, пришлось повертеться усиленно.

Митра, к стыду своему, впустую потратил три или четыре стрелы, а затем больше отпугивал возможностью верного выстрела, чем стрелял на поражение. Всё-таки скорость передвижения демонов оказалась великовата для реакции молодого бога. Хорошо ещё, что некоторая сытость их тел, сбившая, сгладившая первоначальное голодное безумие демонов, позволила проявиться их чувству самосохранения. Они жаждали снова испытывать чувство сытости своих тел, потому что голод их сутей невозможно утолить никогда.

Поэтому, когда вертящийся во все стороны юный бог уже готов был выпустить в упор свою стрелу прямо в пикирующую на него тушу, туша дёргалась в сторону и удалялась. Чтобы через несколько взмахов крыльев снова устремиться в атаку. А юный бог только что и успевал, как перемещаться с натянутой тетивой. Редко когда ему удавалось выстрелить в этой битве.

Митре удалось поразить едва ли десятую часть налётчиков. В основном его роль сводилась к отвлечению на себя от трети до половины нападавших. К счастью, Ратнар остаётся Ратнар в любой ситуации.

Наконечники стрел, из горного хрусталя, заговорённые теми, кто знает, при попадании в тело демона как бы взрывались, полностью выжигая тушу изнутри. Крылья, уже по отдельности, истлевали уже на земле, всё ещё шевелясь, подёргиваясь, извиваясь. Некоторые разновидности антидемонического оружия всего лишь разрушают тела воплощения, а сути демонов просто выбрасывают обратно в Вырожденное Пространство Вселенной. Получается этакая разновидность анти-Чёрного портала. Стрелы Ратнар уничтожали сами демонические сути, уменьшали количество демонов. К сожалению, или к счастью, но для постороннего глаза, в том числе глаза демона, выброс в Вырожденное Пространство и уничтожение, — внешне выглядели практически одинаково…

Вторая разновидность демонов более всего напоминала увеличенных насекомых. Крупные фасеточные глаза, изогнутые зазубренные клешни, вытянутой брюшко… Нечто вроде изуродованного в сторону увеличения смертоносности богомола. Наездники на летучих мышах. Или переносимый ими груз. Смертельная карусель боя длилась очень короткое время, описание её занимает больше времени. Поэтому наземная часть демонического войска, способная переломить ход битвы в сторону победы демонов при одновременном нападении на двоих богов, к бою опоздала. Пока они вылезали из-за камней, пока ползли… Их тела вспыхивали при любом, даже касательном попадании в любую часть тела. Но причину этого Золотокожий объяснил своему ученику лишь тогда, когда уцелевшие летучие мыши, две или три штуки, улетели вглубь бывшей Цветущей Долины, а два победивших бога остались на поле боя одни. На краткое время, как они подозревали.

— Властелин Коцита начал с редкой разновидности демонов. Запоминай, Митра. Часть демонов, при воплощении в постоянные тела, становятся способны использовать свои тела как одну из разновидностей Чёрных Порталов. Вкусив человеческой крови, они получают возможность вытянуть из Вырожденного Пространства демоническую сущность в бессознательном состоянии и оформить эту сущность в виде своеобразного яйца внутри своего тела. Проткнув яйцекладом живот живого человека, они вводят сморщенную сущность демона внутрь. Введённый демон выедает душу, точнее — Отражение, играющее роль души у Новых Людей. После чего становится способен, используя плоть и кровь человека, — преобразовать человеческое тело в постоянную оболочку для демонической сущности. Если обеспечить получившееся новыми порциями пищи, то есть человеческой кровью, в первую очередь, демон способен вырастить себе новое тело по своему вкусу. Загубив несколько людей, демон частично насыщается и одновременно формирует себе наиболее удобное тело. В Памяти Планеты сведения о подобных разновидностях демонов до сего дня отсутствовали.

— И что же нас ждёт впереди? — спросил Митра. — Недоеденные остатки жителей или дооформляющие свои тела новые демоны? И зачем эти ходячие порталы так тупо полезли под наши стрелы? Летучие твари имели шанс на самостоятельную победу. Ползающие — нет. В чём дело, Учитель?

Золотокожий ещё некоторое время вчувствовался в окружающий объём пространства, затем ответил:

— Заставив уничтожить свои тела, они убрали все улики. В Памяти Планеты нет сведений об устройстве тел этих передвижных порталов. Мы даже не можем уточнить: они способны вытянуть из Вырожденного Пространства ограниченное количество демонов или любое произвольное. Если тело такого ползающего портала создаётся в Котле Осуществления с конечным числом яиц, вместилищ демонов, — это одно. Если новое яйцо образуется при поедании новой жертвы, — это другое, сам понимаешь.

И ещё одно, Митра. Мы израсходовали почти все стрелы. Наконечники мощные, но, к сожалению, одноразовые. Мы не люди, нам использованные стрелы не собрать. Такова цена гарантированного уничтожения любого тела, вышедшего из Котлов Осуществления. Одноразовость. Твои стрелы, к сожалению, — тоже такие же. Одноразовые.

— Идём дальше или ждём подкрепления?

— А если расчёт именно на то, что мы остановимся, промедлим? Мы готовим несколько новых богов вроде тебя, Митра. Сохрани эту новость в тайне. Но, тем не менее, твоя жизнь сейчас важнее моей. После падения Коцита уйдут все Ратнар. Практически без исключения. А вот твой долг ещё впереди…

— Нет, Учитель. Мы пойдём вместе. Меня готовили, в том числе и противостоять демонам. А первый же опыт реального боя показал, что вся моя подготовка носит слишком уж умозрительный характер. Мне нужен опыт, — раз. Бросать своего в беде, — два. И вообще — три. Видите, сколько причин?

Золотокожий рассмеялся.

18–08

Увиденное уверило увидевших, что бывшая Цветущая Долина осталась без жителей. Большинство убито и съедено. Меньшая часть подвергнута демонической трансформе. Дети, носители самых чистых, свежих, сочных Отражений и самого усвояемого и питательного запаса жизненной энергии роста и развития. Карликовые тела маленьких уродцев, пасти, клыки, когти. Детёныши демонов, сказали бы Новые Люди. Точнее, недоразвитые демонические тела, детей у демонов быть не может, сами знаете.

Остатки стрел Ратнар без промаха сократили количество воплощённых в тела демонов. К сожалению, Вырожденное Пространство Вселенной является практически неисчерпаемым запасом демонических сутей, если речь идёт об одной планете, доступной демоническому вторжению.

Маленькие гадёныши окружали их со всех сторон. Суетные, мерзковатые движения, полное отвращение при одном взгляде. Так и хотелось плюнуть, отвернуться, зажмуриться. Наведённые желания, сами понимаете… Маленькие-то маленькие, гадёныши, а вот способность подняться в воздух блокировали как и иным большим демонам не удаётся.

Стрелы ЛЛиу-РРи по своему действию напоминают Посох. Длинные, тонкие, они словно сминались, входя в тела, исчезая в телах, проваливаясь внутрь. Превращаясь в сеть древесных корней внутри нервной, или иной другой управляющей системы любого организма. В том числе, к счастью, и демонического.

Всё же население бывшей Цветущей Долины оказалось изрядным. Стрелы ЛЛиу-РРи кончились, как и стрелы Ратнар. Оставшихся пришлось добивать Посохом. Впрочем, как — добивать? Ткнуть, подождать, пока семечко, образуемое Посохом, даст ростки внутри ударенного, и только потом перейти к следующему. Самое уязвимое место Посоха: ударить, и — подождать. Посох парализовывал, не убивал. Поражённые демоны добивали себя сами, — генерированием злобных, мёртвых намерений, заставлявших проросшее деревенеть, каменеть, и так до конца. Посох идеален при внезапной встрече один на один. Сильно облегчает задачу одному против двоих. Способен, при хорошей подготовке, спасти жизнь одному против троих. Но уже четверо одержат победу. Стрелы ЛЛиу-РРи одноразовые, зато срабатывают моментально. Нет в жизни совершенства…

В общем и целом, богам пришлось сражаться на пределе своих сил. Теперь уже главную скрипку играл молодой бог. Маленькие гадёныши блокировали не только возможность подняться в воздух, и теперь уже самому Ратнар приходилось ограничиваться только защитой. Но всё же они победили. И даже обследовали окружающее пространство на предмет наличия затаившихся демонов.

В результате сил на полёт, сил на возвращение уже не осталось. Сообщив, при помощи той самой фигуры в центре загубленного поселения, о произошедшем, вызвав подмогу и бегло осмотрев окружающее, победители устроились на отдых.

Впрочем, полноценным отдыхом сие назвать сложно. Три, а то и больше летучих демона уцелели точно. Хорошо ещё, что Ратнар смог тут же связаться с Памятью Планеты и сейчас в бешеном ритме выяснял уязвимые места демонов, чтобы иметь возможность, как и полагается богам, работать без оружия…

18–08

— Как мы и ожидали, применение воплощённых в тела голодных духов дало предполагаемый результат.

Во-первых, отработка технологии. Для полного контроля голодных духов оказалось достаточным добавлять в Котлы Осуществления на единицу продукции по кусочку того же минерала, что и при изготовлении стреконогов. Минеральный портал работает без перебоев. А получаемые тела позволяют контролировать всё поведение воплощённых духов.

Во-вторых, тело как Портал, разработка лично Светоносца, доказало свою пригодность и в наших условиях. В чём, собственно говоря, никто и не сомневался. Теперь в наших руках идеальный инструмент диверсионных операций. К сожалению, нам не удаётся полностью контролировать голодных духов, вызываемых самодвижущимися порталами. Их голодная ненасытность способна осуществить не контролируемое нами воздействие на продуманные планы Господа нашего. Поэтому объём задач, выполняемых новыми устройствами, достаточно узок. Пока. Отвлечение сил нашего главного противника, например. Прибытие тревожной группы в Долину Башен ослабило позиции нашего главного противника на других участках нашего противостояния. Если учитывать, что число главных врагов Господа нашего ограничено, широкое, но дозированное применение новых диверсионных устройств перед общим наступлением армий Коцита способно гарантировать победу и расширение полностью покорных Коциту территорий.

В-третьих, проникновение в доныне закрытое от нас место позволило обнаружить нечто очень интересное, оставшееся неизвестным для главных врагов Господа нашего. Здесь необходимо добавить, что не меньше одного яйца с голодным духом в стадии холодного сна осталось не обнаруженным, даже после тщательных поисков по всей долине. Яйцо в озере.

Даже если через столетие или несколько столетий Долина Башен по-прежнему будет оставаться в руках главных врагов Господа нашего, вероятность нового заселения людьми места данного эксперимента весьма высока. В этом случае внешняя активизация позволит получить новый передвижной портал и воплотить голодных духов в тела нового населения долины весьма быстро. Дальнейшее исследование в области изучения и практического применения призываний и воплощений голодных духов дадут возможность перейти от технологии «трансформа» к технологии «одержание». Что позволит избежать внешней трансформы захваченных тел раньше времени и выиграть время для более тщательной подготовки.

Массовая активизация воплощённых в тела голодных духов позволила нам выяснить, что под дном озера располагается естественный планетный портал с изменяемой настройкой. Активизацию данного портала возможно будет использовать для переброса в означенное место любого количества потребных нам войск. Если принять во внимание успешную практику привлечения на нашу службу людей, то выедание голодными духами нового населения заинтересовавшей нас долины сразу же становится возможным замаскировать перебросом на место подобными по виду существами. Следящее устройство главных врагов Господа нашего в данной долине не способно различать качество людей. Что, в свою очередь, даёт нам возможность многовариантвной игры.

Особо хочу отметить вот что…

Глава 19 Снаряжение для подземелья

19–01

Металл. Где взять металл? Камней вокруг в достатке. В основном мелочь. Но имеются и более-менее куски, пригодные для обработки камнетёсом. На одну пару ног уже долбят, скребут, придают нужную форму, одним словом, — готовят подземную обувку. Поисковые отряды за большими камнями, помимо охотников за змеями, уже оправлены…

Старший человек боя, озаботив дневным заданием уходящих, прибыл в штабной шалаш к окончанию беседы богини с вождём. Богиня как раз заканчивала осматривать дыхательные маски, приготовленные по её приказу. И на этот раз осталась довольна всем.

Отложив в сторону последнюю, она взглянула в глаза вошедшему. Вопросительно. Старший человек боя вздохнул:

— Подходящие камни наверняка найдутся. Вот только сколько их придётся искать — не знаю. И ещё… Богиня, чует моё сердце, но металл нам всё равно внутри понадобится. Зачем — ещё не знаю. Просто — чувствую.

Богиня улыбнулась. Зелёные поверх её тела скрывали выражение лица, но выражение глаз оставляли открытыми. А если улыбаются глаза, улыбается и всё остальное.

— Уговорил. Идём искать металл.

— Сколько людей? Что брать с собой?

— Пока что мы с тобой. Когда найдём, скажу, что делать дальше.

— Мы будем копать?

— Нет.

— А что мы будем делать?

— Ты — посматривать по сторонам и помалкивать.

19–02

Боги — оно, конечно, божественное. Но уж шибко непонятное. Так думал про себя старший человек боя, покорно следуя за богиней и посматривая по сторонам, как и было велено. Про поиски металла он слышал во время странствий племени и примерно представлял себе предмет поиска. Металл любит прятаться в камне, — так говорили ему люди. Иногда металл прячется голым. И тогда камни достаточно промыть в воде. Берёшь большую, слегка вогнутую посудину, можно и круглый щит, сыплешь внутрь камней, льёшь воды и начинаешь кругами всю эту смесь внутри вращать. Камни, что сверху, понемногу в стороны раскидываешь, и тогда, в центре, в углублении, остаётся голый металл. Но он мелкими крупицами, крошечками и кусочками. И вдобавок, не любой металл раздевается догола. И не везде.

По большей части металл прячется внутри камня. И тогда камень меняет свой вес, цвет и запах. Такой камень надо сыпать в печи и греть. Если нагреть его до полного удовольствия, он становится жидким и убегает из печи.

Но, если он правильно понял богиню, с водою тут туго и будет туго. С печами — тем более. То есть, человеческий металл раздобыть нельзя. И что выходит? И выходит, что добыть металл можно только божественным, то есть непонятным образом. А если ещё и металл получится божественный, то есть странно, — с человечьей точки зрения, — себя ведущий, то и вообще.

И потом, ну кто так ищет? Постоит себе богиня с закрытыми глазами, руками по сторонам поводит, воздух понюхает, — и дальше идёт. Или там присядет, кустики из земли растущие гладить начинает. Это уже совсем никуда не годится. И зачем гладить кустик, если ищешь металл? Кустик — деревянный, металл — металлический. Ну, предположим, что кустик может сознаться богине, что металл прячется под ним. И что? Если всё равно копать нельзя? За столбами каменными, что перед Стеной — вообще, а по эту сторону Глаза летучие копание любое тут же углядят, глазенап их через туды и в тюк копытом. Связался, понимаешь, с богами, — на свою голову.

Вот так вот ничего не понимающий старший человек боя и ворчал себе про себя потихоньку, топая полегоньку следом за богиней. Но по сторонам, под ноги и вверх поглядывал самым внимательным образом. Свой глазок — смотрок.

19–03

Пролёт Глаз Коцита первой почувствовала богиня. И они переждали напасть, притворившись кустиками.

— Это всё пугливая сила? — мрачно осведомился напарник богини у своей ведущей.

— Помогла мне почувствовать пролёт врага? Да.

— Странно. Взгляд у меня — острый. Почему же Глаза оказались замечены мною так поздно?

— Разве ты забыл, что над всеми этими зарослями искажено пространство?

— А-а-а!! Невидимый туман!

— Совершенно верно. Невидимый туман Коцита. Хорошо ещё, что его свойства работают в обе стороны.

— Это — как это?

— Мы замечаем Глаза, когда они подлетают достаточно близко. Но и Глаза способны увидеть нас на таком же расстоянии.

— Понимаю… А когда мы будем искать металл?

— Мы уже нашли.

— Как это — нашли? Где?? Когда?!!

Богиня улыбнулась сквозь защитный покров зелёного поверх её тела. И мягкое тепло её улыбки заставило старшего человека боя вздохнуть полной грудью и расправить плечи.

— Обычный поиск здесь бессилен. Поэтому мне пришлось искать особые места… Вы, Новые Люди, их не можете увидеть, вы слишком слабы для этого. В этих особых местах воздействие, наше воздействие, воздействие Силы Золотокожих, — не даёт эха. Это как ударить камнем о камень. В одном месте звук сразу же разносится далеко. А в другом тут же увязает в воздухе. Видишь ли, последствие подъёма гор, подъёма Стены отразилось на невидимой части структуры мира. И здесь можно найти места, где нам можно без боязни обнаружить себя, — высвобождать свою силу и пользоваться ею.

— Делать волшебное?

— Да… Делать волшебное… Мне удалось попросить растущих поднять из земли металл. Сейчас, когда Глаза Коцита пролетели, мы пойдём обратно. Ты отметишь указанные мною места и вы потом вернётесь за металлом. А завтра мы прогуляемся в другую сторону.

19–04

Вот это да!!!

Кустики, поглаженные богиней, стали из металла. Были деревянные кустики, стали металлические. Не все, правда. В смысле, — не до конца. Только то, что над землёй растёт. Корни у всех, — так и остались деревянными, в смысле, — растущими. А остальное поглаженное превратилось в металл. Богиня именовала это «замещением». Замещение чего-то там на что-то там. По-умному говорила, по-божественному. Людям до того и дела нет. Людям главное, что руками потрогать можно. А трогать в конце концов оказалось много чего. Кустов бывших, что в металл превратились, — целый отдельный шалаш набрался. Богиня особое место нашла, поодаль от штабного шалаша. Там близрастущие кусты в новый шалаш преобразовали. Потому как в том месте эха не будет, когда богиня ковать начнёт. Без огня и молота. Так старший человек боя остальным и объяснил. А ковать божественное они отправились вчетвером. Сама богиня, в первую голову, разумеется. Вождь, потому что — вождь. Кузнец, потому что — кузнец. И старший человек боя, потому что над подземными бойцами главный. А больше в особый шалаш всё равно никто бы не поместился.

Чудо чудное, диво дивное узрели люди. Как загорелись холодным пламенем руки богини, и как будто шар слабо видимый вокруг ладоней её образовался. И брала богиня в руки свои куст окаменевший, тьфу, ометаллевший, или?.. — ну, вы меня поняли!

И держала в ладонях богиня, и размягчался металл и лепила богиня руками. И выходили из рук её металлические подставочки для ног. С длинными широкими ножками поперёк стопы, под пальцами и под пяткой, в двух местах. И длины тех ножек с запасом хватало, чтобы над мутью разъедающей приподняться. А иные листики просто изогнула богиня, и стали они ушками для тесёмочек, ремешков, верёвочек-мотявочек, на ногу крепить, значит. И держала потом богиня ещё какое-то время подземную обувку в руках своих, а потом на землю ставила. И пробовали её на прочность сперва кузнец, потом вождь. А старший человек боя сразу же на ноги приладил и внутри шалаша прошёлся: два шага вперёд, два назад, а потом ещё раз. Подумал, подумал, на месте потоптался, и, в конце концов, одобрил.

— Ну, спасибо, — усмехнулась богиня. — Не отверг, не обидел.

И улыбнулась. Под зелёным покровом своим.

19–05

Металлические сандалии на ногах, дыхательная маска на голове, в одной руке короткое копьё, в другой — факел.

Остановился перед сплошным белёсым покровом, перевёл дух, — и ступил осторожно. Сам вокруг себя посмотрел. Потом второй проходчик, на каменных сандалиях, сзади факелом посветил. Вроде как всё нормально. Пока. Переглянулись люди, вторую пару подземной обуви, что из металла, запасную, — поправили на поясе. И дальше осторожно зашагали. И каждый шаг перед собою осторожно копьём пробовали. Рассказ богини о мешках-ловушках прошлого все хорошо помнили и по причине глупости своей помирать считали излишним.

По сторонам факелами светить тоже не забывали. Разошлись на ширину копья, по полтора копья от каждого до стены оставалось. Да вверх в середине два, два с половиной, по бокам полукругло снижается свод в обе стороны.

Шаг за шагом продвигались они вглубь. И с каждым шагом всё тревожнее становилось им. Потому что разъедающая белёсость, что по полу подземного прохода стелилась, стала всё выше и выше по стенам забираться. И вскоре увидели люди, что ещё немного вперёд, — и весь тоннель впереди сливается под белёсым покрытием, лежащем и на стенах, и на потолке. На полу — само собой. В этом месте богиня снова приказала остановиться. И в первую очередь осмотреть свою защитную обувь. Подпорочки, что каменные, что металлические, с виду никаких повреждений не обнаруживали. И тогда богиня просто приказала стоять. Стоять, ждать, прислушиваться, пытаться почуять: а что же там впереди таится.

Вот так вот стояли они, ждали, ждали, и дождались. Капнуло впереди. И богиня скомандовала отход.

19–06

— Поберегла бы ты себя, — недовольно сказал вождь, всматриваясь в глаза богини.

— После падения Коцита мне всё равно придётся оставить тело и уходить в Пространство Ожидания планеты, — ответила она. — Поэтому считаю возможным тратиться свою личную Силу так, как полагаю нужным.

— Ты пошла в поход, чтобы умереть? — спросил вождь.

— Ратнар покидают свои тела, но их души не достаются в пищу пожирателям Коцита. Ты зря беспокоишься обо мне. Побереги свою заботу для своих людей. Падение Коцита многое изменит в этом мире. Очень многое.

Кузнец молчал и просто делал своё дело. Когда богиня размягчала в своих изменившихся ладонях превратившиеся в металл растения, она не лепила из них, она раскатывала размягчившееся и отдавала кузнецу. Странная мягкость, не такая, как после разогрева в огне, позволяла кузнецу расковывать металлические колбаски, вышедшие из рук богини, в полоски металла. Затем он пробивал дырочки для крепления и соединял их.

В особом шалаше происходило изготовление шлемов. Из металла. Козырёк для защиты глаз и дыхательной трубки с живым мхом, — теперь её приходилось изгибать вниз, под защиту козырька. Назатыльник, спускающийся на плечи. Наплечники — дополнительно. Во лбу шлема крепилась металлическая же дуга двумя концами вверх. На конце каждой оконечности дуги делали выемку сверху и дырочку в середине. Под два малых нашлемных светильника, крепящиеся крючком и шпеньком, — на замену факелам. Руки подземного бойца следовало освободить для оружия.

* * *

Окончив очередную заготовку, богиня погасила странный свет своих ладоней и откинулась на стену шалаша, прислонилась к ветвям, отдыхала. И сама как будто пустила корни. Или то было зелёное, растущее поверх её тела?

— А раньше такое было? — спросил старший человек боя.

— Что именно? — поинтересовалась богиня.

— Капель сверху из мешков-ловушек.

— Это было давно. Чтобы узнать подробности, мне следует подключиться к Памяти Планеты. Но на это следует затратить Силу, а мне её и так не хватает.

— Да нет, — заторопился спрашивающий. — Мне не из простого интереса. Мне понять надо: вот это, разъедающее, оно такое же, как и прежде? Или другое? Оно может, как те мешки-ловушки, — броситься со всех сторон и растворить попавших внутрь? Или надо опасаться чего-то другого?

— Если вся белёсость внутри тоннеля бросится на одного человека или на несколько людей, она сожжёт сама себя. Разве ты забыл? При превышении определённой толщины внутри зажигается огонь саморазрушения. Возможно, наросшее поверх камня предназначено для схлопывания вокруг крупного отряда, но явно не на одного человека. Это точно. Мешки могли действовать только всей своей поверхностью. Это, внутри, подобно им. Но только — подобно. Оно — другое. И капающие сверху разъедающие капли тела этого, внутри тоннеля, — оно иное, если доверять моим ощущениям. Возможно, мы столкнулись с чем-то неизвестным дальше. Но пока что нам следует полностью закрыть металлом тела людей от капающего сверху разъедающего… Возможно, именно только «возможно», — что капающее сверху может иметь свою особую роль. Например, если въедающаяся в тело упавшая капля уронит вниз капли горячей крови. Или пары горячей крови поднимутся вверх и коснутся того, что на потолке… Тогда, возможно, весь этот объём и схлопнется… Во всяком случае, именно это ощущение сейчас рождается у меня внутри…

Богиня закрыла глаза. Вождь и его старший помощник умолкши. Только кузнец племени продолжал своё дело. Теперь он собирал воедино полный металлический доспех для ходящих под землёй. Шлем, наплечники, две половинки для туловища, закрывающиеся, как панцирь черепахи. Наручи, оканчивающиеся щитками для защиты кисти. Двухсторонние поножи, полностью скрывающие икры и растопыривающиеся над ступнями, также из двух половинок. Боевая юбка, тоже растопыркой, чтобы предохранить от капающего сверху как можно большую часть тела. Тела людей вынуждены быть закованы в металл. Потому что только металл и камень способны противостоять разъедающей подземной белёсости. Но металл можно сделать тонким, а с камнем такое не пройдёт. Так что каменными можно оставить боевые сандалии. Доспех же, увы, только из металла. Металла, чья добыча и обработка так лишают сил их богиню.

19–07

— Стоять! — Голос богини в головах всех троих заставил их замереть на месте. Только языки огня в нашлемных светильниках продолжали свою извивающуюся пляску.

Теперь и люди заметили эти странные утолщения на стенах.

— Подойдите незаметно, но не заходите за это, то, что на стене. Остановитесь, не доходя. Так… Достаточно.

Богиня воспринимала одновременно всеми тремя парами глаз. И смотрела достаточно долго, а потом скомандовала общий отход.

— И что же это такое? — спросил вождь.

— Тоже кое-что из прошлого. Разновидность сторожевых устройств. Мешок, наполненный жидкой разъедающей мутью. Странно, но, судя по направлению выпускного отверстия, эта преграда скорее должна воспрепятствовать выходу из-за Стены, а не проходу за Стену.

— Это опасно? — спросил вождь.

— Опасно, — ответила богиня. — Жидкая разъедающая муть выплёвывается с силой. И способна поразить тело, пробившись в щели доспехов.

— Что делать? — деловито поинтересовался старший человек боя.

— Можно попытаться рассечь сам мешок, но есть опасность того, что всё его содержимое будет выброшено из прореза единой каплей и прямо на прорезающего. Вдобавок у меня существует подозрение, что целостность плюющего устройства может контролироваться из-за Стены. Видите эти жгуты под белёсой мутью на стенах? Они уходят вдаль. Это может оказаться чем угодно, но рисковать нашим обнаружением мне что-то не хочется.

Люди всмотрелись пристальнее в Объём представления и согласились с богиней. Там, где на стенах появились плюющиеся мешки, и в самом деле виднелось нечто вроде вен на руках.

— Что прикажет богиня?

— Богиня прикажет смотреть и слушать, а потом тренироваться. Смотрите сюда. Вот это место. Прямо над выпускным отверстием. Видите? Как будто перетянуто чем в этом месте. Узкая полоска. Вот это место и необходимо аккуратно разрезать. Тогда разъедающая муть понемногу вытечет на пол и также понемногу растечётся по тому, что под ногами.

— И то разъедающее, и это разъедающее. Ничего, если смешаются?

— Не страшно. Старое оружие. Оно приспособлено к тому состоянию Силы планеты, что давно уже кануло в прошлое. Весь данный белёсый тоннель состоит из схожих разновидностей одного и того же. Хотя, умелая работа, ничего не скажешь.

— Нашим оружием рассечь такое, не задев ничего вокруг, будет сложно, — задумчиво промолвил старший человек боя, разглядывая содержимое Объёма Представления.

— Значит, мы сделаем новое оружие, — сказала богиня.

— А им можно будет пользоваться и потом, или оно пригодится только тут?

— Можно, — ответила богиня. — Мне помнится, кое-кто из здесь присутствующих показывал мне, как тренируются его бойцы? Мне удалось запомнить их движения.

— Меч! — воскликнул старший человек боя. — Пусть это будет меч!!

— Пусть будет, — согласилась богиня.

19–08

Новый меч оказался слегка изогнутым, с длинною рукоятью, лезвие от обуха сужается на клин, заточка, соответственно, односторонняя. Больше всего привлекло внимание металлическая чаша, на месте перехода от рукояти к лезвию. Действительно, чаша. Небольшая, овальная. Малый участок плоского дна вблизи самого клинка и уходящие вверх, параллельно лезвию, утончающиеся стенки. Прямо как клинок меча, вырастающий из чашки для чая.

— Зачем? — спросили глаза собравшихся.

— Мешок сдавливает находящееся внутри него. Поэтому часть разъедающей мути обязательно стечёт по клинку к рукояти под напором изнутри. Белёсое разъедающее ударится о плоское дно и отразится обратно и в стороны. А значит, не попадёт на руки человека. Запомните: главное — не допустить пролития крови. Кровь действительно служит сигналом общей тревоги за Стеной и сигналом на схлопывание этой длинной кишки одновременно.

— А не проще ли рассечь с размаха, а не резать медленно? — спросил старший человек боя. — Мои руки не дрогнут. Не промахнусь. Даже по такой узкой цели, как эта перетяжка.

— Нет, — ответила богиня. — Необходимо прорезать только одну сторону, не задев внутренней. А мы не знаем толщины стенок. К тому же плюющиеся мешки разного размера. Резать придётся быстро, но постепенно. Самым кончиком лезвия. Каждый раз заново примеряясь к толщине прорезаемого.

Когда изо всего личного состава богиня отобрала тех, кто, по её мнению, больше всего пригоден для данного этапа подземной проходки, — начались тренировки.

Шаг первый. Правильно подойти. Оба светильника на шлеме обязаны освещать объект так, чтобы игра света и тени давала объёмное изображение цели.

Шаг второй. Принять позу готовности на определённом расстоянии от цели. Ноги полусогнуты, передняя ставится так, чтобы колено располагалось строго над пальцами ступни. Задняя оттянута назад и чуть вбок.

Шаг третий. Положение рук на рукояти меча. Локти полусогнуты, правая кисть ближе к отражающей чаше, левая к концу рукояти. Рукоять удерживается мизинцем, безымянным, средним. Большой и указательный расслаблены.

Шаг четвёртый. Прислонить место перехода лезвия в кончик, самое начало изгиба, вертикально, к началу стяжки запирающего клапана. За счёт разворота и нажима осуществить начальный прорез. Тем же движением, после прореза стенки и появления разъедающей белёсости на клинке, разрезать переднюю стенку запирающего клапана по всей длине. В этот момент ядовитая муть уже течёт вниз, в отражательную чашу.

Шаг пятый. Закончить движение разворотом тела в сторону и склонить меч, чтобы белёсая мерзость стекла с клинка. Затем совершить стряхивающее движение для очистки клинка.

Это всё — внешнее.

Теперь — внутреннее…

Богиня внимательно всматривалась в глаза отобранных ею людей боя. Да, они справятся.

— Чтобы усилить разрезающее воздействие, одной остроты мало. Режущий кончик ваших новых мечей будет заточен лично мною и доведён до лучшего из возможных состояний остроты. Но металл — это всего лишь металл. Вы обязаны превратить своё оружие в ваше продолжение, слиться воедино со своими клинками. Оживить их. Ваши центры Силы, места скопления энергии в ваших телах, — они искажены властелином Коцита. Наши тела схожи внешне, но внутреннее течение Силы в них различно. В ваших телах работают, и то слабо, только два центра. Оба — нижние. В наших телах работают все. Именно поэтому мы можем намного больше, чем вы. И именно поэтому мы будем вынуждены покинуть свои тела после падения Коцита, потому что в новых условиях наши тела не смогут существовать долго. Мы начнём задыхаться.

Течение Силы может управляться дыханием и вы будете обязаны выдыхать так, как вы обучались мною ранее, на всём протяжении пути сюда.

Поэтому перед началом режущего движения ваш меч обязан располагаться так: нижняя рука на уровне паха, верхняя на уровне пупка. Кончик меча — на уровне солнечного сплетения. Вы дышите предварительно, готовясь к действию, а затем, именно из этого положения, пока свечение вокруг меча не угасло, производите прорез цели.

А сейчас мы начнём тренировку. У нас нет лишнего времени, поэтому мне придётся войти в ваши головы и вложить правильную последовательность правильных движений в двигательный центр вашего тела. Это не больно. Кто-нибудь хочет отказаться? Тогда сядьте спокойно и смотрите в мои глаза. После первого прогона мы смешаем нашу кровь и закрепим внушение. После чего вы покажете своё умение на мешках с водой. Кто не уронит на себя ни одной капли, пойдёт вниз.

Готовы? Начинаем…

Глава 20 Чёрные Всадники Коцита

20–01

Небольшой кочевой род неспешно передвигался по Великой Степи. Неумолчный гул перегоняемых животных, заунывно-протяжный скрип высоких деревянных колёс, — это повозки, гружёные домашним скарбом, движутся по высокой траве, перевозя от стоянки к стоянке нехитрое имущество рода. Сухие, звонкие, лёгкие деревянные жерди. Шкуры и войлок разборных жилищ. Котлы и казаны для приготовления пищи. Старики управляют повозками, приглядывая за младенцами и грузом. Женщины собирают навоз. Раскладывают его поверх натянутых на потемневшие деревянные рамки старых шкур, уже негодных для чего-то другого. На солнце всё сохнет быстро. И уже этим вечером сухой навоз, кизяк, сгорит в вечерних кострах, помогая женщинам готовить пищу. На каждой повозке сзади есть такое место, где сушится будущее топливо. А чем ещё можно кормить пламя походных костров в Великой Степи? Важное дело делают женщины.

Мальчишки скачут верхом на неосёдланных конях. Покрикивают на собак, указывая им, куда следует повернуть то или иное стадо. Мальчишки управляют движением живых потоков внутри, мешая разным породам сбиться в единую неуправляемую кучу блеющего мемеканья.

Юноши кружат вокруг, особо не удаляясь, но и близко не приближаясь. Они подгоняют отставших от стада, а взбрыкивающих, пытающихся своевольничать, — попросту режут, разделывая тут же, на месте. Вездесущие псы подлизывают кровь и подъедают брошенную требуху. Пласты мяса, шкуры, мясо на косточках, — всё это свозится к старым женщинам. Те знают, что делать. Они кормят пламя, готовят пищу, их руки постоянно в движении.

Ещё юноши охотятся. Умение сбить камнем из пращи птицу на лету поможет и в бою, против зверя или человека. По этой же причине ценится умение выстрелить навскидку из короткого лука, и поразить с седла стрелою навылет, чтобы не сбежал умирать в нору, — жирного суслика. Пугливыми столбиками стоят они, то тут, то там. Только тот, чей глаз остр, рука тверда и тело быстро, — сможет добыть пугливое жирное мясо. Что-то съедят люди, остальное скормят псам, а тот, кто удачливее всех, удостоится похвалы старейших. Души тоже хотят есть, и благое внимание лакомство их.

Мужчины рода, по двое, по трое, движутся поодаль и возвращаются к стоянке только к вечеру. Найти полезное роду и принести пользу роду. Обнаружить вредное для рода и уберечь род от вреда. Мужчины умеют многое. Догнать быстроногое скачущее, из жующего траву, и поразить сверху увёртливую цель, — так учатся играть копьём в Великой Степи. А кто скажет, что это легко, пусть попробует сам. Содрать шкуру, выкинуть требуху, если нет нужды в высушенных кишках, нарезать мясо полосками и положить под седло, — пройдёт немного времени, мясо упарится, и его уже можно есть. Когда мужчины уходят в дальний дозор, они не берут с собою еду. Мужчину кормит Степь. И не только кормит. Острые клыки хищных годятся для наконечников стрел. Рога быстроногого, из жующих траву, — вот хорошее оголовье копья.

Только к вечеру возвращаются мужчины к стоянке рода. Верхним чутьём идут. Потому что костры в Великой Степи жгут укромно, посреди составленных кругом повозок, в вырытых в земле углублениях, когда солнце ещё не село и предательский отсвет не может выдать место стоянки чужим, опасным. Многое движется по просторам Великой Степи, и не всё из движущегося по ней несёт пользу роду.

Когда мужчины возвращаются, все садятся есть вечернюю еду. Похлёбку из разных сортов мяса, сдобренную съедобными корешками. Мягкий и твёрдый сыр. Пьют перебродившее молоко кобылиц. Потом женщины опускают кожаные занавески, и под телегами становится жарко и учащается дыхание, и смешивается пот переплетённых тел. И спит род, и только дозорные хранят покой спящих.

Когда временно приостанавливается вековечное движение, и ставятся юрты, это значит, что род какое-то время, какой-то срок, пока есть трава для животных и мало опасности, побудет на одном месте. Тогда мужчины смотрят на умение юношей и мальчишек. Помогают советом, учат примером, показывают новое. Старики у вечернего костра вспоминают былое и молодые учатся помнить.

Иногда встречаются два племени, два рода, племя и род, — всякое бывает. Мужчины и юноши показывают свою силу и удаль. Вошедшие в возраст девушки уходят из племени или рода. Другие приходят извне к вошедшим в возраст юношам. Кровь племён и родов смешивается, значит, родятся крепкие, здоровые дети.

Иногда вспыхивают схватки, жестокие и беспощадные. Имущество побеждённых становится добычей победителей. Взрослых убивают, младенцев, не умеющих стоять, берут в род. Они не помнят себя и не будут мстить. Захваченных женщин, натешившись, бросают в степи, вспоров живот, — чтобы не рожали мстителей.

Такова жизнь. Такова Великая Степь. Так было, и так будет, пока это угодно богам.

20–02

Пробуждение людей рода Жёлтого Суслика оказалось похоже на общий кошмарный сон, когда все спящие видят одно и то же, а проснувшись, испытывают ощущение удачного совместного побега из ужасного места. Только на этот раз бежать оказалось некуда. Подавшие сигнал тревоги караульные, сжимая до боли в суставах копья и луки, в бессильном оцепенении наблюдали страшное: Башни Ужаса, охватив широким кольцом стоянку, медленно приближались.

Головы мужчин повернулись в сторону старейшины рода. Что делать? Бросаться в бой? Или самим убить женщин и детей, чтобы избавить их от неведомой ужасной участи?.. Старейшина рода, стоящий на своей повозке и видящий с её вершины дальше стоящих на земле, медленно повернулся кругом, окидывая взглядом кольцо неспешно приближающихся Башен Ужаса. Легенды об этих страшилищах издавна бродили по Великой Степи. Разные легенды, и рассказывалось в них о разном. Но вот в одной детали сходились все рассказчики: когда Башни Ужаса бросаются в атаку, бег их по быстроте своей подобен полёту стрелы. Значит, они не атакуют? Тогда что может означать это неспешное приближение легендарного кошмара Великой Степи?

Взгляд старейшины, почти обежавший круг приближающихся, внезапно зацепился за фигуру всадника и остановился на ней. Человек? Рядом с Башнями Ужаса?

Встретившись взглядом со старейшиной рода, всадник поднял руку. Башни Ужаса немедленно остановились, и всадник продолжил своё приближение в одиночестве.

Что бы это ни значило, но смерть людей рода откладывалась. Показав движениями рук, что делать резкие движения не следует, старейшина слез со своей повозки и направился навстречу неведомому всаднику.

Чем ближе подходил старейшина, тем больше деталей во внешнем облике чужака замечал он. И замеченное всё более усиливало его убеждение, что перед ним — не человек. Не шлем с рогами на его голове. Нет. Рога. Прямиком из головы растут. И не шлем то, а ороговевшая кожа. Оттого и кажется издали, что шлем на голове.

Лицо, впрочем, человеческое. Немного иной разрез глаз, другая форма носа — человек? А то, что сверху? Наполовину человек, наполовину чудище? Нет, больше, чем наполовину. Кожа. Кожа на груди, на руках. Не доспех это, не одежда. Толстая, особо выделанная кожа с нашитыми костяными пластинами, — обычное боевое одеяние всадников Великой Степи. Издали казалось, оно, одеяние на чужаке. Нет. Опять — кожа. Роговые пластины, как чешуя. Одна на другую налезают. И на ногах — то же самое. Только одно одеяние, сделанное руками, оказалось, — и возлежало оно на чреслах чужака. Мохнатая шкура с длинным ворсом. По такому и меч скользнёт, в таком и стрела запутается. Обрывок гигантской шкуры неведомого зверя, совершенно не связывающий движений в бою.

Заметив взгляд старейшины, всадник-чудище хрипло рассмеялся, как ворон раскаркался, и сказал, немного коверкая слова, но всё же совершенно понятно:

— Это единственное место на моём теле, сохранившее мягкость. Женщины! Либо ставлю их на колени и захожу сзади, либо ложусь и сажаю на себя сверху. Когда я ложусь на женщину сверху, с неё слазит кожа. Поэтому мне и нравится ходить в походы. Рвать на мясо дозволено только военную добычу. Там, в Цитадели Драг-Упсар, запрещено проливать кровь своих. Всех, принявших покровительство Цитадели, охраняет тяжёлая рука её Властелина, тёмного бога Коцита.

— Тебя послали к нам тёмные боги? — спросил старейшина.

Всадник снова расхохотался своим пёрхающим, кашляющим смехом.

— Прежде чем расспрашивать гостя, его следует накормить. Или ты хочешь нарушить закон гостеприимства, старик?

На лице старейшины не отразилось никаких чувств. Он слегка склонил голову и повёл рукою в направлении стоянки рода.

— Прими наш кров и нашу пищу, странник. И услади наш слух вестями из дальних земель.

Всадник ловко перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю. Оружие осталось на его коне. Но чтобы убивать, вынужденному гостю рода хватило бы и рук. Та сторона ладони, в которую берут и держат, оказалась мягкой, как и ладони обычных людей, мозоли не в счёт. А вот обратная сторона ладони топорщилась костяными гребнями и шипами. Кулак всадника Цитадели легко мог заменить деревянную дубину, утыканную осколками кремня и клыками хищных зверей.

А ещё его знака ожидали Башни Ужаса, окружившие людей рода.

20–03

— Моим голосом говорит Властелин Цитадели Драг-Упсар, тёмный бог Коцита, покорный только Господу, Властелину Властелинов, тому, кому принадлежит этот мир.

Костяной всадник выпил чашу перебродившего молока кобылицы и вцепился зубами в слегка обжаренного ягнёнка. Гость племени особо уточнил, что ест мясо только с кровью. Конь всадника убил самого большого барана. Привстал на задние ноги, ударил сверху копытом и пробил череп. Затем, пользуясь копытами и зубами, принялся рвать тушу на части. Не обжаривая.

Ввиду того, что рот сказавшего оказался занят, старейшина ответил. Бесстрастно.

— Племена Великой Степи считают её своею. С дальнего края степи дошли до нас рассказы о Большой Воде. Там, где Великая Степь обрывает свой бег, стоят укреплённые города Оседлавших Волны. Их большие повозки для передвижения по поверхности воды уходят далеко, они живут на них и называют Большую Воду своим домом… На другом краю, где зелёный травяной конь Великой Степи тычется своей мордой в высокие горы, тоже живут люди. Они называют горы своим домом… Великая Степь слышала и имя Коцита, могучего и сильного в своих землях… Оседлавшие Волны и Ходящие Сквозь Камень называют себя свободными. Они не признают ничьей власти над собой. Почему же ты говоришь, что главному тёмному богу принадлежит весь мир?

— Величайший из богов, чьё имя «Светоносец», отдал этот мир Господу нашему.

Старейшина хмыкнул.

— Великая Степь слышала и о светлых богах, с кожей, подобной солнцу, взошедшему на макушку вечного Неба. Ты сказал, что тёмным богам отдал этот мир бог по имени «Светоносец». Почему же светлые боги бьются не на жизнь, а на смерть с тёмными богами?

— Не тебе судить о богах и судить богов, старик.

— Согласен, — буркнул старейшина. — Великая Степь чтит свои обычаи и поступает по праву своих обычаев. А по какому праву тот, кого ты зовёшь «Господь», считает этот мир своим?

— По праву силы. Твои животные сильнее травы, поэтому они едят траву. Те, у кого клыки и когти, сильнее жующих траву и поэтому едят их мясо. Вы, люди, сильнее имеющих клыки и когти своим умом. Поэтому вы убиваете тех, кто поедает ваш скот. Кто сильнее, тот и прав. Прими сторону сильнейшего, старик, и твой род будет жить. Воспротивься силе, и она сломает тебя, как солому.

— Если тёмные боги так сильны, зачем же им люди, слабые как солома?

— Посмотрите на меня. Моё тело было слабым, как и ваши тела. Тёмные боги дали мне силу. Я ем вашу пищу, говорю на вашем языке, я способен спать с вашими женщинами и иметь от них детей. Но я сильнее вас, и эту силу мне дали тёмные боги.

Старейшина покачал головой из стороны в сторону.

— Мы не хотим становиться такими, как ты.

Костяной всадник снова издал свой не то смех, не то клёкот.

— Не каждый может стать таким, как я! Эту силу надо ещё заслужить! Заслужить верной службой тёмным богам!

— И опять же спрошу тебя: если тёмные боги так сильны, зачем им помощь слабых людей?

— Тёмные боги пришли в этот мир по воле главнейшего из богов, чтобы навести в нём порядок, угодный сильнейшему из богов, чьей воле покорно множество миров. В этом порядке найдётся место всем, признающим над собой власть тёмных богов. И чем раньше встаёт род или племя на сторону тёмных богов, тем ближе они будут к богам, и тем большим числом станут приказывать их потомки. Всем вам предлагает милость и покровительство Властелин Драг-Упсар, тёмный бог из богов Коцита. Примите его волю и возьмите его силу. Всё в этом мире покорно чему-то. Трава покорна жующим траву, пасущиеся в траве покорны носителям длинных клыков. Солнце ходит по вечному Небу и не смеет сойти со своего пути, потому что тоже покорно воле указавшему на этот путь. Обычаи степи указывают путь жизни её жителям, а воля Господа, Властелина Коцита, будет отныне указывать всей степи. Покорившийся выживет, воспротивившийся умрёт. Кто не с нами, тот против нас. Тёмные боги дают вам право выбора. Выбирайте.

— И что предлагает нам твой выбор? — помолчав, спросил старейшина рода.

— Все, кто хочет жить, отправятся со мной в Драг-Упсар. И там поклонятся тёмным богам.

— И всё? А потом? Когда мы поклонимся твоим богам?

Костяной всадник снова покашлял своим весьма своеобразным смехом.

— Тогда мои боги станут и вашими богами. Вам покажут многое и предложат службу. Часть из вас примет её, часть вернётся в степь. И будет кочевать как и прежде, но уже находясь под рукой тёмных богов. Раз в год вы станете пригонять часть своих стад в Цитадель и часть ваших людей примет службу богам, остальные вернутся обратно. Каждому роду, принявшему волю Коцита, назначат своё время, чтобы вы не толпились… Я сказал главное, остальное объяснят в Цитадели. Всем, кто захочет жить…

Люди рода украдкой бросали косые взгляды на Башни Ужаса, по-прежнему молчаливым кольцом окружавшие стоянку людей рода Жёлтого Суслика. Что будет с теми, кто откажет тёмным богам в праве власти над собою, догадывались все. И всё больше умоляющих взглядов упрашивали старейшину рода принять это насильственное приглашение. Главное, они останутся жить, а там видно будет. Ну, поклонятся они кому-то там, что им, убудет с этого? Пусть даже часть людей останутся, пусть. Люди смертны, люди умирают. Зато остальные останутся жить. Давай, старейшина, соглашайся…

Старейшина вздохнул.

— А на кого мы бросим свои стада, если пойдём с тобою?

— Они пойдут с нами. Цитадели нужно много мяса и шкур. Не вздрагивай так сильно, старик! Часть своих стад вы уведёте обратно в степь. Зато за остальное мясо тебе дадут другую пищу и другие вещи, которых не видел никто из вас.

— И какой же службы потребуют от нас твои боги?

— Ничего нового, старик. Часть вас будет пасти стада, как и прежде. Часть возьмёт в руки новое оружие и будет драться. Или вам не приходилось раньше убивать? Травы степи скрывают под собою много человеческих костей. Вы убивали, чтобы выжить самим. Вы будете убивать ради того же самого. Вся разница в том, что раньше вы убивали сами по себе и где придётся. А теперь принявшие службу будут убивать по приказу и вместе со многими другими. Тёмные боги решили оказать милость людям и позволить им заслужить право жить и дальше. Тёмные боги говорят моим голосом. Думайте, пока я ем.

20–04

Двор Цитадели явно встречал не первый род, пришедший в Драг-Упсар из Великой Степи. Часть стада, оставленного на племя, загнали в особые загоны, всех остальных животных погнали дальше. Старейшина и мужчины рода постарались отобрать самых лучших. И из своих стад. И из тех, что встретились им. Костяной всадник объяснил, что люди одного рода взялись сразу же осыпать их стрелами, глупцы. А люди второго, завидев Башни Ужаса, попросту сошли с ума… Привыкшие держаться вместе, стада присоединили к своим. Человеческих тел не нашли, только окровавленные обрывки одежд. Костяной всадник, клекочуще похохатывая, объяснил им, что Башни Ужаса могут есть всё, но когда имеется выбор, предпочитают сладкое мясо. Имущество иных родов велел не трогать.

В одном он не обманул. Их не убили, им оставили часть их стад, и им дали новую пищу. Лепёшки пресные и лепёшки сладкие. Невиданные плоды растений. Вино издалека… Кое-что из поданной пищи людям рода встречалось и ранее, выменивали у бродячих торговцев на местах долгих стоянок у Длинного Озера, в Широкой Долине, например.

Их заставили помыться, надеть чистые одежды и уложили спать в длинных деревянных строениях, на кипах свежего сена…

На следующее утро за их ограду зашёл, — вроде как человек, — в плаще с длинными рукавами и накинутым капюшоном. Ног не видно, рук не видно, лица не видно. Только голос из-под капюшона. Странный какой-то, непривычный, пугающий. Впрочем, спутники человека, или кто там был под одеянием, — пугали гораздо больше. Невиданное чудище на множестве коротких ножек («Не бойтесь, это Горный Скорпион», — утешили, благодарствуйте!). Гигантский паук, похожий на степного бегунка-сенокосца, только в полтора человеческих роста, если от пола до верхних точек ног. Туловище, правда, не больше человеческого, с юношу, висит на уровне головы взрослого мужчины. Ну и ноги! Одно колено, и то выше макушки. Видать, добрый ходок… Потом уже, когда вернулись, старейшине показалось, что главным в этой четвёрке был вовсе и не человек, или кто там был под одеянием, — а тот, что за спинами всех, четвёртый. С виду как насекомая, только большая, с того паука. Часть туловища, бревном, низко над землёй. Спереди, потоньше, вверх столько же. Две клешни спереди, сложно изогнутые, в зазубринах и шипах, как и ноги. Но главное — глаза. Большие, фасетчатые, навыкат, в треть головы каждый глаз. С виду тёмный, а внутри как будто искра простреливает, время от времени. И не поймёшь, то ли в самом деле, то ли мерещится с перепугу. Они, эти, хоть и не бросаются сразу же тебя жрать, а всё равно, — неуютно рядом с ними. Но паук-то дурак дураком, даром что большой. А вот это, четвёртое, — так и казалось старейшине, что изнутри, из тела этого, кто-то очень злой и очень голодный, но стреноженный, наблюдает за ними…

Ну, провели их по подвалам Цитадели. Показали чудищ, холодным сном спящих. Великое множество. И Башни Ужаса, и вот эти, которые рядом, и другие, прежде не виданные. Жуть, одно слово — жуть. Силища непреодолимая. Да, видать, правду говорил костяной всадник. Видать, и в самом деле тёмные боги решили дать людям возможность себе послужить. Потому как если всё это, в подвалах, да одним отрядом выплеснуть и цель указать, никто не остановит, не сможет. Велик тёмный бог Коцита, такому и покориться не стыдно…

Сама клятва и вообще никакой показалась. Сказать в полный голос, что признаёшь над собою власть тёмных богов, да руки в углубление вложить. Как руки внутрь вложишь, так встряхивает, укалывает, а вынимаешь обратно, — кровь в серединах ладоней. Так, по капле, Смех один, не рана.

Самого Властелина Драг-Упсар, тёмного бога Коцита, увидеть не довелось. Сказали, что не заслужили ещё. Увидеть тёмного бога — это особая милость. Это не просто так. Это тебе не кизяк собирать вышел.

Когда вернулись обратно, перед длинным деревянным строением, где ночевали они, уже было обещанное. Новое оружие, новые вещи, новые повозки. Повозки лёгкие, вместительные. Сверху чьей-то выделанной шкурой на дугах деревянных прикрыты. Странная шкура, что за зверь её при жизни таскал, — не видывали в Великой Степи подобных зверей. Колёса не сплошные, спицами, обод широкий. Удобно сделали, хороший мастер делал.

Оружие… Оружие в руках подержать надо, подвигаться с ним. На глазок много ли определишь? С виду вроде как ухватистое. Есть и для пешего боя, есть и для конного. Сперва подумалось: а что это так щедро? Потом дошло: а чтобы мальчишки сразу же с оружием тёмных богов обращаться учились. Кто ни пойдёт служить тёмным богам, а уже готов. Умно, умно.

Вещи… С вещами и потом разобраться можно. Наверняка не первый степной род под свою руку берут тёмные боги. Для себя стараются. Что им от нас нужно, для того и вещи дают. С этим всё и потом разобраться можно. Сейчас цену всего этого скажут…

* * *

Цена проста, как удар копытом в живот. Половина мужчин рода каждый год будет забираться в Цитадель. Оплачивать своей кровью, своей службой право рода на жизнь. Половина вошедших в возраст мужчин. Женщины? Пусть у одного мужчины будет несколько жён. Много жён — много детей. Если какая женщина хочет владеть оружием или служить тёмным богам другим образом, её тоже примут в Цитадель. Если род посчитает, что девочек родилось слишком много, пусть отдадут их в Драг-Упсар, когда, через год, пригонят часть своих стад тёмным богам. Богам можно служить не только здесь. В других Цитаделях тоже есть мужчины и этим мужчинам тоже нужны жёны…

Кем служить? Прирождённым всадникам следует ездить на конях. Их дорога в Серые Всадники и в Чёрные Всадники.

Серые Всадники? Один из них привёл вас в Драг-Упсар. Что? А туда сразу и не возьмут. Чтобы заслужить право стать Серым Всадником, сперва надо послужить Чёрным… Бросайте жребий или пусть выбирает старейшина, но половина мужчин должна остаться здесь, когда завтра утром остальной род покинет Цитадель. Что? Нет. Повозки Драг-Упсар — вот ваш отличительный знак. Запрещено нападать на других служащих тёмным богам. Принадлежащие тёмным богам проливают кровь только по воле тёмных богов. Ослушников ждёт страшная кара. Если вас убьют дикие люди, не принявшие руку тёмных богов, тёмные боги узнают об этом и пришлют мстителей. Для этого и нужны кое-какие вещи из дарованных вам. Что с ними делать — скажут особо, и только старейшине рода. Нет, с новым оружием вас убить будет очень не легко. Один мужчина с новым оружием, оружием тёмных богов, стоит троих, а то и пятерых с вашим прежним оружием. Нет, не обязательно атаковать диких людей первыми. Старейшина рода узнает, как можно связаться с Цитаделью и говорить издалека с тёмными богами. Каждый раз, когда вам встретятся дикие люди, старейшина скажет издалека о встреченных. За это вы получите отдельную, небольшую, но награду. Нет, тёмные боги не забывают ничего.

Завтра утром все мужчины должны разделиться на тех, кто остаётся в Цитадели и на тех, кто уходит. Старейшина пойдёт внутрь, там ему объяснят, для чего нужны дарованные вам вещи. Все остальные остаются тут. Пейте, ешьте, веселитесь. И разделяйтесь. Тёмные бога дают вам право выбора…

20–05

Четырнадцать человек рода Жёлтого Суслика усадили полукругом у стены мрачного, но обширного помещения с несколькими входами. Широкие проёмы под высоким потолком пропускали внутрь достаточно дневного света, чтобы разглядеть любую деталь во внешнем облике Чёрного Всадника, неторопливо прохаживающегося взад-вперёд перед невольными новобранцами тёмных богов.

— Вы вступили на первую ступень великой лестницы, ведущей к престолам тёмных богов. Кто-то из вас упадёт и сломает себе шею. Кто-то пройдёт далеко. Кто? Увидим. Всё зависит от вас. Тёмные боги сильны, жестоки и безжалостны, как жизнь в Великой Степи. Потому что только сильный, жестокий и безжалостный способен удержать власть над этим миром в своих руках. Но тёмные боги щедры к тем, кто исполняет их волю. Старайтесь. Исполняйте приказы изо всех сил. И вы получите свою награду. В ваш живот попадёт вкусная еда и хорошее вино. Вы уже познали блаженство изысканной сытости, но она может стать ещё лучше, мечтайте об этом.

Покорные пленницы ублажали в эту ночь ваши чресла. Вы получите возможность иметь женщину, и не одну. Многие люди, дикие, они отказываются склонить свои пустые головы перед тёмными богами. Их имущество и их женщины — ваша законная добыча. Всё, что не понравится вам, вы сможете продать здесь, в Цитадели. Вы узнаете, что такое деньги, и клянусь Цитаделью, вам понравится это новое знание! Захваченных рабов вы сможете продать скупщику, и на полученные деньги купить себе блаженство. Часть денег можете отдать старейшине вашего рода, если хотите, чтобы и остальные люди вашего рода тоже познали блаженство…

Закон первый. Никаких драк между собой. Только тёмные боги имеют власть над жизнью и смертью. Провинившийся будет подвергнут пыткам, и умрёт долго и больно. Сейчас вы все находитесь в моей власти. Тёмные боги приказали мне сделать из вас людей боя, достойных армии тёмных богов. И вы станете людьми боя или умрёте. Кое-какая начальная подготовка у вас есть, остальное — моё дело. Не умеете — научу, не захотите — заставлю. Все мои приказания следует исполнять быстро и решительно, без раздумий, без сомнений, без каких-либо посторонних мыслей в голове. Так вы будете повиноваться приказам в боях. А учиться повиноваться будете тут. Если я прикажу вам сожрать собственное дерьмо, ваш рот обязан проглотить его раньше, чем ваша голова поймёт, что она делает. За первое непослушание — боль. За второе — большая боль. За третье непослушание — вам будет отрезан палец. И так далее. Десятое непослушание — смерть.

Зато все прошедшие обучение и вставшие в ряды армии Коцита, — во время исполнения приказов тёмных богов, — получат полную власть над жизнью, болью и смертью ваших пленников. Вы познаете вкус власти, и никогда более не сможете от него отказаться. Говорю вам по своему опыту, и по опыту всех, отдавших свою волю на служение тёмным богам.

А сейчас я покажу вам главное оружие Чёрных Всадников. Сейчас вы все, по очереди, будете нападать на меня. А потерпев поражение, вернётесь на своё место. Передний ряд, начиная с тебя, по одному, ко мне, в бой…

* * *

Когда ошеломлённые люди рода, потирая ушибленные части тела, вернулись на свои места, Чёрный Всадник, насмешливо скалящийся над их неудачей, махнул рукой. Один из входов в помещение щёлкнул и начал раскрываться. А из-за раскрывающейся щели раздался вой. Люди рода Жёлтого Суслика оцепенели. Этот вой знаком всем жителям Великой Степи. Так воет только Ночной Пожиратель. Загадочное, жуткое, предельно опасное существо ночи. По всей Великой Степи ходили легенды о найденных останках родов и племён, растерзанных Ночным Пожирателем. Мало кто выживал после его нападения. Обычно он терзал скот, но иногда, непонятно по какой причине, нападал на людей. Лучшее оружие не пробивало его шкуры. Лучшие защитные одежды людей Степи не выдерживали его когтей и зубов. Никто даже не видел, как выглядит этот жуткий ужас. И вот теперь, из-за открывающейся двери…

Почему они не убежали? Наверное, отнялись ноги. И потом, после Башен Ужаса, они могли поверить во всё что угодно. В том числе и в то, что и Ночной Пожиратель тоже служит тёмным богам Коцита.

Однако, это оказалось не так. Зверь, протиснувшийся в образующуюся щель между раскрывающимися створками дверей, служил только себе. В его глазах не читалось ни понимания, подобного разуму людей или уму животных, ни покорности приказам и бесконечного спокойствия, как в глазах чудищ Коцита. Только ярость, необузданная, свирепая ярость и жажда крови горела в его глазах, стекала бешеной слюной с его клыков и проистекала из глотки его непрерывным, душераздирающим рыком.

Ночной Пожиратель оказался величиной поменее лошади, но поболее самого могучего пса. Два передних клыка свешивались ниже нижней челюсти. Шкуру покрывала не шерсть, а щетина. Твёрдая, жёсткая, больше похожая на крупные иглы. Особо длинные иглы шли вдоль его позвоночника… Пол не почва, травы нет. Поэтому люди увидели, как из лап его выдвинулись убирающиеся внутрь, как у горных кошек, когти. Величиной с ладонь взрослого мужчины. Острые, как не знаю, что. Они оставляли царапины на камнях, ровных, уложенных ровно и аккуратно на полу помещения. И вот этот сгусток жажды смерти двинулся в их сторону. А на его пути встал Чёрный Всадник…

Кинжал, спокойно висевший на поясе, пока слуга Коцита раскидывал людей, покинул свои ножны и замер, чуть подрагивая, в правой руке Чёрного Всадника. Спиной к людям, на чуть присогнутых ногах, он полностью направил своё внимание на приближающееся чудище. И чудище теперь смотрело только на него. Ещё ниже пригнулся Ночной, ещё больше напряглось его тело, ещё выше взвился визг и вой из его жаждущей глотки. Длинный хвост, щетина на котором просто встала дыбом, превратив хвост в подобие боевой дубины, усеянной иглами щетины, — вздрагивал, короткими движениями хлеща из стороны в сторону за спиной Ночного. И видно было сидевшим по сторонам, как, в такт движениям хвоста, дёргается задняя, крестцовая часть тела хищника. И понятно становилось, что в любой миг может прыгнуть зверь вперёд и ударить клыками или когтями. А может прыгнуть чуть вперёд и чуть вбок и ударить хвостом. И если вонзятся иглы щетины его хвоста в тело, плохо будет тому телу.

А потом произошло странное, непонятное и могущественное. Оцепенел Ночной Пожиратель, и видели только вскочившие на ноги люди рода Жёлтого Суслика, как бессильно дрожат великой быстрой дрожью каменной крепости мышцы под шкурой зверя. А Чёрный Всадник сделал четыре шага вперёд и погрузил длинный чёрный трёхгранный клык своего кинжала в глазницу зверя. Лопнул глаз, лопнул и вытек, выдавленный расширяющимся к рукояти трёхгранником кинжала. И вошёл кинжал полностью в голову Ночного Пожирателя, и умер Ночной, и постоял немного, мёртвым уже. А потом как-то единомоментно ослабли мышцы его, и пал ужас Великой Степи к ногам Чёрного Всадника Коцита. А тот, со спины видно, тоже расслаблялся, приходя в себя от некоего, непонятного внутреннего напряжения, а потом повернул Чёрный лицо своё к людям, и пот блестел на коже лица его.

* * *

— Кто-нибудь сможет объяснить мне, что он почувствовал, и почему так глупо проиграл бой? Нет? Тогда объясню сам. Вы почувствовали на себе действие главного оружия Чёрного Всадника.

Снова насмешливый взгляд, сменившийся глубокомысленно-возвышенным, устремлённым куда-то ввысь, в незримые дали, недоступные ничтожным новобранцам Коцита.

— Тёмные боги заботятся о своих подданных. Нам дают лучшее и мы должны гордиться этим. Видите эту чёрную чешую моей боевой одежды? Властелин Цитадели РЄЛьех выращивает под водой больших рыб с большими зубами. Из их зубов получаются отличные кинжалы и наконечники копий, а их чешуя, содранная вместе с кожей, идёт на боевую одежду. Лёгкая. Прочная. Не каждое оружие способно пробить её. Не каждый зверь сохранит в целости свои зубы и когти, попытавшись прорвать её. Чёрная чешуя защищает нас. Чёрная чешуя защищает наших коней. Наши топоры не знают преграды в мясе и костях и примитивных человеческих доспехах.

Но главное оружие Чёрного Всадника — вот этот шлем. Когда те из вас, кто проявит упорство и желание жить, закончат обучение, с их головы сбреют волосы, а потом особая мазь сделает ваши головы чистыми навсегда. И тогда вам наденут такие же рогатые шлемы. Эти рога спускаются от висков через щёки ко рту и защищают от ударов сбоку. Но главное, эти рога дают возможность Чёрному Всаднику подавить волю противостоящего ему. Вы достаточно ловкие и достаточно сильные, достаточно резкие и достаточно быстрые. Почему же вы падали от моего единственного и к тому же опережающего удара? Вот потому и падали… Вот потому даже ваш предельный ужас вашей Великой Степи не смог противостоять мне…. Выжившие в первом бою Чёрные Всадники, а выживают почти все, разве что кто по глупости подставит себя под удар врага, — больше никогда не снимают со своей головы Рогатый Шлем. Даже в постели с женщиной. Особенно — в постели!

Чёрный Всадник хрипло расхохотался и подмигнул своим подопечным.

— Вы даже не представляете себе, пока, — на ЧТО способен Рогатый Шлем…

20–06

— После того, как враги Господа нашего произвели изменение в Матрице Реальности покоряемой нами планеты, накапливаемые средства воздействия не удаётся вывести из холодного сна. Огромные армии оказались пригодны только для того, чтобы показывать их будущей пище, с целью добиться принятия ими своей участи.

Первый опыт, опыт Цитадели Вавван, показал, что использование двуногих против двуногих, хотя и менее эффективно, чем воздействие созданными в Котлах Осуществления сущностями, однако позволяет, пусть и медленнее, но всё же выполнять задачи, поставленные перед Цитаделями Господом нашим.

Следует отметить, что фаланга Цитадели Вавван, показавшая свою эффективность, всё же является орудием ограниченного применения. Фаланга идеальна в узком ровном скальном коридоре. Достаточно производительна при использовании эффекта неожиданности. Но сильно уязвима на открытом пространстве для конницы или колесниц, ударяющих в тыл или фланг. В будущем, если рассматривать войну как столкновение крупных масс двуногой пищи, вполне реально использовать фалангу в качестве тарана, перемалывающего живую силу противника, предварительно ограниченную в маневре более подвижными соединениями армии Коцита.

Опыт создания частей большой подвижности привёл к выводу, что в качестве исходного материала предпочтительнее всего использовать предварительно самоподготовленный естественный ресурс в виде кочевников так называемой Великой Степи. Этот материал требует наименьших усилий для приведения в пригодный для наших целей вид.

Разновидность «Серые Всадники» доказала свою высокую эффективность. Совокупность внешних имплантантов с частичной направленной мутацией организмов, используемых в сочетании в изменёнными животными структурами в качестве средств передвижения, — позволило создать ударные части, по своим возможностям способные частично заменить временно недоступные нам армады стреконогов. Серые Всадники обладают высокой подвижностью и, главное, возможностью индивидуального самоуправления в постоянно изменяющейся ситуации. Однако, условие добровольного внутреннего согласия на своё изменение, без выполнения которого создание Серого Всадника практически невозможно, очень сильно ограничивает рост численности данной разновидности человекоорудий.

В этом отношении фаланга Ваввана не испытывает никаких затруднений. Использование Змей и Червей Коцита позволяет в кратчайшие сроки превратить любой исходный материал, пригодный по своим физическим качествам, в наборные единицы фаланги. Скажем более: для изготовления фаланг, обречённых на потери, возможно будет привлечение самок и подростков. Использование внешних имплантатов позволяет, в частности, задействовать на короткий срок все скрытые резервы их слабых организмов. Получаются одноразовые ударные части, наподобие Низших Долины Лиловых Зиккуратов. Ограничителями использования фаланги являются их низкая скорость передвижения, относительно слабая маневренность и, главное, необходимость постоянного управления извне. Несмотря на использование внешних имплантатов, возможности местных двуногих следует признать ограниченно годными.

На фоне вышеизложенного несомненной удачей явилось решение Господа нашего об ограниченном использовании демонических ресурсов. Вопрос о сочетании демонических структур с телами, выходящими из Котлов Осуществления, следует вывести за рамки обсуждения вопроса использования местных ресурсов.

Возвращаясь к теме использования местных ресурсов, следует отметить, что наиболее перспективными следует признать создание подразделений так называемых «Чёрных Всадников». До судьбоносного решения Господа нашего об ограниченном использовании демонических ресурсов Чёрные Всадники являлись всего лишь промежуточным звеном для подготовки двуногой пищи к преобразованию в Серых Всадников. Теперь же следует говорить о создании нового класса вооружений.

Необходимо отметить роль Сидящего Возле Куба Внутреннего Круга, периодически исполняющего обязанности Властелина Цитадели Драг-Упсар. Именно он воплотил в действительность гениальное решение Господа нашего о сочетании демонических ресурсов с квазиживыми объектами. Говоря конкретнее, речь идёт о вложении демонов в топоры Чёрных Всадников.

Во-первых, резко ограничивается своеволие демонов и практически исключается возможность захвата демонами тел заселения под свой контроль. Что, как известно, является основным препятствием долговременного постоянного использования демонических структур.

Во-вторых, основное оружие Чёрных Всадников получило пробивные способности, приближающиеся по своему уровню урона к возможностям камнедробления Горных Скорпионов. Подразумевается, что разрушение камней, дерева и прочего аналогичного материала является побочной возможностью демонов. Основная цель демонов — горячая кровь. Поэтому основная цель Чёрных Всадников есть уничтожение живой силы противника. Помимо того, что понятие «доспехи» для демонического оружия практически не существует, разрубается практически любая защитная одежда, существует ещё один, очень существенный фактор поражения. А именно: соприкоснувшись с горячей кровью, топор начинает жадно пить. Поэтому Чёрному Всаднику достаточно ранить противника в конечность, демонический топор сам доделает всё остальное. Даже касательное режущее движение, производимое на большой скорости и при малой глубине пореза, чуть глубже кожи, — способно обескровить как длительная кровопотеря при поражении крупного кровеносного сосуда.

В-третьих, следует отметить оригинальность решения, найденного Властелином Драг-Упсар. Речь идёт о разделении демонической сущности, как необходимого условия заселения демона в квазиживой объект. Управляющие центры демона, в том числе жажда крови, демоническое самосознание, — заключается в топор Чёрного Всадника. А часть демонических возможностей отделена и заключена в Рогатый Шлем. Рогатый Шлем — это единственный на нынешний момент образец внешнего имплантанта, способный отсоединяться от обрабатываемого объекта. Рогатый Шлем возможно произвольно снимать и одевать. Что создаёт в обрабатываемом материале иллюзию своеволия. Иллюзию, потому что качества, придаваемые Рогатым Шлемом носителю, настолько изменяет его возможности, что потребность нахождения в этом состоянии приобретает ярко выраженной наркотический характер. Носитель Рогатого Шлема, испытавший чувство единения с внешними имплантантами, каковыми являются и Рогатый Шлем, и Чёрный Топор, и, в особенности, их сочетание, — может снять с себя Рогатый Шлем, но уже не захочет этого. Что и даёт нам необходимый элемент добровольности.

К сожалению, зависимость Чёрного Всадника от внешних имплантантов, раз возникнув, может только усиливаться. Самые старые образцы не только никогда не снимают с себя Рогатый Шлем, но и практически не отрывают от тела и Чёрный Топор, постоянно носят его в руках или за поясом, и даже при совокуплении с самкой держат его в максимальной близости от себя. Испытывая постоянную неутолимую жажду, Чёрный Топор вынужден, в отсутствии иных форм воздействия, передавать через кожу в мозг своего носителя сигнал блаженства при каждом своём соприкосновении с кровью. Каждое кровопролитие вызывает у Чёрного Всадника ощущения, подобные оргазму. Что практически исключает возможность Чёрного Всадника добровольно расстаться со своим топором и, соответственно, перейти в категорию Серых Всадников. Что вынуждает нас перевести Серых Всадников из ударных частей в исполнителей особых поручений, поскольку число Серых Всадников остаётся практически без источника пополнения. А потери, при столкновении с главным врагом Господа нашего, именующими себя «Ратнар», неизбежны.

И здесь вновь необходимо вернуться к теме более глубокого сотрудничества Цитаделей. Особо отмечу Властелина РЄЛьех, Сидящего Возле Куба Внутреннего Круга. Именно его разработка в области незаметного вторжения, управления и контроля мыслительных процессов пищи позволило придать Рогатому Шлему Чёрных Всадников его законченную безупречность. А поставки необходимых материальных ресурсов позволили оформить снаряжение Чёрных Всадников, окончательно сделав их практически недоступными поражению обычным оружием дикой пищи.

К сожалению, в демонизации оружия обнаружился и отрицательный эффект. Опыт боёв на главных направлениях показал, что стрелы основных противников Господа нашего, именующих себя «Ратнар», обладают не только эффектом самонаведения, но и эффектом избирательности. Неприцельный обстрел массы атакующих превратился в избирательное уничтожение именно Чёрных Всадников.

Это ещё раз заставляет меня, говорящего сейчас голосом моего властелина, Властелина Драг-Упсар, Сидящего Возле Куба Внутреннего Круга, — предложить более тесное сотрудничество Цитаделей на уровне помощников-исполнителей моего уровня. В качестве жеста доброй воли Властелин Драг-Упсар предлагает для ознакомления и использования следующие разработки Цитадели:

Во-первых…

20–07

Укреплённое место Оседлавших Волны пало под внезапным ударом Чёрных Всадников. Да какие там укрепления? Рва нет, стена из дикого плавника: что на берег прибоем выплеснуло, из того и построили. Ворота деревянные, металлом окованные, да и то только снаружи.

С другой стороны, опасаться особо этим, внутри, до сих пор было некого. Кочевые рода людей своих гробить, на стены эти, в четыре роста человеческих гнать, — ой, не будут. Поверх стены коряги ветвистые, разлапистые. И перелезать неудобно, как через бурелом лесной лезть придётся, — лес в Великой Степи хоть и не видели, а рассказы торговцев слышали… И стрелами опять же, неудобно. С коня надо в щёлочку буреломную угодить. А сам всадник под стрелами весь на виду: вот он, бей, не хочу.

Нескольким родам объединиться? Делать им больше нечего! И так забот полон рот. Каждодневных. От зарослей ядовитой травы глупую скотину отгонять. И опять же: что для одной скотины отрава, для другой просто трава. И наоборот. Это сколько же всего в голове держать надобно! И за всем глаз да глаз нужен. А отёл? О молодняк поднять? А от хищников стада уберечь? А водопой? А всё остальное? Где уж тут о набегах думать, своё бы уберечь.

Часть людей из других родов привлечь, добычей прельщая? Хм. Велика Великая Степь, а вот народу в ней не очень. Плодятся людишки, не без того. Так ведь и не без урону обходится. Кто во младенчестве помер. Кто удаль свою хотел показать, да сил не рассчитал. Кого болезни унесли, ветром моровым занесённые. Кого зверь задрал, всякое бывает. Мошка иной раз тучами из-под травы поднимается. И коня, и всадника жалами своими так истыкают, что те на месте распухают, валятся тут же. А мразь эта мелкая потом на падали жирует, ей, вишь ли ты, для размножения своего гнусного кровь подавай, да плоть подгнившую, в которой вылупившиеся её личинки копошатся, жрут убитых… Если в пути такое попадается, любой род кизяка не пожалеет, а то и дерева, лишь бы сжечь эту пакость, чтобы новых туч по пути меньше встречалось. Ведь именно потому в дозор и ездят по двое, по трое, чтобы если уж и гибнуть, то малому числу… Да и люди встречные опять же всякие случаются. Кого из рода выгнали, к таким же оторвам пристал. Хоть и мелковаты грабители, а любой добыче рады, гибли дозоры, случалось…

И потом, главное: за какой такой добычей людей гробить, на стены гнать? Оседлавшие Волны мену честно ведут. Если есть что поменять, из дальних краёв привезённое, то завсегда пожалуйста. Утром ворота откроют, заходи, только без оружия.

И вот, опять же: не всё, издали привезённое, в Степи пригодно. Иной раз такое предложат, что и сами не знают, что это. Так, по поверхности Большой Воды плавало, а мимо ходящие с собой прихватили, на всякий случай. И что, из-за этого людям рода умирать?

Нет, если степняки в Оседлавшими Волны и ссорились, то не крупно. Себе дороже. Мужчины по воде ходят, на земле женщины, дети, старики, больные. Мужчин в укреплённых местах мало. Ну так ведь тетиву натянуть и женщина сможет. А стрелы свои они в хитрый яд окунают. Таким куда ни попал, лишь бы в тело попасть, в кровь. Рукой стрелу летящую в сторону отобьёшь, ладонь царапнуло, и всё: не жилец. Редкий яд, ценный. Из-за Большой Воды, из далёких земель возят, и то помалу. Не портится яд от времени. Каждый род за нужду почитает такой горшочек, в кулак мужчины, с пробкой, выменять, и в телеге с шаманом рода возить. Иной раз в степи такое попадается, что без яда и не обойдёшься…

Нет, кочевые рода с Оседлавшими Волны войну не ведут. Не выгодно. А вот Властелинам Цитаделей, сколько их ни есть, людская покорность нужна. Потому и дали сотне новобранцев, едва свои Топоры со Шлемами получивших, приказ. Место укреплённое, посланца Властелина отвергшее, ворота перед ним не распахнувшее, покорности не принесшее, — сжечь. А в добыче своей да будут Чёрные Всадники вольны и властны.

* * *

Подошли утром, перед рассветом. С полуночи шли шагом, широко рассыпавшись. Там, за стенами, слухачи нет-нет, да и послушают землю, не мчится ли кто, чтобы налётом, с нахрапа взять. У степняков научились землю слушать.

Огни на стенах отсутствовали. В темноте попробуй посреди Степи отыщи нужное место. Но особо на темень не рассчитывай. Намотанные факела по всей стене приготовлены. Зажечь их — малое время потребно. Да так хитро расположены, что нападающим прямо в глаза светят, а своим стрелять свет совсем не мешает. Здесь, в Степи, особо обороняться не от кого, а вот за Большой Водой, видать, всякое разное случалось…

Чёрные Топоры снесли петли и ворота упали за малый срок. Где-то десять ударов сердца, если спокойного стука. А дальше, когда дозорные по стене защитной цепь огненную кинули, факела свои позажигали, так это уже скорее Чёрным Всадникам в помощь оказалось…

Укреплённое место Оседлавших Волны расположено было по большому выбору: вокруг продолговатого залива, что в землю Великой Степи языком буйвола влизнулся. А на дальнем конце, на срезе воды, башни деревянные, камнем диким внутри набитые, в воде стояли. Только проход для коробов деревянных, на которых Оседлавшие Волны по Большой Воде ходят, оставили.

Самих коробов у причалов, по всей длине заливы натыканных, оказалось три больших да два малых, как сотник сказал. Эти для ежедневного плавания, живущих под водою сетью ловить да в казан кидать, пищу варить.

Мужчин оказалось немного, и все они быстро полегли под Чёрными Топорами. Их жалкие деревянные щиты, равно как и щиты из спины водных, черепахами именуемых, и прочее всякое поразрубалось мигом, с одного взмаха. И всякий раз, когда Чёрный Топор вгрызался в свежую плоть, гулко ухало сердце Чёрного Всадника и в груди возникало безумной силы желание испытать это ощущение ещё раз, и ещё раз, и ещё…

Ядовитые стрелы бессильно скользили по защитной чешуе чёрной рыбы, отдавшей свою жалкую жизнь в далёкой Цитадели РЄЛьех ради сохранения жизни Чёрных Всадников Великой Степи.

Деревянные юрты, домами именуемые, брали в пешем порядке. Все кони остались за стеной. Им здесь было особо и не развернуться. Да и боя, как такового, не было. Рогатые Шлемы исправно заставляли замереть противостоящего Чёрному Всаднику дикого человека, а каждый удар Чёрного Топора давал Рогатому Шлему всё больше и больше сил…

Мужчин убили всех и быстро. Старух, женщин с оружием в руках — тоже. Девок и молодух цепенили Рогатыми Шлемами, сшибали с ног добрыми оплеухами, вязали, тащили на площадь. Сюда же сносили найденные люльки с младенцами и тащили за шиворот, за руку, за волосы, — как придётся, — сопливую мелкоту.

Сотник и десятники быстро обшарили брошенные дома. Что они искали, не сказали, но не нашли ничего.

Когда всё дышащее оказалось на широкой площадке у торца водяного языка, лизнувшего землю Великой Степи, сотник выкрикнул тех, кому не удалось смочить кровью свой Топор. Таких оказалось немало, десятка четыре. Кто ворота стерёг, кто вокруг стены в оцеплении стоял, чтобы не сбежал никто, кто с конями остался, когда остальные в атаку пошли, кому просто схватки не досталось.

Разделив примерно поровну между ними захваченную мелочь, сотник приказал рубить связанных. Рубить, глядя им в глаза. Старые, родовые понятия о степной чести быстро угасли под вбитой в головы привычкой к повиновению ещё там, в Цитадели. Каждому удалось махнуть топором своим раза три, кому — четыре. Это если считать вопящие или спящие свёрточки в люльках.

А потом пришла очередь захваченных девок. И каждый Чёрный Всадник получил возможность окунуть своё твёрдое в чужое мягкое. И здесь многие, очень многие оценили слова сотника о том, что Рогатые Шлемы годятся не только в бою… Можно сказать и больше: ощущения от близости в Шлеме настолько отличались от обычной, уже опробованной в Цитадели, что без Рогатого Шлема ни на кого залазить уже не хотелось…

Когда девки переполнялись, их переворачивали, вытряхивали, окунали в воду и пользовали по новой. До полного удовлетворения всей сотни. Сотник и десятники шли последними, и не по два, по три раза, как некоторые, а только по одному. Но с Чёрным Топором в руке. И когда их тела забились чаще, указывая приближение впрыска, они, каждые в свою очередь, вонзали в тело своей девки самый кончик, уголок Чёрного Топора.

И такая волна нечеловеческого наслаждения произошла от них, что почувствовали все Всадники. И каждый тут же дал себе клятву попробовать вот так же вот при первом же приключившемся случае…

* * *

Когда укреплённое место уже вовсю чадило единым погребальным костром, а сотня удалилась в Степь, сотник приказал остановиться, а затем выехал в бок строя, развернул всех лицами к себе и приказал снять Рогатые Шлемы, чтобы прислушаться к ощущениям.

Ненадолго.

Сотня прислушалась, и поняла, как много она потеряла. И Рогатые Шлемы, один за другим, поспешно налезли на безволосые головы.

После чего сотник снова обратился к ним с краткой, но энергичной речью. Где были упомянуты и тёмные боги, и великая честь служить им, и великая милость служащим, и необходимость пролития гнева на непокорных, и всякое такое другое прочее.

После чего повторена следующая цель похода: поиск диких родов и племён, склонение их под могучую руку тёмных богов и всё такое.

Тем, кто вспомнит что-либо, могущее быстрее отыскать искомое, обещалась награда. Что такое деньги, узнали и оценили уже все.

После чего сотня, оставив со спокойными сердцами за своими спинами бывшее укреплённое место Оседлавших Волны, отправилась дальше. И все новобранцы, впервые оросившие кровью свой Топор, думали о том, что служить тёмным богам, оказывается, это и взаправду не только выгодно, но и приятно. Не только приятно, но и — выгодно…

Глава 21 Резиновый воздух

21–01

Проход белёсого тоннеля оказался делом скорее не опасным, а муторным. И бóльшая часть подземной работы сводилась к долгой и монотонной ходьбе. Передвижению. Хотя не надо думать, что перемещение по поедающему плоть это то же самое, что прогулка по фруктовому парку в пору плодоношения. Нет. Подставочки под ступни, приподнимающие человека повыше, поверх белёсой мерзости, покрывающей камень и на полу, и поверх стен, и к потолку поднимающейся, — представляли собою плоские площадочки чуть пошире ступни, и две вертикальные плоскости, каждая в половину длины площадочки. Причём располагались вертикали поперёк ступни. Потому как сподручнее такое расположение при прорезании паскудных мешков, пуляющих плевками всё той же разъедающей белёсой мерзости. Когда режешь, вынужденно крутишься, чтобы под струю не попасть. И подобное расположение вертикальных плоскостей оказалось единственно возможным. Только при таком расположении при резком развороте ступни, буквально прокручивании на месте, полужидкое белёсое разъедающее на полу рассекалось ножками-подставочками плавно и не давало брызг и прочего плескания. Что крайне важно, потому что последствия понятны: попала пакость на тело — и тут же проела. Капнула капля горячей крови в белёсость мутную — тут же и конец всему. И проходу тайному, и проходчикам-плескунам, и вообще всему. Потому как мощь набирает Коцит. А силы светлых богов всё уменьшаются и уменьшаются, в результате «закрытия системы», что бы это ни значило.

Так вот. Поперёк — это только в главном удобно. А в подходах и прочем хождении — только мешало, если ходить как прежде, по земле. Ногой вперёд повёл — и как волну веслом на воде погнал, этакой-то плоскостью. Поэтому ходить по мерзости следовало особенным образом. Как ступил в пакость на входе, ноги сразу же на ширину плеч. Потом подтягиваешь ногу по дуге как бы под себя. А тело при этом чуток наклоняется вперёд. После чего продолжаешь кривить дугу шагающей ногой, но уже как бы от себя. И ставишь в конце шага ногу уже крепко, твёрдо. Потом повторяешь то же самое со второй ногой. Тут вся хитрость в том, что при таком перемещении подставочки вертикальные всегда движутся острой гранью вперёд, а не всей плоскостью. Режут они муть, а не плещут ею. Ноги движутся от позиции на ширине плеч к позиции на ширине плеч, с проносом через среднюю линию тела. Колени всегда чуть присогнуты, ну да не беда. Тут важно, чтобы без брызг и плесканий. А что ноги враскоряку, растопырочкой, — а что делать, а кому сейчас легко?

Любое перемещение в тоннеле не менее, чем по двое. Опять же понятно, почему. Пакость на потолке то и дело капает оттуда. И когда этакий разъедающий шарик падает поверх доспехов, приятного мало. Будь весь в железо закован, — другое дело. Ан вон как оно вышло-то, с металлом. Мало металла, и богиня обессиливает, пока добудет. Поэтому бóльшая часть щитков из растений сплетено. И укреплены те щитки, как рыбья чешуя, один поверх другого. На верёвочках, на мотявочках. Если капля на щиток капнула, его тут же срезать надобно, покуда не проело насквозь. Пока шипит, пенится пеной, мерзкой даже на вид, — напарник немедленно своим мечом верёвочки-мотявочки режет, щиток с тела роняет. Пусть на полу истлевает, то не опасно.

И вот, опять же. Щитки защитные сплести — тоже дело хлопотное. Охотникам за змеями, пищевой добавкой в еду племени, заодно пришлось и за ветками для щитков охотиться. То здесь кустик ущемить, то там. Их же нельзя как простую древесину заготавливать. Первую ветку срезал — куст насторожился. Вторую срезал — ядовитые почки вокруг шипов отравой запотели. Третью — куст в рост пошёл и цвет листьев изменяет, чтобы летающие Глаза Коцита сверху углядели: мол, нарушение, — надо проверить: что, почему, как… Вот и приходится охотникам то тут, то там, и каждый раз всё дальше и дальше уходить. Слишком близко — нельзя. Они же корнями переплетены. Одно растение колдовское задел, а вона сколько вокруг насторожилось. А как определить, где уже можно новую веточку отрезать? Только почувствовать. А как почувствовать? Как чувствительность обрести? Опять же — смешав кровь с кровью богини. Раньше — только подземным надо было, а теперь и наземным позарез потребно. Пуская богиня на каждого только по капле и потратит, так ведь каждый день. Нет бы по-настоящему кровь смешать, на запястье вену надрезать и порезом к порезу прижать. Тогда кровь с кровью внутри тела смешивается навсегда. Нет! Опять проблема! По-настоящему нельзя. Люди не выдержат. Если кровь богини попадёт в жилы людей, люди умрут. Слабы люди, сожжёт их сила крови богини. Вот и приходится идти на внешнее смешивание: из середины ладони в середину ладони. Это тоже оказывает своё воздействие, только слабое и на малое время. Каждый день повторять приходится. И каждый раз — всё больше и больше крови покидает тело богини. Потому что невидимая связь из головы в голову ослабевает на расстоянии. И вот уже в подземелье спускаются люди, чтобы просто стоять, пройдя определённое расстояние. Чтобы вот так вот, из головы в голову, по невидимой нити, без опасности быть подслушанными тёмными богами, мог вестись неслышимый иными разговор между богиней и передовым отрядом, расчищающим дорогу. И всем надо защитное снаряжение, а значит, богине надо больше добывать металла, а охотникам за змеями — искать всё больше и больше веток для защитных щитков. Уже подростки и совсем ещё малыши вынуждены составлять пару более взрослым мужам племени. И каждому, каждый день, потребна доля крови богини.

Понемногу, мало-помалу, тускнеет цвет кожи богини. Иногда, малыми точками среди зелёного, растущего поверх её тела, мелькает кожа её, и заметно, что тускнеет она. И вот опять же: живые плащи людей всё равно с землёй соприкасаются, силу из неё черпают. А растущее поверх богини? Не из неё ли силу забирает? Ой, похоже на то. Раньше богиня на утренний восход посмотрела — и сыта весь день. Здесь, по эту сторону растущей изгороди Стены, начала пить воду. А вчера — впервые! — стала есть. Половина высушенного плода… Да нет, не жалко, на здоровье, как говорится. Только не от хорошей жизни боги вкушать пищу земную начинают, ой, не от хорошей. Да и по глазам видно — устала богиня. Хотя и говорила она, кажется — давным-давно, ещё в волшебной роще у озера, что менять станет жизнь свою она на проход незаметный и безопасный, — да не верилось как-то. А вона как оно выходит-то. Выходит, что слово светлых богов крепче корней гор и надёжнее биения сердца… Бедная, бедная богиня!..

Так думал вождь посреди ежедневной головоломной суеты своих обязанностей. Себя жалеть? Зачем? Ежедневная головоломная суета — это норма бытия каждого нормального, уважающего себя вождя. У главного человека племени каждый день в заботах да хлопотах, как ёлка в иголках, иначе — никак. А вот богиню — жалко…

21–02

Казалось, эта бесконечная прямая кишка, извозюканная в дерьме живоглота, никогда не кончится. Так думал про себя старший человек боя, в очередной раз остановившись на очередной отдых. Хотя отдыхом данное насторожённое стояние назвать сложно. Ни тебе прилечь, ни тебе присесть, ни тебе к стенке прислониться. Стоишь, ноги на ширине плеч, прислушиваешься: не капнет ли сверху на тебя или напарника. Шлем на голове металлический, дуга металлическая, светильники нашлемные тоже не из пуха. Ветра в подземном проходе нет, а огоньки на концах фитилей всё равно вздрагивают, мечутся, бросаются из стороны в сторону. Такова уж их огненная природа. Свет дрожит, нервничает, в тени играет. Четыре светильника на двух шлемах, на концах дуг, в стороны разнесены. Огонь, он живой, он сам по себе движется. А если головой повернуть, прислушаться там, или при движении, — тут вообще по стенам, потолку да и под ногами — такое начинается! Стена, она тоже не вот ровная, как стрела в полёте. Тут в ней, стене, наплыв, там углубление. Такое, иной раз, привидится, что ажно сердце в предсмертном ужасе заходится. Когда мешок взрезаешь, — и то легче, право слово. Всё внимание на цель, никакого отвлечения, присутствие духа богини в голове такую уверенность в себе придаёт, что мнится тебе: горы свернуть готов и движением пальцев в песок их растереть. Вот это действительно — отдых. Сердце не нарадуется.

Только вот богиня, бедная, ото всех своих усилий просто на глазах тает. Ну, совсем тает — сильно сказано, но всё равно: кожа тускнеет, сама вроде как худеет, иногда кажется, что ростом меньше становится. Но главное — глаза. Усталые. Смертельно усталые. А сколько ещё идти — неизвестно. Сверху кроме Глаз Коцита никто не летает, так что измерить толщину этих гор, точнее, этой единой горы, одновременно и насильственно из недр земных волей наиглавнейшего душегуба поднятой, — никто из светлых богов не может…

Да и всем нелегко. Ещё мерзость подземная есть, что в воздухе рассеяна. Из-за которой через живой мох дышать приходится. Всё-таки длительное нахождение тут и на кожу тоже действует. Разъедающе. Женщины мази целебные готовить не успевают. Хорошо хоть, что есть из чего.

Да что же это такое всё кажется и кажется? Как будто кто прямо по потолку ползёт, извивается, к тебе подбирается, сверху рухнуть норовит, задавить, сожрать…

Через пару десятков шагов вздох облегчения вырвался из груди. У напарника — тоже. Не ползёт никто, не крадётся, просто муть белёсая с потолка на стены спускается. А тёмное — так то камень. Как и положено в пещере горной. Если не встретится ничего неожиданного, то, скорее всего, будет то же, что и было. А именно: муть всё ниже и всё жиже, в смысле, тоньше. Потом только по полу, а там и кончится совсем.

Так оно и оказалось.

Прошли.

Все, кто подземелье был, просто духом воспрял. Наконец-то! Прошли! Одолели! Смогли! Сдюжили! Выдержали! Не сломались, не согнулись, не пали духом, не дрогнули. Прошли. Одолели.

Маски дыхательные всё равно снимать не стали. Но дышалось теперь, тем не менее, не в пример легче. Когда над головой эта мерзость белёсая, всё равно не по себе, что ни говори. Где-то в глубине души, а всё равно как бы противишься изнутри, чтобы не рухнуло это, сверху. Как бы поддерживаешь изнутри, из самого себя подпорки ладишь. И не хотелось бы на это силы душевные тратить, а как-то само собою так получается. У всех подземников подобное чувство возникает.

А сейчас — просто красота. Голый камень, как и положено внутри горы. Ничего лишнего. Сердце не нарадуется.

Так. А это что такое? Площадка, словно тоннель вширь повело. И не только вширь приглядевшись пристальнее, понимаешь, что как будто шар гигантский, огромная пустота в теле горы образовалась. Пол каменный по плавной дуге вниз идёт, а потом снова вверх уходит. Неужели сейчас на вольный воздух выйдем? Хорошо бы.

Хорошо-то, хорошо, да ничего хорошего. Выйти на воздух — пустяк. Да вот только кто тебя встретит и как, — это да. Это серьёзно. Тайну соблюсти — первое дело. Потому что? Поэтому вперёд пойдёт свежая пара. А это у нас — молодые люди боя. Головы юные. Тела их быстро устают, но и восстанавливаются тоже быстро. А когда человек свеж, бодр и полон сил, то и богине легче. Меньше себя тратит, чтобы частицей сути своей в человеке присутствовать, глазами его глядеть, ушами слушать и так далее. Человек, когда в паре с богиней, и сам начинает видеть невидимое. А это, в смысле безопасности — первое дело. Положа руку на сердце, шиш бы они без богини этот мерзкий тоннель прошли.

21–03

Длинный пологий подъём. Наклон примерно такой же, как и на входе из-за Стены. Но длиннее, гораздо длиннее. Раза в два, а то и больше. И с каждым шагом какое-то мерзенькое предчувствие холодило живот и вздрагивало под коленками. Два друга, два кровных брата, два соперника, как ни горько это признать. Надо же было так случиться, что оба юношеских сердца запали на одну и ту же деву. Строгие правила поведения внутри племени запрещали поединки, нарушителей изгоняли. И правильно то. Мало опасностей снаружи, чтобы ещё и внутри междоусобные душегубства разводить. Но они и без того и в мыслях не держали подобного. Кровные братья — это кровные братья. Это и сравнить не с чем. Когда в одном бою по три раза друг другу жизнь спасаешь, — если уж и то не знак свыше, то что же ещё? Даже запястья надрезать не пришлось. Других ран хватило. По три раза совместили они раны на своих телах. Трижды смешалась кровь в их жилах. И раны те первыми закрылись и зарубцевались. Крепче их дружбы не было в племени. Что чувствовал один, то чувствовал другой. В самые опасные разведки только их пара и ходила. Потому что когда общая кровь в двух телах, то двое становятся как один. Одновременно в две стороны глядят, одновременно двумя парами ушей слушают. Поэтому, наверное, так и получилось. В чьём уж сердце впервые зародилось желание связать нить своей жизни именно с нею, единственною, — теперь уже и не скажешь. А время, когда деве придётся сделать свой выбор, всё ближе и ближе. Потому старались кровные братья превзойти друг друга в доблести. И когда первыми шагнуть в неизвестное выпало их паре, восприняли они то как знак судьбы. И взыграло поначалу сердце в груди у обоих. Но вот теперь, с каждым шагом, непонятно по какой причине, но становилось на душе всё тревожнее и тревожнее. И когда кончился подъём, замерли они в нерешительности.

* * *

Светильники, по два на шлеме, устроены были хитро. Большой огонь, факелá, внутри белёсой мерзости — никак нельзя. Слишком явная жара. Тревога поднимется сама собою, потому как давным-давно мешки-проглоты именно огнём и уничтожали. Посему фитильки в светильниках тех нашлемных толщиной с травинку. Огонёк на таком, соответственно, тоже с душу бабочки. Зато задняя стенка каждого светильника отполирована и чуток искривлена. Отражатели называются. Огонёк малый, а свету даёт, как целый факел. И в глаза свет не бросается, больше вперёд светит, очень удобно. Так, и что же это мы теперь видим в этом освещении? Странное что-то. Как будто конец свету впереди, а дальше свет продолжается, но уже другой. Да как такое случиться может?

Снова прямой отрезок. Насколько глазу хватает — голимая каменюка. Ничего поверху нету. И всё же какое-то чувство неясной тревоги никак не отпускает. Может, со светильниками что? Или новая напасть какая? Переглянулись кровные братья, стоя перед тем местом, где конец одного свету и начало другого. Хотя, почитай, и единая кровь течёт теперь в их жилах, да только в глазах одного осторожности больше. И желание с богиней посоветоваться. А другой более не о деле, а о юной деве мыслил. И шагнул вперёд, вроде как бóльшую храбрость проявил.

Хотя — нет. Не шагнул. Протиснулся. В месте перехода от наклонного пути к ровному было как там, снаружи, между каменными столбиками вдоль Стены, примерно то же ощущение. Каждый день по два раза такое испытываешь, тут уж ошибиться сложно. Нечто вроде того, только чуточку всё же другое. Но тоже — невидимое препятствие. Вроде как воздух невидимо сгустился. Как невидимая плёнка, она, видать, и свет искажает. Но всё же протиснулся сквозь неё один из кровных братьев.

И тут же оглянулся назад. Потому как перестали они чувствовать друг друга. А все остальные люди племени, что под землёй находились, вдруг почувствовали, что один из них пропал. Исчез. Вдруг — и нету. Отделила пелена невидимая, как ножом чувства, богиней дарованные, отрезала.

И обернулся шагнувший на ту сторону. То же почувствовал. Посмотрел немного в глаза кровному брату и знак рукою сделал. Жди, мол. Смотри, мол. Моя очередь дёргать смерть за хвост. За мною не ходи. Чтобы в случае чего было кому весть богине предать. Опомнился, знать, отошёл от мыслей под землёю не подобающих.

Шаг. Другой. Третий. Голова неспешно поворачивается из стороны в сторону склоняется вниз, под ноги глянуть. Поднимается вверх: нет ли какой опасности на потолке. И опять снова всё по новой: по сторонам, вниз, вверх.

Десяток шагов прошёл он, только вдруг резко дёрнул головою в сторону, меч вверх взлетел, чтобы рубануть от души, только вот не видно — кого, пусто под землёю…

И едва сделал человек резкое движение, сразу же как будто бы воздух вокруг него сгустился. Сгустился, сдавил, сломал, скрутил и уронил на камень изломанным, смятым, мёртвым куском плоти.

21–04

— Резиновый воздух, — сказала богиня. — На этом участке пути опять препятствие из прошлого. Одна из составных частей Струящихся Пещер Стикса. Особенность первая: резиновый воздух допускает внутри себя только плавное перемещение. Любое резкое движение приводит к сгущению и изменению пространства вокруг центра возмущения.

Особенность вторая: в резиновом воздухе обретает видимость любой внутренний страх человека. Очень ярко. Очень красочно. Очень по-настоящему. Человек пытается от этого защититься, делает резкое движение, — и его убивает последующее изменение в резиновом воздухе.

То, что находится во втором тоннеле, не имеет ни разума, ни воли, ничего личного. Когда-то, во времена Стикса, резиновый воздух являлся одной из составных частей ловушек для тел, несущих в себе Изначальную Душу планеты. Сейчас и тут остались лишь жалкие последыши, остаточки прежней жути. Мне понятно, что произошло. Игра теней вызвала в памяти человека образ из прошлого. Какого-то врага. Образ всплыл из глубин памяти, а лучи зрения, напоенные силами проявленных чувств, нарисовали обман, видимость, иллюзию. На внешний вид ничем не отличимую от реальности. Это единственная опасность резинового воздуха. Невидимое препятствие на входе в тоннель — это одна из разновидностей Силы прошлого. Такая же пробка запечатывает тоннель с резиновым воздухом и с другой стороны. Когда идущий внутри снова уткнётся в невидимую вязкость, это и будет означать, что препятствие преодолено.

Вождь почтительно прокашлялся.

— Прошу прощения у богини, но как быть с погребальным обрядом для погибшего? Мы знаем, что близость Великого Пожирателя уже погубила его душу, но, может быть, мы можем сделать что-то хоть для его тела?

— Тело претерпело изменения и уже растворилось в резиновом воздухе, так он может черпать силу для поддержания себя. Тело уже высохло, тела уже нет, осталась только одежда, оружие и снаряжение. Измятые в комок.

Насчёт души ты тоже ошибаешься. Его душа ещё не съедена Пожирателем. Пока не съедена. Впавшая в бессознательность душа потянулась к центру притяжения при жизни. Кровный брат погибшего, бывший поблизости, послужил невольным спасителем, он вынес душу в своей ауре из подземелья, а сейчас она… она ещё тут, в племени… только теперь она на женской половине.

— Миа! — поражённо выдохнул кровный брат погибшего. — Он ушёл к Миа!

Вождь хмыкнул, покрутил головою.

— И как долго его душа пробудет с нами?

— До полуночи, — ответила богиня. — Потом притяжение ослабнет, душа окажется втянута в общий поток голода мёртвого существования, втянется в Долину Лиловых Зиккуратов, и там уже будет съедена. Если…

— Если? — переспросил вождь.

— Если не подарить его душе новое тело.

— И как это сделать? — жадно спросил кровный брат погибшего.

Богиня внимательно вгляделась в него, как будто наизнанку вывернула, разобрала на мельчайшие частички, каждую в отдельности рассмотрела, потом сложила вместе и свернула обратно.

После этого взгляд богини изменился, ушёл куда-то вдаль, где и проделал снова нечто подобное.

Когда глаза богини снова стали прежними, она оглядела всех присутствующих и очень подробно рассказала, что именно, как именно и кому именно надлежит сделать.

21–05

Выделенный для великого делания шалаш располагался на краю и в отдалении. Гаян, кровный брат погибшего, и Миа, общая мечта обоих, готовились создать новое тело для спасения присутствующей здесь же души Кано.

Богиня очень тщательно и подробно обговорила все детали и ним, и с ней. Была выслушана со всем уважением. Всмотревшись в невидимое людям поверх тел делателей, богиня удовлетворённо кивнула и вышла. Невольные великие делатели остались вдвоём. Вроде как.

Опустив глаза, что выглядело особо забавно в полной темноте, они разделись. Неловкость сотворяемого скорее состояла в непривычности производимого действия. Потому как вхождение мужчины в женщину, а юноши в деву — дело естественное и вообще-то только приветствуемое всеми родственниками и прочими сочувствующими.

Вот только вот вдвоём всё это вот вытворяется. А тут всё племя внимание своё вот сюда вот устремило, — раз. Богиня невдалеке покровом своим защитным обволакивает и тоже вроде как вниманием не обделяет, — два. И душа Кано в предельной близости, в коконе ауры присутствует. Наблюдает, так сказать, — три. Впервые такое в истории племени. Чтобы вот так вот… Непривычно. Необычно. Впечатляет, в общем. Поневоле очи в пол упрёшь, и даже в полной темноте.

— Да позволит мне великодушная Миа выполнить обговорённое.

Сидя на коленках и ощущая непривычное напряжение в важнейшей на этот момент части тела, Гаян склонился до пола. Ритуал. Когда ум и душа в смятении, следуй ритуалу. Ритуал берёт ответственность за происходящее на себя и человеку становится легче. Увереннее в себе становится, если так можно выразиться.

Миа порывисто вздохнула и, так же сидя на коленях, повторила поклон. Потом, выпрямившись, склонилась набок, выпрямляя ноги, и легла на спину. Ощущая небольшое волнение в груди и немного ниже. В том месте, где великие деяния, собственно говоря, и делаются.

Великое дело — бёдра девы! Право слово! Входят внутрь только мужчины. А выходят потом, впоследствии, и мужчины, и женщины. Ма-асенькие такие. Нет, волшебство, просто волшебство какое-то там, внутри. Вот.

Впервые выполняющееся вхождение внутрь — дело волнительное. Правда, впоследствии про это как-то позабывают. Привыкают, что ли? Но Гаян о последствиях не думал. Он вообще сейчас ни о чём не думал. Когда в одно место кровь приливает, в другом отливает. А другое — это то, чем обычно думают. Вот он и не думал.

Трепетно приблизившись к пределу своих мечтаний, а сейчас, в силу обстоятельств, напарнице по выполнению задания, жизненно важного для племени, Гаян поступал, можно сказать, предельно просто. Как наипростейшее из наимельчайших.

Вытягивая вперёд руки, нащупал впереди цель устремления. Определив направление расположения цели в пространстве, постарался произвести сближение, но, вследствие отсутствия опыта, выход на цель осуществлял методом проб и ошибок. Несколько раз случайно коснулся главным соединителем кожи бедра и живота цели, отчего мышцы под кожей всего нижележащего объекта невольно вздрагивали.

Когда в его широкую грудную клетку сначала упёрлись две твёрдые точки, а потом, за ними обнаружилось нечто более мягкое и слегка пружинящее, — тоже два, — он принял окончательный упор на локтях. Ноги его как-то сами собою скользнули между длинного, мягкого, убравшегося в стороны. А затем что-то пошло не так, и он вроде как куда-то промахивался. И так несколько раз. Главное соединительное устройство упиралось, а потом скользило куда-то не туда. А голова всё ещё ничего не соображала. И только когда на твёрдое и горячее легло нечто, в количество несколько, потоньше и похолоднее, он послушно замер, — всем телом. А его твёрдое опустили чуть ниже и оно, которое твёрдое, упёрлось в нечто иное по качеству ощущения. Несколько ударов сердца тело провело в недоумённой неподвижности, а потом какой-то задний мозжечок, в отсутствии более высших отделов мозга взявший управление телом на себя, наконец-то догадался, что искомый вход обнаружен, после чего решительно вошёл.

Вздох, вскрик, внезапная смена ощущений заставила обоих вздрогнуть, замереть и прийти в себя. Ненадолго. Во-первых, потому, что её ладонь оказалась зажата между их телами. Временно управляющий мозжечок дал приказ пошевелиться и ладошка удалилась. После чего, практически одновременно, два голоса выдохнули один вопрос:

— Ты — что?

Мужчина должен быть более активен и потому его вопрос прозвучал более настойчиво.

— Больно. Немного. Было. Уже всё.

Взглянула в его глаза, и, несмотря на темноту, их взгляды пересеклись.

— А ты? Меня предупреждали, я ждала. А ты? Что?

— Горячо, — виновато произнёс он, досадуя на свою неопытность.

— Где? — не поняла она.

Невольно приподнявшись и согнувшись, он совершенно машинально попытался взглянуть, и она поняла. Порывисто вздохнув и покраснев от смущения, она повернула свою голову набок, а движением руки притянула его голову к своему плечу и лицом в другую сторону, чтобы не смутиться ещё больше от взгляда глаза в глаза.

И когда он порывисто вздохнул, запах её тела вошёл в его голову, и тут уже даже упомянутый выше задний мозжечок выронил из рук последние вожжи управления телом. И тогда наступило полное беспамятство. Во всяком случае, с его стороны.

Возвращалось сознание в его подрагивающее тело — неохотно. Но, ввиду выхода из тела причины бессознательности, сознание вернулось и, скорчив гримасу, пнуло участок мозга, ответственный за ответственность и чувство долга.

Вспомнив всё, он изменил положение своего тела, взял в ладони её голову, развернул её лицо к себе и спросил:

— Получилось?

Помолчав, она послушно потянулась вопросом своего чувства вовне. Пришёл ответ. И, находясь в неком раздвоенном сознании, своём и божественном одновременно, растягивая звуки, несколько туманным голосом она ответила:

— Зачатие ещё не произошло, зачатие произойдёт немного позднее, но душа уже засыпает и начинает втягиваться внутрь тела своей будущей матери….

Затем присутствие богини в её сознании окончилось, и она осталась одна. Относительно, разумеется. А ввиду того, что её маленькая человеческая душа только что поняла, что произнёс её голос, она тихонечко не то охнула, не то вскрикнула, снова повернула голову вбок и зажмурилась. Всё-таки с ней такое случилось впервые.

Он почувствовал, что происходит. Всё-таки его душа тянулась к её со всей искренностью. Поэтому, со всей нежностью, на которую он оказался способен, здесь и сейчас, Гаян зашептал ей на ухо — ну, даже повторять не хочется такую ерунду, впрочем, действие своё сия метода оказала.

И они повторили великое деяние, но уже с большей личной заинтересованностью.

А потом вошли во вкус.

21–06

— Одной заботой меньше, — вздохнул вождь.

— Осталась главная: как идти дальше, — с некоторым вызовом в голосе добавил старший человек боя.

— Резиновый воздух пройдём завтра, сегодня всем подземным проходчикам — день отдыха.

Оба человека с интересом взглянули на богиню. Вождь прищурился, хмыкнул и спросил:

— А что не так сегодня?

Богиня улыбнулась:

— А сегодня главные действующие лица совершенно не работоспособны. В подземном смысле этого слова.

21–07

— После всего произошедшего между вами возникла особая связь. Мы сможем помочь отныне Соединённому с тобою, только если ты, Миа, будешь стоять там, внизу, перед невидимой тягучей стеной. Только тогда Гаяну удастся войти в связь в моим сознанием. И выжить в тоннеле с резиновым воздухом.

— Самое главное — первый раз пройти, — сказал старший человек боя. — Потом мы протянем там нитку живого мха, и там сможет идти любой. Нитка мха способна служить передатчиком мыслей богини, и не рассеивать их вокруг себя. А сейчас, без поддержки богини, с любым другим случится то же, что и с Кано.

— А почему не взять сразу с собой этот живой мох?

— Чтобы живой мох мог работать проводником моих мыслей, нитка должна высовываться хвостиком за обе тягучие преграды. Гаян — единственный, кто может пройти первым.

Миа взглянула на вождя и спросила:

— Когда надо выходить?

Глава 22 Четвёртый сон богини людям

22–01

Двойная Шёрстка, Ушки-Кисточки, Сморщи Носик, Прыгай Тише, Ходи-Сиди, Шлёпчик, Лети-Кричи, Расхохотатель, Попрыгунчик Пятнадцатый с Ветви Эхола, Семь-Шлёп с Ветви Арра-Грай и Смотряка с Ветви Улларинт подстерегали Старейшего возле Нижнего Плетения Южного Мизгиря.

Это было тщательно обдуманное деяние, совершённое группой личностей после долгого обмыслякивания и предварительной подготовки. А началось оно с удивительного обнаружения Смотряки.

Смотряка, как и полагается носящему такое имя, обожал всё рассматривать, долго и тщательно, до полного самопогружения в объект смотрения. Один раз увлёк его кончик хвоста Ходи-Сиди и Смотряка весь день шастал по Мировому Дереву, не отрывая взгляда от предмета своего интереса. Ходи-Сиди даже подумывал переименовать его во Второй Хвост, но на следующий день Смотряка застыл перед Пожелай-Цветком, а хвосты — они обычно шевелятся. И перед Пожелай-Цветком, опять же — обычно, останавливаются понюхать, потому что любой Пожелай-Цветок пахнет так, как от него пожелают. И потому его принято нюхать. А Смотряка ухитрился весь день на цветок только смотреть и за весь день не пожелал себе ну никакого запаха. А в тот день, когда он таскался вторым хвостом за Ходи-Сиди, сам Ходи-Сиди ради собственного удовольствия прыгнул с предпоследней Ветви сверху на предпоследнюю Ветвь снизу. Так вот Смотряка летел вслед за ним и весь полёт не отрывал глаз от кончика хвоста Ходи-Сиди. Представляете себе? Двое Прыгающих по Ветвям прочитай всю высоту Мирового Дерева сверху вниз спиралью нарезают, да прямо движение в движение. Так красиво получилось! Многие из тех, кто видел их скольжение по воздуху, захотели так же. Но так же красиво не получится ни у кого. А Смотряка всего лишь смотрел на кончик хвоста. Он потом так всем и говорил, кто спрашивал, как это у него получилось. Ничего, говорил, у меня и не получалось, потому что ничего и не старался. «Просто мне было интересно смотреть на кончик его хвоста». Во как.

А в тот день, когда произошло удивительное обнаружение, Смотряка разглядывал Мизгиря. Двойная Шёрстка его понимал. Он и сам, время от времени, отправлялся поглазеть на Мизгиря. Не подскакивать-пружинить на пустом Плетении, не пролетать с высоты между Нитями Плетения, на спор попадая именно в намеченную дыру между Нитями, не скакать по толстым крепёжным Нитям, добиваясь расшевеления Мизгиря. Нет, просто смотреть. Потому что Мизгирь заслуживает того, чтобы его разглядывать.

Во-первых, шёрстка. Шёрстка у Мизгирей длинная, пушистая и совсем не такая, как у Прыгающих по Ветвям. Причём ближе к ногам она короче и более жёсткая. Оно и понятно, почему. Потому что Мизгири передвигаются только по своему Плетению, и длинная шёрстка на кончиках их ног, а лапок у Мизгиря не четыре, а восемь, — могла бы им мешать. Когда Мизгирь по своему обыкновению висит на Плетении вверх брюшком, цепляясь за Нити крючочками коготков своих лап, шёрстка на его теле шевелится от мельчайшего вздоха ветерка. И тогда кажется, что очертания Мизгиря как бы плывут. Чудесное зрелище. Не приедающееся.

Во-вторых, тайна. Неизвестность. Загадочность. Сама форма тела, конечно, интересная. И глаза вокруг головы, колесо из глаз, и ноги, длинные, тонкие, с крючками и вилочками-растопырочками для хождения по Нитям сверху, и всё прочее. Но те же Сидящие у Ствола и не в такое по нужде превращаются. То голова с хвостом, без шерсти и лапок. То много лапок, больше, чем у Мизгиря, то ещё как, по потребности. Зато Мизгирь из самого себя Нити испускает и из них Плетение своё плетёт. И никуда от Плетения своего не девается. Всё больше неподвижно замирает. Оттого-то некоторые не очень разумные Прыгающие по Ветвям и скачут по крепёжным Нитям его Плетения. Чтобы пошевелился Мизгирь. Но то в большинстве своём не одобряется, не дело то. Вот на пустом Плетении попрыгать, — это дело. От этого никому никакого вреда не бывает. А когда Мизгирь в Плетении своём, — ну, не просто же так он там сидит? Для чего-то. Это же просто само собою подразумевается…

И вот случилось так, что Смотряка усмотрел, для чего Мизгирь в Плетении своём нужен. А произошло то, что появился у Плетения не кто иной, как сам Старейший. Старейшего любой Прыгающий по Ветвям опознает даже из-за листьев. А именно за листьям и разлёгся тогда Смотряка. И усмотрел он чудо чудное, диво дивное. Огляделся Старейший этак небрежно, и на Нити Плетения ступил. И не просто ступил, а до самой середины дошёл, где, лапками вверх, висел, по своему обыкновению, Мизгирь. И вспыхнуло что-то где-то в брюшке у Мизгиря, и свет какой-то между его ног вверх пошёл, и оттого всё Плетение как-то по-особенному изменилось. И исчез тут же Старейший. И появился только к вечеру, потому как Мировое Дерево без своего Старейшего ко сну не отходит.

Само собою разумеется, что новость стала известна всей стайке. Подозрительное Плетение подверглось непрерывной незаметной слежке, в результате чего стало ясно, что Плетение Мизгиря — это какой-то хитрый проход куда-то. И одни исчезают, если на Плетение ступят. А другие, наоборот, на пустом Плетении возникают, и уже оттуда уходят на Мировое Дерево. И свои, по запаху отличимые, и другие. И Сидящие Спокойно, и Сидящие у Ствола, и даже некоторые Прыгающие по Ветвям. Правда, из тех, кто в половину величины Старейшего выросли, не меньше.

И поняли тут все, что кроме как с других Мировых Деревьев чужие быть просто не могут. Откуда ещё им взяться? И стали они снова думать, всей стайкой. И додумались до того, что никто никогда не видел маленького Мизгиря. Все Мизгири Мирового Дерева примерно одинаковой величины. Из Яйца меж Корней они ни разу не вылуплялись. Значит, — что? Значит, они откуда-то берутся. Предположительно, со своего, особого, Мизгириного Дерева. И выходит тогда, что все виденные ими Мизгири — это, если сравнивать с их деревом, вовсе не Прыгающие, а Сидящие у Ствола, а то и Сидящие Спокойно. По-своему, по-мизгириному, разумеется. И правда, спокойнее Мизгиря на Мировом Дереве и не бывает.

Значит, мешать Мизгирям, прыгать по Нитям, чтобы заставить восьминогого пошевелиться, — это плохо. Что такое «плохо» все знают, это когда не хорошо. Самим ни разу больше так не делать, и другим, если за кем такое намерение обнаружится, хвосты крутить.

Сморщи Носик даже предложил организовать новую стайку по интересу сбережения покоя Мизгирей, но её, по здравому обсуждению, отложили на потом. Потому что если бы Мизгирям так уж сильно мешали, то вмешался бы сам Старейший, или Сидящие Спокойно. А Прыгающие по Ветвям на одном месте даже топтаться долго не могут, не то что сидеть, им всё больше подвигаться хочется. А что Смотряка? Смотряка у нас один. А одного на всех Мизгирей Дерева не хватит, — раз. И интересы у Смотряки каждый день разные, — два.

И тогда все сосредоточились на странном поведении Старейшего. Вот это интерес — так интерес! Тут всё-всё-всё интересно. И почему Старейший раз в четыре дня куда-то исчезает. И куда исчезает. И зачем. И что там, куда исчезает Старейший. И как бы им всем пробраться со Старейшим. А уж с Плетения исчезнуть — это ва-ащще-е!!!..

Вот так и получилось, что вся стайка сначала долго, целых восемь дней, следила за Южными Плетениями Мизгирей. Установила, что Старейший исчезает только с Нижнего. Установила, что исчезают только с Плетения, где есть Мизгирь. И, что самое тайное, загадочное и интересное, так это то, что Старейший всякий раз, перед тем, как исчезнуть с Нижнего Южного Плетения, оглядывается. Попрыгунчик Пятнадцатый с Ветви Эхола один раз заметил, что Старейший исчез с Верхнего Восточного. Но там он не оглядывался. И ещё: перед тем, как появиться Старейшему, все близ обитающие Прыгающие куда-то деваются. Попрыгунчик признался, что у него у самого лапки-хвостики чесались куда-нибудь намылиться, но он сдержался, потому что надо.

— Это что же выходит? — сказал Ушки-Кисточки. — Это выходит, что всякий раз, когда кому-то из старших надо исчезнуть с Плетения, Мизгирь делает так, что всем нам сразу же хочется куда-нибудь слинять?

Все задумались.

Вот эта вот общая единовременная и дружная задуманность об одном и том же и вызвала в сердцах всей стайки твёрдую уверенность в необходимости подстеречь Старейшего, когда тот снова будет исчезать с Нижнего Южного, а затем совершить что-нибудь страшное. Например, умолять Старейшего взять с собой.

Так и порешили.

В этот торжественный день вся стайка, сразу же после Хора Рассвета быстрым скоком отправилась в Нижнему Южному Плетению и убедилась, что Мизгирь на месте. А то они тоже, того, исчезать умеют.

И таково было их воодушевление, что общая Ягода, взращённая всей стайкой, оказалась особо вкусной.

Вот тоже загадка, думал про себя Двойная Шёрстка, облизывая пальчики. Почему, если выращивать Ягодку одному и только для себя, получается долго и просто съедобно, а если всем вместе — то быстрее и вкуснее? А вот так вот, когда все вместе, с воодушевлением на предстоящее, то получается даже и совсем что-то новое. Такую вкусную Ягоду их стайка не выращивала ещё ни разу.

Он ещё додумывал эту мысль, когда сверху мелькнуло и прямо перед ними появился спрыгнувший сверху Старейший.

22–02

Все так и замерли. Только глазами: зырк! — и на Старейшего. Все вместе. А Старейший сидел, улыбался, и смотрел на них, на всех, одновременно. Причём не только на них, но ещё и вокруг них, и сквозь них. И вроде как, при этом, до кучи, и в себя заглядывал.

А вся стайка так и не шевелилась, только выражение их глаз постепенно менялось с неожиданного на… На какое? Умоляющее? Нет. Умолять кого-то, это от себя отказываться и судьбу дальнейшего в его лапки перекладывать. Настойчиво и требовательно? Тоже нет. Настаивать на чём-то, это когда что-то за тобой стоит, что-то важное. И ты не за себя, а за это, важное, что больше тебя, волнуешься. Упрашивающе? Опять мимо. Упрашивать, это когда понимаешь, что нет у тебя права на что-либо, а кто-то внутри тебя, и вроде как даже не ты, этого хочет. Как же они смотрели?..

Так и не поняли они этого, только Старейший тронул улыбкою уголки губ своих и промолвил:

— Ну ладно, пошли. Только по сторонам сразу же не упрыгивать. Что там делать, там и уясните. И от меня, и не только…

И вся стайка, ног под собою не чуя, двинулась вслед за Старейшим на Плетение. Исчезать в манящее своей загадочностью таинственное. А про то, что Старейший только тронул их взглядом и тайну их понял, они и думать не думали. Это же — Старейший! Он и не такое — может…

И вспыхнул вокруг них всех, со Старейшим посередине, круг света невиданного, как стены воздвиглись и в макушке своей прямо над ними соединились. А когда опали стены, увидели Прыгающие по Ветвям, что они уже совсем на другом Дереве. И Ветви не такие, и Листья. А ещё и лианы всякие вокруг так и вьются. С Ветви на Ветвь опускаются, прямо как Плетение Мизгиря, только зелёное и по всему Дереву. Здесь и прыгать-то как-то не того, не распрыгаешься. Здесь больше лазить приспособлено.

— Полазýчее Дерево! — сказал Попрыгунчик Пятнадцатый. — Наше Дерево, оно Попрыгýчее, а это Дерево, оно Полазýчее.

А Двойная Шёрстка увидел встречающих. Да, да, самых настоящих встречающих. Самым главным, вне всякого сомнения, был Старейший этого Дерева. Ни у кого другого не могло быть таких глаз. Таких глубоких, что казалось, всё Мировое Дерево туда ухнет, и ещё высота останется. А вместе с наиглавнейшим существом дерева были, ну, на родном Дереве их звали бы Прыгающими по Ветвям. А тут как?

— Скользящие по Нитям, — сказал Старейший.

Ишь ты как! Стало быть, и в самом деле лианы эти, как и составляющие Плетения Мизгирей, тоже Нитями зовутся.

— Мягкая Лапка, — начали представляться Скользящие. — Повороти Ушко, Разные Глазки, Потягушечка, Кусай Хвостик, Распахнутые Глазки, Удивляка Внезапная…

— Ишь ты! — подумали Прыгающие по Ветвям. — А имена-то прямо как у нас. Понятные…

Старейший внимательно осмотрел своих Прыгающих и сказал, значительно, как восход светила:

— Учтите, это Дерево — Инь-Дерево, здесь всё немного другое. Спрашивайте, если что, не стесняйтесь. Но сначала проявите вежество, вам свои имена назвали, и вы свои назовите.

Прыгающие поразевали было рты, но отчего-то заробели. Только прыгали взглядами по встреченным жителям Инь-Дерева.

— А вон у того ушки кисточками, — хихикнули с Дерева.

— Ну да, — сказал Ушки-Кисточки. — Ушки-Кисточки, и что?

Сморщи Носик сморщил носик и тоже сказал:

— Сморщи Носик.

— Зачем? — повернув ушко в его сторону, поинтересовался пушистый комочек, назвавший себя Повороти Ушко.

— Это он Сморщи Носик, а меня Ходи-Сиди кличут.

— Он? — удивилось создание с небесной голубизны глазами. Кажется, именно это прелестное создание и называло себя Распахнутые Глазки.

— Он, — подтвердил Прыгай Тише. — Прыгай Тише…

— Ты тоже — он? — вопрос прилетел от Кусай Хвостик.

— Конечно, девочки, — сказала Старейшая Инь-Дерева. — Они же все с Ян-Дерева. А Ян-Дерево — это детский сад для мальчиков.

Расхохотатель расхохотался.

— Так вот почему они такие странные! И сидят не так, и движутся как другие, и по Нитям лазают, вместо того, чтобы по Ветвям прыгать.

— Вот, — добавил он и замолчал.

Семь-Шлёп пошатнулся и чуть не рухнул между Нитей Плетения местного Мизгиря, прямо на Мизгиря бы и рухнул. Но Смотряка это углядел и мгновенно схватил за шкирку, удерживая.

— Тебя не Семь-Шлёп, а Семижды Семь звать надобно!

Девочки хихикнули. И получилось это у них как-то мило, прямо даже очаровательно. Волнительно, во всяком случае. Интересно, а почему? Опять же, девочек каких-то придумали. И зачем, спрашивается?

— А вы сколько раз с Дерева прыгали? — спросил Лети-Кричи.

— Тебе, Лети-Кричи, лишь бы лететь да орать во всю глотку, — сказал Двойная Шёрстка.

— А у тебя шёрстка двойная, — сказала Мягкая Лапка и ТАК посмотрела, что аж в горле у осмотренного само собою сглотнулось.

— Ага, — ответил Двойная Шёрстка. — Все, когда с Дерева прыгают, вокруг, спиралью летят, а мне так приспичило в Первый Прыжок, что напрямки ломанулся. Зигзагом, конечно, но всё равно по одной стороне. А когда так, потом всегда шёрстка двойная получается.

Под конец своих слов он совсем утих и забормотался, не отрывая глаз от Мягкой Лапки. И чего в ней такого?

— Ну ладно, дети, — сказала Старейшая. — По всему Дереву не лазайте, и к вечерней заре собирайтесь у этого Плетения. Мягкая Лапка, присматривай, учись.

Когда прибывшие с Ян-Дерева наконец-то сошли с Плетения Мизгиря, Старейший подошёл к Старейшей и они, как-то странно потянувшись друг к другу, вздрогнули ноздрями, как будто дышали не просто воздухом, а как бы изнутри друг друга. А потом исчезли, куда-то.

Но этого, как-то так уж оно вот получилось, никто и не заметил. Все были настолько удивлены друг другу, что ничего вокруг не замечали.

22–03

Дождь.

Он шуршит о бесчисленное количество травинок, если сидеть во время дождя на Корнях Мирового Дерева и слушать. Корни узловатые, бугристые, частично вылезают из земли и эта, верхняя часть, почти не отличима от Ствола. Но Корни не отзываются на призыв пошевелить Корой и устроить тебе уютную норку в глубине себя. Зато на Корнях только всяческих бугров, уступов и впадин, что вполне возможно отыскать такое место, где и не капает, и не задувает мокрые брызги.

Иногда душа почему-то требует такого вот шуршащего шороха от шевеления шерстинок земли, травинками именуемых. Тогда шебуршащий шепоток растворения в мироздании помогает осмыслить щекочущее чувствование бытия.

Правда, подобное потребно воспринимать поодиночке. Исключительно самостоятельно и соответственно состоянию своей сути.

Если сидеть в норке посреди расступившейся для тебя Коры, дождь воспринимается совершенно иначе. Как будто бесчисленные касания невесомого смеха успокаивают и усыпляют. Говорят, именно после такого переживания и возникает хотение стать Сидящим у Ствола, хотя не очень и надолго. Ощущение единения со всею плотию Мирового Дерева, от тончайшего волоска на глубочайшем из Корней до самого кончика наивысочайшего Листа, венчающего собою верхушку величайшего великана из произрастающих в этом мире, — это, скажем мы вам, не хвостиком махнуть и не Ягоду вырастить, пусть даже и всею стайкою. Через своё единение со всем-всем-всем в этом мире проходят все. Потому что не ощутившие своей частичности во всеобщности так и останутся на первой ступени развития своей души.

Вон Длинный Хвостик. У него уже хвост длиннее его самого, а он всё ещё Прыгающий по Ветвям. Ну разве так можно развиваться? Ну, разве что, для примера остальным: вот что получается, если ты сам по себе — насовсем.

Мир не отторгает тебя, о нет, Если уж Старейший, пока душа не выдернет его тело в лучистую форму бытия, всё пребывает и пребывает на одном и том же Дереве, почему бы на том же Дереве не существовать и такому, как Длинный Хвост? Пройдёт время, не раз сменятся Прыгающие в его стайке, в конце концов и этой душе захочется ввысь. Да так сильно захочется, что и некоторых других опередит. Может случиться такое? А отчего — нет? Всякое бывает в этом мире.

Двойная Шёрстка и Мягкая Лапка сидели на выдающейся вдаль Ветви Инь-Дерева. Не высоко, не низко, так, в самый раз, — по состоянию души. Сидели, прислонившись к черенку Листа, простёршегося над ними во все стороны сразу. И не задувает, и не мочит, а уж видно-то как во все стороны!

Дождь барабанил по поверхности Листа, неумолчный гул соков Мирового Дерева равномерным гудом вторил воде извне, да разве же может быть шибко слышно, что твоё сердечко бьётся чаще?

— Даже удивительно, — сказал Двойная Шёрстка, упорно глядя по сторонам, хотя краем глаза нет-нет, да и заденет Мягкую Лапку.

— Что именно? — спросила Мягкая Лапка, тоже старательно глядя в сторону и по сторонам, но, краем глаза, время от времени, — ну, вы меня поняли…

— Да про Мизгиря. Раньше мы и сквозь Плетение прыгали, и по Нитям скакали. И ничего. А после того, как Старейший взял нас с собою, стоит нам теперь войти на Плетение и пожелать, — и мы тут.

— Ну и что? — ответила она. — Пожелай-Цветок тоже пахнет от твоего желания.

— Мизгирь — цветок?!..

Мягкая Лапка тихонечко рассмеялась. Поглядывала на него краешком глаза и хихикала. Но не обидно.

— Какой ты смешной. И глаза у тебя стали, как у Смотряки.

Двойная Шёрстка вздохнул:

— А Смотряка сразу с двумя девочками задружился, — наябедничал он. — Удивляка Внезапная и Распахнутые Глазки, как мы к вам перескочим по Плетению, от него так и не отходят.

— Старейшая говорила нам, что подобное притягивается к подобному. Вдруг им втроём способнее?

— Способнее — чего?

— Ну… — Мягкая Лапка старательно отвела глаза в сторону и опустила их. Голова её при этом развернулась, да так очаровательно, очей не отвести! Вот Двойная Шёрстка и не отводил. А всё любовался и любовался… И сам не понимал — чем. Что такого особенного именно в нём, то есть — в ней? Шёрстка как шёрстка, хвостик как хвостик, маленький такой, изящный. Почти никаких отличий от обычного Прыгающего по Ветвям. А вот — поди ж ты!..

— А разве ваш Старейший не говорил вам о сознательном воплощении душ?

Двойная Шёрстка вытаращил глаза ещё больше, сразу же перещеголяв Смотряку и Распахнутые Глазки. Поэтому Мягкая Лапка сразу же поняла, что нет, не говорил. Или говорил, но кому-то другому. И как поняла? Смотрела-то она в другую сторону?

— А ваша Старейшая вам много рассказывает о новом, неизвестном? Про мир и вселенную? Про нас, кто мы есть? А?

— Конечно, — сказала она. — Наше свойство, Инь-качество, — это сохранение. Поэтому девочки охотнее учатся. Большую часть неизвестного они познают с чьей-то помощью. Вы — мальчики, ваш путь развития это самостоятельное познание. Растворяясь в мире, пропуская его через развоплотившуюся часть себя, вы раскладываете на слова прочувствованное… Разве для тебя это новость?

— Да нет, кажется, — задумчиво ответил Двойная Шёрстка. — Сидящие у Ствола, они сливаются с Мировым Деревом, а через него могут стать частицей и всего растущего на планете. А Сидящие Спокойно — они ещё больше. Они могут стать частицей вообще — всего мира! Они умеют разговаривать внутри себя с теми, кто живёт на Летающих Цветках и всякое такое прочее умеют… Только вот чтобы стать Сидящим Спокойно, надо, чтобы внутри тебя что-то произошло и позвало. А у меня ничего такого пока что нету. Вот разве что теперь к вам, на Инь-Дерево тянет… И всё…

Мягкая Лапка смущённо передёрнула плечиком и, опустив голову пониже, улыбалась. Чему, спрашивается?

И так хорошо было вот так вот просто сидеть. Рядышком.

Двойная Шёрстка потрогал за плечо Мягкую Лапку, чтобы она повернулась. Ему отчего-то стремительно восхотелось переплестись с нею взглядами…

— Мне стало понятно. Иные достаточно сильны внутри себя, чтобы превращаться во что должно, делая для этого необходимое. А другим для того же нужно, чтобы творимое творилось для кого-то. Наверное, для этого и нужны вы, которые — девочки?

Мягкая Лапка улыбнулась и снова поворотила головушку чуток в сторонушку. Но при этом как бы всё ещё оставалась переплетённой взглядами с ним. И как ей это удаётся?

— И это — тоже… Но не только… С нашей помощью возможно другое одушевление…

— Да ну? И как это?

— Ты знаешь, как Зеркала Сути собирают рассеянное под землёй и отражают в точку?

— Конечно! Когда накопится самое малое из возможного объёма души, с помощью Хора Рассвета водушевляемое, между Корней Мирового Дерева возникает Яйцо, а в нём образуется новое тело для новой души. Моё, например. А у вас, что, как-то по-другому?

— Нет, что ты. И у нас то же самое. Все Зеркала Сути тоже по-своему объединены, поэтому качества и отражаются так, как они отражаются. К одним зеркалам больше притягивается то, из чего получаются девочки, к другим — то, из чего мальчики.

Двойная Шёрстка задумался, точнее, не задумался, а что-то другое. Глаза его расширились, но тоже как-то по-особенному, не как от удивления. Как будто он, сидя всё на том же месте, вдруг перенёсся куда-то вдаль, в невидимое обычным глазом.

— Ну конечно же, — невнятно пробормотал он. — Они же двухсторонние, Зеркала Сути, они же двухсторонние…

Мягкая Лапка смотрела на него и тихо-тихо гордилась. Мальчик сделал то, что мог. Он СДЕЛАЛ САМ. Для неё. И она немножечко позавидовала ему, потому что так, как он, могут почти всегда только мальчики. Потом она подумала, что она тоже может кое-что, чего не сумеет не один мальчик, и тихонечко смутилась. Чуточку. Внутри себя и только для себя.

Двойная Шёрстка вернулся из своего изменённого состояния и вроде как даже не понял, что произошло. Он словно проснулся, потряс головой и удивлённо посмотрел на Мягкую Лапку. Потом вспомнил, где он, — и улыбнулся.

— Значит, — сказал он, — все Мировые Деревья разделяются на наши и ваши?

— Кто из нас девочка? — хихикнула Мягкая Лапка. — Нет. Старейшая говорила нам, что и мальчики, и девочки — двигающиеся цветы вековечного сада односторонних Мировых Деревьев. Но ещё есть Огненные Деревья, в них ударяют молнии во время грозы. И живут там совсем уже странные существа. А ещё есть Деревья Равновесия. На них некоторое время живут ставшие Соединёнными…

Двойная Шёрстка, усовестившийся вопросом о девчоночности, добросовестно попытался расшириться и осознать самостоятельно. И у него снова получилось.

— Ага! Понятно! Соединённые — это мальчики и девочки! Вот только вот каким таким образом они соединяются, мне не открывается никак… Это вам, девочкам, всё расскажи да покажи, а нам всё самим, всё самим…

И Двойная Шёрстка скорбно покачал своею хитреющею на глазах головушкой.

Мягкая Лапка рассмеялась.

— Путь Соединённых — это такое накопление душевности, когда Соединённые сами могут вместе создать из себя новую душу и для неё вырастить новое тело. Без образования Яйца.

Двойная шёрстка озадаченно почесал макушку.

— Дёрни меня за хвост, если мне понятно, каким образом может удастся такое!

Мягкая Лапка сверкнула глазками и потупилась.

— Правильно… Потому что новое тело умеют растить в себе только девочки.

Двойная Шёрстка распахнул глаза до полной невозможности, некоторое время смотрел на Лапку, а затем подозрительно спросил:

— А ты мне тут не на Корне хвост пушистишь[10]?

Как ни странно, она его поняла. Так сверкнула своими глазищами, что из них, показалось, даже молнии сверкнули. И ответила, да так, что и не встречалось ни разу, чтобы кто-то вот так вот говорил:

— А тебе, между прочим, никто в Соединение и не напрашивается!

И отвернулась.

Так они и просидели до окончания дождя.

А когда дождь закончился уже совсем-совсем, они всё ещё так и продолжали сидеть, старательно глядя в стороны и время от времени пошмыгивая носиками.

А когда подошла пора солносяда и Смотряка уже показался внизу, возле Плетения Мизгиря, чтобы отправиться назад, на своё Дерево, Двойная Шёрстка обречённо вздохнул и спросил, как в первый раз в Прыжок кинулся:

— Ну, мне, это, завтра приходить?

Мягкая Лапка независимо пожала плечиками.

— Как хочешь…

22–04

Чеши Ухо чесал ухо возле любого встреченного разговора, порою до полного раскрытия рта от непонимания говорящегося. Зато отрывочного знания обо всём в нём накопилось преизрядное количество. И раз уж Двойной Шёрстке по возвращению попался на пути именно Чеши Ухо, именно ему Двойная Шёрстка и изложил все свои сомнения.

— Девчонки? — переспросил Чеши Ухо и обвинительно ткнул в спросившего пальчиком:

— Девчоночник! На нашей Ветви завёлся девчоночник!

Обвинённый сжал лапку в кулачок и выразительно сосредоточил взгляд на ухе обвинителя. Хороший такой взгляд, таким сверху прицеливаются, когда на спор между Нитями Плетения Мизгиря прыгать собираются.

— Хочешь, ухо почешу? С размаху? Пару раз?

Чеши Ухо подозрительно посмотрел на приготовления и промолвил:

— В нашей стайке тоже подшёрсток выщипывать умеют!

— А нечего! — сказал Двойная Шёрстка.

— А чего — чего? — сказал Чеши Ухо.

Помолчали немного, потом у Чеши Ухо, как обычно, поменялось настроение. Какой-то он ненастроенный, вот. По два настроения на вздох меняет, во какой. И произнёс тогда Чеши Ухо совершенно другую речь:

— Ты меня слушай, в нашей стайке плохому не учат. Помнишь Растопырившего Взор? С нашей Ветви? Он совсем недавно из Прыгающих в Сидящие у Ствола пошёл. Так вот, он, раньше, ещё когда в нашей стайке был, иногда, когда мысли сложные попадались, завсегда вздыхал и говорил: «Да, это тебе не девчонок за хвостики дёргать».

И взглянул на Двойную Шёрстку с видом победителя, разгадавшего архинаисложнейшую загадку.

— Ну?

— А вот тебе и «ну»! Неужели не понял? Девчонок надо дёргать за хвостики. Он же теперь Сидящий у Ствола, ему же лучше знать!

— О чём знать?

— Ну как о чём? Как — о чём? О том, как надо правильно вести себя с девчонками. Ну, ты же про девчонок, поди, и раньше слышал?

Двойная Шёрстка почесал макушку и ответил:

— Ходили разговоры о каких-то там «девчонках»… Но ты же знаешь, о чём только не говорят на Дереве. И о том, что тут, под ногами, и о том, что, может, и не увидим никогда.

— Вот! — с жаром подхватил Чеши Ухо. — Разговоры ходють разные, но без деталей. А ежели — сам будущий Сидящий у Ствола! — говорил по поводу сложного: «Это тебе не девчонок за хвостики дёргать», значит — что?

— Что?

— Это значит, что девчонок просто-напросто нужно дёргать за хвостики, если что не так! Вот ты только что сознался, что девчонок видел. Так?

— Ну видел.

— Они — какие с виду? Хвостики есть?

— Ну есть.

— Ну — вот! Вот и дёргай! Если уж сам будущий Сидящий у Ствола…

Ссылка на авторитет Сидящего у Ствола подействовала, и Двойная Шёрстка задумался. Подумав, спросил неуверенно:

— Зачем же мне Мягкую Лапку за хвостик дёргать? Ей же больно будет.

— А ты не больно дёргай. Ты дёргай — как надо.

— А как — надо?

— Слушай, кто тут у нас с девчонками водится? Ты? Ты! Вот и думай — ты. Только помни: девчонок НАДО дёргать за хвостики.

Двойная Шёрстка обречённо вздохнул и пробурчал напоследок:

— Надо, надо… Сам знаю, что надо. А вот девчонки, — они-то сами знают, что их надо дёргать, — или нет?

Чеши Ухо задумался.

* * *

Уже и первые звёзды высыпали на потемневшее небушко, а Двойная Шёрстка всё никак не мог заснуть. И мнилось ему, что он снова на Инь-Дереве, а вокруг солнышко светит и Летающие Цветы по воздуху хороводы хороводят вокруг всего Дерева, а они с Лапкой сидят рядышком и ножками в воздухе болтают. И вроде как бы они ничего такого особенного-то и не делали. Откуда же такие странные ощущения, что вот такое вот болтание способно длиться и длиться, и при этом при полном обоюдном удовольствии?

А где-то в дальнем-дальнем уголке его засыпающей головы ма-аленький Двойная Шёрстка ходил от уха к уху в небольшой норке, образованной его головою, как Корой Дерева и спрашивал, то ли самого себя, то ли дремлющего большого Двойную Шёрстку:

— Может, не дёргать надо? Может, тянуть?..

Тянуть иль не тянуть, вот в чём вопрос.

Достойно ли подруг за хвостик дёргать?

Иль надобно других искать решений?

К примеру, гладить: по иль против шёрстки.

Или самих спросить: чего им надо?

Так ведь опять хихикать станут долго.

А всё же с ними, право, интересней…

Двойная Шёрстка спал и улыбался во сне.

22–05

Гаян и Миа проснулись в той же позе, что и засыпали: обнявшись. Одновременно раскрыли глаза, улыбнулись невидимо друг другу. Но, несмотря на темноту, они знали, что улыбаются вдвоём, совместно, соединённо. Они дышали дыханием друг друга, а перед глазами вставала картинка из сна: Старейшие Мировых Деревьев, подавшись вперёд, трепещут ноздрями, улавливая родной запах. И растаяла картинка из сна. Чувства — остались.

— Думается, что богиня не зря послала нам именно этот сон сегодня, — шепнул он. — Мы тоже совершаем первые шаги в познании того, что есть Соединение…

— Этот сон снится всем, не только нам, — ответно шепнула она.

Их шалаш, как и все шалаши пар, располагался поодаль, чтобы звуки, как бы это — не долетали до соседей. Есть такое, что должно оставаться только между двоими.

Гаян провёл ладонью вдоль её тела. Она фыркнула смехом в его ухо и он почувствовал, как две отвердевшие вершинки очаровательных холмиков её груди, дивных полушарий, рождённых давать молоко и принимать ласку, вдавились в его кожу.

— Светает, — пробормотал он изменившимся голосом.

Она протяжно вздохнула. Всем телом.

— А успеем? — уже сдаваясь, спросил он.

Она снова фыркнула смехом и счастливо вжалась в него:

— А как ты думаешь, что происходит сейчас вокруг нас?..

Такой безумной нежности единения вторая жена вождя ещё не испытывала. И когда яростное, жаркое, как Солнце выплеснулось из него и вошло в неё, она только вздохнула всем телом и ещё сильнее вжалась в это родное, сильное тело, возлежащее сейчас на её бёдрах и прижимающее её к себе снизу вверх на всём остальном протяжении от бёдер к голове. Когда же дыхание успокоилось до того, что стало возможно говорить шёпотом, она спросила:

— Богиня посылает нам сны из своего прошлого?

— Не исключено, — ответил вождь, дивясь такой теме в такое время.

— А как ты думаешь, богиня — это Двойная Шёрстка или богиня — это Мягкая Лапка?

И столь неожиданным и странным показался её интерес, что вождь просто задохнулся от трогательной нежности к той, что была сейчас с ним. Чувство, вообще-то, не очень подобающее вождю, должному взирать на всё без страсти, затуманивающей рассудок. И то ли по этой причине, то ли по какой другой, но вождь ощутил в себе желание — и возможность, — осчастливить её, пусть временно, но ещё раз.

— О, Распахнутые Глазки души моей! — шепнул он.

И они — повторили.

Богиня ощущала происходящее сейчас вокруг неё. И улыбалась. И ей становилось легче. Во всяком случае, облегчалась задача подключения к силовым линиям планеты. Незаметное подключение. Значит, у неё станет чуть больше сил. Сил, необходимых для выполнения главного. Главное сейчас — падение Коцита. И если то глубочайшее, личное, неприкосновенное тысячелетиями, может помочь, — путь будет так.

Светало. Сегодня походный лагерь подземных проходчиков поднимется чуть попозже. Пусть так. Первый погибший. Погибшие — это всегда плохо. Но душу его удалось вернуть. Вернуть и воплотить в тело. Это — хорошо. Это означает, что Пожиратель Душ не станет сильнее ещё на одну съеденную душу. Это означает, что люди, пусть и понесшие первую потерю, не отступят. Они и так бы не отступили. Но они могли бы пасть духом, а это способно привести к новым потерям. Ничего, ей удалось, она справилась. А значит, главное продолжится. Главное обязано быть сделано. Иначе — иначе даже не хотелось думать.

Богиня вздохнула и снова раскрыла чувствительность к происходящему вокруг. Да. Всё идёт, как надо. Значит, пусть идёт, как шло…

Глава 23 Подземная битва

23–01

На памяти Митры общая тревога Ратнар объявлялась впервые. Ни ударные колонны стреконогов, ни демоническое вторжение, ни что-либо иное доныне не удостаивалось столь серьёзного внимания. Вспышка в глазах, идущая изнутри головы, голос в голове и явно наведённое извне жгучее желание поскорее прибыть на место сбора. Слова призывали действительно ВСЕХ: самим Ратнар требовался сигнал на уровне легчайшего внутреннего ощущения, едва уловимого для Митры. Для воспитанников вроде Митры нужно было всего лишь увеличить мощность внутреннего призыва, сущности его уровня вполне способны общаться без слов, равно как и Девятижды Возвращающиеся. Все они — носители Изначальных душ планеты. Слова необходимы только исключительно для людей, помогающих Ратнар. Если бы дело касалось одних только людей, словесные сигналы шли бы по другому каналу вызова, слышимому только лишь для людей. Какое же событие могло потребовать общего сбора? Что-то чрезвычайное…

Когда Митра влетел в пещеру общего сбора, она же оружейный склад, часть вызванных уже прибыла на место и вооружалась. В первую очередь в наспинные мешки паковались колчаны стрел Ратнар, тех самых, с наконечниками из горного хрусталя, заговорёнными теми, кто знает. Но и оружие более ближнего боя: копья Серебряных Рук, щиты из панцирей черепах Яо, прочее — также занимало свои места в общем снаряжении. Готовилось нечто действительно масштабное.

Мгновенно выделив своего Учителя среди остальных Золотокожих, Митра подлетел к нему и опустился на землю рядом. Учитель отметил его появление таким же внутренним импульсом внимания, но и только. Он заканчивал сборы. И только закончив, обратился к ученику. С помощью слов. Чтобы не мешать окружающим.

— Ты был у ЛЛиу-РРи?

— Каждый раз, когда есть возможность, всегда выбираюсь в Лес, ты же знаешь.

— Тебе дали семена стрел?

— И оживитель быстрого роста. Брать с собой?

— Да

* * *

Стрелы ЛЛиу-РРи, подобные знаменитому Посоху, являлись оружием однократного действия, так же как и стрелы Ратнар. То есть, разрушались при попадании, их нельзя вырвать из тела и выстрелить обратно. Но, в отличие от стрел Ратнар, стрелы ЛЛиу-РРи выращивались полностью, вместе с оголовоком и вращателем полёта, заменявшим обычное оперение. Обычно стрелы росли в полуготовом состоянии на границе Леса. Но могли переноситься и в виде семян. Сами семена выращивались только в Лесу, они попросту не в силах были вырасти где-либо ещё. Но готовые семена легко выносились за пределы Леса и давали стрелу практически где угодно. В обычном режиме роста стрела вырастала за сутки. На рассвете посеял семечко, на следующем рассвете выросла стрела. Срывай, накладывай, стреляй.

В самом Лесу из одного семечка стрелы вырастало три-пять побегов, то есть готовых к употреблению стрел. За границей Леса из одного семечка вырастала одна-единственная стрела. Без исключений. То же самое и с длительностью бытия. В самом Лесу заросли стрел, как и любое другое растущее, могло без увядания жить на своём месте сколь угодно долго. За границей Леса выращенная стрела, если её не срывать, увядала среди людей через год, среди Ратнар через тридцать-сорок лет. Проверено на опыте.

Но существовал ещё один способ выращивания стрел ЛЛиу-РРи. Делаешь пальцем ямку в земле, опускаешь туда семечко стрелы, а сверху капаешь каплю ускорителя роста. Через сорок ударов сердца стрела готова. Выращенная с помощью ускорителя роста, стрела засыхала на корню через сутки. Впрочем, если учесть, что «быстрые стрелы» растились непосредственно перед битвой, как правило, ввиду неприятеля, — этого времени вполне хватало для использования стрелы.

У стрел ЛЛиу-РРи отсутствовал эффект самонаведения, придаваемый стрелам Ратнар их заговорёнными наконечниками. Стрелой ЛЛиу-РРи требовалось ещё и попасть. Но в одном случае стрелы ЛЛиу-РРи превосходили по эффективности стрелы Ратнар. Этот случай: необходимость затормозить продвижение атакующих колонн врага в ограниченном для манёвра проходе. Стрела Ратнар валит любое существо, вышедшее из Котлов Осуществления Коцита. Но именно — валит. При удачном попадании даже разрывая на части. Но вот построить баррикаду из трупов наступающего врага при этом сложно. Боевую единицу Коцита, получившую приказ на наступление, может остановить практически только гибель. Существа примитивные, неодушевлённые, изготовленные убивать по приказу, у них попросту отсутствуют сомнения и страх смерти. Они тупо исполняют приказ.

Действие стрел ЛЛиу-РРи подобно действию Посоха. Мгновенное прорастание внутри нервной системы поражённого противника тончайших корешков из оголовка стрелы в первую очередь необходимо для того, чтобы погасить выброс некробиотического излучения, весьма и весьма болезненного для ЛЛиу-РРи.

Внешне это выглядит как обездвиживание, оцепенение. То есть, чтобы пройти через поражённых стрелами ЛЛиу-РРи, самих поражённых требуется повалить или разрубить на части. А если учесть, что энергия злобы и жажды разрушения, свойственная боевым единицам мёртвого существования, заставляет деревенеть, утолщаясь, те самые невидимые корешки из оголовка стрелы, — разрубание такого объекта можно уподобить прорубанию сквозь сторожевой колючник: долго, муторно, трудоёмко.

Поэтому Митра нисколько не удивился, узнавая на окружающих, среди спешно навьючиваемого на себя снаряжения, знакомые вместилища на два отделения: для семян и для сока ускорителя роста. Разумеется, стрелы ЛЛиу-РРи, равно как и семена стрел, были не только у него. И Ратнар, и люди-стражи, и Девятижды Возвращающиеся, само собою, — все, кого ЛЛиу-РРи считали достойными, все получали в дар дальнобойное оружие Леса. Одно условие: желающий должен сам появиться под пологом Леса. Каждый дар вручался только из рук в руки.

— Если доверять своим глазам, могу сделать вывод: остальная часть моей спины предназначена для наших обычных стрел, именуемых людьми «стрелы богов»… Опять же могу сказать, что уделом младших станет стрельба издали и только. В рукопашную схватку допускаются только Золотокожие боги, — опять же выражаясь словами людей…

Учитель всё так же смотрел на его сборы, сопровождаемые неспешным монологом и быстрыми взглядами. И молчал. Упаковав весь предназначенный для него груз, Митра уселся на стопку щитов из панцирей черепах Яо и поинтересовался сварливым голосом:

— А не соблаговолит ли уважаемый Учитель поведать смиренному ученику своему, что за необходимость изображать из себя мелких вьючных животных Новых Людей? Если учитывать, что любой Золотокожий бог, выражаясь по-человечески, в одиночку способен утащить с собою по воздуху в транспортном коконе не менее половины из собранного нами?

Учитель вздохнул.

— Там, куда мы отправляемся, другие условия. Придётся обходиться только наплечным грузом.

— И куда же мы отправимся? — поинтересовался Митра.

Учитель ещё раз вздохнул. И в выдохе его сквозило столь явное и горькое чувство окончательной утраты чего-то, жизненно важного, значимого, древнего, изначального, истинного, основополагающего, — что Митра неожиданно сам для себя усовестился и успокоился.

А ещё через некоторое время Учитель ответил ему:

— Враг обнаружил место, где хранилось последнее Мировое Дерево планеты. Мы полагали ту пещеру достаточно тайной. Но мы ошиблись.

Последнее Мировое Дерево планеты! Митра аж рот раскрыл. Он и не представлял себе, что такое возможно! Предполагалось, что все Мировые Деревья погубил ещё Стикс, — первая структура мёртвого существования планеты после Вторжения.

Мировое Дерево… Тоска хлынула и омыла сердце Митры. Неясные, смутные, расплывчатые картины прошлого прошли чередою сквозь его память… Словно обрезанную кем-то… Мировое Дерево… Изначальное место становления души всех Изначальных душ планеты…. Это, промелькнувшее, — это же из его памяти! Далёкого, далёкого прошлого…

23–02

Место, куда приходят и откуда уходят морские корабли, именуется — «порт».

«Портал» есть место, откуда возможно осуществить мгновенное перебрасывание существ и веществ на разные расстояния и направления по силовым линиям планеты.

После Вторжения планетарная система порталов оказалась нарушенной. Открыть портал стало возможно в гораздо меньшем количестве мест. Но и там, где возможен мгновенный переход, не всегда желательно ходить. Искажения, внесённые в каркас силовых линий планеты, повредили многое. В частности, настройку. Так, некоторые порталы, и число их постепенно множилось, — превратились в смертельные ловушки. Вступивший в портал на искажённых местах оказывался в жертвоприёмнике Долины Лиловых Зиккуратов. Или иных, подобные устройствах Цитаделей Коцита.

Именно по данной причине путь до тайной пещеры, месте укрытия последнего Мирового Дерева планеты, пришлось проходить в несколько этапов. Первый: выход из базовой пещеры Ратнар по жёстко зафиксированному порталу, закрытому от любого вмешательства извне. Перелёт по воздуху до соседнего портала. Ратнар переносят людей внутри своей ауры, в транспортном коконе. Второй переход. Пешая пробежка внутри каменного лабиринта горной пещеры до последнего фиксированного портала. И последний переход. Стационарный портал в пещеру Мирового Дерева оказался не только фиксирован, но и замаскирован. Последнее — особо интересно. Скрыть портал так же реально, как скрыть сквозняк из рассохшейся деревянной двери. Новые Люди по своим данным попросту не способны замечать структуры непривычной им материальности. Однако любое существо, способное воспринимать силовые линия мира, также способно и определять места порталов. Перекрестия, дающие возможность скольжения по нитям силовых линий планеты, попросту бросаются в глаза любому, умеющему видеть.

А вот — поди ж ты!..

Учитель замечал всё. Во всяком случае, по мнению Митры. Поэтому Митра ничуть не удивился его словам:

— Подобное умение в твоё время уже будет утрачено, как следствие очередного изменения мира. Не трать силы своего внимания на то, что лишнее в твоей работе.

— Конечно, Учитель, — ответил Митра и угасил огонь своего любопытства.

Впрочем, искра любопытства тут же взорвалась извержением вулкана. Настолько — невообразимым!! — оказалось увиденное.

Размер пещеры поражал. Казалось, внутри неё свободно могла уместиться иная горная гряда. А уж поселений новых Людей, — да их все, сколько ни есть, можно уместить тут, внутри. Да ещё и место останется. Столько же. И ещё раз столько же. А может, и больше.

Но главное не это. Главное размещалось в середине. Мировое Дерево, каким оно было до Вторжения. Последнее Мировое Дерево планеты. Колыбель юных душ. Дерево-мир. Размер ствола близ корней таков, что легко мог накрыть кругом своей тени несколько поселений Новых Людей, поставленных рядом. Имеются в виду крупные поселения, именуемые «городами». Чтобы обойти вокруг ствола, человеку из Новых понадобилось бы полдня, пожалуй. Митра не раз бывал в лесу ЛЛиу-РРи. Митре доводилось доходить до середины, сердцевины Леса и подниматься на деревья-обиталища ЛЛиу-РРи. Тогда Митре казалось, что он наблюдает самые могучие из возможных деревьев. Сейчас же он видел, что толщина стволов деревьев обиталищ ЛЛиу-РРи не более толщины нижних ветвей Мирового Дерева.

Насколько же сильно отличались условия до Вторжения от существующих ныне! Насколько же уровень энергетики был выше, насколько же гуще была атмосфера тех далёких времён!

Ныне подобное дерево попросту не сможет вырасти. Оно погибнет под собственной тяжестью. Лес ЛЛиу-РРи сохранил частично атмосферу и энергетику прошлого. Но, увы, лишь частично, лишь в самой малой мере. Только теперь, лицезрея мощь и великолепие Мирового Дерева, Митра начал понимать, ощущать, чувствовать: какой же прекрасный мир они потеряли, утратили, точнее — у них похитили.

Невыразимое ощущение охватило его душу. Тут смешались и гордость за величие Жизни, и гнев на разрушительный паразитизм мёртвого существования, и жажда восстановления справедливости вкупе с готовностью отдать самого себя ради великой цели, и глубокая, глубинная, изначальная вера в конечное торжество принципов Жизни, принципов Абсолюта, принципов всеобщего симбиоза над ухищрениями всех Проглотов вселенной, сколько бы их ни было.

Время также вело себя странно здесь и сейчас. Казалось, Митра прожил внутри себя целую вечность, охваченный букетом чувств из благоуханий и ядовитых шипов. И в то же время снаружи времени прошло очень и очень мало. Учитель едва успел осмотреться и прочувствовать, познать, выведать изменения окружающего.

Остальные Ратнар также присоединили свои усилия к общему поиску. Плюс атмосфера былого, сохранившаяся в пещере, дала силы Золотокожим.

Общими усилиями удалось выявить направления ударов сил мёртвого существования. Мест будущего прорыва оказалось четыре. Все — внизу.

— Почему? — спросил Митра.

Учитель обвёл рукой яйцеобразный кокон вокруг Мирового Дерева, слабо светящийся в темноте гигантской пещеры.

— Силовое поле. Защитный кокон для путешествия между планетами. Если прыгать на дерево сверху, всё спрыгнувшее попросту скатится по защитному кокону и упадёт. Возможность внедриться в плоть Мирового Дерева имеется только снизу, от корней. Там и будем встречать. К сожалению, из всех возможных нападений выбрана наиболее опасная.

— Почему? — удивился Митра.

— Нагромоздив гору трупов, они смогут спокойно подняться внутрь защитного кокона.

— И в чём опасность?

— Ты забыл о демонах? Если допустить, что носители демонических сущностей вгрызутся в плоть дерева и смогут прогрызть себе пути внутрь, то Мировое Дерево будет использовано как источник силы, как пища структур мёртвого существования. Смотри сам, Митра. Если уж планетарные Проглоты получают столько сил от каждой сожранной живой души, сколько же мощи они обретут от ТАКОЙ пищи!

— Что делать? — спросил Митра. — Если просто уничтожать вышедших их Котлов Осуществления, мы как раз необходимую им гору и наложим.

— Есть решение. Но чтобы решить, надо сражаться. Лишь когда управляющие атакой подумают, что они одержали победу, и выпустят носителей демонических сущностей, лишь тогда можно будет сделать то единственное, что возможно сделать тут и сейчас.

— Мировое Дерево — погибнет? — спросил Митра.

— Да, — ответил Учитель. — Уйти с планеты оно не сможет. Всё, что могло, ушло сразу же после Вторжения. И все, кто смог и захотел, тогда же покинули планету. Теперь же — и до раскрытия системы, — все мы заперты здесь.

Ты зря допустил печаль в своё сердце, Митра. Вторжение внесло в Матрицу Реальности нашей планеты Закон Взаимопожирания и Закон Смерти. Всё, живущее сейчас, обречено не измениться, но умереть. Поэтому неважно, когда придёт гибель. Важно КАК пройти через смерть. Раз уж всё теперь подвержено и обречено гибели, даже саму гибель надо обратить в урон для врага. Наибольший урон из всех возможных.

— Понимаю, Учитель. В который раз уже слышу эти слова, и всё рано не могу примириться с тем, что происходит.

— Это нормально, Митра. Для носителя живой души это нормально.

— Где моё место и какова моя задача?

— План битвы прост. Все ученики и люди занимают позиции стрелков. Весь имеющийся запас стрел ЛЛиу-РРи — прорастить. Атакующие идут по высохшему руслу подземной реки. Первая волна атаки и наш первый ответ — цверги[11].

— Никогда раньше не видел их глазами.

— Займи своё место, проращивай стрелы и смотри, пока есть время. Твоя задача: стрелять с места, в ближний бой не вступать. Твоя основная задача — после падения Коцита. Доживи до неё. Станет жарко — уходи. Это общий приказ для всех учеников и людей. Если до вас никто не доберётся, уходите, как только мы вступим в рукопашную. То, что произойдёт потом, способны вынести только Ратнар. Все остальные — погибнут.

— Учитель, на тебе долг: закончить моё обучение. Доживи до этого.

Золотокожий усмехнулся.

— Успокойся, Митра. План битвы готов уже давно. Сегодня с нашей стороны станут гибнуть только цверги.

23–03

Заняв указанное место и начав проращивание всего запаса стрел ЛЛиу-РРи, Митра подошёл к краю обрыва и взглянул вниз. Внизу копошились цверги. Остроголовые человекоподобные фигуры с мощными клешнями вместо рук и короткие, толстые, мощные ноги с широкими ступнями. Между толстых пальцев с короткими, коническими когтями, — нечто вроде перепонок на лапах водоплавающих птиц. Не из кожи, разумеется. Тело цвергов защищал хитин, подобный скорлупе Горных Скорпионов. Перепонки образовывались такими же пластинами, способными заходить одна за другую, наподобие веера у некоторых племён Новых Людей.

Цверги ориентировались под землёй, как птицы в небе, всегда выбирая единственно правильное направление из всех возможных. Питались они минералами и могли подпитываться от подземных токов Силы планеты. Размножались, откладывая яйца. Над частью цвергов удалось перехватить контроль, другая часть оставалась покорной приказам Коцита. Вмешательство Ратнар на уровне Матрицы Реальности помешало прежнему производству цвергов и Котлы Осуществления более уже не извергали из своих глубин подземных пролазов Коцита. А естественное размножение цвергов, к счастью, являлось слишком редким и нерегулярным.

Возможно, в этой битве цверги полностью истребят друг друга, и самая память о них исчезнет из человеческих голов.

Митре приходилось раскрывать сжатые мыслепакеты Учителя об общении с цвергами. И его поразило тогда одно обстоятельство. Сами по себе цверги более всего внутренне были похожи на обычных земных насекомых. Пакет программ поведения, именуемый словом «инстинкт», монотонное повторение небольшого набора действий, — и всё.

Но, когда цверги входили внутрь кокона ауры Ратнар для получения нового задания, поведение цвергов менялось. Внутри них, слабо отсвечивая отражённым светом одушевлённости Ратнар, загоралось слабое подобие Отражения, заменителя душ Новых Людей.

И, глядя сейчас вживую, своими глазами, Митра понял, что даже вышедшие из Котлов Осуществления способны, — в результате долгого развития, — обрести душу и развить сознание. К сожалению, ход происходящего вряд ли даст им время и возможность для этого. Митре внезапно, на какое-то короткое время, показалось, что Ратнар погнали на убой маленьких, несмышлёных, доверчивых детей. Разумеется, это ложное ощущение. Цверги, все до единого, вышли из Котлов Осуществления Коцита. И предназначались для войны с Золотокожими. Но вот это чувство, чувство собственного бессилия, чувство собственной беспомощности, ощущение наползания неизбежного извращения всего, — порождало невыразимую жалость ко всему страдающему в этом мире. Краем сознания мелькнула мысль, что если Абсолют чувствует происходящее в мире, его ощущения подобны: жалость ко всему, обречённому на страдания. И тут же мелькнула другая мысль. И, едва она оформилась в мозгу Митры, обучающийся на бога нахмурился. Кажется, раскрывается ещё одна тайна его происхождения.

23–04

Началось!

Давно уже предчувствуемое ощущение приближения опасности взвыло в полный голос. Пол пещеры, отчётливо видимый в серебристом свете внешней оболочки защитного кокона Мирового дерева, — пошёл трещинами и осыпался вниз на значительном участке. Один из четырёх вычисленных участков прорыва выбросил наверх мутную массу вражеских цвергов. Прицельная дальность на таком расстоянии весьма сомнительна, но особая меткость здесь и не была нужна. Слишком плотная толпа выдавливалась из-под пола пещеры.

Ливень стрел ЛЛиу-РРи хлынул в направлении пролома со всех близ расположенных гнёзд стрелков. Стрельба по площадям. Пусть. Результаты стали видны тут же: в шевелящейся, скрежещущей хитином панцирей плотной массе появились первые островки неподвижности.

Митра привычным (и когда успел натренироваться!) движением срывал одну стрелу за другой, накладывал на тетиву лука. Пульсирующее биение Силы в серединах ладоней проходило через тело стрелы дугой разряда, подобного молнии в грозовом небе. Новые Люди не смогли бы увидеть ничего. Но обучающийся на бога отчётливо видели это свечение, и свечение напряжённости Силы поверх своего тела — тоже. И даже силовые линии воздуха подземелья, слабо пульсирующие всё тем же светом.

Чёрточки стрел таяли в воздухе, быстро превращаясь в уносящиеся вдаль точки, и безошибочно находили свои цели. Поток цвергов из пролома не утихал, но теперь шевелящуюся массу разделяли линии, группы неподвижно застывших фигур. Стрелы ЛЛиу-РРи проросли сквозь них. А ввиду того, что управляющие вражескими цвергами структуры, как обычно, оказались переполнены жаждой убийства и пожирания, нити корней, испускаемые оголовьем стрел ЛЛиу-РРи, деревенели окончательно, забирая все соки из поражённых тел.

Прореженная, но всё ещё густая масса вражеских цвергов плеснулась в стены пещеры и разбилась о цепь цвергов, управляемых Ратнар. Заскрежетали клешни. Началось взаимоистребление. Цверги противника превосходили количеством. Зато у цвергов Ратнар режущая часть клешней оказалась усилена множеством кристалликов горного хрусталя, вживлённых прямо в крошащие выступы клешней. Заговорённые теми, кто знает, усилители клешней подарили обороняющимся цвергами неожиданное преимущество. Их усиленные клешни намного легче и быстрее справлялись с перекусыванием конечностей атакующего противника. Впрочем, количество есть количество. А жалость к себе в атаке чужда всем выходцам из Котлов Осуществления Коцита. Кое-какое подобие инстинкта самосохранения имелось лишь у стреконогов, да и то в режиме свободного поиска. Если большинство гибло в атаке, уцелевшие отступали и уходили в Цитадель, но только ради того, чтобы Властелин Цитадели мог считать их память и скорректировать свои действия.

Впрочем, здесь, в пещере, стреконоги отсутствовали. Бой в закрытом пространстве — не их бой.

Семян можно прихватить с собою намного больше, чем обычных стрел, но и их количество предельно. Стрелы ЛЛиу-РРи подошли к концу. Но и всё пространство под Мировым Деревом, видимое Митре, оказалось расчерчено линиями и зигзагами неподвижных, одеревеневших фигур вражеских цвергов.

И когда обстрел со стен прекратился, когда все люди и воспитанники выпустили все имеющиеся у них стрелы ЛЛиу-РРи, пока ещё ничем не проявившие себя Ратнар нанесли удар своими стрелами. Знаменитые стрелы Золотокожих, с наконечниками из горного хрусталя, заговорённые теми, кто знает, ударили в неподвижные, одеревеневшие фигуры вражеских цвергов. И те — воспламенились. Вспыхнули странным бездымным пламенем, побежавшим по линиям и зигзагам оцепеневших тел. А когда загорелись все одеревеневшие, Ратнар произвели совместное действие на уровне Силы, едва доступном для понимания Митры. И в результате этого странного, непостижимого для Митры воздействия, все остальные цверги также стали загораться один от другого. Все подряд. Не различая центры управления. Горели вражеские цверги. Загорались уцелевшие… Хотя — нет. Постойте-ка… Митра вгляделся внимательнее. Не-ет, всё не так просто. Погибшие и повреждённые цверги Ратнар действительно сгорали в общей массе, но неповреждённые суетливо карабкались вверх и исчезали в отнорках и расщелинах, спасаясь от огненного вала, истреблявшего их собратьев. Митра улыбнулся. Усилители клешней, оказывается, могли послужить и предохранителем от магического огня. Всё правильно. Пусть даже «своих» цвергов и нельзя назвать полностью своими, они оставались боевыми единицами мёртвого существования, вышедшими из Котлов Осуществления Коцита, и управление ими возможно снова перехватить, — лишние смерти всегда были чужды устремлениям Ратнар. Митра не сомневался, что уцелевшим цвергам будут предоставлены условия для саморазвития, а там — кто знает… Судя по увиденному, из всех присутствующих в пещере цвергов уцелеют только те, чьи центры управления перехвачены Ратнар. Потому что пламя, оставив груды раскалённых углей на полу пещеры, втянулось в провал. И там нашло себе новую пищу. Уж что-то, а повышение температуры таких масштабов Митра вполне способен отследить и сам. Подключив истинное зрение, он наблюдал распространение пламени под полом пещеры. Похоже, цвергов у Коцита больше нет. Во всяком случае, сюда согнали все запасы из всех близ расположенных Цитаделей. Примерно оценив протяжённость и объём распространения магического огня, Митра понял, что на поверхность успела выбраться всего одна пятая или одна шестая от общего количества присланных сюда цвергов. Если бы не огонь, противопоставить такому количеству было бы нечего.

Митра поднял голову и вздрогнул от неожиданности. С его точки обзора Мировое Дерево виднелось снизу вверх под углом сбоку. Мировое Дерево — огромно, особенно если сравнивать его с произрастающими современности. Но пещера, действительно гигантская, превосходила своим объёмом дерево в несколько раз. Поэтому, находясь на некотором удалении и имея возможность глядеть на Мировое Дерево со стороны, Митра сразу же заметил: форма защитного кокона, как и форма самого дерева, — менялись. Кокон из яйцеобразного превратился в шар. Правильный шар. Само дерево утолщалось в стволе, укорачиваясь в длину. То же происходило и с Ветвями. При этом расстояние между Ветвями сокращалось. Свободно висящие Корни из остроконечного конуса вершиной вниз обретали форму полусферы. Корни подтягивались друг к другу до взаимопереплетения.

Впрочем, сигнала ни от Учителя, ни от остальных Золотокожих не поступало. В распоряжении Митры, а также остальных воспитанников и людей, — оставались ещё колчаны стрел Ратнар. Их намного меньше, чем выращенных стрел ЛЛиу-РРи. Но и это — сила, с которой необходимо считаться наступающему противнику.

Шло время, а новые отряды Коцита всё не появлялись. Очевидно, для штурма пещеры были согнаны все доступные цверги. И просто для преодоления расстояния подземного прохода, заполненного углями от их сгоревших тел, требовалось время. Митра прекрасно помнил слова Учителя о том, что для внедрения в тело Мирового Дерева предназначены тела, служащие носителями демонических структур. Эти носители обязаны идти последними, чтобы безопасно выйти и без помех приступить к выполнению своего задания. Неужели атакующие полагались лишь на многочисленность цвергов? И после их уничтожения отложили атаку? Хорошо бы, но вряд ли.

Так и оказалось. Из подземных проломов на пол пещеры выползали новые солдаты армии Коцита. Кали-наги. Тяжёлые бронированные пехотинцы, специализированные для сражений внутри горных пещер. Появились недавно, но уже успели зарекомендовать себя серьёзным противником. На всех участках Восточного фронта, где происходило применение нового оружия Коцита, опыт боёв показал: только Ратнар способны успешно и без потерь побеждать эту многорукую, ядовитую массу противоестественной плоти.

Первый неприятный сюрприз не замедлил себя ждать. Несмотря на умение поить Силой выпускаемые из луков стрелы, почти весь первый залп стрелами Ратнар пропал впустую. Скорость клинков шестируких поражала. Двигаясь редкими цепочками, кали-наги ухитрялись успешно обороняться от метательного оружия. Драгоценные стрелы оказались потрачены впустую. Костяные клинки перерубали древки, и грозные наконечники, способные при прямом попадании гарантированно уничтожать любую плоть, вышедшую из Котлов Осуществления, разбивали о каменный пол пещеры без какого-либо урона для наступающих. Лишь малое число стрел достигло цели, и то частично. Обуглились несколько костяных клинков. И что? Было чудище шестирукое, стало пятирукое. В лучшем случае — четырёхрукое. Ни один кали-наг не был уничтожен.

Новый залп. Мгновенно обменявшись сведениями о намерении, воспитанники ударили группой по одной цели. Десяток стрел Ратнар для уничтожения одной единицы — многовато… Впрочем, люди не добились и этого. Будучи не способны ко мгновенному внутреннему общению, они снова сумели повредить несколько вооружённых конечностей. Малое, очень малое количество кали-нагов лишилось ещё по одному костяному клинку. И — всё.

И тогда на пол пещеры спрыгнули сами Золотокожие. И пошли врукопашную. Они успели сделать всего несколько шагов, а из провалов, вслед за кали-нагами, появилась третья разновидность тварей Коцита. С ней Митре уже приходилось встречаться. Крылатые монстры. Летающие тела, служащие носителями демонических структур. У противника отсутствовала необходимость сыпать сопки из трупов. Пока кали-наги сдерживают Ратнар, крылатые носители демонических структур поплывут вгрызаться в плоть Мирового Дерева.

Расчёт крайне прост. Даже если часть демонизированных тел погибнет, достаточно хоть одной твари Коцита укрыться меж Корней, чтобы Мировое Дерево можно было считать заражённым…

И в этот момент в голове Митры словно бухнул кузнечный молот и гневный голос учителя прогрохотал ударом грома:

— Немедленно — уходить!!!

Выделив взглядом ближайшее перекрестие силовых линий планеты, способное послужить для создания портала, Митра взметнулся в воздух и только хлопок воздуха возвестил пещере о выполнении приказа.

А потом, потом — случилось то, что и должно было случиться…

23–05

— Понимаю, — сказал Митра. — Значит, самосожжение Мирового Дерева ударило не только по кали-нагам и демонам. Исходящее изнутри Дерева восстановило способность создавать порталы на всех искажённых перекрестиях силовых линий планеты, создало массу порталов и ударило через все созданные порталы.

— Почти через все, — поправил его Учитель. — По некоторым ушли мы. Ушили, или были выброшены, — без разницы. Неважно. Важно, что пламя Мирового Дерева не только сожгло всё мёртво-существующее на полу пещеры, но и ушло через провалы. И ушло намного дальше, чем наше пламя, что выжгло вражеских цвергов. Фонтаны огня, близкого по своим качествам к Первородному Пламени Абсолюта, прочистило все тоннели и вышло там, где вошли ныне сгоревшие армады Коцита.

А основная часть излучённой Силы пошла через порталы. Причём активизация возможных порталов произошла в очень большом объёме пространства вокруг сжигающего себя Мирового Дерева. Внутри пещеры — само собою. Но и вне её. Например, поверх тела горной гряды, скрывавшей под собою данную пещеру. Не менее одного портала, ведущего в жертвоприёмник Долины Лиловых Зиккуратов, также было задействовано…

— Так что, жертвоприёмник уничтожен? — уточнил Митра.

— Выжжен, — кивнул Учитель. — Самоуничтожение Мирового Дерева отозвалось практически на всей энергосистеме планеты. И все те, что в это время скользил по силовым линиям, также подверглись воздействию.

— Мёртво-существующие сгорели, а носители индивидуальных живых душ впитали в себя частицу Мирового Дерева?

— Силу смогли впитать только носители Изначальных душ планеты полного объёма.

Митра вздохнул.

— А всё же жаль Мировое Дерево.

— Да, жаль. Последняя частица общепланетного растительного разума планеты, находясь в ясном сознании и с полной ответственностью за свои действия, использовало свою плоть как оружие против общего врага.

— А у растительного Разума есть своё Пространство Ожидания?

Золотокожий усмехнулся.

— Рассчитываешь встретиться с ним после победы и раскрытия системы?

— Знание об этом отсутствует, Учитель. А вот другое знание, знание о себе самом, мною из пещеры вынесено.

Золотокожий вздохнул.

— И что именно ты познал?

— К моему телу привязана только часть моей души. Другая, основная часть, находится в другом месте. В Пространстве Ожидания?

Золотокожий медленно кивнул.

— Смутные подозрения на этот счёт давно уже бродили в моей голове. Вы, Ратнар, являетесь носителями Изначальных душ планеты. Но и моя душа тоже относится к категории Изначальных. Тем не менее, у нас разные тела. Но это ещё можно понять. Изначально каждому состоянию души и разума соответствовало соответствующее тело. Чем больше объём души и мощность разума, тем больше возможностей тела, тем больше возможностей взаимодействия с окружающим миром. Это естественно и само собою подразумевается.

Но, когда Мировое Дерево начало менять свою форму, превращаясь из яйцеобразного кокона в шар, оно уже стало готовиться к самовозгоранию. Его внутренний огонь, пламя на тонком плане бытия, — осветило меня. Все мои составные части. И тогда моему истинному зрению предстала моя тень. Моя тень оказалась намного больше меня.

А это возможно только в одном случае. Если часть меня отсутствует в данном объёме пространственно-временного плана бытия. И тут встаёт вопрос: а где же всё остальное? И главное: зачем, Учитель?

Золотокожий вздохнул, протяжно и с чувством.

— Познание сего должно было произойти с тобою позже и в других условиях. Но что сделано, то сделано. Твоё тело, Митра, погибло при Вторжении, и твоя душа оказалась отброшена в один из пространственно-временных слоёв планеты, позднее получившего название «Пространство Ожидания».

Твоё воплощение в тело «воспитанника богов» смогло произойти только согласно желанию и дозволению твоей души. Именно она позволила разделить себя надвое, оставив часть себя в Пространстве Ожидания. Почему и зачем это было сделано, ты должен понять и сам.

Митра погрузился в себя и через несколько мгновений нашёл ответ. Всё оказалось настолько просто, что он даже тихо рассмеялся. Как же всё просто!

— Несмотря на внесение в Матрицу Реальности Закона Смерти, Изначальные души продолжали подчиняться прежним, живым правилам. Закон Смерти в первую очередь не для нас, а для Отражения на Зеркалах Сути. И, воплотись моя душа в соответствующее её объёму тело, получился бы или ещё один Ратнар, или ещё один Девятижды Возвращающийся, — в зависимости от объёма души и мощности разума.

В первом случае мне пришлось бы уйти вместе с вами в Пространство Ожидания после падения Коцита. Во втором, — разделить участь Девятижды Возвращающихся. А моя участь, участь «воспитанника богов», — заняться уничтожением последышей организованных структур мёртвого существования после падения Коцита.

Опять же вариант прежнего правила Жизни. Только выходит не получение тела соответственно душе и разуму, а изменение души и разума для соответствия занимаемому телу. Телу, способному работать и выполнять задачи в изменившихся после падения Коцита условиях. Понятно, почему обучение шло именно так: мне приходилось не обучаться заново, а вспоминать насильственно забытое…

Золотокожий утвердительно кивнул и добавил:

— Ещё одна деталь, относящаяся к далёкому будущему. Со временем внутренние сути, управляющие человеческими телами, измельчают настолько, что изменятся соответственно и сами тела. В результате чего воплощение Изначальной души из Пространства Ожидания в подобное тело станет уже в принципе невозможным.

И тогда единственной формой взаимодействия основного слоя бытия и Пространства Ожидания станет следующая: может случиться так, что человек, находящийся в мире мёртво-существующих норм поведения, выберет странный путь бытия. Путь, предложенный одним из древних учений, создать которое придётся, в частности, тебе, Митра. Маленькая душа, или даже пред-душа, по происхождению съедобное Отражение на Зеркале Сути, станет точкой привязки. На подобную точку сможет оказать воздействие одна из Изначальных душ планеты, запертых в Пространстве Ожидания.

— Своеобразная взаимоиндукция, — задумчиво промолвил Митра.

— Совершенно верно. В результате такого взаимодействия Изначальная душа планеты получит возможность действовать в основном слое бытия руками данного тела, руководимого Отражением. А душа-Отражение, изначально задуманная как пища мёртвого существования, получит возможность избежать неизбежного для всех других пожирания после смерти своего тела, — путём слияния с резонирующей, взаимодействующей Изначальной душой планеты.

Будет время, когда подобное взаимодействие останется единственной возможностью непосредственного, хотя и очень мелкого и незначительного, но всё же действия в основном слое бытия планеты.

— Это связано с тем, о чём мы говорили, Учитель?

— Не только, Митра, не только. Самые свежие новости таковы: началось дробление Зеркал Сути.

— Каким образом?

— Каждое Зеркало начинает делиться на всё большее количество самостоятельно отражающих участков. Понимаешь, что это значит?

— Увы, да, Учитель. Объём души, отражаемый полным Зеркалом, достаточно велик, чтобы душа прожгла зеркало за несколько перевоплощений и освободилась. Смогла уйти в Пространство Ожидания. Чем меньше отражаемый объём, тем меньше возможности. Мелкие Отражения практически обречены…

— Тяжело знать будущее. Митра?

— Тяжело знать обречённое будущее, Учитель. Тяжело знать, без возможности изменить.

Золотокожий усмехнулся решительности его голоса.

— А кому из Живых сейчас легко, Митра? Кстати, вот ещё один возможный вариант воздействия после падения Коцита…

Глава 24 Проходка. Глаз Стикса

24–01

Участок тоннеля с резиновым воздухом проходить было долго. А рассказывать о проходке почти что и нечего. Ну, выстроили всех, кого смогли, в единую цепь вдоль всего протяжения пройденного участка пути. Попутно рубаки-подсекатели осмотрели надрезанные мешки с плевательными устройствами на предмет: не заросли ли, не наполнились ли снова отравою. Нет, не наполнились, и разрезы не затянулись. Так и капало белёсым из белёсого. Из мерзости в мерзость, одним словом, со стен на пол. Ну и ладушки, нашим легче.

Ну, встала свежая Соединённая Новых Людей, во чрево своё принявшая душу из погибшего тела, перед разграничительной мембраной, пограничным участком объёма пространства с другими качествами. Былинка тонкая с глазами неукротимыми. Взглянули они в последний раз перед расставанием, перелились душою из очей в очи. И всё это — посреди теней, вздрагивающих от играющего с самим собою огня в нашлемных светильниках. И шагнул человек вперёд. Протиснулся сквозь уплотнённую плёнку пространства резинового воздуха. С трудом, надо сказать, но протиснулся.

А почему с трудом? Как говорят боги: «Категория понятия «поверхностное натяжение» применимо ко многим проявлениям привычной и непривычной для Новых Людей материальности». Оно, конечно, мудрёно шибко сказано. У совсем на голову слабых такое вот плетение словес, оно уже само по себе уважение вызывает: эко каку забранку загнул! А ежели попросту, то говорили боги вот о чём: всё в этом мире подобно друг другу, и то, что наверху, на небесах ближних, средних, дальних и очень дальних, весьма схоже по сути своей тому, что внизу, на землице-матушке. Вон та же вода, мягкая она, жидкая, коли тяжёлый упал в неё, то и утоп. А по поверхности её множество всяких букашек бегает, бегает и не проваливается. Потому как любая сущность на границе объёма своего как бы соседа остерегается, и напрягается от этого. Так, на всякий случай. И вот это самое напряжение остережённое и есть натяжение поверхности границы, что с другой сущностью граничит.

Взять ту же ауру, как её боги кличут. Объём изменённого пространства вокруг всякого живого тела, видели, как наложением рук лечат? Ну, головную боль там снимают? Садится болящий с ровною спиною, а второй сзади подходит и руки с раскрытыми ладонями к его голове близит неспешно. И в какой-то миг вдруг — раз! — и почувствует что-то. И уже на этом вот расстоянии вокруг головы ладонями водит, потом стряхивает налипшее невидимо в стороны, и по новой, — лечит, значит.

Так вот, это тоже нечто подобное поверхностному натяжению, только на границе ауры.

И с резиновым воздухом — то же самое. В том месте, где кончается сила резинового воздуха, где власть его пребывать кончается, — подобная же плёнка имеет место быть, и тоже невидимая. Как утолщение какое из самого себя на границе самого себя. Этакая своеобразная кожа. Кожа резинового воздуха. Это к чему сказано? Это к тому, что ежели где вдруг такое же вот почуется, как будто сквозь что-то невидимое продираешься, — осторожнее следует быть, потому как неизвестно, в каком новом пространстве вдруг окажешься.

Так вот, сквозь кожу резинового воздуха протиснуться человеку сложнее, чем озёрной насекомой, по натяжению водному бегающему, в саму воду провалиться.

Однако ж молодец Гаян. Протиснулся. И сразу же замер, хотя — и это по всей цепочке от Соединённой его до богини почуяли, — нестерпимо возжелалось ему за голову схватиться. Потому как резиновый воздух свойство имеет: из любого существа самый что ни на есть жуткий его страх вытащить и раздуть неимоверно. А как дёрнется кто от страха своего подальше отскочить, — тут ему и конец. Резиновый воздух своего не упустит: все кости переломает, и все соки изнутри тела через поры в коже наружу вытащит.

Но сдержался Гаян, не дёрнулся. Молодец. И дело тут вовсе не в нити живого мха, за чьи кончики он и она по обе стороны барьера держались. Живой мох только тогда путеводной нитью служит и от проявления страхов внутренних оберегает, когда оба его конца по обе стороны резинового воздуха на волю выглядывают. А до того по его нити даже мыслями не обменяешься, во как. И шёл Гаян всё пространство ужаса сам по себе. На силе взгляда последнего в глаза отныне Соединённой с ним держался. На том незримом, на том тончайшем, что только для двоих существует, над чем даже тёмные боги не властны.

И — прошёл. Уцелел. Выжил. Выполнил.

И как только он сквозь вторую кожу резинового воздуха по ту сторону вылез, выпал, протиснулся, — тут же по нити живого мха прямо в отныне Соединённую с ним, и через всю цепочку подземно стоящих людей, и в голову богине весть о нём вышла. И все, кто внизу был, состояние его ощутили. И дрогнули многие. Ну, женщины, в основном. Потому как понятно стало всем: продлись пространство резинового воздуха ещё на пол-столько, да даже на четверть-столько, — и мог бы и не пройти.

Ну, в общем, всё хорошо, что хорошо кончается. Вдоль нити из живого мха уже любой мог идти безбоязненно. Когда поверх него ступаешь, одной ногой по одну сторону, другой по другую, — страхи твои внутренние так внутри и остаются, наружу не вылазят, со всех сторон не окружают и с ума не сводят.

Так что обратно шёл наш герой уже совершенно другим человеком. Да оно и понятно: через ТАКОЕ пройдя, прежним уже не останешься.

Когда стало ясно, что на этот раз всё позади, богиня дала команду на общий отход и общий отдых. Нет, кто снаружи оставался, все эти змееловы-собиратели, дежурные по лагерю, — они свою работу как делали, так и продолжали делать.

Но вся цепочка людей, что под землю спускалась, — всем отдыхать. И откат тяжёлый от одинокого героя на всех распределился, и когда ещё только туда шли, все свои силы душевные тратили, частицу себя Гаяну отдавали. Так что отдых заслужили все.

В том числе — и богиня.

24–02

На отравленном разъедающей мутью участке пути бойцы ходили попарно. На ту сторону резинового воздуха пошли четверо. Так порешили на военном совете из богини, вождя и старшего человека боя. Потому как богиня почуяла, что следующее препятствие окажется и проще, и сложнее одновременно.

Каким образом такое возможно, — понять сложно. Без божественной головы, разумеется. Но своей богине люди племени — доверяли. То есть не проверяли каждый раз её слова, не обдумывали, не искали невесть чего запрятанного. Свою богиню люди уже воспринимали как частицу своего сообщества, частицу себя.

Забавно, конечно. Это, в смысле, о словах. Вот слово — «вера». Оно означает согласие без сомнения. Тебе сказали, ты и поверил. То есть, согласился со сказанным, не сомневаясь в нём. То есть, изменил своё поведение, не задумываясь над причинами и последствиями. Это говорит о твоей слабости, об отсутствии личной силы, о том, что твоим поведением способен управлять любой, умеющий говорить. Таких светлые боги называют даже не «новыми», а «новейшими» людьми. Несчастные существа. В смысле — новейшие.

Доверие — дело другое. Что сразу же становится понятно из обычных, обыденных, привычных, неразрывных сочетаний слов: «заслужить доверие», «заслуженное доверие», «заслуживший доверие». То есть, то или иное существо рядом своих поступков доказало, что его язык не раздвоен, что его слова не расходятся с делами. И что своими поступками они: он, она, — без разницы, — при совместных действиях как бы соединяются воедино, становятся, пусть временно, на время какого-либо совместного занятия, — частицей более крупного сообщества, единого в своих поступках, устремлениях и помыслах. Как единый организм. Как единое тело. И доказавший сие как бы переводится ни иную ступень взаимоотношений. Разве ухо враждует с глазом? Разве нос способен причинить вред пальцу? Все части единого целого нуждаются друг в друге, дружат друг с другом, помогают друг другу. То есть — заслуживают доверие друг друга. На этой ступени взаимослияния слово также есть дело внутри всей системы данного сообщества.

Но, — прошу учесть особо, — в данном сообществе при обмене словами и поступками отсутствует опасение за собственную целостность. А это очень и очень важно в условиях господства мёртвого существования.

В изначальном мире, мире до Вторжения, желание нанесения вреда кому-либо отсутствовало как таковое: и в помыслах, и в устремлениях. Изначальные души изначально чувствовали своё общее единство. И их благорасположенность друг к другу являлась неотъемлемой частицей их сути, идущей от Абсолюта.

Мелкие потасовки между Прыгающими по Ветвям не в счёт, потому как не со злобы, а всё равно как лбами на бегу столкнуться.

А вера… Веру среди Новых Людей рекламируют, пропагандируют, и попросту навязывают. Всячески превознося, — на словах, — так называемых «верующих». То есть управляемых извне без сомнения в мотивах поведения управляющих. В общем, мы говорим, — верующие, подразумеваем — жертвы. Как оно и наблюдается при взгляде со стороны.

А своей богине люди — доверяли.

Чуете разницу?

24–03

Само прохождение пространства страха, то есть отрезка пути с резиновым воздухом внутри, благодаря нити из живого мха, — теперь являлось делом не смертельно опасным, а муторным. Неспешное, плавное, расслабленное, медленное, непрерывное волнообразное движение. Главное — не дёргаться.

Не дёргались. Шли, как надо. Прошли. Вышли. Выйдя, перевели дух. Постояли немного. Окончательно пришли в себя. Перенастроились на поиск в неизвестном месте. То есть: держи ухо востро, свой глазок — смотрок, чуять, чем пахнет и всё такое.

Выбор пути по-прежнему отсутствовал. Никаких тебе ответвлений, никаких тебе развилок, никаких развязок на ходы или лазы вверх или вниз. Всё протяжение подгорного прохода словно по натянутой нити выравнивали. Топ-шлёп. По прямой, как ворон летит.

Даже размер хода доныне не менялся. Да и как его делали? Не то проплавлено, не то прогрызено, не то вода проточила, только уж слишком ровно. Но больше всего похоже на воздушный пузырь. В смысле: когда Властелин Коцита горы эти насильно из недр земных поднимал, как будто специально тут воздушный пузырь оставил. Или сам дунул. Специальный ход. Особенный…

Ну вот! Стоило только подумать — и на тебе! Новая особенность образовалась. В смысле: пещера впереди.

Прижавшись к стенам прохода, люди осторожно, мелкими шажками, приставным шагом, — это когда сделав шажок, вторую ногу подтягиваешь, — двинулись вперёд. К распахнутому зеву пещеры.

Глухо постукивали подставочки на ногах. По большому счёту необходимость в них уже отпала. Но и менять обувь тоже пока что было негде. Всё первое пространство, вплоть до кожи резинового воздуха, обладало свойством разъедать ткань, кожу, дерево. В белёсой мерзости — очень сильно. На тёмном полу слабо, но тем не менее.

Переобуваться внутри резинового воздуха? Да вы в своём уме?!..

А как сюда вышли — ещё не понятно, что впереди. Да и попривыкли уже, честно говоря. Сколько времени сквозь плюющиеся мешки прорубались? А? А там уж ходить пришлось ой как много. Мешок прорезал — и назад, наверх. Режущий кончик клинка править. Чуть-чуть остроты меньше, чем надо, — и уже не разрез получается, а разрыв. А это — что? А это — тревога. А оно нам надо? Тревога — это лишнее. Поэтому: топ-топ-топ-топ топ-топ-топ, вжик! — и столько же топов обратно. И с каждым разом — всё дольше и дольше топать приходилось. Подставочки эти словно к подошвам приросли, что каменные, что из металла. Обувь и обувь. Подземная. Попривыкли. Ко всякому человек привыкает.

Да и не о том думать теперь надо.

Думать надо о том, что за новая напасть впереди нарисовалась. Что там, внутри пещеры, за гадость прячется. А что прячется — это и к гадалке не ходи. Вот только — что?..

Хорошо бы, если просто что-то спящее. В смысле: прокрался мимо тихонечко, — и главное не шуметь. Тут и на цыпочках можно, и дышать через раз.

Нет, если совсем никого и ничего, — это самое оно. Лучше не надо. Но — так не бывает. Что же там за мерзость скрывается? Если соответственно размерам — и думать про то больно.

Все четверо переглянулись и передние из каждой двойки осторожно потыкали в расходящийся объём свободного подземного пространства кончиками своих мечей. Вроде как никакого такого сопротивления не чувствуется. А это значит — что? А это значит то, что свойства пространства внутри пещеры не отличаются от свойств пространства по эту сторону кожи резинового воздуха. Потому что именуемое богиней «поверхностное натяжение» обязательно даёт себя знать при попытке его преодолеть. Всё равно чем. Рукой. Ногой. Мечом. И если никакого сопротивления не чувствуется, можно идти дальше.

Один из стоящих впереди, тот, кто пробовал мечом, вытянул свободную руку и щёлкнул пальцами, привлекая внимание. Потом указал большим пальцем на себя и указательным на вход. Затем сложил пальцы вместе и поднял ладонь вертикально, ногтями к себе. Всё ясно. Всем ждать, пока он зайдёт первым. Все трое подтвердили кивками своё согласие. Отчего пляска огня от светильников взорвалась переполохами света и теней на стенах пещеры.

После этого человек осторожно ступил в расширяющийся объём пространства пещеры.

И — был сожжён на месте.

24–04

— Глаз Стикса, — сказала богиня. — Мне пришлось обследовать память всех троих. Никаких сомнений. В пещере — Глаз Стикса.

— Хм, — вождь потёр подбородок. — Если вспомнить рассказанное богиней ранее, уровень энергии времён Стикса нельзя сравнить с нашим. Мы, именуемые «Новыми Людьми», просто-напросто сгорели бы в пространстве Стикса.

— Он и сгорел, — буркнул старший помощник вождя.

Богиня отрицательно покачала головой.

— Вы забываете, что когда погибший пробовал своим мечом вход в пещеру, он не почувствовал никакого сопротивления. То есть, мембрана поверхностного натяжения между пространствами разных характеристик — отсутствовала. Вспомните проход между пограничными столбами перед Стеной. Вспомните кожу резинового воздуха. Если бы в пещере был уровень энергии Стикса, человек просто не смог бы в одиночку протиснуться сквозь разграничительную мембрану.

Старший помощник глянул на богиню и спросил, тихо и вкрадчиво:

— Но богиня сама говорила ранее, что существование опасного оружия из прошлого требует особых условий.

— Всё правильно. По тем крохам сведений, что сохранились в памяти свидетелей, мне доступно воссоздать многое из картины произошедшего. В пещере нет уровня энергии Стикса. В пещере применено решение из арсенала Пространственной Энергетики. Вы слышали про Учение о Формах? Нет? За счёт особого искривления форм стен и дополнительных формообразующих предметов, в нужном месте пещеры создана фокусировка необычных, непривычных, особо тонких, не поддающихся обнаружению органами чувств Новых Людей, — свойств самого пространства. Нечто вроде невидимой линзы, собирающей невидимый свет… Любое незнакомое проще познаётся в сравнении, поэтому вспоминайте. Вам приходилось видеть большие капли росы на листьях растений? А вам приходилось видеть, как свет солнца особым образом искажается, преломляется в этой капле и, собравшись в одну ослепительную точку, прожигает дыру в листе?

Вождь нахмурился, припоминая, затем медленно кивнул.

— Да. Давно. Ещё ребёнком.

Старший помощник вождя задумчиво покрутил головой:

— Самого процесса видеть не видел, врать не буду. Но вот листья со следами как от ожога, — приходилось.

Богиня вздохнула.

— Там, в пещере, нечто подобное. Тот особый, невидимый свет, характерный для всего существующего пространства, особым образом искажается и преломляется самой формой пещеры. И собирается в одной точке. И за счёт этого там, в этой точке, образуются условия, подобные уровню энергии Стикса. Эти условия создаются самой формой пещеры, без привлечения других источников энергии. И именно в данной точке, в жгучем фокусе невидимого света, и сидит Глаз Стикса. Уровень энергии, подобный уровню энергии Стикса, собран в одной-единственной точке пространства. Это и хорошо, и плохо одновременно.

Это хорошо, потому что Глаз Стикса существует сам по себе, не имея возможности связаться с кем-либо. Если только там не предусмотрена система экстренной связи, когда Глаз дозволяет убить себя, но импульсом Жгучего взгляда в определённую точку посылает сигнал о нападении.

Это плохо, потому что источник энергии у Глаза практически неисчерпаемый.

Помолчали.

Вождь кашлянул и произнёс:

— У меня три вопроса. Что такое Жгучий взгляд. Какие ещё взгляды на жизнь есть у Глаза Стикса. И, главное: как нам победить его.

Богиня ответила без промедления:

— Глаз Стикса способен работать в двух режимах. Жгучий взгляд, он же Палящий. Сжигает всё живое. Вторая разновидность: Поедающий взгляд. Выедает душу из жертвы. Выедание души для Глаза является лакомством, удовольствием, наслаждением. И одновременно — это пища. Особая. Необходимая. Придающая Глазу Стикса именно те качества, что и делают его, собственно говоря, Глазом Стикса.

Именно с этими особенностями, а также с долгим голоданием, и связана наша возможность победить.

Каким образом?

Всё просто. Основное состояние Глаза есть пребывание в возможности немедленного испускания Жгучего взгляда. Но если перед ним предстанет одинокая жертва, у которой возможно выесть душу, Глаз Стикса обязательно переключится со Жгучего на Поедающий взгляд. Это занимает пусть короткое, но время, ну, вроде как у человека мигнуть.

— За одно мигание многого не успеешь, — резонно заметил старший помощник вождя.

— Правильно, — согласилась богиня. — Но испускание Поедающего взгляда тоже займёт короткое, но время. Это уже два мигания.

— Потрясающая длительность, — заметил старший помощник вождя.

— Затем человек выпустит стрелу с наконечником из горного хрусталя.

Вождь бросил взгляд на богиню.

— Божественную стрелу?

— Нет, — ответила богиня. — Вся система защиты подземного хода предназначена для защиты от нас, от Ратнар. От нас и нашего оружия. Внести заговорённый наконечник внутрь подгорного прохода всё равно что послать гонца Властелину Коцита о нашем приближении. Поэтому наконечник стрелы будет обыкновенным, ничем особо не примечательным куском горного хрусталя.

— И — зачем? — вопросительно поднял брови старший помощник.

Богиня улыбнулась его нетерпеливости и ответила:

— Затем, что Глаз Стикса обязательно примет эту пустышку за настоящую стрелу Ратнар. А настоящая стрела сама наводится на цель, если это объект мёртвого существования, вышедший из Котлов Осуществления Коцита, либо более ранних, подобных устройств Стикса. А это значит что? А это значит то, что Глаз Стикса обязательно переключится снова в режим Палящего взгляда и бросит всю свою силу именно на летящую в его направлении стрелу. Это ещё два моргания.

— Четыре моргания — это уже кое-что. Вот только для чего? Что можно успеть за четыре моргания?

Голос старшего помощника выражал азарт грядущего раскрытия тайны и личную готовность к самому безумному из действий, предложенных богиней.

— Из памяти троих свидетелей мне удалось извлечь сведения о каменном столбе, скорее игле, сразу же слева от входа в пещеру. Эту каменную иглу надо сломать ударом молота.

— И — что? — поднял брови вождь.

— И — всё, — ответила богиня. — Разрушение одной из составных частей системы фокусирования Пространственной Энергетики приведёт к смещению фокуса и мгновенной гибели Глаза Стикса.

Вождь откашлялся.

— Если мне не изменяют слух и память, то план действий, предложенный богиней, таков: один человек подставляет себя под Поедающий взгляд.

Мы знаем, что наши души есть всего лишь отражения на Зеркалах Сути. Мы знаем, что Властелин Коцита предназначил нас в пищу себе. Мы пошли в этот поход, потому что мы надеемся, что смерть того, за Стеной, позволит нашим душам, пусть они всего лишь Отражения, — но суметь перевоплотиться в новые тела. Мы не боимся смерти наших тел. Мы даже не боимся смерти наших душ, потому что они всё равно обречены на гибель. Если нужно положить на алтарь нашей общей победы краткий срок бытия моей души, — пусть так. Но гибель души вызовет гибель тела. Когда Глаз Стикса выест мою душу из моего тела, моё тело тут же упадёт и не сможет выпустить стрелу.

Голос вождя казался сухим и бесстрастным. Старший помощник всё это время глядел на говорящего, и глаза его переполнялись уважением к вождю, — сам бы он так не смог. Без сомнений, без страха, без надежды на что-либо, — но и без отчаяния, вызванного страхом от знания о грядущем ужасе неизбежного пожирания. Вождь не стремился к смерти, как спасительному небытию, избавляющему от невыносимого страха предчувствия смерти. Ибо правду говорят: ожидание смерти хуже самой смерти… Вождь вёл себя — как вождь. Потому что он и был вождём, и не мог поступить иначе.

Богиня смотрела на вождя, но глазам её, или тому, чем смотрят боги в невидимое вместо глаз, — виделось другое. Как меняется огонёк Отражения на поверхности Зеркала Сути. Меняется, обретая свойство самостоятельного свечения во внешней тьме. Похоже, произошёл переход из количества в качество. Душа вождя перестала быть просто съедаемым Отражением… И ещё одно хорошо, что истину она открыла только этим двоим. Сильные люди справятся. Слабых истина сломает.

Богиня улыбнулась и благодатное тепло излилось из её голоса, и из её слов. Тепло, согревающее и укрепляющее души.

— Нет необходимости в смерти живого или живущего. Глаза Стикса — это устройства. Сильные, но примитивные. Их можно провести. Мне известно КАК сделать это. Но мне было бы приятно, если бы ты сам догадался, что именно надо сделать.

Вождь подумал и пожал плечами.

— Палящий взгляд упал на тело человека и испепелил его. Если Пожирающий действует подобным образом, мне не уцелеть.

— Нет, — ответила богиня. — Пожирающий взгляд действует иначе. Он впивается в душу через одну часть тела, а не через прах от его сожжения.

В глазах вождя мелькнул интерес.

— Пожирание души через часть тела? Интересно, через какую?

— Подумай.

Старший помощник, поймав вопросительный взгляд вождя, выразительно пожал плечами. А для верности ещё и руками развёл. Дескать, сам впервые о подобном слышу. Вождь перевёл взгляд на богиню, подумал, усмехнулся.

— Подсказки будут?

— Только одна. То, что вверху, подобно тому, что внизу.

Вождь задумался. Затем лицо его прояснилось.

— Если наши души — только Отражения на Зеркалах Сути, возможно, что пожирание души тоже производится через какое-то отражение. Мне тут вспомнилась поговорка, услышанная при одной встрече много времени тому назад. Встретились племена: наше и другое. Мы хотели обойтись без войны. Они, по их словам, тоже. Но кто верит словам? Они были сильнее, их было больше. Но у нас — лучшая позиция. У воды, на взгорке, сзади деревья с плодами. А они только что вышли из пустыни. Нас могли уничтожить полностью. Но и они потеряли бы слишком многих из своих.

Их вождь предложил мне переговоры вождей и прошёл половину пути до нас один. Брать кого-то с собой? Нет. Мы встретились один на один. Он долго глядел мне в лицо, а потом сказал что согласен с моими условиями. Их племя отойдёт до горизонта и останется там на ночь. А когда мы уйдём, завтра они подойдут к воде и пище. Ещё он добавил, что не боится яда в воде после нашего ухода. На мой вопрос о причине такого доверия он ответил: «Глаза — зеркало души. В твоей душе отсутствует ложь и жажда смерти».

— И — что? — спросила богиня.

— Доверие — ключ к сердцу благородных. Мои люди убрали оружие и они вошли наверх. Места хватило всем. А они, как оказалось, давно страдали от жажды, особенно дети.

А утром наш холм окружила стая тварей Коцита. И мы сражались за наши жизни плечом к плечу… Получилось так, что умение их вождя заглядывать в душу собеседника спасло всех. Нас одни было бы слишком мало, они ослабли, нас бы сожрали поодиночке….

Но сейчас речь не о том, «Глаза — зеркало души». Он прав, богиня?

— Да, — ответила богиня. — Он — прав.

24–05

Успокаивая дыхание, вождь и его старший помощник, старший человек боя, — стояли у входа в пещеру древней погибели. Стояли и глядели в глаза друг другу.

— Это моё право, — сказал тогда вождь. — К тому же, лучше меня никто не владеет луком.

— Владение луком — не главное, — ответила ему богиня. — Но ты прав — это ТВОЁ право.

— Тогда моё право сопровождать моего вождя.

Богиня усмехнулась упрямству в голосе старшего помощника и добавила:

— К тому же ты самый сильный, самый быстрый и самый резкий. И кому, как не тебе, удастся удачно махнуть молотом?

— Как мудро сказала богиня, это не главное, — сварливо добавил старший помощник.

И вот теперь они стояли пред зевом пещеры и собирались с духом. Умереть они не боялись. Но им страстно желалось отомстить. Можно сказать — личному врагу. А заодно — причине всех несчастий планеты. Пусть даже Властелина Коцита так просто не убьёшь, но даже если, — с их помощью, — эту мерзость из Куба удастся спровадить куда-нибудь, где тому станет менее приятно и менее сытно, — это уже хорошо.

Они собирались с духом, готовили свои тела к одновременному действию. Почти одновременному. С разницей в одно мигание.

Надо настроиться. Надо ощутить друг друга. Если что-то пойдёт не так, они умрут. А им хотелось — победить.

— Не больше двух, — сказала тогда богиня. — Глаз Стикса не переключится с Палящего на Пожирающий взгляд, если вас будет больше. Это Пространственная Энергетика. Глаз способен уловить, сколько единиц возможного противника вышло в коридор перед пещерой из-за стены резинового воздуха. Двоих он способен сожрать, если больше — станет только палить. Именно поэтому и погиб ваш человек.

Вождь потрогал зеркальце, укреплённое на его шлеме. Прямо посередине распорок для нашлемных светильников. Сразу над козырьком. Глаз Стикса — не дурак. Точнее, дурак-то он как раз дурак. Но где положено находиться глазам — забито в его память. На грудь можно повесить зеркало и побольше. Да вот только — попадётся ли эта древняя пакость на столь явное несоответствие? Лучше уж не рисковать.

Вождь потоптался на месте, прилаживая поудобнее лук со стрелой. Глаз увидит его, но он не должен увидеть стрелу раньше времени. Если заметит горный хрусталь — пиши пропало. И им двоим, и всей секретности.

Последний взгляд в глаза друг другу, одновременный лёгкий кивок — пошли!!!

Вождь шагнул в пещеру. Чуть боком, заслоняя туловищем лук со стрелой. Удар в шлем. Левой ногой он заранее упёрся потвёрже, правую расслабил. Из слов богини он понял, что воздействие Пожирающего взгляда будет воспринято им как удар в голову и принял соответственные меры. Тело само собой качнулось и развернулось. Руки заученным движением подняли лук, одновременно натягивая тетиву, и пустили стрелу. Вперёд и вверх.

Сзади клацнуло. Старший помощник вождя, старший человек боя передвигался особым образом: волчком. Выкинул ногу вперёд, крутанулся на ней, прижимая молот к груди, второй крутящийся шаг, — и с размаху, со всей энергией вращения, — впечатал молот в каменную иглу. Удар. Хруст. Верхняя половина каменной иглы качнулась, балансируя на свежем изломе. Одновременно где-то вверху и в стороне пыхнуло — это сгорела в Палящем взгляде летящая стрела…

А дальше они остановились и зажмурились. И только дробный топот копыт сердца в грудь и звон крови в ушах, постепенно успокаивающиеся…

Победа.

Как всегда в бою, подготовка к действию оказалась намного более длительной и волнительной, чем само действие.

Сзади вышли две четвёрки людей боя и разошлись по пещере. Приказ богини: всё осмотреть, но ничего не трогать. Перелом одной иглы сбивает фокусировку невидимого света пространства. Но само состояние энергетики внутри пещеры следует оставить прежним. Сбой настройки не меняет качества внутреннего состояния. То есть — не вызывает возможной тревоги, как могло бы быть в случае более масштабного вмешательства.

Пока вождь и его напарник по победе стояли на месте, постепенно приходя в себя, обе четвёрки стали быстро, но аккуратно обследовать пещеру. Не задевая ничего, ни поднимающееся из пола, ни свисающее сверху, — они прочесали пещеру, и вышли к противоположной стороне от входа, через который вошли все они.

Пещера оказалась невелика. Но ближе к противоположной стороне под ногами людей захрустел прах. Одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять — это прах сожжённых людей. Почти полное подобие того, что осталось от их товарища, сожжённого Глазом Стикса.

Тревожные, но бодрящие ощущения, предчувствие чего-то важного, значительного, судьбоносного, — обострила все чувства людей. И — не зря.

На дальней от тоннеля стороне полусферической пещеры обнаружилась дверь. Из металла. Запертая. С той стороны.

Более того, когда зажгли дополнительные факелы, внимательно всмотрелись в рассыпанный по полу прах, были обнаружены следы. Следы босых ног. Человеческих ног. Она начинались от запертой двери, шли внутрь пещеры и внезапно обрывались. Большинство следов было частично присыпано всё тем же прахом.

Вывод? Вывод очевиден. Из-за двери из металла в пещеру загоняют людей. Скорее всего — чтобы подкормить Глаз Стикса. Выев их души, Глаз сжигал тела, чтобы не изменять состояние пещеры.

А это означает — что? А это означает то, что они, кажется, прошли. Прошли под Стеной. И там, за дверью из металла, скорее всего, находится одно из подсобных помещений Долины Лиловых Зиккуратов. Сердца Коцита.

Две пары оставили в пещере. Приказ: взять пленного, если кого-то снова сюда бросят. Взять без шума. Брать после того, как дверь из металла закроется.

Конечно, основной груз размышлений — на богине. Но и вождю с его старшим помощником было понятно: пост у запертой двери обязан быть круглосуточным. Значит — что? Значит, доставить сюда пищу, воду, подстилки и всё остальное, о чём ещё следует подумать.

Но главное: кажется, их подземный путь подошёл к концу. И скоро свершится месть. Пусть не их руками. Пусть. Главное — с их участием.

Отражения, говоришь? Обречённые на съедение, говоришь?..

Глава 25 Пятый сон богини людям

25–01

Странно.

Странно, что ЭТО не пришло ему в голову раньше. Казалось бы: что может быть естественнее, чем благодарность? Ибо что есть благодарность, как не одно из проявлений Великого Симбиоза, иначе также именуемого словом со-житие, Жизнь Вместе?

Да и само это слово, — стоит лишь вслушаться в него, — само говорит о себе всё. «Благодарю». Благо дарю. Дарю благо. Наполняю мир ещё одной, пусть даже самой крошечной каплей благодати.

Именно данное слово, слово «благодарю», Двойная Шёрстка, словно повинуясь некоему внутреннему наитию, и сказал Мизгирю. Уже стоя в самой сердцевине его Плетения, готового переместить юного Прыгающего по Ветвям на приёмное Плетение Инь-Дерева.

Рядом пребывал Смотряка. Но Смотряка теперь смотрел в нечто невидимое, или видимое только ему одному. На Инь-Дереве они, все втроём, с девчонками своими, друг с друга глаз не сводили. А на своём, родном, — вот так вот. Перебывал мыслями где угодно, только не тут.

Поэтому Двойная Шёрстка внезапно преисполнившись некоего смутного побуждения, просто поблагодарил за них обоих. Излил из сердцевины себя частицу внутреннего света своего на готовящегося к переносу Мизгиря. И несказанно удивился, получив ответ. Потому что в сиянии Переноса отчётливо вплелась играющая волна душевного ответа таинственного перевозчика.

И столько всего такого оказалось в нём, что даже Смотряка удивлённо пришёл в себя и неуверенно улыбнулся. А Двойная Шёрстка так просто чуть не задохнулся восторгом от всей глубины и мощи ответного чувства.

По всему выходило так, что Мизгирь в развитии своём поднялся если не до Старейшего, то уж до Сидящего Спокойно, — точно.

Даже краешком сознания промелькнула мысль: а уж не Мизгирю ли подражают Сидящие Спокойно? В смысле: внутренняя суть Мизгиря, проявившаяся в его ответном проблеске благорасположенности к восторженному высверку души Прыгающего по Ветвям, — шибко уж напоминала состояние сути Сидящих Спокойно, когда те обнимаются своею душою со всем миром.

Но, во-первых, Двойная Шёрстка ещё не дорос до возможности осознанного душевного контакта подобной мощности. А во-вторых, они уже прибыли.

Смотряка, как водится, тут же взаимопереплёлся сутями со своими подружками и мгновенно перестал воспринимать в этом мире что-либо и кого-либо ещё.

А Мягкая Лапка, встретившая Двойную Шёрстку, просто сгорала желанием немедленно поделиться сногсшибательной новостью. Новость оказалась и в самом деле — ого-го! Старейшая Инь-Дерева поведала всем девочкам, что одно из Мировых Деревьев собирается покинуть планету и улететь в иные миры. И она, Старейшая, улетает вместе с ним. А на дереве будет другая Старейшая. Сам же отлёт состоится в полдень, как водится. Поэтому есть время, чтобы успеть на проводы.

— Пойдёшь?

— А ты?

— Разумеется.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Мягкая Лапка осмотрела подружек, взаимоулыбающихся со столь же отгородившимся от остального мира Смотрякой, вздохнула и махнула на них лапкой. Мягкой. Этих троих, кроме них самих, в данный момент в данном месте данного мира более ничего не интересовало.

— Позавтракаем? — спросил Двойная Шёрстка. — Если есть время, конечно…

25–02

Мировые Деревья, в силу своей природы, растут поодаль друг от друга. Оно и понятно. Таким гигантам вместе слишком тесно. К тому же существует множество всякого прочего. Самое простое: каждое Мировое Дерево произрастает на месте прохождения Силы. Инь-Дерево на месте Инь-Канала, принимающего, входящего: из Космоса — внутрь планеты. Ян-Дерево, соответственно, на месте Ян-Канала, выходящего, из глубин планеты в Космос.

Добавим сюда же околопланетные воздушные токи Силы, воспринимаемые Ветвями Мировых деревьев и переплетаемые внутри Стволов с Ян или Инь-потоками.

Можно добавить и роение летающих цветков. Опять же: внутрипланетных или межпланетных, с других планет солнечной системы.

Можно добавить многое. Да всё перечислять и язык устанет.

К тому же на планете растут не только Мировые Деревья. Много разновидностей всякого такого произрастающего, и все-все-все — нужны. Вон те же Прыгающие по Ветвям. Есть глазки, есть лапки, хвостик есть. Шёрстка, опять же. И внутри, под шёрсткой, — тоже всякое разное имеется. И каждое — необходимо.

И с растениями — то же самое. Только одни проявления бросаются в глаза, другие — нет. Инь-Дерево стоит на входящем потоке, поэтому девочки в начальный период бытия лучше учатся и больше знают. Ян-Дерево на выходящем, поэтому мальчики поначалу просто бурлят энергией и головотяпствуют, в смысле — головоломствуют своими прыжками, полётами и всем таким прочим. Зато потом девочки специализируются на сохранении имеющегося, а мальчики — на стремлении к новому.

Но это всё лежит на поверхности, известно всем и может показаться интересным разве что обладателям самых длинных хвостов.

А вот зачем нужна травка? Или какую роль в общем растительном покрове играют другие деревья, не Мировые? А? Вот то-то же!

Многое пребывает в этом мире, и всё нужное, и всё — взаимосвязанное, всё взаимопереплетённое, всё взаимодополняющее.

Поэтому Мировые Деревья не могут располагаться где попало, в том числе и близко друг к другу. И именно поэтому все желающие присутствовать при отлёте Мирового Дерева вынуждены наблюдать сие событие поодаль, со стороны. С расстояния. Опять же — кто откуда. Обитатели летающих цветов, что внутрипланетных, что инопланетных, — ближе всех. Но — сверху.

Те, кто умеет летать сам, облепили мелкую растительность вокруг Дерева. Ну, мелкую по сравнению с Деревом, это понятно. Впрочем, некоторые крылатые носились по воздуху вперемежку с летающими цветками или самостоятельно вились вокруг. Отчего их поведение оч-чень подозрительно напоминало поведение Прыгающих по Ветвям средней попрыгучести.

Двойная Шёрстка даже заподозрил в неожиданно объявившихся летунах собратьев по начальному этапу развития. Чувствовалась ему, даже на расстоянии, некоторая сродственность душ. Во всяком случае, будь у него крылья, он, скорее всего, вёл бы себя так же, подобным образом. Но сам он о летунах наверняка не знал. А спрашивать у Мягкой Лапки — стеснялся.

Впрочем, данные интересности можно уточнить и потом. Никуда эти летуны не денутся. И за хвост поймает, и побеседует. Но это всё потом, потом. Главное сейчас, без сомнений, — это отлёт Мирового Дерева. Нет, по сему поводу тоже имелось множество вопросов. Например, если Мировое Дерево есть необходимая составляющая взаимопереплетения планетных и инопланетных потоков Сил, то что взамен улетающего Дерева? И зачем Дереву вообще куда-то улетать? И как полетит?

— А ты не ограничиваешься простым наблюдением и сопереживанием, — было замечено сзади.

Двойной Шёрстке нет нужды оборачиваться, чтобы узнать говорящего. Но он всё-таки обернулся. Так же как и сидевшая рядом Мягкая Лапка. Настолько неожиданным показался им обоим сам факт наличия присутствия тут — его…

— Старейший?!

— Бывший, — ответил Старейший.

— Как это — бывший?

— Улетаю с Деревом. Точнее — улетаем.

И Старейший посмотрел на Мягкую Лапку. Мягкая Лапка опустила глазки и таинственно улыбнулась. Двойная Шёрстка уже подумал было, не обидеться ли ему на такие странные тайны, но взамен этого он пискнул:

— А как же мы?

— У вас будет новый Старейший.

— Зачем?!

Старейший рассмеялся.

— Наш мир таков, что перешедший на новую ступень развития меняет своё тело. Например, Смотряка. Ты не заметил, что он так странно линяет? Новая шёрстка взамен у него не растёт. Меняется кожа. То же самое происходит и с его подружками. Дело в том, что они избрали путь тройного Соединения. Подобное случается не очень часто, но всё же случается. Пары Соединённых, избравших Путь Соединения в раннем возрасте, на первых этапах развития, — как правило, перебираются на Дерево Соединённых. Тоже — Мировое. А вот трёхсоставное Соединение душ нашей планеты требует уединения на летающем цветке. Так уж повелось. Планете — виднее. Она намного старше любого разумного на своей поверхности.

То же самое и с моим телом. Подошло время и мне перейти на новую ступень развития. Моё тело тоже изменится. И теперь мой путь — за пределы планеты.

— Ух ты! — загорелись глаза Двойной Шёрстки.

Хорошо так загорелись. Прямо полыхнули. Небесным огнём. Мягкая Лапка так даже немножко взревновала. Так, самую капелюшечку.

Старейший смотрел на них и улыбался. Как же ему всё это было знакомо, только давным-давно…

— А другие планеты — они какие? И как изменится твоё тело, а, Старейший? А мне, то есть нам, если Лапка захочет, — можно на цветок? Немно-о-жечко… А, Старейший?

Старейший рассмеялся. С удовольствием.

— Моё тело, и не только моё, — окончило свой путь развития на поверхности планеты. Мы заслужили возможность пребывания в лучистой форме бытия. В таком виде живут между планетами и между звёздами. Но мы сохранили способность создавать для себя тело пребывания и на других планетах… Наше Дерево улетает на планету Океан. На ней вся поверхность планеты покрыта водой. И разумные начинают путь развития своей души в плавающих формах тел. И только изредка из поверхности глубоких вод вздымаются ввысь острые каменные пики. Нет, они не похожи на наши горы. Горы тебе Лапка покажет, девочек туда водила Старейшая.

Глаза Старейшего видели видимое только ему.

— А там — другое. Подобно нашим Мировым Деревьям, каменные иглы высятся в местах каналов входа и выхода, мест обмена Силой и Знанием между планетой и Космосом. Впрочем, что вверху, то и внизу. Саму планету также можно сравнить с Мировым Деревом, — только в пространстве. На пересечении силовых линий солнечных систем. Ну да ты, в своё время, Двойная Шёрстка, и сам всё узнаешь.

— А что ещё там? На той планете? И где там будет расти наше Дерево?

— Дерево станет кружить над водами, как летающий цветок. А временами дерево станет обнимать своими корнями один из горных пиков, что высятся из вод. И тогда живущие в воде, — кто захочет и кто сможет, разумеется, — будут забираться вверх и знакомиться с гостями своей планеты. На Дереве улетают и пары Соединённых, и кое-кто из гостей нашей планеты, ступившие своей душой на путь развития через Путешествие. Много кто улетает. Часть отбывающих летит прямо в своих телах. Некоторые, вроде меня, в лучистой форме сопровождают Дерево.

— А как это — в лучистой? — недоумевал Прыгающий по Ветвям. Впрочем, Мягкая Лапка также ушки навострила. Любопытство, составная часть любой живой души. Страсть к познанию нового. Впрочем, всё хорошо в меру. А то получится — Чеши Ухо. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Тут кусочек запомнился, там кусочек запечатлелся. А туда же — всем подряд советы давать. Надо же, чего удумал — девчонок за хвостики дёргать!..

25–03

Тем временем уж полдень наступил. И всё затихло в предвкушеньи чуда. И дивное явило лик свой миру. Всё дрогнуло — и началось движенье. Неспешное, как поступь великана.

Ввысь устремил себя планеты пласт немалый. Громада Дерева, и ширь земли с травою. В два раза шире, чем размах Ветвей. И мощь Корней себя явила свету. С землёю меж своих переплетений. Но большинство свободно вниз свисало. Волшебным конусом.

Взмерцало вдруг видинье: в поверхность вод вдруг погрузились Корни. И тени тел подводных душ смутились. Вторжением в привычный мир — иного. Другого. Непохожего. И вдруг — поднялись вновь и в небе растворились. Испуг сменился тут же любопытством. Ведь запах дружбы растворился в море. В безбрежном Океане…

Взмерцало вкруг Древес. И кокон световой на диво стал похож. На что же? На Яйцо. Что оболочкой изначальной служит телу. Для новой, воплотившейся души. Подобно всё на этом белом свете…

25–04

Когда Двойная Шёрстка и Мягкая Лапка очнулись, на месте Мирового Дерева имело место быть соответственных размеров углубление, быстро заполнявшееся подземными водами.

— Что же это с нами было? — ошарашенно спросила Мягкая Лапка, дивно хлопая чýдными глáзками. Двойная Шёрстка аж залюбовался.

— Нет. Взаправду? — и она требовательно посмотрела на него. — Кто из нас мальчик? Кто обязан познавать новое?

Двойная Шёрстка почувствовал, что его ну вот прямо вот распирает от собственной важности. Вот он какой вот! Это девчонкам всё объяснять надобно, а он — он сам сможет! Он ну вот прямо вот, прямо сейчас — и — сам!!

И вдруг — ЭТО произошло. Ошеломлённо замерев на миг, Двойная Шёрстка вдруг взвизгнул, подпрыгнул, кувыркнулся через голову и тут же, от переизбытка чувств, заплясал прямо перед Лапкой. Некоторое время она озадаченно смотрела на восторженное взвизгивающее подпрыгивание, а затем уловила дружка за ушко.

Уловленный некоторое время счастливо улыбался её прямо в глаза, а затем глубоко вздохнул, осторожно отцепил её коготки от своего уха и, незаметно для себя, прижав своими лапками её лапку к своей груди, к тому месту, где, внутри, так счастливо билось его маленькое сердечко, — выдохнул единой грудью:

— Понял! Коснулся! Рассказываю! Мы просто как бы заснули. Это от перегрузки. Все, кто такие же, как и мы, они тоже так же. Сейчас в себя приходят. А Старейший, — он сейчас невидимый! А Дерево — оно пролетит между всех наших планет, а когда выйдет за шар объёма нашего солнышка с его планетами, тут нырнёт, а там вынырнет! И снова поплывёт внутри — уже того объёма того солнышка. А у нас тут будет — по обмену. Ну, когда с нашим Мировым Деревом на той планете подружатся, они, кто захочет и кто сможет, будут перемещаться прямо сюда, к нам, и вот в это озеро! А как перемещаются, — мне ещё не понятно, но когда пойму, — обязательно-обязательно расскажу! А отсюда, из озера, летающими цветками их перенесут по воздуху в наш океан. А у нас тоже океан есть, только маленький, ну, не на всю планету. А если мы в это озеро нырнём, то там, на той планете, не вынырнем. Это только им можно, потому что они плавают, а мы ходим, и нам там будет плохо, а это плохо, и поэтому нас туда не пустят…

Мягкая Лапка, обнаружив, что одна её лапка уже некоторым образом как бы на время присвоена, то есть, прислонена, и прямо к его груди, отнимать обратно её не стала. А взяла свою вторую лапку, которая рука, — да тихо-охонько так, — закрыла ему рот, прекратив, таким образом, его счастливые от восторженности крики.

А старшие по развитию уже давным-давно разошлись, разлетелись и переместились прочими способами по своим делам. И на этой Ветви они такие остались одни. И поэтому им никто не мешал. И они ещё долгонько простояли — вот ТАК…

25–05

На то Мировое Дерево, откуда они смотрели на отлёт Мирового Дерева, Двойную Шёрстку провела Мягкая Лапка. Потому что сюда девочек уже водила Старейшая Инь-Дерева. Тоже ставшая невидимой и улетевшая. И на их Инь-Дереве тоже теперь новая Старейшая. И об этом всем девочкам сказали. А мальчиками положено всё больше самим.

Поэтому сначала Двойная Шёрстка хмыкал и корчил рожицы, а Мягкая Лапка от этого хихикала, потому что он не взаправду, а понарошку.

А потом Двойная Шёрстка почесал себе макушку и сказал вслух, что вот теперь-то ему всё понятно. Мягкая Лапка, естественно, не преминула спросить, что же именно. А он сделал загадочное лицо и потащил её к тому Плетению, через которое они и переместились сюда.

А когда они встали на самый центр прямо над висящим, по своему обыкновению, кверху лапками, Мизгирём, Двойная Шёрстка расправил плечи. И произнёс самым внушительным голосом:

— Это раньше мне думалось, что нам можно перемещаться только по знакомым местам и только через те ваши Плетения, откуда мы — уже. А теперь мне совершенно понятно. А понятно мне что? А понятно мне то, что нам, мальчишкам, главное — понять. Что когда мы прыгаем по своему Дереву, ищем новое, а потом возвращаемся к своей стайке, чтобы всё-всё-всё рассказать, — это мы просто учимся учиться. И не потому нас через Плетения никуда не пускают, что нам не надо. Просто мы ещё сами не знаем, что нам надо.

Тут Двойная Шёрстка всё-таки запнулся и, уже немножечко просительным тоном, — окончил:

— Будь добр, покажи нам море.

И закрыла их уже знакомая Пелена Перемещения, а когда опали сияющие стены, они стояли посередине Плетения на совершенно незнакомом Дереве, а впереди, да самого края неба, шумело и двигалось. И только — ах! И они сразу же поняли, что это и есть — море. Океан. Мир другой. Мир иной. Мир загадочный и таинственный.

И запах. Странный, впервые ударивший им в ноздри и тут же позвавший вдаль.

Пустынное небо, на небе ни облачка, а солнышко то ли уже садится, то ли ещё только встаёт. Странно как-то. Давно ли полдень минул?

И в этот миг грянул Хор Рассвета. И, не сговариваясь, подчиняясь всеобщему воодушевлению, они влились. Самозабвенно и восторженно, как всегда.

Хор Рассвета. На незнакомом Мировом Дереве. Стоя посреди Плетения Мизгиря. Глядя на волны вод. На скалу, что обрывалась вниз стремительным спуском высотою в треть Дерева. На простор, дивный и чудный потаённой странностью своею. И — вместе.

25–06

Сколько они так и там простояли, — кто считал? Просто внизу поскребли тактично коготком. Внимание привлекая.

Двойная Шёрстка тут же глянул вниз, ойкнул извиняющимся тоном и бросился на Ветвь, тараторя на ходу Мягкой Лапке, чью руку он из своей так и не выпустил.

— Сюда сейчас переместятся, надо освободить Плетение! Мне Мизгирь сказал.

Как Мизгирь мог ему что-то сказать, если всем известно, что Мизгири никогда и ни с кем не разговаривают, Мягкая Лапка так и не поняла. Это уже потом, когда он проводил её на её Инь-Дерево, перед расставанием, уже ихним, привычным вечером, она услышала про общение без слов. И про Планету Мизгирей, где все такие. И про то, что как наше Мировое Дерево куда-то дружить улетело, потому что там таких нету, так и с той, мизгириной планеты, тоже уходят в иные миры. Потому что такой вот перемещательный дар в нашем рукаве звёздного скопления только у них, у них там планета такая, что это нужно. А что такое звёздное скопление, это надо будет переспросить у любого Мизгиря. Они все друг друга чувствуют, кто на одной планете. А все вместе могут и на другую планету почувствовать, то есть, чувством дотянуться. Но вообще-то, похоже, это когда много-много солнышек. И не надо мне говорить, что солнышко у нас одно. Каждое солнышко — одно. И вообще, кто тут у нас рассказывает? Ах, вот оно как?! Сама такая! А вот больше и не буду рассказывать! И не надо хватать меня за нос! Мне же им дышать! Ах, вот ты как, да? А знаешь, что сейчас будет?..

Давно известно: милые бранятся — только тешатся.

А на Плетении Мизгиря появились двое. Он и она. Хотя вид немножечко странный. Ах, да, Старейший же говорил, что каждому уровню развития соответствует своё тело. Неужели и мы когда-то такими будем?

Перейдя на Ветвь, пара остановилась и принялась разглядывать гостей. Она улыбнулась и сказала:

— Ой, какие хорошенькие! Вы к нам насовсем? В смысле — надолго?

— Нет ещё, — сказал он, взглянув насквозь и Двойную Шёрстку, и Мягкую Лапку, — Рано ещё.

— Ой! — сказала она. — Действительно, рано. Теперь и сама вижу. Вы к нам посмотреть?

— На море, — ответил Двойная Шёрстка. Удивлённо.

Который он, он усмехнулся и пояснил:

— Она думает, что вы решили идти по пути Соединения. Наше дерево — это Дерево Соединённых. Тут учатся быть вместе.

— Разве этому нужно учиться? — удивилась Мягкая Лапка.

— Ещё как! — рассмеялась она, что с этого дерева.

— На Дереве Соединённых новые души не вылупляются из Яйца Воплощения. Здесь новые тела рождаются, создаются нами самими. Но только после того, как свет нашего Соединения усилится настолько, что появится новая душа — в результате слияния и увеличения общего объёма соединившихся душ.

Тот из Соединённых, который он, вдруг показался Двойной Шёрстке Старейшим самому себе. Это показалось настолько удивительным, настолько загадочным, и пугающим, и привлекательным одновременно, что Двойная Шёрстка аж и рот раскрыл.

— А пойдёмте с нами, мы вам покажем наше Дерево, — предложила которая она.

— А вы сейчас откуда? — спросил Двойная Шёрстка.

— Мы встречали рассвет с нашими друзьями там, под водой. Вам и представить сложно, малыши, что это такое: Хор Рассвета под водой.

— А кто живёт под водой? И как там дышать? Когда утренней росой плескались, так если в нос попадёт, всегда закашляешься. Это же вода!

Соединённые улыбнулись. Одновременно и совместно. Это было похоже. На что? Ах, да, конечно же! Тогда, в первое перемещение на Инь-Дерево, Старейший и Старейшая… То, что между ними, очень похоже на то что между этими, встреченными тут.

— А Соединённые могут жить отдельно? — спросила Мягкая Лапка, уловившая то же самое. — Вот наша Старейшая и Старейший с его Дерева…

Соединённые снова улыбнулись.

— Наш мир намного больше и разнообразнее, чем это видится в пределах одного дерева. Так вы хотите посмотреть, что такое Дерево Соединённых? Мы недолго. Вы же с другого временного пояса, это видно. Ну как, идём?

Двойная Шёрстка и Мягкая Лапка одновременно взглянули друг на друга и одновременно кивнули друг другу. После чего одновременно улыбнулись, повернулись к Соединённым и всё так же одновременно кивнули уже им, соглашаясь. Это же так захватывающе: хоть краешком глаза, но взглянуть на новый, а возможно даже, — и их будущий мир!..

25–07

Как всегда, после общего сна, посланного богиней, племя проснулось всё одновременно.

Дети улыбались. Эти, маленькие, из сна, они такие пушистые, такие забавные. И в детских шалашах торжествовала лёгкая улыбчивость, задумчивая восторженность мечтаний. Там, во сне, так хорошо, так мило, спокойно, беззаботно, безопасно. Потом они будут мечтать на тему: а как бы они сами вели себя, если бы перенеслись туда. А некоторые и играть во сны станут. Чур, я Двойная Шёрстка!

Те, кто постарше, снисходительно улыбались наивности и беззаботности снов. И, старательно гасили зависть, ворочавшуюся в дальних уголках их сердец.

Женщины вздыхали. Эх, сейчас бы кто бы учил бы, как жить-то совместно. Хорошо было бы…

Юноши и мужчины гордились. Тем, что, оказывается, они исполняют завещанное богами и первыми людьми этого мира. Шли первыми, открывали новое. Первыми грудью встречали опасность. Хотя, какая там, в прошлом, могла быть опасность? Врагов никаких, все друг другу друзья. Мечта, не жизнь…

Старики не думали ничего. Потому что не было в племени стариков. Те, у кого уже не могло быть детей, первыми шли на смерть. Как? По-разному. Например, случалось, что хищные твари, не одолимые простым человеческим оружием, осаждали племя в горной пещере. Тогда приходилось кому-нибудь жертвовать собой. Человек глотал особый яд, — и выходил навстречу смерти. Чтобы лютая тварь, пожрав его тело, отравилась и подохла. Но, будь у племени старики, им тоже понравился бы сон про место и время, где отсутствует смерть.

Вождь и его старший помощник, старший человек боя, видели во сне хорошую возможность отдохнуть, и возвращались мыслями к делам насущным сразу же после пробуждения. Таков путь вождей. Такое призвание. Такая судьба. Такая обязанность.

Дверь до сих пор не открывалась. Время идёт. Омерзительное чувство бессилия. Мерзопакостно на душе, вот что. Когда от тебя ничего не зависит. Правы были предки: хуже нет, чем догонять — и ждать…

Глава 26 Новая напасть

26–01

Месть.

Это единственное, что может, — хотя бы на время, — но вразумить поганых соседей.

С тех пор, как племена Нагорья Кара-Кан приняли сторону тёмных богов, житья от них не стало. Тёмные боги требуют себе человеческих жертв. И эти жертвы мерзкие предатели рода человеческого ищут у соседей.

Понять их можно. Когда стоишь перед выбором: погибнуть всем и сейчас, или погибать постепенно и помалу, второй вариант выглядит выгоднее. Каждый считает, что уж ему-то судьба выпадет остаться в живых. А потом тёмные боги намекают, что принадлежность жертв их не волнует, и начинается охота за пленниками, потому что чужих на убой отдавать гораздо легче, чем своих.

Понять — можно. Простить — нет.

Почему они остались? Почему не ушли? Подальше от загребущих лап Коцита? Трудно бросить всё нажитое трудом твоим и твоих предков. Но когда стоишь перед выбором: остаться человеком или превратиться в прислужника кровопийц и душегубов, — твоя душа способна принять только один-единственный путь дальнейшего бытия. Если душа достойна своего имени. Если же вместо души засохший кизяк, годный только для костра в степи, — выбор тоже однозначен и предопределён.

Повелитель Ратмир, кровный брат Ратмира Девятижды Вернувшегося, мерил шагами зал собраний. Скоро должна появиться ещё одна причина для головной боли правителя.

А куда денешься! Править — это тебе не инжир кушать. Все неприятности, все дурные новости, все заботы — правителю.

Ратмир фыркнул в пустое пространство. Что же, сам выбирал свой путь бытия. Мыслил заботами рода, племени, союза племён. Вот и получил. Пост и право. Никаких тебе бытовых забот. Еда, одежда, жилище — всё. Все удобства. Только правь. Думай, как сделать жизнь других лучше и безопасней.

Вечером соберутся вожди племён и самые уважаемые люди всех общин Ур-Талан. Общий совет. Именно на таком же ему вручили бразды правления. Мудры люди Ур-Талан. Понимают, что каждый человек силён в том, в чём он способен. Кто лучший кузнец? Тот, кто умеет ковать и куёт каждый день. Кто лучший правитель и лучший советник? Соответственно. Каждый должен делать то, что он умеет лучше всего и к чему лежит его душа. Тогда будет расти общее благо, а значит, и доля каждого в этом благе. Но народ Ур-Талан и спросить может. С того, на ком вина за горе или беду. И в первую очередь это тоже относится именно к правителю. Что можно решить между собою, по-соседски, али ещё как, — в том и сами разберутся. Мелочи — они и есть мелочи, из них вся жизнь состоит. А вот в общем, большом деле, затрагивающем судьбы всех…

Ратмир вздохнул и с усилием выдохнул. Да, в нашем деле ошибаться запрещено. Если по твоей вине случится страшное, то беда не в том, что по решению общего собрания всех людей Ур-Талан присудят голову тебе отсечь. Беда в том, что ты сам себя казнить станешь. А коли совесть замучает, то и с головою простишься радостно…

Ратмир помотал подумавшем об этом головою и растёр руками виски. Надо же, что в голову лезет! И где же, во имя всех богов, этот странствующий проповедник, вещающий о Взявшем на Себя?

26–02

Проповедника ввели двое. Гурангир, старший человек пешего боя, и Ратуан, два года назад поставленный Ратмиром над новым, секретным родом войск. Внешне Ратуан выглядел как помощник Гурнагира. Так спокойнее. Данный совет подал Карун, первый помощник правителя по тайным делам. Служба Каруна невелика числом, но весьма велика умением. Сам Карун подошёл к Ратмиру на следующий день после вручения тому общим собранием жезла правителя. И поведал немало интересного. По поводу безопасности Ур-Талан. Ратмир назначил Каруна своим первым помощником по всем проблемам безопасности, — и не прогадал. Достаточно того, что именно Карун привёл к правителю Ратмиру Ратмира Девятижды Вернувшегося. Три дня и три ночи провели они в непрерывной беседе и стали кровными братьями. Ратмир правитель и Ратмир Девятижды Вернувшийся. И много от того было пользы всем людям Ур-Талан…

Сам Карун, естественно, поджидал гостей внутри и в сторонке. Подальше от чужих глаз. Только ему доверял Ратмир кристалл Объёма Представления, полученный в дар от кровного брата. И именно с ним и сидел сейчас Карун за ширмой. «Со стороны виднее», — утверждал он. Иногда ему приходилось вмешиваться в ход разговора, но редко. Большей частью он делился своими впечатлениями после ухода посетителей. Благо, что после первой встречи не принято давать обещаний и принимать решений. Карун умел читать внутреннее состояние человека по его позе, жестам, состоянию кожи, тону и громкости голоса, направлению взгляда и всё такое прочее… Девятижды Вернувшийся и правителя Ратмира обучил сему полезному в правлении умению, но когда беседуешь глаза в глаза, детали способны ускользнуть от внимания. Так что — пусть сидит Карун поодаль…

На первый взгляд проповедник выглядел привлекательно. Во-первых, седые волосы. Когда вокруг война, то просто дожить до седых волос — это уже подвиг. Человек боя с седыми волосами есть боец совершенный. Такого немедленно ставят обучать молодых, потому что опыт седоволосого бойца оценивается в человеческих жизнях и судьбах стран.

Но, — Ратмир Девятижды Вернувшийся поведал своему тёзке, Ратмиру правителю Ур-Талан, — о людях, живущих под властью тёмных богов. Те превращали своих людей в существ лживых, подлых, трусливых и завистливых. Девятижды Вернувшийся утверждал, что души подобных людей особенно вкусны для тёмных богов. И доживший до седых волос в ТАКОМ обществе — н-да-а…

Но не будем судить поспешно… В глазах проповедника, назвавшегося странным именем Серишет, — нет страха. Что там есть — сказать сложно. Подобное выражение глаз правитель Ратмир видел у человека впервые. Какие-то они… непрозрачные, что ли? — но страх там отсутствует. Как и нарочитая уверенность в себе. Послы соседей, уверявшие людей Ур-Талан, что они непричастны к похищениям, всегда скрывали свой глубинный страх за подобным ложным чувством. Здесь же — что-то другое.

Одежда бывалая, повидавшая многое, но опрятная и по возможности чистая. Грязь в помыслах и желаниях часто сопровождается грязью внешней. Здесь этого нет. Впрочем, сначала надо послушать…

После разрешающего жеста правителя Серишет поклонился, выпрямился, закатил глаза и повёл речь. Речь странствующего проповедника обладала некоторым внутренним ритмом. Затягивающим в себя слушающих. Сначала Ратмиру, прикрывшему на своём сидении веки, дабы оградить свою душу от подглядываний, определении реакции на произнесённые слова, — бросилась в глаза ритмика кивков, постукивания носками сапог в такт произносимым словам и прочая зависимость Гурангира и Ратуана от мелодии говорения Серишета. Затем он скосил глаза и обнаружил, что и сам постукивает пальцами по подлокотнику в том же ритме. Мигом насторожившись, Ратмир не стал вмешиваться в поведение своего тела. Вместо этого он принялся тщательно исследовать содержание речи ритмического говоруна.

Речь изобиловала множеством повторений того же самого по смыслу, но иными словами. Просто повторами. Восхвалениями по адресу некоего Взявшего на Себя. И оказалась просто переполнена внушением желания преклониться перед Всеобщим Спасением и, соответственно, лично Всеобщим Спасителем.

В голове Ратмира промелькнула мысль, что не зря, ой не зря служба Каруна обратила внимание на данного производителя словес. Странники и рассказчики не редкость среди людей, но этот — это что-то особенное. Уж если на хорошо показавших себя людей боя, таких как Гурангир и Ратуан, действует откровенно подчиняющим образом ритм его речи, то какое же воздействие оказывалось в других местах? На людей, открытых всему, и не ведающих о существовании опасностей иных, чем опасность открытого пролития крови человеком или другим хищником?..

Шаманы Ур-Талан способны быстро наделить человека умением тела. В первую очередь это касается умения боя, когда необходимо спешно собрать всеобщее ополчение и обучить сражаться в едином строю. Людей сажают тесными рядами перед возвышением, зажигают курительницы с особыми смесями трав и бьют в шаманский бубен в особом ритме. Это расслабляет сознание и открывает возможность внушения не в ум, а прямо в тело. Человек боя на возвышении делает движения, а тела людей с безвольными лицами сами собою подёргиваются, обозначая движения, увиденные глазами их расслабленных тел. От заката до рассвета длится внушение. Шаман после этого лежит десять дней. Люди спят день и ночь. А на следующее утро встают изменившимися. Их головы почти что ничего не помнят. Но тела, поставленные в общий строй, сами совершают внушённые движения, когда за их спинами стучит в особом ритме шаманский бубен… На памяти Ратмира подобное случилось только один раз, в его детстве. Он тоже отражал нашествие в числе прочих, и умение орудовать общим копьём в глубоком строю осталось с ним и по сей день.

Воспоминание промелькнуло в голове Ратмира в одно мгновение. И он очень внимательно стал вслушиваться в то, что именно внушал зачарованный проповедник. А ведь это именно система внушения. Немного иная. Вместо курений и бубна — игра голосом. Но это именно внушение, а не что-либо другое…

Итак, по словам Серишета, существует некто, именуемый Взявшим на Себя. Именно так, оба слова с большой буквы. Взял же он, если верить словам, грехи всего мира во имя спасения всего мира. Надо же, какой крупномасштабный деятель!..

— Забавно, — подумал Ратмир. — Если «грех» есть нарушение правил бытия, а, судя по его словам, следует понимать именно так, — то каким таким образом этот самый «взявший» способен нести ответственность за все проступки всех живущих? И, опять же, главное: перед кем? «Греховное» в глазах светлых богов есть должное в глазах тёмных. И наоборот.

… Итак, грехом номер один объявляется гнев, злоба, жажда убийства… Пусть он скажет это тёмным богам.

… Ах, вот как? Любое прерывание любого бытия? Мяса не ешь, рыбы не лови, яйца из-под курицы не вынимай? Это почему? Чтобы люди с голову попередохли? Ах, увеличивается количество зла и смерти? С такими словами в южные земли путь держать надо. Там руку поднял, бананов гроздь в неё упала — и все тебе заботы о пропитании. А у нас плодов съедобных растёт всего ничего, еле-еле на приправу к мясной похлёбке хватает.

… Не кради? А кто у нас крадёт? У нас и слова-то такого не знают. Это, надо полагать, означает «брать чужое насовсем без спроса»? И где же ты видел в Ур-Талан подобное, говорун бессмысленный? Человека у нас уважают за его мастерство, ремесло, труд. Светлые боги говорили: «Увеличивай количество блага в мире». Мы проверили это правило и доверяем ему, потому что оно истинно.

… А вот это совсем интересно. Оказывается, единственный пусть спасения своей души, — почему он не сказал, от чего именно? — поклониться «взявшему на себя» и постоянно думать о нём. Хм. До сих пор считалось, что только сам человек способен подарить себе возможность новой жизни в новом теле. Это если его душа, Отражение на Зеркале Сути, загорится не отражённым, то есть съедобным, — а самостоятельным светом…

… Да ну?! Сам стал богом? Чудеса творит? Какие, к примеру? Ах, даже так? Через «верных своих» силу источает? О! И покажешь сейчас? Ну, давай-давай, показывай, посмотрим…

А вот посмотреть-то и не удалось. Потому что едва проповедник развёл руки в стороны и стал, — как бы это?! — чем-то наполняться, — как голова его скатилась с плеч. А самое страшное, продолжала улыбаться, даже лёжа на полу. И рот разевала. Беззвучно. Как будто говорила что-то. И тело не падало. Всё так же покачивало в воздухе расставленными руками. И крови из перерубленной шеи не течёт, вроде как…

Карун, чьё напряжённое лицо виднелось из-за обезглавленного, снова сделал движение и лезвие его меча высунулось спереди из груди трупа. Из области его сердца. Окровавленное лезвие. И тут же, словно повинуясь неслышимому приказу, ноги убитого подкосились, из обрубка шеи полчками пошла кровь, и только после этого тело бывшего проповедника медленно сползло с клинка и упало на пол.

Карун бросил взгляд на правителя, затем на застывших в странном оцепенении Гурангира и Ратуана. Влепил каждому по хлёсткой пощёчине, заглянул в глубины их постепенно начавших оттаивать глаз, облегчённо вздохнул и бледно улыбнулся.

— Кажется, успел…

Ратмир, не вставая со своего сиденья, покрутил шеей, похрустел суставами рук и ног, — с чего бы это так? — спросил:

— Куда успел?

— Вас спасти, дуралеев. Перед тем, как ЭТО вошло в зал, мне пришло в голову активизировать Объём Представления и вызвать на связь твоего тёзку. И всё это время мы слушали вдвоём. А когда вы открылись под удар чужой Силы, Девятижды Вернувшийся приказал мне: «Убей!!!» А остальное, надо полагать, он нам и сам расскажет.

Кристалл занял своё место на подлокотнике кресла правителя. Уменьшенная голова Ратмира Девятижды Вернувшегося осмотрела зал из глубины Объёма Представления, сиреневого шара, возвышавшегося над верхней гранью кристалла. Дождавшись, когда Гурангир и Ратуан сбросят остатки оцепенения и окончательно придут в себя, Ратмир из шара взглянул на своего правящего тёзку.

— Самое умное, что ты сделал, это передал Каруну кристалл. Мы с ним частенько беседовали. И благодари всех светлых богов, что у тебя такой помощник.

— А то — что? — спросил правитель.

— А то было бы очень плохо. Сначала вам, а потом всем людям Ур-Талан. И на будущее: таких вот проповедников уничтожайте сразу же, желательно ещё до того, как они откроют рот.

— А что в них такого? — спросил Гурангир. — Опасного?

— Это куклы Коцита. Его тайное отравленное оружие. Берётся человеческое тело, изменяется особым образом. Получается необычный шаман, способный навести злые чары. Понятно излагаю?

— В нём не чувствовалось ничего мёртвого, — сказал Ратуан. — Хотя, — его доброта сейчас представляется мне слишком… противоестественной, что ли?

Голова в Объёме Представления кивнула.

— Совершенно верно. Первые образцы проповедников Коцита были проще. Они попросту призывали не сопротивляться злу насилием, чтобы страсть к насилию не повредила добрым душам. Да, такая страсть, страсть к насилию, повредит душе, — если зародится в глубинах этой самой души. А если душа просто отражает направленный на неё поток смерти, это уже совершенно другое. Повторяю вам ещё раз, запомните крепко-накрепко и другим передайте: непротивление злу есть поощрение зла. И соучастие. Хотя бы своим невмешательством. Безнаказанность есть одобрение.

Первые образцы проповедников Коцита давали убивать себя без сопротивления. В сочетании со словами о добре, мире и прочем это создавало у слабых и глупых иллюзию их святости, то есть принадлежности чуть ли не к носителям Изначальных душ планеты.

Но их так называемая доброта была слишком доброй к мёртвому существованию. Однажды, уже давненько, — мне пришлось встретить человека из города, павшего под ударом Коцита. Горная крепость, очень надёжная. Незадолго перед нападением, где-то дней за тридцать-сорок, в неё вошёл мирный проповедник, говорящий против зла. Именно он и открыл ворота крепости.

Тот человек смог сбежать. И через несколько дней он изловил избирательно доброго на горной тропинке. И поговорил с ним. Знаете, что сказал тот о причине своего поступка? Он заявил, что добрым людям не пристало брать в руки оружие, потому что оружие несёт смерть, а смерть — это зло. И ещё он сказал, что добрые люди обязаны не убивать злодеев, а содействовать их исправлению. Исключительно силой своего примера. И терпеливо сносить проявления зла, дабы устыдить злодеев и содействовать тем самым их раскаянию и спасению. А врата крепости раскрыл исключительно для того, чтобы помочь осаждённым. Злодеи, сказал он, всё равно взяли бы крепость. Но теперь они не разозлятся от слишком больших потерь и убьют столько, сколько им захочется как обычно. А если бы крепость сопротивлялась, злодеи убили бы больше людей. Потому его поступок сделан во имя спасения жизней и душ. Потому что если добрый человек убьёт кого-нибудь, он станет убийцей. А злым убивать можно, потому что они злые. И добрым людям следует терпеливо сносить все их бесчинства, и только желать их душам исправления. И всё.

Бред, сами понимаете. Но кто-нибудь из глупцов способен подхватить эту выдумку. И, чтобы возвысить себя в своих же глазах, вытворить что-нибудь подобное.

Новые проповедники доброго зла и злого добра такие же куклы, управляемые не душой, а чем-то иным. Светлые боги ещё и сами не разобрались, как такое вообще возможно. Ничего, разберутся, подождём. Главное отличие новых носителей замаскированного мёртвого существования в том, что они, тоже пока не изученным образом, способны становиться передатчиками демонов. Когда расслабившиеся слушатели полностью раскрывают свои слабые души говорящему много красивых слов о добре и окончательной победе добра над злом, — в отдалённом будущем, — новый проповедник закидывает им внутрь… нечто вроде кусочка демона…

Вам приходилось видеть, как ящерица жертвует хвостом или его частью, чтобы отвлечь хищника от себя? То, что внутри последней разновидности проповедников Коцита, похоже на такую ящерицу. Только кусочки хвоста, выскакивающие из проповедника в души доверчивых слушателей, там, внутри, выедают их души и становятся целыми ящерицами. То есть, из кусочка демона вырастает целый демон. И поведение человека с такой мерзостью внутри полностью меняется. Но при этом его внешность не меняется. Прежний с виду и совершенно другой внутри. Это-то и есть самое опасное.

Карун говорил о вашей проблеме с жителями нагорья Кара-Кан. Боюсь, что ваш проповедник идёт оттуда. Боюсь, что часть жителей, а может уже и большинство, носит в себе выедающих их души демонов.

Хорошо только одно. Если уничтожить тело, демон внутри исчезает из нашего мира. Заслуги светлых богов в этом нет. Властелин Коцита сам против обилия демонов. Властелин Коцита желает пожрать все доступные жертвы сам.

Труп проповедника отдай Каруну, кристалл тоже оставь пока у него. Попытаемся разобраться, как устроена эта мерзость. Жаль, нет времени. Лучше всего было бы отдать останки светлым богам. Но мы попросту не успеем это сделать. Ладно, это не ваши заботы, люди боя. Ну, ты меня, понял? Правь, правитель.

Ратмир поднял руку, привлекая внимание.

— Значит ли то, что всё, сказанное куклой по имени Серишет, есть ложь?

Ратмир-изображение поморщился.

— Полностью ложное учение создать нельзя. За ним никто не пойдёт. Но с вашими способностями отделить ложь в его словах от правды в его словах очень и очень сложно. Вам это не по силам, скажу просто. Продолжайте следовать вашим правилам поведения. Это лучшее, что вы сможете сделать…

26–03

«… И потому мне, как правителю Ур-Талан, видится только одни путь. К сожалению — война».

Общее собрание принимающих решения молчало, снова и снова обдумывая услышанное ими.

Да-а… Плохи дела… Совсем плохи… С набегами соседей справиться можно. Если держать сторожевые заставы и группы конников наготове — дело трудное, но выполнимое. Хотя — какие там конники. До места боя доскакали с грехом пополам, а там с коня — и в бой. Жаль, что жители Ур-Талан всё больше по пешему делу способны. Мало кто на конях скакать умеет. Что поделаешь — горы. А уж сражаться конными — вообще непривычно. Это вон в Великой Степи на коня сажают до того, как ходить научатся. У нас — другое. У нас тут шибко не поскачешь. Привычки нет. Да и кони-то — больше тяжести возить, а не под человеком бегать.

А вот бродячие добряки на словах, разносящие демоническую заразу — это гораздо серьёзнее. Таким волю дай — и не заметишь, как тебя самого в жертву тёмным богам принесут. Что не есть хорошо. И что делать? Бросать всё и уходить? Без боя? Не дело то. Даже от Нагорья Кара-Кан до ближайшей Цитадели Коцита путь не близкий. Тяжёлый и опасный. Не всякая нечисть её и пройти-то сможет без роздыху. А если и дойдут, то местная хищность, что по пути встретится непременно, войска-то вражьи ополовинит. Тут если как прежде всем объединиться и бой дать — не выйдут враги из-за гор пограничных, из Великой Степи сюда не войдут. Пробовали уже. Обожглись. Повелитель Ратмир тогда из мальчонки мужем стал, копьё в руках держать научился. Дело памятное. Но так то прежде. А теперь Нагорье вроде как руку тёмных богов приняло. Ой, худое дело, ой, какое худое. Воевать идти? Горные проходы из Великой Степи под себя брать? Самим держать? Иначе никак получается. Иначе не успеют внуки подрасти, как на месте Кара-Кан новая Цитадель выситься будет. А это уже совсем другое дело. Полная беда и всеобщее горе. И что тут поделать? И воевать плохо, и не воевать плохо.

Светлых богов призвать? У них у самих хлопот полон рот. Сам Коцит сдерживают. А это много хуже любой Цитадели. Да и что это даст, если пригласить сюда светлого бога? Зачем? Ну, определит он, кого демоном заразило. Дальше что? С этой заботой и Карун справится. Ратмир Девятижды Вернувшийся всему собранию из глубины Объёма Представления пообещал, что поможет. А как сможет, так и сам лично прибудет. А Девятижды Возвращающиеся — это почти те же самые светлые боги. Слабее, конечно. Ну да для людей и этого много. Всё-таки носители Изначальных душ планеты. Это вам не хухры-мухры.

И КАК воевать, опять же? Нагорье штурмом брать? Сил не хватит. Собрать мелкие группы людей боя и засылать, чтобы всё живое подряд вырезали, колодцы травили, жгли, что смогли? Так не дело то. Тут себя уважать перестанешь. А если кто в Нагорье ещё сомневается, так и сам под руку тёмных богов толкнёшь. Вот ведь проповедники многохитрые удумали: надо, мол, злодеям приплатить, чтобы они вместо добрых людей злодействовали, защищали, мол. Тогда и душа спасена будет, и тело. Начнёшь войну малыми отрядами, так они сами на поклон в Цитадель пойдут, чтобы злодеев прислали, защищать, однако…

Одно хорошо. Понятно, что с заражёнными из Ур-Талан делать. Убивать их вроде как не за что, навредить другим не успели. Да и что заражены: так то не вина их, а беда. Главное: найти. А там объяснить им всё как есть. Что только наивысшее напряжение души сможет дать огонь выжечь эту самую заразу из нутра их. А для того должны они пребывать в самых суровых условиях, когда без помощи друг другу всем гибель. И — на дальнюю границу в горах. Жить общиной, строить себе новое поселение, еду добывать да смотреть, что вокруг для общего блага Ур-Талан приспособить можно.

Ладно. С этим более-менее разобрались. Теперь: что же делать с Нагорьем?

Не пойдут люди соседей вырезать. Слишком уж не страшна с виду эта опасность. Ну, послушали люди рехнувшегося, какая в том беда? Отродья Коцита? Ты их руками пощупать дай. Когти их покажи. Если свежий труп Убийцы Степей показать, — дело другое. Так ведь нет прямого вторжения Цитадели. Ну не любят люди Ур-Талан кровь проливать. Уметь умеют, а любить не любят.

— Выкликнем добровольцев, — сказал Ратмир.

Общее собрание закачало головами в сомнительной задумчивости. Тут даже если и общее ополчение собирать — тяжко придётся. А одними добровольцами — это всё равно, что на смерть послать.

— Нет, — сказал Ратмир. — Вот уже два года мы делаем и учимся использовать новое оружие. Боевые колесницы. Идею подсказал Девятижды Вернувшийся. Делал и руководил — Ратуан. Не соблаговолит ли уважаемое собрание проследовать во внутренний двор?

Общее собрание заинтересованно соблаговолило.

26–04

Новое оружие впечатляло. Двухколёсная колесница овальной формы. Бортик по пояс стоящему человеку. Колёса по бортик высотой. Посередине — не то шест, не то столб, ножка огромного деревянного зонта.

— Это зачем?

— Защита от стрел противника. Из-под гриба стрелять сподручно. Что в упор, что вдаль навесом. А издали стрелы сверху вниз летят. И возница прикрыт, и стрелок. Всё прочно, на ухабах не растрясётся, проверено.

… По очереди заходили внутрь, осматривали колчаны для стрел, теснящиеся вплотную друг к другу по всей внутренней стороне барьера. Много стрел с собой взять можно, много… Запасные луки под зонтом? Предусмотрительно, предусмотрительно…

Два лука больших, для навесной стрельбы. Два коротких, но тугих, пробивных в упор. Про запас.

Стрелы с листовыми наконечниками, режущие. Стрелы бронебойные. Стрелы зазубренные. Стрелы с широким серповидным наконечником. Таким при удаче и голову срубить можно. Ежели вражескому военачальнику у всех на виду башку смахнуть, у многих сердца дрогнут. Полезная в бою вещь. Что ещё? Стрелы зажигательные? Хм. Ну, пусть будут…

В длинное прямое дышло впрягались две пары коней, одна за другой. Спереди на дышле насажен наконечник. Лезвие широкое, грудь коней прикрывает. Форма треугольником, углом вперёд. Заточен режущий край на совесть. Ежели таким на полном скаку в глубокий строй врезаться, точно до половины дорогу себе пробьёшь. Но это, понятно, так, на крайний случай. Главное предназначение наконечника на дышле — героев глупых с пути сметать. Против плотного строя другие лезвия предназначены. На ступицах колёс. Четыре косы. Стальных. Прочных. С виду жутких.

— Тактика боя проста, — продолжал объяснять Ратуан. — Вначале скачем как бы в лобовую, пугаем. Перед самым строем поворачиваем и мчим вдоль строя. Косы наконечники у длинных копий секут. А лучник в это время из короткого лука стрелы в глубь строя мечет. Наконечник листовидный, режущий. Чем больше подранит, тем лучше. Если духом дрогнут, сами разбегутся. Тут только окружай да в плен бери. А не разбегутся, что ж, делаем ещё проходки. Пускаем колесницы по кругу и выкашиваем глубокий строй ряд за рядом.

— У врага тоже лучники есть, — сказал один из старейшин.

— Конечно, — согласился Ратуан. — А вот эти шесты в стороны, с перьями, пучками лент да конского волоса, — они что, для украшения, что ли? Они чтобы стрелы с направления сбивать. Если стрела вскользь, то и лёгкая кожаная броня коней защитит.

Даже манёвры одной колесницы во дворе преисполнили собравшихся в искреннем уважении к новому оружию. Да, пожалуй что, если у противника такого нет, то есть вероятность, что и победить удастся, малыми силами. А у противника точно такого нет? А, Карун?

— Мои люди тайно бродили по Нагорью и не встретили ни одного следа колесниц. Следы пеших людей, следы коней, следы повозок. Колесниц нет. Чем отличаются? Очень просто. У простой повозки колёса вихляют. У боевой колесницы вихляющее колесо при первом же ударе косами соскочит. Видите, какие ступицы у наших колёс? Следы у них разные, у колесницы и у повозки…

Одним словом, на сбор добровольцев согласие общего собрания было получено. А добровольцы, стараниями службы Каруна, уже давно подобраны. Только известить. И можно выступать. Дня через три, как все подойдут. С той стороны. А кто в сторону Кара-кан живёт, тех и по пути подберём…

Что с объявлением войны? Разведчики выяснили, что выходы на Предгорье укреплены, сигнальные костры наготове, факелы горят. Соседи ждут возмездия за свой разбой. Знали, на что шли. А раз так…

26–05

Позади — всё. Тревоги, сомнения, сожаления о сделанном не так. Карун с кристаллом в зале общего собрания.

— Не вернусь — займёшь моё место. Кому, как не тебе?

— Что за похоронное настроение, дружище? Сомнения? Предчувствия? Дурные сны?

— Не знаю. Так. На всякий случай. Мы ведь не на соседей идём. Мы идём на Коцит, на когтистую лапу его Цитадели. Войска подтянуть они вряд ли смогли. Ну, чудищ Коцита. И всё же — что-то мы с тобой не учли.

— Может — останешься? Продолжим разведку. Соберём побольше сведений. Возьмём пленных поязыкастее, из числа знающих поболее.

— Нет. Что сделано, то сделано. Если там только люди — мы одержим победу. Если что-то другое, уже не человеческое, дашь знать, пусть присылают светлых богов. Говорят, они способны сотрясать горы. Пусть трясут. Пусть полностью перекроют горные перевалы в сторону Великой Степи. А что до нас, идут добровольцы. Сам знаешь: раз уж мы обречены умереть, то в нашей воле выбрать себе место, время и способ…

* * *

Заставы прошли легко. Лучники из службы Каруна, подобравшись тайно на расстояние верного выстрела, сшибали каждого, кто пытался зажечь сигнальный огонь. А лобовой удар колесниц легко сметал хлипкие заграждения, предназначенные скорее обозначать преграду, чем на самом деле преграждать дорогу. Складывалось впечатление, что все эти заставы были нужны правителям Кара-Кан только для того, чтобы дать сигнал: люди Ур-Талан — идут. Горе-защитники пытались разбегаться по расщелинам. Но им это не удавалось.

Всех поразила странная бледность их лиц. Черты лица также претерпели некое неуловимое, но одинаковое у всех изменение. И, главное: кровь из ран начинала течь не сразу. Казалось, лишь спустя некоторое время убитые вспоминали, что им, вообще-то, положено умирать. Точь-в-точь, как Серишет. Уже после первой заставы сомнений не осталось ни у кого: Предгорье очень сильно заражено демоническим оружием Коцита. И уже давно.

Первый крупный населённый пункт на дороге в Великую Степь, именуемый Лак-у-Кан, удалось взять практически без потерь. Новое оружие, боевые колесницы, показали себя с самой лучшей стороны.

Завидев пыль на дороге, из Лак-у-Кан вышел отряд конницы. Но конница Предгорья по своим боевым качествам и в подмётки не годилась всадникам Великой Степи. Они на что рассчитывали? Они рассчитывали на то, что идёт пехота, посаженная на повозки для скорости передвижения. В этом случае действительно имелась возможность не допустить до стен горцев Ур-Талан. Привычные к лазанию по скалам, привычные к спускам в пещеры и схваткам с тамошней мерзкой зубастой живностью, пехотинцы мигом оказались бы на невысоких стенах, а в ближнем бою, особенно один на одни, да на коротких клинках, людям Ур-Талан равных нет. Во всяком случае, в Предгорье.

Стрелы с коня, потом удар копьями и длинными мечами. Против пехоты на телегах — да. Против боевых колесниц — нет. Шесть десятков привёл Ратмир. Пятьсот стрел на каждой колеснице. Фронтальный удар мигом рассыпавшимися в боевую цепь колесницами против не очень хорошей конницы — страшен.

Под удары широких наконечников на дышлах попали немногие, большинству всё же хватило ума. Но вот боковые косы на ступицах колёс свою жатву собрали.

Обезноженные кони, вылетевшие из сёдел люди. И — стрелы в упор. Из коротких, мощных, пробойных луков.

Отдельные уцелевшие всадники даже не остановили бег своих коней, пытаясь уйти подальше. Но там, подальше, как раз подоспела вторая очередь наступающих. Пехота на лёгких колесницах. Пара коней, возница, четверо пехотинцев со всем своим снаряжением. Добровольцы. Это у них подсылы Кара-Кан украли родственников, чтобы принести их в жертву тёмным богам Коцита.

Люди Каруна передвигались исключительно пешим ходом, и параллельно дороге, в сторонке. Для незаметности. Впрочем, «широкий шаг» горцев Ур-Талан, да по пересечённой местности, — мало чем уступает в скорости повозкам. Так что конница Лак-у-Кан кончилась очень быстро.

* * *

Колесницы окружили город. Боевые — редкой сторожевой цепью. Пустые пехотные составили в ряды перед раскрытыми воротами. Сотня транспортных колесниц, четыре сотни добровольцев. И почти все кони Ур-Талан. Быстро прочесав поселение, согнали всех жителей на базарную площадь. Сотня для охраны, три сотни на повторный, более тщательный досмотр. При обнаружении чего-то странного, нового, неизвестного — вызывать людей из службы Каруна, к тому времени тоже подошедшим к захваченному поселению.

Большинство жителей Кара-Кан, как и большинство жителей Ур-талан, разбросано по мелким поселениям. Так легче прокормиться. Хотя в Кара-Кан земли, пригодной под посевы, больше. Не надо ни террасы из камней выкладывать, ни землю мешками в них натаскивать, ни воду из горных ручьёв подводить для полива.

Город в Ур-Талан одни — Ур-Талан. В Предгорье городов целых три: Лак-у-Кан, Тар-у-Кан и Мииз-у-Кан. Тар-у-Кан ближе всего к Великой Степи, сразу же за перевалом в горной гряде, отделяющей Великую Степь от Страны Гор. Семь тысяч человек.

Мииз-у-Кан — где-то посередине Предгорья. Самый большой, тысяч двенадцать-четырнадцать постоянного населения. Единственное место в Предгорье, где берут плату за вход в городские ворота.

Лак-у-Кан. Пять тысяч жителей. Минут четыре сотни конников. Минус ещё не учтённое количество сопротивлявшихся при захвате, минус — …

Последний минус оказался самым страшным. Оказывается, часть жителей Предгорья почувствовала неладное, но, к сожалению, уже слишком поздно. Они-то и поведали хмурящимся бойцам Ратмира о постепенном, незаметном на первый взгляд, изменении в своих бывших собратьях. Слушая безыскусные рассказы беглецов Предгорья, Ратмир только угрюмо кивал. Ему, в отличие от рассказчиков, всё было понятно.

Оказывается, Серишет хорошо потрудился. Он пришёл из Великой Степи. Один. Без оружия. Опробовав своё демоническое умение на встречных, но не размениваясь на долгие переходы и поиски отдельно живущих семей и родов в сотню-другую человек, прошёл прямиком в Тар-у-Кан. И через год, как стало понятно Ратмиру, все жители Тар-у-Кан и ближайших поселений оказались заражены демоническим оружием Коцита.

Затем пришёл черёд Мииз-у-Кан. Именно там, на центральном базаре Предгорья, рассказчики впервые и почуяли неладное. Смиренно кланяющиеся базарным смотрителям, — диво дивное, невиданное! — и вдруг, по неясной причине, взрывающиеся приступами беспричинной злобы на скот, птицу, предметы, — нечто безответное, — жители Мииз-у-Кан казались какими-то оборотнями. Встречаясь и общаясь со своими старыми знакомыми, люди из Лак-у-Кан не узнавали их. Поэтому, вернувшись домой, они разнесли эту весть по своим родным. Остерегая от приходящих извне. Потому что имя «Серишет» вызывало у всех «подменённых», — как их назвал рассказчик, — только восторженное преклонение.

После сказанного рассказчик помялся и, виновато взглянув на Ратмира, добавил, что выйти из Мииз-у-Кан им помог только обман. Стража ворот хотела было отправить их куда-то, но они отговорились тем, что спешат сообщить родным о благой вести, что поведал им великий пророк Серишет. А страх за свои души придал их лицам то подобие странной бедности, что так поразило горцев Ур-Талан.

— Велика ли вина моя перед светлыми богами? — спросил рассказчик.

— Нет, — ответил Ратмир. — Продолжай.

А что уж тут продолжать… Жители Лак-у-Кан, напуганные рассказами вернувшихся из Мииз-у-Кан, закрыли городские ворота перед пришедшими извне, в числе которых был и сам Серишет.

И тогда, через четыре дня, под стенами Лак-у-Кан оказалась сотня всадников в чёрном. Их большие чёрные топоры мгновенно прорубили городские ворота. Они постоянно кричали, что их послали боги, а тех, кто пытался им противиться, просто обездвиживали движением руки, а потом подъезжали и просто перерезали горло своим тяжёлым топором. И при этом так страшно, так страшно смеялись! А обездвиженные при этом не шевелились.

Потом всех жителей, что не сумел спрятаться, погнали на базарную площадь, и Серишет говорил с ними три дня и три ночи. И жители Лак-у-Кан изменились. И по всему Предгорью стали приносить кровавые жертвы тёмным богам. И всадники из Тар-у-Кан проезжали через всё Предгорье, чтобы захватить пленных из Ур-Талан, и увозили их через горный перевал в Великую Степь. И кони те были из Великой Степи, не тутошние, да и всадники, скорее всего, тоже, уж больно уверенно они управлялись со своими конями. А некоторых из захваченных в Ур-Талан приносили в жертву тёмным богам прямо тут. И с каждой такой жертвой росло безумие жителей Лак-у-Кан.

— Мне не понятно, — медленно сказал Ратуан, когда рассказчики, по очереди подхватывающие нить общего рассказа, и расцвечивая её новыми подробностями, наконец умолкли.

— Что именно? — спросил Ратмир.

— Как сочетаются жертвы тёмным богам с поклонением этому самому «взявшему на себя», да ещё и «грехи всего мира». Что-то тут не сходится.

— Да, в чём дело? — Ратмир обернулся к сохранившим разум людям Нагорья и поднял брови. Недоумённо-вопросительно.

Рассказчики переглянулись, откашлялись и попросили прощения, что упустили эту часть своего повествования. Исключительно потому, что оно стало давно уже частью их жизни. И они просто запамятовали, что кто-то может это и не знать. И рассказали.

Картина мироздания от Серишета очень сильно отличалась от известной людям Ур-Талан. Оказывается, Всевеликий Всетворец создал этот мир и ушёл, ушёл спать. А когда он закрывает глаза, в мир нисходит тьма. И чтобы быть успешным во Тьме, следует поклоняться тёмным богам. А когда Бог проснётся, он устроит ревизию имевшегося имущества, что будет являть из себя Страшный Суд. И чтобы спасти свою душу от вечных мучений, которым непременно подвергнет преступников всеблагой и всемилостивый бог, следует заручиться поддержкой «Взявшего на Себя». Поэтому поклоняться надо всем богам, потому что люди слабы и находятся в их власти. Там ещё есть детали, но это — главное, основное… В смысле — во что теперь полагается верить.

— Н-да, — с омерзением промолвил Ратуан и огляделся.

Ближе всех, разумеется, находились люди из службы Каруна. Остальные бойцы Ур-Талан толпились чуть поодаль. Но тоже хорошо всё слышали.

— Если бы мы не знали правду от светлых богов…

Сказав сие, Ратмир задумался, морщил лоб, жевал губами, затем ахнул, с силой хлопнул себя по лбу раскрытой ладонью и спросил самого говорливого из рассказчиков.

— Эти, всадники, в чёрном, — ваши?

Все одновременно замотали головами в знак отрицания.

— Нет. Они не с Нагорья, точно, и говорят не так, и кони не те. Похожи на тех, что из Великой Степи, но тоже чем-то отличаются.

— Шлемы — рогатые? — холодея от предчувствия, спросил Ратмир.

Люди Кара-Кан согласно закивали головами. Да.

— И топоры их рубят что угодно — и с одного удара?

Снова многочисленное утвердительное кивание.

— Да, Карун, знатно мы с тобой ошиблись… Мы-то думали: если Цитадель, значит — Коцит. Значит — чудища. А оно вот как обернулось…

Ратуан прислушался к бормотанию Ратмира. Но в разговор его с самим собой вмешиваться не стал. Хотя слушал с интересом. Остальные люди Ур-Талан спокойно ждали распоряжений своего повелителя.

А повелитель их явно пребывал в расстроенных чувствах, боролся сам с собой, принимая какое-то важное решение.

И — решил.

Поднял голову, осмотрел своих людей, потом бросил взгляд на жителей Нагорья и снова повернулся к своим людям.

— Слушайте все. Коцит уже здесь. Тар-у-Кан — это уже не город Кара-Кан. Это уже новый форт Цитадели. И там — Чёрные Всадники. Люди, одержимые боевыми демонами Коцита. Нам с ними не справиться. Поэтому слушайте приказ. Всех жителей Лак-у-Кан, там, на площади, то есть, всех, заражённых демонами Серишета, — убить. Стрелами. Стрелы из тел не вынимать. Близко не подходить. Город — сжечь. Пусть это будет воспринято как наша месть за похищения наших людей. Пусть думают, что мы не знаем самого главного.

Повернулся к жителям нагорья, сохранившим себя от демонизации Серишета.

— Можете уходить с нами. Если хотите — оставайтесь тут. Говорите всем, кто ещё не заражён: пусть уходят к нам. Примем. Проверим и примем. У нас тоже есть заражённые, будем отправлять на лечение вместе. Но только тех, чьи души ещё не успели выесть вселённые демоны. Все остальные — умрут.

Снова повернулся.

— Ратуан, бери десяток охраны, лучших конников, — и немедленно, слышишь? — немедленно!! — уходи. Передай Каруну, чтобы связался с Девятижды Вернувшимся. И пусть он вызовет светлых богов. Хотя бы одного. Иначе — скоро Коцит ступит тут полной ногой, а потом и двумя.

Повернулся к лучникам службы Каруна.

— Вы ещё тут? Выполняйте.

— Всю площадь?

— Да. Они заражены.

— Знаю. Детей — тоже?

И человек из службы Каруна прищурился на своего повелителя.

— Да, — твёрдо ответил Ратмир. — Если это грех перед светлыми богами, я беру его на себя.

Человек из службы Каруна иронично хмыкнул.

— Тебе уже можно начинать поклоняться, Взявший на Себя?

Развернувшийся было Ратмир бросил хмурый взгляд в его сторону:

— А в рыло?..

Глава 27 Последний бой

27–01

Проблему всё-таки удалось решить. Для начала под руководством богини изготовили слуховые трубки. Что помогло вслушиваться в происходящее за запертой дверью. После того, как за два дня и две ночи непрерывного вслушивания не удалось услышать ни единого звука, решили попробовать преодолеть препятствие. Разумеется, без шума. Поэтому никаких ударов молотом в местах предполагаемого расположения дверных петель или засова с той стороны. Всё предельно аккуратно. Деревянный молоточек и слуховая трубка. Осторожное постукивание и вслушивание в отзвуки.

Если доверять ощущениям, получалось, что дверь с той стороны заперта на засов. И небольшой. Если нет замка, всё предельно просто. В металле двери напротив засова прожигается дырочка и острым твёрдым шилом засов постепенно, по волоску, сдвигается в сторону. Минимум следов. Необходимый состав бралась приготовить богиня. Из белёсой разъедающей мерзости первого препятствия на пути, яда сторожевых змей и чего-то там ещё. Богиня слово держит, сказала — сделает. То же и со специальным шилом. Пока всё готовится, сидеть и слушать. Не получится, будем думать ещё.

Ждали. Слушали. Ни-че-го. Если Глаз Стикса изредка и подкармливали, то не слишком часто. Палящий взгляд оставляет от человека только пыль. А пыли, отличной от каменной, что внутри пещер, тут маловато всё же. Не баловали. Оно и понятно: душа — вещь вкусная, чего её от своей пасти отрывать.

Немного беспокоило то, что именно может ожидать там, с той стороны. Однако богиня, по каким-то, ей одной ведомым соображениям, утверждала, что ничего особенного быть не может. Ход этот, говорила богиня, кое-кто для себя оставил, на тот случай, если вдруг спешно придётся бежать.

Кто? Куда? От кого? Зачем? — не уточняла, только глядела невидимо, как бы сквозь людей, в дали неведомые, да улыбалась странно. Одно только добавила, что если там, за дверью, нет кое-чего, то дверь эту можно и молотом вышибать. А если есть, придётся часть пути просто красться на цыпочках. Но если замка нет, то, скорее всего, и ничего нет.

… Так оно и оказалось. Засовчик длиною в локоть, лёгонький. Отодвинули быстро. А как за дверь вышли: всё тот же проход, та же высота, та же форма свода. Толщина же каменной перегородки, куда металлическую дверь врезали, всего ничего, в длину стрелы, не более. Напрасно тревожились.

Сперва думали, гадали: почему же так, почто нет замка? Потом сами догадались. Если хочешь тайну сохранить, пусть любопытным замок путь не преграждает. Если уж кто и проберётся в запретный проход аж до сих пор, то идти станет, покуда поживу какую не узрит. А как дверцу открыл, внутрь зашёл, тут ему Глаз Стикса и подмигнёт весело. А коли замок, да вскрывать нечем, да ловушку какую заподозрит, вернётся нарушитель, расспросы пойдут, прочая утечка тайны… Это народ уже позже раскумекал, когда дверь открыл, а там просто такой же проход. Пустой.

В этот проход идти уже подставочки сняли. Тапочки из травы плетёные надели. И мягко, и ногу от камня не холодит, и шума никакого.

Шли не так, чтобы уже долго, но всё же. Коридор тот как и прежде: по прямой. И заканчивается снова дверью. Деревянная, металлом обитая. И, самое главное, чувство у всех пробудилось: кто-то там есть. За дверью. Не вот чтобы сидит, следит, караулит. А просто — дальше коридоры обжитые пойдут. И точно. Как со слуховыми трубками к двери приникли, так и послышалось что-то. Далёкое вроде как, но уже — шумливо. То ли говорят что, на языке незнаемом. То ли животная скотина какая. Нет, не птица, нет. То ли ещё что. Но, в общем, шум. Шум-шумок, да движение вроде как угадывается. Не близко ходят, но и не далеко. И что делать?

Молоточком постукивать тут уже не годится. Не ровён час, услышит кто звуки подозрительные, да и проверять пойдёт. Ладно, коли сам. А если отряд стражи местной направит? И так не хорошо, и этак хуже некуда.

Памятуя о способностях богини, отобрали самых восприимчивых. Те и ухом приникали, и носом нюхали, и руками трогали. Главное, чтобы побольше всякого такого постараться учуять, ощутить. А уж богиня, как вернёмся, из голов сведения вытащит. И то поймёт, что и сам слушавший да нюхавший не услышал и не учуял.

… И вот, кстати. Почитай, половину дня уже на дорогу уходит. В один конец. Это, если вычесть время в пространстве резинового воздуха, да учесть скорость продвижения в белёсой разъедающей мути, — а всё равно треть дня быстрым шагом получается. Никак не меньше. И всё — по прямой, как ворон летит. Изрядной толщины себе стеночку Властелин Коцита из земли поднял. А поверху, поди, всё Горные Скорпионы да прочая пакость, что к вечеру не поминай.

… Как и ожидалось, богиня положила руки на головы разведчиков, причём положение рук два раза меняла. На лоб и на затылок, на виски, на макушку и на область сердца. Вслушивалась, вчувствовалась, воспринимала недоступное людям. И подтвердила: да, дальше по проходу — уже обитаемые пещеры пошли. Значит, скоро и горной гряде конец.

Нетерпеливые самые тут же поинтересовались: что же за обитатели такие в этих пещерах? Богиня ответила, что ничего особенного, как ей видится, не предвидится. Из всего, ставшего ей доступным, ей представляется самым вероятным следующее: это не жильё. Скорее всего, некие подсобные помещения, посещающиеся не слишком часто.

Если припомнить весь прошлый опыт столкновений с реальностью бытия мёртвого существования, дальше предполагается нечто вроде коридора кладовок. То есть, всё тот же основной ход, а по бокам — отнорочки с дверьми и замками. И в разные двери имеют право входа разные. Это для того, чтобы никто не знал всего, общей картины не представлял. И кладовщиков по сменам там работают несколько. Если кладовщик один, то одна тайная дверь, куда нельзя рано или поздно, вольно или невольно, заставит его проговориться про тайну. А если каждый заходит только в свою дверь, то все остальные запертые входы в нём лишнего любопытства не вызовут. Ну ни разу в твоё дежурство в это внутрь не заходили. Ну и что с того?

Более того, продолжала излагать свои мысли богиня, — очень даже вероятно, что таких коридоров с кладовками несколько. Расчёт прост: чем больше запертых дверей с неизвестным содержимым внутри, тем привычнее становится мысль о том, что если чего-то не знаешь, то и не надо, целее будешь. Как говорят низшие в системе мёртвого существования: меньше знаешь — крепче спишь спокойно.

Поэтому, опять же исходя из предыдущего опыта, богиня предположила следующее: есть один или скорее несколько Низших Коцита, исполняющих обязанность смотрителей коридора. Сторожей, попросту. Пускают внутрь по особому пропуску, дающему власть пройти, а сами следят только за тем, чтобы все замки были целы и никто не лез, куда ему нельзя.

Система мёртвого существования основана на всеобщем недоверии и взаимной подозрительности. Всемерно поощряются доносы, чтобы всё сообщество постоянно испытывало страх. Во-первых, страх это одна из пищевых энергий высших иерархов Коцита. Во-вторых, всё мёртвое существование, вся его система власти, — всё построено на лжи и насилии. Когда все боятся всех, когда все завидуют всем, когда все хотят всего и сразу, когда всем всего не хватает, когда более сильный имеет власть при первом же попавшемся случае пожрать более слабого, когда все следят за всеми в ожидании случая подтолкнуть провинившегося в нарушении одного из многочисленных запретов в пасть более сильному, чтобы самому поживиться парой-тройкой недоглоданных косточек, — таинственность и недоступность есть норма бытия. Норма сообщества страха. Все боятся всех. Более слабые — более сильных, потому что те могут их пожрать. Более сильные — более слабых, потому что тех больше, и вдобавок, они могут доносами подставить сильненьких на съедение наисильнейшим. А самый наисильнейший вынужден постоянно следить, чтобы ничто не выходило из-под его присмотра. А то стоит только одному остаться безнаказанным, то немного погодя такое начнётся…

Поэтому, сказала богиня, становится понятно, что делать дальше. Во-первых, сопоставив всё известное ей, богиня пришла к выводу, что они прошли. Толщина стены из горной гряды, определённая Золотокожими, и длина прохода, пройденного ими, практически совпадают. Во-вторых, охранные системы подземелья предназначены для того, чтобы задержать Ратнар, если те вдруг обнаружат проход. Тогда их можно будет встретить на выходе целой армией Низших Коцита. А Сидящие возле Куба смогут уничтожить пробравшихся под горами, не выпуская из узкого прохода. В-третьих, исходя из второго, становится окончательно понятно, что же им всем делать дальше.

Богиня отправится по ту сторону невидимого тумана поверх сторожевого колючника и даст сигнал своим. Чтобы сюда прибыли те, кто в силах пройти Долину Лиловых Зиккуратов, добраться до Куба, и сокрушить его, отправив Властелина Коцита в развоплощённом виде в один из закоулков планеты, другого времени и другого пространства, вон отсюда. Где ему станет более голодно. И откуда он сможет вредить людям намного, намного меньше, чем когда сам мог пребывать телом в этом мире.

Всем людям племени следует пройти подземным проходом и собраться по ту сторону резинового воздуха. Люди боя молча и с оружием в коридоре перед запертой дверью. Все остальные — в пещере перед первой дверью. С собой брать всё имущество, всю пищу, всю воду. Живые плащи из озёрных водорослей, изменённых богиней, придётся оставить. Они погибнут в коридоре резинового воздуха.

Теперь — главное для людей боя. Когда светлые боги спустятся в подземелье, они будут вынуждены сжечь белёсую мерзость. Это станет сигналом для Коцита. Светлые боги быстры, очень быстры, но всё же и им понадобится время, чтобы дойти до выхода. Это время им должны дать люди племени.

Как? Двумя путями. Во-первых, получив сигнал, люди боя займут оборону у выхода в Коцит, и будут сдерживать атакующих Низших, пока не подоспеют светлые боги. Во-вторых, все, кто останется в пещере, должны начать сокрушать всё внутри неё. Всё, торчащее из пола и стен, свисающее с потолка, — всё это есть инструменты из арсенала Пространственной Энергетики. Пещера расположена на месте выхода Силы планеты. И именно благодаря Преобразователям Формы Властелину Коцита удалось создать условия, необходимые для существования Глаза Стикса и для существования резинового воздуха. Когда всё внутри пещеры будет сокрушено, изменится многое. Исчезнет резиновый воздух. Исчезнет возможность Сидящим возле Куба, используя энергетику пещеры, издали, внутри подгорного прохода, убивать Золотокожих.

Разрушения в пещере дадут сигнал самому Властелину Коцита, но это будет уже не важно. Важно было тогда, при прохождении пещеры, — чуточку сбить настройку, расстроить фокусировку, чтобы уничтожить Глаз Стикса, но не нарушить само энергетическое состояние пещеры. А сейчас всё будет намного проще.

Как и когда открывать дверь? Это хороший вопрос. Когда светлые боги соберутся перед тайным проходом, богиня спустится в коридор и, используя внешнее смешение крови, свяжется мысленно с одним караульным, стоящим по эту сторону резинового воздуха. Караульный передаст сигнал по нити живого мха, по ту сторону резинового воздуха сигнал уловят и передадут людям боя. Когда люди боя займут позиции вблизи выхода в Коцит, они по обратной цепочке передадут сигнал богине, и тогда светлые боги вступят в подземелье, а люди внутри пещеры начнут сокрушать Преобразователи Формы.

Вождь интересуется, как открыть запертую дверь? Очень просто. Богиня даст старшему человеку боя особо пахнущий состав. Данный запах очень притягателен для Низших Коцита и является одним из дополнительных средств управления Низшими. Люди боя проковыряют дырочку в дереве двери, просунут внутрь тонкую трубочку и вдуют внутрь, мехами, это самое пахучее вещество. Пройдёт очень немного времени, пока все Низшие, находящиеся внутри коридора, не соберутся перед дверью. И тогда, опять же старший человек боя, главный помощник вождя, — начнёт издавать звук из манка. Манок изготовит богиня, сегодня же, передав сигнал Золотокожим и вернувшись к людям племени. Услышав звук управления, Низшие послушно последуют приказанию Зова, и устремятся на Зов. Что означает, что они отопрут замок, все запоры, что окажутся доступными их ключам. Замок может быть не один. Поэтому растворяющий металл состав, созданный богиней, расходовать аккуратно, беречь, применять по ситуации… Остальное — понятно. Да, вот ещё что. Операцию «запах-звук» следует проводить только при прежнем уровне шума за дверью. Если в коридор по ту сторону двери зайдут посторонние посетители, следует обождать. Войти может кто угодно, и тогда пропадёт внезапность атаки и поднимется тревога.

— Теперь о вашей дальнейшей судьбе. Вслед за проходом боевого отряда Ратнар к вам присоединится и ваша богиня. Не выходите из подземелья до моего прихода. Пока другие светлые боги станут штурмовать Куб, мне придётся кое-что сделать. Чтобы отправить вас в одно из более приятных и безопасных мест планеты. После падения Куба произойдёт огромный выброс Силы, выплеск энергии. И мне удастся воспользоваться этим и построить планетарный портал, то есть проход подальше отсюда. Всё понятно? Тогда начинайте последние приготовления.

27–02

Только теперь стало понятно, зачем богиня приказала женщинам сплести столько зонтов и зачем она велела пускать дерево освободившихся носилок на деревянные подобия металлических и каменных сандалий людей боя. Твёрдость дерева и высота подставочек давали гарантию, что уж на один-то проход по белёсой мерзости их хватит. Пусть немного получилось подземных сандалий, а всё равно — легче будет. Меньше тяжестей туда-сюда носить, для следующей группы проходящих. А уж живого мха стараниями богини женщины развели столько, что хватит на дыхательные маски для всех и ещё останется.

Вождь хмыкнул, вспомнив свои размышления по данному поводу. Лично он был уверен, что плетение зонтиков и прочее было придумано богиней, чтобы руки занять и голову от лишних мыслей отвлечь. А оно — вона как. Ну и правильно. Не дело было бы оставлять кого-либо по эту сторону Стены. Что бы ни случилось, а их судьба как была общей, так общей и останется.

… Вот, вроде бы, обычный походный лагерь. Не должно быть ничего лишнего. Откуда же столько хлопот при сборах? Хотя, с другой стороны, в желании женщин приукрасить и обуютить их временные жилища имеется своеобразное очарование.

Вождь привычно прошёлся по траве, чтобы не оставлять следов на песке. Летающие Глаза Коцита, хотя и не жгут своим зрением, как Глаз Стикса, а смертоносны так же. Удивительно, право, до чего же ко всему привычен человек! Даже смертельная опасность, ежедневно пролетающая мимо, становится привычной. Соблюдай только некие несложные правила — и останешься цел. Да, богиня в очередной раз оказалась права. В общении с любой Силой самое главное — контроль. Контроль всех проявлений своего взаимодействия с данной Силой. Это справедливо и в данном случае, и в более ранних. Как тогда: стая мелких хищников Степи расположилась вблизи места их ночёвки и явно намеревалась славно поохотиться. Стараниями старшего человека боя был привлечен более крупный, сильный, а также голодный зверь. Пока они разбирались между собой: кто имеет право на поедание людей, — люди умудрились ускользнуть. Жаль только, что в предстоящей битве такого учудить не удастся. Армия Коцита покорна воле командующего. Между ними раздор вряд ли удастся устроить. А жаль. Кто его знает, с кем им придётся сражаться, пока не подоспеют светлые боги? И в каких условиях? За хоть какими-то, но заграждениями, или лицом к лицу? Тогда больших потерь не избежать. Впрочем, посмотрим по ходу дела. И доспехи богини подземные в ход пойдут, и всё, что можно, к делу приспособим. Не впервой. И страху в душе места нет. Тому, кто постоянно ходит перед лицом смерти, не к лицу бояться старой и ежедневной знакомой.

Ладно, поживём — увидим.

27–03

Женщины, дети и часть мужчин ежедневного труда остались в пещере — сокрушать по сигналу каменюки, причудливо изогнутые волей Коцита.

Для связи с богиней выделили двух подростков. Их выбирала сама богиня. Подростки страшно гордились тем, что они, как взрослые, смешают кровь богини со своей в серединах ладоней, для особо важного задания. За этот участок можно быть спокойным.

Самые сильные люди ежедневного труда отправились с людьми боя. Их главная, основная, да и единственная задача: держать щиты. Длинные, широкие, толстые. От стрел и копий Низших Коцита они защитят, и успешно. Но вот залпа яда из хвостов даже одной боевой шестёрки Горных Скорпионов вполне и за глаза хватит на растворение и щитов, и щитоносцев. Ладно, не буди лихо, пока оно тихло. А то накаркаешь на свою голову.

… Ну что там? Сигнал? Сигнал! Светлые боги прибыли на место и ждут. Нам — вперёд. Пошли…

По знаку вождя в заранее подготовленную дырочку, до времени залепленную воском из старого лечебного запаса женщин, вставили полую тростинку. Мех, приготовленный из обрывков кожи и бортиков носилок, закачал внутрь всю смесь. Теперь — ждём… Что, уже действует? Уже идут? Сильное зелье приготовила богиня. Или это они такие покорные…

Вождь прислушался к сопению и топтанию за запертой дверью. Сколько их там? Трое? Четверо? Больше? Хорошо богам, в самом деле…

Махнул рукой — начали! Старший человек боя, не выпускавший манок из своих рук, пустил звук. Остальные люди боя встали перед дверью. Наготове. Передние — на колено, копья на руку. Задние — луки наизготовку.

Ну что же, как в воду глядела богиня. Один замок они открыли, а вот ко второму у них ключа нет. Топчутся бессмысленно перед дверью. И ни туда, и ни сюда. Жуткая это вещь — внешнее управление. Впрочем, что взять с Низших Коцита? С виду — как люди. Только видок жутковатый. И у кожи, и у рожи. А внутри — вона что. Полная готовность к управлению извне…

Пока вождь мыслил про себя, старший человек боя, капая из каменного кувшина, размягчал металл и яростно царапал размягчённое особым шилом богини. На металл шила разъедающий состав богини вроде как воздействия не оказывал. Царапающий кончик вроде как пока что оставался твёрдым. Ан, нет… Ну, ничего, процарапать язычок второго замка — хватит.

Когда второй замок тоже пал и дверь шевельнулась в полной готовности отвориться, старший человек боя бросил взгляд на лучников. Правильно ли стоят? Тетива не натянута, потому что боевой лук долго натянутым не продержишь. Но стрела наготове, уже на тетиве, кольцо лучника удерживает хвостовик стрелы в своей прорези. Пальцы готовы рвануть натягивая, тетиву, чтобы через кратчайший миг, когда левая рука направит вздрагивающий от напряжения лук в цель, отпустить туго скрученную жилу… И вот уже хлопнули по иссечённым нарукавникам тетивы, сорвались с них стрелы и почти тут же окончили свой путь в телах Низших Коцита. Прозвенели луки второй очереди. Листовидные наконечники стрел вошли в шею, прямо под разинутыми ртами, заглушая звуки. Не успевшие упасть трупы приняли на копья. Так, совершенно верно. Тушки на пол не ронять, а тихонько опускать. Лишний шум нам ни к чему. Первая очередь лучников — вперёд…

… Всё так, как и говорила богиня. Тонкая каменная стена, не толще длины стрелы, как в первой двери. Всё тот же прежней величины проход. И запертые двери по обеим сторонам.

Копьеносцы проверяют — всё ли заперто. Лучники сзади. Идём вперёд. На двери не отвлекаться, с этим разберёмся позже. А вот и общие ворота. Ну да, разумеется. Величина ворот соответствует величине прохода на всём его прежнем протяжении. И что, их каждый раз отворяют? Ах, да. Вот калитка. И даже глазок наружу. Аккуратненько приоткрываем его и быстро смотрим…

Н-да.

Это что же получается? Это у нас получается, что таких вот проходов, то есть коридоров с запертыми дверьми по бокам, — не меньше шести, а то и восьми. Все они выходят в одну общую пещеру, а вот эта пещера уже выходит на открытый воздух. Если доверять освещению по ту сторону, то за самыми внешними воротами сейчас день.

Ладно. Кажется, у нас есть время разобраться с запертыми дверями. Вдруг там обнаружится что-то полезное для дела обороны? Вроде как у одного из пристреленных на поясе звякали ключи? А подать их сюда… Вот незадача! В каждой двери — два замка и два отверстия под ключ. С этого кольца общего снимать ключи нельзя, потому как кольцо заклёпано. И эти двери, судя по всему, должны открывать по двое, всяк своим ключом. С точки зрения сохранения тайны — хорошо. С нашей — нет. Потому как если мы станем взламывать двери, то даже используя состав богини, провозимся долго, и можем не обнаружить ничего интересного. Вдобавок, при взломе дверей вполне может быть предусмотрен какой-то сигнал снаружи. А это нам нужно? А вот без этого мы обойдёмся очень даже легко… На вскрытой двери сигнала не было, может и тут не будет? Или уже был сигнал и сюда спешат Низшие? С чего мы взяли, что устройство подачи сигнала нам будет знакомо?

И тогда встаёт вопрос: что же нам делать дальше? Наша задача — захватить и удерживать общий выход на вольный воздух. Хотя, какая может быть воля в Коците? Ну да не будем придираться к слову. Так. Людей, то есть Низших, — тут не особо много. Если доверять своим глазам, то в соседний, или скорее, через один — коридор что-то привезли внутрь складывать. То есть, это самое нечто вполне можно использовать для того, чтобы свалить в проходе и использовать для обороны… Так, наши трупы сосчитали? Четверо? Очень хорошо. Это значит, что из каждого коридора нам в спину могут ударить по четыре Низших. Оружие их осмотрели? Да вот же оно! У ворот составлено. Так, копья. Это от кого они тут копьями собрались отбиваться? Что у них на поясах? Короткие мечи? Уже лучше. Метательное оружие кто-нибудь видит? Нет? Очень хорошо. Тогда смотрим по сторонам — что можно взять для дела. Гонец! Бегом в пещеру, пусть подают сигнал светлым богам… Запоры на воротах открыть, но сами створки пока не раскрывать. Один лучник и один, — ты и ты, — остаётесь тут.

… Сколько времени надо, чтобы подать сигнал? Пора? Думаю, пора. Значит, валим тех, слева. Четверо проверяют их коридор, пленных не брать. Заодно посмотрите, вдруг нам что пригодное обнаружится. Остальные — ко внешним воротам. Прикрываем их и ждём светлых богов. Худо, если изнутри можно дать сигнал тревоги… Хотя, о чём это? Когда светлые боги войдут в проход, и так весь Коцит встревожится.

Всё.

Пошли!!!

27–04

Внешние ворота, под открытое небо, заперли. Пока будут взламывать, какое-никакое время, а пройдёт. К тому же, в трещины и проломы вполне можно метать стрелы. В коридоре с погрузочно-разгрузочными работами разобрались. Всего лазов с отнорками оказалось восемь. Значит, осталось шесть. Шестью четыре — двадцать четыре. Угроза в спину — двадцать четыре Низших. Столько же, сколько и нас. Ну, это — несерьёзно.

… Ну вот, вроде как уже начали шуметь за воротами, снаружи. Как уж водится: стоит только подумать о плохом, как оно тут же начинает происходить. А что, если подумать о хорошем? Может, тоже сработает? Итак, вот сейчас появятся светлые боги, боги появятся светлые, светлые боги появятся… обязательно появятся, но немного позже…

Так. Теперь: а кто это там ломится в ворота? Кто кричит в несколько голосов? Низшие? Флаг в руки и барабан на шею. Низшие такие ворота долго-онько ломать будут. Интересно, кто там ещё топчется? В воротах ни единой щели. Калитку открывать?.. Воздержимся… Может, в глазок взглянуть? Да нет, пожалуй, тоже лучше обождать. Пока посторонних они не увидят, в атаку могут и не кинуться. А для нас сейчас время — это главное. В конце концов, когда взломают ворота, увидим всё…

И в этот миг ворота просто упали. Внутрь. Хорошо, что люди стояли поодаль, готовили заграждение из захваченных пик. Жалкое подобие преграды, конечно, но, как говорится, и маленькая рыбка лучше большого таракана… Впрочем, ЭТОМУ и пики будут нипочём. Высотой почти до потолка прохода, а это пять человеческих ростов. В ширину — почти как в высоту. Ноги короткие, толстые, две штуки. Лап передних, длинных, толщиной весьма немного уступающих ногам, тоже две. Но вот когти на них — не меньше, чем половина роста человека и толщиной не то в руку человека, не то в ногу. И — шерсть. Длинная, густая, толстая, на цвет ближе к той белёсой разъедающей мерзости из подземелья. Такой шерсти наши стрелы и копья даже для расчёсывания не годятся… Разве что в глаз. Но в такую малость ещё и попасть надо.

И тут чудище распахнуло пасть, что ту калитку в воротах, и заревело победно. Молодец, старший человек боя. Не растерялся. Каменный кувшинчик с остатками разъедающей металл смеси богини, крышку сняв, прямо в пасть метнул. И попал…

Рёв торжествующий сменился недоумённым, а затем плавно перерос в вопль боли. Чем тут же воспользовались лучники. Охотничий яд каждый лучник всегда при себе держит. И первую стрелу все чисто по привычке в яд тот обмакнули. Стрела — это хорошо. Но вот стрела с ядом — это немножечко лучше, чем хорошо.

Стрелы частью вонзились в язык, частью канули в зев пасти. И то, и другое добавило раздражительности ломателю ворот, отчего махание лапами с длинными когтями участилось и сунувшиеся было в отверзшийся проём Низшие тут же прянули назад.

Но не это остановило на себе взгляды людей племени. За Низшими, поодаль, но постепенно приближаясь, высились густым частоколом во множество рядов Горные Скорпионы. А вот это уже — смерть…

Удивительно, какими прыжками скачет судьба. Едва успели люди племени проститься с жизнью, как откуда-то из-за их спин вылетели, бешено крутясь, какие-то светлые диски. Один разрезал пополам вопящее и машущее когтями чудище. Другие, просвистев над головами людей, врезались в ряды Горных Скорпионов. И: чудо чудное, диво дивное! — поредели ряды напоенных жутким ядом хвостов. Потому что лопались тела Горных, едва их касались диски те, — лопались и валились на землю грудами смрадной требухи.

Светлые боги — пришли.

С какой же скоростью двигались они по подземному проходу? Летели, как стрелы из тугого пробойного лука? Или перемещались прыжками через волшебные двери богов, порталами именуемые?

Неведомо то, но и не важно то. Главное: светлые боги — пришли. Все силы, накопленные ими для последнего боя, тратили сейчас они, потому что это, здесь и сейчас, — и было их последним боем.

Люди племени замерли в оцепенении, застыли на своих местах. А между ними, на высокой скорости, но не задевая их, лился золотокожий поток светлых богов. Разящий клинок возмездия планеты.

С ходу — в бой.

И метали боги странные светящие диски свои, и пробивали те просеки в плотных рядах тварей Коцита, вышедших из Котлов Осуществления.

Часть богов, вооружённых луками, едва выйдя из-под каменных сводов, отпрыгивали в стороны и, с невообразимой скоростью и ловкостью выдёргивая стрелы из огромных заспинных колчанов, стреляли куда-то вверх. Вверху что-то лопалось, иногда — вспыхивало, какие-то ошмётки осыпались сверху. Более крупные — шмякались о каменно. Более мелкие — беспорядочно кружились в нагревшемся воздухе перед тем, как упасть и замереть окончательно.

Радостно вспыхнули сердца людей. Потому что видели они, как вращали длинные древки своего оружия вступившие врукопашную боги. И странно светящиеся лезвия на обоих концах длинного древка того сливались в непрерывный круг, гудящий от скорости движения своего. И едва касался обод круга того твари Коцита, как лопалась та и оседала неподвижной грудой.

И стиснуло горечью сердца людей. Потому что много было врагов. И длинные когти стреконогов вонзились в светлого бога и выронил он оружие своё из пронзённых когтями рук своих. И раздулась грудь светлого бога. И издал он звук: не то рёв, не то клич, не то приказ. И таять стало золотокожее тело бога и поплыло вперёд расширяющимся пылевым облачком. И так же, распадаясь в невесомый прах, стали таять тела вонзивших когти свои в светлого бога. И все, до кого коснулась хотя бы пылинка от распавшегося тела светлого бога, тоже замирали на месте и начинали истончаться, осыпаясь на камень внутреннего двора невесомой пылью.

И скрылись из глаз светлые боги. А уцелевшие твари Коцита бросились за ними, не обращая никакого внимания на людей под каменными сводами.

И только тогда перевели дух люди, и взглянули друг на друга потрясённо, и оглянулись назад. А сзади, то быстрым шагом, то бегом, — приближались остальные люди племени. И мужчины повседневного труда несли на себе детей малых племени: и на руках, и на плечах, и за спиною, поверх заспинных мешков.

Богиня с луком в руках, стрелой на тетиве и колчаном за спиной, вышла из-под каменных сводов первой. Подняла лицо своё и осмотрела что-то наверху. И сиял грозно наконечник из горного хрусталя, заговорённый теми, кто знает, на конце стрелы её. Но не в кого было пускать её стрелу свою. Потому что все твари Коцита, умеющие причинять смерть прикосновением своим, бросились в догон за светлыми богами.

За каменными стенами, отгораживающими один двор от другого, скрылись светлые боги. И затихали звуки боя, потому что спешили боги. Торопились нанести удар в сердце Коцита. Успеть уничтожить Куб. Последние десятки светлых богов, могучих и кряжистых, несли в руках только копья. И наконечники тех копий с виду были как раскрытая человеческая ладонь с плотно сжатыми пальцами. Только в длину эта ладонь была с ногу человека, а шириной — с его туловище. Обеими руками сжимали странные древки копий своих самые могучие из светлых богов. И несли их бережно вслед за группой прорыва. И отдавали бестрепетно передние светлые боги жизни свои, один за другим, чтобы скорее, скорее, как можно скорее! — ворваться в Долину Лиловых Зиккуратов, окруживших Куб, центр власти мёртвого существования планеты…

Осмотревшись, богиня не нашла того, что искала. И они прошли в следующий двор. Повсюду валялись груды рассечённых тел стреконогов, Горных Скорпионов, ещё каких-то, невиданных ранее, тварей Коцита. Попадались и косматые когтистые, навроде сокрушителя ворот, и другие разные, странные, невиданные, невесть на что похожие. И повсюду — пыль. Тёмных тонов. От тварей Коцита. И поверх них — угасали, исчезая из этого мира, золотистые крупинки от распавшихся тел светлых богов. И горько было людям смотреть. Горько и радостно одновременно. И молчали люди перед величием свершаемого.

Пройдя два двора, в третьем богиня нашла искомое место. Приказала очистить пространство в одном из углов двора, с виду ничем не отличавшееся от других прочих. Люди споро отодвинули в стороны останки чудищ Коцита, а затем по распоряжению богини, окружили её. Плотно прижались друг к другу и замерли в ожидании. В ожидании невесть чего. Но своей богине люди — доверяли…

А потом произошло — нечто. Нет. Не так. А потом — ПРОИЗОШЛО… И содрогнулось пространство. И исказилось пространство. И изменилось внутренне всё вокруг. И услышали люди голос богини своей. Одно только слово произнесла она. И было то слово: «СВЕРШИЛОСЬ»…

А затем сияние пролилось из поднятых ладоней богини. И распространилось сияние то вокруг и опустилось вниз, и закрыло людей. И сама богиня, и плотно прижавшиеся к нею люди, и все остальные слившиеся в единое тело, как тогда, при проходе сторожевого колючника, — покрылось сиянием тем. И исчезли все звуки, а содрогание разрушающихся камней сменилось плавным волнообразным движением, схожим чем-то с движением внутри резинового воздуха. А когда опали сияющие стены, окружавшие людей по воле богини, увидели люди, что находятся они совершенно в другом месте. И камни вокруг иные — живые, что ли? И растёт вокруг что-то зелёное. Тоже невиданное ранее, но — доброе. И трава. И голоса птиц в небе. И прянувшая в стороны мелкая живность. И вышли люди из Каменных Врат, забыв обо всё на свете, разошлись в стороны. А потом вздрогнули от воспоминания и оборотились.

А проход, перенёсший их сюда, сузился. И теперь только богиня оставалась там, в коконе из странного света, пятне необычного в теле самой обыкновенной из гор. И тело богини истончалось лучами света изнутри.

— Ты уходишь от нас? — спросил вождь.

— Да. Моё время пришло, — ответила богиня.

— Ой, а можно спросить? — воскликнула вторая жена вождя.

Богиня улыбнулась ей. И лицо богини, лишённое защитного зелёного покрова последнего времени, озарялось внутренним светом благородной усталости от свершения великого дела.

— А там, в твоих снах, кем была ты, богиня?

И улыбнулась с насмешливой грустью, и ответила та:

— Давным-давно, в счастливом мире без смерти, в самом начале моего бытия, меня звали Мягкая Лапка.

— А почему же твои сны начинались с Двойной Шёрстки? — спросила Миа, не удержалась.

Переведя свой взор на неё, ответила богиня:

— Ты и сама знаешь ответ на свой вопрос. Потому что у нас, в мире Живых, тот, кого любишь, важнее для тебя, чем ты сама.

— И где же теперь Соединённый с тобой? — поражённый своим поведением, спросил Гаян.

— Давно по вашему счёту, когда отцы ваших дедов ещё только родились, он закрыл собою Восточный Проход. Уничтожил армию Коцита и надолго перекрыл саму возможность двигаться из Коцита в этом направлении. Он издал Последний Выдох Ратнар. Это намного, намного сильнее того, что вы видели сегодня… Он сам пошёл на это. Потому что тело его было ранено в схватке с Сидящим возле Куба и медленно разрушалось. А кому-то всё равно было нужно сделать необходимое.

— И где же он теперь? — всё-таки спросила неугомонная вторая жена вождя.

— Там, куда уходят после смерти их тел души Ратнар. В Пространстве Ожидания планеты. Он ждёт меня там.

— А чего же ждёт богиня? — спросил вождь.

Богиня улыбнулась и смешливая искорка прыгнула в её глазах.

— Жду, когда мои люди отпустят меня.

И склонили люди головы свои в знак уважения и из глубины сердец своих отпустили свою богиню и благо-дарили её в помыслах, чувствах и пожеланиях своих. А когда подняли люди головы, то увидели, что Каменные Врата закрылись и богиня их ушла от них.

Старший помощник вождя покрутился вокруг своей оси, огляделся вокруг, а затем рассыпался в распоряжениях зычным голосом. Людям боя — осмотреться вокруг и пройти далее. И остальным без дела не сидеть. Ходить, смотреть, осваиваться, собирать. Тут теперь их дом, так что все сами должны всё понимать. Что, забыли, как следует вести себя, придя в новое место? Бе-го-ом!!!

Когда они остались вдвоём, вождь снял своё шлем, осмотрел погасшие светильники, зеркальце, помутившееся от удара Глаза Стикса, погладил. Хмыкнул.

— Ну, что будем дальше делать, а дружище? — спросил старший человек боя.

Вождь подумал, поднял глаза на спросившего и ответил:

— Жить.

Ещё немного подумал и закончил:

— И — помнить.

27–05

Коцит пал, и всё обширное пространство его, поднятое насильно из недр земных, рассыпалось в песок. И превратилось в пустыню. И нарекли люди имя тому месту: «Сат-Тха-Ра». Что означает «Суть-Выдох-Ра». Старый язык, древний. Близкий к истинному. На низком уровне бытия «Ра» означало тело человека, на среднем «Ра» значило — «Солнце», как даритель жизни, на высоком — жизненный принцип бытия нашей Галактики. На том же языке «Ль» означало, на низком уровне — душу человека, на среднем — дальний Космос, как родоначальник нашей солнечной системы, на высоком — принцип творения, как эманация мысли Абсолюта, создающая миры. Так, имя ЛЛиу-РРи, принятое носителями Изначальных душ планеты, выживших во время Вторжения в своих телах, телах первой ступени самостоятельного развития, буквально — Прыгающих по Ветвям, — означало нечто вроде «последние соединяющие живую планету с живой вселенной, истощающие свои силы в стремлении сохранения своей сущности». Дословный и точный перевод невозможен в принципе из-за скудности постоянно вырождающихся языков Новых Людей. Из звуков уже многого нет, значение многого прочего или утрачено, или преднамеренно искажено. Мёртво-существующие силы планеты постоянно стремятся стереть всю память у своих будущих жертв. Понятно почему. «Твоё знание есть твоя сила, твоё незнание есть сила твоего врага». Сказано давно, но верно, к сожалению, до сих пор.

Так что перевести «Сат-Тха-Ра» можно как «Место, чьей сутью является активное отрицание (выдох) принципа Жизни». После падения Ахерона у многих слов отпало конечное «Т», это опять что-то связанное с воздействием на Матрицу Реальности планеты. Да и позднее всяких искажений, добавлений, домыслов и прочего влилось замутняющим потоком преизрядное количество. Во все появившиеся или созданные к тому времени языки Новых Людей.

Нельзя сказать, что буквально ВСЁ пространство, занимаемое Коцитом, рассыпалось в песок. Многие места выращивания пищи сохранились под именем оазисов в пустыне, например. Но центральная часть, место бывшей Долины Лиловых Зиккуратов, до самого Великого Изменения сохранило за собою мрачную славу места, таящего в себе тайные, неодолимые опасности для всего живущего. И понятно, почему. Стены рассыпались в песок, это верно. Но вот в сооружения навроде тех же Лиловых Зиккуратов Властелином Коцита было вложено намного больше сил. Развалины, а то и просто погребённые под песком сооружения, порою даже не разрушенные внутри, долгие тысячи и тысячи лет ждали своего часа. Подобных мест не одно в Сат-Тха-Ра, к сожалению. Многое из того, что кажется павшим, сохраняет свою силу. Это верно в обоих смыслах.

Итак, Коцит пал. Но остались ОСКОЛКИ. Никуда не делись Цитадели, никуда не делись Сидящие возле Куба, ну, кто уцелел, естественно. По имени одной из таких Цитаделей, Цитадели Ахерон, получило своё имя и свою жуткую известность кровавое королевство чёрных магов, многие тысячи лет терзавших планету.

Но и Живое уцелело. ЛЛиу-РРи, к примеру, сумевшие, наконец… — но об этом позже. Или вот. Люди боя, проходившие под руководством богини подземный проход, торя путь для удара светлых богов. Они, конечно же, умерли. В своё время. Потому что Правило Преображения Тел в Матрице Реальности планеты было искажено силой Вторгшегося и превратилось в Закон Смерти. Но души их, — души их обрели собственное свечение и отправились в долгий путь перерождений. К сожалению, их души уже были из разряда Отражений не целых Зеркал Сути, а Зеркал, уже поделенных на отдельные участки. Поэтому прожечь Зеркало силой своего огненной сути им не удалось бы, именно для этого и было предпринято Вторгшимся дробление поверхностей Зеркал Сути… Память их, под воздействием Закона Смерти, блокировалась и каждую новую жизнь они начинали с нуля, с самого начала. Для чего, в частности, и было совершено искажение Правила Преображения Тел в Закон Смерти. Но сути их, — сути их душ продолжали своё бытие. Они воплощались в разные времена, в разных местах, у разных народов. Иногда они встречались в новом обличии, и о дружбе и боевом братстве их складывали легенды. Иногда они рождались в телах людей из враждующих стран. И тогда легенды складывали о их противостоянии. Позднее, когда система раскроется, они обретут память всех своих прежних перевоплощений.

А до той поры они продолжают ожидать возвращения своей богини. Жить. Порою смутно вспоминая некие обрывки теней былого. Порою повинуясь неосознанным движениям своей души, — они идут по жизни, из бытия в бытие, из воплощения в воплощение.

С яростью в руках.

И верностью — в сердце.

Конец первой части второй книги

Часть вторая ОСКОЛКИ

Плюется сердце над парашей,

Сердечко бедное моё.

В него швыряют миски с кашей,

Под шуточки лихих апашей

Вокруг гогочет солдатьё.

Плюется сердце над парашей

Сердечко бедное моё.

Чудовищный приапов пенис

Они рисуют на стене,

И рвет мне сердце, ерепенясь,

Чудовищный приапов пенис…

… Украденное сердце, что же

Мне дальше делать суждено?..

А.Рэмбо «Украденное сердце»

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

А.Блок «Незнакомка»

Глава 28 В грохоте обвала

28–01

По широкой равнине тянулась кажущаяся не имеющей ни конца, ни начала, — длинная цепочка гигантских животных. Диплодоки, бронтозавры, завры помельче… Вдоль подневольно шевелящей ногами колонны покорных тел носились взад и вперёд группы мелких, но зубастых и когтистых, переговаривающихся с помощью сложно модулированных вариантов вопля. Впрочем, длинная цепочка тел только казалась не имеющей ни конца, ни начала. Если улететь за горизонт, начало этой тоскливой очерёдности, рано или поздно, но обнаружится. А конец — конец у всех одинаков.

Смерть.

Передвижная платформа Лилит-Наамат обрабатывала свои жертвы с тягучей монотонностью, без спешки, но и без остановки. Очередное животное поднималось по наклонному пандусу и попадало в сложную систему захватов, надёжно удерживающих тела в заданном положении. Затем тело вздрагивало, когда жала трубок кровоотсоса впивались в артерии.

Кровь. Нужна исключительно только — кровь.

Обескровленное тело, едва разжимались захваты, мягко, но тяжко валилось вбок, прочь, оземь. Умирающие тела, уже не имея силы встать, вяло двигали конечностями, истекая остатками животворной влаги. Требования технологии изготавливаемого повелевали задействовать только живую кровь. Пока животное, вздрогнув от укола игл, терпеливо ожидало невесть чего, стоя в удерживающих захватах, кровь их откачивалась и поступала в особый, колышущийся, раздувающийся, псевдоживой резервуар-накопитель. Но едва только потеря крови превышала некий определённый объём, в кровеносную систему выбрасывались «гормоны смерти». И этот изменённый состав крови уже не годился для целей Лилит и Наамат. Умирающие животное скидывалось с платформы. Сверху тут же зависала вимана Цитадели Драг-Упсар. Падали сверху змеевидные нити транспортных цепей. Падали и впивались крючьями захватов во вздрагивающую плоть. Цепи натягивались, вимана поднималась выше и перетаскивала умирающее животное подальше, сбрасывая посреди уже мёртвых тел. Летела назад. Кровавые полосы указывали направления прежних полётов. Вся близлежащая местность оказалась завалена мёртвыми телами. Гигантская свалка смерти. Цитадель Драг-Упсар жертвовала значительной частью своего подвижного мясного запаса. Но дело того стоило.

Лилит контролировала откачку крови. Наамат отслеживала состояние Генератора Времени и того странного резервуара-накопителя. На самом деле разумеется, это была переделка из Котлов Осуществления. Конечно же, не всех. Малые Котлы Осуществления, чьё число совсем не велико, могли продолжать свою работу в изменившихся условиях. Большие — нет. Слишком многие устройства Цитаделей оказались напрямую зависящими от Долины Лиловых Зиккуратов. Срок их существования, после падения сердца Коцита, стремительно близился к окончанию.

Лилит, внимательно отслеживающая изменения состава крови внутри очередной жертвы, вовремя отключила аппаратуру. Откачка прекратилась, зажимы раскрылись, умирающая туша свалилась с платформы, освобождая место для следующего объекта.

* * *

… Подойдя к приёмному устройству Путевого Луча, Лилит в первую очередь отметила приближение нестабильности в его работе. Нет, пока что всё шло относительно хорошо. Длинная, уходящая за горизонт цепочка живых существ, загоняемых там, на том конце Луча, в его приёмный конус, покорно шла внутри незримого коридора. Путевой Луч замораживал активность нервной системы, оставляя неприкосновенными одни только лишь простейшие двигательные рефлексы. Обладая волновой природой, нечто вроде гигантской протяжённости невидимой силовой спирали, — Путевой Луч мог вытягиваться на весьма и весьма значительные расстояния. Все Цитадели использовали его, чтобы без помех и лишних затрат перегонять огромные туши, источник мяса, от мест пастбищ и выгулов к месту потребления, то есть, самой Цитадели. Путевой Луч приникал к поверхности земли, поднимался на взгорки и опускался в овражки, подпитываясь попутно от силовых линий планеты, в далёком будущем выродившихся до слабого подобия самих себя. Собственно говоря, вдоль этих линий он и располагался, чем и объясняется вся его гигантская протяжённость. Но, будучи одной из производных Генератора Времени, Путевой Луч являлся, таким образом, весьма достоверным индикатором состояния самого Генератора.

И поэтому первые, ещё редкие, но уже — подрагивания на внешних границах силовой спирали говорили опытному глазу очень и очень многое. Генератор Времени приближался к переходу в фазу нестабильности. Предшествующую фазе саморазрушения.

Хаос, порождённый в атмосфере планеты падением сердца Коцита, временно создал помехи, препятствующие переговорам на больших расстояниях. Поэтому Лилит и Наамат не могли знать, что именно собираются сделать другие Цитадели со своими Генераторами. Использовать, погасить, выбросить за пределы планеты или что другое. Но они сами собирались — использовать.

Властелин Драг-Упсар согласился с их планом действия, найдя его самым выгодным из предоставленного перечня возможностей. Что, несомненно, послужит упрочнению их положения в новых условиях. Но только при условии, что их план — сработает.

Лилит и Наамат переглянулись и слегка кивнули друг другу. Пора. Если гнаться за количеством, можно потерять в качестве. А потеря качества есть прямая угроза тому, что получившиеся устройства смогут выполнять то, ради чего они и создаются теперь. Что, в свою очередь, будет означать, что они не справились с заданием. А всё бесполезное, чтобы не превратилось во вредное, — уничтожают.

Путевой Луч отключен. Колонна подневольно гонимых застывает на месте. Возможность личностного волевого проявления пока что ещё заморожена. Они забыли, что могут что-то хотеть.

Впрочем, не все стоят неподвижно. Сопровождавшие колонну вне зоны действия Путевого Луча группки мелких, быстрых, зубастых и когтистых, — бросаются на свою добычу. Те, кто подальше, кидается на стоящих в остановленной очереди на смерть. Те, что поближе к платформе, кидаются на свалку тел. Рвать и поглощать умирающее, или уже мёртвое, но всё ещё тёплое мясо. Надобность в их присутствии, по сути, отсутствовала. Путевой Луч есть Путевой Луч. Впрочем, после падения сердца Коцита возможна любая случайность. Так что предосторожность Лилит и Наамат не являлась лишней. В большом деле всегда следует заранее запланировать несколько систем контроля происходящего, желательно независимых и перекрывающих друг друга.

… Цепная вимана, получив приказ, удалялась на указанное расстояние. Подвижная платформа, расчленившись на отдельные составные части, неспешно образовывала кольцо вокруг перерабатываемого объёма крови в квазиживом объекте, собранном воедино из больших Котлов Осуществления Драг-Упсар.

Лилит и Наамат прошли в большую транспортную виману, взошли на четвёртый этаж, вошли в комнату пилотов. За пультами управления сидели четверо Новых Людей, спешно обработанных для управления летательным аппаратом. Черви Коцита, вживлённые в их виски, то свивались в спирали, то снова опадали на плечи слабо изогнутыми чёрными линиями, — пилоты работали. И, соответственно, работали и внешние имплантанты. Дополнительные объёмы знаний, умений и навыков, чужих, естественно. Плюс системы контроля поведения обработанных, плюс ещё много чего…

Команда на взлёт. Вимана отрывается от земли, набирает высоту, уходит в сторону, на безопасное расстояние. Зависает в воздухе. Ждёт.

Лилит и Наамат контролируют происходящее внизу по приборам. Благо, что приборов мало. Всего два. Один — управляет прерывистым кольцом из бывшей подвижной платформы. Второй — квазиживым объектом.

… Шесть, пять, четыре, три, два один…

ПА-А-ММ-М-М-М-М!!!..

Там, внизу, происходят главное. Генератор Времени контролируемо разрушается. Часть энергии, чётко и аккуратно, выверенно, рассчитанно, — уходит внутрь квазиживого объекта, сборника жертвенной крови. И тот как будто покрывается непроницаемым куполом неопределённого цвета. Хотя слово «цвет» тут применимо весьма относительно. Миллионы цветовых сочетаний искрятся точками, безумной пляской вертящихся высверков странноцветных огоньков, то шероховатых, то пронзительно-острых. Там, внутри, сейчас проходят годы. Масса высосанной из жил животных крови преобразуется согласно заранее заданной программе.

Вторая, дикая составляющая энергопотока от разрушения Генератора Времени, ударяет вокруг купола расширяющимся во все стороны кольцом. Толщина кольца вверх невелика: чуть выше купола над землёй, а что под землёй, — никого из присутствующих не волнует. Сколько времени проходит за миг внутри объёма кольца? Тысячи лет? Десятки тысяч? Сотни? Больше?

Всё, попавшее в зону действия кольца, распадается в прах. Растения. Живые существа. Трупы. Впрочем, в последнем случае случается и странное. Проходя через груды обескровленных тел, кольцо вырожденного времени проявляет себя разным образом. Часть тел, погребённых под трупами собратьев, разрушается не полностью. Плоть — да. Плоть становится прозрачной и осыпается с лёгким шорохом невесомой пылью. А вот часть костей почему-то сохраняется. Пожелтевшие и потемневшие костяки образовывают причудливую композицию пейзажа Смерти. Кажется, что в это место приходили умирать на протяжении миллионов лет всевозможные существа. От одних остались несколько окаменевших костей, костяк других сохранился почти полностью. Чудовищная картина мгновенного преображения дополняется в глазах Лилит и Наамат прелюбопытнейшей, — с их точки зрения — картиной.

Гигантский падальщик, тираннозавр рекс, пировал над трупом диплодока. Кольцо вырожденного времени ударило в его хвост и заднюю часть тела. Те мгновенно постарели и осыпались прахом. В результате нарушившегося равновесия передняя верхняя половина падальщика упёрлась в выеденное место, в кровавую яму посреди мёртвой плоти. Голова падальщика некоторое время продолжала рвать зубами и глотать. А из срезанной задней части тела лилась кровь и падали непереваренные проглоченные куски. Лилит и Наамат зачарованно наблюдали за длящейся агонией. Окончившейся неожиданно быстро. В результате нарушения равновесия тела из-за исчезнувшего хвоста ящер упёрся головой слишком глубоко и его ноздри вмялись в мёртвую плоть поедаемой туши. Туда перестал поступать воздух и падальщик задохнулся. Он стоял уже мёртвым, но из среза его задней части тела всё ещё продолжала вытекать его кровь, а всё ещё содрогающийся кишечник, продолжая свои сокращения, медленнее и медленнее, но гнал через себя и ронял наружу немного ранее проглоченные куски чужой плоти…

… Когда вимана приблизилась к центру событий, купол уже исчез. Исчезло и всё остальное. А в сохранившемся круге уцелевшей растительности стояли десятки существ. Трансформеры Сета. В промежуточной форме, форме гермафродита. Вызывающе торчали ввысь обвитые змеями члены, ветерок шевелил женские груди поверх чешуйчатого живота, еле шевеля жёсткую щетину поверх вертикальных губ бабьей сладости. Твердо упирались в землю их копыта. И рога, внешние имплантанты Коцита, вызывающе торчали из их голов.

Вот он, инструмент воздействия на власть предержащих индивидуумов из числа Новых Людей…

28–02

Четыре сотни и ещё три десятка. Столько боевых колесниц Ур-Талан повёл Ратмир Правитель к стенам когтя Цитадели, впившегося в земли Нагорья. Семьсот всадников, из числа избежавших заражения демонами Серишета жителей Нагорья вёл он с собою. И три тысячи пехотинцев. Лучших мечников и лучших лучников Ур-Талан повёл он. Можно было собрать всеобщее ополчение, слишком важна причина войны. И тогда сорока двум тысячам одержимых демонами противопоставило бы себя двадцать семь тысяч горцев Ур-Талан.

Но белый бог Митра, ученик и родич светлых богов, только покачал головою, отрицая предложение правителя. И Ратмир Девятижды Вернувшийся, пришедший на помощь кровному брату своему, улыбнулся одобрительно словам белого бога.

— Побеждают не числом, а умением. Не количеством, а качеством.

Там сказал людям Митра. И пояснил слова свои перед общим советом принимающих решения Ур-Талан.

— Полная сотня Чёрных Всадников, да в чистом поле, — способна справиться со всем вашим ополчением и в одиночку. Их оружие заряжено демонами. И с каждым ударом у них только прибавляется сил.

— Но ты же сказал, что Коцит пал, — заметил один из старейшин.

— Сердце Коцита разрушено, а вот когти и клыки — остались. Мне пока что не известно, смогут ли остатки Коцита делать то же самое, то есть заряжать демонами оружие. Но то, что было сделано, никуда не делось. Повторяю: каждый удар Чёрного Топора губит душу убитого и передаёт его силу убийце. Поставь перед полной сотней сто тысяч людей и Чёрные Всадники будут убивать без сна и еды, пока не убьют всех. Полная сотня способна насылать неподвижность и оцепенение на сотню и больше противостоящих им в плотном строю. Или вы забыли рассказы сбежавших из захваченного ими города?

Если вы выведете полное ополчение Ур-Талан, одержимые выстроятся в плотный строй напротив. Плотный строй против плотного строя. И тогда две полусотни Чёрных ударят в оба бока вашего построения одновременно и встретятся посередине. Не потеряв ни одного из числа своих. Люди для Чёрных Всадников — не противники. И нечего тут хмыкать и качать головами. Это опыт реальных боёв в Великой Степи.

— Если демоны Коцита так легко справятся со всем ополчением Ур-Талан, то как же вы сможете победить столь малым числом?

Задавший вопрос хитро прищурился.

— А мы на что? — весело хмыкнул Девятижды Вернувшийся.

— Вы вдвоём одолеете полную сотню боевых демонов?!

— Вдвоём — нет, а вот с вашей помощью — вполне.

— И каким же образом?

Митра улыбнулся и очень, очень ласково объяснил:

— Светлые боги никогда не лгут, но когда говоришь что-либо, следует учитывать: что, когда, перед кем, в каких условиях. Там, на площади, Ратмир показал перед всеми людьми, что у нас есть стрелы Золотокожих. Те самые, с хрустальными наконечниками. Эти стрелы имеют одну особенность: они сами находят одержимых демонами среди не одержимых. Там же, на площади, находился один из заражённых Серишетом. Его подослали сюда, чтобы следить за происходящим тут. Богу и полубогу достаточно окинуть взглядом толпу, чтобы найти такого. После того, как засланных шпион передал с помощью Кристалла Представления своим хозяевам сведения о нас и нашем оружии, он был уничтожен. Так что теперь Чёрные Всадники точно знают, что у нас есть оружие, способное уничтожить их наверняка. Но они не знают, сколько его. Поэтому предпочтут не рисковать. Если мы придём всем ополчением Ур-Талан, они запрутся за стенами города и у нас будут очень большие потери. Вам это надо? Если мы придём малым числом, они решат, что мы слишком самонадеянны и встретят нас в поле. Чтобы задавить числом заражённых людей наше человеческое ополчение, а затем заняться и нами. Они постараются отгородиться от нас глубоким строем людей, чтобы мы израсходовали все принесённые с собою стрелы Ратнар. На новых одержимых.

Митра подмигнул собранию.

— Вот тут-то и смогут показать себя ваши колесницы.

— А эти, которые Всадники, они разве не смогут обездвижить людей, управляющих нашими колесницами?

— Ну, мы тоже кое-что умеем, — рассмеялся Девятижды Вернувшийся.

— Не хотите рассказать поподробнее? — прищурился кто-то из старейшин.

— Нет, — ласково улыбнулся Митра. — Потому что нам не известно, способны ли Чёрные ещё кое на что. Поэтому всё необходимое для тех, кто сражается, будет говориться непосредственно перед сражением. Во избежание утечки сведений. Знаете, что говорили по этому поводу Золотокожие? «Знание — это твоя сила, незнание — это сила твоего врага». Так вот, пусть наш враг НЕ ЗНАЕТ, что именно мы будем делать…

28–03

— Итак, Господа нашего ради, — приступим.

Совещание Властелинов Цитаделей — началось.

Сиреневые шары Объёмов Представления, висящие над друзой специально выращенных кристаллов, содержали внутри себя сильно уменьшенные копии голов Властелинов. Каждый из них находился в своей Цитадели, повинуясь приказам планетарного демона класса «Господь», пребывающего ныне в одном из отнорочков планеты, заранее приготовленного к роли Цитадели Господа ещё во времена Стикса.

Ранее подобные совещания всегда проводились в присутствии планетарного демона и по его инициативе. «Демоническое соревнование» между Сидящими возле Куба несколько, как бы это помягче, — не располагало к подобным встречам. Но теперь, после разрушения Долины Лиловых Зиккуратов, когда планетарный демон уединился в своей Цитадели, поверхность планеты внезапно оказалась предоставленной в распоряжение Сидящих возле Куба.

Инициатива всеобщего собрания исходила от Властелинов Цитаделей Ахерон и Драг-Упсар. Впрочем, необходимость приспособления своего поведения к изменившимся условиям понимали все. Лёгкая злоба исходила от остальных прежде всего от того, что их опередили. Потому что раньше или позже, но, повинуясь необходимости, к потребности общего совещания пришёл бы каждый.

Несколько настораживал факт объединения двух Властелинов. Трон Власти всегда в единственном числе. И все Властелины прекрасно это понимали. А всё непонятное настораживает, не так ли? Ранее, формально, все они были равны, — перед Господом. Так же, как и все «господы» равны перед самим Светоносцем. Сейчас же ситуация резко изменилась. И вопрос главенства незримо витал в воздухе.

… Объявив начало переговоров, Властелин Ахерона сделал паузу. Чем тут же воспользовался Властелин Цитадели Вавван, Сидящий возле Куба Внешнего Круга. Все остальные Властелины являлись Сидящими возле Куба Круга Внутреннего.

— Наш упитанный червячок получил пинка под пухлый задик исключительно из-за своей трусости. Кто бы мог подумать, что он оставит под непроходимой горной стеной личный лаз для собственного бегства!

Властелин Цитадели РЛьех издал звук насмешливого превосходства, дополненный язвительным комментарием:

— Как жаль, что сияние Господа нашего затмевает проявление столь великой храбрости одного из нас!

Цитадель РЛьех имела главной специализацией разработку средств проникновения в сознание и контроля мозговой деятельности на расстоянии. Цитадель Вавван занималась в основном совершенствованием грубых средств подчинения, таких, как Черви и Змеи Коцита, орудия абсолютного рабства для Новых Людей. Поэтому Властелин Вавван ограничился шутовским поклоном и гримасой. Начинать войну Цитаделей он явно опасался.

Вновь возникшую паузу снова заполнил холодный голос Властелина Цитадели Ахерон:

— Начнём с того, что все мы всего лишь исполнители замыслов Господа нашего, неизмеримо превосходящего всех нас совместно и в уме, и в силе, и в возможностях воздействия. К тому же, если кто забыл, только у Господа нашего имеется канал постоянной связи с самим Светоносцем. Господь НИКОГДА не ставил нас в известность о получаемых им распоряжениях. Господь отдаёт приказы и говорит каждому из нас только то, что считает необходимым для выполнения конкретного приказа. Инициатива наказуема, именно из-за самодеятельности самонадеянных исполнителей мы и теряли целые планеты, если кто забыл. Поэтому делать вывод о том, что Господь потерпел поражение, есть решение поспешное и мало обдуманное. Если Светоносец изменил свои планы на эту конкретную планету, всё произошедшее является тактическим ходом в новой стратегии поведения.

Снова возникла пауза. Потом Властелин Цитадели Маггиф, более известной как «Лабиринт», спокойно поинтересовался, на каком именно основании строит свою теорию Властелин Ахерона.

Ответил Властелин Цитадели Драг-Упсар:

— Цитадель Ахерон, по личному приказу Господа, занималась проблемой использования демонических ресурсов Отброшенного Пространства Вселенной. Моя Цитадель была перенацелена на выборочное развитие техники. Техно-магический путь развития планеты подразумевает многовариантность использования планеты Светоносцем. Мои летательные аппараты успешно применялись для проведения операций Ахерона, а разработки Ахерона позволили разместить связанных демонов во внешних имплантантах моей Цитадели. То есть, не исключена возможность того, что население планеты будет готовиться к преобразованию в демонов Отброшенного Пространства.

Властелины РЛьех и Маггиф переглянулись. Властелин Вавван возмущённо фыркнул, но промолчал. Немного подождав, Властелин Ахерона продолжил:

— У нас отсутствует возможность определить: было ли произошедшее ошибкой Господа нашего, или произошло изменение в планах Светоносца и Господь ПОЗВОЛИЛ нашим врагам поверить, что они одержали победу. Достоверно известно только то, что Господь наш удалился в его личную Цитадель, заранее приготовленную в одном из пространственно-временных отсеках брамфатуры планеты. И этим снял с игрового стола наших главных врагов, именующих себя «Ратнар». Вполне возможно, что предоставленная нам самостоятельность поведения является очередным испытанием Господа нашего, или даже более того — является моментом плана самого Светоносца. Пока не предоставлено доказательств противного, нам следует придерживаться прежнего плана поведения, а именно: достижения всевластия на всём пространстве планеты.

Властелин РЛьех снова подал голос:

— Властелин Ахерона известен своим умением говорить. Ну что же, настало время конкретных предложений. То, что Цитадели Ахерон и Драг-Упсар решили объединить свои усилия и вступить в некоторое подобие союза, уже понятно. Что они хотят предложить всем остальным?

Властелин Ахерона ответил:

— То, что ты сказал: некоторое подобие союза. До сих пор каждый из нас занимался только тем, что ему приказывалось и отчитывался только перед самим Господом. В новых условиях есть смысл и, более того, необходимость объединения всех наших усилий. Мне прекрасно известно, что если планету удастся привести к полной покорности перед Светоносцем, то победитель будет преобразован в Господа. Мне, как и вам, также известно, что в Господа может быть преобразован только один из нас. Стараться могут все, но решение примет Светоносец, лично. Это не обсуждается. Обсуждается иное: доля личного участия в общем деле Светоносца. Потому что помехи делу Светоносца наказываются лично Светоносцем путём сброса провинившегося на Дно Вселенной. Это также известно всем нам.

Все посмотрели на Властелина Цитадели Вавван.

Властелин Вавван всё же не выдержал:

— Ваши предложения для конкретно меня?

Властелин Драг-Упсар внимательно посмотрел и ответил:

— Цитадель Вавван открывает доступ Союза Цитаделей к своим разработкам. А взамен, уже в самое ближайшее время, в распоряжение Властелина Цитадели Вавван прибудут первые транспортные виманы Драг-Упсар. Цитадель Вавван, по приказу Господа нашего, была размещена на крупном острове, рядом с материком, но отдельно от материка. Прекрасный полигон для установления абсолютного всевластия. И проверки, для внесения необходимых поправок при освоении остальной поверхности планеты. Все планы Господа относительно Вавван на данном участке планеты были выполнены. Теперь виманы позволят войскам Вавван совершать экспедиции на материк. В новых условиях переброска войск виманами наиболее выгодна.

— Вот как? Перенесясь по воздуху на великое расстояние с помощью техномагических устройств, пехота по-прежнему станет строиться в ряды и колоть копьями?

— А также рубить мечами, — добавил Властелин РЛьех. Без эмоций.

Все посмотрели на Властелина Вавван.

— Демонизированное оружие, демонизированные внешние имплантанты и прочее усовершенствованное вооружение является достаточно дорогостоящим, трудоёмким в изготовлении и пока что относительно редким вооружением. Но, полагаю, что в обмен на соответственное количество потребной оплаты, конкретнее по месту, — можно будет договориться и об улучшении вооружения войск Вавван.

… То, что этот злобный идиот, возвышенный Господом Господь знает по какой причине, вполне способен, получив качественно иное оружие, попытаться силой уничтожить остальных Властелинов и самому сыграть роль Господа, было понятно всем. Но, Властелин Ахерона прав: личные амбиции в деле Светоносца способны не возвысить, а только лишь приподнять — и бросить с размаху на Дно Вселенной. Вот только поймёт ли это сам злобный идиот?

— Основы предполагаемого союза? — вкрадчиво спросил Властелин Маггиф.

— Полная самостоятельность в зоне своего влияния, полная самостоятельность в решении внутренних вопросов. Координация общих усилий в борьбе с общими врагами. Посылка экспедиционных корпусов в помощь другим Цитаделям в случае необходимости. Установление стационарных, постоянно действующих порталов между Цитаделями. Все они должны быть объединены в единый исследовательский комплекс для объединения наших усилий в области разработки новых вооружений.

Последнее было сказано специально для Властелина Вавван. Путь думает, что у него будет случай возвыситься над остальными с помощью украденного сверхоружия.

— Объединение постоянными порталами с РЛьех отпадает. Это единственная подвижная Цитадель. После погружения под воду постоянный портал невозможен в принципе. Только временные порталы по предварительной договоренности после всплытия. Если кто-то забыл, то напоминаю: Цитадель РЛьех очень, очень много времени проводит под водой. Контроль подводного пространства не менее важен, чем контроль сухих участков планеты. То, что РЛьех есть единственная подводная Цитадель, вовсе не означает, что она менее важная, чем все остальные. Во всём остальном считайте, что мы договорились.

— Мой Лабиринт — это единственная полностью подземная Цитадель. Наверху джунгли. Маггиф специализировался на изготовлении Низших Коцита. Вторая специализация — Мельчайшие. Города наверху, в джунглях, используются исключительно только для исследовательских целей. Они будут предоставлены в полной распоряжение демонологов Ахерона. Ввиду того, что Долина Лиловых Зиккуратов прекратила своё существование, встаёт вопрос: что с рабами? Резко сокращать производство рабов или вы найдёте им своё применение?

Все посмотрели на Властелина Вавван.

— Найду, — довольно ответил он.

— И про меня не забудьте, — попросил Властелин Цитадели Дуггур.

Цитадель Дуггур специализировалась исключительно на использовании способности размножаться — в иных целях, угодных Господу. Если точнее: как использовать тягу к размножению в пищевых целях Коцита. Было известно, что в ряде экспериментов Дуггура смертные совокуплялись до смертельного исхода.

— Мне будет приятно, если Цитадель Маггиф увеличит поставку Низших, а Цитадель Вавван — поставку Червей и Змей Коцита, модифицированных согласно моим запросам. Все, кто захочет, может прислать своих постоянных представителей для контроля всех моих экспериментов. Все исследования Дуггура относятся исключительно к сфере оранжевой чакры смертных существ. Мои исследования никак нельзя применить против Властелинов Цитаделей, поэтому лично мне скрывать нечего.

— Почему же скрывал раньше? — не выдержал Властелин Вавван.

Властелин Дуггура вяло пожал плечами:

— Такова была традиция взаимоотношений Сидящих возле Куба. Зачем же мне было выделяться из общего числа? К тому же мои разработки оказываются очень ценными в новых условиях, когда общие Котлы Осуществления, завязанные в прошлом на Долину Лиловых Зиккуратов, прекратили своё существование. А малые Котлы, специализированные под ту или иную Цитадель, слишком уж специализированы. Все мои разработки могут быть воплощены только у меня. Вы не сможете украсть производство. А производимое моей Цитаделью будет весьма и весьма соблазнительно для Новых Людей. А властвовать мы будем именно над людьми… Присоединяюсь к общему союзу Цитаделей на общих условиях.

— Очень хорошо. Основой Союза Цитаделей предлагаю уже обговорённое мною с Властелином Драг-Упсар объединение наших близрасположенных территорий. Мы временно прекращаем натиск вовне во все стороны одновременно и добиваемся полного контроля наших объединённых территорий. По нашей предварительной договорённости объединённое государство получит, — для людей, — имя Ахерон. По наименованию своей столицы.

— Почему на это согласился Властелин Драг-Упсар?

— Полное господство техники пока что невозможно. Самое большое — техномагические устройства вроде моих виман. Пока что сильнее магия. Специальность Ахерона — демоны. Именно демонические ресурсы и станут являться наиболее мощным оружием ближайшего будущего. И, к слову, именно техномагический путь развития способен подчинить нашему влиянию всю планету. Исключительно технический путь развития губителен. Он может применяться очень ограниченно. Например, для подготовки населения планеты к преобразования в демонов Отброшенного Пространства Вселенной. И ещё… Мы все испытываем весьма сильные чувства по отношению друг к другу. Предлагаю выход: перенести наше соперничество на игровой стол. Организуем царства, королевства, иные государственные объединения людей, — и пусть они дерутся вместо нас с вами. Поставки гавваха никто не отменял. Господь укрылся у себя. Но если поток пищевых энергий сильно ослабнет, он может предпринять шаги, скорбные своими последствиями не только для конкретно провинившегося, но и для всех нас…

28–04

Битва возле Мииз-у-Кан, самого большого города Нагорья Кара-Кан, планировалась обеими сторонами как решающее сражение. Судьбоносное. Должное определить расклад сил и победителя в данном регионе.

Пехотные колонны Ур-Талан передвигались открыто, прямо по дороге. Двужильные горцы шли в полном вооружении, тащили на себе пищевые припасы, скатки войлока для сна, — сам себе кладовка, одним словом. Все припасы. Шли равномерным, размеренным, привычным шагом. Благо, что особо торопиться потребность отсутствовала. Войну без них всё равно никто не начнёт.

Конница, из числа уцелевших от демонического заражения жителей Нагорья, принявших руку Ур-Талан, рассыпалась по наиболее скрытным местам постоянных селений и малых кочевых стоянок жителей Нагорья. Количество конных отрядов определили по количеству людей службы Каруна, обученных безошибочно обнаруживать факт демонического заражения. Большинство колесниц прочёсывало Нагорье, рассыпавшись широкой цепью. Была обговорена система сигналов. В случае внезапного нападения весть об этом мгновенно достигла бы центра войск, пехотной колонны. Точнее — сорока колесниц с лучшими экипажами. В походе они играли роль передового и бокового охранения пехоты. Но в случае чего эти сорок колесниц могли принять бой и с полной сотней Чёрных Всадников. Во-первых, потому, что три экипажа были, скажем так, не совсем людьми. Центр боевой и магической мощи — «колесница богов», как её мгновенно прозвали в союзной рати. Строго говоря, бог, молодой бог Митра, был в наличии только один. И исполнял он всего лишь скромную роль возницы. Правда, это не мешало ему держать защиту над лошадьми и людьми всех сорока колесниц. От возможной и предполагаемой ментальной атаки Чёрных Всадников. Ну а стрелком в колеснице божественного управления был не кто иной, как сам Ратмир Девятижды Вернувшийся. Имелось ещё два странных экипажа. Мужчина-возница и женщина-стрелок. Эти три колесницы всегда выезжали вперёд, в дозор, в передовое охранение.

Ратмир Правитель, вынужденный постоянно возглавлять на своей колеснице пехотную колонну, имел по данному поводу своё мнение. Но пришедшие на помощь бог и полубог поговорили с ним отдельно и сердечно. И правитель понял обращённые к нему речи. Хотя и без большого удовольствия. Возражал, по возможности. Говорил, что возможна внезапная атака. Ему ответили, что молодой бог способен чувствовать близость врага. Высказал заботу о внезапном обстреле. На это один из мужчин, не отходивших от Девятижды Вернувшегося, вышел во двор, завязал себе глаза, обнажил клинки и предложил стрелять в себя. Десяток лучников опустошили по полному колчану, со всех сторон и одновременно. Увиденное восхитило всех присутствующих людей и очень быстро стало известно по всему Ур-Талану. Что сильно подняло моральных дух собираемой рати. На что, впрочем, и был расчёт.

Последней попыткой правителя было навязать своё присутствие в передовом отряде, исходя из высших соображений… Что не помешало ему в конце концов согласиться со своим положением знамени похода. Правда, когда он узнал, что в битву пойдёт последним, как командир резерва на крайний случай, Ратмир Правитель всё-таки пожаловался Каруну. Воззвал, так сказать. Карун только улыбнулся и развёл руками. Отвечая в том смысле, что лично ему, Каруну, тоже очень-очень хотелось сопровождать богов и познакомиться вплотную с их методами работы. Но вот вынужден мириться с исполнением обязанностей уезжающего развлекаться правителя и ждать известий, не покидая стен Ур-Талан.

«И ты, Карун!» — в сердцах сказал правитель. Потом плюнул, махнул рукой, вздохнул — и согласился со всем. Но предупредил, что восторгов от него никто не дождётся.

Восторгов от знаменосного правителя и нападений от противника до самых стен Мииз-у-Кан так и не дождались.

А вот возле стен Мииз-у-Кан их ждало войско противника. Судя по открывающемуся виду, сюда согнали чуть ли не две трети населения Нагорья. И, увы, но все эти люди должны были быть уничтожены. Демоническая зараза слишком сильно поразила их нутро. Очень у многих демоническое содержание практически полностью заместило выеденные души. Это понимали все, в том числе и перешедшие под руку Ур-Талан вовремя убежавшие жители Кара-Кан.

Жители Великой Степи — это только конница. Жители Ур-Талан, горцы, это почти всегда пехота. Жители Нагорья могли сражаться и в пешем, и в конном строю. Особо опасной для пешего строя Ур-Талан, по опыту стычек прошлого, являлся цепной конный строй. Десяток всадников в ряд связывался общей цепью, пропущенной через луку седла. Тяжёлые нагрудники коней, длинные копья, — для пехоты, вооружённой в основном короткими и средними клинками, — серьёзная угроза. Пехота Нагорья порою тоже сцеплялась цепями. Но только в обороне, когда бока строя упираются в непреодолимые для противника препятствия: скалы, стены ущелья, стены домов городской улицы. Копья в три ряда, стрелы из-за спин, навесом. Мало приятного.

В этот раз пехотный строй тоже оказался скован цепями. Длинные копья конного боя, пехотные — ёж, а не строй. В лоб атаковать — верная гибель. Даже колесницами. Увязнут. А стоячая колесница посреди пехотного строя — это жертва. Жертва и препятствие следующим атакующим. И к тому же конница противника — с обоих боков пешего цепного строя. Чуть что — ударят. Есть и цепные десятки. И рубаки умелые. Демоническое заражение умений и навыков не отменяет. Если бы не колесницы — тут и делать нечего.

Главную силу противника, благодаря предупреждению Митры, опознали и увидели все. Чёрные Всадники Коцита растянулись практически равномерно вдоль всего вражеского строя, сзади всех и чуть поодаль. Чёрные рогатые шлемы с характерными рогами: от висков вниз и в стороны, защищая щёки. Чёрные топоры у груди. Погонщики одержимого мяса. Да, благодаря ментальным кнутам Чёрных, дисциплина в войсках противника становилась попросту железной. Практически полное подобие армад Коцита, управляемых Погонщиками Звука.

Взревел сигнальный рог и сорок колесниц Митры бросились, поднимая пыль и набирая скорость, на правый фланг вражеского пехотного строя. Враг ждал. Можно даже предположить, что удивительная самоубийственная атака союзной рати их приятно удивила. Но ненадолго. Поскольку атака не задумывалась ни как безумная, ни как самоубийственная. Таранить в лоб глубокий пехотный строй никто и не собирался.

Подскочив почти вплотную, колесницы резко, накренившись на одно колесо, свернули вдоль строя направо и понеслись, срезая боковыми косами на ступицах колёс копья нижнего ряда, высунувшиеся вперёд дальше всех. С фалангой цитадели Вавван этот номер бы не прошёл: слишком велики и массивны шестилепестковые оголовья копий фаланги. А вот обычные наконечники копий срезались достаточно легко. Пусть и не все подряд, пусть только один ряд, да и из того что-то уцелело, — но тем не менее. Вдобавок лучники пускали в глубину вражеского строя стрелу за стрелой. С пробивными, узкими и гранёными наконечниками. Не все стрелы достигли своей цели, часть всё-таки скользнула по доспехам, ушла в сторону. Но большинство стрел легло удачно. Упали первые убитые.

Конница на левом фланге противника, куда направили свой бег колесницы Ур-Талан, подались было вперёд, в атаку, встретить копьями коней, устроить свалку из трупов и деталей колесниц. Но колесницы, не доходя до конца пехотного строя, снова повернули направо, назад, от противника. Стрела с широким серповидным наконечником, выпущенная Ратмиром Девятижды Вернувшимся, очень удачно срубила голову передовому наезднику врага, чуть ли не местному командиру. Обезглавленное туловище уронило длинную пику, зашаталось в седле и свалилось под копыта. У всех наездников противника практически одновременно поднялись вверх щиты, закрывая туловище, оставляя лишь узкую щель для глаз между верхней частью щита и шлемом. И тогда с колесниц веером унеслись в цель подобные же стрелы: с широким серповидным наконечником с вогнутой, заточенной стороной вперёд. Цель: конские ноги от бабки, чуть выше копыта, — и до колена. Обычными стрелами, даже по плотному конному строю, бить смысла мало. Тонкую, движущуюся цель, — лошадиную ногу, — выцелить трудно. Однако широкий серповидный наконечник — дело другое. При удачном попадании стрела попросту обезноживала коня, напрочь отсекая копыто. Но даже если стрела всего лишь впивалась в конскую кость одним из заострённых рогов своего наконечника, она делала своё дело. Хромой конь и стремительная атака — вещи несовместные.

Будь у противника обычным образом управляемая конница, непременно образовалась бы свалка, когда задние продолжают напирать, передние уже упали, а средним деваться некуда. Но конница врага управлялась ментальными импульсами Чёрных Всадников. Поэтому потери оказались гораздо меньше. Упавшие лошади и люди образовали своими телами некоторым образом преграду для серповидных стрел с колесниц. А вся остальная масса конницы одномоментно встала, как вкопанная, — во всю глубину своего строя. После чего, так же одновременно, стала пятиться назад, на прежние позиции. Всадники вставили пики в крепления у сёдел, достали луки, сделали несколько залпов. Часть их стрел, пробарабанив по деревянным зонтикам колесниц, благополучно в них застряла. Навесная стрельба, однако. Видит око, да зуб неймёт. Часть стрел, направленная в коней, оказалась сбита с траектории обильными плюмажами. Часть, уже потеряв силу, воткнулась в боевые попоны. Все сорок колесниц обошлись без потерь.

А тем временем в бой вступали и остальные колесницы. «Коловращение Ратмира», при этом построении колесницы образуют круг или овал, и по очереди вгрызаются в пехотный строй противника боевыми косами на ступицах своих колёс.

Разумеется, Митре не по силам было бы защитить от ментальных атак Чёрных Всадников все экипажи и всех лошадей. К счастью, в этом не было и нужды. Чтобы взять под контроль живое существо, Чёрному Всаднику необходимо сосредоточиться на своей цели. А постоянно движущаяся круговерть времени на это как раз и не давала. Когда боевое колесо, круговое построение колесниц, «Коловращение Ратмира», только начиналось, — во время якобы лобовой атаки Митры, — угроза попасть под ментальный удар была наивысшей. Достаточно было бы взять под контроль первую колесницу, остановить её, и в неё тут же врежется вторая, и так далее. Однако, первой колесницей шли Митра и Девятижды Вернувшийся. А их взять под контроль — это сотне Чёрных не под силу и в других обстоятельствах. Неизвестно, правда, предполагали ли вообще Чёрные, что боги пойдут в атаку первыми, а не спрячутся, как они сами, за спины своего расходного материала. Ну, второй и третьей шли Спутники, да и остальные тридцать семь также обладали кое-какой божественной защитой. А потом было уже поздно.

… Позднее подводные жители поведают Митре, что подобную тактику используют мелкие рыбёшки при нападении крупного хищника. Оказавшись перед кругом постоянно двигающихся целей, хищник оказывается не в состоянии напасть. Едва он выберет себе жертву, как та тут же скрывается из виду, а её место уже занимает следующая. Постоянно и безостановочно длящийся процесс выбора жертвы в конце концов перегружает нервную систему большой рыбы, и, едва это происходит, вся мелкопузая стайка тут же дружно удирает…

Круговая атака колесниц меж тем продолжала вгрызаться в пехоту противника. Из колесниц на копья выбрасывали сети с грузиками. Зацепив два-три копья, сеть увлекалась вбок верёвкой, привязанной к колеснице. Это разворачивало и ломало строй. А в очищенный от копий и пик участок тут же влезал мясорубкой боевых кос непрерывный поток колесниц. Конечно же, часть кос уже была потеряна, кони уставали, но ещё не кончились стрелы. Мало-помалу, но пехота противника медленно, но верно сокращалась в числе. А в центре так уже практически почти даже и кончилась. Ещё два-три ряда — и вот они, Чёрные Всадники…

Меж тем конница противника, получив безмолвный приказ, стала вытягиваться неспешно для обхода с флангов. Вражеский командир очень верно рассудил, что богов мало, и всюду они поспевать не смогут. Ноги коней, памятуя о серповидных наконечниках стрел, прикрывали щитоносцы. То есть конница шла вперёд со скоростью тяжело вооружённого пехотинца. А навстречу ей ползли по земле горцы Ур-Талан, в своих знаменитых маскировочных накидках из множества узких полосок ткани, вываренных в травах и глинах до приобретения незаметного цвета не то почвы, не то растительности. Ввиду того, что с атакующих пехоту колесниц в сторону конницы противника постоянно летели стрелы, всё внимание противника оказывалось нацелено на летящие стрелы. Поэтому встреча идущей шагом конницы с ползущими навстречу горцами произошла достаточно неожиданно для конницы.

… Когда пехота, сломав строй, бежит, стуча коваными напятниками по пластинам лат на заднице, брошенная вдогон конница — это смерть для пехоты. С хрустом вонзаются в спины оголовья копий и пик. С лязгом вминаются в шлемы металлические шипы боевых дубин. С чавканьем, пробив защиту, уходят глубоко в плоть клинья боевых клевцов.

Когда, набрав разбег, врезается в пехотный строй тяжёлая конница, нанизывая на длинные пики по двое, по трое, сбивая с ног тараном металлического нагрудника коня, обрушивая с высоты седла топоры, палицы, тяжёлые шипастые шары цепных кистеней, — то это тяжелые потери, а если дух слаб, — то и смерть для пехоты.

Но вот когда конница идёт шагом — это совсем другое дело. Плотный строй, недостаток маневра, неожиданность, опять же… Внезапно откинув маскировочные накидки, вскакивают на ноги горцы Ур-Талан. Встряхнув, раскатывают свёрнутые мехом внутрь тугие скатки волчьих шкур. Тяжёлый волчий дух бьёт в ноздри коней. Тягучий волчий вой из сотен человеческих глоток дополняет атаку запахом. Столбенеют кони, замирают кони, встают кони.

И вот тогда начинается совсем другое дело.

Кинувшись вперёд кувырком, полоснуть клинком по конским ногам, рассекая шкуру, повреждая суставы. Шарахается от боли конь, кричит от боли конь. Переплетаются крики конской боли с торжествующим рёвом волчьего воя из сотен глоток. Страшный запах лошадиной крови бьёт в лошадиные ноздри. А всадник, — а что всадник? Тяжёлая длинная пика в руках практически неподвижно сидящего на одном месте против прыгающего как блоха — это несерьёзно. Тяжёлый топор или не более лёгкая боевая дубина? Они на скачущий удар рассчитаны. В движении. Когда общий вес коня и всадника в удар вкладываются. А лёгкий клинок пехотинца жалит лошадиную шею, заставляет взбрыкивать, громко ржать от боли. И ищет, ищет, ищет, — ищет и находит клинок щели в сочленениях доспехов. Смешивает на лошадиной шкуре кровь конскую и кровь людскую.

Есть и у всадников лёгкие клинки. Есть и луки со стрелами. Но разве горцам Ур-Талан привыкать к скоротечным схваткам внутри горных пещер? Когда навстречу твоему факелу блещут глаза хищника, ревёт его смрадная пасть и скалятся зубы, руки сами находят и посылают вперёд знаменитую свайку Ур-Талан. Кованая трёхгранная игла с шариком на расширяющемся конце. Едва научившись ходить на нетвёрдых детских ножках, играют в свайку дети Ур-Талан. И к юности своей попадают в зеницу ока, — в зрачок глаза хищника в десяти шагах от себя. Утяжелённая шариком, кованая игла проходит глаз и пронзает мозг. Неужто в смотровую щель шлема или вовсе открытое лицо сложнее попасть? Прикрыться конской грудью, дёрнуться туда-назад, спровоцировать на выстрел хищной стрелы. А потом тут же вынырнуть и метнуть свайку, прямо в глаз, по привычке…

… Валятся вокруг всадники, шарахаются, бьются и тоже валятся кони. Меж ними скачут блохами бойцы Ур-Талан. Забава есть в юности этих людей. Когда избранная юношей дева встаёт на верху склона и скатывает на него сверху камни, что летят вниз, увлекая за собою всё новые и новые. Если поднимется вверх меж катящихся на него камней юноша, — отдаёт ему свою девичью честь дева. И нет крепче союза, заключённого по обычаю Ур-Талан! И нет такой свалки, в которой могут поломать себе ноги бойцы Ур-Талан. Опереться в единое мгновение на бок падающего коня, оттолкнуться от него, подпрыгнуть, извернуться в воздухе, махнуть, полоснуть клинком. Уцепиться за верхний край щита вражеского всадника, свернуться в клубочек, поджав ноги, вырвать своим весом того из седла, потому как в два ремня держит руку щит, — пронзить на лету и снова: вперёд, вперёд, вперёд!!!

Чёрные Всадники не стали дожидаться смерти последних своих рабов. Они стали собираться вместе, одновременно заставляя своих коней шагом двигаться назад и вбок. Ещё немного, и они потеряли контроль над убиваемыми. Расстояние есть расстояние. Но, взамен, сбиваясь в плотную массу, они увеличивали свои способности к внушению на расстоянии. Со стороны их ауры напоминали пузыри грязной пены на поверхности воды в тазу после стирки груды заношенных портянок. Сливающиеся в единую гроздь мерзости.

Сбившись в комок, грязную гроздь ядовитых ягод Коцита, они приобрели способность выстреливать в стороны узкие пучки ментального импульса, способного пробить защиту даже людей, защищённых ранее Митрой. Митра применил тот же способ, что и Золотокожая со своими подземными проходчиками: внешнее смешение крови в серединах ладоней. Один на один: защищённый против Чёрного Всадника, — это защита. Против усиленного импульса — это не защита. К тому же Чёрные могли применить ещё одно усиливающее действие. Это когда вся сотня становится как бы источником силы, отказываясь от самостоятельной стрельбы ментальными импульсами. А сборной точкой, излучателем, — становится глава Всадников. От такого удара мало кто сможет уцелеть, остаться в себе.

Тем не менее, именно сорок колесниц Митры, приняв строй, подобный серповидному наконечнику стрелы, медленно наступали на неспешно отступающий клин Чёрных Всадников. Остальное войско Ур-талан: лучники, не занятые добиванием противника, — скромно толпилось за ними. Стрелы Ратнар, с наконечниками из горного хрусталя, заговорёнными теми, кто знает, в этой битве — ещё не применялись… Фактор страха заставлял командира Чёрных играть от обороны. То один, то другой человек на колесницах вздрагивал и на мгновение замирал. К счастью, Митра мог чувствовать каждого из защищаемых им. И сосредоточение на всём объёме своей крови, базовое упражнение магии крови, помогало ему перебрасывать свою силу на помощь подвергшимся ментальной атаке. К сожалению, это не могло продолжаться долго. Сделав ещё несколько попыток, предводитель Чёрных Всадников наверняка понял бы, что именно ему необходимо изменить в своих действиях, чтобы действовать наверняка, а затем, одного за другим, отключил бы все тридцать семь экипажей из числа людей.

А без Митры и Девятижды Вернувшегося Чёрные и сейчас могли уничтожить всё совместное ополчение Ур-Талан и Кара-Кан.

К счастью, Митра сумел продержаться необходимое время. Смог смутить противника, удержать от атаки. Девятижды Вернувшийся с толком использовал отпущенное ему время.

Стрелки из глубины строя осыпали Чёрных Всадников дождём стрел. Обычных стрел. Человеческих стрел. Обычные стрелы отскакивали от защитной одежды демонизированных солдат врага. Обычной стрелой их можно было поразить только в лицо. Но перед лицом все Всадники держали свои топоры. Обычные стрелы со звоном отскакивали прочь от них.

Стрела ЛЛиу-РРи ударила в боковую поверхность Чёрного Топора, — и впилась в него. Решающий момент. Ну… давай же… ну…

Весь расчёт строился на том, что Чёрный Топор есть вместилище демона, а не просто кусок металла. От простого топора стрела ЛЛиу-РРи отскочила бы, как и любая другая, за исключением стрелы Ратнар. Но в демона стрела впилась. Впилась, и принялась прорастать внутри его непривычно-материальной составляющей.

Надо сказать, со стороны картиночка получилась та ещё. Едва зелёная стрела задрожала в середине боковой поверхности Чёрного Топора, остальной обстрел сразу же прекратился. Тысячи глаз оценивали последствия выстрела. Сработает ли основной вариант, предложенный людям богами, или придётся прибегать к запасному?

Сработал.

Демоническая сущность, разделённая надвое, и помещённая в топор и шлем, всё же представляла из себя нечто единое, цельное. И стрела ЛЛиу-РРи, начавшая врастать в Чёрный Топор, через какое-то время дала отростки и в шлем.

Обычно поражение стрелой ЛЛиу-РРи не проявляло себя внешне. Но необычный случай дал и необычные последствия. Голова под шлемом лопнула, выпали глаза и из глазниц полезла наружу ветвящаяся масса переплетённых зелёных нитей. Изо рта, из носа, из ушей, сквозь поры кожи, через трещины в черепе, — просто дуром попёрло. Лопалась защитная одежда из шкуры неведомых морских чудищ Цитадели РЛьех. Как росток пробивается через камни, так и тут: бугрилось под защитной одеждой Чёрного всадника. И то тут, то там, — прорывало прочные доспехи и лезло наружу: тонкое, зелёное, смертоносное.

Ратмир Девятижды Вернувшийся выбрал единственно верное время для нанесения удара. Когда сотня объединилась через своего предводителя. Ни мгновением раньше, ни мгновением позже. А именно тогда, когда надо.

Предводитель Чёрных Всадников играл, судя по всему, ту же роль, что и нитка в бусах. То есть, — центр объединения всего отряда, всей сотни. Именно в нём соединялась совокупная ментальная мощь демонизированного оружия, чтобы изливаться вовне концентрированными импульсами паралича, способными пробить даже божественную защиту. И поражение предводителя в момент перехода сотни в новое качество ударило по всем отряду. Ошеломило, выбило из накатанной колеи привычного поведения. Будь они как прежде: сами по себе, — могло бы выйти и иначе. Но теперь, теперь всё — допрыгались, подбески. Пора на вечный покой.

Это оцепенение Чёрных дало возможность людям Ур-Талан осознать происходящее, взреветь от восторга и сделать своё дело. Лучшие лучники: и стрелки с колесниц, и пешие стрелки, — получили по пять стрел ЛЛиу-РРи. И теперь, быстро, но прицельно, — они били в цель. В Чёрные Топоры, по-прежнему прикрывающие лица, и в рогатые шлемы.

Сотня всё ещё не вышла из состояния единения сверх-излучателя, и поэтому каждое новое попадание всё больше и больше цепенило оставшихся пока не подстреленными. Подскочили всадники Кара-Кан с арканами, без помех они набрасывали волосяные петли на поражённых и валил их с коней. Открывали простор для новых целей. Через две тысячи ударов сердца полная сотня Чёрных Всадников прекратила своё существование.

А всё потому, что Девятижды Вернувшийся выстрелил именно тогда, когда было надо. Такова роль личности в истории.

Своих павших оказалось немного. Соотношение потерь триста к одному — говорит само за себя. Свои павшие удостоились отдельного погребального костра. Останки противника занесли в город, после чего город запалили со всех сторон. Всё равно жить в этом месте не стал бы больше никто…

… Внутрь третьего, а если считать от перевала, соединяющего Нагорье с Великой Степью, — первого демонизированного города Кара-Кан, вошли только шестеро: Митра, Девятижды Вернувшийся и его Спутники. Что они там делали, внутри, в течение трёх дней, выходя наружу только лишь для ночлега, отчего так изменились выражения их лиц, — так и осталось в тайне. Да люди и не настаивали с расспросами. Справедливо подозревая наличие внутри городских стен какой-то особенной мерзости, удуманной иерархами мёртвого существования.

Этот город тоже предали огню. Зажжёнными стрелами. Внутрь, поглядев на богов и их спутников, не захотел заходить никто…

Перевал наглухо перегородили стеной, поставили башни со стреломётами, оставили сторожевую заставу. Только ещё одного Серишета и не хватало для полного счастья. И так службе Каруна придётся проверять и перепроверять всех людей, начиная друг с друга, искать тайные убежища и укромные уголки обитания отдельных родов и семейных групп Кара-Кан. Демоническая зараза — это демоническая зараза. Простое моровое поветрие по сравнению с ним, это всё равно что насморк по сравнению с убийством. Демоническое заражение способно затаиться, проявиться не сразу. Так что проверка всего населения раз в год, — это просто разумная предосторожность. Хотя и лишний геморрой. Ну, дык, все люди знают: ложка профилактики заменяет ведро лечения.

* * *

Нагорье обезлюдело, практически опустело. Место знаменитого гостеприимства горцев Ур-Талан неизбежно займёт тяжкая подозрительность к чужакам. Одного-единственного Серишета за глаза хватило, чтобы понять: самый страшный враг не тот, кто клацает клыками, а тот, кто незаметно лезет в душу.

Сокровищница правителя Ур-Талан обогатилась тремя десятками стрел Ратнар. С наконечниками из горного хрусталя, заговорёнными теми, кто знает. Очень жаль, но Золотокожие больше не смогут появляться на поверхности планеты. Те немногие, что смогли уцелеть внутри своих тел, отложив неизбежный уход в Пространство Ожидания планеты, помогали, чем могли. Но поток божественного оружия резко ослаб, превратившись из полноводной реки в узенький мелкий ручеёк.

Система — продолжала — закрываться…

28–05

Лилит и Намат предстали перед Властелинами, когда проверка получившихся устройств Власти закончилась, подтвердив полную успешность задуманного и осуществлённого. Ввиду невозможности погружения в холодный сон, — устройства разместили в Малых Кубах. И дым сжигаемых жертв уже заполнял весь объём пещеры размещения, достигая необходимой концентрации. Размещение Малых Кубов внутри подгорного пещерного лабиринта диктовалось соображениями секретности. Сам факт существования нового поколения трансформеров Сета следовало держать в относительной тайне.

Не следовало забывать и о безопасности проекта. Малые Кубы достаточно уязвимы для разрушения извне. Поэтому они и размещены в пещере. Подгорный лабиринт охранялся очень хорошо. Тут скрывалось сердце Ахерона, инструменты Власти. Например, Малые Котлы Осуществления. Здесь же, в подземельях, поближе к коллатералям планетарной ци, располагались и личные апартаменты Властелинов. И многое, многое другое…

— Необходимо абсолютизировать безопасность подземного Ахерона, — сказал Властелин Цитадели Ахерон Властелину Цитадели Драг-Упсар, когда Лилит и Наамат разместились в указанном месте Тронного Зала, будущего официального места приёма знаков покорности от покорённых народов.

Комплекс надземных сооружений Власти перестраивался в соответствии с изменившимися условиями. И без участия демониц-производительниц, доказавших делом свою пригодность в новых условиях, проводить совещание высших иерархов Ахерона, как нового государственного образования, уже не планировалось.

— Давайте отметим уже сделанное, — произнёс Властелин Драг-Упсар. — Пространства под основными помещениями контролируются цвергами. Собраны все имеющиеся, сюда же переселены почти все запасы цвергов Драг-Упсар. Помимо сторожевых обязанностей, им предстоит постоянно приводить в соответствие энергетику подземелий, как единого целого. Учение о Форме никто не отменял. Нижние ярусы, под цвергами, преобразуются в единую сигнально-охранную зону на базе принципов Пространственной Энергетики. Добавив в этому контроль над коллатералями планетарной ци с нашей стороны, со стороны лично Властелинов, можно с уверенностью заявить: удар снизу подземному Ахерону не угрожает.

— Боковые ходы контролируются кали-нагами, — добавила Наамат. — Разновидность холодного сна, разработанная специально для них, позволяет каждому устройству самостоятельно погружаться и быстро выходить из данного состояния. Малые расходы на обслуживание и постоянная боеготовность. Все устройства на всех уровнях размещены на расстоянии, гарантирующем надёжную эмпатическую связь. Любое нападение на любое устройство тут же выводит из холодного сна все остальные устройства данного сектора обороны, а сам факт нападения тут же становится известен на командном пункте сектора.

— Внешние выходы приведены в соответствие?

— Всенепременнейше, — ответила Лилит. — Выходы боковые расположены либо в глубине пещер, либо под скальным козырьком, в местах, доступных для незаметного проваливания летательных аппаратов. С предварительным запутыванием следов среди лабиринта горных ущелий. Нам удалось видоизменить некоторые типы Летающих Глаз Коцита с переводом их на самостоятельное пропитание путём охоты. Отслеживания возможных воздушных преследователей виман или любых других летательных устройств или существ — обеспечено…

— Что насчёт наземных шпионов?

— Мне удалось улучшить мою первую разработку, стриксов и сторожевой колючник. В данную замкнутую систему были включены боевые шершни, разработанные Наамат. Теперь стриксы являются не только атакующими, но и координирующими устройствам. Повреждения сторожевого колючника побуждает стрикса направить в поражённую зону ближайшие гнездовья шершней. То есть, атака на нарушителей будет теперь производиться не только снизу, но и сверху, а также со всех сторон. Питание шершней задействовано на охоте во внешних территориях. Дополнительная программа поведения заставляет шершней самостоятельно атаковать любое существо, кроме обитателей колючника. Запахи погибших существ, как и прежде, служат сигналом для сбора и атаки всех близ расположенных обитателей колючника. В свою очередь, издающих запах тревоги для более дальних устройств. Короткий жизненный цикл шершней позволяет производить дополнительные удобрения колючника трупами насекомых, а также не обращать внимания на большие потери летающих жал в случае боевых столкновений. Ввиду того, что именующие себя Ратнар потеряли способность появляться на поверхности планеты, полагаю внешнюю сторожевую зону достаточно защищённой от пешего проникновения.

— А что в случае применения техно-магических средств массового поражения? — спросил Властелин Драг-Упсар.

Лилит пожала плечами.

— Сторожевые пролёты Глаз никто не отменял. Они улетают охотиться за пределы колючника, гнездовья расположены непрерывно и равномерно вдоль всей сторожевой зоны. Система подачи сигналов тревоги сохранена прежняя.

Властелин Ахерона покивал головой и спросил:

— Охота Глаз за пределами зоны безопасности. Если пленить один или несколько Глаз…

— … то у подвергшегося постороннему воздействию изменится запах, — заполнила паузу в речи своего Властелина Наамат. — Вернувшийся в своё гнездовье с изменившимся запахом будет парализован и перенесён к ближайшему открытому проходу. Отсюда его доставят в командный пункт сектора, а потом — к нам.

— Дальние посты обнаружения, заселение пространств вокруг колючника покорными Ахерону племенами людей… — продолжала перечислять Лилит.

Выслушав до конца, Властелины переглянулись и синхронно склонили головы, удовлетворённые, признавая: боковое охранение соответствует поставленным ранее требованиям.

— Что касается верхней части, то мы не способны изготовить летающие боевые устройства требуемого качества без привязки воздушных течений Сил к земным и подземным, — заявила Лилит.

— Тогда осмотрим первый проект связующего звена, — и Властелин Цитадели Ахерон повёл рукой в сторону выхода из Тронного Зала.

* * *

Со стороны связующее звено выглядело достаточно просто:

Шесть высоких, относительно тонких башен и центральное здание, увенчанное гигантским, до половины высоты башен, практически шарообразным куполом. Человек, из числа Новых Людей, сказал бы, что купол напоминает ему совершенной формы женскую грудь. Увенчанную наверху вызывающе торчащим соском. Что, как известно, является несомненным признаком готовности женщины к решительному совокуплению.

Да что с них взять, с людей! Пища, она и есть пища. Чем более новым, последним является изменение в Матрице Вероятности планеты, тем конкретнее и проще набор программ их поведения.

Учение о Форме ясно говорит: Шар есть вместилище Силы, накопитель и хранитель. Будучи помещена внутрь Шара, сила перетекает на внешнюю сторону его. Отсюда же, из Учения о Форме, известно, что остриё, любое остриё — собирает Силу на себя. И то, что со стороны казалось соском женской груди, на самом деле предназначалось для исполнения роли точки сброса. Когда накопившаяся разница потенциалов вынуждает накопившуюся Силу совершить Пробой.

В роли источников Силы, направляемой далее в Шар, должны выступать шесть башен, что относительно тонкой высотою своею образовывали два полукружия, по обе стороны от широкой дороги, проходящей под невысоким, приземистым зданием, основанием шара. По одной дороге будут привозить материал, по другой — увозить отходы.

Если взять циркуль и установив его ножку точно в центр соска сброса Шара, провести окружность, то все шесть башен находились бы именно на этой окружности. Но не равномерно. Если взять широкую дорогу, проходящую под шаром, за линию симметрии, то сразу же стало бы заметно, что башни разделены на две группы, то три в каждой. И расстояние между башнями по дуге составляло половину от расстояния между крайними башнями и границами дороги. Ширина же дороги составляла половину от диаметра шара. Таковыми являлись требования размещения, диктуемые Учением о Форме.

* * *

Подойдя к ближайшей башне, все четверо осмотрели представшее их восприятию.

Внешняя поверхность башен оказалась испещрена язвочками пещер в своём теле, вздутиями противоестественного вида и бороздками по поверхности, то широкими и мелкими, то узкими и глубокими. Как русла рек, то привольно разливающихся по равнинам, то скачущим в горных ущельях по грядам порогов, то ныряющих, скрывающихся из глаз где-то там, в таинственной глубине. В толщине конуса стены башни.

Всё внешнее, кожа башни, на глубину не менее локтя, судя по виду, являло из себя устройство Пространственной Энергетики, образованное в теле камня в полном соответствии с Учением о Форме. Внутри башен, точнее: конусов переменной толщины и формы, — в основном пустота. Ступени лестницы спиралью по внутренней поверхности, по стенам, снизу доверху. Несколько нитей тонких цепей с крючьями на колёсах блоков вверху, под потолком помещения с жертвенником. Цепи опускались в специальные проёмы, окна в деревянном полу, из брусков дерева ЦТа. Цепи с крючьями предназначались для доставки вниз кусков от трупов жертв, расчленённых там, наверху, на жертвеннике. Куски тел насаживались на крючья и под действием силы тяжести опускались вниз. Ось колеса блока смазывалась жиром жертв. Подкожным. Внутреннее сало с органов, в определённых сочетаниях с другими тканями тела, сжигалось на нижнем жертвеннике. Сожжение происходило под землёю, в специальном помещении внутри полого фундамента башни. Дым сожигаемых всесожжений поднимался вверх по сложной системе дымоходов внутри кожи башни.

Таковы требования технологии вырабатывания соответственной Силы башнями: сверху самотёком спускается вниз кровь жертв, а снизу, навстречу кровотоку, поднимается дым от сожжения трупов жертв.

Сложная система ходов внутри кожи башни свивала вместе эти взаимопротивоположные потоки жертвенной энергии в самом строгом соответствии с требованиями Учения о Форме. То кровь должна, в её стремлении вниз, обвиваться спиралью вокруг прямого участка дымохода. То дым вязким пологом душегубного смрада уничтоженной плоти должен расширяться в объёме скрещивания потоков. И сквозь него обязано совершаться прикапывание крови. С вытянутого конуса вершинкой вниз, по внешней поверхности, в приёмную воронку внизу. Строго выверенные объёмы капель крови, пролетая сквозь сгустившийся столб дыма… впрочем, эти детали доступны для восприятия исключительно только строителей башен, хирамов…

… Подозвав импульсом внутреннего призыва одного из хирамов, Властелин Ахерона продолжил изучение внешнего облика башни. Тем же самым занимались стоящие рядом Властелин Драг-Упсар, а также демоницы: Лилит и Наамат.

Рабочая форма тел хирамов более всего похожа на подводных подданных Цитадели РЛьех — спрутов. Вязкий ком плоти и отходящие от него утончающиеся змеи щупалец. Именно этими щупальцами, произвольно меняющими свою толщину и длину, и проделывались паутинные ходы внутри тела камня кожи башни. По всей протяжённости высоты башни, тот тут, то там виднелись наросты тел хирамов. Причина проста: астральный чертёж башни, сконструированный Властелином Ахерона прямо внутри тела каменной заготовки, — являл из себя призрачные нити Сил. Формы и места расположения всех проходов чувствовались хирамами, после чего слизь на концах их щупалец, в чём-то схожая с ядом Горных Скорпионов, проедала необходимые объёмы в камне с удивительной точностью. Форма слизевого воздействия организовывалась волевыми импульсами из глубин тел хирамов. Позволяя им функционировать с поразительной точностью.

Однако, вследствие относительной простоты строения тел хирамов, чувствовать астральныё чертёж Властелина они могли только лишь совместными усилиями. При соблюдении требования соответствия количества тел хирамов — определённому объёму пространства. Ввиду этого хирамы работали, как правило, группами. Увеличивая свою численность по мере усложнения задачи. Сложность обработки кожи башни являлась наивысшей, поэтому одну башню могло обработать только всё сообщество хирамов в совокупности…

… Спустившийся на землю хирам подобрал под себя щупальца, уже укоротившиеся и утолщившие себя за время спуска, а затем образовал на поверхности мешки основного тела подобие человеческого лица, — для упрощения общения.

— Прими форму человека-самца, — приказал Властелин Ахерона.

Вокруг тела хирама появилось нечто вроде тумана, принявшего форму вертикально стоящего яйца чуть выше роста демониц Лилит и Наамат. Туман сгустился, потерял прозрачность, а затем затвердел, превратившись в скорлупу. Как и трансформеры Сета, хирамы также имели несколько эфирных карт-схем организма, поззволяющие им изменять свои тела по мере необходимости. Но, ввиду отличия и предназначения, и внутреннего строения, — смена тел у хирамов происходила несколько иначе, чем у трансформеров Сета.

… Скорлупа Объёма Преображения потрескалась и распалась, а упавшие на землю куски на глазах истончались, обращаясь в дым, — и таяли в воздухе. Оставляя после себя аромат, свойственный только этим существам, вышедшим в своё время из главных Котлов Осуществления Коцита.

— Совокупитесь с ним, — приказал Властелин Ахерона, повернув голову в сторону демониц.

— Модифицируйте семя. Мне необходимо по одному забойщику на вершину каждой башни. По шесть зародышей от каждой. Малые Котлы в вашем распоряжении. После того, как поместите зародыши в Котлы, отправляйтесь через портал в Драг-Упсар и повторите всё там. По мере необходимости обслужите все прочие Цитадели.

Развернулся к хираму:

— Эта башня должны быть готова сегодня.

— Да, Властелин, — ответил тот.

Снова поворот в сторону демониц:

— Сорок дней на подготовку полной готовности забойщиков Ахерона. Возражения не принимаются. Используйте любое потребное количество жертв. Разрешаем удалиться.

* * *

Оставшись одни, Властелины совершили неторопливый обход практически готовой башни.

— Ты уверен, что получится? — поинтересовался Властелин Драг-Упсар.

— Ты техно-маг, я маго-маг. Разумеется, получится. Без жёсткой фиксации силовых потоков воздуха нам никак нельзя.

— Согласен. Как думаешь справиться с изменением высоты и направления потоков? Деревья смещали свои ветви. Ты собираешься фиксировать раз и навсегда. Напряжение насильно удерживаемых сил способно привести к окостенению и фиксации всех потоков воздушных Сил вокруг башен.

— Этого и добиваюсь.

— Опасно. Без подвижности слишком усилится напряжение. Через несколько тысяч лет малейший сбой в работе башен способен закончиться катастрофой. Как бы нам избежать участи Долины Лиловых Зиккуратов?

— А что, кто-то собирается провести тайный ход прямо к основанию башен? Все эти сторожевые глупости нужны только до поры. Пока мы не возьмём под контроль то, что нужно. А если придёт приказ от Господа, мы и сами разрушим все наши башни. Нам до сих пор неизвестно, какие именно приказы получил наш дорогой Господь. И что именно произошло: неслыханная удача наших врагов или выполнение приказа сам знаешь кого?

— Н-да-а… Как ты думаешь, сколько времени нам дадут спокойно порезвиться?

— Кто именно? Господь? Думаю, что ближайшие пять-шесть тысяч лет ему будет не до нас. Кто ещё? Наши враги? С чего ты взял, что это они будут заниматься нами, а не мы ими? Что-то ещё?

Властелин Драг-Упсар в сомнении покачал головою, укрытою под капюшоном плаща, по обыкновению всех Властелинов.

— А остальные наши?

— Каждый из них привык действовать в одиночку. Нас — двое.

Властелин Драг-Упсар вздохнул:

— А Господом, в случае удачи, сможет стать только один из нас…

— Твои сомнения — твоё дело. Скажу о себе: маленькая победа лучше большого замысла, окончившегося провалом. И быть лично отмеченным сам знаешь кем, как сподвижник и помощник нового Господа, — это много лучше, чем участь превратиться в Пряность для сам знаешь кого. Или ты ничего не знаешь о милой привычке сам знаешь кого время от времени обращать в личную Пряность какого-нибудь Господа, а за ним и всю его команду? Не задумывался о том, что именно этот исход и был задуман как окончательный итог сам знаешь кем? Подай только формальный повод…

Властелин Драг-Упсар хмыкнул.

— Ну что же, значит, отбросим совместными усилиями даже саму возможность для сам знаешь кого предъявить нам хоть какие-либо формальные претензии?

— Это — в первую очередь…

Глава 29 Лес ЛЛиу-РРи

29–01

Митра и Тотигусигарий неспешно продвигались по дороге в Лес. Хотя, строго говоря, дорогой данный путь было именовать сложно. Просто это направление являлось наиболее удобным маршрутом от, опять же, наиболее удобного, с точки зрения Митры, — портала. То есть, объёма пространства на пересечении силовых линий планеты, допускающего возможность мгновенного скачка, перемещения, — из другого, схожего по характеристикам, объёма пространства, но вдали от данного места.

Строго говоря, ни дороги, ни даже натоптанной тропинки в наличии не имелось. И дорóгой Митра именовал сие направление движения, — да просто так. Надо же это как-то называть. «По дороге предвкушения исполнения мечты…» Или: «По дороге нарастания трепетания души…» Или: «По дороге в Живое прошлое планеты…»

Все эти высокопарные просто-речия, или: просто-изречения, — говорил, разумеется, Тотигусигарий. Не Митра, нет. Митра слушал, улыбался, щурился воспоминаниям. До чего же схожи ощущения живых душ, впервые приближающихся к Лесу ЛЛиу-РРи! Давно ли и сам он, исполняя просьбу-распоряжение Ратмира Восьмижды Вернувшегося, как раз ушедшего на девятое перевоплощение, — впервые посетил обиталище Изначальных душ планеты, доживших до сих пор в своих собственных телах, уцелевших аж со времён Вторжения!..

Привычно видоизменив облако сознания, Митра ощупывал окружающее пространство. Нельзя сказать, что он опасался чего-то конкретного. Выбранный Митрой портал подходил для перемещения практически идеально. Возмущения от прыжка превосходно гасились тут же, на месте. Не выходя за пределы ближайшего пересечения силовых линий планеты. От прыжка по иным порталам эхо аж до горизонта катится…

Возможность столкнуться на данном направлении со шпионами или диверсантами мёртвого существования являлась достаточно низкой. До сих пор Митра не натыкался в этих местах ни на самих засланцев Цитаделей, ни даже на остывшие следы их нахождения тут.

Просто, — как бы это попонятнее? — когда от твоей бдительности зависит, возможно, судьба планеты, — бди! Что тут ещё скажешь…

Тотигусигарий развлекался от души. И не скажешь, что детёнышу уже… н-да… не надо о грустном…

Чем ещё хорош избранный Митрой портал, — он пребывал в переходной полосе. Проникнуть порталом внутрь Леса практически невозможно: разница частот вибраций на входе и выходе разнесёт на пылинки. Выпрыгивать за пределами переходной полосы — чревато неожиданными неприятностями. Сколько ни зачищали патрули Старых Людей окрестности Леса от исполнителей мёртвого существования, те не переводились. А переходная полоса — слишком уж неожиданное место. Не всякий тут выживет, в случае чего. И уж чего-чего, а всяких разных таких случаев туточки случалося преизрядненько. И для пробуждения омертвлённых извне участков души Тотигусигария колебания переходного слоя подходили в самый раз. Во всяком случае, с точки зрения Митры.

Тотигусигарий остановился возле дерева-ловушки и, чисто инстинктивно не входя в зону действия его захватов, стал всматриваться, вслушиваться, внюхиваться… одним словом — вчувствываться в находящееся перед ним.

Спустя некоторое время покачал головой, повернул лицо к Митре:

— Просто нет слов. И как такое могло произойти?

Митра пожал плечами.

— Атаки на Лес не прекращались практически с момента его образования. Живым планеты просто повезло, что атаковали сразу всё и во все стороны одновременно. Если бы Коцит бросил все силы на Лес, Лес давно бы погиб. К счастью, Ратнар своими атаками отвлекали внимание на себя. Ну, им в чём-то было легче. Маневренная война даёт больше возможностей. А Лес стоит на месте. И способен только обороняться. Но, должен тебе сказать, Лес сумел перемолоть огромное количество воинства Коцита. Где-то треть от общего количества уничтоженных чудищ, вышедших из Котлов Осуществления.

— Учитель, — спросил Тотигусигарий. — Как же им это удалось? Ты говорил, что ЛЛиу-РРи никогда не покидали пределов своего Леса. Для них это невозможно. Изменившаяся энергетика планеты высосет их, усыпит и убьёт.

— Верно, — кивнул Митра.

— Откуда же столько сил и средств для продолжения борьбы?

Митра усмехнулся.

— Смешно сказать, но они устояли во многом благодаря атакам Коцита. Всё началось с того, что Коцит, извратив суть произрастающего, создал растения, пожирающие плоть. Навроде вот этого вот. Для распространения семян применили особую разновидность растений, способных под воздействием ветра перемещаться на самые дальние расстояния.

— Перекати-поле, — сказал Тотигусигарий.

— Перекати-поле, — согласился Митра. — Клубок ветвей, способный при остановке пустить корни и закрепиться на одном месте. А потом, оставив корешок, покатиться дальше.

— И из каждого такого корешка вырастало вот по такому вот?

— Порой даже и похуже, но не из каждого, — ответил Митра.

— Н-да… Просто страшно себе представить: огромные пространства, сплошняком заросшие кровожадными деревяшками. От горизонта до горизонта — сплошь растения-людоеды. Жуть!

— К счастью, всё не так страшно, — усмехнулся Митра. — Мёртвое существование ничего не создаёт. Оно извращает уже существующее. И чтобы из корешка, оставленного перекати-полем Коцита, выросло кровожадное дерево, разрывающее чужую плоть, оно должно питаться телами убитых в период своего роста. До определённого возраста. Так что из корешка на необитаемом острове вырастет почти обычное дерево. Ну, не совсем обычное, конечно же. Но и не людоед. Ядовитые плоды. Отравленные шипы-колючки. Отравление земли вокруг корней, порою приводящее к гибели и самого растения… Поэтому чаще всего деревья-пожиратели вырастали из корешков, укоренившихся вблизи чьего-либо трупа. Например, трупа монстра Коцита, отправленного атаковать Лес… Доходило до смешного. Вообще-то у хищных растений на уровне запахов, присутствует система различения «свой-чужой». И вообще-то пожиратели Коцита должны воздерживаться от нападения на тех, кто вышел из Котлов Осуществления. Но вот если хищное растение выросло на трупе монстра Коцита близ Леса, оно начинало жрать всех подряд, без различия. И это, кстати, порою сильно помогало уже самому Лесу.

— А как же переплетение корней? — спросил Тотигусигарий.

— Основа Живых — взаимопомощь общежития. При изобилии произрастающих неизбежно переплетение корней. А основой Леса послужили шестнадцать Мировых Деревьев, преобразовавших свою плоть в Лес, в своё время. Как помнишь, растительный разум планеты напрямую завязан на свою звезду, своё солнце. Оба этих разума в чём-то схожи… И когда в переплетение корней Леса влились корни растений Коцита…

— Их перевоспитали? — предложил Тотигусигарий.

— Не совсем, но нечто вроде, — согласился Митра. — Лес включил их в свою защитную систему. Можно даже сказать, что защитная система Леса выращена именно на базе извращений Коцита. Конкретно это растение, на которое ты обратил своё внимание, выросло из корешка, оставленного перекати-полем, отправленным заражать мир из какой-нибудь Цитадели. Но вот те растения поодаль, внешне отличающиеся от данного, выросли из боковых отростков центрального корня. Они выросли уже после вхождения корневой системы Леса в контакт с первым. Они тоже могут пожирать чужую плоть. Но они будут есть только ту плоть, что выпущена из Котлов Осуществления или подобную по внутренней сути — других существ. Конкретно это дерево может сожрать и тебя. А вон те на тебя и пасти не раскроют.

Тотигусигарий начал смеяться. Смеялся долго и с удовольствием, поглядывая по сторонам. Но, когда двинулись дальше, хмыкнул и вздохнул:

— Странное состояние, учитель. С одной стороны, во мне присутствует радость. Причина понятна: Лес сумел обратить против нападавших их же собственную силу. Есть причина для радости… Но, в то же время, как будто кто-то, составляющий самую суть меня, откуда-то из самых глубин меня, сокрушённо покачивает головою, прямо во мне. И укоряет меня за то, что у меня могут быть какие-то радостные чувства по поводу чьей-то гибели.

— Возможно, подействовала близость Леса. Возможно, твоё самовосстановление прыгнуло вперёд скачком. Но это, прозвучавшее внутри тебя, есть голос мельчайшей частички Абсолюта в тебе. Ты одушевлён индивидуальной живой душою, то есть твоей наработкой вокруг этой самой частички. Мы же с тобою из Изначальных душ, не Отражения… А в основе взаимоотношений порождённого Абсолютом лежит вольность волеизъявления. Именно покушение на данное правило, в частности, — насилие, — и переводит покусившегося на сторону мёртвого существования. Это и вызвало ту тень протеста.

Тотигусигарий хитро прищурился:

— Любое? В смысле — совсем любое? И даже когда многоуважаемый учитель заставляет ленивого ученика шевелить мозгами, растекаться душой и так далее?

Митра усмехнулся.

— Мы возвращаемся к уже пройденному. Насилие есть желание и действие, пользуясь преимуществом в возможностях и силе, заставить кого-либо сделать что-либо, приносящее прибыль чего-либо заставляющему и ущерб в чём-либо для заставляемого. Другими словами, основой насилия является корысть.

— Знаю, знаю, — вздохнул Тотигусигарий. — А когда учитель заставляет ученика своего доходить тяжким трудом до того, что давно уже известно учителю, то это уже не насилие, так?

— И в чём тут моя корысть? — улыбнулся Митра.

— Вырастить ещё одного бога, как было уже неоднократно заявлено, — хитро прищурился Тотигусигарий.

Митра хихикнул.

— И где тут корысть? Поднимая тебя до своего уровня, тем самым создаю себе конкурента. То есть, ещё одного претендента для потребления и перевода на дерьмо окружающего мира. Подобное поведение противоестественно для мёртвого существования. Скрипим мозгами дальше.

Тотигусигарий остановился. Огляделся.

— Что-то тут… не то что-то тут… Смотри, учитель. Вроде бы травушка-муравушка. А внутри как ёкнуло что-то.

— Очень хорошо, — похвалил Митра. — Молодец. Ощущение истинное. Это ковыль. Защитная трава Леса. Может начать работать по приказу Леса через сплетение корней. А может и самостоятельно сработать. Тут про насилие даже и думать прекратить следует. Кстати, почему, а, ученик?

— Любая мысль переводит организм в состояние готовности произвести ту или иную эмоцию, то или иное внутреннее состояние. Вон как у Новых Людей: только подумал про бабу, а впереди уже встопорщилось. Поэтому, как мне сейчас представляется, если мы мысленно обозначим насилие, то внутри нас произойдёт переход в состояние готовности произвести эмоцию, значит, начнёт изменяться тело. Сперва скачком изменится аура. Потом, постепенно — запах. А на это как-то среагирует защитная трава. Только вот на что: на ауру или на запах? Мелочь зелёная вроде бы примитивнее большого организма, для такой структуры вроде бы больше подходит более грубое управление, через запах. Но, с другой стороны, как часть Леса… А в чём состоит защитное действие? Что-то ничего знакомого не чувствуется. Ни выделения яда, ни другого…

Подождав немного, Митра пояснил:

— Строение данной травы таково, что по бокам каждой травинки множество зубчиков. А повышение давления соков внутри травинки преобразует разнонаправленные зубчики в единую режущую плоскость. На это и расчёт.

— То есть, — уточнил Тотигусигарий, — перед нами поле с живыми бритвами? И если по нему, не увидев знакомой опасности, помчится табун существ, выделяющих жажду насилия, то — вжик, и копыта долой? Да-а… Мало не покажется никому. Что делать будем?

Митра хмыкнул, изменил внутреннее состояние и приподнялся в воздух. Как раз на высоту травинок. Силовые линии планеты в данном месте вполне позволяли сделать это без какого-либо лишнего напряжения. И, кстати, вполне незаметно для постороннего наблюдателя. А что вы хотите? Лес-то вон он, рукой подать!

Положил руку на плечо ученика и тот тоже, покачиваясь, приподнялся над зелёным защитным ковром Леса.

— Кстати, — небрежно обронил Митра, — внутри Леса принято передвигаться именно так. Внутри Леса любое повреждение любого растущего не допускается. Там до сих пор живы некоторые правила открытой системы. И ещё: повреждение отличается от насилия. Внутри повреждения отсутствует желание корысти. Если ты будешь топтать траву в желании наслаждения от собственного могущества и возможности безнаказанного причинения вреда…

— Не буду! — пообещал Тотигусигарий.

— … то это — насилие. А если по неосторожности, по незнанию, — это повреждение. Ответная реакция Леса будет мягче. Но мало не покажется, обещаю.

Они прошли над травой, перешагнули поверху стену кустов и замерли на вершине самого высокого, обозревая открывающийся взору вид.

— Что-то знакомое, — неуверенно наморщил лоб Тотигусигарий. Затем потянулся душою, коснулся края странных зарослей. Прошёл незримо поглубже…. Палки какие-то растут… Ни листьев, ни чего-то другого… И состояние у них внутри какое-то… спящее, что ли?

Митра наблюдал за стараниями ученика. Но, увидев, что данная задача ему ещё не по силам, объяснил:

— Мы с тобою находимся на первой линии активной обороны подвижных жителей Леса. То, что тебе никак не удастся определить, это стрелы ЛЛиу-РРи. В изначальном виде они растут именно так. Отдельных засланцев мёртвого существования способны отвратить от дальнейшего продвижения, а то и уничтожить, — все те средства защиты Леса, что мы уже миновали. Но в прошлом, когда попытки вторжения в Лес предпринимались регулярно и большими силами, именно на данных рубежах жители Леса и встречали нападавших своими знаменитыми стрелами.

— Стрел тут видимо-невидимо, — сообщил Тотигусигарий. — А вот стрелков что-то не видно.

Митра поднял брови и улыбнулся. Иронично.

Тотигусигарий, уловив изменение внутреннего состояния учителя, проинспектировал выражение его лица и вздохнул. Всё понятно. Где-то тут, поблизости, прячется не менее одного ЛЛиу-РРи. И ему предлагалось определить, где именно. Собственными силами. Ну что же, вполне в духе доброго бога Митры: чуть что — поднапрячь ученичка. С другой стороны, и Тотигусигарий прекрасно отдавал себе в этом отчёт, — всё, что не тренируется, — отмирает. В общем, шевели душой, переплетайся с Лесом. Как говорится: ищите, и обрящете.

Тотигусигарий исправно делал всё необходимое. Всё, чему учили. Всё, в чём его тренировали. Начал с формирования кольца осознания. Тут самое трудное: научиться видеть внутренним взором сразу во все стороны.

Затем — увеличиваем размер кольца. Тут главное — не потерять контроль. А то вместо ощупывания осознанием быстро откинет на визуализацию. То есть: представление, рисования картины происходящего вместо истинного контакта.

Тотигусигарий честно выложился полностью. Проник даже за деревья вокруг. Прочувствовал их кроны, стволы. На мгновение поплыл в пульсации их жизненных соков, но из умиротворённого засыпания быстро выкарабкался и продолжил. Ну и? А ни-че-го.

Вернувшись в себя, Тотигусигарий сотворил из своей физиономии отражение мимики Митры. В смысле: ну — и?

— Ты под ноги-то смотрел? — спросил тот.

Тотигусигарий посмотрел. Разумеется, его взгляд упёрся прямиком в весело хихикающую внутренним смехом пару глаз. Ну да, как же он мог упустить, что они не на земле стоят, а висят в воздухе прямо над вершиной самого высокого из гряды кустов, охранного периметра Леса?

Просто — позор джунглям!

Так он и сказал. Вслух.

29–02

Коварно затаившийся от Тотигусигария ЛЛиу-РРи, прямо сквозь раздвинувший свои ветви куст, — правда, правда! — взмыл вверх и остановился, расставив ноги, прямо на его вершине. Не сгибая листочков, впрочем. Тотигусигарий глянул под свои ноги. Разумеется, ни малейшего урона произрастающему. Перевёл взгляд на встречающего и застыл, поражённый.

Глаза.

Бог ты мой Митра! Это же не глаза. Это врата. Не калитка, не ворота в город — врата в мир иной. Аж дух свело! В зобу дыханье спёрло. Коленки дрогнули, спина взопрела. А в головушке — буммм! буммм!

Еле переведя дух, Тотигусигарий помотал головой, приходя в себя. Сказал поражённо:

— Вот теперь мне понятно, что именно имел в виду Митра, когда говорил, что первичная воля — это произведение сознания на время.

ЛЛиу-РРи улыбнулся и прикрыл глаза веками. Что дало Тотигусигарию возможность разглядеть и остальные детали его облика.

Тело сильно похоже на человеческое. Две ноги, две руки. Может быть, даже стройное. Хотя — шерсть не давала возможности сказать это определённо. Какая странная шерсть, кстати! Первое, что бросилось в глаза — шерстинки меняли свой цвет. В глубине куста ЛЛиу-РРи был зелёный. А сейчас, стоя, точнее, зависнув в воздухе над вершиной куста, всё на глазах становилось другим. Зелёными остались только ступни. Всё, что выше, меняло своё цвет на коричневый в крапинку.

Тотигусигарий сразу же догадался, что со стороны, извне Леса, тело ЛЛиу-РРи должно сейчас напоминать древесный ствол. И, как-то так само собою выскочило, что рот спросил то, что ещё не успел оформить в мысль мозг:

— А хвост — есть?

ЛЛиу-РРи усмехнулся. И повернулся вокруг своей оси. Хвост сзади отсутствовал. Зато стало ясно другое: шерстинки на его теле имели весьма странную форму. В виде дуги. Причём в несколько слоёв. По сути, на теле носителя Изначальной души планеты рос набор дуг разного радиуса.

— Это предбоевая шерсть, — мягко пояснил ЛЛиу-РРи. — В случае необходимости отразить нападение шерстинки становятся упругими, пружинящими. И гораздо более твёрдыми. Стрела, копьё, удар меча, а также зубы и когти, — всё отражается этим своеобразным панцирем. Правда, потом приходятся линять. И тогда Иллион становится Ар-Ра-гун.

— В смысле? — не понял Тотигусигарий.

— ЛЛиу-РРи — это общее название жителей Леса…

— Совершенно верно, друг мой Митра. Иллион — это состояние активного защитника. Иллион — это тот, кто мечет стрелы. Илларион — это наблюдатели боевого состояния в приграничной полосе во время столкновения. Это те, кто ещё не в силах активно обороняться. Иллико — это те, кто ни разу не сталкивался с необходимостью прерывать чьё-либо существование и даже присутствовать при этом. Только ЛЛиу-РРи состояния Иллико способны выполнять ряд действий, жизненно необходимых для Леса. Потому что Лес в своей глубине сохранил многое изначальное, до Вторжения. Когда на планете ещё не было смерти…

Тот, к кому вы направитесь сейчас, носитель статуса Ра-Иллур. Ра-Иллур руководят действиями Ар-Иллур, то есть нас, Иллион и Илларион.

— А Старейшие Мировых Деревьев?

Митра усмехнулся. Тотигусигарий стоял к нему спиной, но жар любопытствующих глаз чувствовался даже отсюда.

Иллион улыбнулся и повёл рукою:

— Предлагаю совместить беседу с перемещением.

И они начали перемещаться.

— Старейшие не покидали сердца Леса с того самого момента, когда шестнадцать Мировых Деревьев преобразовали свою плоть в Лес. В настоящий момент это — центральная часть Леса. То, где мы сейчас, наросло позднее… Старейшие ведут самую важную, самую главную борьбу, они отражают самые страшные атаки мёртвого существования. Старейшие стоят на страже Матрицы Реальности — в меру своих сил, разумеется…

— А поподробнее можно? А то некоторые боги только говорят, что на бога обучают. А сами дают знания почти только про конкретные действия, умения и навыки.

— И некоторые боги совершенно правы, — ответил Иллион. — Идёт война. В первую очередь новичка необходимо обучить выживанию и умению побеждать. Мёртвый мудрец на войне без надобности.

— И ты, Иллион! — с чувством сказал Тотигусигарий.

— … А когда некоторые обучаемые уже показали себя и доказали, что на них можно полагаться и в будущем, приходит время увеличения объёма их познания. Так что ты хотел узнать?

— Мне уже не раз приходилось слышать про Матрицу Реальности. Это что-то важное. Мало доступное. Могущественное. Влияющее на всю планету.

— Вот видишь, как много ты знаешь! — усмехнулся из глубины своей предбоевой шерсти носитель Изначальной души.

— Мало! — решительно заявил Тотигусигарий. — И вообще, мне очень крепко вколочено в голову первое правило бога: «Если хочешь понять: ЧТО происходит, — пойми, КАК происходит. Понимая механизм происходящего, понимаешь суть происходящего». Правило Митра в меня вколотил, а вот знаний не даёт. Точнее: даёт, но не те и мало.

ЛЛиу-РРи рассмеялся:

— Ну ты прямо как девочка с Инь-Дерева. Всё тебе разжуй да рот положи. Митра учит тебя главному. Митра учит тебя учиться. Когда твоя душа входит в своеобразный резонанс с душой планеты, ты начинаешь вспоминать насильственно забытое. Для всех возвращающихся носителей Изначальных душ познание осуществляется через воспоминание. Познай самого себя, и ты сможешь считать всё необходимое тебе с Памяти Планеты.

Тотигусигарий помотал головой.

— Что-то так и было сделано. Что-то так и будет сделано. Но что-то мне просто не по силам. Или пока, или вообще. Вам что, жалко?

Митра хмыкнул.

— Матрица Реальности — это раздел Памяти Планеты, где собраны все сведения об устройстве всего на данной планете. Устройство ядра планеты, устройство коры планеты. Устройство всех живых существ планеты. Когда семечко растения проклёвывается и начинает идти в рост, — в его эфирное тело скачиваются из Матрицы Реальности сведения обо всех мельчайших подробностях устройства его будущего организма. По этому эфирному чертежу и будет выстраиваться его тело. То же самое происходят, когда в икринке формируется малёк, в яйце — птенец. Детёныш во чреве матери. Механизм формирования нового тела един для всех.

Тотигусигарий покивал своим мыслям.

— То есть, внеся малейшее изменение в образец какого-либо существа, мы получаем воздействие на тела всех существ данного вида?

— Да — сказал ЛЛиу-РРи. — Это малое воздействие на Матрицу Реальности.

— Малое? — удивился Тотигусигарий. — Каково же тогда большое? А! Понял! Внеся в Матрицу Реальности планеты эфирную схему существа с другой планеты, мы даём возможность подобным существам самостоятельно размножаться. А существам, вышедшим из Котлов Осуществления — просто существовать. Так?

— Это тоже малое воздействие, — махнул рукой Митра.

— Повторяю вопрос, — вкрадчиво произнёс Тотигусигарий. — Если всё это — малое воздействие, каково тогда большое?

ЛЛиу-РРи вздохнул и объяснил:

— Семя растения, это оболочка и однородное внутреннее строение. Яйцо состоит из скорлупы, белка и желтка. У млекопитающих после оплодотворения образуется первичная клетка. Из всего этого простого строения вырастает сложно организованное устройство с десятками, сотнями, а то и тысячами разновидностей клеток тела. Почему? Потому что первичная клетка начинает образовывать некое протовещество для строения организма. Попадая на своё место в эфирной схеме тела, данное, одинаковое изначально протовещество, преобразуется в конкретные ткани конкретного органа.

То же самое и с планетой. Ядро планеты тоже порождает некое протовещество. Поднимаясь к поверхности, это протовещество проходит процесс оформления в конечное, итоговое вещество. Из одной клетки зародыша получаются и ткани сердца, и ткани печени, и суставы, и кости. Из протовещества планеты образуются и гранит, и базальт, и нефрит, и аметист, и яшма. Залежи железной руды в одном месте, залежи медной — в другом. Каждая клетка каждой ткани планетарного органа — на своём месте. Всё это происходит по командам из Матрицы Реальности.

В зависимости от изменений в устройстве тела планеты меняется то, что принято называть законами природы на данной планете. На одной планете отдельные камни могут только ползать по поверхности планеты. На другой — камни могут летать в её атмосфере. Это для примера.

Комбинируя несопоставимые для данной планеты или галактики компоненты, иерархи мёртвого существования, имеются в виду планетарные демоны класса «господь», — добиваются возможности осуществления своих замыслов. Без привлечения внимания Абсолюта. Потому что все составляющие набора команд в Матрице Реальности — изначальные, истинные, созданные Творцом данной вселенной. Противоестественной задумана их комбинация. Глаз из клеток печени. Сердце из клеток селезёнки. Ногти из клеток мочевого пузыря. Всякое сравнение хромает, но любая вещь лучше познаётся именно в сравнении.

— Хорошо, — сказал Тотигусигарий. — Что же получается: смерть тоже появилась в результате воздействия на Матрицу Реальности?

— Конечно, — одновременно ответили оба его спутника.

Затем ЛЛиу-РРи пояснил:

— Непрерывное развитие до Вторжения всё равно состояло из определённых этапов. Когда накопление количества переходило в новое качество. Момент перехода сопровождается изменением строения тела. В первую очередь — эфирного. Чем больше одушевлённость, чем больше душа, тем больше возможностей взаимодействия с окружающим миром. Орудие, инструмент воздействия — воля. Все разновидности воли.

В момент преобразования тела всё как бы разбирается на составные части. Душе отдельно, разум отдельно, ум отдельно. То же и с телом. Только в мире до Вторжения всё происходило плавно: разборка — преображение — сборка. При этом границы всех процессов смешаны. Что-то только разбирается, что-то уже преображается, а что-то уже собрано в преображённом виде. Мёртвое существование абсолютизировало и изолировало все процессы. Полная разборка всего. Полное преображение. Полная сборка всего. Весь подвох в том, что данная схема также имеет место быть. На самых начальных стадиях развития, в случае непредвиденной гибели тела. Упал Прыгающий по Ветвям, расшибся вдребезги. На этом этапе кратковременная потеря сознания не критична и не трагична.

А из-за вмешательство в Матрицу Реальности разборка получила возможность стать конечным этапом процесса.

— Это-то понятно, — сказал Тотигусигарий. — А старость откуда?

— Старость также является извращением мёртвого существования норм Живого бытия путём комбинации изначально живых составляющих. Дело в том, что преобразование энергонасыщенных структур чревато их повреждением. Поэтому, когда подходит время преображения тела в структуру нового качества, для расширения возможностей, — лишняя энергия временно сбрасывается вовне. Для этого используется понижение частоты в красной чакре, отвечающей за целостность тела из привычной плоти. А они привязали команду на сброс энергии к определённому сроку прожитых лет.

Некоторое время все трое шли молча. А затем Митра спросил ученика, отвлекшегося от осмысления полученных сведений:

— Ну что, дружок, сильно тебе понадобятся новые знания?

Тот вздохнул:

— А как же первое правило бога? Сам же учил: «Если хочешь познать, ЧТО происходит, — познай, КАК происходит.». Как быть с этим правилом, учитель?

— Тебе никогда не придётся воздействовать на Матрицу Реальности, — сказал ЛЛиу-РРи. — Система закрывается всё больше и больше. Уровень энергии постоянно снижается. К тому времени, когда и если ты познаешь все детали способов воздействия на Матрицу Реальности, сил на само воздействие уже не будет ни у кого.

— Ну что же, — бодро сказал Тотигусигарий. — Значит, мёртво-существующим тоже не удастся внести новые изменения.

— Они и так уже внесли всё, что им надо, — проворчал Митра.

ЛЛиу-РРи вздохнул и покачал головою:

— К сожалению, не всё. Судя по полученным сведениям, почти полностью подготовлено ещё одно, и очень мощное воздействие на Матрицу Реальности со стороны иерархов мёртвого существования. Старейшие не смогли удержать планетарного демона. Но об этом, Митра, ты будешь говорить с Ра-Иллур.

— И как долго нам надо до него добираться?

Митра и ЛЛиу-РРи одновременно улыбнулись наивному вопросу, а затем носитель предбоевой шерсти ответил:

— Если продолжить неспешно шевелить ногами, то несколько дней непрерывного передвижения. Но вы отправитесь туда порталом. Сами. Моё дежурство на границе ещё не окончилось. Рад был снова увидеть тебя, Митра.

— Постойте, — встрепенулся Тотигусигарий. — Но разве в Лесу действуют порталы?

— Внешние — нет. Но у нас есть свои.

— И долго нам до него идти?

— Почти пришли.

Через малое время молчаливого перемещения Тотигусигарий снова обратился к Митре:

— Учитель, но разве то, что сегодня было мне сказано, не могло прозвучать раньше?

Митра вздохнул. Какому-то своему, отдалённому, грустному воспоминанию.

— Некоторые слова можно произносить только в особых, отдельных местах. А некоторые лучше не произносить и мысленно, внутри своей головы…

Тотигусигарий шмыгнул носом и промолчал.

Среди деревьев открылась поляна. С очень любопытной растительностью. В самом центре — нечто высокое, трубчатое и остролистное. А вокруг, широким кольцом, — цветы. Разные. Причём каждая разновидность цветов занимала только свой, чётко ограниченный сектор круга. И ещё одна особенность. За исключением одного сектора с яркими, раскрытыми, пронзительно пахнущими чашечками, — все остальные цветы спали. Лепестки бутонов сомкнуты, запах отсутствует.

Тотигусигарий поднял брови.

— Это что, цветочный портал?

— Нет, — улыбнулся ЛЛиу-РРи. — Это кольцо отсчёта времени. Тут собраны цветы, распускающиеся по очереди. Таких полян несколько десятков, расположены они в особых местах. И благодаря тому, кто растёт в центре, запах определённого времени способен уловить каждый житель Леса, где бы он ни находился. Видишь ли, для поддержания жизнедеятельности Леса необходимо выполнять ряд работ, внешних и внутренних. И для некоторых работ крайне важна их своевременность. А портал, он тут, по соседству, вон за теми деревьями.

Вон за теми деревьями обнаружилась ещё одна поляна. Посреди неё росли из одного корня много тонких, дугообразных стволов, образуя собою что-то вроде каркаса чаши. Или, если перевернуть, то что-то вроде остова разборных юрт кочевников Великой Степи. А между концами торчащих ввысь и в разные стороны стволов имело место быть Плетение Мизгиря. Пустое. Но, стоило троице путников пройти половину расстояния, как воздух в глубине чаши дрогнул и под своим Плетением объявился Мизгирь.

— Ба! — восхищённо замер на месте Тотигусигарий. — Да это же — Мизгирь! Живой!

— Где-то встречался с ними раньше? Где?

— Не-а, — качнул головой спрошенный. — Мне приходилось уничтожать его мёртво-существующее подобие. А потом, когда мы скрывались от дождя в отвоёванной пещере, Митра мне и рассказал. Про планету живых порталов — Мизгирей. Что если они собираются в клубок, то могут группой перемещаться между планетами. И что раньше они путешествовали по разным планетам, опыта набирались… А про то, что они сохранились тут, в Лесу, — промолчал!

— Сюрприз! — усмехнулся Митра.

— Да, — кивнул ЛЛиу-РРи. — Большинство Мизгирей ушло с планеты во время Вторжения. И правильно сделали. Далеко им уйти не удалось, тут, рядышком, во глубине соседней планеты пребывают. Жизнь не мёд, сразу скажу. Зато не достались в добычу. И то хорошо… Но часть осталась. Добровольно. Тут, в Лесу. Старейшие закрыли возможность порталов по силовым линиям планеты. Иначе десанты мёртвого существования тут бы столько мерзостей напакостили, что… А вот такие чаши с Плетениями на таких вот полянах достаточно часто по всей границе Леса расположены. Чуть что, и все свободные силы Иллион переносятся к атакованному месту…

Мизгирь висел себе спокойно, по своему обыкновению. Но волна душевного тепла, сердечной приязни и готовности поддержать в меру сил, — внезапно распространилась от него во все стороны.

Живой — он и есть — Живой. Он и в любой галактике — Живой.

Что тут ещё скажешь?

29–03

Ра-Иллур встретил Митру стоя. Они соприкоснулись поднятыми ладонями десниц и некоторое время смотрели друг другу в глаза, постепенно расцвечивая свои лица улыбками. Затем второй встреченный учеником бога ЛЛиу-РРи скользнул взглядом по лицу Тотигусигария. И тот аж покачнулся от головокружения. Какое там касание душ! Сознание бы не потерять! От одного взгляда!

Ра-Иллур понимающе отвёл глаза и жестом пригласил гостей присаживаться.

Кустарник неторопливо свил свои ветви в удобные кресла, где все и расселись. Митра и ЛЛиу-РРи продолжили своё безмолвное общение, а Тотигусигарий вертел головой, восхищаясь увиденным.

Первое, что он понял, так это то, что теперь они с Митрой находятся не в новой, дополнительной части Леса, выращенной позже. Нет. Их окружали растения, возникшие при преобразовании плоти шестнадцати Мировых Деревьев. Растения из того мира, где отсутствовало понятие «смерть». Растения, пребывающие здесь в своих телах аж со времён Вторжения. Растения разумные. Разумные тем самым странным разумом, что свойственен только растениям — и звёздам.

В разуме растений отсутствовало оглушающее, ошеломляющее своей силой, что струилось из ауры представителя статуса Ра-Иллур…

Нет, Тотигусигарий, конечно же, знал, что у ЛЛиу-РРи нет привычных для людей имён. На их уровне развития в этом полностью отсутствовала необходимость. Но другим без именования никак не обойтись. Поэтому Тотигусигарий уже решил для себя, что будет именовать встреченных, для порядку, по статусу и номеру. В его активе уже числился Иллион Первый и Ра-Иллур первый. Правда, несколько смущало оброненное Иллионом, что после линьки боевой шерсти он перейдёт временно в статус Ар-Ра-гун, что бы это ни значило… И как его тогда именовать? Иллион Первый или Ар-Ра-гун там какой-то?.. Ладно, решим проблемы по мере их поступления, — сказал сам себе Тотигусигарий и вновь вернулся к окружающему его разуму…

Какое странное ощущение! Впрочем, чему удивляться? Разум — это функция души. Душа Леса отличается от душ любого подвижного в Лесу, будь то ЛЛиу-РРи, боги, полубоги, люди, новые люди или кто ещё. Поэтому и разум другой. Другая частота. Это как в организме. Есть красная чакра, есть оранжевая, зелёная есть, синяя… Вроде бы части одного целого, эфирного тела организма, а частоты разные. Потому как отвечают за разные участки работы. То, что вверху, подобно тому, что внизу. Разум звёзд, разум планет, разум растущего и разумы подвижных, в общем: все разумы Вселенной, — есть составная часть разных частот в едином вселенском разуме. Как чакры.

Вздохнув и вновь переведя дух, Тотигусигарий с новыми силами принялся любопытствовать окружающее. Мельком удостоверившись, что старшие продолжают свой безмолвный диалог, он попытался коснуться душою души куста, преобразившего свои ветви в седалища для подвижных.

О чудо!

Это же — семья. Родственники. Каким-то не понятным ещё до конца образом Тотигусигарий осознал простую истину: будучи составными частями общей души Леса, все растения, образующие собою эту вот поляну, — они, они похожи на людей в маленьком отдалённом селении, где все друг друга знают. И чувствуют — как чувствует мать новорождённого среди людей.

Вот этот куст — Ворчун. Похож на старого человеческого деда, что ворчит на правнуков, сбивших резвыми ножками дорожки половиков поверх утоптанного глиняного пола и наваливших повсюду охапки цветов, принесённых с горного луга. А потом кормит их из упаренного в бараньем тулупе горшка разваристой кашей. Укладывает спать. И заботливо укутывает одеяльцами, — чтобы не надуло.

Тотигусигарию просто слышалось, как ворчит куст, сплетая свои ветви в приёмники человеческих, божественных и прочих тел. Вот, дескать, разбегались тут, понимаешь, расти спокойно не дают. А сам, в глубине себя, и рад, что навестили.

Или вот они, что стоят стеною вокруг поляны. Смотри-ка! И ветви вроде бы не шибко густые, не вон действительно стена без щёлочки. А поди ж ты! Как будто действительно в доме без щелей, куда не залетит ни один поток раздражающе холодного ветра. Какое удивительное молчаливое спокойствие создали они. Умиротворяющий, хотя и еле уловимый аромат. И забота о посетивших их, — да просто ощущается со всех сторон. Отсекаются все помехи для полноценной внутренней работы подвижных.

Тотигусигарию не раз приходилось практиковать внешнее присоединение к произрастающим. Встаёшь спиною к стволу, затылок к коре прижимаешь, глаза закрыты, ладони ощущают ствол чуть сзади себя. Проходит время, — и биение соков внутри дерева сливается, переплетается со стуком твоего сердца. Проходит ещё время, — и ощущать начинаешь ты, как покачивается ствол дерева под порывами ветерка, как напрягаются и расслабляются корни. Как будто из твоих подошв теперь растут они, — и чувствуешь их, как часть себя. И понимаешь вдруг их расположение под землёю. Где и с кем встретились они, порою даже — когда, — и раскачивание иных стволов вдруг понимать начинаешь, и с ними сливаясь. И вот так вот, постепенно, шаг за шагом, со всею рощей, коли небольшая, — слиться можно. Чуднó становится, когда волосы на твоей голове вдруг хихикают щекочущим смехом в вершинах крон, и соприкасаются трепещущими листочками на кончиках весточек своих…

То, что вне Леса было долго, трудно и постепенно, тут вдруг произошло как-то мгновенно, разом и — с обоюдным желанием! Клянусь семенами — так и есть! Тотигусигарий безмолвно знакомился со всеми окружающими. Но не далее, чем с образующими стены поляны. Потому что те, кто дальшё рос — они заняты чем-то другим. А эти, кто вокруг растёт, — они с удовольствием знакомятся с новыми подвижными, вплетая их образы в общее сплетение корней Души Леса.

И смутные образы тех, кто раньше бывал тут, уловил он. И еле уловимую связь между ними, ушедшими, и этой поляной, что продолжала существовать, длиться каким-то невероятным образом, — это тоже уловил он. И сам он тоже отныне пребудет теперь здесь какой-то неистребимою частицею своею, — то понял Тотигусигарий. И улыбнулся пониманию своему, с радостью отвечая тем же новым зелёным знакомым своим.

А потом ощущения связующей всеобщности с произрастающими как будто отодвинулись за стеклянную стену. А куст Ворчун ущипнул не больно за седалище, сблизив пару веток своих, форму кресла принявших. Как бы намекая, что у него, подвижного, вроде как бы и другое занятие появилось…

Тотигусигарий открыл глаза и увидел две пары глаз, понимающе и одобряюще дотронувшихся до него своим спокойным вниманием.

Мгновенная вспышка изумлённого осознания изменения разлилась горячим облаком от перикарда, защитной оболочки сердечной мышцы, места крепления души к телу, — во все стороны.

Глаза Ра-Иллур.

Они, как и прежде, как и у Иллиона, — продолжали оставаться вратами в иной мир. Мир внутренней сути ЛЛиу-РРи. Только теперь объём внутреннего мира за вратами глаз не расширялся сразу же без ощутимых границ, а преобразовался в нечто вроде узкого тоннеля, тоннеля суженного осознания. Более не оглушающего своей внезапной огромностью. Дающего возможность общаться почти как с равным по сознанию. Ра-Иллур не снижал своей частоты, он просто удлинил волновод разума, ослабив тем самым разницу потенциалов и давая возможность энерго-информационного обмена в приемлемом для более слабого собеседника диапазоне частот.

Тотигусигарий улыбнулся благодарностью своей сути, как листочек, поглаженный ладонью бога леса, отзывается на участие в своей судьбе.

— Ну вот, — сказал Ра-Иллур. — Теперь можно и пообщаться. Итак, ты у нас один из Вернувшихся?

— Точно, — ответил Тотигусигарий. — Бывший Прыгающий по Ветвям или что-то вроде этого. После Вторжения пленён силами мёртвого существования. До разрушения Куба пребывал в связанном виде под Долиной Лиловых Зиккуратов. Источник поедаемой энергии сочувствия при виде ритуалов пожирателей душ. В общем, поимели меня по полной программе. Как и многих других. Тело погибло ещё внутри Струящихся Пещер Стикса. Остатки всего остального были отброшены взрывом при разрушении Куба. Смог зацепиться за человеческое тело. Тело зачато в результате насилия человеком боя посреди развалин взятого штурмом селения Новых Людей. Мать тела умерла родами. Первую неделю вскармливала собака, потерявшая своих щенков. Потом на меня наткнулся один из Старых Людей.

— Малыш фонил по всем диапазонам, — пояснил Митра. — Первые из наших, кто его услышал, пробрались в тот городок и выкрали младенца. Мать-рабыня на сносях никого особо не интересовала. Их, рабов, пригнали целую толпу вместе с атакующим отрядом какой-то Цитадели. Ещё несколько недель, и малыша могли обнаружить внешние имплантанты Чёрных Всадников. Последствия — понятны. Старые Люди оказались из числа Спутников. Руар-Ламал, он как раз пошёл на свой последнее перерождение, на девятое. Вот его люди и отправились на разведку прикочевавшей откуда-то орды. А там — на тебе… Посреди недавно взятого на меч городка, внутри человеческого тела, — покусанная Изначальная душа. Когда смог, забрал себе, любопытная аура. Тело ему довёл до уровня самостоятельного выживания ещё сам Руар-Ламал, суровый дядя… Попробовал в нашем деле. Малыш показал свою пригодность. Начал учить. И вот мы — здесь…

Ра-Иллур смотрел и кивал своим мысля.

— Хорошо, что ты забрал его себе. Руар-Ламал слишком уж суров. Боюсь, что эта суровость его и погубит.

Вздохнул.

— А что касается возвращающихся из плена в Коците Изначальных душ, то тут ситуация складывается странная и совсем не простая. Души пытаются зацепиться за любое тело, если моё представление состояния дел близко к истине.

— Хочешь меня чем-то удивить? — спросил Митра.

— Кем-то, — ответил ЛЛиу-РРи и поднялся.

— Пошли знакомиться.

29–04

Тотигусигарий уже понял, в чём тут дело. Поляны — это вроде как комнаты в человеческом доме. Каждая — для своего действия. Только вместо мебели, всяких там приспособлений, горшков с чем-нибудь и всяким таким прочим, — свой набор растущих. Так, все поляны как бы отгорожены от остального Леса особыми растениями. Теми самыми деревьями с не очень часто растущими ветвями, что ветер задерживают. И отражают всё происходящее на поляне обратно на поляну. Нет, ну прямо как органы в человеческом теле, — эти поляны в Лесу! Очень удобно.

Не успел он порадоваться от души и сделать колоссальные, далеко идущие выводы, — как тут же пришлось вносить поправки в умозаключения. Следующая поляна достаточно сильно отличалась от всех, увиденных прежде.

Во-первых, посреди поляны имело место быть нечто каменное. Даже на первый взгляд не могущее показаться простой кучей валунов. Потому как пребывала в той куче некая внутренняя целесообразность. Ну не казались эти глыбы чем-то чужеродным! Родственным они казались. Камни — деревьям.

Да как же такое может быть?

Тотигусигарий попытался исследовать видимое всеми ему доступными способами ощущения на расстоянии.

Нет, дело не во мхах, покрывающих валуны. Причём, именно там, где надо, — по ощущениям. И не в этих, самых разнообразных и прежде не виданных формах произрастающих. Хотя, — каким-то неуловимым внутренним чувством, — он оал, что здесь явно пребывает некая внутренняя связь, некое внутреннее единство. И камни и растения, — они каким-то странным образом взаимодополняли друг друга до некой целостности, общей целостности. Причём в образующейся общности образовывалось нечто большее, чем просто камни и растения, взятые по отдельности.

Вздохнув от непомерных усилий, Тотигусигарий помотал головой, сбрасывая, развеивая остатки уплотнившейся ауры вокруг головы, — и повернул голову. Машинально. Не отдавая себе отчёта в причинах позыва к действию.

Причина предельно проста. Митра и Ра-Иллур со покойной внимательностью наблюдали за ним. И в глубине глаз обоих горели одобрительные огоньки.

— Да, дружок, — сказал Ра-Иллур. — Этот объём тебе ещё не по силам.

— Подтверждаю, — кивнул Митра. — Сам еле разобрался.

Ра-Иллур фыркнул, насмешливо скосил глаза.

— Ой, бедненький, ой, несчастненький! Ща жалеть буду. Слёзоньки горькие утиратеньки…

Интонация его голоса заставила улыбнуться и Митру, и Тотигусигария.

— И всё же — что это? — спросил младший из троих.

Митра хмыкнул и ещё раз оглядел странное.

— Переводчик для общения Корней с камнями на языке, доступном и для подвижных. Одновременно это единство даёт возможность чувствовать недра земли на глубину, большую, чем глубина корней. Обнаруживать возможные подкопы, если не ошибаюсь.

— Точно, — сказал Ра-Иллур. — Одно время от подкопов просто житья не было. Пытались пробиться в середину Леса. Там растут нижние Ветви Мировых Деревьев. Когда образовывался Лес, Мировые Деревья пытались сохранить от прошлого как можно больше. Поэтому в самом центре Леса — нижние Ветви. А они, дружок, превосходят своей величиной всё, виденное тобою после Возвращения… Дальше — остальные, вплоть до самых м алых веточек…

Так что Лес состоит из трёх частей. Ветви Мировых деревьев — в центре. Плоть ствола и корни, преобразованные в отдельные растения — вокруг сердцевины. И всё, что выросло или было выращено позже. Чем ближе к внешней границе Леса, тем ниже растения.

— Ну, — сказал Тотигусигарий. — Получается не три, а четыре. Ветви корни пустили — раз. Что из ствола выросло — два. Что из корней — три. И новые — четыре. Четыре получается.

— Умница он у меня, — сказал Митра невинным голосом.

— А чё так сразу?! — возмутился Тотигусигарий.

Ра-Иллур улыбнулся.

Странное, надо сказать, зрелище.

Иллион, первый из встречных Тотигусигарием ЛЛиу-РРи, — был покрыт шерстью. А вот Ра-Иллур, он был покрыт туманом. А как ещё можно именовать полупрозрачную оболочку вокруг его тела? Как будто изменившийся воздух одевал его тело, наподобие одежды людей. И зрелище улыбки в тумане, это, знаете ли…

Тотигусигарий прокашлялся и поинтересовался:

— И что там было с подкопами?

— А что может быть с подкопами? — пожал туманными плечами Ра-Иллур. — Корни, они могут расти сами по себе, а могут и специально. Передачу свойств на расстояние по переплетению корней никто не отменял. Хищные растения в переходной полосе встречали?

Тотигусигарий удовлетворённо покачал головой:

— Удобрять деревья вражескими армиями, — это нормально. Сам бы так поступил.

— Тебя похвалили, — заметил Митра. — Гордись.

Ра-Иллур мягко рассмеялся. Облачко весёлого тумана, вот как он выглядел. Со стороны младшего из троих.

Впрочем, достаточно быстро их стало пятеро. На поляне появился ещё один ЛЛиу-РРи. Поверхность его тела покрывали растения. Мох не мох, водоросли не водоросли. Зелёное. Кудрявое. А в глубине зелёного — глаза. Врата в бездонное, хорошее ещё, что тенью прикрыты.

То, что ЛЛиу-РРи шёл по вершинам травинок, не сгибая их, — это понятно. Но вот как то же самое удавалось делать идущему рядом — загадка. Даже на вид цверг казался тяжёлым. И — запах. От всех ЛЛиу-РРи распространялся какой-то лесной запах. Запах, что сразу же хочется назвать «растительным». Цверг пах подземно. Не сказать, чтобы это производило действие раздражающее, отвращающее или ещё какое такое подобное. Нет. Нельзя даже сказать, что запах цверга оказался чужеродным для данной поляны. Запах валунов и запах цверга в чём-то схожи. Но, тем не менее, сразу же становилось ясно, что товарищ — не отсюда.

Цверга препроводили к каменно-растительному сообществу посреди поляны. А в ложбинку, сиденье, кресло каменное, — он уселся самостоятельно. Прямо поверх мха. Мох, как ни странно, не протестовал. Более того, тонкие зелёные усики, неспешно меняя своё положение в пространстве, обвили его голову. А растущее многолиственное, из множества тонких свисающих густо веточек, — встрепенулось и возшумело. Причем в трепете листьев показалось что-то знакомое. Как будто кто-то что-то где-то говорит откуда-то. Как в человеческом дому из-за нескольких дверей.

— Ба! — сказал Митра. — Старый знакомый!

— Где встречались? — спросил Ра-Иллур.

— Видишь, — на клешнях, — блестящие зубчики? Вкрапления горного хрусталя. Перед нами — ветеран битвы Последнего Мирового Дерева на стороне Ратнар.

Тотигусигарий жадно разглядывал цверга, отказавшись временно от сосредоточения на его ауре и всём подобном. Сосредоточение отключает слух, а разговоры услышать хотелось.

В прошлый раз он обозревал внешность цверга в той самой пещере, оставшейся после убиенного живоглота, мёртво-существующей копии Мизгиря. Но в тот раз его восприятию предстали пустые хитиновые скорлупки. Цверг пал жертвой хищного паука. А теперь: фу ты, ну ты, — в полный рост. Пожалуйте полюбоваться! Сидит, посапывает через дыхательные отверстия. Да, в подземельях они получают энергию от силовых линий планеты, частично подпитываются от переработки камней, и так далее. Но и воздухом дышат, — при каждом удобном случае.

Постойте-ка! В тот раз Митра говорил, что цверги — существа коллективные. Души у них нет, поэтому они существуют сообществами. И в каждой такой группе обязано присутствовать, — нечто вроде старейшины: заменителя коллективной души. Оторвавшийся от своей группо-семьи — погибает. Так это что же — старейшина, что ли? Да вроде как бы и нет, вроде как бы Митра тогда образ старейшины рисовал в Объёме Представления — другой.

И — это чувство — в груди. Щемит и щемит. И чем дальше — тем больше. Как будто… Да нет, не может быть… Или — может?..

Тотигусигарий плюнул на всё — и потянулся душою. Туда, во глубины за мутным грудным панцирем…

Шагнул вперёд, не чувствуя ни пространства, ни времени. Отзвук. Знакомый до боли. Непрестанной, гибкой, извивающейся боли. Там. В Долине Лиловых Зиккуратов…

Человеческие глаза Тотигусигария оросили слезами его лицо. Человеческие руки легли на грудную пластину подземного устройства Коцита, вышедшего из Котлов осуществления Цитадели Драг-Упсар.

И тогда защёлкали клешни, застучали в валуны. Так общаются цверги. Там, под землёю, не нужны глаза. Зато камень хорошо и далеко проводит звук…

Зашелестели листья густого пучка тонких веточек, и шум сложился в слова на человеческом языке:

— Не помню тебя, но чувствую, мы были рядом. Когда-то и где-то…

Тотигусигарий прерывисто вздохнул, прошептали:

— Здравствуй, брат…

И — замер.

— Теперь тебе более понятно сообщённое мною? — спросил Ра-Иллур.

Митра качнул головою, отвёл глаза от замершего в неподвижности узнавания и сопереживания ученика. Негромко произнёс:

— Ты прав. Изначальные души стали цепляться за первые попавшиеся тела. Подумать только! Изначальная живая душа планеты зацепилась за неодушевлённую структуру, вышедшую из Котлов Осуществления! Учитель был прав. Моя главная задача — не разрушение осколков Коцита. Вон они — моя главная задача. Изначальные души планеты.

Что же такое страшное, ужасное, непостижимое, — должно было произойти? Изначальные души должны избирать тела воплощения, наиболее близкие по качествам к структурам самостоятельного развития. В людей они должны вселяться, в людей. Цверги. Почему — цверги?

Ра-Иллур негромко, Чтобы не нарушить встречи двоих вернувшихся, произнёс:

— Полагаю, всё дело именно в этом слабом эфирном ветре. Туда, вниз. Полагаю, душа до последнего пыталась найти подходящий носитель. И вошла в тело цверга…

— … чтобы не погибнуть, — закончил Митра. — Всё понятно. Планетарный демон освоился в своей личной Цитадели. И создал нечто вроде эфирного водоворота. Затягивающего души, выброшенные вовне из Долины Лиловых Зиккуратов, в новое заточение. Более прочное и более долгое, чем прежнее. Цитадель планетарного демона — это центр, ядро и последний оплот мёртвого существования на нашей планете. То, кто будет затянут туда, пребудут в неволе до раскрытия системы. А осада или штурм Цитадели планетарного демона произойдёт позже, после подготовки. Да-а, на месте вырвавшихся из Долины Лиловых Зиккуратов любой вцепился бы в первое попавшееся тело. Только бы не быть затянутым в то место, что и упоминать-то не хочется…

Кстати, поздравляю: переводчик получился отменный. Буду иметь в виду в случае чего.

— Всегда, — ответил Ра-Иллур.

— Проверить полученные от тебя сведения необходимо. Подозреваю, что опасения ваших Старейших полностью подтвердятся. Но эту проверку следует подготовить. Нужно время, и не один год… Младенца в обучение возьмёшь?

— Ты же и привёл оставить его тут?

— Тогда разлучаем наших страдальцев и занимаемся делами. Найдёшь, кому его отсюда увести?

Ра-Иллур кивнул на покрытого зеленью ЛЛиу-РРи:

— Он и уведёт, он и обучение начнёт.

— Справится?

— Обижаешь. В моей Ветви трудятся только Ар-Иллур. Конкретно он — полинявший Иллион, временно перешедший в статус Ар-Ра-гун.

— Кто на этот раз?

— Не поверишь — люди. Только люди. И даже без внешних имплантантов.

— Низшие Коцита?

— Не поверишь — нет. Местные.

— Обработка серишетами?

— Серишеты? А, проповедники-демонизаторы? Нет, что странно. Ни внешних имплантантов, ни внутреннего демона. Ни-че-го. Какая-то новая разновидность управления.

Митра вздохнул и с шипением выпустил воздух между сжатых зубов.

— Боюсь, применение технологий Р'Льех. Воздействие во сне.

— Р'Льех? Подводная Цитадель? Хотя да, Старейшие уловили, что возможность внушения, замены личных чувств и хотений на внушённое извне, — перешли на новую ступень.

— Если все погибли, если никто не повернул назад, то так оно и есть.

— Да. Назад не повернул никто. Шли, как умереть специально.

Митра вздохнул, пожал плечами.

— Впрочем, а кому сейчас легко?..

29–05

Митра ушёл. Брата, заточённого в теле цверга, увели. Тела цвергов не приспособлены к жизни по поверхности. Цверги — это инструмент воздействия на глубинные токи планетарной энергетики. На поверхности они довольно быстро погибают. Раньше погибали, во всяком случае. Надо же! Сотни Изначальных душ планеты воплотились в тела цвергов. Хотя, с другой стороны, за них можно было пока что не беспокоиться. Уцелели, и то благо.

И нечего тут практиковаться в саморазрушении путём обсасывания состояния страдания. Не нравится, что есть? Да! Хочешь изменить? Да! Тогда тренируйся, саморасковыриватель болячек!!!..

Тотигусигарий и третий, с утречка пораньше, прибыли на тренировочную поляну, где ученику Митры предстояло ознакомиться с практикой Звука.

Когда ЛЛиу-РРи, услышав: «Послушай, Третий…», — высказал своё удивление, Тотигусигарий честно поведал ему всё, — о своих встречах с ЛЛиу-РРи. И проблемами с их обозначениями. Третий улыбнулся всеми листочками поверх своего тела и согласился временно именоваться Третьим. А заодно просветил своего подопечного о некоторых деталях общения между ЛЛиу-РРи.

Итак, создав намерение пообщаться с кем-то из своих, ЛЛиу-РРи испускает вибрацию слепка ауры той личности, что является предметом поиска. Ввиду того, что аура индивидуальна, вибрация вызова идёт прямиком к объекту, не задевая никого по дороге, не тревожа. Для общих уведомлений существует своя форма привлечения внимания.

Новый наставник Тотигусигария оказался носителем статуса Ар-Ра-гун. На жадный вопрос: «А что это такое?», — был получен ответ: «Для тебя — это Иллион после линьки. А всё остальное сейчас не нужно. Будет желание — покопаешься в Памяти Планеты, на отдыхе».

Ха! На отдыхе! Покопаешься! На гостевой поляне, отведённой под проживание, обитало столько народа, что Тотигусигарию было далеко не до сосредоточения на Памяти Планеты. Один Девятижды Вернувшийся с четырьмя Спутниками — раз. Двое Старых Людей, раненных при патрулировании дальней полосы безопасности вокруг Леса — два. Один ученик Золотокожих, по статусу равный Митре, прибыл по своим делам, этот самый неразговорчивый, — три. Двое из Долины Башен, древнего укрепрайона. Двое аж из Ур-Талан, а это сами знаете — где. Представились представителями некой «службы каруна» или «Службы Каруна». На вопрос, что это такое — ответили улыбками, — четыре.

И это только на одной гостевой поляне. А таких в Лесу — не одна.

И надо ж со всеми познакомиться. Других посмотреть, себя показать. Пообщаться со всеми и обо всём. Попутно научиться выращивать Ягоду для пропитания, освоить процесс уговаривания спального дерева на сворачивание из его веток гамака и прочие бытовые подробности…

Итак, утро. Тренировочная звуковая поляна. Изолирующие деревья, отгораживающие происходящее на поляне от остального Леса, — чин чином, всё по правилам. Несколько удивило наличие камней. Странные друзы странных кристаллов, весьма сильно отличающихся по своей величине: от клубка каменных игл, ежа с кулак, до кристаллов размером с добрый человеческий меч. Разный цвет, разный состав, разная порода в опорных столбах: иные друзы как зёрнышки в колосе пшеницы, — то того похоже! Ну и, разумеется, само собою, — всевозможная растительность, оплетающая данное искрящееся или завораживающее глубинным цветом, — каменное великолепие.

— На переводчиков с Камня на Корни не похоже, — авторитетно заявил Тотигусигарий, оглядев всё.

Третий улыбнулся, а покрывающая его тело растительность гнусно захихикала. Именно захихикала, и именно — гнусно. Дескать, мы таких авторитетов микробами своих корешков — на удобрение перерабатываем!

— Тише, дети, — сказал Третий. Обоим сказал. То есть и своим зелёным-поверх-тела, и Тотигусигарию.

После чего пояснил:

— Помимо красоты, радующей глаз, данные сообщества разумных вырабатывают Звук. Искажённые подобия этого естественного союза изготавливались в Больших Котлах Осуществления Коцита под именем Погонщиков Звука… Что это с тобою, дружок? У тебя аура ёжиком пошла… Ну-ка, успокойся. Что это с тобой?

Тотигусигарий сглотнул и провёл правой ладонью по левой стороне груди, успокаивая сердцебиение. Сказал глухо:

— Там, внизу, в телах цвергов. Мои братья. Из мучилищ в Долине Лиловых Зиккуратов. Если у камней есть разум, будет и возможность развития. Пусть не такая, как на поверхности планеты, другая, — но всё же. Остановка во всём. Плен. Неподвижность. Это так больно…

— Ну, для начала: не только братья, но и сестры. А разум… Да, разум наличествует. Планеты живая, одушевлённая. Души у камней другие, потому и разум другой. Но войти с ним в контакт вполне возможно. Особенно когда другого разума поблизости не наблюдается.

Третий вздохнул и растущие поверх его тела зелёные завитушечки не пойми чего печально задрожали.

— По камням Вторжение ударило сильнее всего. Что есть камень? Живое воплощение Искусства Формы. Слышал о таком?

Тотигусигарий угрюмо кивнул. Вздохнул прерывисто.

— Митра познакомил — кое с чем. Формы Силы, Форма Преображения, Форма Отражения, — разное всякое такое… Но больше практическое давал, без особых пояснений.

— Ну тогда всё равно легче понять будет. Камень, в силу своей внутренней структуры, являет из себя набор Форм. И уже в силу этого оказывает воздействие на окружающий мир. Иной Камень — это просто набор Сил. Вон как капля на листе. Она так устроена, так преломляет свет солнца, что изменившийся луч прожигает лист насквозь. Именно таким образом, задерживая каплю на определённом участке листа, растущие делают себе лечебное или стимулирующее прижигание. Воздействии на определённые узлы энерго-информационной структуры эфирного тела. Люди, Старые Люди, пользуются и прижиганиями, и уколами специальных игл. Встречался с подобным?

Тотигусигарий кивнул.

— Да. Раур Ламал, когда мне тело ставил, колол.

— Замечательно. Идём дальше. Капля росы преломляет лучи света, потому что таково её внутреннее устройство. Камень, в силу своего внутреннего устройства, — тоже преломляет особым образом, — но уже силовые потоки планеты. Иной камень подобен для планеты уколу иглой. Только невидимой. Такие камни ползают по поверхности, останавливаясь в местах, где необходимо воздействие. На разные глубины. Кристаллический разум одновременно есть воздействие в силу самого факта своего существования. Потому он и такой. Странный. С нишей точки зрения.

Тотигусигарий снова кивнул и сказал:

— В одном из человеческих поселений, мы через него проходили, — как раз поклонялись таком камню. В горах дело было.

Третий улыбнулся.

— Сила всегда вызывает уважение. Любое воздействие на окружающий мир также требует силы. Для каждого случая — своей. Одной из основных сил является Звук. До определённого уровня — сам по себе. После — уже как носитель определённой модуляции. Второй способ воздействия — могущественнее.

Ар-Ра-гун подвёл гостя Леса к его рабочему месту. Каменному кругу из разнообразных камней. Этакая мозаика посреди растительности. Указал на середину и отошёл, отплыл по воздуху, ступая по вершинам травинок.

Тотигусигарий встал было по центру… но возникшее в его теле чувство заставило ученика сперва прикрыть глаза и осознать ощущения. Затем — глаза открыть и подвигаться по камням. Наступить босой ногой на камень, и постоять, почувствовать. Странно, но — ощущения некоторым образом оказались схожи с теми, что возникали при работе с деревьями. Только вместо привычных чувств слияния с деревом, а то и с целой рощей, — возникало иное, другое, странное. Как будто нить связи исходила из некой точки в ступне и уходила куда-то вниз. Как будто корешок из ступни начал прорастать в глубину… Или нет? Пожалуй, нет. Не корешок. От корешка чувства другие. Практика укоренения на земле тоже была — под руководством Митры. Тогда — да. Тогда действительно появлялись ощущения именно укоренения, ощущения слияния с деревом, с растущим. Как тогда: спиной к дереву, как будто ступни с его корнями срастаются.

А вот тут — нечто новое.

Тотигусигарий некоторое время походил по кругу, знакомясь с камнями. И постепенно в его сознании начала складываться общая картина состояния.

Итак, рабочая площадка располагалась прямиком поверх выхода на поверхность коллатерали планетарной ци. Причём совпадающего по месту привязки с сетью силовых линий. То есть, нечто вроде связи центральной нервной системы с периферийной, — хотя сравнение и похрамывает.

Камни по внешней границе круга по своим возможностям и обязанностям смело можно сравнить с деревьями по границам полян тут, в Лесу. Некие ограничители чего-то. А все остальные камни, внутри круга, тоже образовывали две спирали, закрученные навстречу друг другу. Но в данных спиралях встречались камни, являющиеся одновременно и разновидностью чисто спиральных, и одновременно, — схожие с другими. Образующими уже иные фигуры.

Походив по каменной площадке, то и дело замирая то тут, то там, Тотигусигарий в конце концов встал в середину и встряхнулся.

— Первичное знакомство произвёл? — задал утвердительный вопрос ЛЛиу-РРи.

Обучающийся согласно кивнул.

— Тогда упражнение первое. Твоя душа зацепилась за человеческое тело. Поэтому некоторые вибрации тебе попросту не могут быть знакомы. Потому что Новые Люди изготавливались как пищевая база. И души у них — Отражения. И тела очень сильно искажены.

Но выход есть. Горло человеческого тела устроена так, что оно само по себе, без воли или желания остального тела, — повторяет услышанное ушами. В первую очередь это касается, разумеется, общения между людьми.

Однако, — в принципе! — оно способно повторять и треск пожара, и шум океанского прибоя, и гул водопада, и гром при ударе молнии. То, что восприняло всё тело. И кое-что ещё. В том числе — и те убранные из человеческого тела возможности произнесения Звуков Силы.

Здесь и сейчас мы будем возвращать тебе украденное и отобранное у тебя.

Как мы будем это делать? Вон те растения подобны издающим звук уже знакомого тебе переводчика с языка Корней на язык Камней. Эти кристаллы — подобны им и тоже способны издавать звуки… Нет, мне понятно, что тебе страсть как желается познать: как всё это устроено. Для обуздания лишних на данный момент страстей ещё раз вспомни уже сказанное тебе: мёртвый мудрец на войне без надобности.

Сейчас пойдёт звук. Слабенький, для начала. Ты вполне способен его выдержать.

Всё, что ты видишь вокруг себя, собрано и объединено в систему, способную ЗАСТАВИТЬ твоё горло произнести звук, запрещённый для произнесения поедаемым людям.

Твоя задача: направить Звук в Очи Дланей, центральные точки твоих ладоней… разумеется, вы с Митрой уже пробовали данную практику… Так вот. Своими ладонями ты будешь водить вдоль своего тела, не прикасаясь к нему. Расстояние каждый ученик определяет для себя сам, — по ощущениям.

Только такое перенаправление Звука способно так изменить твоё тело, чтобы оно пришло в соответствие с твоей душой. Твоё тело необходимо перевести в другой раздел Матрицы Реальности. Когда это произойдёт, от твоего тела будет отведена угроза неизбежности старости и смерти, неизбежных для всех носителей тел, подобных твоему телу воплощения.

Сразу скажу, что процесс нам предстоит относительно длительный. Ни за раз, ни за сто раз такое не делается.

Только после того, как твоё тело будет переведено в соответствующее твоей душе состояние, ты получишь возможность самостоятельной работы над собой. То есть, издавать необходимые тебе Звуки уже самому.

— А мои братья? — спросил Тотигусигарий.

— Ты говоришь о воплотившихся в телах цвергов? Для них нужна своя программа переподготовки тел. Видишь ли, тело человека, это одно, а вот любое тело, вышедшее из Котлов Осуществления, — это очень, очень, очень другое.

… Нет, тут, на занятиях, вы встретиться не сможете. Звук для каждого тела — свой. Что одному в помощь, другому во вред.

… Да, в другом месте и в другое время ты обязательно встретишься с ними. Скажу даже больше: ты будешь участвовать в программе помощи твоим братьям и сёстрам. Ты тоже — Вернувшийся. Так что без тебя не обойтись…

… Так. А это что такое? Что это за пляски безумного страуса?..

… Напрыгался? Наорался? Набезумствовался?..

… Ну что, готов?..

… Итак, вспоминаем последовательность действий. Сейчас пойдёт Звук. Он пройдёт сквозь всё твоё тело. И окажет некоторое действие. Не очень сильное и очень временное: как только прекратится Звук, прекратится и воздействие.

После некоторого времени ты сам почувствуешь, когда твоё горло изменится настолько, что станет способно произнести первый Звук твоего преображения. Для начала просто позвучи горлом. Твои ладони в это время должны находиться вблизи твоей шеи, с обеих сторон твоих голосовых связок. Сегодня мы будем практиковать только это положение.

Потом: завтра, послезавтра, — мы будем продолжать изменять твоё горло, и одновременно начинать воздействия на остальное тело. Путём перенаправления Звука в ладони и дальнейшего воздействия ими на другие части тела.

Нет, полное первичное изменение горла невозможно. Разность качества разрушит твоё тело. Твоё горло — это начало и в некоторой степени источник изменения твоего тела. Но изменение обязано происходить постепенно и более-менее одновременно по всему телу.

Ну и последний стимул. Чем быстрее ты изменишься сам, тем быстрее ты сможешь начать помогать им.

Всё понять? Всё осознано? Всё прочувствовано?

Тогда — начинаем…

Глава 30 Дуггур

30–01

Кабак — он и есть кабак.

Кто в одном бывал, в любом не заблудится.

Потому как все кабаки благословенного Дуггура построены так, как одобрили боги. А боги завсегда выбирают самую лучшую вероятность изо всех предложенных. А кабак — он для чего? Понятно, для чего. А понятно что делается понятно как. Так, как установлено богами. Потому как вся жизнь человеческая — она происходят с позволения и под водительством богов. А кто богов не слушается — тот и не человек вовсе. С таким что угодно делать можно. Любому, ходящему пред лицами богов по указанным богами путям.

* * *

За столом в мужской половине, — кабак не Храм, тут строго по раздельности, — выпивала вина и закусывала мясом обезьяны, поджаренным на открытом огне, — группа паломников. Прибывших в Храм для богослужения. А для чего ещё можно являться в Храм? Вы меня, просто это, — в смысле удивляете.

Глиняные кувшины с пальмовым вином, лёгким, как возвышенные мысли о святом, — менялись один за другим, оставляя своё содержимое в глотках угощающихся. Вот и очередной спешит на смену опустевшему, влекомый резвыми ножками мальчика-служки с аппетитной попкой… Ах, какая попка, какая попка!.. Прочь, прочь, греховные помыслы! Святое — только в святом месте. Только пред статуями идолов, глядящих на мир глазами богов.

Нет, не вот чтобы постоянно. Но время от времени, — просто обязательно какой-нибудь бог нет-нет, да и посмотрит. А уж в святом месте, во время святого дела, — обязательно должен пребывать человек под божественным присмотром. Всегда. Оно и понятно. А как же иначе? А вдруг кто что не так? Всяк знает: свой глазок — смотрок. Вот и зырят боги на нас, грешных. А что делать? Слаб человек. Всё ведь богами расписано: кто, кого, как… Ан нет-нет, да и ошибётся кто. Так его тут же поправить надобно! Дело-то такое, святое. Тут ошибки — без надобностей…

Народ в Дуггуре почтительный, ко святости склонный. И даже в таком чревоугодном заведении, как кабак, — помыслы паломников преисполнялись положенного направления помыслов. То есть — к божественному. Ибо всем ведомо, всяким знаемо, что есть истина:

БОГ ДУГГУРА ЕСТЬ ЛЮБОВЬ.

— … Ну вот, попили-поели они. Пора и того: тых-пых. Ну, он ей и того: ляжки, мол, расшиперивай. А она ему: нельзя, мол — потому как нечистая я нонче. Ну он: тады, мол, поворотись, хижина пальмовая, ко джунглям передом, ко мне задом. И немножечко нагнись. Буду тебе в задние ворота ума вкладывать. А она ему: и тудык не тык, потому кык — геморрой. Повреждениев будуть. Ну, он ей: хорош у тя, грит, язычок, — бойкий. Давай, мол, язычком трудись. А она: хлопот полон рот, тока-тока у жреца-зубодёра зубы вставляла, прикус неправильный образовался. Ну, тады вздыхает он и ей так, печально: тады придётся — в нос. А она на него зенки распахнула и бельма таращит: а это — как?.. А он ей: а вот так! Вот так!!

Рассказывающий паломник тут же изобразил руками. Левой в воздухе как будто горлышко чьё-то стиснул, сдавил, сжал, чтобы не трепыхалось. А правой, в кулак сжатой, чуток повыше — ну тыкать!

Остальные паломники разразились одобрительным ехидным похохатыванием. Вон оно, значицца, как — в нос-то? А чо? А — правильно! Поела-попила — отрабатывать надобно! Не так, так этак. В нос, значицца? Хе, весело, надобно будет непременно запомнить, дома рассказать…

— Ну, вот, значица, сидят паломники в кабаке у Храма. Ну вот вроде мы как, ага. И, значица, девка, мелка-молоденька, к стойке — шмыг! Плесни, мол, винишка. И всё это — прямо вот так вот поперёд паломников. Перед ними втиснулась, ага. Ну, ей, перед кем она, ей и того, по плечу, значица, похлопал. В смысле, куды мол тебе, малявка, вина святаго выпивать, когда ты ещё, поди, и блудыря мужеского в лапках не держала. А она этак оборачивается, и ему, с гонором. Ежли, грит, все блудыри, что я трогала, тебе на спинку поставить, то ты, дядя, ёжиком станешь. Дикобразом, в натуре…

Хехекали паломники, зубы казали в веселии, бóшками мотали. А чо? А вполне! Ежели при Храме — это, поди, не в деревеньке глухой. Тута, поди, Любови Божественной не в пример как сподручнее выходит…

Говорливый паломник меж тем не унимался:

— Ну, вот, значица, решил паломник в Храме одну девку поиметь, мясцом молоденьким блудыря свого потешить. Ну, уплатил, чин-чином, в келию его отвели. Он, значица, и говорит. Буду, грит, тебе, девка, туды сувать, куды тебе ещё никто не сувал. А она ему, этак, с сомнением: под ногти, что ль?..

Хехекали паломники, предвкушали. Туточки, в Храме, куды только и не как. И между грудками, грят, трут, и в подмышку, грят, брызнуть дозволяют. Ну — дык! Енто ж — Храм! Понимать надобно! Святое место, алтарь Любови Божественной, в натуре…

30–02

Главный Храм Дуггура по сути своей представлял из себя комплекс зданий, расположенных в определённых местах, определённым образом и для определённых целей.

Здания Народной Любви, как следует из названия, предназначались для массовых совместных совокуплений. Эти здания отличала большая величина и наличие объёмных подземных пространств, используемых с той же целью.

Подхрамы Скромной Любви внешне практически не отличались по размеру, но имели иное внутреннее устройство. Вместо одного большого единого подкупольного помещения, где плотная масса групповой любви тёрлась телами в акте совместного богослужения, подхрамы состояли из множества переходов и отдельных келий, расположенных на разных уровнях. Не строго поэтажно: пол одной есть потолок другой, нет. В срезе подхрам напоминал нечто вроде пчелиных сот. Только с другими пчёлками и другим мёдом….

Все сооружения храмового комплекса извне покрывали резные объёмные изображения всевозможных видов совокуплений. Между мужчинами и женщинами. Между мужчиной и мужчиной. Между женщиной и женщиной. Между человеком и животным. Точнее — разными животными. Данная разновидность именовалась Всеобщей Любовью и практиковалась в одноимённых подхрамах.

Любой человек мог зайти в любое помещение, днём или ночью. В любое время какое-нибудь, но действовало. В любом Любилище его ждал тёплый приём. Добродушные, улыбающиеся священники, такие же паломники, объекты и субъекты Божественной Любви, — в любое время в отведённом для данной конкретной разновидности любовности месте.

И никто почти из людей особо не задумывался, зачем и почему здания храмового комплекса так вытянуты ввысь. И для чего построены каменные навершия, куда никогда не ступала и не ступит нога человека, будь то профессиональный Любвеобилец или паломник, явившийся для богослужения в святое место. Те же, кто задумывался, получал ответ от священников. Любопытствующим сообщали, непременно понизив голос и скромно опустив глаза, что это — гостевые домики для чужих богов, прибывающих приобщиться божественной любви Непревзойдённого Дуггура и поклониться Богу его. И непременно напоминали, повторяли Кодекс Веры, известные строки из него:

«Да не будет у тебя других богов пред лицом Бога Дуггура, Бога Истиннаго, Создателя, Творца, Защитника и Покровителя твоего…»

«Бог есть Любовь. Но как нет любви без ревности, так и Бог Дуггура есть Бог-Ревнитель и ужасен гнев Его на отступивших от Него…»

«Ходящий пред лицом Бога, по путям, указанным Богом, удостаивается вечного блаженства в божественных мирах, а отступник от Него извивается в вечных муках. Ибо отсутствие Любви есть Страдание».

Подобный Кодекс Веры для Новых Людей существовал во всех Цитаделях Коцита. Менялись только имена богов, то есть Властелинов Цитаделей. Оно и понятно. Кто же позволит своей пище убегать на чужую тарелку?..

30–03

Паломники, находящиеся внутри одного из Зданий Народной Любви, готовились к началу богослужения, принимали богоугодные позы, вставали на колени.

Здания Народной Любви специализировались на совокуплениях между мужчинами и женщинами. Но имели некоторые отличия в деталях ритуала. Так, в данном описываемом месте практиковалась круговая любовь. Это означает, что мужчина входил в женщину сзади. Женщина, встав на колени и нагнувшись, опиралась мягким объёмом своих грудок на ягодицы впереди стоящего мужчины. Руки её при этом скрещивались ладонями, одна поверх другой, — на его солнечном сплетении. Её жаркое дыхание в позвоночник мужчины давало мужчине дополнительный восходящий энергопоток, оттягивающий немного вверх работающиё объём оранжевой чакры, что позволяло удлинить время совокупления.

Мужчина, соответственно, крепко держался за женские бёдра. С каждым толчком, получавшимся внутрь и вверх одновременно, — мужчина побуждал женщину на чуть-чуть, но податься вперёд. Отчего непрерывное кольцо тел совершало, передвигаясь на коленях, полный круг внутри здания. После чего участвующим позволялось кончить.

Одновременная, единомоментная массовость группового оргазма имела несколько целей. Первая, главная, пищевая. Энерговыброс оранжевых чакр на определённом уровне массовости — приобретал иное качество. Становился вкуснее для потребителей. Дополнительно — шоковое воздействие на участников, исполнителей, доимых коров Дуггура. Для создания наркотического эффекта. Чтобы обычные совокупления казались отныне пресными и возникало желание обязательно принять участие в паломничестве на следующее Святое Полнолуние.

Управление групповым служением богу Дуггура происходило из центра круга. Там, за высокими стенами кольцевой ширмы из шёлка на бамбуковом каркасе, располагался Погонщик Звука. Обычный, нормальный, стандартный Погонщик Звука армий Коцита, приспособленный для немного изменившейся цели. Но по сути своей делавший всё ту же самую прежнюю работу. Задавать единый ритм для одновременного движения больших групп используемых тел. То, что используемые тела не имели возможности совершить какое-либо самостоятельное движение, — это уже детали, не так ли?

Наверху, внутри каменного объёма, именуемого «гостевым домиком прибывающих на поклонение богов», — на этот раз имело место быть двое вместо одного.

Первый, оператор сбора пищевых энергий, привычно работал. Внутреннее пространство навершия здания повторяло вид его же снаружи, за вычетом толщины стен. Более всего данный объём напоминал куриное яйцо, поставленное острым кончиком вверх. Или же еловую шишку, вывернутую наизнанку и теперь топорщущую свои чешуйки уже внутрь самой себя.

Разумеется, топорщились не чешуйки, а кристаллы Объёмов Представления. Центральная операторская, дающая возможность наблюдать за происходящим как внутри храмового комплекса, так и за его пределами. Ну и, при необходимости, — оказывать требуемое воздействие. Как же без этого-то?

Вторым, неожиданным обитателем операторской кабины, являлся представитель Ахерона. Точнее — коалиции Цитаделей Ахерон и Драг-Упсар.

Официально представитель прибыл для ознакомления с особенностями специализации Цитадели Дуггур. И точно такой же представитель Дуггура сейчас пребывал где-нибудь в служебных помещениях Драг-Упсар или Ахерона. Представитель (любой) имел право спрашивать, но не имел права вмешиваться. Оператор был обязан отвечать на вопросы и показывать происходящее. Но — во вторую очередь. В первую очередь оператор обязан был исполнять свои служебные обязанности.

По своему статусу внутри-Цитадельной иерархии оператор и представитель оказались равны. И тот, и другой были Змеезубыми.

— Начинаем, — сказал оператор.

Представитель Ахерона сблизил ладони своих, так похожих на человеческие, — рук вокруг выделенного ему Объёма Представления. Контакт с Объёмом Представления на уровне эфирного тела позволял не только визуально наблюдать происходящее, но и чувствовать ощущения наблюдаемых объектов.

Наблюдатель чувствовал всех одновременно. Нервическую дрожь вспотевшей обнажённой кожи, воспринимающей воздействие звуковых волн подготовительного периода. Звук исходил из-за ширм вверх, отражался от специальной кривизны каменного свода и входил в поверхность тел объектов, поддерживая энергетику их тел в заданном состоянии. Наблюдатель чувствовал напряжение мужских, переполненных кровью, рабочих органов. Наблюдатель чувствовал влажность роняющих на пол капель внутренних соков, томящихся в предвкушении заполнения — внутренних объёмов женских тел. Одновременно он ощущал, как напрягшиеся соски вминаются одновременно вглубь и мягких объёмов женских грудей, и подрагивающих мужских ягодиц. Чувствовал женскими щеками упругие изгибы мужских спин. Женщины немного шевелились, лаская свои чувствительные точки спереди сверху, отчего всё их тело томительно извивалось. И мужские ладони, жадно впившиеся в покачивающиеся перед ними бёдра, передают эти изгибающиеся движения в остальное тело. И капли внутренних женских соков, скользя по поверхности кожи, стекали на мужские напряжённости, пока ещё находящиеся вне уготованных им мест.

И — запах. Непередаваемый словами.

Усиленный массовостью своего выделения.

Оглушающий своим объёмом.

Звук изменился.

Под куполом пробежала волна движения. Мужская напряжённость массово вошла в ожидающую её женскую расслабленность.

Многоголосый вздох-встон-всхлип.

Мгновенное изменение запаха.

Звук снова изменился, задавая ритм движения.

Кольцо коленопреклонённых паломников начало своё движение.

В строгом соответствии с задаваемым ритмом.

Оператор работал. В отличие от гостевого Объёма Представления, его информационные каналы давали ему всю полноту сведений о происходящем внизу. На основе получаемых данных оператор вносил требуемые изменения в ход протекающих процессов.

Отдавал приказ Погонщику Звука на изменение характеристик издаваемого звука.

Менял химический состав испускаемого курильницами дыма ароматического воздействия.

Менял яркость и цветность огня в настенных светильниках.

И так далее.

Наблюдатель не вмешивался. Оператор выводил процесс в режим наиболее эффективного энергодоения задействованных тел. Вмешаешься, — обвинят в том, что из-за этого Цитадель Дуггур потеряла столько-то и столько-то пищевых энергий. Требования возмещения упущенной выгоды и так далее. Оно ему надо?

Гораздо интереснее снять всю доступную информацию о происходящем. Например, вот это: закрытые глаза у всех участников процесса. Каждый источник пищевой энергии Дуггура концентрирует своё сознание на точках истечения удовольствия своего тела. Несмотря на предельную совместность производимого действия, каждое действующее лицо ориентировало себя исключительно на получение своего личного наслаждения. А в результате выделяемые энергопотоки не закольцовываются, а совершенно беспрепятственно исходят вовне, попадая в энергоприёмники Храма.

Оператор прекратил воздействовать. Сложил руки. Спрашиваем.

— Можно увидеть другие места общего энергосбора?

Объём Представления гостя мигнул. И внутри него высветилось следующее помещение Здания Народной Любви. Данное помещение имело вытянутую прямоугольную форму. Процесс совокупления производился в положении лёжа. Но тоже вплотную, с непрерывным касанием тел по всему полю совокупления. Женщины закидывали свои ноги на спину мужчин, а своими руками держали за щиколотки мужские ноги другой пары. Женщины, лежащие первыми, держались за специальные каменные держатели, имевшие внешний вид весьма характерного характера.

Погонщик Звука помещался внизу, под залом совокуплений. Звук шёл через каменные звуководы. Курильницы стелили ароматический дым понизу. Подключившись к ощущениям переплетённых тел, представитель Ахерона понял, что наркотический эффект в данном месте выражен сильнее, чем в предыдущем.

Но главное, конечно же, состояло в движении энергопотоков. Энергетику первого зала можно было уподобить движению воды в круглом тазе, раскручиваемом медленными движениями. Энергетику второго зала скорее следовало уподобить движению воды в вытянутом коробе, раскачиваемом из стороны в сторону. Энергетическая волна бегала взад-вперёд, отражаясь от специально подготовленных стен.

Другими словами, энергетика первого зала работала по принципу ускорителя. Второго — сгустителя.

— Подземелья? — спросил представитель Ахерона.

— Работа в подземельях будет производиться завтра. Танцы, совокупления, танцы, совокупления. Всю ночь. Работа в подземельях в первую очередь связана с воздействием на энергопотоки силовых линий планеты. Данными конкретными действиями занимаются другие операторы. Из числа ближайших помощников Властелина Дуггура.

Представитель Ахерона удовлетворённо кивнул.

— В таком случае, если есть возможность, покажите следующую разновидность пищи.

30–04

Небольшое, относительно, помещение. Плотно, но без неудобств, размещённые женские тела. Обнажённые. Потеющие. Прерывисто дышащие, со слабо, но отчётливо выраженным постаныванием. Колыхающиеся колебания тел напомнили представителю Ахерона кишение опарышей в открытой ране умирающего боевого слона. Там, на поле битвы под Кюй-Шюй акк-Суукк. Поэтому он тут же сменил диапазон восприятия.

В диапазоне восприятия эфирных тел всё выглядело иначе. Обоюдное шевеление пальчиками рук между ног напарницы, совмещённое с поперечным трением грудками и змеиными выбросами мгновенно переплетающихся язычков, усиленное вибрирующими погружениями между ягодицами напарницы коротких жезлов из святого дерева другой рукой, — воспринималось ощущением улучшения вкуса их аур. Нити силовых линий каркасов эфирных тел, шарики чакр, отслаивающиеся волны от энергококонов аур. И — секторные потемнения аур в области живота.

Со своими комментариями вмешался оператор Дуггура:

— Разовые сеансы приводят только ко временному потемнению ауры. Регулярные сеансы записывают изменения в эфирное тело. После чего данная самка становится способна рожать тела, управляемые заполнителями по самой последней разработке Господа нашего.

Голова представителя Ахерона удивлённо шевельнулась.

— Последняя разработка? Полностью неодушевлённые тела внешнего управления? Но они же применяются массово только в обрабатываемых мирах, изменяемых на путь техно-технического существования!

Оператор Дуггура согласно склонил голову:

— Неисповедимы пути Господа нашего.

— Да исполнит он повеления Светоносца, — добавил почтительно представитель Ахерона.

Оператор Дуггура склонил голову ещё ниже, затем поднял.

— Продолжаем? — спросил он.

— Продолжаем, — милостиво ответили ему.

30–05

Зальчик подхрама Всеобщей Любви также обладал относительно небольшими размерами. Приблизительно равными предыдущему. Но имелись и отличия. Во-первых, запах. Помимо пищевых людей, внутри имели место быть объекты и субъекты совокуплений из числа животного мира. Во-вторых, закон замыкания энергоцепей при доении эфирных тел, внешне выраженный как закон соприкосновения тел, здесь имел несколько иное воплощение. Оно и понятно, почему. Эфирные тела людей одинаковы, соответствуют единому образцу, штампу, шаблону в Матрице Реальности планеты. Эфирные тела других существ отличаются от человеческих по числу и расположению чакр, густоте каналов и коллатералей, по частотным характеристикам отличаются. В общем — качественные отличия. Поэтому в подхрамах Всеобщей Любви применяются перекрёстное взаимоиндуцирование изменённых аур.

Аура, как известно, состоит из нескольких коконов. Сиреневое свечение вплотную к телу, — это внешние границы эфирного тела, энерго-информационного объёма для заполнения плотью. Далее, на разном расстоянии от тела, — ещё несколько оболочек. Ввиду того, что перекрёстное взаимоиндуцирование подразумевает всеобщее смешение, размер зала не должен превышать радиус человеческой ауры: то есть расстояния от эфирного тела до последней, самой дальней оболочки. А для гарантии качественного смешения пусть помещение будет даже немножечко поменьше.

Так что внешне всё выглядело так: помещение странной формы, обработанное хирамами в строгом соответствии с Учением о Форме. Тоже понятно, почему. Погонщик Звука на подхрам, со всем множеством его отдельных келий, — один. Звук передаётся на стены и входит в человеческие тела в неслышимом для человеческого уха диапазоне восприятия. Здесь почти всё зависит именно от формы помещения.

И уже внутри рабочей формы, на некотором расстоянии друг от друга, — размещается производство совокуплений.

Вот мужчина томно покряхтывает над крупом кого-то четвероногого. Вот женщина, в специальном приспособлении, принимает в себя крайнюю плоть другого четвероногого, покрупнее. Животное яростно дышит.

А вот сценка поинтереснее. Действующие лица: две человеческие самки и змея неопределённого пола. Одна самка полулежит, опираясь спиною на некое наклонное приспособление, раздвинув и согнув ноги. Радом с нею уселась вторая. Уселась очень интересно. Так, чтобы большой палец ноги первой зашёл ей между ног, — и немножечко внутрь. Облизывая розовым язычком припухшие, покрасневшие губки, вторая двигается всем телом, отчего пальчик ноги первой производит внутри её тела весьма приятные шевеления. Движения же телом происходят от того, что вторая заправляет между ног первой, вглубь тела той, хвостом вперёд, тело некрупной змеи. Быстро управившись с явно привычным делом, вторая чуточку придавливает шею змеи, отчего змея начинает двигаться всем телом, пытаясь освободиться от захвата. А первая человеческая самка от этих движения свободы тут же закатила глазки, задышала и застонала. Не забывая при этом пощипывать руками набухшие, затвердевшие соски двух выпуклостей поверх своей грудной клетки.

В изменённом диапазоне восприятия выглядело всё происходящее несомненно вкусно, но — несколько необычно. Наконец представитель Ахерона со скрытым внутренними неудовольствием всё-таки обратился за разъяснениями к оператору Дуггура:

— Всё это очевидно увкусняет посмертные сути смертных. Но статус получающейся в данный момент пищи несколько необычен. Это не обычная еда. Но и не Пряность.

Оператор Дуггура ухмыльнулся и ответил:

— У нас это называется Приправа. Это действительно не Пряность. Пряность у нас также изготавливается, но её просмотр мы оставим на сладкое, если нет возражений… А Приправа — это есть некоторым образом заменитель Пряности, хотя и более слабый, конечно же. Но если Пряность почти полностью уходит в пищу Господу и Властелинам Цитаделей, то Приправа достаётся всем. Скажу даже больше. Часть энергии, полученной от доениия аур пищи, уходит на изготовление мыслеформ и записывание получившихся мыслеформ в соответствующие разделы Памяти Планеты.

Это — задел на будущее. Если данная планета будет направлена даже не на техно-магический, а на полностью техно-технический путь существования, то в будущем будет возможно, — затратив очень малые усилия, — получить большое количество Приправы. Сделав состояние Приправы сперва допустимой, а потом и обязательной нормой бытия пищевого человечества.

Представитель Ахерона задумчиво покачал головой.

— Да, впечатляет, — неохотно признал он. — Этак Дуггур действительно станет неприкосновенной стороной в борьбе за первенство…

Оператор хмыкнул.

— … за первенство в выполнении планов Господа нашего, — тут же поправился представитель Ахерона. Так быстро поправился, что всё сказанное им вполне можно было представить как одну единую фразу без каких-либо подозрительных намёков.

30–06

Сильная половина человечества Дуггура также испытывала потребность в Чистой Любви. А Чистая Любовь, как известно всем из проповедей священников, — это есть акт возлюбления ближнего своего, не отягощённый бытовыми загрязнениями помыслов. Нет, совокупляться с женщинами, конечно же, нужно. Хотя бы потому, чтобы народилось следующее поколение служителей Божественной Любви. А то вдруг боги — и без служения им. Да разве же такое возможно допустить?

Нет, ну, конечно же, иногда можно и молодость вспомнить. Девку молоденьку, сочну — на шишку насадить. Но это опять же не совсем то. Баба — она и есть, — баба. Её хоть взрослу, хучь недовзрослу, — а всё равно оно как бы по обычному выходит, как бы по принуждению.

Полюбление человека человеком в высоком, свободном, истинном, то есть — дуггурском смысле сего слова, — также производилось в относительно небольших залах. Соответствующих тем же требованиям, что и залы Всеобщей Любви.

Молодые, аппетитные телами вьюноши, — старались, трудились, зарабатывали себе будущее. Только лучшие из лучших, доказавших беззаветную приверженность принципам Чистой Любви, — смогут впоследствии стать священниками Дуггура.

Вот как этот, например. Он стоит у ложа с каким-то грубым мужланом, паломником из провинции. И терпеливо, улыбчиво, трепетно касаясь ладонями его тела, проводит разъяснительную работу. Что, мол, не с его, паломника, весом, наваливаться на понравившегося мальчонку. Нет. Чистая Любовь — она прежде всего состоит из нежности. Поэтому сейчас мы освободим ложе, — сойди, мальчик, — а потом вы, уважаемый паломник, на него ляжете. На спину, конечно же. Ну вот, хорошо. А теперь мальчонка на вас сверху ляжет, попкой своей очаровательно аппетитной, да на ваши, уважаемый паломник, внушительные чресла…

Да не напрягайтесь так, уважаемый паломник, чувствуете же, как изгибает спинку мальчонка? Это он попку расслабляет, Врата Чистой Любви, так сказать, нараспашку делает… Да не торопитесь вы так, уважаемый паломник! Можно подумать, вам тут группу девок привели для скоростного осеменения, в каждую брызнуть торóпитесь… Вот так, медленно, неспешно, нежно, отдаваясь ощущениям… Представьте себе, что и вы сами возлежите на лоне Бога вот так же вот, и Он, Бог Дуггура, входит в вас… Вспомните заповедь Святой Книги: «Любите так, как хотите, чтобы и вас отлюбили»…

Ах, уважаемый паломник, да вам, поди, и невдомёк, что вы сейчас, с мальчонкой этим нежным, копируете, повторяете, так сказать, святое деяние из Святой Книги. Помните, как там? «И возлюбленный ученик Бога возлежал на груди Его…» Да! Да!! Понимаю ваше изумление, дорогой паломник. Вы думали, что Святая Книга сама по себе, а вы — сами по себе? Нет. Не-ет… «Заповедь новую даю вам: как Я любил вас, так и вы да любúте друг друга. По любви этой вас везде узнавать будут, что вы Мои ученики…» Вот, во-от…Святую любовь делаете, уважаемый паломник, святую, заповедную… И не просто так сказано было мною, что вам, уважаемый паломник, себя представить надобно лежащем на лоне Боге. Ибо сказано в святой Книге: «Где двое уединились во имя Моё, там и Я с ними…»

Так что, уважаемый паломник, входя в мальчонку сего, символизирующего ученика возлюбленного Бога Дуггура Святаго, повторяете вы святое деяние. «Как возлюбите, так и возлюблены будете…», — говорит нам Святая Книга. Посему проникнитесь нежностью божественною к возлежащему на груди вашей. И как вы оставите семя своё плотское в символизирующем ученика, так и Бог Дуггура оставит в вас семя духовное, семя пречистое, что прорастёт в душе вашей и даст плоды божественные, плоды райские, плоды не от мира сего, но от мира тонкого, духовного, божественного…

Что? Почему не всё так же подробно описано в Святой Книге? Ну, уважаемый паломник, многое передаётся только во время таинства богослужения, только устно, во время священнодействия. Ну и нельзя же, в конце концов, доверять папирусу святое святых…

…И ещё чуть-чуть о плотском. Не забывайте во время богослужения легонечко оглаживать юные чресла возлежащего на вас. Он хоть и маленький, но тоже хочет немножечко кончить….

30–07

Представитель Ахерона продолжил внимательно оглядывать помещение. Кроме актов копирования эпизода из Святой Книги Дуггура, орудие богослужения сосали, тёрли им же в подмышечную впадину и совершали ещё ряд иных деяний. Самым оригинальным, на взгляд представителя Ахерона, оказался «моргульчик». Термин был любезно подсказан оператором Дуггура.

Само деяние состояло в следующем: младой служитель лелеял в ладонях яйца паломника, а сам, посредством частого моргания верхним веком, ласкал длинными пушистыми ресницами точку «стяжки», расположенную в моменте перехода головки богослужебного орудия в его ствол. Иными словами, совершал сверхслабое раздражение самой чувствительной точки мужского организма.

В изменённом диапазоне восприятия отчётливо наблюдалось, как внешние каналы и коллатерали энерго-информационого кокона, составной части эфирного тела, — меняли точки своего перехода. Любое тесное соприкосновение, то есть любое касание тел, — объединяет два эфирных тела в одно. А уж глубокое проникновение, — тем более. Не предусмотренные соединения каналов и коллатералей изменяли частоту вибраций обоих анти-естественно соединённых тел. Происходило общее понижение частоты системы тела, таким образом пытающегося сохранить себя от цепной реакции рассинхронизации отдельных органов, задействованных в энерго-информационном взаимодействии, не предусмотренном конструкцией тела.

— Вкусно, — подытожил представитель Ахерона.

Оператор Дуггура вывел на своё лицо улыбочку насмешливого превосходства, для видимости облачённую в вежливую форму.

— Единичные сцены парных совокуплений смотреть желание есть?

— Потом, в записи. Вряд ли данная разновидность окажется внушительнее коллективных оргазмов массовых сборищ. Надо полагать, что испытавшие подобное один раз затем будут стремиться ощутить подобное снова и снова?

— Да, часть энергии тратится именно на это. Коллективные оргазмы имеют самый оглушающий, самый приводящий в зависимость вид доения двуногой пищи. Пища грубая, но сытная и обильная. А для дальнейшего её увкуснения существует Приправа.

Представитель Ахерона покачал головой:

— Ну что же, с городским населением Дуггура в общем и целом понятно. Надо полагать, что отдельные поселения в джунглях имеют свою специфику?

— Конечно. Службу операторов пищевых энергий предупредили о возможном круге интересов представителей иных Цитаделей. Поэтому нами были подготовлены записи нескольких эпизодов повкуснее. Точнее, так: достаточно вкусных, но и достаточно обыденных.

— Какова система записи?

— Каждое поселение Дуггура имеет центрального идола поселения на площади общего сбора, — это ретранслятор. Плюс индивидуальные идолы в хижинах. Они производят непосредственную считку.

— Какие формы воздействия оказывают идолы?

— В зоне действия идолов отсутствуют кровососущие насекомые, опасные животные и змеи. Энергии малые группы выделяют мало, практически вся она уходит на охранные функции идолов. Пища снимается только в Храмах. Именно поэтому в религиозную обязанность сельских жителей входит не менее одного паломничества в год.

Можно сказать больше. Города Дуггура — это наши кормушки. А малые поселения — это наши опытные делянки. Результаты опытов могут быть разными, и они не должны оказывать отрицательного воздействия на налаженное пищевое производство.

— Логично, — согласился представитель Ахерона. — Но всё же записи можно посмотреть и позже. А что-нибудь из происходящего прямо сейчас?

Оператор внимательно осмотрел своё хозяйство. Резко кивнул, совершил некие действия, и в Объёме Представления гостя Дуггура появилось изображение внутренностей некоего, явно служебного помещения. Бамбуковый каркас, покрытый пальмовыми листьями. В щели пробивается дневной свет. В столице Дуггура сейчас ночь, богослужебное время, значит, показывается достаточно удалённая местность.

Самым примечательным объектом удалённого места являлось каменное изваяние мужского органа дуггурского богослужения в рабочем состоянии, со всеми, точнее — двумя, — причитающимися дополнениями. Всё это добро крепилось на макушке каменного же изваяния человеческого черепа, в несколько раз больше натуральной величины. Назначение приспособления выяснилось немедленно. Внутрь помещения вошли две самки. Одна — молодая, судя по ауре, жаждущая совокуплений. Вторая — старая, сухая, сморщенная, в каких-то подвесках очередной человеческой религии, внутреннего кнута Цитаделей по отношению к пище.

Под бормотание и постукивание в какой-то ритуальный бубен молодая самка встала прямо над черепом с членом на макушке, отчего её ноги сами собою раздвинулись на нужную величину. Затем, опять же по командам ритуальной старушки, молодая самка, помогая себе пальцами рук, нанизала своё женское естество на каменное изваяние горячего мужского достоинства. Судя по гримаске на мордочке и изменениям в ауре, — процедура болезненная.

Служительница ритуала посмотрела на глубину погружения, или приседания, — не важно, — и осталась недовольна. Отложив в сторону свой погремучий инструмент, она с силой надавила на расставленные ноги молодой самки. После чего последняя вскрикнула, прикусила губу. На глазах её выступили слезинки.

Старушенция, внимательно осмотрев, чуть ли не обнюхав место соединения камня и плоти, снова что-то забормотала, затрясла бубном. Затем остановилась, неодобрительно пожевала губами, неохотно подала знак окончания ритуала.

Помогая себе руками, молодая самка со следами боли в ауре сняла себя с окровавленного камня и, прижав руку к болящему месту, несколько враскоряку удалилась. Следом вышла ритуальная старушка и изображение погасло.

— И что? И — всё?!

Представитель Ахерона был явно разочарован в своих ожиданиях. Оператор Дуггура, посмеиваясь, пояснил, что данная опытная делянка используется в совместном эксперименте с Цитаделью Маггиф. Целью ритуальной дефлорации, обязательной для всех вступающих в регулярную половую жизнь, является не собственно разрывание девственной плевы, а введение в организм самок неких специализированных микроорганизмов, разработанных в Цитадели Маггиф. После чего добавил, что суть эксперимента находится вне его компетенции и контролируется лично Властелином Дуггура.

Полюбовавшись на недовольную морду представителя Ахерона, оператор хмыкнул. Выражение лица заезжего Змеезубого напомнило ему вчерашнюю сценку в общежитии богослужебных мальчиков при подхраме Чистой Любви. Традиционный розыгрыш новичка: предлагают закрыть глаза, обещая положить в рот самый вкусный в мире член, а взамен суют палец, специально измазанный в свежей сопле. Ну точь-в-точь мордочка.

Всё ещё посмеиваясь себе под нос, оператор внимательно осмотрел всё своё хозяйство и в Объёме Представления гостя снова возникло новое изображение.

30 — 08

Следующая сцена спектакля по сценарию Властелина Дуггура состояла из принесения в жертву первенца. Тоже день, тоже отдалённое от столицы Дуггура место. Центральный идол ретранслятора, на общинной площади собраний. Всё поголовье сельской пищи окружило его полукругом, лицами к передней стороне идола. Стоя на коленях и покачиваясь, монотонно и низкочастотно, они исполняли ритуальный гимн: шестнадцать слогов, зацикленных на круговой повтор. Перекрёстная акустическая взаимоиндукция надёжно вводила небольшую, но плотно сбитую толпу в трансовое состояние наркотического характера. Состояние особенное, не обыденное, запоминающееся. Официально трактуемое как состояние взаимодушевного слияния с низшими богами Дуггура.

Из норы у подножия идола, встревоженная необычной вибрацией, выползла священная змея селения. Свернувшись в кольцо, она приподняла верхнюю часть тела. И, спустя некоторое время, змея также начала раскачиваться. В такт движениям стоящих на коленях людей. Что ещё более повысило энтузиазм собравшихся. А как же! Священная змея высказала согласие принять положенную ей жертвенную пищу: молоко, сцеживаемое из груди юной матери весь период лактации. Согласно религиозным постулатам селения, выпитое змеёй грудное молоко становится пищей младенца, отданного богам для превращения в охранного духа селения.

Священнослужитель селения вынес и поставил у подножия идола священную корзину, сплетённую святым образом из освящённых идолом свежесрезанных прутьев предрасположенного к святости растения.

Юная мать, сидящая на пятках впереди остальных собравшихся и в последний раз покормившая грудью своего первенца, встала, подошла к подножию идола и опустила, положила голенького спящего сосунка в священную корзину. Священнослужитель селения покрыл вытянутый короб конусовидной крышкой и, бережно взяв под локоток юную мать, отвёт её на установленное богами расстояние. Где они и присоединились к остальным участникам святого представления по сценарию Властелина Дуггура.

Ждать пришлось недолго. Сквозь множество отверстий в плетёных стенках святого вместилища первенцев полыхнула характерная вспышка принудительного телепорта. Собрание вздохнуло единой грудью: свершилось!

Священнослужитель селения подошёл к подножию идола, снял конусовидную крышку одной рукой, второй поднял и показал собравшимся пустую корзину. Священнодействие завершено. Безопасность всего селения будет теперь охранять дух жертвенного младенца-первенца. Пока есть молоко в материнской груди, до второй беременности, дух будет получать свою пищу посредством священной змеи. Когда же молоко иссякнет, дух растворится в окружающем мире, снова став частью джунглей.

Площадка общих собраний практически опустела. Только у подножия идола происходил акт сцеживания молока. Юная мать снова привычно сидела на пятках, а столь же юный на вид самец то приникал ртом к одному из двух бутонов её груди, то сливал изо рта её молоко в священную плошку для кормления священной змеи селения. Самец был мужем жертвоприносительницы. И все последующие дети от той же самки будут считаться его детьми. А первенец, согласно религиозным постулатам селения, это не совсем человек. Потому что к его зарождению некоторым образом причастны боги Дуггура, духи джунглей… Первенец — он не от мира сего, мира людей, и потому среди людей его лучше не оставлять. А то, рассказывают старики, ТАКОЕ может случиться, ТАКОЕ…

Лучше уж пусть всё будет как обычно, как заведено предками, как предписано богами. Так оно и надёжнее, и спокойнее. Изменений к лучшему не бывает. Нет новостей — вот самая хорошая новость…

30–09

— Несколько напоминает Цитадель Вавван, — сказал представитель Ахерона. — Там тоже используют этот трюк с принудительным телепортом. Новорождённые младенцы, тоже на девятый день, относятся в тамошнее местное святилище, где их и оставляют перед тамошним святым идолом. Закрывают двери и бормочут свои гимны. Звуковые характеристики почти такие же, как и у вас. Тамошний оператор через идола проверяет полученный объект. После чего принимается решение о его дальнейшей участи. Три варианта. Большинство младенцев признаётся людьми племени и возвращается родителям. Некоторые, по своим данным пригодные для особого использования, изымаются таким же святым способом, принудительным телепортом. Согласно тамошней религии, в этом младенце воплотилась душа духа-защитника, погибшего в бою со злыми демонами, желающими погубить людской род…

Оператор Дуггура фыркнул смехом. Представитель Ахерона благосклонно кивнул ему и продолжил:

— … и боги, вроде как, забирают своего обратно к себе. В этом случае внутрь помещения впрыскивают на откате вещество, дающее приятный для тамошних людей запах. «Благоухание богов». Все счастливы.

Молчание.

Оператор выдвинул вперёд и вверх нижнюю челюсть, со скрипом почесал натянутую кожу.

— Внезапный провал памяти? — спросил участливо.

— Насчёт третьего варианта? — небрежно переспросил представитель Ахерона. — Скорее приятные воспоминания.

— Приятные? В Вавване?!

— Третья разновидность младенцев сжигается заживо у подножия идола. Это очень вкусно. Объяснить — почему?

— Зачем? — пожал плечами оператор. — Часть изъятых нами первенцев также сжигается. По той же самой причине. Остальных используют в ритуалах изготовления Пряности.

— А не выгоднее ли пустить их в производство? Аура предмета наблюдаемого нами изъятия очень вкусна. Надо полагать, что полученное от подобного объекта потомство будет ещё вкуснее. Можно вывести целое племя Пряности, или, в худшем случае, племя Приправы.

Оператор выпустил на лицо усмешку превосходства.

— Некоторые вещи, — сказал он, — очень просты. Взять тот же Вавван. Сожжение младенца объясняют пище вселением в тельце злого духа, в чём объявляются повинными родители, за что их следует подвергнуть процедуре очищения и покаяния. Это общеизвестно. Это примитивно.

Другие вещи более сложны. И кажутся простыми только на первый взгляд. Представитель уважаемой Цитадели Ахерон спутал понятия «вкусность» и «жизнеспособность».

Вкусный с рождения очень часто не жизнеспособен. У особо вкусных потомство либо не рождается вообще, либо рождается мёртвым. Два-три поколения вкусности, а потом — массовое недоедание, а то и голод. Оно нам нужно?

Представитель Ахерона хмыкнул.

— И чем же это вы так увкусняете именно первенцев?

— Процедурой зачатия, естественно, — ответил оператор.

30–10

Внутренности пальмовой хижины показывались глазами семейного идола: сверху от дальней стены. Ввиду того, что снятие информации предполагалось производить и днём и ночью, и внутри хижины, и даже за её пределами, сквозь стены, — диапазон восприятия был выбран наиболее удобный. Ориентированный на восприятие потоков внутренней энергии, а не на детальное изображение внешности. Поэтому внешность маленьких смуглых людей была практически неразличима. Зато хорошо различались такие важные вещи, как активизация и увеличение диаметра чакр. Взаимопроникновение и взаимопереплетение энергопотоков в каналах и коллатералях. Отчётливо прочитывалась эмоциональная составляющая мотивации поведения. Созданы все предпосылки для чтения простых и примитивных мыслей и помыслов двуногой пищи.

Помыслы отца семейства, изготавливавшего какое-то примитивное орудие труда, сосредотачивались на процессе изготовления. Но вот пальмовые листья входа раздвинулись и вошла очень молодая самка, чья аура показывала наличие возбуждения, смущения, предвкушения удовольствия, предчувствие боли, трепет полустраха прикосновения к чему-то большому, значительному, дотоле запретному. А также ряд иных мелких нюансов.

Маленькая фигурка опустилась на колени перед трудящимся самцом и произнесла несколько слов.

— Отец! Он наконец-то предложил мне войти в его хижину.

Работающий остановил руки и поднял голову.

— Он уже построил хижину?

— Да. В том месте, где и показывал. Я готова. И прошу исполнить ритуал твоего благословения перед лицом богов Дуггура.

Аура самца изменилась. Отобразив одновременно и осознание неожиданности чего-то давно ожидаемого, и ощущение удовольствия за кого-то, предположительно за дочь. И ощущение некоторого сомнения.

— Ты бы хоть предупредила заранее, — со смешком сказал он.

— Почему? — спросила она.

— Потому что твоя мать не давал мне уснуть чуть не до утра.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже не спала. Я представляла, что это меня — так. И стала совсем-совсем мокренькая. Там, внизу. И у меня так часто-часто билось сердце.

Она подошла к нему, опустилась на колени, откинула в сторону передний квадрат ткани Святого Пояса. Замерла на миг. Прерывисто вздохнула и положила руки на орган грядущего благословения.

В изменённом диапазоне восприятия было отчётливо видно, как по каналам и коллатералям на поверхности кожи оранжевое возбуждение её второй чакры возбудило резонансные колебания в оранжевой чакре у него. Активизированные внутренние энергоканалы эфирного тела, управляющие поведением плоти, погнали усиленный кровоток в готовящиеся к работе органы, — у обоих.

Представитель Ахерона впервые так детально наблюдал активизацию второй чакры.

Энергоструктура самца, его нижний, рабочей части, — более всего напоминала со стороны увеличивающийся в диаметре оранжевый шар. А уже от него, в вытянутый, исполненный кровью рабочий орган, — начала прорисовываться: трёхгранная пирамидка? подобие хвоста змеи? полупрозрачный рог?

Внутренняя картина происходящего в её теле более всего напоминала воронку в песке от падения с большой высоты тяжёлого каменного шара. Её оранжевая чакра стала как бы навершием конуса со смещённой в сторону центральной осью. Не один узкий готовящийся к выбросу энергопоток, а целый объём чуть разреженного оранжевого тумана почти на всю передняя часть туловища и ноги до колен.

Пока дочь только взвешивала в ладонях его висящее снизу, отец ласково гладил её по голове, по волосам, как маленькую. Когда же поглаживание и разминание оружия благословения сменились на шевеление пальчиками поверх горячей мясной палки, его руки сами собою переместились ниже. На её щёки, шею, груди. Обхватив расставленными пальцами торчащие в стороны упругость заострённых конусов и прихватив затвердевшие соски между больших и указательных пальцев, он повалил её набок.

Одной рукой продолжая удерживать его горячительную удлинённость, другой она откинула в сторону передний квадрат своего Святого Пояса и положила свою ногу поверх его ног.

— Только не порви Святой Пояс, — сказала она. — Без Пояса можно только мужу…

Дрожащий пламенной яростью выступ его тела, подведённый её рукою к месте собственно благословения, сделал первую попытку проникнуть внутрь её тела.

Её дыхание участилось, тело расслабилось и из положения на боку она как-то само собою оказалась лежащей на спине с согнутыми в коленях и расставленными ногами. Обе её руки вцепились в его бёдра, как бы протестуя против болезненного ощущения там, внизу. Её тело даже сделало попытку, извиваясь, выползти из-под нависшей над нею тела головой вперёд. Но его ладони, надёжные руки отца, уходящие внутрь от опорных локтей, легко удержали её на месте.

Внутри её тела что-то лопнуло, она вскрикнула, но боль не прекратилась, Как не прекратилось и движение внутри неё.

Представитель Ахерона и оператор Дуггура холодно и отстранённо наблюдали процесс ритуального кровосмешения. Тело самца полностью залил оранжевый цвет, — в изменённом диапазоне восприятия, конечно же. Все проявления мыслительной деятельности грубо задавил двигательный рефлекс. Хотя, строго говоря, религиозные постулаты приказывали главе семьи произвести ритуальную дефлорацию, не более чем.

Оператор Дуггура не раз наблюдал, как в ритуальном обряде участвовали трое: муж, жена и дочь. Добившись разрыва девственной плевы, и закапывания кровью внутренней поверхности бёдер дочери, отцы бросались на жён и безумствовали уже внутри законных тел.

Но если рядом не было другой самки, впрыск семени отца в лоно дочери был обеспечен. Хотя напрямую ритуал этого не требовал. Требовалась капля ритуальной крови на его члене, — но не более того.

Однако, инстинкты, а порою и результаты паломничества в Дуггур, баловство с «молоденьким мясцом», — сильно препятствовали изъятию органа благословения из органа благословляемой. И в большинстве случаев первая беременность получалась в результате ритуального инцеста. Хотя, как было сказано, прямого приказа на инцест боги Дуггура не давали. Что предоставляло возможность для манёвра в любом непредвиденном случае…

Дождавшись, когда последние содрогания отцовского тела утихнут, а дыхание успокоится, дочь пошептала ему на ухо:

— Можно, я пойду к нему?

Отец молча покивал головой. Перебирая руками по обе стороны от её тела, встал на колени. Посмотрел на представшую его глазам картину. Хмыкнул. Провёл пальцами по внутренней поверхности её бёдер. Размазал капли крови в вытянутые красные полоски поверх смуглой кожи. Вздохнул, возвращаясь к прерванному трудовому процессу. Наконечник для копья он там выделывал, что ли? Такие тонкие подробности восприятие через идола не улавливало.

Благословённая меж тем удалилась за хижину. Где её с нетерпением ожидал будущий муж.

Воспринимающая система каждого идола являлась круговой. И расположение хижин утверждалось местным священнослужителем Дуггура. Точнее — оператором сбора пищевых энергий, управлявшего поведением погонщика двуногой пищи посредством внутреннего голоса в его голове. Поля восприятия идолов любого селения Дуггура обязаны составлять единое поле воздействия, замкнутую энерго-информационную цепь. Что, в частности, даёт возможность переключаться для снятия энергии или информации с одного семейного идола на другого. И новая хижина будущей пары, утверждённая к строительству на одном из выбранных мест именно по вышеизложенному принципу, уже была оборудована новеньким идолом. Святым образом появившимся в телепортационной корзине. Но идола, согласно религиозным воззрениям селения, следовало ещё и освятить. То есть, совершить естественное между мужчиной и женщиной в присутствии идола, временно поставленного в изголовье ложа, и местного священника, читающего свои молитвы у ног совокупляющейся пары. Если глаза идола загорятся, это будет доказательством того, что жертва любви принята, — и юная пара отныне признаётся полностью взрослой.

Именно побуждением к последней святости и занимался подпрыгивающий от нетерпения будущий муж, пережидавший за стеной хижины ритуал святого отцовского благословения. Невеста отнекивалась, указывала на кровь, просила подождать до завтра.

— Ты что, не понимаешь? — говорила она. — Мне же больно будет! Потерпи немного. До завтра? Ну?

— Это ты ему объясни! — с жаром говорил будущий муж, откидывая передний лоскут Святого Пояса и показывая заждавшегося, покрасневшего от натуги дружка.

Невеста хихикнула, обняла приподнятое и прижала к своему пупку. Будущий муж тут же жарко задышал, сунул руки под задний лоскут её Святого Пояса, крепко сжал её ягодицы и, прижавшись к её телу покрепче, совершил несколько извивающихся движений. После чего тут же кончил. Перевозбуждение оранжевого энергоцентра, однако. Сколько времени в напряжённом состоянии — чего же вы хотели?

Ощутив, как в её пупочное углубление ударило в несколько толчков нечто тёплое и вязкое, невеста лукаво спросила, глядя в виноватые глаза, дотерпит ли он до завтра, — теперь.

Последовал глубокий вздох и согласное кивание. Будущий муж удалился, а счастливая невеста, оставшись в относительном одиночестве, принялась медленно размазывать по коже живота и груди его нетерпеливые любовные выделения.

— Ну что же, вкусно, — говорил представитель Ахерона. Движениями ладоней вокруг Объёма Представления укрупнял детали, наблюдал изменения в ауре, эфирном теле.

— Если не ошибаюсь, произошло зачатие. Первенец получается кровосмесительным, от отца. Вкусненькое готовится существо…

— Слишком вкусненькое, — говорил оператор. — Сам факт беременности от отца вносит достаточные изменения в эфирное тело самки. Это увкусняет энергию совокуплений, выделяемую при жизни. Это увкусняет процесс поедания выделившейся посмертной сути. Данного вполне достаточно. Слишком хорошо — тоже нехорошо. Думать следует не только о настоящем, но и о будущем.

— Понимаю, — вздохнул заезжий гость.

Представитель Ахерона напоминал сейчас тигра в клетке. Голодного тигра. У носа которого долго крутили пышущий свежей кровью кус мяса, а потом вкусное унесли и выкинули с обрыва.

— Материнские организмы для воздействия на эфирные тела потомства тоже применяются?

— В другом селении. Результаты опытов не следует смешивать. Подготовка к предстоящему совокуплению подобного рода пока что не наблюдается. Но имеется запись. Смотреть будем?

— Будем, — вздыхал представитель Ахерона.

30–11

Эпизод первый. Семейная хижина. Все спят. Четверо детей. Старший, судя по ауре, — сын. И три дочери. У сына возникают изменения в ауре. Затем член полунапрягается и выбрасывает семя. Первая поллюция. Мальчик созрел.

Эпизод второй. Обнаруживается произошедшее ночью. Отец выгоняет дочерей готовить пищу. Мать объясняет сыну, что с ним произошло. Говорит о ритуале Возвращения Долга. Отец бросил своё семя в лоно матери, и появился ты, говорит ему она. Теперь ты должен вернуть семя в материнское лоно, чтобы вернуть долг женскому телу, породившему мужчину. Мужчины — они особенные, их рождение наносит урон рождающей. Чтобы исцелить мать, первое сознательное семя следует вернуть. Далее мать обучает сына, за какие места следует трогать женщину, объясняет другое. Одним словом, поясняет то, что он видел и слышал ночами в общей хижине.

Идол прекрасно передаёт эмоциональные оттенки аур. Материнская привязанность к потомству, характерная для всех самок животного мира, несколько видоизменяется в данном случае. И пока рефлексы заставляют мальчонку судорожно бултыхать тоненьким членом в материнском лоне, в мозгу материнского организма возникают воспоминания беременности, ощущения нежности к растущему внутри неё. Укол печального вздоха по поводу быстроты протекания времени: давно ли толкался ножкой изнутри ей в живот, — а вот уже и ритуал Возвращения Долга исполняет!..

Эпизод третий. Через некоторое время за хижиной. Он и младшая сестра, старшая из трёх. Она дразнит его, трогает свои маленькие грудки, откидывает на мгновение передний лоскут Святого Пояса, показывая упругий безволосый бугорок. Приближается всё ближе и ближе, провоцирует.

Святой Пояс одинаков для всего Дуггура: тонкий ремешок на талии и два квадратных или вытянутых прямоугольных, — лоскута домотканой материи. Со святыми, опять же, знаками. Бёдра с боков практически обнажены. Прикрываются только заднее и переднее отверстие у женщин. Заднее отверстие и передняя подвеска у мужчин.

Провоцируемый не выдерживает, принимается хватать провокаторшу за провокационные объекты. Передний лоскут его Святого Пояса сбивается в сторону, выставляя напоказ торчащий тоненький прутик его члена.

Аура провокаторши показывает её неподдельный испуг. Она зашла слишком далеко. Обе руки засовываются между ног, тесно сжимаются коленки. Когда он валит её на землю, она изворачивается носом вниз. Задний лоскут её Святого Пояса сбивается на сторону, обнажая сжатые смуглые ягодицы. Представшая взору юного сперматозавра вертикальная щель её тела всего, — на взгляд, — в два или три раза больше испробованной сладости материнского лона. И не спереди, а сзади. Со спины. Но это не имеет никакого значения. Поэтому возбуждённый мальчик без тени сомнения пытается заправить свой выпятившийся прутик по указанному адресу.

— Когда у самца вскипает сперма, у него скисают мозги.

Это оператор пищевых энергий Дуггура лениво комментирует происходящее в Объёме Представления.

Судорожноё дерганье очень быстро заканчивается временным облегчением. После чего между родственниками происходят краткий диалог. Она угрожает рассказать о происшедшем. Он в ответ упоминает местную религиозную легенду из жизни богов. Один бог трахнул в зад другого бога, после чего трахнутый стал рабом трахнувшего.

— Так ты что, собираешься объявить меня своей рабыней? — спрашивает она.

— Ага, — отвечает он, ухмыляясь.

Она тут же приводит контрдовод: «он в неё не проник, потому что она сжала попку крепко-накрепко!» Он, довольно ухмыляясь, говорит, что глубина проникновения никого не волнует, если доказательства налицо, то есть, на её попке. Вона, даже на спинку чуточку затекло.

В ответ на это она угрожает, что расскажет всем, что он быстро кончает. Ни одна ни за что не войдёт в хижину, построенную Быстрыми Брызгами, — злорадно заявляет она и добавляет:

— Вечный позор мужчины — хочешь?

После краткого обмена угрозами брат и сестра приходят к согласию сторон. Он не объявляет её своей рабыней. Они никому не рассказывает о его позоре. А взамен попросит свою лучшую подругу научить его кончать попозже…

Эпизод четвёртый. Укромное место за хижиной. Те же двое и подруга. Подруга ложится на спину, отчего её Святой Пояс сбивается на сторону, предъявляя взору стоящего на коленях с задранным прутиком члена аппетитную упругость безволосого бугорка между её ног. Она аккуратно прикрывает жадно разглядываемое передним лоскутом Святого Пояса, поднимает ноги вверх. Прутик члена размещается в промежутке между бёдрами и коленями сжатых вместе ног. Сестра сидит у головы подруги. Обе самочки гнусно хихикают, глядя, как появляется и исчезает красное навершие будущего богослужебного органа.

Эпизод пятый. Молодой самец, уже с более уверенным видом, сидит на пятках. Сестра склонилась к его паху, голова её шевелится, чуть повёрнутая набок. Руки брата, слегка склонившего туловище вперёд, трогают её маленькие грудки. Руки сестры перебирают пальцами бёдра брата. Лучшая подруга сидит сразу за спиной сестры. Точнее: полулежит, опираясь на локоть. Вторая рука играет с передним лоскутком Святого Пояса, периодически предъявляя распалённому взору самчика (молодого самца) обычно укрытое за передним лоскутом. Глаза самчика, неотрывно смотрящие на показываемое ему, начинают закатываться наверх…

Эпизод шестой. Свежепостроенная пальмовая хижина. Лучшая подруга лежит на спине. Подрагивающие руки обученного ею расстёгивают её Святой Пояс. Свежий идол в изголовье, местный священник у ног. Долгое совокупление. Глаза идола загораются. Семейные узы объявляются вступившими в силу. Периодически видимое запретное обладает большой притягательной силой.

Неожиданное продолжение эпизода. Сестра занимает место подруги, напоминая брату о каких-то прежних договорённостях. Брат смотрит на священника, тот кивает. Брат расстёгивает Святой Пояс сестре и повторяет ритуал создания семейных уз. Глаза идола вспыхивают подтверждающим светом.

Оператор Дуггура комментирует:

— Согласно религиозным постулатам селения брат может жениться на сестре, но только взяв её как вторую жену. Это происходит — время от времени. Сексуальные аппетиты нашей пищи достаточно высоки, а силы не беспредельны. Поэтому обычно сил самца хватает на удовлетворение только одной самки. Но иногда, не очень часто, но и не очень редко, — бывает и так. Общая хижина, все в одном помещении. Детские игры повторяют взрослую жизнь, — это естественно. Совать, естественно, ещё нечего, но просто поприжиматься, потренироваться, попривыкать к процессу взросления…

Представитель Ахерона кивает.

— Ну что же, достаточно вкусный образец.

Оператор гнусно хихикает:

— Это ещё не всё…

Эпизод седьмой. Та же хижина. Наловивший рыбы и осеменивший обеих жён, самец спит беспробудным сном. Сестра и лучшая подруга, пользуясь полученным правом находиться в своей хижине без Святых Поясов, стоят на коленях лицами друг к другу. Одна рука каждой между ног второй, трение грудками, трепетание язычков, всё такое прочее…

Представитель Ахерона удовлетворённо хмыкает:

— То есть, мне показали целую интригу?

— Точно так. Обоюдное вожделение между самками, запрет на проникновение внутрь друг друга до замужества. Удовлетворение потребности может быть произведено только в случае наличия общего мужа. Что и было проделано. Информация уже отправлена по инстанциям. Не исключено, что эта семейка будет вызвана богами в столицу…

Представитель Ахерона одобрительно кивает, продолжая с интересом рассматривать происходящее.

Оператор Дуггура, скосив глаза и немного помедлив, произносит:

— В прошлый раз любовь между женщинами вызвала у представителя уважаемой Цитадели Ахерон несколько иную реакцию. Реакцию отторжения…

— Только в лежачем виде. Ассоциативные связи в мозгу личного характера. Если вот так, на коленях, то очень даже мило. Им явно не хватает жезлов из святого дерева. До полного счастья.

Оператор кивает.

— Можно приступать к показу изготовления Пряности?

Представитель кивает.

— Сразу конечный вариант?

— Лучше — поэтапно…

30–12

Ночной Дуггур. В изменённом восприятии видно, что город как бы окутан оранжевым туманом. Вибрации оранжевых чакр, беспрепятственно рассеивающихся в пространстве, насыщают пространство томительным вожделением. Когда становится без разницы: ты, тебя, человек, не человек…

Ночь. Богослужебное время.

Полнолуние. Время массового паломничества.

Оранжевый туман, незримый для Новых Людей, сегодня особенно густ.

Рабы влекут по улице носилки. В носилках — аристократы. Дядя и племянник. Удобно расположившись, ведут неспешную беседу. Говорят, в основном, — дядя. Племянник больше слушает. Но выражение его лица не оставляет сомнения в том, что на всё и про всё у него есть своё особое личное мнение. Однако: слушать — слушает. А как же иначе? Всё-таки — первый выход в свет…

Забавно, кстати… Святое время — ночь. А разговоры идут про свет. Впрочем, так принято…

— Мы — аристократы, — вещает дядя. — Мы — лучшая часть человечества, особо приближённые к богам. Скажу больше: между нами и богами нет никого. Рабы, свободные граждане, аристократы, боги. Четыре угла святой пирамиды.

— Скорее четыре ступени лестницы в небо, — лениво отвечает племянник.

— Можно сказать и так, — соглашается дядя. — Но более прилично иметь сравнение именно с пирамидой. Лестница — сооружение шаткое. Пирамида же непоколебима.

Племянник хмыкает с независимым видом.

Дядя усмехается чему-то своему, смотрит в сторону, сквозь полупрозрачные занавески. Изнутри видно окружающее более-менее чётко. А снаружи самое большое, что можно увидеть — смутные силуэты.

— Один из смыслов бытия аристократии — негромко говорит дядя, — это соблюдение святых традиций. Скажу больше: всех традиций. И святых, завещанных богами. И лучших из человеческих, выработанных аристократией. Всё это служит стабильности общества и воцарению святости в мире.

Племянник морщит нос:

— Мне известны святые легенды.

— Конечно, известны, — соглашается дядя. — Тебя же им обучали. Кстати, аристократы, — это единственные люди, практикующие потомственное обучение. Обычные люди легко обходятся небольшим количеством незамысловатых обычаев. Этого им вполне хватает в их немудрёном быте. Ну, рабы — это рабы…

— А — боги? — усмехается племянник.

Дядя улыбается в ответ.

— Да, дружок. В конце концов, куда ни ткнись, а всё в этом мире упирается в богов. В богов и в служение богам.

Племянник морщит нос.

— Мне известны святые поговорки: «Все дороги ведут в Храм», «Зачем нужна дорога, если она не ведёт к Храму?»..

— Храм храму рознь, — заговорщически усмехается дядя.

Поворачивает голову, загадочно подмигивает. Во взгляде племянника просыпается искра интереса. Есть тайна? Обожаю тайны!

— Тебе уже приходилось, и не раз, участвовать в общедоступном паломничестве, — продолжает дядя с полуотсутствующим видом. — Конечно же, аристократам прилично иногда бывает сходить в народ…

— А после обеда сходить в нужник, — непередаваемым тоном произносит племянник.

Дядя усмехается.

— Рабы — это слуги народа. Народ — это слуги аристократов. Аристократы — это слуги богов. Идея божественного управления мирами проникнута возвышенной идеей иерархического служения. И тот, кто отказывается служить сам, обращается в вечное служение насильно. Тебе, может быть, ещё неизвестно. Но перед рабами военнопленными существовали рабы из сограждан. И именно те, кто отказывался служить богам.

Племянник прищуривается, уточняет:

— Это те, кому святая змея погружает свою голову в затылок?

— Или в макушку, — говорит дядя, кивая на носильщиков. Из макушки каждого свисает на спину чешуйчатое тело святой змеи подчинения. Или — змеи святого подчинение. Прилично говорить и так, и этак.

— Что, и — мне? Аристократу?

Дядя усмехается.

— Для палача нет чина и титула. Для богов нет неприкасаемых. Впрочем, могу тебя осчастливить. В наше время обвинённые аристократы больше не обращаются в рабов. Чтобы не помутить незрелые народные умы даже тенью мысли о возможности аристократа преступить закон. Нет, в наши дни прилично приносить провинившегося аристократа в жертву. В узком аристократическом кругу, специальные, клубные рабы, — залюбливают его до смерти. До смерти провинившегося аристократа, естественно…

Брови племянника приподнимаются:

— Специальные клубные рабы?

Дядя загадочно улыбается.

— Опять же вернёмся к разговору о приличиях. Законы, грубо, зримо, однозначно, — это путь управления простолюдинами. Аристократы выстраивают своё поведение на понятиях «прилично» и «неприлично».

Молодому аристократу, такому, как ты, например, — прилично проводить своё время в обучении и развлечении. Без особых ограничений. Но, с определённого возраста, приличия требуют, чтобы аристократ преисполнялся аристократического духа. А подобное возможно только в клубе, только в обществе себе подобных. Именно для этого мы и направляемся сейчас в клуб.

Племянник хмыкнул. Эмоционально.

— Первый раз слышу про клуб.

— Это естественно, — улыбнулся дядя. — До определённого возраста молодые аристократы должны, — как бы это назвать? — перебеситься, что ли. Сбросить, испробовав их, простонародные привычки к примитивным удовольствиям. И начинать готовиться к истинному призванию аристократа. А это — служение богам. Богам Дуггура. Бог Дуггура, как известно, есть Любовь. Поэтому истинное призвание аристократа, — это, — ну?..

— Любовь с богами? — неуверенно предположил племянник.

— Именно! — расцвёл улыбкой дядя. — И подготовка к исполнению истинного служения аристократа как раз и происходит в клубе. Неподготовленный человек, даже аристократ, оказавшись лицом к лицу даже с младшим из богов Дуггура, просто-напросто погибнет. Поэтому, чтобы исполнить свой священный долг, каждый аристократ должен тренироваться. Приучая своё тело к возможности слияния с божественным.

Племянник неуверенно хмыкает:

— Могу себе представить, как это происходят. Наглотавшийся возбуждающих порошков аристократ пытается удовлетворить какую-нибудь богиню. А в это время его жена блаженно похрюкивает под каким-нибудь богом.

Дядя смеётся. Открыто. Откровенно. Раскатисто.

Племянник недоумённо смотрит на его широко разинутый, брызжущий слюнями, гогочущий рот. Он что, сказал что-то не так?

Грохочущий хохот переходит постепенно в утробное побулькивание. Обиженный племянник воротит рыло в сторону и принимается пялиться сквозь занавески на ночной, горящий огнями факелов, божественный Дуггур. Дядина ладонь покровительственно похлопывает его по плечу. Плечо под ладонью дрыгается, претендуя на оскорблённую невинность. Ладонь покладисто исчезает, и весёлый дядин голос примирительно произносит:

— Ты даже не представляешь, до чего всё на самом деле не так, как ты это себе представил…

30–13

Клуб, место собрания аристократов Дуггура, внешне не выделялся ничем особенным. Дом как дом. В смысле — аристократический. Богатый, многоэтажный, недоступный для легко вооружённой толпы. Окна вовне, на улицу, — не ниже второго этажа. Плюс забраны решётками из металла, откованными в виде святых символов.

Впрочем, как вспомнил племянник, дом и в самом деле принадлежал аристократическому семейству средней руки. В прошлом — немалые заслуги перед богами, ныне — не особо роскошное, но вполне приемлемое аристократическое существование. Ну, в общем, такой дом, где без особого удивления можно встретить и верхние, и нижние слои аристократии.

Племянник хмыкнул. Тайна без таинственности. Мило. Простенько, но со вкусом. В аристократические дома не принято ходить без приглашения. Можно всю жизнь прожить по соседству, так и не узнав о существовании сокрытого.

Оставив носилки и рабов в служебном помещении, рядом с другими носилками и другими рабами, пара аристократов прошла не к выходу, как ожидал этого племянник. А к одному из простенков, между телами несущих колонн.

Нажав в определённой последовательности на камни мозаики, изображавшей сцену любви между совсем уже фантастическими существами, дядя привёл в движение потаённый механизм.

Мозаика — это изображение из кусочков, крупинок, составных частей разной формы и размера. Что из того, что одни трещинки, углубления, границы между составляющими частями чуть глубже, чем в другом месте? Но именно по этим трещинкам и пробежало шевеление. И часть мозаики, причудливой формы, — подалась внутрь.

Внутри, когда потайная дверь с лёгким шорохом встала на место, обнаружился проход, спуск вниз без ступенек. Зеркальный потолок, полукруглый сводом. Лампы на пальмовом масле, бросающие свет своих огоньков исключительно вверх, благодаря полукруглым каменным ширмочкам, скрывающим дрожащее пламя от человеческих глаз.

Получался поразительный эффект. Сверху до пояса, тела людей освещались призрачным, рассеянным светом. А ниже пояса всё как бы исчезало, оставляя только шевелящиеся тени. От получившегося эффекта захватывало дух, начинало ломить в висках, почёсываться между лопатками и глухо пульсировать между ног. Чуть выше от той точки тела, где мошонка переходит в щель задницы. Другими словами — в красной чакре.

Спуск кончился достаточно быстро. Одинаковый в ширину по всей своей длине коридор заканчивался арочным проёмом. Вместо двери — гибкая завеса. На длинных нитях, от перекрытия арки до пола, бренчало при движении множество фигурно вырезанных кусочков из остро пахнущего дерева.

По ту сторону завесы имело место быть обширное помещение. Ровный пол, куполообразный потолок, такой же зеркальный, что и в предыдущем помещении. Только светильников побольше и света побольше. Потому что почти весь пол был выложен прекрасно отполированными плитками из какого-то белого камня. По обе стороны от прохода, вдоль всей круговой стены круглого зала имели место быть круглые спилы деревьев. Всё из того же пахучего дерева. Почти все кружки, кроме одного, — пусты. А на занятом молча стоял, опустив руки по бокам, абсолютно голый человек. Где-то на голову, а может и больше, — выше самого высокого человека народа Дуггура. Кожа человека была чёрной с каким-то синеватым оттенком. И пахла она — иначе. Другим, незнакомым запахом. Запахом джунглей, но — чужих джунглей. Местные джунгли тоже не мёд, и беспечный легко может распроститься с жизнью. Но те, чужие — казались страшнее. Намного страшнее. Жуткие, жадные, хищные, безжалостные. Чтобы просто выжить в тех, чужих джунглях, требовалось многое. Вон, мускулы какие! Фигура, как статуя, вышедшая из-под резца искусного скульптора. Впрочем, впечатляли не только мышцы. Яйца чужеземца оказались в кулак каждое, мошонка свисала тяжко, весомо, зримо, впечатляюще. Расширяясь от паха до середины расстояния до коленей чуть не в половину ширины ног. Сам член, толщиной чуть ли не в запястье, висел практически до колена. Не дотягиваясь где-то на палец или два.

Чужеземец стоял неподвижно, спокойно, бесстрастно. С почти незаметным дыханием. Поэтому племянник приблизился к нему, и обошёл вокруг него. Увиденное со спины поразило его. Длинное чешуйчатое тело, очень сильно похожее на змею святого подчинения, вытянулось вдоль всего позвоночника чёрного гиганта. Один её конец уходил в затылок, второй в крестец чужеземца. Обходя неподвижно стоящего во второй раз, племянник заметил на левой грудной мышце, ниже ключицы, странную, мелкую, красную татуировку. Незамкнутый круг с двумя змеиными головами, раскрывавшими свои пасти навстречу друг другу.

— Какой странный, — племянник запнулся, подыскивая определения для увиденного, — … мужчина…

— Это не мужчина. Это совокуплятор.

— Сово — чего? — ошалело переспросил племянник.

— Совокуплятор, — повторил дядя. И пояснил:

— Совокуплятор — это клубный раб. Тренер и тренажёр для подготовки грядущей любви с богами. Конкретно это — самый крупный размер. Самое редкое использование. Только для того, чтобы где-нибудь дня за два до посещения Главного Храма иметь возможность подготовиться…

Дядя поморщился, обеими руками ощупал свой зад и с некоторым неудовольствием закончил:

— Такое ощущение, что у него больше, чем у бога…

Племянник, мгновенно уловив смысл неожиданной стороны служения богам Дуггура, ошеломлённо заценил размеры богослужебного тренажёра у безмолвного тренера, затем прикинул его размеры к своей персоне. Для верности засунул себе в задницу палец. Вошло — тесно. С трудом. Вынув палец, сравнил размеры, после чего побелел, затрясся, представив умозрительно последствия от предполагаемого контакта, закричал, брызгая слюнями:

— Да я!.. да мне!.. смерти моей хотите!.. да я!.. я его сам убью!.. сдохни, тварь!.. оторви себе яйца и сдохни!..

Дальнейшего племянник не ожидал. Но невозмутимый чёрный гигант, пропустив мимо ушей неинформативные вопли, быстро и чётко выполнил прямой приказ.

Отодвинул одной рукой в сторону слоновий хобот висящего члена, второй рукой он вцепился в самое узкое место мошонки, прямо под членом, рванул в сторону и вверх. Раздался треск рвущейся кожи. Оторванная мошонка, разбрызгивая капли крови, упала поодаль. Спустя один удар сердца зрачки гиганта ушли ввысь, под верхние веки, ноги подогнулись и тяжёлая туша мёртвого тела ударила со звонким шлепком о камень пола, как свежая вырезка о прилавок мясника.

А затем произошло страшное. Гигант упал лицом вниз, на живот. И поэтому племянник видел всё с самого начала. Длинное змеиное тело вдоль позвоночника пошло волнами, начало сокращаться, извиваться, биться в корчах. Сила сих биений оказалась столь велика, что вначале сухо и строго раздался звук сломанного позвоночника. Затем позвоночник лопнул ещё в нескольких местах. Потом осколки сломанных рёбер начали протыкать кожу. Казалось, сморщенная чёрная спина скалится в безумной усмешке всё новыми и новыми клыками. А потом, как-то одновременно, порвалось тело змеи. Сразу в обоих местах крепления: и у крестца, и у затылка, возле давно уже оторванной от тела головы. Окровавленный, оборванный с двух сторон кусок чешуйчатой колбасы выстрелил в обе стороны потоками странно, нечеловечески пахнущей крови, ещё немного побился, извиваясь, — и замер. Навсегда.

— Портим божественные принадлежности?

Строгий голос принадлежал голому мужчине, вышедшему из-за завесы по ту сторону зала.

Дядя виновато развёл руками.

Строгий внимательно посмотрел в прыгающие глаза трясущегося всем телом племянника и громко, чётко произнося слова, сказал:

— Если по твоей вине погибнет ещё один совокуплятор, его место займёшь ты сам. Всё понял?

Дождавшись утвердительного кивка, точнее — серии судорожных дёрганий головой утвердительного характера, строгий перевёл взгляд на мёртвое тело посреди луж, лужиц и брызг крови, после чего добавил уже иным, спокойным где-то даже странно благодарным тоном:

— Впрочем, иные выскажут тебе благодарность. И даже открыто.

Сморщился каким-то воспоминаниям, погладил свой зад, произнёс, как бы себе под нос:

— По-моему, у него был больше, чем у бога…

После чего скрылся по ту сторону завесы.

Дядя щёлкнул пальцами, привлекая внимание провинившегося племянника. Сказал весомо:

— Ты и в самом деле можешь не уйти отсюда. Поэтому ни слова без разрешения. Что прикажут — делай. Что хочешь делать — сперва спроси меня. Всё понятно? Тогда — вперёд.

Племянник с перекосившейся физиономией, на неверно переставляемых ногах всё-таки пошёл по указанному направлению. Дядя, с усмешечкой на губах, шёл вслед за ним.

30–14

За завесой не было ничего устрашающего. Более того. Такой же круглый зал оказался оборудован круговым же лежбищем с мягкими пушистыми шкурами поверх деревянных седалищ. В центре зала пребывало несколько столиков с вином и закусками. Ещё тут же обреталось несколько чёрных самочек, судя по цвету и запаху кожи, единоплеменницы погибшего совокуплятора. Вполне приемлемый рост и иные детали тела. Конечно же, голые. Спина и крестец каждой также соединялись поверх позвоночника подобным же чешуйчатым змеиным телом, только меньшего диаметра.

Отдельно — ряд стоек для Святых Поясов. Дядя снял свой, знаком приказал сделать то же племяннику. После чего шутливым жестом ткнул родственника в грудь, уронил на круговое седалище-лежбище, поверх пушистых шкур. Подогнал ногой низкое седалище для себя, уселся, расставив ноги. Коротко махнул рукой:

— Обслужить!

К сидящим аристократам тут же подкатили два столика с вином и закусками. А дядя кивнул в сторону клубных рабынь:

— Выбирай!

Племянник, оглядев ровную линю готовых к услугам тел, остановил свой взгляд на одной из них. Та тут же подошла к нему, опустилась на колени. Раздвинула своими руками его ноги.

Племянник тут же вскинул глаза на дядю:

— Что это она?!..

— Немного удовольствия перед делом. Покажи язык!

Рабыня послушно высунула язык и племянник обомлел. Язык самочки оказался разрезан вдоль где-то на четверть своей длины. Получилось — как у змеи. Каждый кончик искусственно разделённого языка прихотливо изгибался в воздухе.

— Особая примета клубных рабынь, — пояснил дядя. — При взятии в рот доставляет особенное удовольствие. Гордись! Подобное практикуется только в аристократических клубах.

После чего отпил вина из предусмотрительно налитой чаши. Кивком указал — тоже бери! И похлопал вторую рабыню, присевшую уже перед ним самим, по голове, — чтобы начинала.

Племянник отхлебнул, освежая пересохший рот. И немедленно ощутил всю правоту слов дяди. Ощущения, действительно, оказались особенными. Наособицу обрадовало то, что богослужебное оружие мгновенно пришло в рабочую форму. Быстрее, чем когда-либо.

И — ещё.

Рабыня старательно работала раздвоенным язычком, совершала ритмичные изгибающиеся движения головой. И — через очень короткое время, — племянник ощутил, что его член неким таинственным образом как бы удлинился, пройдя сквозь голову клубной рабыни, и вошёл в её крестец. Как будто змея святого подчинения стала продолжением его члена!

Поднял изумлённые глаза на дядю. Тот, довольно улыбаясь, кивнул. Приказал вслух:

— Быстрее!

Через несколько ударов сердца племянник почувствовал, что… но, пока он открывал рот, собираясь сказать, всё уже закончилось.

— Развернулись! — приказал дядя.

Задействованные рабыни послушно встали, развернулись, нагнулись, уперев ладони в колени.

— Мостик! — приказал дядя.

Рабыни подняли и переплели руки. Головы их при этом немного склонились набок. Уперевшись не то бритой, не то насовсем лишённой волос головой в промежуток между шеей и плечом напарницы.

— Вставляй! — приказал дядя.

Племянник посмотрел изумлённо.

— Чего?

— Прижмись к ней… Чувствуешь?

Племянник изумлённо округлил глаза. Его, казалось бы, только что опустошённый член вновь и практически мгновенно принял рабочее состояние. Не мешкая, погрузился чем надо куда следует.

Новый приказ:

— В твоём паху полугорячий комок. Толкни его в мой пах!

Внизу действительно было необычно горячо. Поэтому молодой аристократ, особо не задумываясь над содержанием странного приказа, привычно толкнул свою важнейшую часть вглубь женской влажности. И вдруг почувствовал, что как будто из низа его живота что-то вышло и, по вживлённым в тела самочек змеям, — вошло в пах дядя. И при этом племянник прекрасно чувствовал весь путь прохождения этого странного горячего клубка! Как будто его член и член дядя превратились в некое единое целое…

Довольный дядя хмыкнул и толкнул тазом вперёд. Горячий шарик, как будто капельку расширившись и немного подогревшись, вошёл в пах племянника. Тот тут же пихнул его обратно…

— Какая оригинальная энергетическая работа!

Представитель Ахерона взглянул на оператора. Тот пояснил:

— Рабы — это вариант Низших Коцита в разработке Цитадели Маггиф. Амбисфены, — двухголовые змеи внешнего имплантирования, — изготовлены в Цитадели Вавван. Мыслеобразы для энергетической работы зашиты в амбисфен.

— Они действительно так редки и дороги в изготовлении?

Оператор ухмыльнулся.

— Нет, конечно. Но людишкам, даже являющимся избранной пищей Дуггура, это знать не обязательно.

Когда перекидываемый горячий клубок стал жечь совсем уже нестерпимо, одновременный влажный залп из двух богослужебных орудий мгновенно погасил его, — где-то в районе голов переплетённых руками рабынь. Тела самцов тут же наполнило новое, для молодого — принципиально новое ощущение. А использованные рабыни тут же опустились прямо на пол и заснули.

Племянник задумчиво потрогал свой зад, посмотрел на лежащую у его ног клубную рабыню. Спросил вслух:

— Слушай, а к чему, собственно, мне следует готовиться?

— И в самом деле? — спросил представитель Ахерона.

Оператор скорчил гримаску.

— Сам же просил — поэтапно.

— Хотелось бы увидеть всё не в записи, а напрямую.

— Увидишь, — успокоил оператор. — Святое совокупление с богами, в отличие от обычного паломничества, может производиться гораздо реже. Один или два раза в год. Слишком несопоставимые потенциалы. Поэтому в аристократическом Храме сейчас нечто вроде святой очереди.

Представитель Ахерона покачал головой.

— Да у вас всё просто переполнено святостью!

Независимая, но одновременная усмешка над пищей. В две пасти.

Дядя и племянник меж тем уже перешли в следующий зал. Где взору племянника предстало некоторое количество совокупляторов немножечко иной разновидности. Меньший рост, но более внушительные яйца. Уже не с кулак, а с голову младенца. Совокупляторы не стояли, а сидели на высоких сиденьях, расставив ноги и выставив своё хозяйство на всеобщий погляд. Перед их расставленными ногами имели место быть сиденья пониже. И на двух из них пребывали аристократы. Об этом чётко говорил цвет кожи: смуглое на чёрном. Аристократы занимались несколько неожиданным, с точки зрения племянника, делом: отсасывали у совокупляторов.

— ?!..

Глядя на разинутые глаза и распахнутый рот племянника, дядя хмыкнул, подождал немного и привёл в чувство родственника лёгким подзатыльником. Приказал строгим голосом:

— Расскажи Святую Легенду Основания!

Племянник поперхнулся, но опомнился и заученно забубнил:

— Было время, и было пусто. И только боги населяли пустоту ту. И каждый бог хотел своего, и не было порядка, и хаос царил в предначальной пустоте. И тогда лучший из богов решил обратить хаос в порядок и создать мир. И уловлял мудрый бог безмозглых чужих богов, и подчинял их себе, изливая из чресел Силу Свою вглубь них…

— Достаточно! — прервал дядя. — Изливал силу. Силу! Откуда изливал? Правильно, из чресел. Простолюдины растрачивают свою силу, и пусть их. А аристократы обязаны повторять святую легенду. Потому что когда боги изливают свою силу в аристократов, они укрепляют связи мира, пытающегося обратиться в изначальный Хаос. Но! Но чтобы принять в себя силу богов, аристократ и сам должен быть сильным. А где искомая сила? А вот она!

И дядя широким жестом обвёл сидящих совокупляторов.

Племянник всё ещё колебался.

Но в этот момент ближайший аристократ встал, вытер рот и повернулся к родственникам. Ба! Да это же — старший брат!

Старший брат улыбнулся, подмигнул, подошёл поближе. Дружески ткнул младшего кулаком в бок.

— Ты что, забыл слова отца? Мужчина должен быть сильным! А сила бывает разной. Попробуй — убедишься.

Ещё раз подмигнул и направился к дальнему выходу из зала сидящих совокупляторов. У самой гибкой завесы приостановился, обернулся, ещё раз подмигнул:

— Слышал, что ты сделал…

Подмигнул снова, уже одобрительно, потом наморщил нос, потёр свою задницу и произнёс в пространство:

— Подумать только — больше, чем у бога!

Покачал головой задумчиво и скрылся за завесой, уже окончательно.

Племянник перевёл глаза на дядю. Дядя уже сидел у ног совокуплятора. Показывал, что делать. Так. Подвести ладонь под яйца, приподнять их. Короткий мундштук для принятия вовнутрь богоподобной силы тут же наливается кровью и приходит в рабочее состояние…

Представитель Ахерона укрупнил картинку. Ну что же, подозрения оправдывались. Поток из семени из члена совокуплятора ударялся о верхнее нёбо головы аристократа и стекал в желудок. На грубом плане бытия. На уровне эфирного тела силовой поток беспрепятственно пронзал мозг. Воздействие тонкое и незаметное…

Оператор, заметив наблюдения гостя, усмехнулся:

— Оригинальная технология промывки мозгов, не так ли?

Гость Цитадели Дуггур милостиво кивнул. Ухмыльнулся. Кухня подготовки смертных к увкуснению их посмертных сутей оказалась забавнее, чем он ожидал.

30–15

За очередной гибкой занавесой взору племянника предстал зал ещё больших размеров. По деревянному, из пахучей древесины, полу зала разбросаны, якобы хаотично, некие странные не то сиденья, не то ложа. Впрочем, всё тут же выяснилось. Странности использовались для божественной тренировки. Аристократ ложился животом на ложе, а сзади пристраивался совокуплятор с необходимым размером тренажёра, — и начинал готовить избранного ко встрече с избирателем.

Дядя щёлкнул пальцами, сказал негромко:

— Номер первый!

Подошёл совокуплятор с небольшим членом, племянник оценил на взгляд, — не больше, чем у него самого. Вздохнул обречённо. Вот тебе и эпизод из Святой Книги о любимом ученике, возлежащем на груди любящего его бога… Кстати, или некстати, — вспомнилось семейное предание о великом предке рода. Его кал, говорили легенды, достигал в толщину обхвата человеческой ноги… Племянник горько усмехнулся. Во времена своего глубокого детства он представлял себе первопредка неким великаном, чья голова достигает вершин деревьев… А в реальности — вона оно как… Как у него в брюхе вообще что-то удерживалось, при этаком раздолбанном дупле-то!..

Искоса поглядывая на невозмутимо следующего за ними клубного раба, явно приготовленного по его душу, точнее — не совсем душу, — молодой аристократ вяло плёлся за дядей. Обязательный круг почёта по залу. Раскланяться с присутствующими аристократами. Вот — брат короля. Второе лицо в государстве, которое клубный раб в пукало тарабанит. Хорошо ещё, что не в лицо. Второе…

Неожиданно сам для себя, племянник усмехнулся. Второе лицо — да во второе лицо!. Изрядный каламбур получился… Впрочем, надо посоветоваться с дядей и братом, — стоит ли его рассказывать…

Клубный раб сзади, дядя, раскланивающийся со знакомыми — впереди. Посередине племянник, невольно прислушивающийся к разговорам окружающих.

Подставки для тренинга аристократии оказались передвижными. Поэтому полезное было принято совмещать с приятным, собираясь в группы по интересам. В одном месте пассивный тренаж совмещали с выпиванием и закусыванием. Бокалы высокие, с соломинками для питья. А то из обычных чаш и пролиться может, — при особо резких толчках…

В других местах — беседовали. Вдумчиво обсуждали погоду. И в самом деле. Есть что обсудить: сезон дождей нонче, или не сезон? Необъятная тема.

В ещё другом месте таки говорили за политику. Один собеседник восхищался политикой короля. А второй — очень восхищался.

Остальные разговоры привели племянника в некоторое недоумение. По названию — лучшие люди королевства. А по делам — собаки, заботящиеся о своей породистости. Большинство бесед шло о внешности. Например, внешности невестки: соответствует ли уставу аристократизма? Длинен ли ноготок на левом мизинчике ноги? Каким образом вышит Святой Знак на Святом передничке, тьфу, — Поясе?.. Оттопыривает ли правый мизинчик руки, когда берёт чашку с супом?

Племянник искренно полагал себя бестолковым балбесом благородного происхождения, полностью пользующимся правами покуралесить, пока молодой. Да и дома долдонили одно и то же: гуляй, пока молодой. Подрастёшь — появятся взрослые забот, серьёзные проблемы… Это что, серьёзная проблема: обсуждение звука, который прилично издавать аристократу, когда совокуплятор в него кончает? Ах да, простите пожалуйста! — изливает в него Силу…

Или это серьёзная проблема? Какой должен быть поклон на официальном приёме у короля: придерживать ли передний лоскуток Святого Пояса для продолжения линии туловища, или позволить ему произвольно свисать вниз?

О, Великая Взрослая Забота! Какие жесты должны быть на пальцах рук избранного аристократа, когда Великий Избиратель соблюдёт равновесие миров через благородную жопу, и избранная жопа пересечёт внешний порог Главного Храма!..

— Это что — бунт? — сухо спросил представитель Ахерона.

Оператор, осматривавший, согласно своим обязанностям, десятка полтора иных Объёмов Представлений, бросил взгляд на указанное и снова спокойно вернулся к своим основным делам.

— Нормальная технология обращения. Все новички проходят через данный этап. Они много восприняли официальной пропаганды об особой сути и значении аристократии. Попадая в клуб на первую инициацию, мы называем её «Первое Посвящение», — они приходят в стадию эмоционального бурления от несоответствия внушённого действительности. Это необходимо для создания разницы потенциалов. Весь накопленный эмоциональный энергозапас пойдёт на закрепление введённых извне мыслеформ.

Прошу обратить внимание. Согласно местной религиозной доктрине, общей для всего Дуггура, — акт совокупления в заднепроходное отверстие автоматически является знаком обращения в рабство. Аристократы признают своё рабство перед богами, но клубный раб, — это даже не человек. Однако, устные обычаи требуют, чтобы помимо дяди, официально вводящего новичка в клуб, там же присутствовал ближайший родственник неофита, не отец. Глядя, как совокупляторы начинают совокуплять двоих людей, чьё мнение для неофита значимо, неофит на краткое время погружается в своеобразный ступор. А потом в действие приходит сила, заключённая в амбисфене, — внешнем имплантанте совокуплятора.

Как только соединительный канал совокуплятора погружается внутрь посвящаемого, происходит объединение структур даже не на уроне эфирного тела. Гораздо тоньше и команднее для дальнейшего поведения.

Активизируемый объект, используя, в частности, его же внутренние ресурсы, вводится в блаженно-пассивное опустошающее состояние сознания. И во время осуществляемого действия производится перезапись его дальнейших мотивизационных аксиом.

Естественно, что ритуалы пред-святости, святости, особой святости и запредельной святости, — все они сопровождаются наркотическим эффектом со свойствами мгновенного привыкания. Вершина помыслов посвящённого отныне, — это повторение святых переживаний. То есть — совокуплений особого рода.

Механизм един для всей пищи. Свободные граждане: дома перед идолами, плюс регулярные паломничества. Это — основная пища. Аристократы, индивидуально переводимые в Пряность — это Пряность или Приправа…

Представитель Ахерона покачал головой, принимая объяснения. Спросил:

— Клуб, — это предсвятость? Остальные виды святости — это разные формы совокупления с местными богами?

Оператор гадко усмехнулся, но в сторону. И ответил:

— Не совсем…

30–16

Новая сцена в Объёме Представления гостя Дуггура показывала акт окончания первой фазы, фазы святости. Аристократ отдавался богу. Необычное человекообразное существо с огненно-красной, играющей разными оттенками данного цвета кожей, — работало в натренированное клубными рабами отверстие.

Ещё несколько толчков, — и миг остановки времени. Холодное семя Коцита изливается в полость живота полуфабриката Пряности.

В следующий момент происходят божественная трансформа. На месте красного бога образуется оранжевая богиня. Взбодрённый божественной силой аристократ начинает жадно её иметь.

— Несложно было догадаться, — говорит представитель Ахерона. — Самая крупная партия трансформеров Сета ушла именно в Дуггур. Это у нас тут что выходит? Святость — это когда бог тебя, а особая святость, это когда ты богиню?

— Нет, — ответил оператор. — Святость трёхэтапна. Бог в его в зад. Он богиню в перёд. А потом отсасывает у бога, одновременно в него же попихивая. Совокупление с трансформером в промежуточной форме. Смена кожи на цвет джунглей говорит о том, что мир сохранён от мирового пожара…

— Меня слабо заботят религиозные доктрины пищи. Каков механизм действия?

— Воздействие на объект. Достаточно многофункциональное. Что, надо разобрать все подробности?

— Сейчас необходимость отсутствует. У наших специалистов будет возможность проанализировать механизм воздействия по записи?

— Без сомнений.

— Тогда переходим к особой святости.

Объём Представлений мигает. Трансформер Сета, исполняющий роль бога, на сей раз совокупляется в своей промежуточной форме. Осчастливленный полуфабрикат Пряности, особо избранный аристократ, — стоит, прижавшись к телу также стоящего трансформера Сета. Своим членом аристократ тыкает в женский половой орган на теле трансформера, а сам в это время отсасывает член трансформера. Змеи, в промежуточной форме обвивающие данный член, волнообразно колышась, непрерывно лижут виски аристократа своими раздвоенными языками. Руки аристократа ласкают женские груди трансформера, а хвост трансформера производит в заднице аристократа некие, частично круговые, частично возвратно-поступательные движения…

На миг сменив диапазон восприятия, представитель Ахерона немедленно возвращается в прежний, обыденный, визуальный. Состояние особой святости, как минимум на порядок сложнее по глубине и мощности воздействия на человека.

— Особая святость тоже обязательна для всех?

— Нет, — отвечает оператор. — Превращение в Пряность требует от человека совершения глубоко осознанных, вызванных внутренними потребностями и совершенно добровольно исполняемых поступков. Часть обрабатываемой пищи остаётся на уровне Приправы. Это нормально. Далее, вглубь процесса изготовления Пряности, движутся особо горделивые, жаждущие стать избранными среди избранных. Именно они интересуются у третьей разновидности бога, с зелёной кожей, — а нет ли ещё, более святых взаимодействий с богами.

— Понимаю, — сказал представитель. — А обряд особой святости, в свою очередь, используется для заманивания в запредельную святость. И что же это? Совокупление со Змеезубыми? Или, чего уж там скромничать, — напрямую с Властелином Цитадели?

Оператор усмехается.

— С людьми. Исключительно только — с людьми…

30–17

Зал ритуала Запредельной Святости оказался достаточно мал. Первое, что привлекло внимание представителя Ахерона, — это особо изощрённая обработка стен хирамами в строгом соответствии с Учением о Форме. Штучная работа. Дающая огромные возможности обладающему определённого рода познаниями.

Каменное сооружение жертвенника, причудливые формы, кольцеобразное. Внутри — шесть маленьких девочек. Их растянутые в стороны руки и ноги закреплены попарно в держателях. То есть, тела всех жертв образуют замкнутую цепь на уровне грубых, и, соответственно, эфирных тел.

Над головой каждой — лик идола, с пока ещё погасшими, не включенными, не работающими индикаторами глазных огней.

В центре жертвенного пространства — люк, круглая каменная крышка. В него поднимется снизу особо избранный среди особо избранных аристократов.

— Ну и в чём тут секрет? — недоумевает гость Дуггура.

Оператор поясняет:

— Секрета, по сути, никакого нет. Шесть девочек в возрасте трёх лет и одного дня. Вначале круговая дефлорация, — для создания болевых ощущений и привязки причинно-следственных связей к производимым действиям. Каждая должна понять и прочувствовать, что произошло, происходит с другими, и будет происходить с ней.

Затем — собственно совокупление до смерти. По очереди. Обязательная деталь: жертвоприноситель обязан кончить в жертву именно в тот момент, когда у жертвы остановится сердце. Если не удаётся добиться смерти членом, дозволено помогать руками. Как правило, судорожные сжимания грудной клетки в момент оргазма. Перелом рёбер, остановка сердца. Очерёдность жертв указывают глаза идолов. Процесс очень важен. Оператор процесса не ниже Змеезубого. На жертвенник выделен особый Погонщик Звука. Правильный ритуал жертвоприношения сразу и мгновенно переводит избранного в разряд Пряности. Всё, процесс окончен, можно забивать. Хотя обычно используется Святая Смерть.

— Эфирные тела будущих жертв изменены. Что это у них там, со спины? Чуть ниже, чем между лопатками?

— Пиявки Коцита. Разновидность внешних имплантантов съёмного характера. Кандидат в Пряность также оборудуется ими. Две в виски, одна в крестец. Иначе не получится. Во-первых, жертвы могут умереть от страха. Что нельзя допустить. Во-вторых, все шестеро должны быть принесены в жертву практически одновременно. Шестая обязана умереть тогда, когда тело первой ещё не начало остывать. Сам процесс достаточно быстротечен. Смотрится как ускоренная запись.

Представитель Ахерона покивал своим мыслям, и:

— Такая точность возраста — это функциональное?

— Конечно. В науке Дуггура существуют понятия святости времени, святости места и святости состояния. Святость времени, в данном случае, соответствует определённой фазе формирования тонких тел человеческого организма. Почему первенец изымается на девятый день? Или: почему пускание крови из будущего богослужебного органа производятся на восьмой? И так далее.

— Понимаю, — сказал представитель. — А святость места означает энерго-информационные характеристики данного, используемого для конкретной цели, объёма пространства.

— Точно так, — ответил оператор. — Ну, святость состояния, я думаю, объяснять лишнее?

— Да, — согласился представитель. — Но, должен заметить, что данная форма превращения в Пряность должна быть достаточно редка. Ритуал — в полнолуние, определённый возраст к моменту жертвоприношения, готовность жертвоприносителя… Дети из тех самых? Пожертвованные богам первенцы через святой принудительный телепорт?

— Они самые, — ответил оператор. — Здесь ещё есть время. Процесс обязан происходить в соответствии с суточными ритмами органов человеческого тела, в частности. Может быть, стоит показать, как используются остальные младенчики?

В новой сцене любовного спектакля Дуггура голый аристократ мял в руках орущего младенца мужского пола, мастурбируя с его помощью своё богослужебное орудие. Без проникновения в его тельце.

— Это ещё что такое?!

— Это — некоторое подобие жертвенной любви. Необходимо, без каких-либо внешних устройств, кончить в новорождённого, и именно в тот момент, когда тот умрёт. Обычно даются три попытки. Два мальчика и одна девочка, из числа не способных войти в жертвенную шестёрку. Как у мужчины один член и два яйца, так и тут та же троица: два мальчика и девочка…

— Меня не интересуют религиозные воззрения пищи, — прервал представитель Ахерона.

— Зря, — не обиделся оператор. — Это так забавно… Ну что же, к делу, так к делу… Итак, смерть в момент оргазма первых двух даёт необходимые подготовительные изменения во всех составных частях человеческого тела, во всех его тонких фракциях. Третьей, девочке, не разрывают заднепроходное отверстие, как мальчикам. Ей суют, как взрослой, куда и всем. В идеале, избранный должен остановить ей сердце, коснувшись его своим членом в момент оргазма. И ещё деталь: после смерти девочки кандидат в Пряность обязан голыми руками разорвать её тельце, вырвать и проглотить сердце.

— У меня такое ощущение, что это не все формы запредельной святости, — задумчиво произнёс представитель Ахерона.

— Да, есть ещё одна. Для тех, кто прошёл через жертвоприношение чужих младенцев. Они напрямую переходят в Пряность на следующем этапе. Тут тоже используют девочек, не подходящих для формирования жертвенных шестёрок…

В Объёме Представления появилось изображение святой кельи без окон. Тотально тёмное помещение. Изменённый диапазон восприятия показал наличие на стене женского организма с удалёнными конечностями. Тело без рук и ног, висящее на стене в специальной сбруе, оказалось беременным.

Изображения сменяли одно другое. Несколько десятков женских тел на разном сроке беременности в тождественных условиях. Судя по размеру тел, использованные самочки были очень, очень молоды.

— Оригинально, — заметил представитель Ахерона.

В этот момент изображение снова сменилось. Но последняя келья была освещена. И в ней находились трое. Самочка на стене, с Пиявками Коцита на висках. И два самца. Один, из числа местных аристократов, делал необходимое для беременности своей слепой (глаза удалены) подруге. Жертвенной супруге Дуггура, так сказать. Второй изображал нечто человеческое и ритуальное. Постукивал в бубен из человеческой кожи, посвистывал в свисток из человеческой кости.

— А не проще ли было сперва осеменять, а потом уже ампутировать конечности?

— Нет. При ампутациях часть материала теряется.

— Вам виднее. Кто третий?

— Наставник запредельной святости из числа особо приближённых к верховным богам, разумеется. Разве не видно?

— Шутник, — буркнул представитель.

Сделавший своё дело человек удалился, исчез из поля зрения. Судя по всему, дверь располагалась внизу, под следящим идолом. Духовный наставник будущей Пряности поднял голову, посмотрел в глаза идолу. Затем открыл рот. Из-под верхнего нёба опустился вниз треугольный ядовитый зуб. Змеезубый. Коллега в многотрудном деле пропитания избранных Господом по имени Сет. Великим Змеем, чьё тело преисполнено Пряности…

— А как делается разновидность Пряности в данном случае?

— Прошедший через жертвенную смерть трёх младенцев отныне сперва совокупляется с трансформером Сета в промежуточной стадии, потом идёт сюда и совокупляется с беременной. Сам момент превращения в Пряность происходят в момент родов. Путём совокупления. Необходимо проломить череп рождающемуся младенцу своим членом. Затем убить мать голыми руками и пожрать сердца обоих.

— Ну до чего же вкусно…

30–18

Осмотрев всё, представитель Ахерона задавал неторопливые вопросы, уточняя детали.

— Куда деваете жертвенные трупы?

— Скармливаем совокупляторам.

— Что там прозвучали за намёки на Святую Смерть?

— По местным религиозным представлениям нашей пищи, если человек умирает во время ритуала паломничества, он получает более лучшее перевоплощение. Мужчины ради этого принимают возбуждающие препараты, — и у них не выдерживает сердце. Как правило, во время оргазма на молоденьком мясе. Женщины, пожелавшие божественной смерти, в особых подхрамах подвергаются непрерывному совокуплению, и на каком-то там партнёре тоже умирают. И то, и другое представляет из себя зрелище достаточно долгое, однообразное и скучное. Желание смотреть есть? А то утро близится.

— Нет… А что там о перевоплощении?

— Согласно местным религиозным воззрениям, процесс жизни бесконечен. Умирая в одном теле, душа воплощается в другом и так далее…

Представитель Ахерона хмыкает.

— В качестве доказательства верности теории, иногда, то тут, то там, происходят случаи воспоминания прежних жизней. Маленькие дети, едва научившиеся говорить, вспоминают эпизоды из прошлой жизни. Скажем, обстоятельства смерти охотника три-четыре года назад…

— Так вы их что, не доедаете?

— Что не доедаем?

— Души?

Оператор довольно усмехается.

— Нет, конечно же. Пища уминается вся, до крошечки. А организация воспоминаний осуществляется с помощью считывания записей из Памяти Планеты. Один-два случая на поколение, — этого вполне достаточно, чтобы в данном селении не утихала вера в переселение душ.

— Те, беременные самочки на стенах, достаточно мелки и молоды. Как скоро у вашей пищи наступает готовность и вообще, каков общий срок существования?

— Половая зрелость наступает в восемь-двенадцать лет. В восемь-девять у самочек, в одиннадцать-двенадцать у самцов. Общий срок жизни — сорок лет.

У представителя Ахерона медленно поползли вверх брови.

— СКОЛЬКО??!!!..

Оператор Дуггура с горделивой усмешечкой повторил:

— Сорок.

Молчание.

— На диких территориях естественная смерть настигает Новых Людей где-то в районе четырёхсот лет. Союзу Цитаделей Ахерон и Драг-Упсар удалось довести на своих территориях время жизни пищи до двухсот. А у вас, значит, — сорок?

Оператор взглянул в глаза гостю.

— Мне было поручено сообщить об этом. Итак, повторяю официально, от имени Властелина Дуггура: срок бытия нашей пищи — сорок лет. И дело тут не только в активном энергодоении аур совокупляющихся структур. Да, такие факторы, как: много, рано, многовариантно, — также оказывают должное воздействие. Но имеют место быть и секретные технологии. В случае заинтересованности Властелины Ахерона и Драг-Упсар приглашаются посетить Дуггур.

Представитель Ахерона задумался. Его первой мыслью являлась единственная и естественная в данной ситуации. Если Властелин Ахерона пошлёт в Дуггур Властелина Драг-Упсар, тот может обидеться, что его гоняют на посылках. Если Властелин Ахерона поедет сам, оставив напарника на объединённом хозяйстве, тот может заподозрить, что его отодвигают в тень, убирая от Власти, и подальше… А если они приедут вместе, то не попытается ли Властелин Дуггура разом избавиться от обоих конкурентов?

Покачал головой в задумчивости, ответил:

— Предложение будет передано. А принятие решений — это удел Властелинов…

Оператор Дуггура покивал, зевнул.

— Ну вот и договорились… Да уж и утро наступило…

30–19

Поскрипывали колёса повозки, помахивало хвостом запряжённое животное. Плетёный полукруг крыши дарил успокоительную тень. Молодая семья из отдалённого селения возвращалась из обязательного ежегодного паломничества в столицу, ко святым местам. Муж и жена, сидящие полуобнявшись в передней части, на сиденье из мягкой древесины, доски от борта до борта, — бездумно смотрели на дорогу.

Служение богам — дело нужное, что и говорить. Но что делать, если кроме второй половинки себя тебе никто и не нужен вовсе? Чистая Любовь, Всеобщая… Зачем они тем, кто жизни себе не представляет без родного существа, единственно необходимого в этом мире? Всё время паломничества они провели в Храмах Народной Любви, упиваясь друг другом вновь и вновь, уносимые потоком божественного ветра… Да, так хорошо им не было дома ни разу. Такой мощи взрыва счастья, такой волны блаженства, — да такое дома и представить сложно…

Другие менялись, пробуя всё новых и новых партнёров в общем деле служения богам Дуггура. Так принято. Ну и что? Они — здесь. Они — исполняют святое дело в святом месте. Чего же коситься? Пихать злым глазом искоса? И эти улыбчивые священники, постоянно интересующиеся, не хотят ли уважаемые паломники разнообразить своё служение богам?..

Так ведь и пришлось согласиться на показательный сеанс перед детьми.

Дети… Маленькая дочка там, в задней части повозки. Посреди купленных в столице обновок. Сюда — сделанное и добытое дома. Домой — сделанное в городе…

Дети… Добродушные священники, один спереди, другой сзади, — водили между Храмами и подхрамами длинные колонны детей, взявшихся попарно за руки. Они смотрели на святые изображения святой любви, на богов, чьи резные изображения так изобильно, не оставляя свободного места, покрывают наружные стены храмов. Им рассказывали, объясняли смысл и содержание изображённого, специальными, напевными голосами. Странно, что среди священников нет ни одной женщины…

Дети… Как хорошо, что тот священник предложил им принять участие в показательном совокуплении пред детьми. В святой беседке, посреди разинувших рот, внимательно смотрящих детей, они сняли Святые Пояса и любили друг друга, меняя позу за позой… Тот, неприметный, с чернявым глазом, что после первого дня постоянно тёрся поблизости, кося глазом на милую видом и лицом молодую женщину… Хорошо ещё, что заботливый муж ни мгновения не оставлял её без своего внимания. Целовал её маленькие остроносые грудки, ласкал всем телом. А когда уставал, потому что мужчины устают больше, она сама соединялась с ним возможным образом. Только сидя, сидя на коленях. Потому что никто не будет возражать, если второй мужчина войдёт сзади в женщину, чей рот занят первым мужчиной, — а зачем это им, им двоим?.. Что ему было нужно, тому, с неприятным взглядом? Хорошо, что добрый священник увёл их к детям…

Малышка в задней части повозки смотрела, как уплывают назад из-под колёс святые храмы столицы Дуггура. Ей пока что мало что говорили эти слова, что она произносила, старательно выговаривая звуки…

Она уже почти большая. Она уже не бегает голенькая, как совсем маленькие. У неё на животике — ремешок для Святого Пояса. Когда на ребёночка надевают ремешок для Святого Пояса, родители берут его с собой в первый раз в самое хорошее, самое святое, вообще самое-самое-самое место в мире.

Она так много узнала! Она узнала, что папенька и маменька делают ночью, когда темно, и они так сильно дышат. Папенька и маменька показывали. И для неё, и для других детей. Там было так много-много детей! И знакомых, и незнакомых. Так весело, хотя и немно-ожечко страшно. Но страшно — совсем-совсем немножечко. Потому что тут рядом и папенька, и маменька, и добрые дяденьки. Они которые святитенники, что ли?.. они такие добренькие! Ну прямо как папенька и маменька. А ещё добрый дяденька святитенник показывал детям, после того, как их водили между больших хижин из камушков, что у него тоже есть такое же большое и твёрдое, как у тех, кто на стеночке.

Он рассказывал, что мальчики, это те, у кого снизу палочка, они будут потом тыкать ею в дырочку девочкам. А девочки, это у кого дырочка, как у неё. А потом отодвинул в сторону передний лоскут Святого Пояса, такого же, как у папеньки и маменьки. А сам смотрел на них, и улыбался. И та палочка, больше, чем у мальчиков, она стала подниматься вверх, и стала такая твёрдая и горячая! А потом он разрешил всем, кто хочет, потрогать это. И все встали в очередь, как хорошие дети, и трогали. А ещё: это, у доброго дяденьки, было твёрдое, но снаружи двигалось. И когда ему это двигали, дядя улыбался.

А потом оно ка-ак плюнет! И забрызгало многих. А дяденька смеялся и говорил, что это благословение богов, и теперь невидимые большие дяди, которые боги, будут ещё больше любить таких хороших детей. На кого попало брызгами. И те дети, кому не досталось, стали смазывать брызги с других и мазать себя. А мальчишки даже подрались! А добрый дядя был добрый-добрый. Он позволил злым мальчишкам ещё раз у себя подвигать. Чтобы и им стало хорошо, и чтобы добрые невидимые дяди и их тоже полюбили…

Мимо повозки проплывала громада Храма. Малышка, открыв рот, смотрела на изображения. Потом согнула ножки и посмотрела у себя внизу. Ну-у… У неё ещё такая маленькая-маленькая дырочка! Туда вообще ничего не засунуть. Даже пальчик.

— О! — подумала малышка. — Дома надо будет спросить у маменьки и папеньки…

Потом она попыталась засунуть в свою дырочку пальчик. Когда добрый дяденька показывал и рассказывал им, некоторые девочки тут же проверяли, — правда ли это. И некоторые засовывали себе пальчик. А она застеснялась. А вдруг не получится? Стыдно же будет, если не получится…

Малышка вздохнула, набираясь решимости попробовать, но тут у неё в носике что-то не то стало. Наверное, подумала малышка, это сопелька. А вот мы её сейчас и вынем…

И, вместо того, чтобы сунуть пальчик в дырочку внизу, малышка полезла пальчиком в дырочку вверху, в носике. А там, а там, — там оказалась не просто сопелька, а целая казюля! Правда-правда! Во-от такая казюля! Зелёненькая! Дли-ин-ная! Её можно долго вытягивать из носика, а потом разма-азывать по заднему борту повозки. И вот так вот размазывать, и вот сюда вот намазывать, и туда тоже. Какая большая казюля!

Малышка была — просто счастлива…

30–20

Паломничество окончилось. На этот раз. Последний разик посидев в знакомом кабаке, устало похлебав ободряющего, придающего сил вина, и не обращая внимания ни на аппетитные попки служек, ни на весь остальной мир, — паломники направились домой.

Устало опираясь на дорожные посохи, неторопливо переставляли ноги по дороге. Неугомонный весельчак всё-таки попытался взбодрить народ рассказкой:

— Ну, эта, значица, и говорит старуха старику. Давай мол, перед перевоплощением молодость вспомним. Ну, нагнулась она. Ну, вставил ей дед. А она ему так: дык, грит, у тя, грит, старый, ща толще будет, чем у молодого, — да раза в два! Ну, грит тот, дык, у меня, того, он в молодости вдвое-то и не складывался!..

Опустошённые, выжатые досуха, наслужившиеся богам до умопомрачения паломники, вяло передвигающие ноги по дороге, никак не отреагировали. Вяло бодрящийся весельчак хмыкнул было сам — и умолк. Так они и брели. В редкой, растянутой, зевающей и почесывающееся толпе таких же, как и они.

Дойдя до поворота, бывший говорливый обернулся, бросил последний взгляд назад. Над вечно распахнутыми воротами в столицу храмов горела на солнце изображённая святыми знаками надпись, с детства знакомая каждому подданному истинных богов:

ДЕЛАЙТЕ ВАШУ ЛЮБОВЬ В СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ ДУГГУРА.

Вяло высморкавшись на обочину, сплюнул, и поплёлся дальше, уже больше не оборачиваясь.

Глава 31 Воин Великого Ваввана

31–01

Я — Цу, воин Великого Ваввана.

31–02

Горное селение диких людей, — моя цель, — имело место пребывать в красивом месте. Синь неба, зелень травы, яркая пестрота цветов. Запах насыщенного спокойствия. Задумчивое дыхание пред-тишины, полу-шёпота вечной окаменелости гор.

В общем, приятное место оскверняют собой эти людишки. Недочеловеки, согласно официальной классификации Ваввана. Так и хочется добавить — Великого Ваввана. Нет, даже не так, а вот так: ВЕЛИКОГО ВАВВАНА. Во как.

Численность селения в несколько сотен голов. Всего: мужчин, женщин, точнее — самок, детёнышей. Всего. Численность и местоположение определила воздушная разведка Ваввана на колесницах богов. Сюда нет смысла посылать войска. Для подобных целей существуем мы — воины Великого Ваввана. Избранные богами. Обученные полубогами. Наши души принадлежат великим воинам прошлого, совершившим ошибку в бою. Потеря памяти очистила нас от этого греха. И теперь, — снова, как всегда, — всё в наших руках. А также ногах. И остальном теле, подготовленном лучшими воинами этого мира.

Я с удовольствием снова осматриваю свои руки, свои мощные кулаки, размером с голову обычного человеческого ребёнка. Увеличенные суставы похожи на копыто лошади. Я могу дробить камни этими кулаками. Ударом голени я переламываю ствол молодой пальмы. Боковым ударом с разворота моя нога переламывает рёбра и убивает боевого пса. Боевого пса в шипастом налобнике, шипастом ошейнике и шипастом нагруднике. Ударом груди в прыжке он сбивает с ног молодого быка и перегрызает ему шею за одно движение челюстей. Боевые псы Ваввана появились недавно. Точнее — не так давно. После победы над союзом племён, использующих всадников на волках. Великий Вавван забирает драгоценные камни из грязных лап дикарей и даёт им соответственную огранку.

Великий Вавван преображает Хаос в Порядок. Потому что истинный порядок миру могут дать только боги. Непостижимые. Могущественные. Идущие по диким мирам из уплотнившегося Хаоса и оставляющих за собой божественную упорядоченность бытия. Нет выше человеческого счастья, чем счастье служить Величайшей Силе этого мира! Чужие боги платят дань богам Ваввана. Колесницами богов. Чужеродными рабами. Находящимся под водой. И всякое другое разное.

Великие боги Ваввана щедро награждают служащих им. Их непостижимой божественной цели, проистекающей из бессмертия и утекающей в бессмертие. В прошлом я погиб, и вот — оживлён. Обучен. И мне дана возможность заслужить прощение богов за совершённый мною великий грех: умереть, не исполнив приказа.

Ходящий пред лицами богов Великого Ваввана, по путям, указанным богами Ваввана, получают великую награду. Награду богов Ваввана. Они получают право сохранения памяти из перевоплощения в перевоплощение. А такой смертный — это уже как бы и не совсем смертный получается. А за дальнейшие заслуги можно дослужиться и до кандидата в младшие полубоги…

31–03

За такими вот приятными мыслями я миновал ступенчатые террасы огородов на склоне горы. Ничего себе огородики. Грубые, но дело своё делающие. И даже ручеёк вон где-то откуда-то перенаправили, сумели. Течёт себе, змеится по желобкам. По всей ширине террасы, вниз на одну ступеньку, — и уже в другую сторону. Грамотно уклон террас выведен, грамотно, ничего не скажешь. Поди, в Вавване и подсмотрели.

Злобствуют дикари на богов, противятся божественной воле. Потому как одержимы злобным Хаосом. Ложными его богами одержимы. Вредителей засылают в величайшую столицу этого мира. Ну, навредить им мало что удаётся, а вот подсмотреть на окраинах, на новые, недавно упорядоченные селения, — это они могут. Ну и того, воруют. Мысли, воплощённые в вещи, — уворовывают. А потом кричат, что, дескать, их предки завсегда токмо так и не иначе. Ну да что с них взять. Дикари! В безвластии живут, в хаосе. Не знают они великой истины Ваввана: «Еда даёт сытость, усталость даёт сон, а власть даёт всё».

Ничего, ничего, хаосники. Кончилось ваше безвластие. И имя этому окончанию — я, Цу, воин Великого Ваввана.

31–04

Стены надо сказать, смешные. Из обломков дикого камня, на глиняном растворе. Даже зубцов поверху нет, от стрел атакующих прятаться. Не от человека стена, от зверя. От того зверя, что не поля топчет, а горячую кровь пьёт, мясцом трепещущим заедает. Рва нет, заграждений перед стеной нет. Высота — два человеческих роста. В общем — просто тьфу.

А прямо поверх стены — дикари стоят. Дозорные, в общем. Копья корявые. Шкуры, длинной шерстью наружу. Вместо нормальных наручей — тоже шкуры. От локтя до кисти шкура вкруг руки идёт, с хребта дикого кабана содранная. Тоже больше от зверя, причём не очень и большого. Чтобы щетиной жёсткой, значит, пасть атакующую ранить. Ну-ну. Это смотря какую пасть. Тот же боевой пёс Ваввана эту вот, с позволения сказать, защиту, — за один укус переломит. Вместе с рукой, понятное дело.

Тревогу дикари поднимать не стали. Я же, значит, один и без оружия. Ну вот совсем-совсем без оружия. Штаны на мне широкие, чуть ниже колен опускаются, дальше только ноги босые. Рубаха на мне с широким вырезом под голову, рукава чуть ниже локтя. А дальше из рукавов руки голые торчат. Ну, плащишко на плечах. Из такой же домотканой материи, травами крашенной. А то, что я этим плащом, раскрутив его в воздухе, стрелы полусотни лучников, в меня без остановки стреляющих, в стороны отклоняю, — так то мало кто знает. Ни посоха в руках, ни ножа на поясе, чтобы уважение внушал видом одним. Так, узелок за плечами, да скатка войлочная, — на земле спать.

Шестеро их на стене было. Четверо с копьями, двое с луками. Но опять же. Тетива не натянута. Да и основа у лука — весьма так себе. Средней дикарской паршивости. Не боевой лук, так, охотничий. На близко сидящую птицу. Или на жирного червячка в неглубокой ямке. Стоят, бельма на меня таращат, да с таким важным видом, что просто смех разбирает.

А я, в свою очередь, сразу всё в ответ рассматриваю. И стеночку эту корявенькую, и охрану эту курам на смех. И ворота. Ворота грамотные, сразу скажу. Не вот чтобы в стороны раскрывались, как в наших городах. Петель воротных у них для этого нет. Нет, тут всё было сделано просто и добротно. Ворота цельные, из вертикальных брёвен. Наверху, поверх стены ещё одно бревно, поперёк, потолще. Цельное полотно ворот к нему крепится, на нём и поворачивается, наружу, естественно. А изнутри, надо полагать, два шеста. Когда ход открыть надобно, изнутри за шесты толкают всей гурьбой. И вся эта древесная плоскость вверх и наружу поворачивается. А потом шесты в землю упёр, — и вот тебе проход под деревянной крышей. Колотить в такие ворота тараном надо. Потому как нижние концы бревен заточены и обожжены. И в закрытом виде в ямки специальные уходят, за землю держатся. Да, такие ворота даже мне моими кулаками долгонько долбить придётся…

И пока я всё это вот хозяйство рассматривал, на стене объявились ещё двое. Паренёк какой-то, с видом тощим, но важным. А на поясе у него так даже целый бронзовый меч без ножен обретается. Такие в костяном кольце носят. Их постоянно рукой придерживают, чтобы себя самого не поранить. Не иначе как сын вождя или шамана, что-то в этом роде. Вышел и уставился на меня, прямо как обожравшийся конопляным семенем будильный петух роты — на глиста, выпавшего из задницы боевого слона. Было такое дело во время обучения.

А вот второй, второй — посерьёзнее. Судя по взгляду и походке — главный человек боя селения. И в чужих местах явно побывавший. Доспех на нём шибко приметный и дюже знакомый. Из чешуи какой-то гигантской рыбы, внахлёст на кожаную безрукавку нашитой. Точно на каком-то поле боя с мёртвого бойца Ваввана снял. У нас в таких лёгкая пехоты фаланги ходит. Правда, ни наручей, ни поножей, ни боевой юбки из полосок кожи от ниже пояса до колена, — нет. И шлема нет. Да и ни у кого нет. А есть у мужика того в руках боевой топор из тёмной бронзы. Даже и не топор, а «клюв». Лезвие массивное, загнутым клином вперёд чуть выгибается. Серьёзная штука, сразу вам скажу, и супротив человека, и супротив зверя, — очень даже и соответственно способствует. Сам таким работал, знаю, что говорю.

Встретились мы с ним взглядами, и посерьёзнел мужик с «клювом». Кто я, он, конечно же, не понял. Оно и понятно: с такими как я, в бою можно встретиться только один раз, — перед смертью.

Но, видать сразу, заценил он меня и на расстоянии, уважительно отнёсся, за равного себе меня принял, а для дикарей это почти что и немыслимое дело получается. Кивнул даже. Вроде как поприветствовал. Ну а я этак голову в сторону склонил, и на него смотрю. Нет, боковым зрением, само собою, всех подряд перед собой отслеживаю. Но смотрю, вроде как, только на него. Юнец с мечом даже обиделся, зашевелился, позы стал принимать. Мечишком своим бронзовым пошевеливать, фигурять. То покачивать, то за рукоять поворачивать, чтобы глаза мои на свой тусклый блеск повернуть.

А этот, с «клювом», посмотрел на меня так внимательно, да и говорит мне. В смысле, что ни лично он, ни остальные жители сего селения против меня ничего такого не имеют, но ворота мне открывать не будут и внутрь не допустят. Потому как ихний местный шаман, или шаманы, — голос такой, как будто после ранения в шею, — что-то там такое наколдовали. И вышло у них, что сегодня в их селение может прийти страшная беда. Поэтому они все из себя молят богов об избавлении. И обряды всякие там вытворяют. Чтобы беду отвести, её путь-дорогу замести, да и отвести прям ко прóпасти, где ей и пропáсти.

Ну, ухмыльнулся я, и отвечаю ему, что боги у них ложные. А беда ихняя — вот она, прямо перед ними. Потому как ваша погибель — это я и есть. Собственной персоной. Но ежели признают они над собою главенство Великого Ваввана и покорятся мне, то я никого даже и убивать не буду.

Щёлкнул пальцами мужик, и двое с луками вниз со стены на пару ступеней опустились. Судя по скрипу — тетиву натягивать.

А сам он, пытаясь подпустить в голос уважения и почтительности, начал мне пытаться зубы заговаривать. Что, дескать, чтят они обычаи гостеприимства, и обидеть никого не хотят, и даже могут мне еды и воды на верёвке спустить. Лишь бы прохожий, это я который, в смысле, от ихних ворот да в крутой поворот и куда-нибудь подальше, на полусогнутых.

И пока он перечислял предлагаемый мне сухой паёк, а также добавленные от особенных щедрот селения дорожный посох, плетёную шляпу и сандалии, — появились лучники. Те двое, с натянутыми тетивами. И ещё двое. Тоже с луками. Но уже посерьёзнее. Вполне потянет на варварский боевой лук для междуварварской перестрелки в густом лесу.

А четверо с копьями наконечники своих дрынов, костяные и зазубренные, в мою сторону наклонили. И задышали, будто сто раз присели. С тушей оленя на плечах.

А эти четверо стрелы на тетиву наложили и в мою сторону смотрят. Но тетива не натянута. Оно и понятно, почему. Если лук можно долго держать с натянутой тетивой, да ещё вдобавок за хвостовик стрелы его растягивать, — это не лук, а игрушка для детей. Ниже моего колена ростом.

Нет, у этих луки чуть получше будут. И нарукавник кожаный на левой руке, и наладонник кожаный, тетиву тугую натягивать, на правой. Вроде как у серьёзных лучников получается. С виду, по крайней мере.

А этот, с «клювом», смотрит мне в глаза и головой этак из стороны в сторону покачивает. Слегонца. Дескать, шёл бы ты, парень…

Да вот, на беду его, я уже шёл-шёл. И пришёл. И именно туда, куда и был послан.

В общем, пришёл и говорю:

— Именем Великого Ваввана, — сдавайтесь!

Вздохнул мужик, с сожалением. Это у них вроде как бы за знак было уговорено. Лучники сразу ко мне боком стали, а которые с копьями, — те между ними встали и смех свой зазубренный, двумя руками удерживаемый, выпятили в мою сторону. Чтобы, значит, ежели я подпрыгну, то прямо на копьецо это срамное сам собою и напороться должен буду. Великая военная мудрость, однако. Измысленная лучшими умами дураков.

Игрушечный меченосец наконец-то дождался повода подержаться за свою гордость (в приличном смысле этого слова), — и держал его (в смысле — меч) в руке. Но, глядя на то, как он держит меч, сразу становилось ясно, по крайней мере, — мне, — что наилучший боевой показатель данного мечника состоит из обезглавливания курицы на пеньке. А следующий этап обучения, надо полагать, задуман как отрубание головы обеденному барану. Растягиваемому за хвост и голову одновременно в разные стороны. Причём голову барану надо держать не руками, а исключительно за ременную петлю.

И тут этот прыщ на ровном месте решил покомандовать, значительность свою в собственных глазах потешить. Вытянул он героическим, как ему думалось, жестом своего любимца (опять же в хорошем смысле этого слова) куда-то ввысь и в сторону, и скомандовал стрелять.

Стоял это прыщ на одном конце выстроившейся на стене шеренги. А серьёзный мужик с «клювом» как-то само собой оказался на другом её конце. И, услышав приказ юнца, вздохнул и добавил:

— По ногам!

Ну что же, спасибо тебе, мужичок, за заботу о моём здоровье. За это я убью тебя быстро и с уважением. Потому что и «клюв», и меч, и головы их прежних обладателей мне придётся взять с собою. Чтобы на центральной площади сего селения, или где уж там они тут собираются, перед ложными богами своими, — все увидели, и поняли, что своей надежды на спасение они уже лишились…

Короче, стрельнули они. Неравномерным залпом. Одна стрела, первая, чётко ушла в сторону, стоило мне просто развернуть туловище. Остальные три я сбил, прокрутив плащ. И тут же бросился вперёд.

Плащ снова взлетел вверх. Там грузики в уголках зашиты, помогают форму держать. И взлетел он, развёрнутый во всю свою плоскость. И закрыл меня от взора мужика с «клювом». И ещё пары-тройки защитников с его стороны. А я сам тем временем метнулся в другую сторону и к стене. А стеночка та, как я уже говорил, из обломков дикого камня на глиняном растворе. То есть, выступов и впадин, а это опора для рук и ног, — предостаточно.

Шустрящий мальчик, конечно же, попытался рубануть меня на взлёте. Не говорить же о восхождении на этот срам!.. Причём, судя по траектории движения, меч должен был скользнуть по моей голове, срезав клочок кожи. Не более чем. Когда лезвие держится под таким углом, рикошет гарантирован всей научной мощью Ваввана.

Конечно же, его движения были медленными, предугадываемыми и примитивными. Конечно же, я развернулся прямо на стене, ушёл в сторону и оказался на стене, правда лёжа, — но немного в стороне.

Мастер техники дурного меча не сумел вывихнуть себе кисть, и даже камня с ударенного места не отвалилось. Поэтому он смог размахнуться во второй раз. И так хорошо он размахнулся, что меч врубился в лицо лучника, припавшего на колено ближе ко внутреннему краю стены справа от него. И уже целившему в меня. Но после героического замаха стрела порскнула в сторону и воткнулась младому герою в ногу. А сам лучник молча свалился со стены вниз. Кажется, ему очень удачно пришлось прямо по переносице.

Ширина стены по своему верху равнялась не более чем росту человека, лежащего руками вдоль тела. Если копейщик присядет, а лучник встанет сзади, — это максимальная угроза моему продвижению. По этой самой причине никто не смог выскочить вперёд и закрыть своей шерстистой грудью удачливого меченосца.

Так что я с полным удовольствием, как на тренировке, подскочил к совершившему столь результативный размах и провёл простой прямой в сердце. Под кулаком хрустнуло, сердце остановилось и чей-то-там важный сын начал валиться назад.

Конечно же, я наступил ему на ногу. А когда сзади стоящий копейщик попытался было приостановить падение трупа одной рукой, а второй продолжал сжимать копьё в приблизительно мою сторону, из трупа с выпрямленной ногой получилось что-то вроде наклонной лесенки. Два шага вверх, удар ногой сверху в шею. Шея ломается, и теперь падают уже два трупа.

Сзади стоящий лучник пытается выстрелить мне в лицо. Но в этот миг уже сзади него раздаётся жуткий вой и мне без проблем удаётся увернуться с пути стрелы простым разворотом туловища. Попутно я отмечаю источник воя. Это, разумеется, самый серьёзный боец дикого селения подал знак тревоги, продудев в какой-то там варварский свисток. Или не свисток, — не суть важно.

Левая рука лучника, как и полагается, вытянута вперёд. Хлопок моей правой ладонью по руке с луком справа налево с моей точки зрения. Моя левая рука выныривает снизу, с разворотом вцепляется в его плечо. Рывок влево и тут же вправо-вверх. В это самое время мой правый кулак бьёт ему в левую почку. Хруст сломанных рёбер, почка раздавлена. Этот удар у меня поставлен отлично.

Сразу же, не останавливаясь, толкаю ещё не успевшего понять, что он уже умер, — от себя. На очереди — копейщик. Просто развернуть копьё направо ему мешал лучник, только что ставший трупом. Поэтому он, естественно, который копейщик, поднял своё копьё вверх, чтобы опустить на уровень пояса в мою сторону, но уже по ту сторону стрелка, ближе ко внутренней части стены.

А я, между прочим, двигаюсь достаточно быстро. А умение рукопашного боя Великого Ваввана, — это вам не хрен собачий, а — собачачий. Поэтому мы дружно шагнули навстречу друг другу, точнее: убивающий убиваемому, — и моя правая рука, только что отведшая в сторону его копьецо, с полного размаха врезается ребром ладони в его шею. И, кстати, совершенно не прикрытую. Моя левая рука в это же самое время дёргает его руку на меня, поэтому удар получается особо сочным. Даже слышен звук ломающейся шеи.

Следующий лучник с коротким охотничьим луком поднимает руки вверх, пытаясь выстрелить в упор сверху вниз, из-за спины суперсвежего трупа. Не получается. Потому что я использую труп копейщика как опору, прыгаю вокруг него, с внешней стороны стены. И выхожу за спину лучнику. Моя левая нога взлетает вверх и бьёт пяткой в позвоночник. Естественно, треск ломающихся костей. Копейщик валится наружу со стены. Лучник падает на колени и на какое-то время замирает так, со сломанной спиной.

Очередной копейщик вытаращил глаза и, видимо полностью обезумев, попытался толкнуть меня руками, держа при этом копьё поперёк стены. Ну не дурак ли? Мой кулак ломает пополам древко копья и врезается в его грудь. И тут же, пока он ещё только начинает разевать рот, сменив форму руки на «ладонь-копьё», бью ему в горло. Он захлёбывается кровью, а я мимолётно недовольно морщусь: надо же, второё удар понадобился!

Последний лучник догадался отбросить лук и ждал меня со стрелами в руках. Руки чуть согнуты в локтях, колени тоже согнуты. Стрелы наконечниками вперёд. Из-за его спины последний копейщик пытается ударить меня своим копьём, как дубиной. Нырок, уклон, моя рука сверху дополняет удар древком копья по плечу последнего лучника. Тот морщится от боли и на мгновение застывает неподвижно. В это самое мгновение я отламываю наконечник копья и втыкаю его в шею лучника. Делаю это чуть сбоку, потому что лучник в это время тычет своими стрелами перед собой.

Воткнув костяной наконечник в шею стрелку, я снова использую его тело как точку опоры и отпрыгиваю вбок. Всё ещё вытянутые руки мертвого лучника отклоняются моим правым боком, не причиняя мне ни малейшего вреда. Едва пальцы моих ног касаются камня стены, я в последний раз использую последнего из убитых мною как точку опоры. Отталкиваюсь от него влево. Труп валится со стены вправо. В добрый путь, дружище!

Последний копейщик, видимо, совершенно обезумев от страха, воздымает остатки своего копья, теперь — просто дрына. Ну, это ты мне просто подарок приготовил.

Левая нога: шаг вперёд-влево. Правая нога поднимается, описывает дугу и бьёт, чуть сверху вниз, в солнечное сплетение. И, как и следовало ожидать, вышибает из дурака дух.

И мы остаёмся вдвоём. Я — и он.

Нет, он мне даже чем-то немножечко понравился. Ушёл, разорвал дистанцию на пять-шесть шагов. Подал знак тревоги своим. Да и стоит вполне грамотно. Левая сторона — вперёд. В левой руке у бедра нож, сжат в руке вперёд от большого пальца. Тело бойца покачивается влево-вправо, левая кисть шевелится вверх-вниз. Получается почти круговое движение. Конечно же, он не проходил тренировки, когда обучают атаковать самым неожиданным образом, из самого неожиданного положения. Но всё равно — молодец. Хвалю.

«Клюв», кстати, тоже держит очень грамотно. Клювом вперёд, кисть под самым наконечником. Наконечник у правого плеча. Длинная прямая рукоять оружия в самом низу заканчивается небольшим диском. Тоже бронзовым. Упор под руку. Во-первых, нет нужды связываться с ременными петлями. Во-вторых, наружный край диска обычно заостряется. Не затачивается, нет. Просто заостряется, сводится на клин. Центр тяжести оружия, само собой, — в наконечнике. Поэтому рукоять может двигаться достаточно быстро. А на самом конце рукояти — диск. Если с размаху — серьёзно.

И в то же время никто не мешает ударить «клювом» как кастетом.

Нет, я же говорю — грамотно стоит.

Я, конечно же, нисколько не устал. Ещё бы, с моей-то подготовкой! И даже, неожиданно для самого себя, предложил ему сдаться. Преклониться перед истинными богами, богами Великого Ваввана. Но он мне ничего не ответил. И взгляд у него был, какой нужно. Рассеянный всюду и никуда конкретно не смотрящий, — одновременно. Дыхания не видно. Знает, видимо, что это такое — чужая атака на твоём выдохе.

Ну что же. Лично мне ты нравишься. Но работа есть работа.

Несколько движений, несколько соприкосновений рук, — и боковой удар моего кулака с хрустом проламывает ему висок.

Подбираю меч, отрезаю две головы, забираю всё и «клюв» в придачу. Бегу по направлению к центральной площади селения. Успеваю вовремя. Толпа всё так же смешно вооруженных дикарей гомонит, собираясь броситься на стены. Они решили, что сигнал тревоги был подан, как только угроза показалась вдали. Глупцы.

И тут они видят меня. Точнее — сперва они не обращают на меня никакого внимания. Поэтому мне приходится издать боевой клич избранных воинов Великого Ваввана.

Буквами на письме этот крик не передать. Нет таких букв. И звуков таких в обычном мире среди обычных людей никто не издаст, не сможет.

И замолкают дикари, цепенеют в неподвижности. И только все глаза в мою сторону. Очень хорошо. Начинаем основную работу.

Нет, конечно же, мне под силу убить их всех. Но богам, истинным богам, нужны служители. В основном. Хотя и от жертв они тоже не отказываются. А кто бы на их месте отказался? Знаете таких дураков? Я — нет.

Поэтому работаю на толпу. В стену одного домика, выходящего на площадь, вбиваю «клюв». Поворачиваюсь к другой стене, напротив, всаживаю меч между камней, в щель. Острия смотрят в небо и в землю. Боковая сторона — в сторону дикарей на площади. Они просто не могут не узнать это оружие. Для верности пристраиваю сверху отрубленные головы. Тоже лицами в сторону толпы. Ну вот. Теперь, по плану, речь. Краткая, но энергичная. Из одной фразы, многократно повторённой фразы.

— Покорившийся — выживет, сопротивляющийся — умрёт!!!..

31–05

Как мне объясняли, слова мои осознать сейчас мало кто сможет. Но словеса не попусту струятся. Смысл их опускается сейчас на дно их душ. И когда страх от увиденного и пережитого доведёт их до кондиции, жажда выживания, свойственная всем телам, сама всё вспомнит и заставит их встать на колени.

Так, переходим к следующей фазе. Дикари переглядываются, в очередной раз убеждаются, что их больше, чем меня, одного-единственного. Того гляди, завопят дурными голосами, да и бросятся. А в той давиловке, что получится, почти все и полягут. А село без мужского населения, — только в жертву и пригодно. Потому как самим по себе всем остальным попросту не выжить.

Пора показывать следующие позы. С рёвом выполняю несколько разминочных движений и в несколько ударов вышибаю своими кулаками несколько диких камней из обеих стен, что пообок от меня. В одном месте мои глаза успевают отметить один особо удачно положенный камень. И пока моя голова наблюдает происходящее, моё натренированное тело уже само всё решает за меня. Пара-тройка ударов, — и в стене появляется дыра. А потом часть стены попросту падает внутрь дома. Меч валится вниз, на землю. Отрубленная голова бывшего меченосца смешивается с выпавшими камнями.

Ну? И где же умнейшая голова селения, что оценит неосознанно мою мощь, сравнит с диким зверем и предпочтёт простое решение, — засыпать меня стрелами издали?

Всё ещё не двигаясь с места, снова издаю рёв. Понутрянее, пониже, побасовитее. Чтобы попохожее на опасного хищника получилось. Делаю руками ещё несколько размашистых движений. Разжимаю кулаки, шевелю пальцами, снова сжимаю… ещё разок… Со стороны как будто когти выпускаются и прячутся заново, как тигра какая, или другая зверюга поготистее.

Ну-у! Наконец-то! Сподобились! Додумались! Догадались! Допетрили бестолковками!

Десятка два лучников начинает портить отличный горный воздух стрелами в мою сторону. Даже плаща не применяю. Ни тебе залповой слитности, ни тебе скорострельности. Просто немного подвигался, уклоняясь корпусом и сбивая руками остальные. Да они чуть ли не по очереди в меня стреляли! Ничего особенного, в общем, на тренировках сложнее было. Последние их стрелы даже поймал. Три правой рукой, две левой. Всё-таки левая у меня чуток похуже будет.

Ну, в общем, колчаны дикарские оказались десятка на два стрел каждый. И когда стрелять перестали, по причине расстреляния всех стрел, вытянул я руки свои в стороны. Сжал кулаки. И древки пойманных мною дикарских стрел поломал. Пополам. Точно не мерил, ну, как получилось, как поймал. А потом пальцы разжал, по очерёдности, и обломки по одному попадали оземь.

Так. Сейчас — главное решается. Или они совсем обезумеют и, вопя со страху, все разом на меня бросятся. Или сейчас, и именно сейчас, я сумею заставить их по-своему, в смысле, по-моему, — поступить. Точнее: поступать, — в дальнейшем. Шаг за шагом. До полной их покорности.

Пока они решаются, пора решить за них. Начинаю движение приближения зигзагом. То есть, некоторыми рывками в разные стороны. Вроде как хищный зверь выбирает, — куда именно он сейчас кинется, кого рвать-жрать станет.

Ну! Вот! Всё, как и надо. Ух вы, мои предсказуемые! Ух вы, мои управляемые! Готовятся обороняться. Тельце съёживается, в комочек собирается, оружие вперёд выставляется. Ждут моего нападения, вместо чтобы напасть самим. Что и требовалось.

Дохожу до фокуса противостояния, но не пересекаю его. Они же вроде как серпом невольно выстроились. Подобие вогнутого зеркала. Вот то место поодаль от них, где лучи от подобного зеркала в одну точку, точнее, пятно, — собираются, и есть фокус, то есть место наибольшего сгущения их соединённой сейчас страхом всеобщей мужской души селения. И при вхождении в это пятно невидимого глазами сконцентрированного сгустка коллективной сути, — они могут броситься.

А оно мне надо? А оно мне и даром не сдалось. Поэтому переходим к следующему шагу продвинутого покорения пригодных для преобразования по плану богов Великого Ваввана.

Внешне это выглядит так.

Не доходя до примерных, определённых на глазок, пределов пятна, останавливаюсь и резко, скачком, внезапно, — меняю своё поведение.

То есть: прекращаю прежние внешние движения, прекращаю раздувать в рабочей зоне, это где средняя кость грудной клетки, вместе рёбра объединяются, — прекращаю раздувать безумие бойцовой кровожадности. Дикари, они же как животные, они же чувствуют состояние. Внутреннее состояние встреченного зверя. Чует ли тебя зверь, будет ли убегать, будет ли нападать, — без этого чутья охотник не охотник, и боец не боец.

А я тем временем поднимаю с земли, с поверхности площади этой, три камешка примерно одинаковых, и начинаю ими жонглировать. Это их на некоторое время в оцепенение вгонит, в ступор, в недоумённость неопределённости вгонит. Когда все силы их сутей устремятся на восприятие. То есть, дикари станут пытаться осознать, понять, почуять, — что им делать дальше.

И вот в это-то время, когда их сути раскрываются, преобразуясь в конус восприятия, я делаю воздействие. Взглядом работаю.

Тоже забавное дело, кстати. Рассеянным вниманием определять очерёдность поражения и бить взглядом в переносицу, в «треугольник воздействия». Как будто незримый, невидимый укол в глубь ихнего, дикарского, мозга. С меня, помнится, семь потов сошло, пока научился. Сконцентрировать свою суть, очертить объём границ сути цели, ударить. Вызвать предусмотренную реакцию. Полгода, начиная, помнится, на мышах тренировался. Берёшь в ладони, удерживаешь тельце, работаешь по сути…

Впрочем, опять отвлёкся.

Итак, выполнив предусмотренное, ловлю один камушек из трёх в левую руку, два в правую. И пальцами, с хрустом, раздавливаю, растираю их в пыль. Полную пыль. Я же не дурак. Я же камушки помягче выбирал. Они же тут домишки свои из мягкого камня строили. Какие их дикарский инструмент обработать сможет. Ну вот. А со стороны это выглядит, если секрета не знать, — ну ва-ащще!!..

Встряхиваю пальцы и хлещу взглядом по их глазам. Они, пока я камнями пылил, на пальцы мои пялились. А я взворчал этак негромко. Ну, они сразу же глаза на лицо моё и обратили. А дальше, как говорится, дело тренировки.

И опять, пока не опомнились, всё успевать надобно:

— Предлагаю в последний раз попробовать мою божественную защиту истинных богов Великого Ваввана. Пусть один из вас ударит своим мечом по моей руке. И вы все убедитесь, что ваше оружие не сможет даже оцарапать моей кожи.

Вытягиваю руку в сторону и чуть вперёд.

— Ну? Есть смелые? Подойти, ударить мечом по моей руке. Вернуться живым. Кто хочет попробовать?

Н-да. Это я немного не учёл. Похоже, что тот меч тут был единственным. Копья вижу в наличии. Дубин боевых, с каменными и костяными шипами, — много, топоры наблюдаю. А вот меча-то что-то и не примечу….

Снова бросаю взгляд. Мозги практически не напрягаю. На чутье работаю. Кто? Кто подходит? Вот он! Бросаю руку, пальцы сложены в Форму Излучения Сути. Сперва взгляд в переносицу, потом, туда же, указать. Двойное невидимое воздействие подчинения.

— Эй, ты! Там, под камнями, лежит меч. Принеси его.

Смотреть приходится влево. Там, откуда убрал взгляд, кто-то пытается сбросить оцепенение. Резкий разворот. Открытая напряжённая ладонь в сторону готовящегося воздействия. Снова издаю звук, но часть звука перенаправляю в руку, как учили. Звук, пропущенный через своё тело, и выпускаемый из центра раскрытой ладони, имеет более узко направленное, но зато и более сильное воздействие.

Восстановив положение, снова разворачиваюсь в ту сторону, куда приказано. Понятное дело, никто никуда не торопится. Продолжаю разговор.

— Ты!!!

И, с разворота, как будто кидаю что-то, утыкаю всё ещё продолжающую работать в режиме передачи звука руку в лицо подвергшегося приказанию.

Велики боги Ваввана! Не всякий раз у меня подобное получается, но на сей раз, — получилось. В носу указанного лопаются мельчайшие кровеносные сосуды. Голова его вздрагивает от невидимого удара на расстоянии, кровь стекает вниз, взгляд становится растерянным. Дикарь хватается левой рукой за лицо, в правой дубина, — выпучив глаза, смотрит на кровь. Его соседи, бросив взгляд на волшебное, с их точки зрения, кровопускание, — вздрагивают коленками и пытаются отшатнуться назад и в стороны. Их настроение, на неосознанном уровне уловленное наработанным чутьём охотников, как бы подсказывает остальным, что они столкнулись с тем, чего им не одолеть. Хорошо ещё, что слабак стоит на выдающемся вперёд краю серпообразного строя. И эту кровь, брызнувшую из носа от моего указующего жеста, — увидели многие. И дрогнули сердца у многих из увидевших.

А я не даю опомниться, перекачиваю свою внутреннюю силу в рабочую зону, меняю характеристики голоса. Реву:

— БЕГОМ!!!

Снова поднимаю вверх правую руку, как бы снова замахиваясь. И — первая победа! — соседи ударенного издали толкают его в спину, выталкивают из строя, толпы своей, от себя отталкивают, мой приказ выполнять посылают.

Так он и поковылял, на полусогнутых, значит, за мечом, значит. Не выпуская из грязных лап своей боевой дубины. И от того, что потащил он этот бесполезный груз не как боевое оружие, а как что-то, прихваченное с собою по ошибке, — ещё кое-что изменилось в настроении обрабатываемой толпы. Потому что то отношение посланного к своей дубине, оно не могло не быть уловленным опытным чутьём дикарей. Один из них, часть общего целого, покорился чужой воле. В том числе — и с их согласия.

Пока оно, сломленное духом, искало меч среди рассыпавшихся камней и возвращалось обратно, мне приходилось продолжать тратить внутреннюю силу на продолжение «оглаживания» взглядом этого сборища. Со стороны это выглядело как броски моих глаз налево и направо. Внутри глазниц, естественно. В реальности я выискивал нужные моменты слабости и бил, бил, бил в «треугольник воздействия», в область переносицы, заставляя вздрагивать одного за другим, ослаблять их бывшее внутреннее единство. Заставлять оставаться на месте.

Но дикари есть дикари, они могут всё-таки и броситься. А дурной пример — заразителен. Поэтому приходится тратить и тратить внутренние силы. Клянусь богами Ваввана, мне гораздо проще было бы просто убить их всех, всех до единого, голыми руками. А потом развалить всё тут. Но приказ есть приказ.

…Посланный вернулся. Как он возвращался! Это же просто — песня. Свою шипастую дубину он нёс, отставив за спину, как нечто отвратительное. А меч держал за самый кончик рукояти. И рука его, держащая меч таким позорным образом, была полусогнута и выдвинута вперёд.

Он не посмел подойти ко мне со спины. Подошёл сбоку. А увидев, что его заметили, принялся дёргать головой и подрагивать рукой с висящим, как дохлая рыба, бронзовым мечом. В смысле: ну вот, принёс, что дальше?

Указал ему жестом: воткнуть в землю, где-то вот тут. «Где-то» было выбрано мною в пятне от фокуса противостояния. Взаимосвязь заставит дикарей ещё больше ощутить робость передо мною. Фокус, он и есть фокус, потому что это точка усиления. А усиление покорности и подчинения, по закону обратной связи, ударит по ним самим.

Будучи отпущен вторым жестом, принесший меч с облегчением поскакал на своё бывшее место в общем построении, случайном, как и всё дикарское. И это его внутреннее состояние, случившееся в фокусе противостояния, тоже стало достоянием общего переживания.

Ну что же, приступаем к следующему этапу. Не дожидаясь, пока страдалец встанет на место, меняю характеристики голоса и снова повторяю:

— Я позволяю любому из вас подойти ко мне, взять этот меч и ударить меня. Вот по этой руке. Чтобы вы все увидели, что я неуязвим.

Вытягиваю руку и прекращаю воздействие. Приопускаю веки и с облегчением перевожу дух. Ох, как правы мои наставники, говорившие: «Убить — легко, победить — трудно».

… А вот и радость моя пожаловала. Судя по морде лица — отец убиенного меченосца. Пришёл в себя и решил воспользоваться случаем. Подошёл, взял меч, левая рука за спиной амулет прячет. Волшебство дикарское делает, герой-одиночка.

А я специально лицо своё от него полуотвернул и якобы в сторону посматриваю. А сам думаю: неужели обманет мои ожидания? Неужели по руке ударит?

Нет. Не по руке. По шее. Со всей мстительно-родительско-дикарской дури. Со всего размаха — да по моей шее. Так соблазнительно подставленной и такой беззащитной на вид. Он же не знает, что специальное упражнение «каменная кожа» позволяет мне без какого-либо вреда для себя вынести подобное прикосновение. Всё тело моё таким образом и надолго защитить мощи не хватит. Но скользящие удары в бою, даже с восхода солнца до захода его, — вполне. А уж теперь-то: всю левую сторону, шею и руку усиленно. Детская задача.

Вождишко этот, старейшина, или кто ещё, — не ожидал, что меч вырвется из его руки, а рука у него онемеет, как от удара по скале. И застыл на мгновение. От неожиданности. Даже рот раскрыл от изумления.

Дождался я, пока выпавший меч на землю упадёт, шлёпнул своей левой рукой по его правой. Потом правой ногой сверху вниз по его правому колену. А когда тулово его вперёд качнулось, основанием ладони да ему в переносицу. Чуть-чуть снизу вверх. А после удара сразу же отошёл в сторону. А он остался ещё стоять на ногах, но уже мёртвый. А самое зрелищное и наглядное состояло в том, что от удара, правильно мною поставленного в Вавване и исполненного тут, — его глаза выскочили из орбит и повисли на тоненьких белых ниточках.

А потом, через такое долгое-долгое и страшное-страшное мгновение, он, перестав слегка покачиваться извилисто всем своим мёртвым телом, просто и незатейливо рухнул, рухнул плашмя, лицом вперёд. Один глаз оторвался и укатился чуть поодаль. И взгляды всех, тусклые от понимания своей обречённости, всё никак не могли оторваться от этого дикого в своей смертельной простоте шарика.

А затем в толпе этой началось шевеление собственными глазами. Дружное, но не одновременное. То есть: то на тёпленького остывающего посмотрят, то на меня. И их легко понять. Когда собственными глазами наблюдаешь крутой удар мечом по беззащитной шее, а потом — вот такое вот, — желание бросаться на неуязвимого куда-то подевается. И тут сейчас главное, — дожать толпу. Поразить её воображение так, чтобы она поняла: противостоять мне это всё равно что пытаться опровергнуть камнепад поднятым копьём.

Выбираю момент, когда большинство глаз уже упорно поднято на меня, потягиваюсь всем телом и этак, лениво, спрашиваю. Мол, не желает ли кто магию попробовать? Поволшебничать чуточки? Ежели только насильничать станут, то есть силы свои незримые супротив меня употреблять, — так ведь и живыми отпустить могу. Ежели без выпендрёжу. Со всем, так сказать, уважением, — ко мне, в смысле…

Смотрю это я, а толпа, она вроде как даже и успокаиваться начинает. Потому как происходящее перед их глазами некоторым образом соответствует их дикарскому понятию о чести. Поединки лучших перед общим строем. И совершенно не важно, что и строй, и поединщик, — в одном лице. Моём, то есть. Потому как моё нежелание убивать их всех подряд, в возможности чего они некоторым образом уже убедились, начинает, — независимо от них самих, — переводить ситуацию из вражеского вторжения в банальную смену власти.

Нет, всё-таки нас большие головы готовили!

Ну, выходит против меня пятёрка шаманов. Колдователей доморощенных. Волхвов местного разлива. И вроде как чего-то там — того…

А я стою этак, руки в боки, на них посматриваю. Сперва просто посматриваю, потом притоптывать одной ногой начинаю. Сразу понятно, — человек в нетерпении.

А они, этак, в раж входить начинают. Трясут какими-то своими причиндалами, в бубны бубнят, травами пахнут из коптильниц своих. И вроде как толпа, по привычке, под них подстраиваться задумывает, в такт с ними колыхаться начинает.

Э-э-э, нет, ребятки. Мне это ваше общее единение перед моим лицом на фиг не сплющилось. А потому четыре пальца в рот, — да как свистну! Получилось прекрасно. Эффект тот же самый, что и в любимой поговорке младшего поварёнка, где нас учили, в закрытом учебном заведении нашем: «Я дрочил — меня спугнули!»

Короче — обломал им весь кайф.

И тогда самый возбуждённый сделал мне царский подарок. Бросился на меня. Видать, до того в своё занятие верил, до того в нём растворялся, что про всё остальное попросту позабыл. Ну что же. И служитель ложных богов вполне может послужить истинным. Если вовремя умрёт и тем самым ложность своих богов подтвердит. И он умер. Потому что я его ударил. Но не просто ударил. А ударил — особенным образом…

31–06

Нас учили разным ударам. Рукой, ногой, коленом, локтем. Другими частями тела. Учили концентрировать силу. Учили бить на выдохе, целясь за поражаемый объект. Например, бьёшь в сердце, — целься в позвоночник. Наши руки и ноги способны ломать брёвна и дробить камни. Наши пальцы за один щипок вырывают из тела кожу с мясом, да ещё и клок одежды с собой прихватывают. Это — прекрасно, это — необходимо. Но это — только внешнее…

… Помню ярко и чётко первое появление мастера Дыхания Смерти. Выстроили нас в ряд. Стоим мы, лбы здоровенные. Кто круче нас? Только наш учитель, со странным не то именем, не то кличкой, — Серый Всадник. У него тело ещё лучше, чем у нас, к бою готово. Вот ведь были мастера в древности!

И заходит к нам — он. Мелкий, тощий, невзрачный. На взгляд — соплёй перешибить можно. Но Серый Всадник ему кланяется. И очень даже уважительно. Ясное дело, мы тоже поклон отдали, но остались при своём мнении. А он на нас даже взгляда тусклого не обратил. А сразу шагнул к столбам, где на верёвках приговорённый растянут. Нам, для тренировки, на убой, — разных поставляли. Пленных. Преступников. Прочих подобных.

Ну так вот. Подходит он, пальцем притрагивается. И от реально мускулистого самца остаётся высохший труп. Я даже глазом моргнуть не успел, как всё произошло. Да и никто не успел, по-моему. А он этак всё так же неспешно разворачивается и делает несколько шагов в нашу сторону. И вся наша шеренга, не сговариваясь, без приказа, дружно отшагивает назад…

А у него этак глазки взблеснули, и слабая тень улыбки на бывших бледных губах. Дыхание Смерти, Выпивание Силы, первое знакомство.

По сути, ничего особенного. Знание, тренировки, умение. Помню свой первый опыт. Висит передо мной, за руки подвешен, в одной набедренной повязке. Точнее — как висит? Ноги-то на земле стоят, в колодках. А руки вверху закреплены, так это чтобы не дёргался и не падал.

И задание у меня. Новое и необычное. Во-первых, удар наносить по поверхности кожи. И целить туда же. Во-вторых, дыхание. Удар, как обычно, на выдохе. А вот руку обратно отводить — на вдохе. И, в-третьих, внутренняя работа. Ещё раз во-первых: увидеть эфирное тело. Слабое сиреневое свечение чуть поверх кожи, меньше, чем на палец. А главное: втянуть это сиреневое на вдохе в свою руку. Точнее: в пространство от кулака до локтя.

Помню: работаю это я руками, и вдруг начинаю видеть, как от его тела к моим кулакам тянется что-то тёмное. Я специально прошёлся по всему его корпусу, сверху вниз. Точно. Как будто я его не бью, а шью. Иглы — это мои кулаки, а это, тёмное, — как нитки. И по этим ниткам что-то такое движется. Течёт, как будто.

… Мы раньше на трупах просто так тренировались. Он себе висит, а мы в него колотим. А теперь — нет. Теперь нам надо откачать, — из свежего трупа, только что убитого обычным ударом, — его жизненную силу. С живым мы пока что ещё не справимся, а вот ежели так, — то самое оно для тренировки.

… Наверное, со стороны это выглядит как-то по-другому. Но меня тогда азарт охватил. Да и не только меня. Ткнешь кулаком в ту же ногу, присев, нога съёживается, иссушается, желтеет, дрябнет, — прямо на глазах. Локоть свой, правда, немного ломило. Но всё равно — ощущение прибывания силы. Нам потом мастер Дыхания Смерти всё это подтвердил. Да, так и есть. Получается нечто вроде внешнего пищеварения, как у паука. Удар, — и ты делаешь впрыск своей силы и своего намерения употребить своего противника. Вытягиваешь руку назад на вдохе, — и потребляешь жизненную силу в чистом виде. Без затрат на переработку пищи в брюхе… Ему оказалось около двух тысяч лет, этому мастеру Дыхания Смерти. Хотя срок жизни человека, сами знаете, где-то триста. И получается, что мы теперь не просто можем жизнь себе продлевать. Получается, что мы можем в одиночку выходить против целого войска. И восстанавливать свои силы прямо во время боя… Не с каждым ударом, конечно же. Всё же движение Выпивания более медленное, там после контакта пауза просто необходима. Но, тем не менее…

Так что удар мой оказался и эффектным, и эффективным. Эффективным, — потому что враг умер. А эффектным, — потому что произвёл предусмотренное впечатление.

Нет, вы сами зацение картиночку. Обычно, оно как? Обычно бьёшь, как обычно, в глубину тела. Как тараном для городских ворот в живого слона, то есть чуть не навылет. Там, внутри, если нужно, руку чуток задерживаешь, цепляешь эфирное тело, и, на выдохе, резко — обратно. Ты подзаправился силушкой, остатки противника шмякнулись под ноги.

А тут — не-ет. Тут было — другое. Я не ударил, я толкнул. То есть — медленное движение. Ну, медленное, — это по сравнению с ударом. Чтобы отлететь на несколько шагов, и этого хватило. Просто, вместо того, чтобы на себя резко руку отдергивать, я применил цепляние остановленным кулаком за его эфирное тело… Н-да. Словами объяснять сложно, тут всё равно чувствовать надобно…

Ну, короче, когда я его толкал, он был как раньше. А когда он упал перед дикарями, то упало уже что-то высохшее, сморщенное, потрескавшееся от удара о землю. Они, дикари, на него, шамана своего, по привычке глянули, а там вместо него — оно. Нечто. Как тут коленкам не дрогнуть, боевому духу через задницу не сбежать, да с шипением, да с потрескиванием и соответственным запахом?

И вот тут-то я понял, что мне сейчас может внезапно и резко поплохеть. Потому как моё тело невольно сыграло со мною злую шутку. А в чём дело, спросите вы? А дело в том, что моё нежелание убивать дикарей было воспринято им, телом, так, как будто я исполнил не Дыхание Смерти, а Поцелуй Неподвижности. Это когда тебе надо твоего противника взять живым и без повреждений. Ведь это если для боевого допроса пленного берёшь, то сломанные ноги-руки только способствуют. Помучился, рассказал, получил лёгкую смерть. А если нет? Вот в таких-то случаях и применяют Поцелуй Неподвижности. Складываешь все пальцы вместе, Форма Выпивающего Рога, бьёшь ему в руку или ногу, вдыхаешь сперва между кончиками пальцев, оттуда в середину ладони, и всё это скапливается в Первом Накопителе, то есть, между кистью и локтем. А у него, соответственно, ударенная часть плетью обвисает. Вот. А когда применяешь Дыхание Смерти, то для Накопления уже применяется один из энергоцентров твоего тела. Разный объём потому что. А тут всё выпитое защёлкнуло в Первом Накопителе. А это что означает? А это означает, что если я немедленно не сделаю сброс, то селение вполне может остаться и не покорённым…

Поднимаю взбесившийся взгляд на оставшихся шаманов и натыкаюсь на злобность взора одного из них. И, сам себя не помня, вдруг как заору: «Не моги на меня так смотреть!!!», — и всё, что там было в Первом Накопителе, в него и метнул. Как учили.

Клянусь истинными богами, у меня на миг даже в глазах помутилось! На шаг ведь со смертушкой разминулся! Но в итоге получилось всё в высшей степени удачно. Для меня, естественно. Потому как вышло у меня то, что только настоящим мастерам Дыхания Смерти под силу. А внешне это выглядело так: затрясся шаман, колпак колдовской с его бестолковки навернулся. А потом кожа задымилась, со всей поверхности тела дым пошёл. И он — загорелся. Сперва стоя горел, потом очень удачно на спину шлёпнулся, и догорал уже лёжа. В пепел сгорел. Полностью. На костре труп сжигаешь, — кости остаются. А тут — полный пепел. И самое главное — на одежде его ничего не пострадало. Мех, шерсть, — они от огня сразу же палятся. А тут — ни-че-го. Лежит на земле полный шаманский шерстяной доспех, и все шерстинки на нём — шевелятся. Такой ветерок дыхание дикарей организовало.

А у меня в это время, сами понимаете, от всего пережитого не самое доброе в глазах светится. Ну и состояние соответственное. Поэтому, наверное, не сразу и заметил взглядом помутнённым, что на меня осмеливаются глядеть только со стороны. А те, в чью сторону моя голова повёрнута, свои глаза в землю тупят. И только обеими руками до побеления костяшек в оружие своё вцепились. Вроде как последний источник уверенности в себе у них остался. И то снаружи. А внутри у них, как я понял через несколько мгновений, внутри у них — да почти что полное оцепенение получилось. Все мысли со страху между извилин попрятались.

И тогда вздохнул я полной грудью, башкой потряс, чтобы окончательно в себя вернуться, и этаким бесповоротным тоном изрекаю:

— Кто хочет жить, — встать на колени!

А они стоят молчат, глядят мне в коленки, видать — продолжения ждут. Ну хорошо, будет вам продолжение. Раз уж вы в такое оцепенение впали, будем говорить доходчиво и до самого конца. Поэтому повторяю я, весьма терпеливо:

— Все, кто хочет остаться в живых, пусть встанут на колени. Потому что невидимая рука смерти сейчас срежет все головы, оставшиеся стоять на ногах. На мой пятый вдох.

И начинаю выполнять первые упражнения из тренировки Напряжённой Дрожи. Вообще-то это самая что ни на есть безобидная штука. Чисто тренировочная. Для боя непригодна полностью, всё равно что сидячее сосредоточение перед атакующими огненными повозками. Но они-то этого не знают! И поэтому на моё третье дыхание, — а дыхание при выполнении Напряжённой Дрожи такое, что шумнее только боевой свист — они рушатся на коленки. Все. Вместе с шаманами. Хотя, может быть, шаманы поспешили даже и первыми. Всё же обязаны поумнее быть, занятие такое, дураки не выживают.

Вы имеете спросить, почему встать на колени, а не попросту бросить оружие? Для диких дураков растолковываю:

Во-первых, привычные дубины и прочий боевой хлам, — это единственная ихняя опора от срыва в полное безумие вследствие краха привычного им миропорядка.

Во-вторых, это внешний источник уверенности в себе, куда вольно или невольно направлена часть внимания их тела. Это та веточка, за которую держится их утопающее сознание.

В-третьих, гораздо выгоднее. Стоящие, даже бросив оружие, могут ощущать непокорность. В смысле: я, мол, хитрый, сейчас бросил, потом подниму. А вот если он стоит ни коленях, даже и с оружием в руках, что он думает? Да даже не думами думает. А дикарской сутью своею ощущает? Что приказывающий ему настолько силён, что не боится ни-че-го. А дикари, кстати, такой силе очень даже охотно подчиниться могут. Если, конечно, эта сила собирается не перебить их, а управлять ими.

И вообще. Как говорили обучающие нас: «Раб может держать в руках что угодно, пока он стоит — на коленях»…

31–07

Выполнив все пять дыханий, как и обещал, понимаю, что сыграл слишком лихо. А если бы кто умереть захотел, стоять остался, глазки зажмурив да зубы сцепив? Дикарь, он и есть, — дикарь. Что ему в голову взбредёт, — кто знает? Ну да ладно, всё хорошо, что хорошо кончается. Но на будущее следует учесть. Мала щель в забрале шлема, — а стрелу пропускает. Впрочем, это моё первое задание, и я его, пока что, вполне успешно выполняю.

Теперь — следующий этап воздействия.

Выдержав паузу, прогуливаюсь перед строем коленопреклонённых. Но недалеко. Три шага туда, три шага обратно. Постоял. Покачался на носках ног. Ещё помолчал. Торопиться — вредно. Пусть покоряемые всею внутреннею сутью своею возжаждут продолжения. Любого. Какого угодно. Главное, чтобы накалились они ожиданием судьбу свою дальнейшую узнать. От меня. Чтобы всё их внимание на мне сосредоточилось, на мне, как источнике Власти.

Выдержав подобающую паузу, начинаю говорить. И уже совершенно другим голосом. Как добрый пастух с остригаемой овцой. Как добрая хозяйка с доимой козой. Но в то же время и с силой. Неодолимой ими. Той силой, что все их прыжки возмущения одним когтем лапки успокоит, играя. Знаете, как это. Как говорится: «Кошке игрушки, а мышке — слёзки». Вот-вот.

Одним словом, рассказываю им расписание их будущего бытия. Сейчас они пойдут за семьями и снова соберутся тут, но уже — все. Всё население данного селения. Я приму их покорность именем истинных богов, богов Великого Ваввана. После чего они продолжат жить. Просто вместо поклонения богам ложным будут отныне поклоняться богам истинным. Как поклоняться? Не знаете — объясню, не умеете — научу, не захотите — заставлю. Всё, пошли за остальными. Быстро!

И пока покорённые потопали за домашними, я остался на площади. Сперва поглядел вверх. На месте. Это я про наблюдателя летучего. С виду страхолюден. Крылья широкие, перепончатые, пузырь газовый, раздувающийся, на спине. Зато без устали долго парить на месте может. Мой личный наблюдатель, кстати. Сейчас за мной приглядывает, всё увиденное дальше передаёт, их таких в достатке имеется. Вся покоряемая территория под присмотром держится. А потом, когда клятвы приму, место своего проживания определю, мне с колесницей богов всякое разное нужное перешлют. В том числе — кристалл для Объёма Представления. И тогда я смогу видеть не только то, что мой личный наблюдатель сверху наблюдает, но и то, что соседним видно. Мне же тут на некоторое время остаться придётся. Навыки Власти нарабатывать. Особо избранные для служения истинным богам должны уметь многое, в том числе и властвовать над низшими, лично ими покорёнными.

А вот, кстати, и низшие потянулись. Самцов взрослых не так уж много. Несколько десятков, сотни нет. Самок больше. Им за селением погибать куда реже приходится. Ну и мелочь всякая. На что уж я сам молод, — ещё двадцати союзов лета с зимою не прожил в этом теле, а и мельче меня в достатке тут водится. Вот тебе и несколько сотен дикарей…

Нашёл взглядом шаманов, махнул пальцем. Подскочили все трое.

— Все? — спрашиваю.

Они глазами по сторонам поводили, посчитали там что-то про себя. Покивали по очереди. Все, мол.

Говорю им, негромко:

— При мне будете. Я вас научу, как истинным богам поклоняться. Вы их учить будете. Присматривать за ними. За ними глядеть, а передо мною ответ держать. Нету у вас, кроме меня, тут никого важнее, властнее. Всё понятно?

Смотрю, приободряются духовные вожди, бестолковками кивают, а заодно и кланяются слегонца. Ну-ну. Тоже мне, духовные отцы, отчимы и приходящие совокупляторы в духе. Но соображают быстро. Того гляди, и от моего имени сами распоряжаться начнут. Но это дело известное и легко поправимое. Показательной казнью. Думаю, кто умный, и сам это понимает. А не умные исполнители мне и даром не нужны.

Ну, поставили мы всё это поголовье на колени, общими усилиями. Дикарям своих шаманов слушаться привычнее, вот пусть и слушают, по привычке. А мне продолжать приходится.

Объяснил этому сборищу вкратце об истинных богах и чудесах, ими творимых. Пообещал чудо на завтра. Этой ночью колесница богов мне припасы привезёт, и центрального идола на площадь опустит. Для них — самое оно. Чудо которое. Сказал, что назначил их шаманов себе в заместители по богослужебной части. Вождь у них теперь один, — я. А попозже и помощников себе подберу. Из наиболее подходящих. Дикарь, он животная простая. Его кнутом пригладил, потом кусочком сладким перед носом помахал, он и сам на задние лапки встанет.

Смотрю, поспокойнее обстановка складывается. Пора переходить к предпоследней стадии воздействия. То есть с первой самочкой поселения прилюдно письками потереться. А потом ещё себе на ночь выбрать. Несколько. Сколько обычному человеку не под силу. Потому как дикари ничего приятнее попихивания не знают, и кто круче тычет, тот и первый парень на деревне. Раз уж исполняю роль сверхчеловека, придётся соответствовать во всём. Ну, и того, — положено по роли. Раз уж пришёл их поиметь, то не только в переносном, но и в прямом смысле придётся…

Вообще-то с этим делом у нас не как у всех. У нас центр используемой силы — два пальца ниже пупка. А этот центр можно либо для дела использовать, как мы, — либо силу его попусту повыплёскивать в постоянном перепихоне, — как обычные людишки.

Помню, сдавали мы зачёт по пихательной выносливости, — это ещё до знакомства с мастером Дыхания Смерти было. Незадолго до, если точнее. Время засекли — и по девкам. Кто дольше пузом по пузу проёрзает. Кто сколько брызнет. У каждой пары — по два наблюдателя. Один наш, из Ваввана. Второй от неистинных богов Дуггура, а Дуггур по перепиху — первый. Нам в Объёмах Представления показывали, что там у них творится. Просто ужас. Как под кнутом погонщика трудятся. И попарно, и группами, и совсем уж чуть ли не целыми селениями. Помню, хижина пальмовая, семейная. Жена брюхатая, рожать скоро. Сидит на коленках, брюхо за колени свешивается. А самец её перед ней стоит, за уши держит, и в рот ей наяривает! И дети, тут же. Смотрят. Приучаются. Прямо посреди дня. И всё — нормально, как будто так и надо. Не, не зря они только до сорока лет и дотягивают, дальше помирают. Это ж сколько ж они силы из себя попусту выплёскивают! Не удивительно. Я тогда, после того зачёта, помнится, полтора дня в полной отключке провалялся. Проснулся, — в теле дрожит всё, живот с голодухи сводит. Движения, как у издыхающей мухи. Бр-р-р!!

Нет, раз в полнолуние и у нас практика по перепиху проводилась. После знакомства с мастером Дыхания Смерти. Положено было, по уставу. Как раз для таких вот покорительных дел и тренировались. Но опять же, не вот до полного изнеможения, а для определённых целей. На пару с практикой Дыхания Смерти. Чтобы и девку осеменить, кровь от крови Великого Ваввана размножить, и силы набраться, а не растратить попусту.

… Ну, в общем, повелел я девкам подходящим из толпы выйти, отдельной кучкой собраться. Подходящим, — не использованным ни разу, в смысле. Нас ауру видеть учили, девка от бабы просто отличается.

А теперь смотреть надо. Да не на девок, а на парней. Потому как первой осеменить мне следует ту, на кого больше всех глаз положило и слюни распустило. Оно вожаку по уставу положено, самый лакомый кусочек поиметь. Во всех смыслах.

Девок подходящих отыскалось меньше двух десятков. Совсем мелочь, рожать не способную, мы пока что отставим. Этих потом. Когда я уже тут освоюсь. Право первой ночи, во как. Перед мужем будущим ко мне отводить будут. Причём тут исхитриться надо, так её осеменить, чтобы она не забеременела от меня. И зачем, спрашивается? Да чего попусту огород городить, — приказано!

Ну ладно, нечего отвлекаться, это дело будущего. А мы пока что в самом что ни на есть настоящем пребываем. Совсем уже не особо, по местным меркам, то есть по мере возбуждения ауры молодых самцов в ответ на моё внимание на ту или иную, — небрежным жестом отсылаю обратно. Вожди помои не хлебают.

Определяю необходимую. То есть, самую привлекательную, с местной точки зрения. Девки сидят в ряд, на коленках. Я оцениваю их сзади, чтобы иметь возможность определять реакцию самцов по их аурам.

Определив, хватаю её левой рукой сзади за шею, а правой, сверху, чуток отклоняю её голову назад. Теперь мои большой и указательный пальцы левой руки сжимают «точки покорности». Это сразу же под черепом, по обе стороны шеи.

Девка, как и положено, тут же обмякает. То есть, дёргаться не будет. Наклоняю её вперёд, второй рукой придаю позвоночнику вогнутую вниз форму. Эта поза оттопыривает ей попку и облегчает проникновение. Задираю подол местного женского балахона из грубой домотканой материи. Мои штаны имеют спереди разрез, закрываемый внахлёст, чтобы каждый раз пояс не развязывать.

Тренированное тело повинуется каждой своей частью, обнаруживаю нужную в работоспособной форме и заправляю её по назначению. У девки в нужном месте всё со страху малость подсохло, ну да пожамкаем, — подмокнет, пустит смазку.

Девки сидят тесно, прижавшись бёдрами. Поэтому, находясь в активированном состоянии, я ощущаю их внутренние чувства. И страх. И любопытство. И даже некоторую зависть, смешанную и со страхом, и с обидой одновременно. А почему это не её именно выбрали?..

Чужие настроения отслеживать — дело нужное. Да только вот мне не на девок сейчас внимание обращать надо. Девки, они никуда не денутся. Моё активированное внимание по закону обратной связи и им ощущения задействованной подружки передают сейчас. Есть им куда своё внимание направить, есть чем заняться.

А мне за парнями следить следует. Потому как сейчас две вероятности вероятны. Или они покорились, на самом деле покорились. Или кто-нибудь, скорее из числа не бывших на площади, — не с одной же стороны у них охранение было, — попробует прервать моё занятие чем-нибудь острым или тяжёлым.

Ну, так и есть. Крадётся, моя маленькая жертвочка. Как и было рассчитано. Один из претендентов на используемую сейчас мною девку. Самый жадный. Или самый глупый. Или ещё какой «самый». Не в этом дело. А в том, что мы сейчас поставим маленькую, но жирненькую точку в конце последней фразы, — или фазы, — нашего боевого противостояния с данным селением.

Закрываю глаза. Полностью перехожу на объёмное восприятие происходящего. Те, в толпе на коленях передо мною, просто смотрят. Наблюдают. Не вмешиваются. Они ещё не преданны мне, чтобы предупреждать о нападении сзади. Они увидели достаточно, чтобы не бросаться на меня. Они, возможно, думают: «А — вдруг?»

Если он меня убьёт — он герой и всё такое. Если ранит, значит, меня всё-таки можно убить. А если убью я, то они просто не сомневались в моей божественной избранности. Во всяком случае шаманы, когда спрошу, ответят мне именно так.

Продолжаю движение внутри девки. Ровно. Размеренно. Якобы никого и ничего не замечая. Дыхание немного усилено, — всё как и должно быть.

Определяю направление удара. Определяю мгновение удара. Всё очень просто. Сперва изменения в ауре, потом действие мышц.

Эпизод, несомненно, рискованный. Ну, кто не рискует, не добивается благосклонности богов. Всё-таки я умудряюсь, не выходя полностью из девки, но извернувшись по возможности, остановить нападение. Помните, я «клюв» оставил воткнутым в стену дома? Ну вот, для этого и оставил. А «клюв» в подобной ситуации предусматривает только одно: удар с размаху.

Дальнейшее — просто. Перехватываю «клюв» у самого наконечника. Место, куда он хотел ударить, он взглядом чуть не обжигал. Что тут сложного? Встретил в намеченной мною точке, дёрнул вперёд, то есть — продолжил его движение, немного перенаправив его. Дурачок, жертвочка моя, не ждал того.

Поэтому сам подался вперёд, всем телом. И я схватил его за руку. Затем перехват, ещё перехват, — и я чётко держу его за локоть. Определённым образом.

Шею девки, правда, пришлось отпустить. Не то бы я ей попросту позвоночник переломил, с моей-то силой. Но девка, освободившись от захвата, дёргаться не стала, орать не стала. Просто пала лицом в ладони, да так головой к земле и осталась.

А чтобы устранить её сомнения в правильности её поведения, я свою правую руку ей сверху на область крестца положил. Твёрдо, но не больно. Просто чтобы не дёргалась.

А левая рука, которой я девку за шею держал, теперь сжимает локоть нападавшего. И твёрдо, и больно. Не вырваться. Он правша, он ко мне сзади чуть слева подошёл, вот и пришлось левой работать. Хотя левая у меня немного похуже тренирована, чем правая.

Вот в такой вот позе я и закончил дело публичного осеменения первой красотки сего селения. И когда моё тело осуществляло впрыск семени в лоно девки, я применил Дыхание Смерти сразу в две стороны. Осеменённая девка тут же уснула, как и положено. Крепкий здоровый сон и ничего более, как на тренировке. А куда ей ещё деваться, если я у неё, почитай, всю силовую ауру выпил?.. А вот захваченную руку нападавшего я попросту оторвал. Прямо в локте. Разорвав суставную сумку. Голыми мышцами такое осуществить практически невозможно. А вот с использованием внутренней энергии его же организма, при помощи Дыхания Смерти, — вполне.

Причём оторванная по локоть рука, улетевшая вперёд и упавшая между мною и населением, брызнула из себя кровью на месте падения, после чего иссохла, съёжилась, пожелтела и затвердела. Как в песчаной пустыне десять лет под песком пролежала. А я, когда его внутреннюю силу забирал, постарался чуток и из головы его бестолковой прихватить.

Зачем, спрашиваете? Ну как же! Убитых похоронили, сожгли или ещё чего, — и нету их. А безрукий деревенский дурачок, попытавшийся ударить в спину избранника богов, — вот он. Перед глазами. Всегда. Как взглянул на него, так всё и вспомнил. Теперь — понятно?

31–08

Местом проживания определил лучший дом. Как и предполагал, дом бывшего вождя, что вместо руки мне по шее ударил, и чьего сына я на стене прикончил. Обязал шаманов обеспечить съестными припасами всех моих новых жён. Я же, когда на площади девку осеменил, а парню тому руку оторвал, встал, отработавшего своё в штаны обратно упрятал и громко, на всю площадь, произнёс:

— Ну вот и породнились!

Как мне объяснили, это для воздействия на их, дикарские, мозги. Чтобы они начали понемногу привыкать к мысли, что я не только их властелин, властвующий по праву победителя, но и их где-то даже родственник по крови.

А для увеличения их дум по этому поводу продолжил я, уже в своём новом жилище, столь приятное для многих дело. Ну, помылся с дороги в холодной воде, поужинал. В этом диком селении, оказывается, — наверняка в Великом Вавване подсмотрели! — ручей горный через селение пустили. Воду для питья и мытья в самом верху селения по отдельным деревянным желобам поверху домов по домам распределяют. Ну а то, что в канавках открыто в земле проистекает, — это чтобы без выгребных ям обходиться. Очень удобно, я вам скажу.

Так вот. Помылся, поужинал, приказал общее широкое ложе устроить. Не дворец, знаете ли, мне достался. Места маловато. Загнал девок на ложе, приказал платья скинуть и в ряд сесть, как на площади. Помыкались они, глазки поопускали, но подчинились. Ту, с площади, последней усадил. Ну а дальше дело наработанное. Выйти из строя, развернуться, на колени, голову вниз, ноги вширь. И — по очереди. Всех. Одну работаю, остальные смотрят. Я специально так сделал. Их же завтра наверняка старухи пытать будут: что, да как, да всё такое. Так что пусть смотрят. Чтобы было что рассказывать. Чтобы всё селение моими возможностями восхищалось, завидовало.

Ну, естественно, применяю разновидность Дыхания Смерти для забора ихней внутренней энергии. Что я, самоубийца, что ли, чтобы как все обычные люди, — с потерей своей энергии самку работать?

Делаю всё напоказ. Как осеменю очередную, инструмент рабочий отмякший выну, оботру ей о кожу снизу спины. Дескать, смотрите, всё без обману. Кончаю в каждую.

Они, естественно, сразу же засыпают. Я их тут же укладываю, укутываю — пусть спят. Потом снова выхожу перед строем, делаю несколько дыхательных упражнений. И наблюдаю изумлённые взгляды девок, отслеживающих движением глаз приведение моего орудия труда в рабочее состояние.

Жестом указываю на очередную, та принимает позу, — и всё по новой.

На третьей или четвёртой, — не уследил, каюсь, — остальные начали подхихикивать. Да и та, которую работаю, уже мордочку в ладошки не прячет. Привыкают, значит.

Шестнадцать их оказалось. Одну на площади распечатал, пятнадцать сейчас. Время уже крепко за полночь. Осталась она, первая, в одиночестве. Я как раз пятнадцатую рядом с остальными пристроил, укрыл, разворачиваюсь к ней. А она этак вздохнула, шевельнула грудками, в свете масляных ламп, — да и легла на спину. Ноги чуть в коленках согнула, раздвинула немного, — и на меня смотрит. Я же всех их, как и её саму на площади, — сзади пользовал. А как же иначе? Когда семя истекает из тебя в самку, ты невольно прижимаешься к ней покрепче, чтобы затекло в неё поглубже. Вот тут-то и следует откачивать энергию из её красной чакры в свою оранжевую. Красная — это середина промежности. Оранжевая — два пальца ниже пупка. Как раз оно самое и выходит.

Ладно, думаю. Вызов принимаю. Мы и этому обучены. Снова начинаю работать. Ладони у меня для ласкания нежной кожи мало годятся. Больше для удерживания оружия и рукопашного боя, — мозоль на мозоли, что внутри кисти, что снаружи. Так ведь энергопотоки можно и через рот направлять. Пупок, два пальца ниже пупка, сразу вверх над лобковой костью точка и две точки ближе к костям таза, — чисто женские. Туда и воздействовать. Ну, грудки потом стимулировать. Это можно уже попутно, когда пупками тереться станем.

Задышала моя первая, соками внутренними запахла. Захожу в неё — так и есть. Смазки вдоволь, как на добром кинжале, чтобы из ножен без скрипа выходил.

Ну, что тут скажешь? Позволил себе чуток расслабиться и получить немножечко личного удовольствия. Могу я, в конце концов, получить небольшое отдохновение за столь напряжённый рабочий день?

Чуть не забыл под самый конец выполнить откачку энергии. А то так бы и заснул, — прямо на ней. А мне форс держать надобно. Да и дела ещё остались.

Короче, уложил я её вместе с остальными, а сам вышел из дома. Ну, так и есть. На каждой крыше — по наблюдателю. И чего сидят, не спят, глазенапствуют попусту? Хотят через стены увидеть то, что внутри творится? Так это и у меня не получится.

Поднимаю голову. Вот она, голубушка. Колесница богов собственной персоной. А снизу столб главного идола на внешней подвеске закреплён. Висит, как у меня после семнадцати раз. Махнул рукой — я готов, опускайте.

Первым делом внедрили главного идола на главной площади. Затем я выбрался на крышу дома и помог опустить ящики с идолами домашними, что мне с шаманами по домам разносить придётся, — во внутренний дворик дома. Ну и ещё кое-что из необходимого в дальнейшем. За скрытность операции не беспокоился ни капли. Колесница богов умеет себя скрывать от обычных людей. Нет, она может и от таких, как я закрыться, и от полубогов. Но тогда её вообще как бы в небе нет. А вот так вот, — это что-то там на людские головы действует. В общем, не моё это дело, как. А моё дело требует, чтобы завтра, точнее, уже сегодня, — я был бодр, свеж и работоспособен.

Поэтому, проводив колесницу, я быстренько установил своего именного, особого домашнего идола. Свою связь с центральным он сам активизировал, охранник в том числе. Затем натянул гамак и улёгся спать. Пусть разносят слухи что избранник богов даже спит в воздухе, чтобы не как все и поближе к богам. Позднее оформлю это право как привилегию за особые заслуги передо мною и богами…

31–09

Весь следующий день оказался преисполнен хлопотами. Как говорится: хлопот полон рот. И всё говорильного характера. Хорошо ещё, что лицом изображать ничего не надо было, так обошлось. Ну, это нам наставник ещё когда объяснил. Сосредотачиваешься, к примеру, на дыхании, или на биении пульса в середине ладони. Глядишь собеседнику всё в тот же треугольник, то есть — чуть выше переносицы. И пусть он делает, что угодно, пытаясь вывести тебя из равновесия божественного спокойствия. Кроме, разумеется, прямого нападения. Всё равно твой внешний вид окажется преисполнен непостижимости. Что, собственно, и требуется.

Ну а ввиду того, что мне ещё и на возможное нападение пришлось отвлекать часть внимания, — внешний вид у меня оказался и вообще потусторонним, то есть отсутствующим тут и здесь. Нет, нападения не было. Просто часть внимания уходила на высматривание его возможности. Что вовсе не подразумевает торопливое зыркание по сторонам. Дикари и животные чувствуют страх. А ожидание нападения вольно или невольно, но сбивает внутреннее состояние в сторону страха. Поэтому мне пришлось одновременно делать следующие вещи: чувствовать пульс в серединах ладоней, рассматривать боковым и рассеянным зрением жертв, глядеть прямым взглядом в искомый треугольник на лбу общающегося с тобой или обращающегося к тебе и отвечать на вопросы. Голос при этом получается вообще замогильным каким-то. А ввиду того, что рассматривание жертв означает отмечать точки на теле, удар в которые причинит наибольшее повреждение конкретным присутствующим в конкретном месте и времени, а сами присутствующие воспринимаются тобою именно как жертвы, — то ходящие со мною были попросту обречены чувствовать себя ну о-очень неуютно…

… Выход к ошарашенным дикарям, собравшимся без приказа вокруг центрального идола селения. Говорение о богах, ложных и истинных. Отвод глав домов к себе, организация поочерёдного вручения домашних идолов обалдевшим от всего этого. Обход вместе с шаманами всех домов для контроля правильности установки и подключения идолов к центральному. Нет, подключаются они сами. В этот момент у них как бы глаза загораются странным светом. Всё, что нужно, это установить их главенствующим образом. В смысле, так установить, чтобы отныне все обитатели данного обиталища чувствовали, что за ними теперь непрерывно присматривает некая высшая сила…

После оборудования домов осмотр полей для выращивания пищи, террас ихних. Настоящих полей, которые луга, где всякая скотина пасётся. Амбары общественные, вяло пыхающая кузница и прочие хозяйственные мелочи. Потом выдать разрешение на погребение убитых мною среди остальных покойников на местном кладбище. Дать обещание, что хорошее поведение и молитвы оставшихся в живых помогут спасти души всех, складированных в местах захоронения ранее. И так далее, и тому подобное. В общем, как говорится, содом и геморрой, — и всё на мою голову. Честное слово, мне было бы намного проще всех их попросту перебить, чем возиться вот так вот. Однако — приказ. А приказы — они не обсуждаются. Приказы — исполняются. На то мы и воины Великого Ваввана. Сами понимаете: боги сказали «Надо!», избранные ответили «Есть!»

Вымотался я за этот день так, как ни в бою, ни даже на тренировке никогда не выматывался. А ведь богам подобным приходится заниматься каждый день. Не-ет, предложи мне в боги пойти, вот прямо сейчас, — откажусь. Потому как никакого здоровья не хватит. И вроде бы — с чего бы? Тело от прогулки устало? После наших тренировок? Не смешите мне левую пятку. Правую можно, она и так смешливая.

Что ещё? Работа на сосредоточение? Да мы учились сутками свои тела контролировать в состоянии полного осознания происходящего. Тоже мимо мишени.

В общем, виду конечно же, не подал, но к месту моей местной дислокации вернулся, скромно мечтая только об одном: поскорее бы отдохнуть, вытянуться спокойно на одиноком тихом ложе, — а там… А там шестнадцать девок. И все смотрят на меня с каким-то подозрительным интересом. И глазёнки у них, в большинстве своём, этак тоже подозрительное выражение имеют. И этак они телами своими изгибаются, кланяясь мне, этак они трепетно приникают к моим ногам, без приказа ставя их в тазики с водою и омывая… А та, первая которая, она попросту словами спросила. В смысле, будет ли их господин, властелин сих мест и ихний общий муж, трапезу принимать? Или сразу же, до ужина, перед едой, так сказать, для аппетиту, так сказать, — применит свои сильномогучие божественные силы по их коллективному перепропердоливанию? Угодно ли указать очерёдность, или можно в порядке живой очереди? В каком месте? В какой позе?

Смотрю, губки припухли, дыхание грудное, готовое к учащению, а сами грудки из-под платья подозрительно заострёнными кончиками оканчиваются. Короче, понравилось. Короче, проистекает в ожидании того, что её мигом кинут туловом в оконный проём и начнут жадно иметь, стуча запонками о подоконник.

Щщассс!!!

Разбежались!!! Размечтались!!! Раскатили губищи!!! Обе пары.

Только теперь понял я всю глубину мудрости изречения, повторяемого нам наставником: «Подвиги — дело нужное. Но совершать их следует — осмотрительно».

Так я ему и сказал. Взмолился, в общем: не погуби, наставник! Не оставь милостями своими! Подскажи, как выбраться из ситуации, как отступить, не теряя лица! Подвиг — дело однократное. А не регулярное. Мне же в голову не могло прийти, что их теперь каждый день нужно будет. Нас же как учили: раз в полнолуние, тренировка по нестандартному применению энергетики оранжевой чакры. Их, самок, к нам приводят, мы их работаем, потом их уводят. И так до следующего полнолуния. А тут — …

Нет, сперва я, конечно же, доложил всё чин-чином, в строгой последовательности происходившего. А личное отношение — это уже после всего. Сорвался, каюсь. Вышел из строгой невозмутимости. Так ведь есть из-за чего…

Наставник на мои просьбы и ухом не повёл. И начал разбор моего поведения с самого начала. Частично хвалил. Частично ругал. За ложь для запугивания. Но не долго ругал. Ему же не помучить меня надо, ему надо, чтобы я понял. А я и так уже понял, сам.

Не торопясь, понимая, что если я вышел на связь через идола, для общения по Объёму Представления, то никто нам не помешает: ни посетители, ни отсутствие времени. Так нас учили. В общем, разобрав всё по косточкам, спрашивает, как я сейчас поступил. Когда вернулся.

Ну, как мне ещё было поступать! Забор энергии, усыпление, сброс обратно на конкретный участок энергосистемы для активизации оранжевых чакр. Пусть им во сне ощущения приходят. До полного, так сказать, ихнего удовлетворения.

Это он тоже одобрил, как аварийный выход. А на мой вопрос, как уменьшить поголовье жаждущих меня, — сперва приказал восстановить тело. Моё тело. Энергия энергией, а на образование семени расходуется и вещество. Поэтому пить кровь, есть сырую печёнку, высасывать костный мозг и в дальнейшем думать перед деланием. Чтобы поразить воображение дикарей, вполне было бы достаточно шестерых за ночь. Шестерых. А шестнадцать — это уже перебор. Крутой перебор. Потому как сюда посылали воина Ваввана, а не национального героя Дуггура. Поэтому приказ: дождаться третьего дня и проверить ауры на предмет зачатия. Определить: кто стал беременным, тьфу, беременной. И посчитать, кого меньше. Кто уже, или кого ещё разок надо. Если выбирать, то меньшее зло, то есть меньшую численность. Предлог, сказал, сам отыскать должен. В виде наказания за мальчишество. Если поровну, оставить себе затяжелевших, остальных отдать обратно. А на мой исполненный тихого ужаса вопрос, что делать, если ВСЕ, — ответил. Что, мол, можно отдать всех, — под надзор старух, под домашний арест. Как носительниц избранных чад. Пусть поражаются моей прозорливости.

А на будущее, уже посмеиваясь, предложил использовать технологии Дуггура. Цепная передача волны возбуждения, примитивная работа с энергетикой. Выкладываешь их всех особым узором, пальчики одной в пипочке другой, затылок на солнечное сплетение, всё такое прочее, — и работаешь. Используя их же общую энергетику. Тут даже самому кончать не надо, главное, чтобы они все на восторг изошли. Можно даже тогда всех оставить, чтобы не ронять перед дикарями принцип божественной непогрешимости. При данной технологии до двух десятков без проблем работаются. Их досыта, себе не в урон.

На мой вопль, что же раньше не напомнил, наставник в первый раз за сегодняшнее общение позволил себе усмехнуться. Сказал, чтобы служба мёдом не казалась. Потом подмигнул лихо и прервал связь. А у меня как камень с души свалился.

Нет, я конечно же, понимаю, что живу в этом теле всего девятнадцать с половиной лет. Но опыт прошлых жизней, пусть даже в бессознательном виде, — должен же на что-то сгодиться!

И тут я понял главный сегодняшний урок. Не впадай в панику перед грядущими трудностями. Всё образуется.

31–10

В общем, только я успокоился, что всё налаживается, только-только всё и в самом деле налаживаться начало, в нужный вид приводиться, — внешняя тревога. Да какая!

Находился я вне дома, когда амулет связи дал сигнал тревоги. Я как раз с шаманами общался возле центрально идола селения. И тут — ожог. Немедленная тревога по причине нападения извне! Ну, бросив шаманам на бегу, что боги вызывают, порскнул к своему домашнему идолу. Центральный идол селения, в принципе, тоже можно использовать, — если не осталось ни одного домашнего. Хвала истинным богам, до этого не дошло.

Причина тревоги оказалась серьёзной. Очень. Запись в Объёме Представления показала мне последние мгновения существования моего личного наблюдателя, парившего над селением на своих перепончатых крыльях и газовом баллоне вдоль спины. Высоко парившего, отмечу. Точкой в небе видевшегося.

Короче, нет у меня больше наблюдателя. Уничтожен. Прямо в небе. Неким одиночным путником. Ну, насчёт слабости одиночек не надо. Сам сюда один пришёл.

И тут мне в голову стукнуло. Один. Одни на один. С врагом истинных богов. Место знакомое, уже знакомое, в смысле. И, судя по его перемещению, перемещается он именно сюда, то есть воевать всё равно придётся. Значит, — что? Значит, первым делом сбрасываем сведения на приёмник наставника. Что, как, что предпринимаю, почему, каким образом. Приёмник у нас стандартный, в виде идола. Сейчас там может рядом никого и не оказаться, но дежурный где-то рядом обретаться должен. Уловив вызов, сообщит немедленно. Сам у тумбочки стоял, знаю, что говорю.

Спешно хватаю малый боевой набор для серьёзной работы с серьёзным противником-человеком, — и мчусь по указанному направлению. Народ в поле, трудится, девок моих тоже к делу припряг, чтобы с жиру не бесились, каждый день не требовали, уставали малость. Так что никто мне по дороге не встретился…

… Бегом — шагом — бегом….

Так, судя по скорости его движения, плюс скорость моего, вон за тем пригорочком выхожу на дистанцию прямой видимости. Поэтому перехожу на шаг, дыхание успокаиваю. И на вершине пригорочка появляюсь уже в полной готовности к боевому контакту в полную силу.

Так.

Противник сиди в тенёчке неподалёку. Явно меня поджидает. Не удивлён. Враги у богов Великого Ваввана серьёзные. Не чета, конечно же, истинным богам, — но всё же. Для меня, можно сказать, равноценный противник. А это, скажу вам, очень и очень много.

Останавливаюсь неподалёку, в зоне тревожного ожидания, как учили. И не допрыгнешь быстро, и если метательное что мелкое применить, вполне успеваешь среагировать.

Так. Оцениваем внешний вид.

Хламида какая-то долгополая, с капюшоном и широкими рукавами. Капюшон откинут, наблюдаю голову. Глаза опущены, но на вид — где-то в районе моего возраста. В смысле, — возраста моего тела, сам-то я и прежде жил.

Мешок на земле рядом, заплечный, завязанный. Сверху скатка из плаща. Утеплитель в непогоду, подстилка при ночлеге. Но не боевой. Не как у меня, стрелы таким не отклонишь.

Подпоясан верёвкой какой-то. На верёвке ничего не подвешено, не помешает при работе. Оружия не видно. Посох, правда, рядом к валуну прислонён. Странный какой-то, пупырчатый по всей длине. Но металлом сверху не окован. Значит, возможно, выдолблен и внутри лезвие на пружине. Знакомая конструкция, если что. Знаем, как такое применяют, и как такому противодействовать. И если лезвие выскакивает и посох в пику превращается. И если там шип отравленный, шагов на двадцать поражающий. Хорошо, что один. Многозарядных посохов встречать не доводилось.

Тело — не впечатляет. Ни мозолей на руках, ни ярости звериной в мышцах. Обувка какая-то чисто пешеходная, к бою не пригодная. С виду — почти что хлюпик. Но наблюдателя моего он как-то убил. Впрочем, многое из того, что работает на расстоянии, не сработает при близком контакте.

Так. А чем мы его уважить сможем? Звёздочки метательные. И с режущими краями. И с шипами зазубренными, чтобы из тела не выпадали, двигаться мешали. В отдельном футляре — шарики рассыпчатые. С пылью внутри, ядовитой при вдыхании. Крупному зверю в морду, человеку под ноги. Одна опасность — за ветром следить. Пика гибкая, наконечник на шнуре прочном. Наконечник может раскладываться, превращаться в зацеп на три шипа, по деревьям или скалам лазить. Ну и, конечно же, два коротких парных клинка для ближнего боя.

Но начнём, пожалуй что, всё равно, — со слов.

Обвиняю в уничтожении наблюдателя, предлагаю сдаться. Понятно, что окажется, но и по форме отказа многое можно понять.

Нет. Ничего не говорит. Даже глаз не поднимает. То есть, точно уверен, что бою — быть. Ну что же, тогда начинаем. Отраву для дыхания применить сложно. Ветерок в мою сторону. Очень умно уселся, ничего не скажешь. Тогда начинаем с метательных звёздочек.

… Н-да… С такими широкими рукавами и плаща боевого не надо. Надо же, как! — не вставая, не сходя с места, — весь мой метательный боезапас в сторону отклонил. Хорошо двигается. Такой и шарикам с ядовитой пылью разбиться не даст, отклонит мягко, а то и обратно перенаправит. По дуге? — да запросто! Ни одного лишнего движения. Но, опять же, ни мозолей на кулаках, ни лап необъятных. Ладони обычные, не шибко даже и загрубевшие. Даже странно, что с таким и внешними данными, — и такие движения.

Гибкую пику применять? Отпадает. Причины понятны. Что же, остаются парные клинки. Ну и умение владения телом. Куда же без него.

Достаю из-за спины оружие. Ножны общие, широкие. Лезвия с обеих сторон убираются. Клинки не длинные, в меру широкие, чуть изогнутые к концу. С одной стороны заточка, с вогнутой зазубрины, зацепы. Пальцы полоска металла защищает, с шипами. Такой гардой и без лезвия можно череп проломить. Со стороны зазубрин полоска крюком загибается, выходит вроде как ловушка для вражеского клинка. Да и конец полоски острый, клином, колющий. От мизинца вниз из рукояти опускается шип. Хорошее оружие.

Обнажаю клинки и иду на него неспешно. Что делать будет? Не вскакивает, руки к посоху не тянет. Даже глаз не поднимает. Битый боец. Взгляд опытному человеку многое расскажет. Уважаю противника. Но на мечты о допросе после победы не отвлекаюсь. Все мысли побоку. Бой есть бой.

Подхожу всё ближе и ближе. А он всё так же спокоен. Не шевелится. Не дышит даже, кажется. Что делать буду, — не думаю. В бою тело само обязано всё исполнять. Думать, — оно раньше следует.

Подхожу практически в упор. Если и есть на посохе кнопка тайного управления, то очень она хорошо замаскирована.

И вот, когда остаётся всего ничего, рука его вылетает вбок. Хватает посох. Качает посох к себе. Нога бьёт по нижнему концу посоха, вторая рука перехватывает верхний, утолщённый конец. У меня где-то глубоко внутри мелькает мысль, что нет в посохе ничего утяжеляющего, слишком быстро движется. Но больше ничего сделать не могу. Потому что посох описывает сложную траекторию. И пока я взметаю клинки, чтобы отразить угрозу, противник отталкивается спиной от валуна, припадает на колено и боковой частью посоха касается моей босой ступни. Легко-легко.

31–11

А дальше — всё.

В смысле — совсем всё. То есть, для начала всё замирает. И он, коленопреклонённый. И я, как окаменел вмиг. Ничем пошевелить не могу, кроме мыслей в голове. Мысли — да, а вот тело — нет. Как чужое. Как и не тело даже. Статуй статуём.

И вот так вот проходит несколько мгновений.

Нет, добивать он меня не стал. Он изогнул спину, вздрыгнул плечами и скользнул обратно, на тот же камушек сел, что у большого валуна как специально кто положил, чтобы сидеть удобно было. Посох свой снова в сторону отставил, к мешку потянулся неспешно, переставил поближе, развернул поудобнее. Чтобы, значит, сподручнее было его на спину забрасывать, дальше идти. А на меня он так даже и глаз не поднял. Как будто и нет меня вовсе.

А ведь и в самом деле получается. У меня же даже рёбра практически не шевелятся. Дышать нечем. Нет, учились мы дыхание удерживать, и прилично получалось. Ну а дальше-то что?

И такое тут меня чувство разобрало…

Страх смерти? Да нет, страха-то как раз и не было. Ближе к обиде. К обиде на то, что так мало успел сделать. Учился? Да, учился. Так ведь нас младенцами совсем собрали, в учении моей заслуги нет, старался разве что. Что меня больше всего тогда огорчило? Да то, что снова в грех впал, помеху из себя богам изобразил. Тем, что убить себя позволил, задачу свою не выполнил. И тем преобразование мира из Хаоса в Божественный Порядок отсрочил.

Помню, совсем мы ещё несмышлёнышами были, привёл нашу группу наставник в общую кузницу. Там всё ковали и сейчас всё куют, что ковать можно. В середине — горн. Наковальни кругом. Люди работают. Шум такой, что шагов не слышно. И подвёл он нас к первому кузнецу. И спросил его, что тот делает. Кузнец морду потную пятернёй утёр и отвечает невежливо. Глаза, мол, разуй, сам не видишь, что ли, металл кую. У второго то же спросили, поодаль. Тот усмехнулся, воды отпил и ответил. Что, мол, себе да семье на жизнь зарабатывает, с местным приходящим начальством отношения налаживает, получше в жизни устраивается.

А третий сперва палец поднял, — обождите, мол. Доковал чуток, заготовку в горн сунул, а потом к нам развернулся, плечи расправил, руками за опояску фартука взялся. И сказал. Что он помогает богам Ваввана обустраивать этот мир. И наставник поклонился ему. Кузнец ответил. А потом наставник Пятому лёгкий подзатыльник отвесил, тот ближе всех стоял. И он, а потом и все мы, головами взрослым по пояс, — тоже поклонились кузнецу. И он нам голову склонил в ответ. И все мы запомнили, что одинаковое с виду может оказаться таким разным по сути.

И вот это вот воспоминание, эта мысль о сопричастности к величайшему делу нашего мира, — они одолели яд врага богов и позволили мне сперва вздохнуть, а потом сделать шаг вперёд. И тогда накидывающий на плечи свой мешок поднял удивлённо голову. А у меня в глазах всё мутится, всё расплывается, лица его не вижу, пятно белое. Но пока я жив, я сопричастен величайшему делу этого мира. Пока я могу шевелиться, каждое моё движение помогает истинным богам обустраивать этот мир.

А он лямки на плечах поправил, посох свой в руки взял, посмотрел на меня, и самым кончиком тонкой части посоха своего в живот мне упёрся.

И вот тогда-то, ребята, я и понял, что ничего-то я до этого момента не знал про настоящую БОЛЬ. Тренировки все эти наши, испытания, ранения, переломы, прочая ерунда, — просто милые пустячки, говорю вам. По сравнении с тем, что стал испытывать. Мне эти ощущения даже сравнить не с чем. И потому-то, наверное, у меня в голове всё помутилось уже окончательно. И даже показалось мне, что от происходящего внутри меня, внутри живота моего, мои кишки решили сбежать, покинув моё тело через мою же задницу. И вот когда это сравнение пришло в мою голову, моя голова очень милосердно позволила мне наконец-то потерять сознание…

31–12

Пришёл я в себя даже не могу сказать через сколько. Просто: раз! — и моё сознание снова внутри моего тела. Заглянуло, значит. И теперь размышляет, стоит ли ему тут оставаться, или возвращаться пока погодить. Где-нибудь.

Потому как такое ощущение, что внутри меня — желе ягодное. Которое колышется от испуганных ударов вздрагивающего сердца. И так — каждый раз.

Ладно, жив — уже хорошо. Так. Кто я? Цу, воин Великого Ваввана. Теперь: где я? Полнейшая неизвестность. Так. Что вспоминается последнее? Последнее, что мне запомнилось, это как будто Мировой Змей прыгнул телепортом мне в живот и пытался выбраться наружу через дырку в моей заднице.

Так. Судя по ощущениям, я лежу. На чём-то мягком. Типа сена. Потому как вокруг очень вкусно пахнет чем-то растительным. А мой последний бой имел место быть посреди камней. Значит — что? Значит, я уже не там, а где-то в другом месте. И что тут? Пошевелил руками. Нет. Не связаны. Как и ноги. Это хорошо. Потому как предполагается, что я у друзей. Или у кого-то, относительно ко мне безразличного, но не враждебного. Открываю глаза. Ага. Голова лежит на чём-то типа подушки. Наблюдаю камень над головой и открытый проём поодаль. Это что получается? Это получается, что я в пещере? Уже интересно. И кому же это понадобилось моё неподвижное тело в какую-то пещеру переть?

Принюхиваюсь. Запах опасений не вызывает, но вызывает понимание, что данная пещера находится где-то поодаль от места моего последнего пребывания. Потому как пахнет морем. Солёной морской водой. И этот шум. Это, оказывается не у меня в ушах шумит. Это снаружи шумит. Это шум морского прибоя. Когда мы отрабатывали практику прибрежного дозора, вдоволь наслушались.

А не рискнуть ли мне приподняться? Мышцы живота напрягаются, — и я невольно издаю стон. Нет. Моё положение шевеления пока что не предполагает.

Зато на звук, невольно мною изданный, кто-то приближается. Откуда-то из-за моей головы, со стороны макушки. А поскольку лежу я ногами ко входу, значит, из глубины пещеры.

Этот кто-то проходит и останавливается сбоку. Скашиваю глаза. Ба! Душенька моя недопропавшая! Противник мой отыскался! Без наплечного мешка и без посоха. Всё в той же своей хламиде с откинутым капюшоном. В руках — чаша с чем-то горячим и ароматным. Парок поверху вьётся. Принюхиваюсь невольно. Приятно пахнет. Призывно даже, можно сказать.

Но…

Понимая мои сомнения, он усмехается краешками губ, отпивает глоток, чуток полощет во рту, проглатывает. Значит, пить можно. Я же не умереть боюсь, сами понимаете. Я же боюсь, что это питьё вроде Извивающихся Ваввана, волю мою подавит, в куклу превратит, в раба. Но раз уж сам пьёт…

Подносит чашу к моим губам. Пью. Оживаю. Живот наполняется теплом, и всё телесное дрожание сходит на нет. Прямо как заново рождаюсь с каждым глотком. На середине выпитого объёма беру чашу в руки и допиваю уже полностью самостоятельно.

Поднимаю на него глаза. Он протягивает руку, я отдаю чашу. Он, всё так же молча кивает мне на выход. Поднимаюсь одним движением на ноги, — нигде ничего не болит, — иду за ним. Сзади. Это что же он, — спину мне свою подставляет?!!..

Пока размышляю на данную тему, подходим к выходу. Достаточно высоко над уровнем моря. Сбоку струится ручеёк, сбегает сверху вниз, тоненькая струйка заворачивает снаружи в пещеру, прыгает с камня и устремляется куда-то вниз, в сторону моря. И явно руками отведено, и в то же время как бы само собою образовалось.

Он ополаскивает чашу и кладёт руку на толстый, одеревеневший ствол какой-то гибко-ползучей растительности со множеством отростков, длинных, зеленеющих листьями, жилистых древесных плетей.

Клянусь истинными богами! Ни разу такого не видел! Часть поросли на глазах меняет форму. Вот передо мною стена пещеры, увитая всякой зеленью. И вот — прямо на моих глазах образуется сиденье. Явное кресло. Высокая спинка, подлокотники… И в то же время всё это остаётся частью общей растительности. Чудеса, да и только. Он делает жест в сторону прекратившего шевеление и удаляется в глубь пещеры.

Пожимаю плечами. Усаживаюсь. Удобно. Гибкое, пружинящее сиденье. Небольшое пространство между камнем стены и деревом спинки. Ширина входа в пещеру где-то шагов пять или шесть. И где-то два, два с половиной человеческих роста в высоту. Но то, что выше человека с поднятыми руками, отплетено всё той же вездесущей ползучей растительностью. Не удивлюсь, если в отсутствие хозяина проход перегораживается ветвями полностью.

Пока отвлекаюсь глазами вверх, по ту сторону входа образуется ещё одно сиденье. Для него. Как и у меня, в полуразворот наружу. То есть, и беседовать можно, не вертя головой, и в то же время видом любоваться вполне реально. А вид, скажу я вам, волшебный. Вечереет. Лёгкие облачка, непрерывное шевеление волн, шум прибоя, такой умиротворяющий отсюда, запах морской свежести. Последний переплетается с запахом растительности и получается такой чудный букет, что вот так бы вот сидел и сидел, смотрел и дышал. Великолепное место нашёл победивший меня.

А вот им он сам. Проходит лёгкой походкой, усаживается напротив. В одной руке у него посох. Тот самый. В другой, брезгливо так, держит он нечто. И если посох бережно приставляет рядом со своим сиденьем, то второе он бросает на пол пещеры между нами.

— Ну, — говорит, — давай знакомиться. Меня зовут Тикки.

Поднимает брови, смотрит на меня.

Пожимаю плечами, отвечаю. Цу, дескать, воин Великого Ваввана. А что? А мне скрывать нечего. Нет, вообще-то есть чего, но это — не тот случай.

В свою очередь, кивнув на кинутое между нами, интересуюсь — что сие?

Он усмехается, поднимает глаза ввысь, поджимает губы и произносит загадочно-весёлым тоном:

— Ну, если учесть, что верховная власть упырей после Вторжения это планетарный демон класса «Господь», то данный высерок можно поименовать так: «срань господня».

И на меня посмотрел, щурясь и улыбаясь.

Высерок? В смысле — из меня, что ли? Вот эта кривая, со стуком упавшая на камень загогулина, — и есть то, что из меня вылезло?

Присматриваюсь внимательно. Нет, понятно, что это нечто было поражено тем же, что и я. Каким-то окаменением. Или одервенением, если учесть его страсть к растительности. Но, хвала истинным богам, уже после того, как покинуло дырку в моей заднице. Потому что вот в таком вот изогнутом виде его из меня можно было вытащить только разрезав меня пополам. Чего, кстати, не помню.

Обнажаю живот. Нет, свежие шрамы отсутствуют. Поднимаю на него взгляд, перевожу на рядом стоящий посох. Он наблюдает за мной сквозь весёлый прищур и довольно кивает. Гладит нежно свой посох. Хм. Другие самку не гладят с такой нежностью, как он эту деревяшку.

— А это не деревяшка, — говорит он. — Это посох ЛЛиу-РРи. Носителей Изначальных душ планеты, доживших до наших дней в своих же, Изначальных, телах. Новые Люди именуют их также Перворождёнными. Что не совсем верно с точки зрения истинности, не ЛЛиу-РРи первые родились на этой планете. Но для людей сойдёт.

Киваю ему со всей серьёзностью, которую могу создать во внешнем виде. Он усмехается, как будто чувствует.

— Посох ЛЛиу-РРи, чтобы тебе было понятнее, можно сравнить с внешними имплантантами Коцита. То есть, это есть источник определённой силы и определённых возможностей действия.

Поднимаю брови. Дескать, ты это о чём?

— Только не говори мне, что не видел на рабах Ваввана Змей и Червей, вживлённых в человеческие тела.

— Извивающиеся Ваввана?

— Не Ваввана, а Коцита.

— Первый раз слышу.

— Возможно. Ты же родился уже после падения Долины Лиловых Зиккуратов. Тебе известны такие названия, как: Ахерон, Драг-Упсар, Дуггур, Маггиф, Р′Льех?

— Конечно, — киваю я. — Великий Вавван есть место обитания истинных богов, претворяющих Хаос в Божественный Порядок. В остальных местах обитают боги ложные, отступившие от истины, но признающие над собою власть истинных богов и платящие дань Великому Ваввану…

Выслушав меня полностью, то есть дав мне сказать всё, что я хотел, а сказал я всё, чему нас учили, — он вздохнул и покивал головой.

— Стандартный набор для Новых Людей. Отличия только в деталях. В союзном образовании Ахерона и Драг-Упсар говорится о братьях богах, боровшихся после осознания себя богами, но признавших силу и правоту друг друга, и покоривших затем всех остальных, Вавван в том числе. В Дуггуре делают упор на сексуальные отношения. Рабам Дуггура говорят, что их Властелин поимел в задницу всех остальных Властелинов Цитаделей Коцита, после чего поимел над ними власть. И так далее, и тому подобное. Данные россказни предназначены исключительно только для рабов Цитаделей из числа Новых Людей.

— Мы не рабы, — отвечаю. — Я — избранный истинными богами.

Поименовавший себя Тикки ехидно усмехается.

— Понятие «избранный» подразумевает наличие некой цели, для достижения которой некто «избирающий» набирает себе расходный материал. Например, крокодил-людоед, для своего насыщения, — избирает одного из купающихся в реке людей…

Я отрицательно качаю головой.

— Рабам вживляют в голову Извивающихся Ваввана. В моей голове Извивающихся нет. Я — свободный сотрудник богов.

Тикки умирает со смеху. Я жду.

— И именно поэтому тебе внедрили в кишки внешне-внутренний имплантант в виде Глиста Коцита?

Он кивает на лежащую между нами загогулину. Я всматриваюсь в неё повнимательнее. И вот тут-то у меня по спине пробежала стая голодных ледяных мурашек. Потому что теперь я безошибочно узнаю ряд деталей, свойственных именно Извивающимся Ваввана и только им.

— Погоди-ка, — бормочу я. — Но эта коряга у меня в животе попросту не поместилась бы. Если сейчас в меня вот это вот засунуть, я же вдвое шире стану!

Тикки кивает.

— Сейчас — да. Сейчас эту мерзость раздуло. Но в твоих кишках это была длинная и достаточно плоская лента.

— И с чего же это её так раздуло? — парирую я.

Тикки снова гладит свой посох.

— Посох ЛЛиу-РРи, как уже было сказано, чтобы тебе попонятнее, можно отчасти сравнить с этими твоими Извивающимися. Это некий внешний по отношению к человеку объем, способный самостоятельно делать нечто. Вся разница в том, что Посох — он Живой. И дан человеку в помощь. А эти твои Извивающиеся, — это объекты мёртвого существования, изготовленные для управления человеком и изменения некоторых его качеств. Это вроде как меч, управляющий меченосцем.

— Ты хочешь сказать, что этот высерок управлял моим поведением?

— Ещё он ускорял твою реакцию, увеличивал восстановление твоего тела после ранений, ещё кое-что по мелочам. Но главное — он управлял твоим поведением.

Я подозрительно покосился на загогулину, но промолчал.

— Это очень легко проверить. Скажи мне, Цу, ты можешь сейчас подскочить ко мне, ударить меня, проломить мне грудь кулаком или голову ударом ноги? Ты способен сделать это?

Я прикинул своё внутреннее состояние, пошевелил телом, сжал и разжал кулаки, постучал босыми ступнями друг до друга. Вроде, ничего не болит. Перевёл взгляд на него. Кивнул утвердительно.

— Да, сейчас мне это по силам.

И тогда он склонился чуть вперёд и спросил меня, тихо и вкрадчиво:

— А ты ХОЧЕШЬ сделать это?

Я снова прислушался к себе. И вдруг внезапно понял, что моя уверенность куда-то делась. Нет, я прекрасно продолжал помнить всё, чему нас учили, но сейчас, вот именно тут и именно теперь, — моя готовность пожертвовать собой ради великого дела Ваввана, — она куда-то делась. Я мог убить этого человека голыми руками или ногами. Но вот только желания убивать — не было. Да как же? Я же прекрасно помню девиз Избранных: «Служитель богов не может убивать слишком много»… Этот человек, Тикки, он напал на меня, обездвижил, изъял из моего тела и уничтожил имущество богов. Но, тем не менее, желание напасть на него, убить, — даже во имя Великой Цели, — отсутствовало. Напрочь.

Я потряс головой, растёр виски руками и решил сменить тему. Спрашиваю его, как он меня одолел.

— Посох, — отвечает. — Посох внедрил в твоё тело семечко. Плоть от плоти Леса ЛЛиу-РРи. Это семечко мгновенно прорастает внутри нервной системы. И свою дальнейшую судьбу каждый ударенный определяет сам. Злоба, жажда убивать, жажда власти, прочие эмоции мёртвого существования, — заставляют проросшие тончайшие нити одеревенеть. После чего ударенный погибает.

Если произошла ошибка, и обездвижен живой из рода Живых, первоначальные нити растворяются в теле без каких-либо последствий.

Ты же преодолел оцепенение и продолжал стремиться убить меня. Но, несмотря на это, не погиб. То есть, мотивы твоего поведения не были мёртвыми. Но в то же время какая-то мертвечина в тебе была, иначе бы ты не оцепенел. Это меня заинтересовало, и я коснулся тебя второй раз.

Видишь ли, Цу, Посох, — он одушевлённый. Частицей от общей души Леса. Одушевлённый означает — разумный. Когда Посох коснулся твоего тела во второй раз, он определил для себя происходящее и поразил ту цель, что и следовало поразить. Отрыв внешне-внутреннего имплантанта и выход его из тела оказались очень болезненными, но тут уж ничего не поделаешь.

И Тикки извинительно развёл руками.

А я видел его ауру. И видел, что он говорит правду. Хвала истинным богам, кто бы они не были, — но это умение оказалось моим. А не глистиным. Глист Коцита. Надо запомнить. А пока…

— Нам говорили, что мы сражались раньше на стороне Ваввана, но погибли. Нам говорили, что нашим душам помогли родиться заново в новых телах. Но нас наказали за грех неисполнения приказа стиранием памяти. Ты можешь помочь мне узнать, как всё на самом деле? Только чтобы и я видел всё?

Тикки молча встал, прихватил свой посох, — или своего Посоха? — и кивнул мне идти за ним. Мы прошли первый зал пещеры, прошли первое сужение. Растения по стенам пещеры тоже уходили вглубь. За сужением проход разделялся натрое. Тикки приостановился.

— Этот ход уходит вглубь и заканчивается природным телепортом. Но у меня там растения на страже. Так что кто угодно сюда не проникнет. А проникнет, — пойдёт на удобрение произрастающим. В этот проход я уходил далеко, он переходит в сеть пещер. Я туда уходил на три дня пути, а конца-краю так и невидно было. Надо будет уговорить какой-нибудь клан цвергов сюда переселиться. Пусть разведают, что там. Да всё никак в лес не выберусь, руки не доходят. А нам — сюда. Вот этот ход — наверх. Там у меня спальня, а рядом выходит коллатераль планетарной Силы. И в том месте моя скромная рабочая и исследовательская мастерская. Вот туда-то мы и идём…

Пока шли, я рассматривал стены, покрытые растениями. Чередование растений, всё тех же длинных плетей, ползущих по стенам, разных мхов, в том числе и светящихся. Красиво, удобно. Этакий отдельный мирок, способный постоять за себя. Вот уж в этом-то я нисколько не сомневался. На себе испытал.

Рабочая мастерская тоже не разочаровала. И кристаллы Объёмов Представлений, и многое, не известное лично мне. Этакий своеобразный союз растений и камней. Камней и растений. И ещё: наличие Силы. Возможности осуществления. Этой плотной, энергичной, бодрой атмосферы ни с чем не спутаешь. Понятно теперь, почему Тикки тут обосновался. А кстати, а сколько ему лет? На внешний вид — не шибко. А на самом деле?

На мой вопрос он остановился и взглянул мне в глаза. И вот тут-то, на таком близком расстоянии, без мешающего вглядеться прищура я понял, ощутил, осознал, что внешний вид Тикки — это одно, а вот внутри него, — это очень даже и другое. Глаза у него — как те пещеры без конца и краю. Как телепорт в бесконечность. Или конечность, но очень удалённую.

Неужели — мастер Дыхания Смерти? Да нет, не похоже. У тех, кто подпитывает свою жизнь чужой жизненной силой, — взгляд другой. Ни с чем не спутаешь. Спрашиваю в лоб — сколько союзов лета и зимы позади тебя? Он ответил. Я просто онемел. Столько не живут. Он усмехнулся, потом вздохнул и ответил, что Новые Люди — нет.

— А ты какая людь? Старая?

Он только рукой махнул, мол, долго рассказывать.

Короче говоря, усадил он меня, обмотал своими растениями, камнями обложил. Растения те тут же меня укололи, что-то там в кровь впрыснули сколько-то отпили, к чему-то там внутри меня присоединились. Короче, перед глазами у меня всё поплыло. Только назад. И так быстро-быстро.

Уловил только я, что днём разное происходило, а вот ночью — одно и то же, но что-то непонятное. И ощутимое только из-за скорости, с которой отматывалась назад нить моей жизни в моих воспоминаниях. Моих, точно моих, я же помню…

Короче, очнулся я, а снаружи — ночь. Я ночь по запаху из-за стен определю. Потому как в большой войне избранным воинам больше по ночам малыми группами работать предполагалось. Без лишнего шума.

Сидит Тикки, весь из себя задумчивый. Увидел, как мои глаза открылись, вздохнул.

— Всё, как я и предполагал. Ты действительно воевал в прошлой жизни. Только не на стороне Ваввана, а против Коцита. Твоя душа — из числа Старых Людей. Тебя действительно лишили памяти. Точнее — заблокировали её. Но очень серьёзно. Мне тут эту блокировку полностью не снять. Только отрывками, урывками, клочками. Придётся тебе в Лес отправляться. И сам туда давно собирался, да всё повода не было. Поутру и отправимся…

А у меня перед глазами стоит картина. Точнее, два отрывка. Тикки мою память назад, в прошлое отматывал. Так вот, сперва мои роды проходили, только наоборот. А потом, сразу же, без перерыва, — сцена моей смерти в той, прошлой жизни. Вспомнил, значит. Да так ярко. Так ощутимо. Шершаво. И лапа стреконога в моей груди, пробившая защитный панцирь.

В этой жизни не видел их ни разу. А вот смотри-ка, сколько теперь про них знаю…

Помотал головой, пришёл в себя.

— А что за срочность? — спрашиваю.

— Каждое действие, да и каждая мысль, — оказывают своё воздействие на душу. Чистую душу им не сожрать. Твою же вот не сожрали в прошлый раз. Покусать — покусали. Но не сгрызли. А вот после того, что бы ты сделал на службе Ваввана, твоя душа загрязнилась бы настолько, что её попросту сожрали бы до последней крошки. А то и того хуже… Да и теперь — надо кое-что сделать, почистить. Многое на тебе нависло…

— А что может быть хуже пожирания души? — интересуюсь.

— Превращение в Приправу, а то и в Пряность. Что это такое — в Лесу узнаешь.

А у меня только от этих слов внутри что-то повернулось, и всколыхнулось, да так, что еле успокоился. Видать, я и раньше знал, что это такое… Откашлялся, спрашиваю:

— Ещё что?

— Ещё тебе придётся пересечься с Митрой. На его плечи возложили задачу нахождения Изначальных душ, вырвавшихся из плена в Долине Лиловых Зиккуратов. Но уверен, что и твоя история его заинтересует. Всё-таки Старые Люди — это Старые Люди. Это тоже достаточно лакомый кусок для планетарного демона. Пища даёт силу. Чем меньше силы останется у мёртво-существующих, тем быстрее наша планета вырвется из-под их власти. А, судя по твоему случаю, они нашли удочку для приманивания светлых душ, и методы их увкуснения. Что не есть хорошо…

Вот, в общем-то, и всё.

Утром того же дня мы нырнули в телепорт и добрались до Леса. Тикки сдал меня на руки ЛЛиу-РРи. Вот это была встреча! Я ему в глаза глянул только, — и остолбенел. Если уж я у Тикки глаза бездонными посчитал, то тут даже и сказать-то нечего. А когда он мне свой возраст назвал… Столько даже боги не живут. Во всяком случае, я так раньше думал.

В общем, помогли мне вспомнить. Вспомнить всё, то есть совсем уже — ВСЁ. И теперь мне известно даже то, что именно с нами делали ночами в Вавване…

И вот теперь я сижу тут с вами, на жилой гостевой поляне, и рассказываю, что оно было, и как я сюда попал.

— Ну а что дальше делать будешь? — спрашивают меня.

Я только плечами пожимаю.

— Рано ещё об этом говорить. Изначальные ещё со всем грузом моей памяти разбираться будут. С деталями, скрытыми особо секретным образом. Ну, ещё мне приходится помогать уточнять детали наших тренировок. Попутно считывать, кто что говорил в нашем присутствии. Камешек к камешку, так и мозаика сложится.

Мне покивали в ответ. Понимающе.

— Закончишь тут, — милости просим к нам. У нас, в службе Каруна, такие пригодятся. Мы же граница с Диким Полем. До сих пор серишетов ловим. Да и другого хватает.

— Да ну вас! Парень — боец. Что ему с тайными делать? Давай-ка лучше к нам, в Долину Башен! Вот где бои не прекращаются. Каких только чудищ на нас не натравливают. Есть где себя славой покрыть.

— Да нужна ему ваша слава, как не знаю что! Что такому бойцу посуху скучать? Вот у нас, на море, — вот это да! Самой Цитадели Р′Льех противостоим. Слышали про такую? Так я расскажу!

… Хорошо рассказывает. Красочно. Ярко. Звонко. Сочно. Яростно. Шершавым языком правды. Умеет говорить морская душа. Что да, то да. Я про все эти морские дела и слыхом не слыхивал.

Да только не моё это дело, побросав всё, по воде болтаться. Совсем уж честно говоря. Не интересно это мне. А что мне интересно? Ну, интересно, например, обнаружится ли что в пещерах Тикки. Он всё-таки уговорил какой-то клан цвергов с собой отправиться. Увидел их когда — остолбенел просто. Подумать только, в этакие тела — да Изначальные души планеты! Да-а…

А что делать буду? По правде говоря, не знаю ещё. Но если отпустят меня вольным охотником, то я знаю, что я сделаю.

Для начала детей своих вызволю. Аура показала, что восемь беременных оставил я за собой. Восемь из шестнадцати. Не подвиги трахальные нужны были. Нужны были дети от таких, как я. Потому что слишком велика вероятность того, что в тела детей от «избранных» вселятся души Старых Людей или даже Изначальные. Ну, в этом мне и новый знакомый, Митра — пообещал помочь. Не моё это дело только, оказывается. Может оно и к лучшему. Потому что надо ещё уточнить насчёт наших траханий в полнолуние. Это была действительно энергетическая тренировка, — или зачатие?..

А ещё. Ещё я найду своих. Таких же, как и я. Найду и выгоню из их тел ленточных глистов, внешне-внутренние имплантанты Коцита. Ведь они, друзья мои, побратимы мои, родные мне живые души прошлого, они же не знают, что желание «Умереть за Вавван» забито в их мозги — через жопу…

Глава 32 Подтверждение Митры

32–01

Солнце.

Огромное. Беспощадное. Наполнившее высь на всю глубину чаши небесного свода.

Запах раскалённого песка. Запах прожаренного до готовности к размягчению камня.

Куда ни кинь взгляд, — воздух дрожит в судорожной попытке отыскать кусочек пространства попрохладнее. Но тщетно — жара. Жар великой пустыни осуществлял своё право на нагрев. На гнев? Да нет, на обыденность тутошних мест.

Кочевники, соорудив свои нехитрые навесы, шепчут сухими губами молитвы Тьме, умоляя Великую Мать смягчить Отца-Солнце, безудержно изливающего своё огненное семя, способное оплодотворить даже безжизненный камень… Когда Великая Мать уводит Отца-Солнце в чёрную влажность своего шатра, зачатое огненным семенем рождается наружу, выползает из сухого песка.

Часть порождённого больше пригодно в пищу, часть — менее вкусна. Но всё, покинувшее песчаное лоно пустыни, сохраняет в себе жалящую огненность Великого Отца… И если клык, коготь или коготь хвоста, или шипы множества неисчисляемых ножек извивающегося по песку во тьме, внешней от светлого круга костра, или что другое, подобное по праву происхождения, — поразят смертную плоть, — частички преображённого семени Солнца разгорятся огненным жаром в теле. Тогда человек раскаляется изнутри, и, не в силах вынести этого жара, уходит из своего тела.

Куда уходят вышедшие из своего тела? Шаманы говорят, что одни, чей нрав подобен Отцу, уходят в Солнце. А другие, чей нрав подобен Матери, уходят во Тьму. Мужчина или женщина, — какая разница? Отец и Мать, Солнце и Тьма, притягивают к себе сокрытое в телах, что им до временной внешней разницы?

А ещё говорят шаманы, что те, кто в этой жизни тащился по пути бытия, как вьючный мешок на горбу верблюда, — отвергаются и гордым Отцом, и жалостливой Матерью. Не способные подняться в Солнце, не способные раствориться во Тьме, — они блуждают по миру, не в силах прервать нить своих страданий. Огненное семя Солнца опаляет их призрачную плоть, причиняя мучения днём. А ночью… Великая Мать, Мать-Тьма, она милосердна, она скрывает всех, способных укрыться в Ней, не делая различий. И когда обитающие во внешней Тьме обволакивают призрачную плоть, — даже шаманы не берутся слушать крики страданий попавшихся в бесформенность Блуждающих во Тьме. Свет костра ограждает живых от участи быть выпитыми из своего тела, а призрачная плоть, опалённая огнём, не в силах укрыться за кругом света. Поэтому нет хуже участи, чем участь идущих сквозь Жизнь, но мимо Жизни…

32–02

«Всё же в положении полубога есть и приятные стороны», — подумал Тотигусигарий и ещё раз оглядел полупрозрачный слой изменённого пространства вокруг видимой его глазами части тела. Два-три пальца толщиной, на внешний взгляд, — чуть усиленное подобие дрожащего воздуха пустыни. Полупрозрачное, как уже было сказано, оно вдобавок отлично маскировало среди любого окружения. Уже шагов с пяти ничей взор не нашёл бы никаких различий в поверхности песка. А что до вмятин на нём, — мало ли какие формы они способны принять?

Но главное — «внешняя кожа» прекрасно выполняла свою основную задачу. Защиту всего, что внутри. В данном случае, — тел самого Тотигусигария и Митры.

«Любопытно», — подумал Тотигусигарий. — «Как же всё-таки оно устроено и работает?»

Нет, Митра вроде бы как бы даже и объяснил. Только ведь объяснения ещё и суметь понять надо. Нет, как вызвать «внешнюю кожу», что для этого следует сотворить со своим телом, как изменять определённые качества «внешней кожи», всё такое прочее, — это всё понято, прочувствовано и усвоено. Зачёт по практике сдан на «отлично». Иначе бы Митра его с собой попросту не взял. Но ведь и всё остальное — тоже интересно!

И к тому же, — а что ещё прикажете делать? Митра как застыл после восхода солнца, так и не выходит из себя. Подключился к глазам каких-то там летающих по небу и отслеживает приближение цели. Задача самого Тотигусигария в подготовительный период, — отслеживать подозрительные приближения по земле и под землёй. Задача привычная, обычная, выполняемая без привлечения значительных сил сознания. А как же иначе? А иначе — хромой свист тебе в поясницу, а не должность командира ибисов, личного отряда специального назначения самого белого бога Митры, выполняющего прощальный приказ легендарных Золотокожих.

Тотигусигарий бестрепетно взглянул на солнце, поискал глазами следы облаков, хмыкнул собственной наивности, устремил поток сознания на чувствование окружающего, и, не ощутив никакого шевеления поблизости, снова обратился к собственным думам.

Ибисы отправлены в Лес, на переподготовку. Что интересно уже само по себе. Это же даже представить себе затруднительно: для встречи с чем требуется переподготовка. Разве что — с демонами?..

Тотигусигарий поёжился.

Даже рассказов о демонах, без личной встречи — и то хватило для приблизительного очерчивания объёма неприятностей, происходящих от данной угрозы. Не было печали, как говорится. Да, но — простите, с какого перепугу может образоваться связь между демонами, вызываемыми в наш мир извне, и Безумным Ущельем?

Тотигусигарий ещё раз внимательно прочувствовал окружающий объём пространства, — так, на всякий случай, — и вернулся к размышлительным предположениям.

Итак, Безумное Ущелье. Оно делит Плато Удара Богов на две относительно равные части. Само плато сохраняется в нынешнем виде уже давно, чуть ли не со времён падения Стикса. Участки песка, участки камня, участки скал. Имеются и пещерные полости, хотя много, но разрозненные, для чего-то крупнее змеи в единое пространство не объединённые. Возможно, какой-нибудь червячок-паучок и сможет проползти под землёй с одного края плато на другое, но вот обычному человеку, или даже карлику это не под силу. Да и то: а зачем? Часть подземных полостей пуста, суха и безводна, ни для чего не пригодна. Часть пещер, уходящих вглубь от нагромождений скал, обладает своим подземным мирком, съедобными мхами, съедобными, — для Новых Людей, разумеется — червячками и жучками. Поэтому семьи кочевников давным-давно уже всё это поделили и кочуют от одного убежища к другому.

И, кстати, откуда и как сюда попали верблюды? Или отсюда есть какой-никакой подземный спуск на обычную пустыню? На обрыв верблюда не затащишь…

Впрочем, это всё пустое. Итак, быт местных кочевников, как и сами кочевники, как и местная колючая растительность, уходящая своими корнями в огромные глубины, — всё это сохраняется в одном и том же виде достаточно давно. Без изменений.

Значит — что? Значит, местных можно оставить в покое, потому как не в них дело.

Остаётся — само ущелье.

Чем же оно так примечательно? Во-первых, своим происхождением. Похоже, что это и есть последствие давнишнего удара богов. Во-вторых, странностями. Обычное ущелье уже давно было бы занесено песком. Песка хватает и тут, и в окружающей плато пустыне. Песчаных бурь — тоже. Но вот откуда берутся ураганные ветры, регулярно с рёвом выметающие ущелье то в одну сторону, то в другую? Митра, конечно же, знает, но на пустяки, то есть не относящиеся напрямую к выполняемому делу вещи, обычно не отвлекается. Ну и ладно. Ну и, в-третьих. Это паломники. Стада Новых Людей, управляемых Цитаделями или напрямую подчинённых Цитаделям, регулярно проходят данным путём для поклонения какой-то там развалине Коцита. Где, в глубине, до сих пор что-то там действует. Так что паломников туда гоняют и для укрепления веры, и для какого-то вполне конкретного воздействия. Паломники — это цель для Митры. Ущелье — это средство.

Может, всё дело в пространственной энергетике? Форма ущелья весьма прихотлива. В некоторых местах скальные козырьки чуть не вплотную смыкаются друг с другом. Вполне можно перепрыгнуть на другую сторону. Чем кочевники, кстати, и занимаются достаточно регулярно.

В других местах параллельно основному ходу ущелья идёт боковая щель вниз необозримой глубины. Имеются и отнорочки в стенах, где так ужасающе завывает ветер, проносясь по ущелью. И выступы, целые каменные леса причудливой формы. Их паломники обходят. В этих местах ущелье ширится на несколько полётов стрелы.

Или что-то ещё?..

Митра вздохнул и пошевелился. Мигом встрепенувшийся Тотигусигарий вопросительно глянул в его сторону. Митра вздохнул ещё раз и улыбнулся.

— Всё нормально. Они попали в поле притяжения и уже не смогут повернуть обратно. Так что ещё немного — и всё решится. И мы получим окончательное доказательство…

Пришла очередь Тотигусигария сокрушить пространство печальным вздохом безмолвно удушаемого любопытства.

Митра усмехнулся.

— Когда начнётся, увидишь всё моими глазами. Пояснения — позже.

— А как насчёт отслеживать окружающее?

Митра пренебрежительно махнул рукой.

— Поздно. Раньше надо было беспокоиться. Теперь они уже ничем помешать не смогут.

Любопытство распирало. Любопытство требовало рассказов: кто — они, чему — помешать, и всё такое прочее, остальное, и побольше подробностей, будьте так добры…

Впрочем, ответ также известен заранее. Преисполненный внутренней работы, расщепляющий потоки своего сознания, Митра говорит только то, что непосредственно относится к данному, конкретному, непосредственно Тотигусигарию порученному делу. И ведь не закрывается нисколько. От своих, в смысле. Есть умение считывать сведения напрямую с потоков сознания, — читай, коль любопытно. Не жалко ни капельки. Не можешь считывать? Тренируйся, расти возможностями, всё зависит только от тебя…

И ведь всё по справедливости, что главное. Обижаться, конечно, можно. Хорошо известен даже объект для данного упражнения, — ты сам. А как же иначе? Идёт война. Страшная, давнишняя, безжалостная. Все силы — на противостояние. Все силы — на противодействие. Всё, что мешает, — в сторону. В том числе и процедуру утирания интеллектуальных сопелек. Нужное для дела получишь обязательно. Всё остальное — сам. Кто виноват, что ты попал в плен? Кто виноват, что тебя хоть и не съели, но покусали изрядно? Посмотри в зеркало, погрози пальчиком, выскажи всё, что ты думаешь…

Ах, жалко тратить время на самоедство? Тогда увеличивай первичную волю: произведение сознания на время. Чем больше времени ты осознаёшь себя и сознаёшь окружающее, — тем сам понимаешь что.

И вообще. Если ты убежал мыслями в прошлое или будущее. И не живёшь в своём теле здесь и сейчас. То — что? То твоим телом живёт кто-то другой…

32–03

Всё изменилось — мгновенно.

Миг — и Тотигусигарий увидел результат подготовительных работ Митры. Надо сказать — впечатляло.

Относительно широкий участок ущелья, исчерченный поперечными морщинами скал. Иначе — скальными карманами. Боковыми углублениями в стороны. Получившиеся вроде как бы выступы вперёд оказались обработаны искусными резчиками. Через один. Так, чтобы у каждого из гигантских сидящих изображений оказалось по два объёма свободного пространства назад, за спину. С каждого плеча по одному. Этакие грядущие толпоуловители.

Сами изображения также впечатляли. Четыре или пять человеческих ростов в высоту. Гигантские человеческие фигуры, сидящие не то на креслах, не то на тронах, ладонями на колени. Главные отличия — выше плеч. Человеческие фигуры увенчивались нечеловеческими головами. Звериными, птичьими, рыбьими, змеиными. Совсем уже какими-то странными. А одна статуя — так вообще без головы. То есть не то чтобы сделана, но отшиблена, — а так и задумано заранее, изначально. Ровная линия плеч, и ни малейшего намёка на шею.

Удивительное дело, но Тотигусигарий смотрел одновременно глазами всех голов всех статуй. И даже как будто у безголовой статуи тоже оказалась голова. Только — невидимая. И невидимыми глазами невидимой головы — тоже виделось.

Ущелье расщеплялось расщелинами не равномерно, не вот одна напротив другой. Поэтому сидящие статуи не смотрели друг другу в глаза, строго говоря. Но одновременный взгляд с обеих сторон ущелья, взгляд десятками глаз навстречу друг другу, — вдруг породил у Тотигусигария ощущение, что как будто пространство между двумя рядами высеченных в скалах изображений, — какое-то другое. Не такое. Изменённое.

Впрочем, почему — как будто? Изменённость пространства между изображениями просто-напросто — ощущалась. Даже опосредованно, через восприятие Митры. Тотигусигарий, где-то на задворках самого себя, — ещё успел несколько восхититься мощью задуманного и исполненного. Как будто некий внутренний Тотигусигарий, спрятанный в глубинах его дневного сознания, знал — ЧТО именно тут было сделано.

Суть — не в величине, пропорциях и схожести изображений с изображаемым, изображённым. Суть — не в жёлто-оранжево-красно-багровой палитре цветов камня стен ущелья, усиленной для восприятия искусной резьбой. Суть — в некой невидимой взаимосвязи между изображениями. Нет, не просто изображениями, — объёмами сгущённого изменённого пространства, совпадающего по форме с внешними формами изображений. Тотигусигарий даже чувствовал, ощущал, каким-то образом, — некую существенную разницу между изменёнными объёмами внутри статуй, самих статуй, — и уже через эти статуи, — немного иначе изменяемое ими пространство остального объёма отрезка ущелья, ограниченного в длину количеством данных изображений…

Ощущение дрожащего от напряжения, подготовленного, — для чего? — объёма пространства. И, внезапно, резким скачком, — ощущение примитивности кишения массы паломников Цитаделей, устало текущей по дну ущелья к некой цели. Вяло текущее кишение. По степени своей напряжённости отличающееся от звона натянутого пространства между статуями, — как небо от земли.

А затем — взаимопроникновение и взаимовоздействие чего-то большего, чем составляющие обоих объёмов.

Протиснувшись сквозь невидимую плёнку поверхностного натяжения поверх напряжённого пространства между статуями, — поток паломников резко замедлил скорость своего кишения. А затем, затем — началось какое-то внутреннее разделение. И человеческие тела Новых Людей принялись неравномерно заполнять скальные карманы свободного пространства возле каждой статуи.

Внезапно Тотигусигария поразила волна чрезвычайной горечи, увенчанной быстро промелькнувшим корабликом тоскливой безнадёжности и сменившейся спокойным штилем смертельной усталости. Еле отличив себя от волны эмоций Митры, Тотигусигарий понял, что стал свидетелем и невольным соучастником глубинного переживания в душе белого бога. И, странное дело, но помочь самоопределению в захлестнувшем его океане чувств помогло жалостливо-грустное понимание разницы между Митрой и собой. Что, в свою очередь, также было порождено временными пораженческими настроениями молодого бога.

32–04

Когда совместное восприятие чего-то произошедшего там внизу, — закончилось и видение глазами Митры прекратилось, Тотигусигарий ещё некоторое время приходил в себя. А когда пришёл, в глаза ему бросился внешний вид Митры. Молодой бог больше всего походил сейчас на глубокого старца из числа смертных, то есть Новых Людей. Причём не просто старца, а старца, получившего весть о смерти единственного сына, последнего в роду. Настолько единило бога и человека ощущение внутреннего горя. Долго ожидаемого, неизбежно подготовленного всем предыдущим ходом событий, но в то же время, — в которое до последнего отказывалось вериться.

— Кончай хныкать, божонок, — неожиданно для самого себя грубовато заявил Тотигусигарий. И, сам себе изумляясь, продолжал тем же тоном:

— Говори кратко и по делу. Что произошло, кто виноват и что делать.

Взгляд Митры изменился и бог некоторое время рассматривал соседа как некое диковинное насекомое. Затем знакомая усмешка вернулась на лицо Митры.

— Кто виноват, известно изначально. Планетарный демон класса «Господь». А что произошло, — произошло очень, очень и очень грустное. Получено последнее подтверждение давно заподозренного. Силам мёртвого существования удалось втиснуть в человеческие тела нечеловеческие сути. Говоря грубо, но наглядно, человеческие тела начинают массово заселяться душами, не доросшими до пользования телами с подобными возможностями.

— Что-то типа демонической сути в теле бога?

— Хуже, Тоти, гораздо хуже. Дружище, если в тело бога засунуть демоническую сущность, эта сущность очень быстро сгорит. Разница потенциалов просто невообразимая. Звериная же душа в теле бога — это гораздо печальнее.

— Почему?

— Потому что не вызовет подобного отторжения.

Тотигусигарий почесал макушку и откашлялся.

— Слушай, Митра, если ошибусь — поправь. Итак, до Вторжения определённой степени развития души соответствовало тело, обладающее определённым, предусмотренным набором возможностей. Если очень просто, то в теле Прыгающего по Ветвям нельзя вызвать не то что землетрясение, а даже и простого дождика.

При увеличении одушевлённости у сущности увеличивалось количество эфирных тел, то есть возможности смены тела пребывания на более могущественное, если так можно выразиться. Так?

— Так, — согласился Митра.

— После Вторжения это оказалось нарушено. И все мы оказались привязаны к одной разновидности тела, без возможности его сменить. Так?

— Не совсем, — ответил Митра. — Не у всех, но у некоторых осталась возможность временного изменения тела. Новые Люди называют таких «оборотнями», обернувшимися в некое другое существо.

— При задержке в новой форме, отличающееся от единственной оставшейся, для обернувшегося были гарантированы определённые неприятности. Так?

— Так, — согласился Митра.

— Это называется: подразнить, заманить и погубить.

— Где-то как-то, — кивнул Митра.

— Воплощение души в тело стало возможно только путём рождения в телах Новых Людей…

— Ну, — сказал Митра, — тогдашние Новые Люди это давно уже нынешние Старые Люди, воздействие на Матрицу Реальности планеты — вот невидимое, но основное поле битвы. И уже давно…

— Однако, — упорствовал Тотигусигарий, — до сих пор в человеческих телах оказывались только человеческие души. Даже те, чьи тела погибли в струящихся пещерах Стикса, оказались частично пленёнными, частично отброшенными в закоулки брамфатуры планеты, где-то погрызены, где-то объедены, но в общем уцелели. Сам такой.

— Допустим, — сказал Митра.

— Воздействие на Матрицу Реальности планеты привело к тому, что произошло разделение на человека и животных. Тут всё зависит от объёма души. Те, кого сейчас называют животными, это тела, управляемые сутями, составляющими лишь ничтожную часть от минимального объёма души, требовавшегося для первой ступени разума, — Прыгающего по Ветвям. Так? Так.

Дальше. Что касается Низших Коцита, — это совершенно другое. Существование с заменителем души, как у цвергов. Такое существование возможно только в закрытой системе. Поэтому все усилия ушедших ныне в Пространство Ожидания Золотокожих были направлены на раскрытие системы. В открытой системе неодушевлённые существовать не могут вообще. Достаточно полно излагаю?

— Достаточно, — сказал Митра. — Но продолжай.

— Слушай, молодой бог. Отражения на Зеркалах Сутей не затрагиваю, как и кое-что иное. Речь идёт о самостоятельных душах. Если точнее, речь идёт о понижении уровня самостоятельности души. В разы, в десятки или сотни раз, — не суть сейчас важно.

— Как раз это-то и самое важное, — усмехнулся Митра.

— Не мешай изложению мысли! — заявил Тотигусигарий. — А если уж твои безнадёжно-похоронные настроения развеялись, то давай объясняй сам. С какого стреконога у тебя так руки опустились, и чем вообще всё это грозит.

— За попытку поднять мне настроение благодарю. А грозит… Сам знаешь: ум — это функция тела. Разум — это функция души. Определённого объёма души. Если объём души меньше определённого, разум не образуется. Так устроена Вселенная. Если нет разума, остаётся только ум. А ум — это функция тела. Человек с душой животного может жить только интересами тела. А в условиях наличия на планете мёртвого существования в Матрицу Реальности вводится основное отличие мёртво-существующих от Живых: разделение на пожирателей и пожираемых. Качество пожирателей: насилие. Качество пожираемых: страх. Просто представь себе человеческое общество, где господствуют два этих начала. Представил? Хорошо представил?

Тотигусигарий хмыкнул и изобразил лицом.

— Да. Человек с душой животного, — в окружении человеческих душ, — способен развить свою душу до порога образования разума. Таковы особенности человеческого тела. Но когда людей с животными душами станет намного больше людей с человеческим, чем это грозит?

Тотигусигарий вздохнул.

— Общество умных неизбежно разбавит разум. И тогда ослабленный разум станет смотреть вокруг себя и поступать — как все.

— Ну, Тоти, это ещё не самая большая неприятность. Здесь дело может ограничиться всего лишь пожиранием душ, бывших разумными. Всего-навсего.

Тотигусигарий хмыкнул: «Всего-навсего?»

— Да-да. Именно так. Всего-навсего. Потому что представь себе: на планете неисчислимо умножились животные души в человеческих телах. Человеческие тела нынешних людей — это сильно ослабленные тело богов. Нет энергии — нет возможностей. А планетарный демон взял и раскрыл систему. И во вселенную вырвались миллиарды, а то и десятки миллиардов мелко-хищных сутей, ориентированных на пожирание. И управляющих при этом телами богов. В открытой системе энергии полно. Божественные возможности в тела мигом вернулись. И все эти толпы и сонмы принялись — что?..

— Бр-р-р-р-р!!! — сказал Тотигусигарий.

Митра вздохнул.

— Единственная возможность предотвратить это — Серый Кокон. То есть, двойное закрытие системы. И со стороны мёртвого существования. И со стороны Живых.

— Да уж! — сказал Тотигусигарий и неожиданно вспомнил:

— А — без головы?

— Статуя без головы необходима для выявления ещё одной угрозы. Образование сообщества типа цвергов или Низших Коцита, — но в телах богов, ныне — просто человеческих. Представляешь: полностью неодушевлённые тела богов, управляемые извне.

— Да разве ж такое может быть?!

— К сожалению, может.

— Но в открытой системе такие сразу же погибнут!

— Да. Но чтобы система не открылась, — забыл про животные души?

— И в чём тут суть?

— Неодушевлённые тела внешнего управления необходимы для демонизации планеты.

32–05

Снова взгляд вниз, на дно ущелья. Заряд чего-то, заложенный в тела изображений Митрой, иссяк. И теперь человеческие тела, управляемые сутями хищников, терзали и пожирали человеческие тела, управляемые сутями жертв. И лишь безголовая статуя оставалась окружённой неподвижно стоящими, сбившимися в плотную толпу, телами. Существа, управляемые животными душами, отчего-то не обращали на них никакого внимания.

Изображение происходящего внизу исчезло.

— У меня новое задание?

— Точно, — ответил Митра.

— Тогда — детали.

— Взаимоотношения существ в открытой системе между собой и с окружающим миром можно определить словом «магия».

Опора, база, происхождение магии — в постоянном движении. Движении всего. Первое, изначальное движение, вращение — помогло сгустить мысль Абсолюта сперва до состояния энергии, а потом и до состояния материи. Потом разновидностей движения стало больше. Но движение, как таковое, как было, так и остаётся основой Жизни. А отсутствие движения, соответственно, столь характерное для закрытых систем, — это основа мёртвого существования.

Открытая вселенная, точнее: открытые вселенные, — пронизаны потоками движения. Поэтому бытие разумных душ основано на взаимодействии с данными Потоками.

— А как закрывается система? В ней останавливается всякое движение?

Митра покачал головой.

— Нет. Дело и сложнее, и проще одновременно. Знаешь, дружище, всякое сравнение хромает, но всё же всякая вещь лучше всего познаётся именно в сравнении. Тебе знакомо понятие «евнух»? Это мужчина, лишённые очень маленького кусочка своего тела. Составляющих любого Потока — множество. Все их перекрыть не по силам не только планетарному демону, но и самому Первому Проглоту. Да это и не нужно. Полностью закрытая от Потоков система прекращает своё существование. Поэтому для закрытия системы достаточно перекрыть даже одну, но самую важную здесь и сейчас, — составляющую Потока.

— И тогда мужчина становится евнухом, то есть, происходит качественное изменение… Понимаю… Но пока что не понятно: а остальные-то составляющие Потока куда подевались?

Митра вздохнул.

— Первый закон мёртвого существования: пользуясь сам, запрещай остальным. Применительно к нам это можно сравнить… Представь себе подземную тюрьму, выдолбленную в скале. Наверху — тяжёлая деревянная крышка, способная достаточно плотно перекрыть входное отверстие. Внизу, на дне каменного колодца, сидят люди. Наверху, у крышки, разместилось нечто. Оно приподнимает крышку, вдыхает внешний воздух через рот, а выдыхает вниз через зад… Не очень аппетитная картина, не так ли?

— Зато очень наглядная, — задумчиво сказал Тотигусигарий. — Своеобразно изменённый воздух, прошедший через это нечто, потерял некую жизненную силу, необходимую для здоровья сидящих на дне. Но даже и это количество столь своеобразно окрашенного воздуха зависит от личной силы сидящего у крышки. Чем больше сила, тем шире щель…

— Точно улавливаешь, — кивнул Митра. — Именно поэтому концентрация энергии Живых, необходимая для полноценной Жизни, в закрытой системе постоянно падает. Чем слабее структура мёртвого существования, оставшаяся на поверхности планеты после Вторжения, тем уже щель возле крышки.

— Но если щель закроется, сидящие внизу задохнутся?

Митра отрицательно покачал головой.

— Это всё же сравнение, а не реальный механизм происходящего. Так что слово «задохнуться» тут можно применить только в значении «потеряют свои способности».

— То есть, превратятся в животных, — грубо поставил точку Тотигусигарий.

— Да, — кивнул Митра. — Не умрут, но изменятся. Душа уснёт и перестанет принимать участие в жизни человека. И тогда человек начнёт жить «как все». И вот тут-то и нужны полностью неодушевлённые тела. Управляемые извне, они станут задавать нормы бытия, исполнение которых обречёт спящую душу на неизбежность быть съеденной после смерти тела.

— Жуткая картина, — вздохнул Тотигусигарий.

— Увы, да, — согласился Митра. — И самое печальное, что мне придётся этому способствовать.

— В смысле? — вытаращил глаза Тотигусигарий.

— Закрытие системы только силами планетарного демона ограничено во времени. Возьми выдолбленную тыкву, заткни её пробкой и погрузи под воду. На определённой глубине внешнее давление воды раздавит её. Плотности разные: внутри тыквы и снаружи. Тут то же самое. Если система закрыта только планетарным демоном, разница плотности уничтожит оболочку мёртвого существования. Поэтому Золотокожие и тратили столько сил на столь противоестественное дело, как война. Но — не успели… Ну а Серый Кокон, — из-за своей двойственной природы, способен выдержать намного большую разницу давления внутри и снаружи. И Серый Кокон — придётся создавать.

Тотигусигарий нахмурил лоб, но потом тяжко вздохнул и угрюмо покачал головой:

— Потому что если не создать Серый Кокон, то миллиарды, а то и десятки миллиардов, этих самых, — будут выпущены наружу местным проглотом.

— Совершенно верно, — сказал Митра. — Один раз такое уже было. И больше допустить подобное нельзя. Слишком несоизмеримы потери. Принцип меньшего зла. Наши страдания — это наши страдания. И делать их достоянием окружающего мира — не дело.

Тотигусигарий хмыкнул:

— Доверенный страдалец белого бога к увеличению своего страдания — готов.

Взгляд Митры, брошенный в ответ, содержал в себе и ласковую укоризну, и понимание слабости младшего, и в то же время — поддержку. Да, имеет место быть временное отступление. Горько. Больно. Обидно. Но — временно.

Тотигусигарий вздохнул, подумал, спросил:

— Наверное, держать в себе подобные сведения достаточно тяжело? Думаю…

— Когда Золотокожие готовились к работе после падения Коцита, многие сведения были заложены в меня в закрытом, свёрнутом виде. И открываются они по мере надобности. То, что ты сейчас услышал, в какой-то мере достаточно ново нам обоим. Просто всплыло из памяти и вылезло через рот. Знание — это сила. А сила — это груз. И тяжесть груза обязана быть соразмерна крепости плеча, способного или не способного удержать на себе сию тягу…

Тотигусигарий подумал-подумал, и улыбнулся.

— К увеличению удерживаемой нагрузки — готов!

— Так-то лучше, — ответно улыбнулся Митра.

32–06

Особенности плато мешали возможности перемещаться по порталам, поэтому Митра и Тотигусигарий выбирались обратно так же, как и забирались сюда. По выражению разведчиков Долины Башен — «пешкодралом». Что, в общем-то, было не в тяготу. «Внешняя кожа» делала перемещение достаточно комфортным, а беседа скрашивала путь, уменьшая расстояние.

— И какое же всё это имеет отношение к моей будущей усиленной борьбе с демонами извне?

— Самое прямое и непосредственное, — ответил Митра. — Начнём с того, откуда вообще берутся демоны. Каково их происхождение?

— Обижаешь, — протянул Тотигусигарий. — Уж про Огоньки и Первого Проглота — наслышан.

Митра отрицательно покачал головой.

— Ты называешь уровень планетарного демона. А вопрос о более низших разновидностях. Разговор о тех, с кем уже приходилось драться и побеждать.

Тотигусигарий хмыкнул:

— Как-то не задумывался на эту тему. Демоны и демоны. Нежить. Враг. Мишень, в конце концов. А что, это существенно?

— Ещё как, — ответил Митра. — Первопроявленные сущности, извращённые Первым Проглотом, — это не наш уровень бытия. Наш планетарный демон, — это слабейшая разновидность из них. И нам они не по зубам, и им до нас особого дела нет. Ну, с чем сравнить? Мир муравьёв и мир людей, — это разные миры. Возьми тех же Новых Людей. В одном месте они разводят муравьёв, в другом — выводят их. Но они рассматривают муравьёв как некое сообщество, не выделяя каждого муравья в отдельности. Планетарный демон работает на уровне Матрицы Реальности. Он рассматривает как угрозу Лес, но не каждого ЛЛиу-РРи в отдельности. И уж тем более не станет гоняться лично за мной или тобой.

— Что не может не радовать, — ввернул Тотигусигарий.

Митра усмехнулся.

— Нет. Нам, а конкретно тебе, дружище, придётся иметь дело с низшими демонами. То есть — с бывшими людьми.

Тотигусигарий недоумённо взглянул в глаза Митре, — не шутит ли?

— Никаких шуток, — подтвердил Митра. — Низшие демоны — это бывшие люди… вроде современных нам Новых Людей. Только изменённых особым образом.

Тотигусигарий подозрительно покосился:

— Эти сведения тоже только что из памяти всплыли?

— Частично, — улыбнулся Митра. И продолжил:

— В прошлый раз мы остановились на том, что естественные взаимоотношения Живых с Потоками именуются словом «магия». Отсутствие неизбежности смерти, как потери себя. Возможность медленного, но непрерывного развития. Способность менять тела. На более подходящие к данной конкретной ситуации. А по мере роста объёма души — и на более мощные, способные взаимодействовать с окружающим миром на ином, более высоком уровне возможностей. Сам понимаешь: рост возможностей есть следствие роста ответственности за свои действия, если выражаться совсем просто… Возможность перемещаться между мирами, принимать участие в жизни иных миров. И так далее, и тому подобное. Всё это именуется словом «магия».

В закрывающейся системе магия слабеет и постепенно сходит на нет. В закрытой системе место магии занимает её извращение, именуемое — «чёрная магия». Примем эти названия как данность и рассмотрим основное отличие между магией и чёрной магией. Первая причина отличий — уменьшение Потоков как источника силы. Вторая причина отличий — смена мотивации поведения. В открытой системе ты всё делаешь сам. В закрытой, или в закрывающейся, — появляется возможность лжи, то есть — присвоения чужого. Причём, и это является одной из основ мёртвого существования, — присваивающий чужое рассматривается как более высшее существо по сравнению с работающим самостоятельно. Начиная с Первого Проглота, всё мёртвое существование крутится вокруг права на грабёж. Это и есть главное отличие между Жизнью и мёртвым существованием.

Чёрная магия также взаимодействует с окружающим миром на основе тела деятеля. Но вот только сила для работы берётся из другого источника. Из какого? Из воплотившихся, овеществлённых частей Потоков. В чём воплощаются Потоки? Во всём. В частности — в телах. Потому что в телах есть нечто, подобное самим Потокам — движение.

— Кровь, — глухо сказал Тотигусигарий.

— Кровь, — согласился Митра. — Первое правило магии: «Подобное притягивается к подобному». Потоки и кровь существуют только в движении.

— Ещё — реки.

— Точно. Поэтому вода, как некое подобие крови, тоже занимает своё место в магических взаимоотношениях. Но кровь — это главный источник силы чёрной магии, основная пища. На втором месте по значимости стоят остальные органы тела. Потоки, как ты знаешь, состоят из множества составляющих. Поэтому все органы — разные. И, памятуя опыт общения с Новыми Людьми, попавшими под власть мёртво-существующих, легко можно вспомнить, что ритуалы жертвоприношения в разных местах отличаются именно во второстепенных деталях.

Кровь приносится в жертву всегда и везде. Её либо откровенно скармливают своим богам, то есть подручным планетарного демона. Либо выливают в определённые места. Для иной формы употребления. Это — везде.

Потребность в иных составляющих в разных местах — разная. Поэтому разнятся и ритуалы. Способ высвобождения частиц Потоков практически одинаков: разрушение органа через сожжение. Но в одном месте требуют от людей вырезать сердца и сжигать их отдельно. В другом месте — разламывать крупные суставы и сжигать весь обескровленный труп. В третьем — вырезать жир с внутренних органов и сжигать его вместе с глазами, вынутыми из глазниц трупа специальным предметом. Дополнительно выполняющего роль скипетра власти в данном племени…

— Ещё одна деталь, — сказал Тотигусигарий. — Кровь проходит через сердце. А перикард, защитная оболочка сердца, это место крепления души к телу. Поэтому, покушаясь на кровь, покушаются на душу, и — …

— Это именно детали, — мягко прервал его Митра. — А мы сейчас говорим о главном. А главное у нас — что?

— В открытой системе — магия. В закрытой — чёрная магия. Чёрная магия — это извращение магии.

— Точно, — согласился Митра. — А извращение чёрной магии называется «техника». Всё дело в том, что по мере закрытия системы силовые возможности личного воздействия на мир меняются. Чем более плотно закрывается система, тем меньше доля Потоков, имеющих отношение к человеку. К полубогу, богу из Живых и так далее. Ввиду того, что к моменту наибольшего закрытия системы боги, полубоги и так далее уже попросту не в состоянии находиться на поверхности планеты, основным населением остаётся человечество. То есть, беспамятные, слабые, смертные существа, целенаправленно выведенные как источник пищи структур мёртвого существования. Чёрная магия, как и магия ранее, — тоже теряет свою силу. И её место занимает — техника.

— То есть, колесницы и всё такое прочее, — проворчал Тотигусигарий.

— Можно сказать и так, — согласился Митра. — Только техника, — это намного больше, чем колесницы. Техника — это мёртво-существующее подобие магии.

— Не понял? — сказал Тотигусигарий.

32–07

Они дошли до группы скал и остановились. Точнее, сперва остановился Митра. Остановился и посмотрел на спутника. Несколько мгновений тот недоумённо глядел на белого бога, а затем спохватился и увеличил усилия по осознанию и чувствованию подземного объёма пространства. Ну, так и есть. Мало того, что под ногами — сеть пещер, подземный мирок со слабо тлеющей жизнью. Там ещё оказались и кочевники. Семейная группа или род целиком. Хотя, нет, всё же скорее семейная группа. Где-то от полутора до двух десятков Новых Людей разного пола и возраста. А любопытные тут скальные образования. Ишь ты как закрывают своё живое содержимое от обычного чувствования мира. Надо будет захватить один-другой тутошний камушек для более подробного изучения….

— Заглянем? — предложил Митра.

Встретившему их кочевнику явно было страшно. Но стороживший проход крепко сжимал своё копьё: чей-то витой, спиралевидный рог, длиной в руку человека, хитрым образом прикреплённый к опять же чьей-то кости величиной уже чуть ли не с самого человека. Это где же они надыбали подобное? Хм, может — пещеры?

Увидев в ауре стража готовность умереть, Митра улыбнулся краешками губ и сказал:

— Зови шамана.

Шаман, сухой и жилистый, как и все тутошние кочевники, старикашка со скверным характером, судя по ауре, явился на тревожный зов очень быстро. Посмотрев на пришедших, приказал жестом молодому стражу, — с явно родственными чертами лица, — опустить своё оружие.

— Боги пришли забрать наши жизни?

— Боги пришли в пещеры. Но они позволяют тебе сопровождать их. Богам не нужны ваши жизни, но капля воды, упавшая на раскалённый камень, — исчезает.

Тотигусигарий мимоходом подивился тому, каким образом Митра всё это высказал. В единое целое слилось и осознание собственного могущества, и пренебрежение встреченными, и рассматривание встреченных как некую забавную козявочку. Которую и придавить не жалко, и в то же время она так забавно шевелится, что задержать на ней взгляд на какое-то время можно… И только потом уже, задним умом он догадался, что общаться с местными, пожалуй что, возможно только так. Чтобы они, местные, воспринимали их как… как песчаную бурю, принявшую облик человека. Не как предмет поклонения, и уже тем более не как объект охоты. А именно как нечто, чьё присутствие необходимо терпеть, оставаясь при этом где-то подалее и стараясь не привлекать к себе особо пристального внимания. Во избежание, так сказать…

Они осмотрели ветряные ловушки, выцеживающие из воздуха плато капли воды. Осмотрели подземную растительность. Мхи, свисающие прядями с потолка. Что-то похожее на стенах. Из пола произрастало нечто, подобное сухим колючим поверхности. Кое-что из растущего светилось. Мягким, призрачным светом. Дающим возможность различать окружающее. Сами гости пещеры светились намного ярче. Точнее, светилась внешняя кожа, некоторой толщины объём пространства вокруг тел Митры и Тотигусигария. Отчего местным должно было показаться, согласно местной мифологии, что к ним заглянули какие-то родственники Отца-Солнца…

Заинтересовавший Митру участок подземелья находился дальше и ниже, чем основной подземный уровень. На пути им попалась пещера, исполненная корней. Из потолка в пол тянулись изгибающиеся колонны явных подземных частей растений, толщиной от человеческого запястье до человеческой ноги.

Странно, — подумал Тотигусигарий, — но на поверхности этому изобилию корней ничего не соответствует. Никакого леса, даже из привычных к местной жаре колючих узлов чего-то там древесного. Так, росло между камней что-то и изредка. А это-то — откуда?

Между корней лежали редкие кучки человеческого кала, оплетённые мерцающими волосками. Подкормка подземного мирка и отхожее место одновременно. Взаимопомощь — основа выживания. Всё правильно.

А это ещё что такое?

Ближе к дальнему концу пещеры между корней лежало мёртвое тело. Судя по размерам — ребёнка. Рядом сидела женщина, монотонно раскачивающаяся взад и вперёд. На её коленях, головой в сгиб левого локтя, лежал второй ребёнок. Умирающий, судя по ауре. И, опять же судя по ауре, умирающий от, — клянусь мурашкой, но это же!..

Тотигусигарий поражённо бросил взгляд на Митру и встретил понимающий взгляд друга. Насколько же больше его чувствительность, если он почуял ЭТО — с поверхности!.. Поняв замысел Митры, Тотигусигарий коснулся головы женщины. Она замерла и мягко опустилась на спину. Заснула.

Митра взял на руки умирающего и сел чуть поодаль. Внешняя кожа молодого бога как бы втянула в себя тело ребёнка, а ладони Митры тем временем оглаживали кожу малыша. И редкие вспышки света на внешней стороне ладоней Митры говорили, что работа идёт нешуточная.

Закончив исцеление, Митра положил спящего рядом с матерью и выпрямился. Посмотрел на шамана.

Шаман отшатнулся назад и согнулся в поклоне, не сводя с сияющей фигуры насторожённых глаз. Сказал хрипло:

— Боги говорили, что они пришли не за нашими жизнями…

Свечение внешней кожи Митры усилилось. Отчего стало казаться, что фигура белого бога увеличилась в размерах.

— Вы лазили вниз?

От вопроса вздрогнул не только шаман. Но и все остальные Новые Люди, сторожко наблюдавшие за происходящим поодаль.

— Найденное внизу давало силу нашему роду. Спуск на нижние пески осыпался, и нам больше негде брать одежду, верблюдов и другое, нужное для жизни здесь…

Тотигусигарий кашлянул, привлекая внимание друга:

— Насколько мне стало понятно, от прошлого удара богов погибло не всё в бывшем укреплении Коцита?

— Стикса, — негромко поправил Митра. — Последнего периода Стикса. Когда уже полным ходом шло изменение всего, обитающего на поверхности земли. Вот откуда и кости, и всё остальное. Там, внизу, останки изменённых. И кое-что ещё. И это кое-что — проснулось…

Шаману — резко:

— Почему — дети?

— Ход слишком узкий. Взрослые не пройдут…

— Чем освещаете?

Шаман молча кивнул на светящийся мох.

Митра подумал, затем сунул руку под внешнюю кожу и вытащил кристалл горного хрусталя, тут же вспыхнувший новым источником света. Причём, что тут отметил Тотигусигарий, весьма любопытной разновидности света. Это явно не наконечник стрелы Ратнар. Но явно побывавшее в их руках…

Митра кинул, шаман поймал и тут же заворожено уставился на сияющий камень в своих руках.

— Днём держать на свете солнца. Приделаете короткую рукоять, только из дерева. Смените одежду для ходящих вниз. Кожа больших ящериц подойдёт. Здесь их нет, они живут в песках. Когда спустятся вниз, пусть берут сияющее с собой. И касаются им всего, что встретится на пути. Всего. Понятно? ВСЕГО!!! Вы пробудили спящее во тьме, вам и усыплять снова. Когда свет светящегося камня покраснеет, надо возвращаться. Иначе — смерть. Уяснил?

Шаман мелко закивал.

— Сюда станут приходить посланцы. Посланцы Отца-Солнца и Матери-Тьмы. Они принесут вам пищу, воду и ещё кое-что. Но пока вы не закончите своё дело, все вы будете жить тут.

Кивнув другу, Митра поднялся, прошёл мимо шамана и, якобы небрежно, бросил через спину, напоследок:

— Ослушавшиеся познают вечные страдания.

32–08

— Мы обречены натыкаться на осколки прошлого…

Голос Митры, тихий и задумчивый, не заглушал песочный шорох шагающих ног.

— Кто будет заниматься местными?

— Тоти, дружище, у тебя другие задачи, зачем тебе чужая головная боль?

— Тогда давай сюда мою. Помнится, мы прервались на том, что техника — это извращение чёрной магии.

— Совершенно верно. Когда будет исчерпана возможность личного воздействия на мир, даже и с привлечением силы от жертвоприношений, останется — что? Какую часть Потоков смогут использовать мёртво-существующие?

Тотигусигарий подумал, потом пожал плечами:

— Сила Потоков недоступна. Сила частей Потоков, воплотившаяся в тела живых существ поверхности планеты — исчерпана. Остаётся — что? Остаётся только сама планета. Точнее, использование силы Потоков, воплощённой в плоть самой планеты.

— Совершенно верно, дружище, совершенно верно. Именно так всё и обстоит. Способ высвобождения тот же, что и при жертвоприношениях чёрной магии. А это у нас — что?

— Разрушение путём использования огня.

— Именно так. Будет разрушаться кровь планеты, будет разрушаться плоть планеты. Будут использоваться энергия и материя, полученные в результате подобных разрушений. Частично это уже происходят. Как Новые Люди получают металл?

— Разрушают плоть планеты огнём и забирают себе силу, содержавшуюся в разрушенном. Но при чём тут демоны?

— Получение металла — это результат самого грубого вмешательства, самым грубым из возможных способов разрушения плоти планеты. Дальше способы разрушения станут усложняться. Станет возможным выделение более тонких составляющих. После чего планетарный демон начнёт вкладывать в головы людей, будущих людей, знания с уже захваченных планет. И тогда Новые Люди начнут повторять то, что делал сам планетарный проглот при вмешательстве в Матрицу Реальности планеты…

Тотигусигарий, не сбавляя шага, оглядел представшую их глазам часть пустыни, хмыкнул, подумал, ответил:

— Полагаю, что речь идёт не о буквальном, а о принципиальном повторении. Планетарный демон включил в Матрицу Реальности существ и вещества, обыденные для других миров, но не предусмотренные для нашей планеты. То же самое произойдёт и в будущем. Люди станут думать, что это они, они сами такие умные, сами всё придумали. А на самом деле они примутся воплощать в реальность то, что вложат в их головы иерархи мёртвого существования.

Митра утвердительно кивнул и дополнил:

— Для начала люди используют приспособления, облегчающие им пожирание окружающего мира. Им станет всё легче и легче рубить деревья, убивать живое и так далее. А потом люди обратят своё мертвящее сознание на самих себя. Изготовленные смертными источниками пищи, они восхотят бессмертия для своих тел. Только тел, потому что вложенная в их мозги программа поведения заставит их считать, что они сами — совершенны, а недостатки, они только в смертности их тел… Но они останутся всё той же пищей мёртвого существования, то есть будут длить своё существование, руководствуясь в своём поведении помыслами пожирания и власти. Причём власть будет рассматриваться исключительно как возможность карать и миловать более слабых, исходя из собственных интересов пожирания.

Тотигусигарий хмыкнул:

— То есть, они построят свою иерархию по образу и подобию иерархии планетарного демона. А всех, кто сохранил хоть чуточку одушевлённости, в конце концов объявят больными, которых нужно лечить. Или выродками, заслуживающими уничтожения. Или же то и другое по очереди.

— Да, нечто вроде, — подтвердил Митра и продолжил:

— И придёт время, и цивилизация этих Новейших Людей того, отдалённого будущего, — дойдёт до возможности создания подобий внешних и внутренних имплантантов Коцита. То есть, неких сложных устройств, способствующих усилению силы их тел. Те, в чьи тела будут встроены эти приспособления, получат преимущества в пожирании мира и причинения удовольствия своим телам. Но допуск на вживление данных приспособлений станет осуществляться в строгом соответствии со степенью омертвления их душ.

— И как они добьются этого? Чем будут контролировать?

— В открытой системе денег нет.

— Ба! — сказал Тотигусигарий. — Глаза есть, а горы Каф не заметил… Как, оказывается, всё просто… Вот что значит, что сам деньгами не пользуюсь. А ведь для Новых Людей нашего времени деньги — это подобие Потоков для нас. Некий источник силы… Ну а дальнейшее — понятно. Система закрылась, то есть большинство душ уснуло. Неодушевлённые размножились, и, управляемые лично планетарным демоном, установили законы мёртвого существования. И все, желающие силы, обратились к поиску денег. А чтобы обрести много денег, следует проявить качества, делающие человека мёртво-существующим. То есть, использовать Ложь и насилие, сиречь несправедливое применение силы. Любой силы. Силы оружия, силы ума и так далее… Но ведь это же путь Пряности!.. Незабвенный народ Гун-Тамаш, чьи души забрал с собой наш проглот, именно так и становились Пряностью: практикуя ложь и насилие как неотъемлемую составную часть своего повседневного бытия.

— Всё правильно, — подтвердил Митра. — Развитие планеты под гнётом мёртвого существования всегда идёт именно по данному пути.

— Но демоны-то не съедены! — парировал Тотигусигарий.

Митра усмехнулся.

— А кто сказал, что демонами становятся ВСЕ жители планеты? Введение имплантантов, замена органов и прочие условия обретения бессмертия тел будут стоить очень много денег…

— Хм, — сказал Тотигусигарий. — А что будет потом?

— А потом, в конце концов, планета меняет свою частоту. Тебе говорили в Лесу, что следует за изменением частоты?

— Смена качества, разумеется.

— Именно так, дружище. И неодушевлённые, но бессмертные тела с большими возможностями самовосстановления, во время этого скачка частоты, — втягиваются в Пространство Демонов. Первый закон магии: подобное притягивается к подобному.

— Пространство Демонов тоже задумано Абсолютом? — подозрительно спросил Тотигусигарий.

Митра усмехнулся.

— Нет, конечно же. Мёртвое существование есть извращение правил Абсолюта. И вот, чтобы защититься от данного извращения, Вселенная огородила участок себя для изоляции там мёртво-существующих определённых характеристик. Приблизительно так же, как это произошло в брамфатуре нашей планеты. Цитадель планетарного проглота для планеты — это то же самое, что Пространство Демонов для всей Вселенной. То, что вверху, подобно тому, что внизу.

Глаза Тотигусигария загорелись.

— И как же живётся демонам в ихнем демоническом пространстве, отгороженном от остальной Вселенной?

— Ну, во-первых, не живётся, а мёртво-существуется. А во-вторых, разве ты забыл, что интересы Первого Проглота требуют ОЧЕНЬ много пищи?

— То есть, если правильно разумею, Пространство Демонов, — это тоже определённого образа место страданий?

— Правильно кумекаешь. Во время затягивания в Пространство Демонов извращённые тела, напичканные внутренними и внешними имплантантами, со многими, а то и почти с полностью заменёнными на искусственные органами, — меняются окончательно. А вот привычки наслаждения остались прежними. Иначе говоря, демоны — это крайняя степень остановки в развитии.

— То есть, потребности есть, а удовлетворить их нельзя? Новое тело не может?

— Так точно. Это первый и постоянно действующий источник страданий всех демонов.

— А второй?

— Власть. Прежние механизмы власти также прекращают своё существование. Денег нет. Старые связи, деловые взаимоотношения в Пространстве Демонов также теряют свои силы. Энергии страданий, получаемой полудемонами от остального населения планеты, — тоже больше нет. Иными словами, все равны. И в потребностях, и в возможностях.

Тотигусигарий качнул головой, не соглашаясь.

— А опыт пребывания в этом пространстве, он что же, не считается?

— Тоти, дружок, ты что, уже забыл? Повторяю. Демоны — это крайняя степень остановки развития.

— А откуда же тогда взялась иерархия демонов, если все равны?

— Все равны не значит все одинаковы. В каком смысле все равны? Ни один демон в Пространстве Демонов не может ни разрушить, ни пожрать себе подобных. Хотя все демоны об этом мечтают. А иерархия демонов зависит от места их происхождения. Планеты — разные, потому и демоны — разные. Разные наборы разных органов и разных имплантантов. Всё крайне просто, дружище.

Тотигусигарий помолчал, подумал. Потом кивнул и спросил:

— Предполагается, что сами демоны, из своего отстойника выбраться не могут. То есть, предполагается, что все появления демонов — это результат вызова?

— Именно так.

— Но предотвратить ВСЕ вызовы мы попросту не в состоянии. Особенно если учесть, что межпространственный портал ничем себя не проявляет вплоть до самого момента пробоя в Пространство Демонов. Сам же учил.

— А эта цель и не стоит — предотвратить ВСЕ вызовы. Дело в том, что вызов вызову — рознь.

32–09

Они сидели на края обрыва и болтали ногами в воздухе. Чудно, право. И ощущения при этом тоже возникали чудные. А почему, отчего, зачем? А просто так. Для души. Как некая передышка после горечи осознанного. Расслабиться, растечься по песку, — и собраться снова, с новыми силами. Длить всё ту же тяготу. Работу, заботу, напругу, напряг. Необходимую тягу на себе переть.

За спиной — пески пройденные. Пески жгучие, особенные, странные. Скрывающие под покровами своими древние тайны. Тоже те ещё. Тайны поганые, тайны кровавые, тайны звенящие о глубинной жути своей.

Под ногами, под обрывом, до еле зримой линии, где, как кажется отсюда, земля переходит в небо, или наоборот, — тоже пески. Только уже другие. Пески обычные, пески привычные, простые пески. Незатейливые. Качество другое. Другая частота, как говаривал ЛЛиу-РРи, обучавший Тотигусигария в далёком отсюда Лесу тайнам Звука.

Внизу никто не ходит, вверху никто не летает. Безмолвие безмятежного спокойствия вечности. Пахнет силой и сосредоточенностью.

— Сурово, но красиво, — промолвил Митра.

— Да уж, — подтвердил Тотигусигарий.

И снова замолчали, болтая ногами и впитывая душами суровую естественность сочетания песка и камня.

— Даже противно себе представить, что пройдёт время, и это небо загадят собой толпы мёртвых противоестественных птиц, изготовленных руками людей.

— Жаждущих разрушения? — спросил Тотигусигарий.

— Жаждущих познания, что обиднее всего. В закрытой системе большинство душ спит. Нот сон их беспокоен. Жаждой бытия естественным среди естественного. Жаждой сбросить путы, наложенные мёртвым существованием. И вместо того, чтобы искать ответ на свои вопросы внутри себя, там, где он и спрятан, — они начинают искать снаружи. Вложенные в их головы помыслы наивно считают своими. И, в жажде вольности волеизъявления, создают орудия абсолютного рабства.

— Технику, — вздохнул Тотигусигарий.

— Технику, — подтвердил Митра. — Жуть техники в её аморальности, безнравственности, неодушевлённости. В открытой системе возможность воздействия на мир напрямую связано с мерой развития души. В закрытой системе, под властью мёртвого существования, всё прямо наоборот. Чем более лжив, жаден и губителен, тем больше возможности воздействия на мир.

— Деньги и оружие? — полуутвердительно спросил Тотигусигарий.

— Деньги и оружие, — вздохнул Митра. — Впрочем, деньги там и оружие и всё остальное. Деньги в закрытой системе можно сравнить с Потоками в открытой. Источник силы. А оружие… Взаимодействие с Потоками способно на многое, в том числе и на разрушение чего-либо. Оружие закрытой системы способно только разрушать. И никакие внутренние качества, поскольку они не подкреплены силой взаимодействия с Потоками, не могут противостоять техническому оружию внутри закрытой системы.

— А в мире техники возможен вызов демонов?

— Нет. Совокупность частот всех клеточек человеческого тела создаёт общую частоту тела. То же и с планетой. Вызов демонов возможен только в определённом диапазоне частот. Только в мире, где практикуется маго-техника или техно-магия. Мир маго-магии — Живой. А мир техно-техники есть крайняя степень закрытости системы.

— И когда же ждать вызова особо опасных демонов? Не опоздаем с приготовлениями-то?

— Не опоздаем. Потому что особо опасные вызовы могут начаться только после падения Ахерона. И то, что ваша подготовка началась именно сейчас, это по большей степени подстраховка. Если иерархи Ахерона и иже с ними сами не справятся с возможными вызывающими.

Тотигусигарий покачал головой.

— Загадками говоришь. Одних демонов в Ахероне начнут массово вызывать. Других демонов вызывать запретят. Опять всё дело в качестве демонов?

— Совершенно верно, дружище. Вызовы будут пробивать порталы в Пространство Демонов. А его обитатели это либо демонизированные люди других планет, вне зависимости от их внешнего облика, как ты сам понимаешь. Либо полностью искусственно созданные устройства, обладающие подобием осознания окружающего мира и изготовленные будущими демонами в период их демонизации для выполнения каких-либо задач.

И те, и другие, в силу своего устройства, представляют большую опасность для людей всех разновидностей новизны внутри закрытой системы.

Но, кроме Пространства Демонов, существует ещё два пространства, где имеют место пребывать особо опасные структуры мёртвого существования. Первое именуется обычно Межпространство. Оно именуется так из-за своей особенности: отсутствия возможности обычного перехода из одного слоя пространства в другое и почти полной пустоты. Обитатели Межпространства — это структуры мёртвого существования, покусившиеся на верховную власть Первого Проглота. Условно их можно назвать высшими демонами. Они намного сильнее и могущественнее планетарного демона класса «Господь», предводителя Вторжения на нашу планету. Так что сам можешь себе представить масштаб их опасности.

— Ну, в общем-то, где-то как-то не особо слабее самого Первого Проглота, как мне представляется.

— Именно так, дружище, именно так. Артефакты, способные пробить портал в это самое Межпространство, образуются в любой закрывающейся системе на определённом этапе закрытия.

— В определённом диапазоне частот, — ввернул Тотигусигарий.

— Совершенно верно. В определённом диапазоне частот. Могу сказать, что достоверные сведения о причинах и способах возникновения заготовок для Чёрных Порталов, то есть порталов в Межпространство, — отсутствуют. То ли это уловка Первого Проглота, направленная на пытку надеждой возвращения во вкусный мир, то ли что другое. Есть мыслишка, что это есть способ предотвращения объёдинения высших демонов. Сам знаешь, если выхода нет, пойдёшь на всё. Но, опять же, точные данные пока что отсутствуют. Но, ввиду того, что все пространства одной вселенной обязаны иметь возможность соединения, возможность каких-то переходов, эта возможность и воплощается в артефактах, могущих открыть портал в данное место. Но в то же время возможность создания выхода не есть обязательность его создания.

— Энергия страданий высших демонов в Межпространстве тоже является пищевой для Первого Проглота?

— Очень даже возможно. Сам знаешь: кто создал, тот и контролирует. Хотя, контроль может быть и утрачен… Впрочем, это всё не важно. Важно, что на нашей планете достаточно долгое время станут появляться заготовки для Чёрных Порталов.

— А в чём состоят последствия открытия Чёрного Портала?

Митра усмехнулся и скосил глаза на довольную мордочку Тотигусигария. Детёныш, чистый детёныш, право слово…

— По моим сведениям, полученным от Золотокожих, попытки сместить верховную власть мёртвого существования были произведены достаточно давно. И с тех пор Первый Проглот больше не допускает создания или образования помощников подобной силы. Так что можешь себе представить степень их голода.

Тотигусигарий посерьёзнел.

— То есть, если они выйдут в наш мир, то они его тут же и слопают?

— Если вылезет, то вылезет один-единственный. Правда, тоже мало не покажется. Потому что в процессе противостояния между Живыми и мёртво-существующими, насколько мне известно, был один случай полного срабатывания Чёрного Портала и пожирания мира. Так что теперь, как только обитатель Межпространства полностью перейдёт в какой-либо мир, планета данного мира будет вынуждена немедленно покончить с собой.

Тотигусигарий изумлённо поднял брови и уставился на Митру.

— В каком смысле — покончить с собой?

— В прямом, дружище, в самом что ни на есть прямом. Кстати, в нашей солнечной системе один раз такое уже было. Между нами и Красной Планетой в пространстве носится кольцо обломков. И если бы мы поднялись ввысь и переместились на то место, где по правилам бытия должна была бы быть планета, мы увидели бы только мёртвые каменные глыбы. И, если долго ждать, зависнув на одном месте относительно этого кружения, перед нашими глазами проплыл бы, в конце концов, и тот самый осколок скалы, источенный подземными ходами, и развалины башни, где и происходил ритуал…

— Насколько мне известно, ритуал призывания любых демонов заключается в обильном кровопролитии. Вся разница: чем сильнее демон, тем больше крови требуется.

— Именно так. Кровь на артефакте Чёрного Портала можно уподобить созданию маяка для наших моряков. Представь себе: туман, море, лодка в изгибах волн. И вдруг — огонь, колышущееся пламя. Там — берег, там — спасение.

Тотигусигарий помотал головой. В отрицательном смысле.

— Если бы артефакт работал только как маяк, эти твари давно бы уже вылезли из своей тюрьмы.

Митра усмехнулся.

— Тебе представили сравнение, а ты понял его слишком буквально. Разумеется, не только маяк, но ещё и лестница из ямы. Дело не в этом.

— Дело в том, что Вторжение происходит на вторую планету подряд в одной солнечной системе?

— Ты опять отвлекаешься на не нужные сейчас подробности, дружище. Второй тип портала, предназначенные для отслеживания, носит имя — Мёртвый Портал. И ведёт он в самое жуткое место Вселенной. А именно — на Дно Вселенной. Что тебе известно о нём?

Тотигусигарий вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

— Если вспомнить моё обучение в Лесу, то Дно Вселенной представляет из себя одномерный объём. Точку, грубо говоря. Но эта точка одновременно присутствует возможностью своего проявления в любом месте мира, где имеются структуры мёртвого существования. В частности, это связано с тем, что планетарные демоны обязаны отрыгивать часть своих жертв туда, на Дно. Ещё мне известно, что мучения попавших на Дно Вселенной неизмеримо превосходят по степени страданий даже мучения Пряности, перевариваемой и усваиваемой в теле планетарного демона. Образования Дна Вселенной было необходимо Первому Проглоту для создания разницы потенциалов. То есть, сам Первый Проглот такой светлый, сияющий, даже имя — Светоносец. Это — явно. А тайно — Дно Вселенной, предел возможности страданий нашего мира. Разница потенциалов создаёт единственный в своём роде мёртвый Поток, мёртво-существующее извращённое подобие Живых Потоков. Данный мёртвый Поток образует необходимую среду существования для всех единиц мёртвого существования. Ещё мне известно, что на Дне Вселенной нет отдельных демонов. Как мне объяснили, Дно — это нечто густое, вязкое, и очень плотное. Как будто целую галактику сжали в точку. Не это нечто также обладает своеобразным осознанием. Правда, мне ничего не говорили о возможности чьего-либо выхода со Дна Вселенной через портал…

— Потому что через Мёртвый Портал в наш мир станет выдавливаться весь объём Дна Вселенной. И, если это начнёт происходить, с собой будет вынуждена покончить не одна планета, а центральное светило, звезда, солнце…

— Погубив при этом все остальные планеты со всем живым? — тихо спросил Тотигусигарий.

Митра пожал плечами.

— Это единственный выход. Высшего демона, тварь из Межпространства, — можно отбросить обратно ценой гибели всего одной планеты. Со Дном Вселенной этот трюк не пройдёт. Единственный способ свернуть обратно начавшееся разворачиваться Дно, — это непосредственное воздействие Абсолюта. А где у нас есть, в нашем мире, точки проявления Абсолюта?

— Центр звезды. Небольшая крупица в центре звезды. Весь остальной объём светила — это необходимая прослойка, переходный слой, дающий возможность Абсолюту проявлять себя в нашем мире. ЛЛиу-РРи говорили, что именно поэтому Новые Люди неосознанно поклоняются своему светилу. И именно поэтому мёртво-существующие требуют от людей кровавых жертвоприношений солнцу. Осквернение есть наслаждение демонов. Попутно это и действие. Если вместо Хора Рассвета приносить человеческие жертвы, одушевления мира не происходит…

— Это верно…Дно Вселенной разворачивается очень быстро. Слишком велика степень сжатия там, внутри, на Дне. Единственный способ так же быстро это прекратить, — коснуться Абсолютом артефакта Мёртвого Портала. А это — только взрыв звезды.

Тотигусигарий тяжко вздохнул и помотал головой.

— Понятно, почему иерархи Коцита и сами будут отслеживать артефакты порталов, и Чёрного, и Мёртвого. Ни быть съеденными, ни быть уничтоженными им не хочется. Надо полагать, на активизацию порталов могут пойти только люди? По глупости своей?

— Совершенно верно. Привыкшие совершать сделки между собой, они и тут усмотрят только возможность новой сделки. То есть, по их предположениям, они вызывают некую могущественную силу, а эта самая сила, в благодарность, что ли? — делает взамен их властелинами мира или что-то в этом роде. Глупцы.

Тотигусигарий фыркнул.

— Глупцы! Использовать можно знания, умения, натренированные навыки. Любой силе можно либо противостоять, либо подчиняться. Живые могут использовать силу Потоков, потому что пропускают Потоки через себя, растворяются в них, вместе со своими помыслами. Основа Жизни — это взаимодействие взаимопомощи. Дружественное. А вот когда каждый сам за себя и каждый против всех, то какая, ко всем демонам, может вообще существовать благодарность, — в принципе?..

Митра рассмеялся.

— Ну, если бы неодушевлённые имели душу… Если бы система оказалась открытой и существовала возможность получения прямого знания из Памяти Планеты… Если бы, да кабы…

32–10

Митра и Тотигусигарий летели над обычными песками. Пониже, чем высота обрыва, откуда они только что спрыгнули. Но и не вот чтобы почти касаясь барханов пустыни. Так, где-то посередине. Прямо вдоль силовой линии планеты. К ближайшему объёму пространства, откуда удобно будет построить портал.

— Ну и что же белый бог прикажет делать с обнаруженными артефактами порталов? Уничтожать? Если да — то как?

— Если найденный артефакт уничтожить, то взамен через какое-то время, и где-то в другом месте, — произойдёт образование нового, взамен уничтоженного. А вот когда и где — не известно. Как неизвестно и то, кто первый его обнаружит. Вы — или мелкие колдунишки, рыщущие в поисках источников силы для себя, любимых.

— Ну, тогда лично мне представляется только один выход из положения. Тайная охрана обнаруженной мерзости. А также желательно экранировать или хотя бы замаскировать то воздействие на окружающий мир, с помощью которого данная мерзость себя обнаруживает.

— Экранирование приведёт к разрушению. А вот замаскировать — это вполне и возможно, и реально. В каком-то месте можно и пост постоянный организовать. А в каком-то любое постоянное присутствие вызовет только пристальный интерес к данному месту. Так что маскировка порою — это единственный выход.

— Научишь — как?

Негромкий смех Митры.

— Тоти, дружище, неужели ты думаешь, что тебя позвали просто так, совершить прогулку? Пока мы тут с тобой разговоры разговаривали, в твою бессознательную составляющую перегружаются от меня необходимые тебе объёмы сведений. Самораскрывающиеся в дневное сознание по мере необходимости. Ратнар со мной то же самое проделывали. Ну и, разумеется, прогулка в Лес тебе обеспечена…

Ехидное хихиканье Тотигусигария растворилось в раскалённом поднебесье:

— Что, прямо — сейчас?..

Колыхнулось пространство, сработал портал, — и летящие фигуры покинули место действия. А через некоторое время, там, на покинутом ими плато, под поверхностью песка, на глубине, равной длине двух копий башенных копейщиков из личной охраны властелина Тархама, — начал уплотняться песок. Чтобы, через несколько лет, — принять окончательную форму. Форму кольца из чёрного камня. Достаточно большого кольца. Через такое и всадник проехать сможет.

Почему заготовка артефакта для первого из Чёрных Порталов начала образовываться именно тут и именно теперь? Для всякого действия есть своя причина. Почему заготовка для Мёртвого Портала начинает образовываться только после образования трёх заготовок для Чёрных Порталов? Тоже есть какие-то причины. Просто нам они не известны. Пока что — не известны. А что будет дальше — посмотрим. Поживём — увидим.

Глава 33 Храм Золотой Богини

33–01

Когда караван поднялся на вершину перевала, и взорам путников предстала благословенная Богиней Долина, лица всех людей расцвели улыбками прямо сквозь дорожную пыль. Купец Ахоранагуим, всю дорогу важно восседавший между горбами верблюда, бросая вокруг пристальный взгляды сквозь щёлочки век, прытко спрыгнул наземь, бухнулся на колени, ткнулся лицом вниз. Остальные люди тоже потянулись отдать поклон Богине. Простодушно, от всего сердца, — склонялись они перед далёким отблеском на солнце. Там, за обширным общинным пастбищем, в месте сужения и некоторого возвышения, по отношению к остальной Долине, — возвышался Храм Золотой Богини. Золотые купола Храма и бросали во все стороны отблески славы своей. Защитница мирных жителей и гроза разбойников. Суровая, но справедливая. Вызывающая к себе любовь и боязливое уважение. Золотая Богиня… Храм Золотой Богини почитался и жителями Долины, благословенной богами, и соседями, не благословенными никем. Что кочующие по степи, что плавающие по Большой Воде, что живущие в горах, — все уважали Храм Золотой Богини. И всех, пришедших с мирными намерениями, допускали войти в Храм и преклонить колени перед Золотой Богиней…

Ну, уж а дальше, в саму Золотую Долину, как прозывали это место все, бывавшие в Храме, — мог пройти только тот, кого пропускала сама Богиня. А уж тут уж по всякому бывало. Вот раз было, старики помнят, пришёл с гор один, в ватаге тамошней, ну чистые разбойники с виду. Подношения всякие принесли, как уж водится. Всё думают, грешные, что милость Богини дарами купить можно. Пусть их. Ну а опосля, когда свершилось всё предначертанное на день тот, народишко потихонечку в разные стороны рассасываться начал. Жители долины во Врата Золотые стопы свои устремляют, а пришлые кто — во Врата Медные, наружные, общие, во вне распахнутые.

Ну а разбойник тот, вместо того, чтобы со своими отправиться, прямиком во Златые Врата ломанулся. Пошлёпал, значит. Ну, народишко местный усмехается, дорогу ему открывает прямоезжую прямо посреди массы своей. Потому как все полюбопытствовать желают, как шарахнет ослушника силой божественной и назад отбросит. Потому ведь и стражи во Златых Вратах никакой нетути. И сроду не бывало. Потому как сама Богиня избранных своих стеречь и сберегать изволит. И уж куда уж людишкам смертным силы божественные превзойти! Богиню ничем не проведёшь, ни одёжой чужой, ни мыслями обманными.

А разбойник тот — взял, да и прошёл безвозбранно. Прямиком сквозь Златые Врата и во долину канул. У всех видевших ажно гляделки на лоб полезли. Ну, кое-кто из сотоварищей его, ватажников пришлых которые, — тут же вослед ему ломанулся. Чего уж они там про себя удумали, — то их дело. Но вот уж тут-то уж все полюбовалися, как сила Богини себя проявила. Так их шандарахнуло, что от Врат Золотых до Врат Медных, почитай, по воздуху летели. Оземь за порогом шмякнулись, глаза таращат, трясёт их всех, слова сказать не могут, потому как зуб на зуб не попадает. Так и ушли вместе со всеми своими остальными…

А тот, что виду разбойного, так и прижился ведь в Долине-то. Ага. И сам ничего себе так оказался, хотя и видом суров. И кузнец приличный суть. Да что уж там лукавить, — просто знатный кузнец оказался! Старший сын его тоже в ковали подался, средний по Большой Воде с бродягами вольными ушёл, ну да Богиня ему судья. А на старшую дочку его сам сын старейшины глаз положил. Нет, вы только там не подумкайте чего такого, охального! Всё чин-чином: пред Богиней кровь смешали в чаше златой, всё, как положено. А уж внуки его и подавно в Долине своими считаются…

А так ведь и наоборот бывало. Ещё как бывало. Вот тот же сын плотника. Чего уж он там срам какой в помыслах своих учинил, в делах грешных замечен не был, — а Богиня его домой, сквозь Златые Врата, две луны не пускала. Вошёл-то он тогда со всеми, через Златые, а вот выходить из Храма после богослужения пришлось ему через Медные, во вне. Две луны скот общинные пас, пока Богиня его вину не отпустила. Да и то, всё время свободное от обязанностей своих со жрецами проводил, служителями богиньиными. Вину свою, по их советам, — изводил. Ну, да то дела таинственные, до нас не касаемые. И слава Богине. А что скот попас, так то усем на пользу пошло. Вота.

Не всякий раз, не всякое богослужение, но время от времени, нет-нет, да и уличён кто бывает Богиней во грехе каком. А как то узнают? А и очень даже и просто. Пригладит кого сила Богини вдоль хребтинушки, да от Врат Златых оттолкнёт. Вот и оно. Так что пастух общинный в долине есть работа покаянная для исправления оступившихся из числа ходящих пред лицем Богини. Чуть не треть долины в пастухах побывала, и кто и не по одному разу. А ежели за год у кого три малых изгнания будут, да четвёртое свершится, — таким и от Медных ворот прямой поворот происходят. Вообще Богиня такого во Храм свой не допускает. Изгоняет, получается, из места святаго, от сияния славы своей отлучает. От блаженного посмертия ключ забирает. Смерть в чужой земле — дурная смерть.

Что, говорите? В Храм не пойти? В долине спрятаться? Богослужение пропустить? Ну, вы это по незнанию! Сила Богини, она ведь по всей долине беспрекословную власть имеет. Так вдарит сверху, что один пепел останется. Кто грех большой свершил, или кто оружный из-за перевала ворвётся, — всем един карачун. Полное испепеление. Или частичное. Оно тоже до смерти, но со стороны так даже и страшнее выглядит…

Ахоранагуим махнул рукой и караван продолжил путь свой. А сверху, с неприступной скалы, что торчит сбоку перевала, перстом указующим в небушко нацелившись, — лестница верёвочная упала. А по ней, шустро шевеля руками-ногами, опускались Ахоракитутун и Ахорагернисат, чей черёд выпал сторожевую службу нести. О приближающихся с той стороны оговорёнными знаками жрецам Храма весть подавать.

Родившиеся в один месяц одного года считаются в Долине объединёнными тайным сродством. А месяц Ахора, между прочим, не худшее время в году, ой, не худшее! Потому и знакомство вели те трое уже достаточно давно. И ежели возвращение каравана совпадало с дежурством знакомой пары из службы Востроглазых, единолунные завсегда маленечко общались, — когда караван отходил немножечко поодаль. Востроглазых привлекала возможность отведать диковинных яств издалеча, что и понятно: посиди-ка половину луны на каменном пальце. Да ещё когда пища скромная и исключительно токмо зоркости глаза способствующая, но уж никак не удовольствию вкушания. Ну а что до интереса купца, так то всем ведомо: слухи для купца, — что ноги для гонца. Первое дело в обмыслении мыслячимого. Или мыслюемого?..

А поелику Богиня никак не указывала, что ей есть какое-то дело до тех встреч, то и прекращать обоюдное удовольствие никто не собирался. К чему?

Пропустив по первой пиале, Востроглазые расслабились и перевели дух. А Ахоракитутун так даже и восхищение выразил. Так, говорит, хорошо стало, словно сама Богиня босыми ножками по душе прошлась. Остальные двое хмыкнули, но Богиня никак не выразила своего неудовольствия, а посему беседа за скромным достарханом продолжилась, совмещая приятное с полезным. Купец кивал и подливал собеседникам из высокого узкогорлого кувшина…

Когда умиротворённые тела Востроглазых снова полезли на свою верхотуру, купец небрежно свернул разложенное на коврике в сам же коврик, потом засунул свёрнутое в перемётную суму и направился далее пешком, ведя своего верблюда в поводу. Хмуря лоб и нашёптывая себе под нос нечто, слышимое ему одному. Ахоранагуим неспешно и вдумчиво прикидывал, к какому изменению в реке бытия приведёт сложение вестей извне и вестей изнутри…

33–02

Как знают все, побывавшие в Храме Золотой Богини хотя бы один раз, — массовые моления происходят во дни новолуния и во дни полнолуния. Построенный некогда неизвестными богами, Храм мог вместить в себя строго ограниченное число посетителей. И потому всё население Долины, обязанное раз в месяц пройти обряд очищения и принять благословение Золотой Богини, в строгой очерёдности, определяемой жрецами по знакам, подаваемым самой Богиней, — занимало свои места в Храме, с трепетом ожидая решения Богини о своей участи. Для каждого молящегося уготовано отдельное место: золотой квадрат пола, отделенный от соседних чёрной прожилкой какого-то маслянистого на ощупь камня. Число мест для молящихся считалось одним из Святых Чисел, управляющих повседневным бытом людей.

Молящиеся, зашедшие со стороны или вернувшиеся из путешествия, проходили обряд очищения в практически пустом зале. Вот и теперь, войдя в зал последним, Ахоранагуим цепко и настороженно словно вымел зал метлой своего взгляда. И малость перевёл дух. Кажется, суровая, но справедливая Богиня проявила милость к мелким прегрешениям его людей. Во всяком случае, никто не испепелён на месте. Да и тех, кому Богиня воспретила возвращение, также не видно, иначе встретили бы у внешних врат, пожаловались бы уже на свою судьбу… Только несколько человек из числа его людей беседуют со жрецами внутри Колодца Святости.

Впервые попавшие в Храм завсегда проявляют интерес: а для чего это такого особенного изнутри в стенах Храма прорезаны такие высокие щели? А некоторые так даже заходят внутрь и с удивлением глядят по сторонам и вверх. Гладкие стены без надписей, полностью правильные круги пола и потолка. Цилиндр, нарушенный щелью входа. Зачем это? Во время Внимания Богини там же всё равно никого нет? И для какой такой надобности вдоль стен идут эти странные, с треугольными зубцами, чёрные полосы маслянистого на ощупь камня?..

Ахоранагуим вздохнул, привычным жестом поддёрнул широкие шаровары и, покряхтывая, коснулся обнажёнными коленями золотого пола. Поёрзал, устраивая поудобнее на пятках свой зад, намятый верблюжьим седлом. Выпрямил спину, прикрыл глаза, положил ладони рук на матерчатый валик задранных шаровар, коснулся кончиками пальцев рук обнажённой кожи колен. Воздух привычно холодил выбритую голову, ритуально смоченную святой водой из широкой чаши у входа в Храм. Привычное успокоение чувств перед Вниманием Богини, и, — ожидание…

Ждать пришлось не долго. Ощущения покалывания иголочками, первый признак того, что Золотая Богиня обращает на тебя своё внимание, привычно покрыло кожу мурашками и заставило встопорщиться волоски по всему телу. Купец отпустил в бороду слабую улыбку. Каждый раз ему вспоминалось первое, детское ощущение от увиденного внутри Храма. Особенно его тогда поразил лес игл, чёрных игл, опускающихся с потолка. По одной чёрной игле на один золотой квадрат пола. Ему тогда постоянно казалось, что ощущение усиливающегося покалывания по всему телу, происходит именно потому, что все эти страшно выглядевшие иглы бесшумно снялись со своих мест и принялись несильно касаться его, обступив со всех сторон. Он взвизгнул тогда, в детстве, и открыл глаза, и съёжился, припав к полу, и завертел головёнкой во все стороны… Но не увидел ничего страшного, только улыбающиеся лица жрецов, стоявших босыми ногами вдоль стен на той самой, чёрной, с треугольничками, полосе… Ближайший из них, не прекращая улыбаться, знаками показал ему, что следует закрыть глаза…

Погрузившись в воспоминания, купец пропустил момент жужжания невидимых пчёл вокруг своего тела. Момент пристального Внимания Богини. И только немного болезненное ощущение в левой половине задницы, не то как от щипка, не то как от укола, — заставило его вздрогнуть и изумлённо распахнуть глаза… Повернув голову, встретился взглядом с Ахоратикитуном, поджидавшим окончания ритуала на жреческом месте, — зубчатой маслянистой полосочке из неведомого чёрного камня…

Уединившись в Святом Стакане, как именовали промежду собой этот боковой, вытянутый в высоту, объём пространства внутри стены Храма богобоязненные насмешники Долины, купец со вздохом посмотрел, как Ахоратикитун привычным жестом усаживается на пятки. Приличия требовали, чтобы позы собеседников повторяли друг друга. Но, мягко говоря, состояние тела Ахоранагуима, более привыкшего восседать на подушках за достарханом или, по крайней мере, покачиваться в специально умягчённом седле промеж горбов верблюда, было слабо приспособлено для святой позы. С одной стороны, это так даже и хорошо. Потом как жертвовать Богине свою боль есть благо для человека, ибо боль сия душу очищает. Но вот для беседы со жрецом лучше было бы обойтись и вовсе без боли…

Жрец, мгновенно оценивший мученические морщины на лбу купца, мягко улыбнулся немощи мирянина и единым плавным движение сменил позу, скрестив ноги перед собой. Купец облегчённо вздохнул, уселся подобным же образом и улыбнулся.

— Счастлива твоя судьба, Ахоранагуим. И твои люди, и ты сам не навлекли на себя гнев Богини. Хотя странствия твои длились вдали от святой земли.

Купец, покачивая головой в такт словам жреца, вздохнул:

— Да, далеко заносили нас ноги. Многое встретилось нам по пути.

— И кое о чём ты долго думал: а стоит ли упоминать об этом тут, в святом месте?

Купец молча кивнул. Жрец улыбнулся.

— Касание Богини полагаю за милость к тебе, друг мой. Как дружеское напоминание: не забудь, памятуя свои сомнения, поделиться ими со служителями святого Храма.

— Жаль, что простой человек не может общаться с богиней.

— Жаль, что кузнец может только ковать, а садовник — только возделывать сад. Жаль, что глаза могут только видеть, а уши — только слышать… Продолжить?

Купец хрюкнул в бороду, оторвал кисть от колена, махнул расслабленными пальцами в воздухе.

— Мне было бы приятнее посидеть с тобою неспешно за достарханом, чем обсуждать требующее долгих воспоминаний тут. Где и дух смущается от близости благой Богини, и вообще, все помыслы только к святому, но уж никак не к прошлому в чужих землях. В далёких отсюда местах мне пришлось услышать поговорку: «Дома и стены помогают».

Жрец снова мягко улыбнулся и напомнил:

— Время нашей беседы ничем не ограничено. И разве стены Храма не есть стены дома твоей души? К тому же, о святом следует заботиться в святом месте. Думаю, ты согласен, что всё, касающееся Богини, тоже освящается её святостью?

— Да пребудет над нами милость Богини вечно, — купец вздохнул и огладил бороду обеими руками.

— Да пребудет, — согласился жрец, не отрывая внимательного взгляда от выражения лица собеседника.

Купец ещё раз вздохнул и решился:

— В далёких землях я слышал очень, очень странное… о богах…

Жрец хмыкнул и ответил ему:

— В далёких местах очень любят лгать.

— Это так. Но те, кто покупает святые лекарства, изготовленные под благословением Богини, имеют от этого большую выгоду. А благодарность высших и сильных мира сего нельзя измерить деньгами, тебе ли этого не знать, служитель Богини. Наедине, в закрытом месте, подальше от чужих ушей, они говорят правду…

— И что же это за правда?

— Старые боги далёких мест пали. Когда боги умирают, основы мира шатаются. Не нам решать: плох или хорош был старый мир. Но теперь всё меняется. Появляются новые боги. С виду они как люди. Но умеют и могут больше, много больше людей. И то, что мне поведали в самой дальней дали отсюда, совсем уже не вероятно. Говорили, что кто-то из появившихся владеет силой, подобной силе самой Золотой Богини!..

Жрец опустил глаза и непритворно задумался. Лицо его не выражало ничего. Через какое-то время он снова поднял глаза на собеседника, улыбнулся и покачал головой:

— Забавно то, что рассказываешь ты, Ахоранагуим. Мне нравятся твои рассказы о дальних странах и иных людях.

Купец охотно подхватил протянутую ему нить беседы:

— Сегодня вечером жду тебя у себя, Ахоратикитун. Когда солнце коснётся вершины Клыка Неба, вернутся в дом мои сыновья. Они тоже любят слушать новое.

— Хорошо, Ахоранагуим. Иди готовиться к весёлому отдыху, а мне надо поведать услышанное Богине. Хотя, если подумать, тот дружеских щипок за твой зад, что совершило Касание Богини, как-то подсказывает мне, что твои новости вряд ли окажутся для неё такими уж новостями. Но доложить — моя обязанность.

— Твои слова гулко разнесутся в пустом Храме, когда ты преклонишь колени перед золотым телом, принимающим в себя дух Богини.

Жрец отрицательно покачал головой:

— Мы говорим с Богиней там, под землёй. Под Храмом. Только абсолютная тишина во мгле способна соединить словами уста человека и уши богини.

— Ты никогда раньше не говорил об этом.

— Другим и теперь не скажу.

Купец понимающе покивал, безмолвно обещая помалкивать.

— Товары, как всегда, в прихрамовых хранилищах?

— Конечно, друг мой. Всё как всегда. Изменения в этом мире могут произойти только по воле Богини.

Внезапно гулкий гул гонга заполнил внутренность Храма.

— Что это? — встрепенулся купец.

Жрец наморщил лоб.

— Востроглазые подали знак, что появились чужие. Дозорные братья созывают жрецов. Иди домой, друг мой, отдыхай, готовься к вечеру. Богиня позаботится о нас.

33–03

Митра и Тотигусигарий вынырнули из очередного портала. «Отдых — это перемена деятельности», — любил говаривать Митра. И, в полном соответствии со своими убеждениями, потащил ученика отдыхать. То есть, проверять один любопытный слух, из области не первоочередных, но относительно важных задач.

Впрочем, «относительно важных» — это не совсем точно. Если совсем, то некоторое время тому назад Иллико, то есть ЛЛиу-РРи, не касавшиеся смерти и оттого сохранившие кое-что из Изначального, — попросили молодого бога проверить одно любопытное место, затерявшееся на просторах планеты. Особо отметим, — поодаль от зон власти Цитаделей. ЛЛиу-РРи своего Леса не покидали никогда. Ратнар, по их сведениям, тоже не имели к любопытному, ощущаемому на столь удалённом расстоянии, то есть, сильному, — никакого отношения. Вроде бы, всё указывало на Коцит. Но отчётливые признаки мёртвого существования также отсутствовали. Пока что налицо был только факт существования чего-то, отличного от всего известного доныне. И к тому же строго привязанного к одному месту, как ЛЛиу-РРи к своему Лесу.

Было даже высказано предположение, в рабочем порядке определения сего неизвестного, что уж не подобие ли Леса, островок Изначального, — сохранился там, вдалеке? Но чётких признаков Живых также не ощущалось.

Что, само по себе, уже вызывало интерес у всех осведомлённых о странной загадочности вдалеке.

К сожалению, не прекращающиеся ни на миг боевые действия между воинствами планетарного демона и сообществом Живых, — не давали возможности немедленно удовлетворить возникшее любопытство. Всегда находилось что-то, что необходимо, кровь из носу, — немедленно и как можно быстрее. Так что время шло, а странное место на планете, обнаруженное ЛЛиу-РРи после падения Долины Лиловых Зиккуратов, так и осталось неразгаданной загадкой.

И вот только теперь, когда ибисы Тотигусигария проходили переподготовку в Лесу, а Сидящие возле Куба, ныне полноправные Властелины Цитаделей Коцита, — приучались действовать вместе самостоятельно, а не под присмотром Куба, только теперь, когда возникло временное затишье на всех фронтах, — Митра и решил лично заняться разгадкой странной загадки. Тотигусигарий же оказался взят «прогуляться» по двум причинам. Во-первых, ему самому оказалось интересно, когда узнал. А во-вторых, Митра готовил его себе в преемники. Слишком уж велика вероятность того, что после падения Ахерона самому Митре также придётся удалиться в Пространство Ожидания. Но кому-то же надо делать дело. И посему присутствие Тотигусигария при разгадке очередной загадки становилось где-то даже в чём-то необходимым. Опыт, его ничем не заменишь. Значительная часть успехов планетарного демона, в частности, объяснялась именно его колоссальным опытом покорения иных планет. И в роли планетарного демона, и в предшествующих сему состоянию ступенях мёртво-существующей иерархии…

33–04

— Так, — сказал Митра. — Кажется, добрались.

Тотигусигарий огляделся.

Горы. Не самое удобное место для всевластия. Это на равнине спрятаться негде. А вот в лесу или в горах, — совсем другое дело. Так что вполне возможно, что до сих мест у Цитаделей просто руки не дошли. Или им просто по рукам часто били, чтобы не тянули. Вот и не дотянулись… Уже интересно. А что это у нас там такое впереди виднеется, на перевале? Явный наблюдательный пост, замаскированный под скалу. Или выдолбили изнутри, или воспользовались естественной пещерой. Простым глазом, понятное дело, ничего не увидишь, но со способностями Митры и даже Тотигусигария, — заметить легко. Две точки колышущихся аур на фоне камня обнаруживаются достаточно просто.

— Что это там такое-сякое, в смысле изменения аур у сторожей? — поинтересовался Тотигусигарий.

— А это они нас увидели и о сём сообщают, куда следует.

Поза Митры, с поднятым указательным пальцем, мимикой лица, вещающего о важном и так далее, — заставили слушателя фыркнуть от смеха. Фыркнуть и поинтересоваться:

— Может, прыгнем поближе, познакомимся? С востроглазыми такими.

И они прыгнули. В смысле — порталом.

Зависнув в воздухе возле сторожевой башни, извне смотреть, — скала скалой, — Митра и Тотигусигарий неспешно облетели вокруг каменного пальца. Обнаружили подглядывательные дырки в разные стороны, — окнами данные щели именовать сложно. С тыльной стороны, обращённой в сторону горной долины с поблескивающими на солнце куполами какого-то сооружения, — имели место пребывать дверной проём, задёрнутый занавесой цвета скалы, и верёвочные тяжи с ударным устройством внизу в виде била и противовеса.

— Ага, — сказал Тотигусигарий, внимательно всё разглядев. — Явное использование рудной жилы для передачи звуковых сигналов на достаточно удалённое расстояние. Тут смотрят и стучат, а где-то там слушают количество стуков и глядят в таблицу соответствий, к чему именно готовиться…

Верёвки сигнального устройства, как и занавеса караульного помещения, явно были вымочены или даже выварены в неких маскировочных отварах для пущей незаметности. Если не приглядываться снизу, и не поймёшь, что внутри скалы что-то имеется.

На звук неспешной беседы в воздухе занавеса отдёрнулась и в проёме показалась сперва одна озадаченная физиономия, а затем и вторая. Узрев неспешно беседующие человеческие фигуры, зависшие в воздухе на расстоянии четырёх плевков от их убежища, физиономии, не сговариваясь, обрели вид скорбный и задумчивый.

Полюбовавшись увиденным, Тотигусигарий, не поворачивая головы, поинтересовался, вслух и громко:

— Дальше по воздуху полетим, али пешкодралом прошвырнёмся?

Подыгрывая другу, Митра поиграл поднятыми бровями и милостиво кивнул:

— Пожалуй, пешкодралом.

После чего весельчаки с самым серьёзным видом на лицах торжественно и неспешно канули вниз, одновременно при этом разворачиваясь вокруг своей оси. А приземлившись, зашагали дальше, к уже достаточно близкой цели свого путешествия.

Не оборачиваясь.

Митра не сомневался, что в наборе сигнальных стуков сторожей имеют место быть условленные для самых разных ситуаций, в том числе и для чего-то вроде только что разыгранной ими сценки. Шуточное колдунство имело вполне определённую цель. Отследить по изменениям в ауре степень осведомлённости обслуживающего персонала поблескивающего сооружения вдали, — о смысле производимых ими действий. То есть: используются ли местные Новые Люди втёмную, или разбираются в механизмах происходящего. Тотигусигарию данная задача была не по зубам, но вот Митра прекрасно мог с нею справиться. И уже по первым полученным данным определить вектор своего дальнейшего поведения.

Внутри храмового здания, практически сразу же за порогом распахнутых настежь не то больших дверей, не то небольших ворот, — их прибытия поджидала пара жрецов. Молодые, то есть, в случае чего, — не так жалко? Возможно…

Первый вход Митра прошёл не останавливаясь. То есть, никакой угрозы не почувствовал. Ни энергетической защиты, ни обычных ловушек в виде проваливающегося пола, а также тяжёлых, острых, либо отравленных предметов, способных попасть в путника откуда-либо.

Тотигусигарий привычно отследил, как жрецы в широких длиннополых одеяниях непонятного покроя молча и без удивления пристроились за вошедшими, держась на расстоянии четырёх-пяти шагов сзади. Умно. И всегда под рукою, в случае нужды, и не мешаются в то же время.

Митра меж тем начал обход помещения внутри. И глазами поглядывал, и носом понюхивал, и, самое главное, отсматривал структуру непривычной, для Новых Людей, материальности, как то: силовых полей, информационных полей, и всего такого прочего.

Тотигусигарию больше всего из увиденного пришлось по душе мастерство неведомых изготовителей центральной статуи храма. Объёмное изображение многогрудой и многорукой представительницы женского пола с человечески-нечеловеческими чертами лица. Центральная статуя храма, при обходе вокруг неё, — как будто поворачивалась вослед обходящему. То есть, вот она как будто сидит себе безразлично, но едва ты заходишь ей вбок и готов заглянуть ей в ухо, — как она тут же снова оказывается к тебе лицом.

Первое правило бога гласит: «Хочешь понять, ЧТО происходит, пойми — КАК происходит…» Тотигусигарий тут же разобрался в причинах обмана зрения. Причина оказалась крайне проста. А именно: великолепное владение изготовителями статуи искусством формы, усиленное умелым обращением с игрой света и тени. Центральная фигура храма представляла из себя некое единое многоликое изваяние. Но, с какой бы стороны ни находился наблюдатель, он всегда мог видеть только одно лицо. Можешь идти налево, можешь идти направо. Эффект одинаков.

Кстати, как любопытно изготовлены лица: в любой точке пространства тебе кажется, что глаза статуи смотрят именно на тебя и никуда больше. Ты движешься, а глаза статуи поворачиваются за тобою. Как будто постоянно следят. За каждым твоим движением. И в тот самый момент, когда тебе кажется, что вот-вот и ты скроешься от взгляда этих невообразимых глаз, вдруг оказывается, что голова статуи каким-то странным образом уже повернулась и снова следит за тобою. Вот только что ты видел, как богиня скашивает свои глаза направо, неуловимый миг, — и они уже скошены влево, голова повернулась, и ты снова проходишь перед её лицом, поворачивающим за тобою свой взгляд. И постоянно неподвижна, и постоянно в движении, — одновременно. На Новых Людей подобное сооружение просто обязано производить неизгладимое впечатление.

А ведь изготовлено всё достаточно просто. В отличие от обычных статуй, чьи лица выдаются вовне, лица головы статуи богини вдавлены внутрь. А благодаря размеру, размещению, игре света и тени помещения с заранее запланированными оконными проёмами, а также тому, что подход к статуе ограничен иглами ограды и разметкой пола, Новые Люди попросту лишены возможности понять механизм происходящего.

Внешняя стена храма оказалась гранёной. Внутренне пространство разделялось на секторы обзора. По лицу на сектор. То есть, в каком бы месте ты ни находился, на тебя всегда смотрят глаза статуи. Прямо или искоса.

А от углов стены к центру зала идут ещё и разграничительные решётки. Точнее — стены игл. Нечто подобное сталактитам и сталагмитам горных пещер. Одни иглы пускаются с потолка, другие, ось в ось, поднимаются навстречу им с пола. Плюс иглы с потолка, по одной на квадрат пола, сверху. Что-то всё это напоминает…

Два цвета: тяжёлое золото и маслянистая чернота. Подобная цветовая гамма неизбежно вызывает в Новых Людях ощущение странной тревожности. Тут и неосознанное сравнение с расцветкой насекомых вроде шершней. Тут и неосознанное или осознанное разделение на цвета солнца и ночи. Много чего тут зашито, если повнимательнее вглядеться.

Тотигусигарий, привычно отсматривая всё вокруг себя, во все стороны одновременно, всё более и более убеждался: устройство местного храма обдумывали большие головы. Это раз. Два: всё устройство в целом предназначено для воздействия исключительно только на Новых Людей. Взять одну только цветовую гамму: чёрное и золотой, золотое и чёрное. Статуя, квадраты пола — золотые. Разграничительные полосы, иглы — чёрные. Полумрак. Светильников на стенах не предусмотрено. Но что-то подсказывало Тотигусигарию, что проблем с освещением в данном храме нет. Потому что ощущение некой силы, попросту разлитой в пространстве вокруг, но ограниченной стенами храма, — присутствовало явно и несомненно…

Вот только где она, эта сила? Почему-то представлялось, что основной источник — центральный купол. Пустой изнутри. Это было отчётливо видно даже сквозь чёрную решётку, с пересечения линий которой и опускались вниз чёрные иглы, соответствующие центрам золотых квадратов пола.

И в то же время отчётливо ощущалось, что внизу, под полом, находится нечто…

Совершив, вслед за Митрой, круг ознакомления с явными потрохами местного храма, Тотигусигарий, всё так же безмолвно следуя за ведущим, вышел сквозь вторые, внутренние врата, выходящие в саму долину. На этот раз Митра приостановился на пороге и кивнул Тотигусигарию, чтобы тот проходил, пока сам молодой бог держал какую-то защиту, от чего-то достаточно опасного для Новых Людей. Ученику белого бога, разумеется, ничего смертельного не угрожало, но Тотигусигарий мигом разобрался, в чём тут дело. Нельзя было показать, что гости извне уязвимы хоть в чём-то. Нельзя показывать своей слабости.

Тихое, спокойное место. Каждый встреченный занимается своим делом. Трудится над чем-то. Увидев новые лица, жители вели себя совершенно одинаково: замирали на миг в некотором отчётливо видном изумлении, но потом, узрев сопровождающих жрецов, снова возвращались к прерванному занятию. Никто не совершал резких движений. Не глазел лично и не сбивался в толпу поодаль. Никто сзади не бежал вприпрыжку к соседям, первыми поведать новость. Даже дети. Более того, никаких внутренних эмоциональных порывов также не было. Ни страха, ни чего-либо другого. Так, мелкая вспышка любопытства, и тут же снова успокоение. Любопытно. Экое место без печали и страха…

Добротные каменно-деревянные двухэтажные дома без высоких глухих заборов, всё открыто. Красивые, ухоженные сады. Огороды. Полностью отсутствует мелкая домашняя живность, обязательная для Новых Людей в иных местах. Ни домашней птицы, ни кошек-собак. Какие-то стада перед местным храмом наблюдались, вот тут, внутри, — только люди.

Прогулявшись по поселению и убедившись в одинаковости и поведения, и внутреннего состояния всех встреченных, Митра и Тотигусигарий вернулись обратно в храм.

Пара жрецов всё так же безмолвно шла за ними.

Войдя внутрь, Митра обернулся, жестом подозвал к себе сопровождающих и задал вопрос:

— Где спуск вниз?

Подведя гостей к одной из боковых щелей в стене, невозмутимый жрец снял с шеи амулет на тонкой золотой цепочке и, как будто так и надо, — внёс его внутрь, в цилиндрическое пространство внутри, а подержав его там несколько ударов сердца, снова повесил себе на шею.

Пол, правильный золотой кругляш, дрогнул и поднялся вверх, прилип к золотому потолку. Внизу открылся чёрный зев входа, на фоне чёрных стен цилиндрического помещения это выглядело несколько зловеще. Впрочем, и Митра, и Тотигусигарий сразу же увидели опять же чёрные ступени винтовой лестницы вниз.

Митра молча начал спуск. Тотигусигарий, так же молча, последовал за ним.

33–05

Внутри было темно. Кругляш потайной двери встал на место, едва голова Тотигусигария опустилась в подземелье. Митра, однако, не высказал по данному поводу ни малейшего беспокойства. Ну и ладушки.

Разумеется, внешняя темнота, — это не помеха. Ни для молодого бога, ни для его спутника. И увиденное ещё больше убедило Тотигусигария, что данный храм — это не просто храм Новых Людей. Тайные потроха сооружения не просто намекали, они орали во весь голос, что истинной задачей внешнего сооружения наверху является отнюдь не обслуживание религиозный запросов Новых Людей. Истинной задачей видимой части комплекса явно являлось некое воздействие, либо комплекс воздействий на участвующих в обрядах.

Сверху вниз, по всему пространству под храмом, шёл лес чёрных колонн. Из материала, подобного чёрным прожилкам между золотыми квадратами пола там, внутри храма. И одна, центральная колонна, золотая. Если задуматься, то всё это очень уж напоминает…

— Совершенно верно, — подтвердил Митра. — Изоляторы и проводник. И, пожалуйста, думай немного потише.

Тотигусигарий железной уздой стреножил бег встопорщенных помыслов.

Подземное пространство в высоту, то есть, в глубину, было примерно три высоты внешнего строения. Там же, где кончались колонны, начиналось нечто иное. Во всяком случае, пол подземного пространства оказался полностью металлическим. Золотым, если точнее. И было сразу понятно, что это не просто покрытие, лежащее на земле. Пол подземного пространства явно представлял из себя потолок чего-то уже особенно тайного и загадочного.

Митра здорово помрачнел. Это стало заметно, несмотря на темноту подземелья.

Переходя от одного участка пола к другому, он опускался на колени, клал ладони рук на это странное. Замирал, считывая информацию о строении данного участка подземного устройства.

Нет, Тотигусигарий, конечно же, ощущал, что металлическим полом дело не ограничивается. Он чувствовал присутствие чего-то там, за металлом. В одном месте его так даже едва не стошнило. Потому как он отчётливо уловил несомненные признаки недавней смерти. Причём некоторые особенности посмертной ауры места до жути напомнили ему собственные страдания там, в Долине Лиловых Зиккуратов. Но в то же время нельзя было сказать, что в данном месте кто-то умер, либо был убит. Просто как будто часть посмертных изменений пространства опустили сюда, вниз, и тут оставили, но при этом как-то странно изменили. Обычно, раскрывшись на месте смерти кого-либо, он сразу же мог считать не только обстоятельства гибели, но и детали личности погибшего. Тут же имело место быть нечто странное, ни разу до того не встречавшееся.

Помотав головой, решил повнимательнее осмотреть стены подземелья. И сразу же обнаружил, что на разной высоте в стенах имеются металлические дверцы в какие-то отнорочки. Не то отдельные помещения, не то даже целые коридоры со своими отнорочками. Насчитал четыре уровня. Кольцеобразные балкончики давали возможность переходить от одной двери уровня к другой. Четыре чёрных металлических кольца на стене подземелья. Прямо в стене торчали ступени спирально поднимающейся вверх лестницы без перил. Снизу вверх, от металлического пола до четвёртого кольцевого балкончика. Винтовая лестница, по которой они спустились вниз, соединения с балкончиками не имела. То есть, сперва вниз, до пола, а уж только потом, подойдя к стене подземелья, вверх. С одной отдельно торчащей ступени на другую. Погодите-ка, погодите-ка… Однако! Никакие это не ступени. То есть ступени-то они, конечно, ступени. Но это, в первую очередь, детали какого-то механизма всего храмового комплекса. Видимые части чего-то, скрытого в земле. Видимо, к этим, скрытым частям неведомого устройства, и вели все эти дверцы в стенах колодца под храмом.

В подземном воздухе отчётливо запахло достаточно высокими технологиями. Не то маго-техническими, не то техно-магическими. Сомнений нет. Это дело лап Коцита.

Почувствовав, что Митра окончил свои исследования очередного участка пола, Тотигусигарий безмолвным импульсом указал ему на обнаруженное. Внимание Митры отвлеклось на указанное, быстро пробежалось по стене, но, судя по ментальному отклику, ничего нового для Митры в стенах не было. Тотигусигарий понял так, что там, в тех помещениях, пребывали служебные, дополнительные механизмы для обслуживания главного, исследуемого Митрой. Того, что было скрыто под золотым полом.

Уже быстрее, как будто выяснив основное, главное, важное, Митра обошёл всё нижнее пространство. Только в одном месте остановился, потопал ногой по полу, хмыкнул, кивнул спутнику:

— Вход в центральный механизм храма. И ловушек преизрядно. Обычный человек погибнет, не пройдёт ни за что.

— А мы — пройдём? В смысле — пойдём туда?

— Нет. Смысла нет. Суть тутошняя мне предельно понятна. Отдельные детали роли не играют. Возвращаемся в Лес.

33–06

Тотигусигарию была известна способность ЛЛиу-РРи становиться, в случае необходимости, единым организмом. Собственно, до Вторжения мир Живых и являлся чем-то вроде единого общепланетного организма, носителя соборной души подвижных планеты. После Вторжения — «разделяй и властвуй». Закрытие системы по определению лишало Живых возможности срастаться душами в единое целое. Только тут, в Лесу, сохранялось прежнее качество. В первую голову, при нынешних уcловиях, это помогало в деле обороны. Обитатели Леса передавали свои силы, или часть сил, — защитникам ЛЛиу-РРи класса Иллион. Что помогало относительно немногочисленным обороняющимся атакованного участка Леса отбивать приступы достаточно крупных сил Коцита. В данном же случае присутствие одного-единственного ЛЛиу-РРи класса Илларион делало всеобщим достоянием всех ЛЛиу-РРи сведения, излагаемые Митрой. Разумеется, одновременно велась и запись на кристаллы Объёмов Представления. И Девятижды Возвращающимся, и Старым Людям, и Новым, например, из той же «Службы Каруна», следовало узнать данные новости. А новости, — да, это, действительно, были именно новости…

— Итак, — начал Митра, — мы впервые столкнулись с артефактами отложенного воздействия. До сих пор и мы, и Ратнар в своё время, — имели дело исключительно только с устройствами, работающими в режиме реального времени. И Котлы Осуществления Коцита, и всё, вышедшее оттуда, в том числе и серишеты, бродячие проповедники мёртвого существования, и демоны с Отброшенного Пространства Вселенной, одним словом, всё — предназначалось для немедленного и непосредственного использования против Живых. Подготовили, поставили задачу и в бой. В смысле — исполнять. В данном же случае мы столкнулись с устройством для воздействия на Новых Людей, последствия от применения которого должны проявить себя в достаточно отдалённом будущем. И это устройство, к сожалению, уже выполнило свою основную задачу.

Тотигусигарий нетерпеливо пошевелился.

— Основной задачей данного устройства являлось воздействие на Матрицу Реальности планеты. Мне заметно удивление в глазах нашего досточтимого хозяина. Более того, мне удалось ощутить и удивление всех ЛЛиу-РРи, слушающих нас сейчас в режиме реального времени. Да, устройство типа «храм» не обладает особенностями Живых высокого уровня развития. Сравнивать храм с вашими Старейшими или Ратнар невозможно по определению. Храм также не обладает и силой Вторгшегося. Его особенности в другом.

Митра сделал паузу и осознал всех присутствующих. Тотигусигарий сидел, как на иголках. Оно и понятно, почему. Сам при всём присутствовал, но на самостоятельное исследование силушки маловато. А любопытство-то грызёт. Ну что же, торопыге будет полезно подержать свои чувства в узде… Последнюю мысль Митра направил непосредственно ученику и тот смущённо хмыкнул, опомнился и усовестился.

Гргур, Девятижды Вернувшийся, сидел спокойнее камня. Ну, с его опытом трудно ожидать чего-то другого.

ЛЛиу-РРи умели растворяться в процессе делания или недеяния. Вот и теперь из глаз бывшего Прыгающего по Ветвям, дожившего в своём теле до сих пор, глядело только тщательное внимание к излагаемому. ЛЛиу-РРи полностью отказался от себя, как от личности, став клеточкой единого организма всего сообщества себе подобных. И при этом не утерял своей индивидуальности. Умение, практически полностью утраченное к нашему времени.

Митра обвёл глазами остальных присутствующих. Вот представитель службы Каруна с записывающим кристаллом Объёма Представления, чувства его раздвоены. С одной стороны он общается с богами. С другой — сидит в засаде. Любопытная аура образуется, надо запомнить.

Вот представитель Старых Людей, Люди Большой Воды, они же Ходящие по Воде, они же Качающиеся на Волнах, и так далее. Единственная сила, доставляющая сведения о происках Цитадели Р'Льех, отдельной, особой Цитадели Коцита, способной погружаться под воду, исполняя веленное Кубом в любой точке мирового океана. От тоже спокоен, но своим, особенным спокойствием. Спокойствием Ловца Ветра и Укротителя Волн, как их ещё называют. Он жив, и в то же время готов к смерти в любой миг своего бытия. Это единственная возможность души уцелеть при внезапной атаке из-под воды. Точнее, сделать всё необходимое, чтобы душа смогла уйти куда следует, а не была съедена, чем неизбежно усилила бы структуры мёртвого существования.

Оглядев остальных присутствующих на поляне, Митра вздохнул и продолжил свою речь:

— Один из принципов противоборства, один из законов мёртвого существования гласит: «Не можешь предотвратить — возглавь».

Пусть в тела людей сейчас вселяются души животных. Даже эти слабые подобия Отражений на осколках Зеркал Сути, — всё равно проявляют качества Живых. А именно: тягу к миру, содружеству, сообществу взаимопомощи, то есть, естественному в мире живых. Храм же является устройством принуждения к жизни…

Одинаковая реакция недоумения всех слушателей.

— Тоти, дружище, ты уже знаешь, что во Вселенной имеют место быть целые галактики, попавшие под временную власть мёртвого существования. Какой образ для представления происходящего там возникает у тебя в первую очередь?

Тотигусигарий хмыкнул, покрутил головой.

— Митра, ты спрашиваешь о слишком уж о личном. У меня сейчас просто не может возникнуть в голове иного образа, чем образ гигантской, величиной с эту самую галактику, Долины Лиловых Зиккуратов.

Извини, но прошло слишком уж мало времени, чтобы мне рассуждать о подобном можно было бы достаточно хладнокровно…

Митра внушительно поднял палец, подчёркивая тему.

— Вот именно! Мы все слишком привыкли к тому, что получение энергии боли, страдания, смерти, то есть пищевых энергий мёртвого существования, — есть единственная цель и единственно возможный способ, образец поведения для нашего планетарного демона и всех прочих планетарных демонов, сколько бы их ни было в мире. Но данное мнение является ошибочным, и вот почему…

Внимательный взгляд не всех присутствующих.

— Мы упускаем понятие «количество». А количество, при накоплении до определённого объёма, непременно переходит в иное качество.

Разворот, глаза в глаза с ЛЛиу-РРи.

— Вспомните прошлое. Прыгающий по Ветвям — это тело определённых характеристик, вместилище души определённых характеристик, вместилище души объёмом от первоначального, минимального, собранного из пред-душ Зеркалами Сути, до первого уровня личной наработанности. Затем неизбежно происходит — что?

ЛЛиу-РРи медленно улыбнулся и столь же медленно ответил:

— Затем следовал переход в иное состояние. Смена потребностей, смена возможностей, смена тела.

Митра столь же медленно кивнул, подтверждая.

— Совершенно верно. Это пример из мира Живых. Теперь — пример из области мёртвого существования. Тоти, дружище, каким образом планета понимает, что ей пора покончить с собой, потому что открыт Чёрный Портал и из него выбралось существо из Межпространства? Или — каким образом звезда понимает, что ей пора взрываться, дабы коснуться искрой Абсолюта и изгнать прочь, отправить обратно содержимое Дна Вселенной, прущее наружу из распахнутого недоумками Мёртвого Портала?

Тотигусигарий хмыкнул, ответил:

— Резкое повышение уровня боли, страдания, смерти, в результате…

Запнулся, посмотрел на Митру, поднял брови.

Митра улыбнулся.

— Вот именно, дружище. Вот именно… Сейчас, тут, у нас, конкретно в нашем мире, всё ещё очень мало одушевлённых. Как правильными душами, душами, чьё качество запланировано Абсолютом, так и искажениями душ от действий планетарного демона. И все места боли, страдания, смерти — что? Во-первых, резко ограничены по площади возникновения, они не то что не всепланетны, они даже не распространяются, в нужном, то есть сигнальном качестве, — на весь материк или даже остров, как в случае с Цитаделью Вавван. А во-вторых, вся некробиотическая энергия тут же собирается окружающими энергосборниками. Отсутствует Мёртвый Фон. Всё, измученное из Живых, тут же подъедается, втягивается в пасти мёртво-существующих.

А теперь возьмём объём галактики. Мёртвый Фон от одного мучилища заметен лишь вблизи себя самого. И та же Долина Лиловых Зиккуратов фонила исключительно только в своих пределах, ограниченных пограничными горами. Можно ещё себе представить планету, отдельную планету, где мелкий уровень постоянных, но мелких страданий достаточно равномерно распределён по большей части поверхности планеты. Но вот целая галактика, испускающая Мёртвый Фон, — это уже другое качество. Галактика — это минимальный объём пространства, способный самостоятельно привлечь к себе непосредственное внимание Абсолюта. Чтобы лучше уяснить себе это, давайте привлечём сравнение. Представим себе, что на руку представителя Новых Людей сел комар и начал пить кровь. Что сделает укушенный?

Тотигусигарий ухмыльнулся.

— Сперва посмотрит на беспокоящее место, а затем прихлопнет кровопийцу.

Митра ласково склонил голову набок:

— А привлечение внимания Абсолюта изменяет внимаемый объём пространства. Гармонизирует в соответствии с представлением Абсолюта о должном бытии. И если под такое внимание попадет сам Первый Проглот, то его оболочка лопнет и все, пленённые внутри него, выйдут на волю. Оно ему надо, проглоту?

Тотигусигарий ухмыльнулся, отрицательно покачал головой.

Митра снова поднял палец, привлекая внимание.

— Так каким же образом структуры мёртвого существования используют в своих пищевых целях захваченные ими галактики?

Выждав некоторое время, Митра вздохнул и посмотрел на представителя Службы Каруна.

— Вы, Новые Люди, вынуждены принимать в пищу плоть убитых животных. С охотой всё понятно. А что вы делаете с домашними животными?.. Нет, нет, никакого укора, смущения излишни. Вы — жертвы планетарного демона и этим всё сказано. Итак, конкретный вопрос: что вы делаете с домашними животными, чтобы они стали вкуснее для вас?

Спрошенный, нервно барабаня пальцами по записывающему всё происходящее кристаллу Объёма Представления, поморщил нос, вспоминая, потом ответил:

— Ну, пасём, откармливаем. Если перед праздником каким, птицу в клетку сажают, чтобы не бегала, пожирнее стала, и откармливаем специальной пищей…

Митра поднял ладони.

— Итак, когда хотят съесть тело, изменяют качество тела. Кодда хотят съесть душу…

— Изменяют душу!

— Совершенно верно. То, что вверху, подобно тому, что внизу. Действия и Новых Людей, и Первого Проглота — одинаковы по сути.

Итак, переходим к главному. Каким образом возможно массовое изменение душ в объёмах галактики, — без риска привлечь внимание Абсолюта, и какое отношение к сему имеет исследованный нами с Тотигусигарием храм?

Тотигусигарий смущённо потупился. Лично он по поводу своего участия в исследованиях не обольщался.

— В изначальном мире, соответствующем планам Абсолюта, отсутствует сознательное желание причинения вреда себе или другому. Да поправит меня уважаемый ЛЛиу-РРи, если ошибусь, но мелкие стычки среди Живых существовали только лишь на уровне Прыгающих по Ветвям, во-первых. А во-вторых, все они не планировались, а случались по ситуации. Своё развитие, изменение себя, своего статуса, — происходило за счёт поднимания себя, а не опускания других, как в структурах мёртвого существования. В общем и целом существовала полная вольность волеизъявления всех и каждого. Согласно единственному правилу: «Не делай другому того, чего не хочешь себе…». Да и состояние всеобщности, когда ударившему становилось больно наравне с ударенным, и даже более того: наличие данной боли ощущали все рядом присутствующие, — побуждало даже души начального уровня развития стараться сделать другому приятно, сделать другому хорошо. Почему — понятно. Тот же механизм всеобщности тут же возвращал тебе часть сотворённого тобою.

Выражаясь умудрено, в стиле современных нам учёных мужей из числа Новых Людей, имел место быть механизм стимулирования деяния добра.

Вы спросите: а каким же образом подобное состояние дел может быть использовано в пищевых интересах мёртвого существования? И при чём тут этот храм?

В храме происходило насильственное принуждение к добру.

Правило — это то, что внутри тебя, что есть часть тебя, что естественно для тебя. Закон — это то, что за коном, вне тебя, что принуждает тебя делать что-либо. И, уже в силу наличия данного принуждения, любой закон неизбежно вызывает некое внутреннее противодействие. Почему — понятно. Частью тебя пытаются сделать нечто внешнее. Нарушается вольность твоего волеизъявления. В условиях, когда происходит принуждение к добру, само добро, в силу принуждения, отчуждается. Это происходит вне границ дневного сознания. Неосознанно. Но происходит. Как реакция на любое проявления любого насилия. И любое следование закону, как результат внешнего принуждения, внешнего насилия, — неизбежно вызывает неприязнь к предмету принуждения и желание сделать наоборот. Это — естественная составляющая любой души. Души истинной, души животной в двуногом теле, любой. Только полностью неодушевлённое тело внешнего управления, чьё производство сейчас только-только начинается, — лишь они с удовольствием подчиняются любому закону.

Впрочем, мы немного отвлеклись.

Итак, естественное сопротивление принуждению заставляет мечтать сделать наоборот. А противоположностью добра является зло. И заставляя мелкие души насильно быть добрыми, их заставляют мечтать о зле.

Не напрямую, разумеется. Не вот толкают на совершение неких противоправных деяний. Это слишком грубо, слишком примитивно. Нет. Просто в процессе бытия у большинства управляемых внутри накапливается некое раздражение.

Представьте себе, что вышел закон ходить ногами. И каждый раз, когда вы нагибаетесь с какой-либо целью, вас наказывают. Грубоватое сравнение, понимаю, но потерпите немного.

Если попытаться пошагово проследить неосознанное мышление Новых Людей, то выйдет нечто вроде: «Я же и так стараюсь делать, как велено, за что же меня?» Дальнейшее просто и понятно. Человек вспоминает разрешённое и запрещённое, плюс боль от немного искажённого исполнения разрешённого. В итоге образуется некая приязнь к запрещаемому. Причём первоначально и образование, и существование сей привязанности — попросту не осознаётся человеком. Но, не осознаваясь, оно всё равно имеет место быть, развиваясь и совершенствуясь, как и всё тренируемое, то есть, постоянно исполняемое.

И, в ситуации, когда подобный человек напрямую сталкивается с соблазном чего-то запрещённого, — накопленное внутри вполне способно толкнуть данного человека предаться запрещаемому, особенно, если это запрещаемое как-то завязано на получение удовольствия. Или, если не наяву, то хотя бы в мечтах, но — осуществить запрещённое.

Посмотрите на кристаллы Объёмов Представления. Сейчас они записывают правду, то есть, реально происходящее. Но на них так же можно записать и ложь. Вспомните бродячих актёров. Самые простые играют, издают звуки на каком-то инструменте, поют. Следующая ступень: группа лицедеев изображает, играет некую сценку из прошлого или выдуманного. Нечто вроде представления бродячего кукольника с куклой Муздура-дурачка. Почти все присутствующие тут уже сталкивались с подобным.

А теперь представьте себе, что на кристалл Объёма Представления записано некое выдуманное действие. И этих кристаллов столько, что почти все люди способны увидеть это выдуманное. И им, людям, интересны эти выдумки, и они, люди, хотят смотреть их, всё больше и больше.

Что происходит с примитивными существами, вроде Новых Людей, когда они смотрят подобное? Во-первых, они уходят в пространство данной выдумки, хотя бы на время просмотра более или менее считая данную выдумку реальностью или разновидностью реальности. Во-вторых, они начинают представлять себя на месте действующих лиц. Ощущая удовольствие, гнев, либо иные чувства по результатам деятельности понравившихся или резко не нравящихся им персонажей конкретной выдумки. То есть, они отдают часть себя, своей энергии, в объём выдумки. Затем, или одновременно, они начинают жить в этом пространстве выдумки, представляя себе, как бы на месте того или иного героя поступили бы они сами.

Иными словами, зрители одушевляют зримое. Когда зрителей много, а эмоции сильны, придуманный образ становится реальностью.

33–07

Гргур откашлялся и подытожил:

— Бродячие проповедники и странствующие актёры одинаково создают новые сущности, пользуясь переживаниями людей, как материалом и энергией. Правильно понимаю?

Митра кивнул.

Представитель Службы Каруна вздохнул и поднял руку, запрашивая у богов возможности спросить.

— И что делать? Нам — что делать?

Митра усмехнулся.

— Одушевляйте образы героев, побеждающих чудовищ мёртвого существования. Это лучше, чем всё запрещать. Жажда развлечений свойственна людям.

Тотигусигарий хмыкнул, его напряжённо работающая мысль всё-таки вырвалась наружу.

— Предположим, люди отдали силы на создание богов и демонов. По внушению проповедников или недомыслию актёров. Что будет с получившими бытие?

Митра одобрительно похлопал в ладоши.

— Браво. Хороший вопрос. Получившаяся сущность, то есть сгущённые мыслеобразы масс, сконцентированные в единое проявление, — будут существовать только до тех пор, пока массы станут продолжать одушевлять их. Но не это главное.

Главное, что планетарный демон получает возможность осуществлять свои замыслы руками этих мыслесотворённых и овеществлённых групповых мыслеформ. А если правила воздаяния и развоплотят какие-либо из них, всегда можно создать людям нового бога. Или демона. А сам Вторгшийся окажется как бы и ни при чём.

Это — один из механизмов происходящего в галактиках, попавших под власть мёртвого существования.

Второй механизм также завязан на организованный кем-либо процесс сгущения мыслеформ силами съедаемого человечества. Новые Люди резко ограничены в сроках жизни. Поэтому они не успевают, в подавляющем большинстве своём, развить сколь-либо свою душу, у кого она есть. И из-за этого полностью отождествляют себя со своим телом. А благополучие тел в мирах мёртвого существования неизбежно завязано на ложь, насилие и несправедливость. Как на деяния, наиболее увкусняющие посмертные сути людей. И когда массы Новых Людей просматривают выдумки на кристаллах Объёмов Представления или чего-то подобного, — они жаждут отождествить себя с самыми успешными героями выдумок мёртвого существования. То есть, с теми, кто лучше всех лжёт, больше всех убивает, крадёт. И так далее. А когда массы людей мечтают об ублажении своего тела с помощью лжи, насилия и несправедливости, они, тем самым, вводят понятия насилия, лжи и несправедливости в норму Памяти Планеты. И, таким образом, всё насилие, вся ложь и вся несправедливость, осуществляющаяся с тех пор на планете — осуществляется с согласия и по пожеланиям самих людей. Что исключает образование Мёртвого Фона — по определению.

Вы хотите себе представить, как течёт река бытия в подобных мирах? Ну что же, представьте себе планету, чья поверхность покрыта выдолбленными изнутри горами, где в изобилии рукотворных нор обитает неисчислимое множество Новых Людей. Часть своего времени они работают, чтобы обеспечить прокорм своего тела, часть времени уходят ещё на что-то, но весьма существенная часть свободного времяпрепровождения заключается в наблюдении выдумок на Кристаллах Представления и мечтании об успешной лжи, успешном насилии, успешной несправедливости по отношении к окружающим… И этими своими мечтами они готовят свои сути к посмертному пожиранию. Постоянно, изо дня в день. На протяжении практически всей своей жизни.

Война кормит себя сама. И пища демонов не только питает своих пожирателей, но и заботится об их безопасности. Ибо чем больше мечтающих о выгодах мёртвого существования, тем нормальнее власть мёртвого существования на данной планете. И тем благополучнее это планета выглядит со стороны. Ведь тамошнему планетарному демону нет необходимости устраивать массовые кровопролития, вести бесконечные войны и так далее. Нет, какая-то доля кровопролитий и насильственных смертей присутствует, ведь подручные планетарного демона тоже хотят есть. Но основная масса тамошней пищи демонов занимается самоприготовлением своих душ к посмертному пожиранию совершенно мирно и бескровно. А чтобы всё происходило в совершенном соответствии с правилом вольности волеизъявления, на такой планете присутствует множество религий, говорящих о невидимом устройстве мира. И каждый из обречённых на съедение не раз и не два сталкивался с утверждением о том, что его нынешнее бытие ведёт к пожиранию его сути. Но относился к данным идеям как к очередной выдумке. И, таким образом, всё происходящее происходит по согласию и пожеланию тех, с кем всё и происходит, то есть — в полном соответствии с заведёнными Абсолютом правилами поведения…

33–08

Ахоратикитун, дождавшись окончания семейного празднества по поводу благополучного возвращения первого купца Долины домой, твёрдо взглянул в глаза Ахоранагуима. Купец, не разрывая взгляда с загадочными очами жреца, мелко покивал головой. Домашние понятливо удалились пораньше и подальше. Дабы не мешать. Понимание того, что старый друг и жрец Храма пришёл не просто так, а к избранному вниманием самой Богини, заставляло их немножечко гордиться и собою. Как теми, кто неким образом оказался сопричастен ко святым тайнам Храма.

— Твои новости, досточтимый Ахоранагуим, были предложены вниманию Богини. Но, как уже было сказано в Храме, для самой Богини это не новость. Но вот Долина вступает в новое время. Вера наша слишком беспечальна. Вера наша не закалена в пламени тягот. Что стоит такая вера? Теперь же нам предстоит доказать, что мы имеем право и дальше поклоняться нашей Богине. Скажу главное. Богиня сняла свою защиту с Долины…

Ахоранагуим отшатнулся и неверяще вытаращил глаза. Рот его также полураскрылся, отчего вид купца сразу же стал потерянным и жалким.

33–09

Гргур, как всегда, смотрел в корень.

— Каков источник силы чудес данного храма?

Митра глубоко вздохнул.

— Человеческие жертвоприношения, по обычаю мёртвого существования. Когда запасы энергии подходили к концу, кто-нибудь убивался в помещении. Разряд с иглы на проводник пола. Эфирное тело жертвы вышибалось из плоти и удалялось под землю. А там — нечто схожее и с Долиной Лиловых Зиккуратов, и с механизмом поедания Пряности…

Тотигусигарий вскинулся:

— Это то место, где меня чувство пробило, — ну?.. ага…

— А массовые моления внутри храма?

— Это больше на обслуживание механизмов самого храма. Там ещё имелся резерв, достаточно давний, не то массовая казнь, не то чьё-то вторжение, дикого племени или чего-то в этом роде. Насколько мне удалось выяснить, разбойные гости затягивались в помещение храма, по принципу «подобное притягивается к подобному». Имеется в виду содержимое подземелья самого храма… А там уже из пришельцев выбивались эфирные тела и опускались вниз. Два варианта. Или бескровная смерть без видимых причин. Или испепеление.

— И что сделал ты?

— Ничего особо трогать не стал, но вот механизм убийств внутри помещения отключил. У меня возникло подозрение, что данное сооружение задумано для какого-то действия в отдалённом будущем. Не Чёрный Портал, и уж тем более не Мёртвый Портал, — но, нечто, не прочувствованное до конца. Ратнар, а уж тем более Гвардия Серебряных Рук там разобрались бы в два счёта, а у меня и сил, и возможностей — не в пример меньше.

Гргур хмыкнул.

— Зато они — в Пространстве Ожидания, а ты — тут, и работаешь, по мере сил… Ладно, как считаешь, — приглядывать стоит? И до какой степени?

Митра подумал.

— Кое-что мною там оставлено. Так что в случае чего-то действительно серьёзного — сигнал будет. А присматривать… Лучше всего, на мой взгляд, участить посещение тамошних мест купцами из числа Ходящих по Воде. Работа с сознанием — это специализация Цитадели Р'Льех. Так что пусть приглядывают специалисты.

Представитель Людей Большой Воды молча кивнул.

33–10

Ахоранагуим, находясь в своей стихии, то есть, обсуждая подробности торговых дел, не гнушался спорить и перебивать жреца Храма.

— Ну ты сам подумай! Чем я буду сманивать кузнецов-оружейников? И куда? В Долину? А зачем нам оружейники, если нас Богиня защищает? Ты же сам сказал, что чем позднее соседи узнают о произошедшем, — тем лучше.

Ахоратикитун сидел изваянием, смотрел мёртвым взором демона беспощадности. Это новое внутреннее состояние жреца немного пугало купца, но в дальних краях они видывали страстей и поужаснее, потому Ахоранагуим не пугался и не робел, как иной другой обитатель Обители, а прямо таки брал и резал правду-матку. Но…

— Если не уверен, что нужный человек будет молчать, не говори ничего. С тобой отправятся младшие жрецы. Они способны погрузить человека в холодный сон, когда нет нужды ни в еде, ни в воде. Можно везти в тюке, можно привязать к седлу и выдать за спящего на ходу.

— Я слышал, что холодный сон может повредить разум человека.

— А может и не повредить. Память сохранится, навыки тела сохранятся, а это главное. Запомни, Ахоранагуим, через две луны, не позже, в Долине должно работать не менее двух кузнецов-оружейников. И найми обучающих убивать людей. Скажешь, для обучения твоих охранников. Придумаешь сам, что сказать. Обещай золото. Золото будет. Обещай всё, что будут просить. Если что — Богиня простит, потому что люди Долины должны уметь убивать. Такова воля Золотой Богини.

Купец вздохнул и поклонился жрецу.

— Воля Богини будет исполнена…

33–11

Тотигусигарий хмыкнул.

— Мне тут вот что в голову пришло. Золотая Богиня, — не для того ли выбрано именно золото, чтобы очернить и оболгать память о Золотокожих, память о Ратнар? Давайте представим себе: вот прошло ещё время. И уже сейчас забываемые Золотокожие, их истинная сущность, — окончательно изгладятся из памяти людской. А эти, из долины с мёртвым храмом, — столько понатворят именем Золотой Богини, что в памяти людей будущего Золотокожие станут символом абсолютного зла прошлого. Не повредит ли это ушедшим в Пространство Ожидания?

Гргур хмыкнул. Неопределённо. Не то одобрительно, не то сомнительно.

Митра подумал и пожал плечами.

— После того, как мы свалим Ахерон и прочие Цитадели, система закроется ещё больше. А число неодушевлённых полностью станет возрастать. Это во-первых. А во-вторых, к тому времени планетарный демон уже позаботится о том, чтобы создать правдоподобную, но ложную систему описания мира. Ложь — сильное оружие, забвение — абсолютное. Нет памяти о Золотокожих, — нет и надежды на лучшее. Заставить людей смириться с происходящим и перенаправить все их силы на решение мелких проблем об увеличении удобств для своего тела, — это то же самое, что заставить людей ПРИЗНАТЬ происходящее. Заставить смириться и согласиться с происходящим. А происходящее с общего согласия — это мы уже обсуждали…

33–12

Ахоратикитун сверкал глазами, и голос его казался голосом самой Богини:

— Запомни, Ахоранагуим! Богиня есть Истина. А тот, кто служит Истине, не может убивать слишком много. Младенца кормят грудью, подросший ребёнок ест сам. Пришло наше время есть самим. Богиня вскормила нас — это правда. Мы обучены говорить правду и избегать лжи, — и это правда. Но и то, и другое необходимо лишь среди своих, среди детей Богини! Ложь, направленная вовне, не есть ложь, если она служит истине.

Купец поиграл бровями, хмыкнул. Там, в дальних землях, среди чужих, по торговым делам, он и раньше, как бы это помягче, привирал изрядненько. И Золотая Богиня никак сему не противилась, ни разу не преградила пути в Долину… Да и жрецы, постоянно общающиеся с Богиней, уж наверняка лучше него знают волю Богини…

Пожевав губами и вздохнув, купец согласился на всё.

33–13

ЛЛиу-РРи, промолчавший до сего времени, вскинул глаза, опущенные дотоле долу. Все вздрогнули и развернулись к нему лицом. Всё-таки в Изначальных есть какая-то особенность, позволяющая одним только изменением внутреннего состояния ТАК менять окружающее пространство!

— Митра говорил сегодня о насилии среди Прыгающих по Ветвям. Он говорил верно, но он помнит не всё, потому что ему пришлось пройти через смерть, и часть его души уже там, в Пространстве Ожидания, куда неизбежно придётся в своё время уйти и ему самому.

Насилие среди Прыгающих по Ветвям, имеется в виду — осознанное насилие, — имело место быть. Но решившийся путём физического насилий изменить что-либо в поведении собрата заранее знал, что боль, наносимая им, будет не менее чем в два раза слабее той боли, что испытает он сам, бьющий кого-либо. Мне пришлось пройти через обе стороны сего. И сейчас перед моими глазами встаёт Швырь-Непоседа. Прекрасно помню, он держал меня за шкирку одной лапкой, а кулачком второй стучал меня по голове. Стучал и плакал. Плакал от боли… Вопрос, что мы тогда решали, — он смешон для нынешних дней, да и не в нём дело. И мне самому, уже повзрослевшему, сколько мне тогда было?.. Сто сорок семь. Сопляк, одним словом. Детский период тех лет — тысяча полторы, две… мало кто оставался Прыгающим по Ветвям более двух тысяч лет…

О чём это мы? Ах, да. В мелком возрасте ста сорока семи лет и в мою голову пришла мысль «достучаться до мозгов» делающего неправильно, с моей точки зрения. Шёрстка Дыбом. Держу его за нос, стучу по макушке и плачу от боли. А он вопит: «А мне — не больно! А мне — не больно!..» Потом мы с ним подружились и даже вместе… впрочем, это прошлое…

Так вот, о чём хотелось сказать?

Ах, да. В наши дни, до Вторжения, нужно было быть очень сильно уверенным в собственной правоте, чтобы сознательно причинить кому-либо боль. Сейчас, вот в этот вот самый миг, там, в Памяти Планеты, постоянно прописывается немного изменённая последовательность взаимосвязей. Сейчас тот, кто причиняет боль другому, испытывает удовольствие.

Поэтому уровень страданий неизбежно станет возрастать.

Вы спросите: к чему это было сказано?

Все вы знаете, что мы стали лучшими лучниками планеты, потому что боль и смерть других существ, случившиеся рядом с нами, обращают нас в оцепенение. При этом не важно: живой, живущий, существующий, мёртво-существующий… Разрушение любого тела вблизи нас неизбежно сопровождается выбросом некробиотической энергии — и мы впадаем в оцепенение.

И даже «кожа Леса», ЛЛиу-РРи класса «Иллион» — всё больше и больше ощущают чужую боль. Даже издали. Даже нашими стрелами. Наше внутреннее устройство всё больше и больше входит в противоречие с ныне существующим вокруг. Уровень жажды насилия на планете повышается и повышается. Ещё немного, ещё чуть-чуть, — и насилие как норма взаимоотношений будет записана в Память Планеты как норма бытия по воле большинства.

Когда ситуация на планете перейдёт в новое качество, мы больше не сможем сопротивляться давлению извне. Лес погибнет, и мы тоже.

Понимаю, что Пространство Ожидания вместит и нас. Но никто из нас не считает сие достоянным выходом. То же самое могу сказать и о Девятижды Вернувшихся. Гргур, ты уже в последней, девятой, форме?..

Мы — слишком лакомые кусочки для планетарного демона, чтобы он позволил нам беспрепятственно уйти в Пространство Ожидания. Митра, друг наш, нам нужно какое-то иное решение. Время ещё есть. Надо ещё завалить Ахерон и прочие Цитадели. Необходимо развоплотить всех бывших Сидящий возле Куба.

Но вот — потом…

Мы — последние из Прыгающих по Ветвям. Если планетарный демон добьётся нашей смерти на своих условиях, он получит слишком много сил. Под словом «наших» подразумеваются и ЛЛиу-РРи, и Лес, как плоть Мировых деревьев. Да и Девятижды Вернувшиеся, полагаю, тоже…

Поэтому мы, ЛЛиу-РРи, считаем, что за данным храмом следует установить более пристальное наблюдение. Называй это восемнадцатым чувством, мы считаем, что принципы, применённые при построении Храма Золотой Богини, помогут и нам обрести достойное убежище, но без необходимости проходить через смерть наших тел…

Митра покивал и многозначительно глянул в глаза Тотигусигарию. Тот вздохнул. Всё понятно…

33–14

Ахоранагуим впервые проехал перевал Семи Барсов, не оглядываясь по сторонам и не услаждая взор диковинными видами дальних гор в голубоватой дымке. На этот раз и отдых дома продлился всего ничего, да и столь решительное изменение дотоле привычного и спокойного мира всё-таки выбило телегу бытия купца из наезженной колеи. Впервые сопровождающие его готовились самовольно проливать чужую кровь оружием людей. Всё, могущее натолкнуть в дальних странах о Храме Золотой Богини и силе Богини, было беспощадно изъято и оставлено в Храме. Младшие жрецы, заменившие почти всех бывших сопровождающих Ахоранагуима, все до одного были вооружены новым оружием. Трубки, плюющиеся иглами, и посохи, чьи нижние концы обработаны особым образом. Оказывается, лекарства Богини, всего чуть-чуть изменённые, становятся страшным ядом. Царапина от летающего шипа или нижнего конца святого посоха мгновенно убивает на месте.

Впервые Ахоранагуим не чувствовал себя хозяином каравана. Тень Храма, жрецы Богини, живым кругом днём и невидимыми призраками ночью — окружали купца, отчего ему и в самом деле становилось труднее дышать. Но стеснённость дыхания — ещё не самое неприятное. Полнейшая неизвестность впереди, — что может быть занозистее в мыслях?

Страх пустил корни в голове и сердце купца. Старый добрый друг Ахоратикитун, чей взгляд загорелся подземным огнём великих тайн Храма. Младшие жрецы, молча и бесстрастно перебившие всех людей кочевья, чтобы испытать в деле новое оружие. Слишком сильно изменилось всё в дотоле спокойной и мирной Долине. Да уж, воистину отлучение от груди содеяла всеблагая Богиня… Бросили в воду — и плыви, коль жить охота.

И ещё одна причина нарастающего страха стучалась в сердце купца. А не случится ли так, что и его жизнь вдруг будет принесена в жертву тому, что жрецы Храма называют «делом Богини»?

Но эту, последнюю мысль, — тщательно изгонял их своей головы Ахоранагуим. Ему казалось, что едва только младшие жрецы узнают, что он так думает, так тут же его и — того….

И впервые за всю свою не столь уж и короткую жизнь Ахоранагуим так яростно позавидовал Муздуру-дурачку, что на его лицо сама собою выползла придурковатая улыбка, а из уголка рта потянулась вниз тоненькая ниточка слюны.

Бегство в безумие — не самое худшее бегство.

Глава 34 Дела человеческие

34–01

Пастух племени Мыши смотрел на звёзды.

Ему нравилось смотреть на звёзды.

Днём он дремал, полагаясь на сторожевых псов. Они и овцам разбредаться во все стороны — воспрепятствуют. И суслика какого мимоходом задавят, покушают. И вообще, днём хлопот куда меньше. Разве что змеи, что у овечьих маток молоко сосут. Ну так то ж не вот тебе вред какой, беспокойство больше. Да и что с того урона урону всамделишного? Не убудет, чай, в самом-то деле. И сосункам хватит, и змеям. Не вот их тут видимо-невидимо, по змее на овцу ползает. А вот если убить змею, то вторая мстить начнёт, это точно проверено…

Днём гожо. А вот ближе к вечеру стадо обязательно в пещеру загнать надобно. К ночи многое просыпается. С зубами острыми. Тут главное с пещерой не оплошать. Чтобы не шибко большая, пустая чтобы, без отнорочков в глубины неведомые… Хорошо хоть, что запахи все чувствовать умеют: и собаки, и овцы, и сам пастух. В пещерах от подземных запах долго стоит, кто-нибудь да учует.

А вот так вот ежели, коли костерок у входа горит, — милое дело. Огня все боятся. Сколько от пожаров по сухой траве зверья погибает, — одним богам ведомо. Страх перед огнём у зверя в крови крепко посажен.

Не у всякого, конечно же. Да и голод не тётка, пирожка не поднесёт. Будут крупные, да стаей, да оголодавшие, — могут попытаться через огонь или сбоку как проскочить. Но и то дело поправимое. Тут, главное, знать надобно, когда что в огонь кинуть следует. Травку какую сушёную, камушек какой, в порошок истолчённый. Да и праща под рукой. Суслику в голову, с двадцати шагов, — себе на жарёху, псам на мясо, — давно приучен. И ежели во тьме внешней вдруг глаза чьи засветятся, так промежду тех глаз засветить чем следует, — это завсегда пожалуйста. Не-ет. Шибкой опасности туточки нетути. А со всем остальным справиться можно. Не вот чтобы старики неумеху в пастухи кинули, нет. Мальцом начинал, с подпасков. Когда чего что делать — знает…

Вот тот же костёр. Огню тоже кушать следует, тоже пища нужна. Дерево сухое. А где его шибко напасёшься? Вот и примечай, когда с пастбища на пастбище кочуешь. Где какое дерево снизу затесать, чтобы к следующей траве подсохло. Да опять же не абы какое. Не вот над ручьём нависшее, или отдельно от остальных стоящее. То, что растёт, — его тоже чуять надобно. Чтобы и тебе польза была, и миру не шибко урон нанести. А то мир, как та змея, — тоже мстить начнёт…

В паху заворочалось, заныло, своего требует. Вот тоже досада! Как мальцом был — ничего такого не хотелось. Старикам, говорят, тоже это дело без надобности. А как в возраст вошёл, — тело своего требует. Животу — воды да еды. А вот этому, как станет твёрдым да горячим, — так непременно влажного да мягкого подавай. Хошь ни хошь, а сполняй, что надобно. Не то спокою не будет. Ни ночью тебе спокою не будет, ни днём. А тут, почитай, и до ошибки какой рукой подать. Одну овцу задерут — то ещё ладно. Как ни берегись, а всех не убережёшь, то дело известное. А вот ежели запах какой не почуешь, не на ту траву пастись загонишь, тут и всё стадо полечь может. Откуда тогда шерсть для одёжи брать, а?.. Или в пещере запаха не почуешь, а ночью из-под земли что голодное вылезет, да не одно… Тело, оно и есть, — тело. Ему не прикажешь. То всем ведомо: учил Муздур-дурачок лошадь не жрать, совсем было выучил, а она возьми, да и сдохни…

Пастух протяжно вздохнул, положил в огонь корягу поузловатее, чтобы подольше хватило, прихватил ярлыгу и направился вглубь пещеры, к овцам.

В слабом отсвете костра, да принюхиваясь, — овцу потребно, никак не барана, — избрал себе избранную на сей раз. Ярлыга и не понадобилась. Тесно стояли, кучей. Задрал подол длинного балахона, единственного своего одеяния, нащупал пальцами нужное место, впихнул своё в овечье. Овца слегка вздрогнула, но более беспокойства не проявила. А посему пастух беспрепятственно шевелил внутри ней предметом своего беспокойства до того самого момента, когда тело цепенеет, напрягаясь до необычайности, и беспокойство, зародившееся в тебе, изливается из тебя вовне. А внешний признак беспокойства снова становится мягким и спокойным, как всегда.

Постоял немного, отдуваясь, вернулся к костру. Как всегда, после такого, — захотелось есть. Вынул из котомки кусок засохшего сыра, погрыз его маленько. Пока, как обычно, опять же, не потянуло слегка вздремнуть.

Сложил руки на коленях, сверху подбородок пристроил, глаза прикрыл, да и вздремнул чуток. Во сне приснилось прошлое. Как пригнал стадо в селение. Шерсть стричь. В последний раз…

Вообще-то шерсть стричь гоняли стадо давно. И когда ещё подпаском был, и потом уже. Когда один остался. Шумно там, в селении. Запахи чужие. Вообще всё не так, как привык. Зато еда новая. Разная. Всякая. И эти. Как их? Бабы. Или девки? С виду — как ты. А между ног — как у овцы. Влажное и мягкое. И шерсть тоже только там, между ног. Хотя у овцы, конечно, погуще будет. И когда эту бабу-девку овечишь, то не стоя, как привык, а лёжа. На ней. Ну гладит она тебя. Руками своими. Ну ногами жмёт. Ну, там, потрогать у неё можно, где мягко. А там, куда беспокойство совать следует, — ну овца овцой, никакой разницы.

Ну ещё питьё какое-то у них в селении есть. Его как выпьешь — голова кружится, ноги не держат и чутьё пропадает. Ну вот не чуешь ты вокруг себя ничего, — куда же это годится? И голова потом болит. А они пьют да нахваливают. Не-ет, таким овец пасти нельзя. Всё стадо загубят.

В общем, чужие они какие-то там, в селении, хотя и свои. Разве что эти, девки-бабы которые. Не все, конечно. Которые хорошие, еду свою с тобой едят, на себя положат. А которые мимо тебя идут, и тебя не видят.

А вот одна какая-то, вроде бы, не такая была. Другая какая-то. Или показалось? Носом ничего не чуял, однако, далеко было. Стена деревянная, дом называется. А в стене дырка, окно называется. А там — она. Откуда-то смотрит куда-то. Сам головой повертел, ничего такого не увидел. На неё смотреть стал. И ничего, кроме неё, не видел. И слушать там не слушал И нюхать не нюхал. Стоял, на неё смотрел. А она всё мимо и мимо. И всё куда-то и куда-то.

А потом толкнули. И снова всё появилось. И звуки, и запахи. И этот, который не баба-девка, а вроде человека, нормальный. Хотя не очень. Орёт что-то, изо рта брызгает. Руками машет. Одна прямо в нос полетела. Ну, поймал. Схватил, сжал, как обычно, когда ловишь что-то. А он кричать начал, пинаться. Ну, отпустил. А он отскочил на три шага, спиной повернулся, нагнулся, одеяние своё задрал и зад свой голый кажет…

А она глаза вниз опустила, смотрит и улыбается. И от улыбки этой такое между ног беспокойство завелось, что овца потребовалась, — ну просто до зарезу. И нету её, овцы. А эти, бабы-девки которые, тоже шерсть никто не кажет. Они, когда желают, чтобы их овечили, телешатся до шкуры своей и шерсть между ног кажут. А ежели не кажут, — то их овечить нельзя, а то накажут. Ещё с подпасков помнится. Ну, из всего голого только этот зад. Ну, руки ярлыгу сами метнули, ухватили руки его за ногу, — к себе поддёрнули, ну и заправил ему пастух. Сухо, жёстко. Как барану, когда ночью прижмёт, бывает, ошибешься… Ну, вот. Его значит, овечил, а сам на неё смотрел. И ничего вокруг себя не слышал, и ничего вокруг себя не видел. И носом не чуял. А она смотрит, и вот смеётся-улыбается. У пастуха так даже внутри тепло стало.

Ну, вышло, значит, беспокойство, снова всё вокруг видеть-слышать да чуять начал. А все вокруг стоят, смотрят, рты пораскрывали. А пастух снова вверх посмотрел, а там и нет никого. Совсем грустно стало. Ну и пошёл себе дальше…

Пастух проснулся, поморгал на огонь, подкинул ещё одну сухую ветку, пошевелил концом ярлыги, где захвата нет, в костре. Недогоревшее, что посередине сгорело, а с краёв осталось, — вместе, в одну кучу собрал. Пламя повыше поднялось, пришлось даже отодвинуться слегка.

Поднял голову, стал смотреть на звёзды. Маленькие такие, помаргивают. Шевелятся. Как костры вдалеке. Только небесные пастухи всегда в одном месте свои костры жгут. Наверное, богатые пастбища у них там.

Вздохнул пастух, поискал глазами. Вот ещё одна забота. Оружие в селении выдали. Лук называется. Говорят, какие-то новые звери с острыми зубами появились. Голову показали, на шест надетую… Да-а, такого камнем из пращи не отгонишь. Стрела лучше будет, она глубоко вонзается. Только вот поди попади с непривычки из лука куда надо. Так и пришлось в последний раз в селении, вместо того, чтобы девок-баб овечить, из лука этого учиться стрелами стрелять. И ещё наказали старики каждый день по две руки раз полный колчан стрел выстреливать в цель, учиться, значит. Руку раз утром и руку раз вечером.

А уже и получаться стало, кстати. С десяти шагов в пучок сухой травы на конце шеста, в шкуру завёрнутый, попадать стал.

… А ещё, если к луку натянутому котелок пристроить, где пищу варишь, а потом за тетиву дёрнуть слегка — звук будет. Долгий. Протяжный. Нравится. Под этот звук песню петь хорошо. В прошлый же раз в селении услышал. Какие-то чужие люди, не Мыши, мимо проезжали, у своего костра за селом пели. Нравилось…

Пастух прижал котелок к животу, лук к котелку. Нижний конец лука в землю упирается, верхний рукой держишь. Второй рукой тетиву тронешь, загудит тетива, из котелка наружу звук плещется, тогда и петь можно:

— Ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай…

И затихает всё. И снова тетиву пальцем тронешь, загудит она, из котелка отзовётся, снова петь можно:

— Ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай…

Сбоку зашуршало. Пастух скосил глаза. У лежащего куска сухого сыра, что после выхода беспокойства погрыз мало-мало, сидела мышь. Или мыш сидел. Не будешь же этакой малявке под хвост заглядывать? Да и зачем?

Мышка поводила усиками, неспешно принялась обгрызать сухой сыр. Кушает, значит. Пастух улыбнулся. Внутри него стало немножечко теплее. Спел песню ещё раз. Уже для предка племени…

Вообще-то данная мышь не была ни предком самого пастуха, ни кого-либо из его рода-племени. Вообще-то племя Мыши было результатом одной из разработок Коцита.

Успешной попыткой соединения человеческого тела и нечеловеческой души. Конкретно — мышиной. Поведение, поступки, помыслы, цели бытия всего племени руководились мышиными запросами. Ну, там, зёрнышек в норку натащить и похомячить от пуза. И что с того, что норку в земле заменил дом на земле? А из зёрнышек стали печь лепёшки и варить пиво?

Человеческие тела, управляемые мышиными душами, легко подчинялись правящему по праву силы. И занимали свою нишу в общих планах мёртвого существования на данную планету. Мышиные души в человеческих телах достаточно быстро дрессировались на выполнение несложных трюков: ношение одежды, строительство домов из дерева и камня, исполнения простеньких ремёсел… Они легко привыкали к неволе и совсем не отличались с виду от других двуногих. От человеческих тел, управляемых душой зайца, лисы, крота… Тела, управляемые столь разными, казалось бы, душами, — могли свободно спариваться и давать совместное потомство. А стало быть, вполне годились для выполнения планов планетарного демона класса «Господь»: заменить человечество Творца, человечество Живое, на человечество пищевое, человечество мёртвого существования.

И пастух племени Мыши являлся, пожалуй что, самым безобидным изо всех прочих, подобных ему. Он совершенно искренно радовался близости родственной души, в полном соответствии с первым правилом магии: «Подобное притягивается к подобному». Две маленькие мышиные души, одна в своём теле, вторая в двуногом, — были немножечко счастливы в обществе друг друга. Одна пещера, один кусок сухого сыра на двоих, на двоих и одна песня, исполняемая под звук спущенной тетивы под звёздным небом у земного костра:

— Ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай, ту-ла-ла-ай…

34–02

Поддерживающий Корону, начальник Службы Поддержания Короны, изволил пребывать в сильно раздражённом состоянии. З-з-з-з-зла не хватает! — думал он, глядя на лежащую перед ним на рабочем столе кучу неприятностей.

Мало ему шпионов-купцов, стремящихся вызнать всё возможное о королевстве для соседей. Их же ещё и казни не предай по одному подозрению! А вину докажи и обвинение обоснуй! А не то остальные купцы перестанут приводить караваны и нарушится торговля. А за это и лучшие роды королевства, да и сам король — по головке не погладят.

Мало ему то и дело задумывающихся заговоров среди этих самых лучших родов королевства, где каждый мысленно примеривает на себя корону.

Мало ему воров, разбойников, бунтовщиков, беглых рабов и всего такого прочего. Мало ему предупредительной работы на землях соседних королевств, чтобы там по уши увязли в своих внутренних проблемах и не думали о внешних завоеваниях, самостоятельно или по сговору с соседями.

Не-е-еет! Ещё и дешёвый папирус на его голову!!!

Поддерживающий Корону мрачно сжимал и разжимал кулаки, и даже дрогнул мысленно, на малое время возжелав спуститься в пыточную, попытать кого там саморучно, нервы успокоить.

Ох уж этот дешёвый папирус!

Нет, письменность нужна, кто бы спорил.

Приметы дороги от оазиса к оазису в пустыне, списки имущества в хранилищах, да мало ли чего! — всё это дело нужное. Но ведь было же нормальное узелковое письмо. Материал и цвет верёвки, форма, количество и соотношение узлов, вплетаемые предметы, — элитное умение, доступное избранным, как и должно быть.

Не-еет! Придумали дешёвый папирус. Товары на рынке заворачивать. Рыбу, что жарили и коптили под открытыми навесами, липкие сладости, кульки для ягод и клубней…

Да какой же это обёрточный материал, когда на нём знаки чертить можно! Хоть раздавленным соком ягод, хоть угольком от костра!

Сперва баловство баловством. А потом — то ли боги какие подшутили, то ли сам кто додумался. Придумали знаки для звуков слов. И вот вам проблема. Уже не только избранные, а всякая сволочь, — может смело марать папирус, что угодно чертить.

Ну и пошло — поехало.

Всякая аристократическая падла, которая от безделья пухнет, принялась изучать новое умение и вместо того, чтобы купить раба с хорошей памятью и научить запоминать дословно короткие послания, принялись письмами обмениваться. А сами писульки в другой папирус заворачивать, да ещё и сургучом скреплять, да ещё и всякие там договорные знаки делать для соблюдения тайности переписки.

А Службе Поддержания Короны что делать? Раньше всех памятливых рабов просто подпоить вечером, — они и сами всё расскажут. А теперь? Как оболочку письма вскрыть, — думай. Как письмо скопировать — думай. Если просто заставить неуча черта в черту копировать, — слишком долго получается. Незаметно задержать письмо не выходит, жалобы королю начинаются. Пришлось низшие чины грамоте учить, чтобы с разумением копировали.

И — всё! На королевство обрушилась зараза всеобщей грамотности. До чего дело доходит, сам вчера видел: раб читал объявление о боях гладиаторов! Ужас! Кошмар!!

Поддерживающий Корону тяжко вздохнул. И как корона неприятностей — вмешательство Служителей Святого.

Поддерживающий Корону мрачно поёжился. Божественный Онагр — это Божественный Онагр. Изливая во время ритуального совокупления своё святое семя в плоть короля, Божественный Онагр тем самым изливает своё благословение на всё королевство. Нарушение божественных традиций уже приводило в прошлом к массовым болезням, бунтам, засухам, войнам. Поэтому Служба Поддержания Короны по сравнению со Служителями Святости — просто дети малые. Служба Святого и провинившегося короля смерти предать право имеет. Прямая связь с богами, что ни говори, — а это сила.

Но, согласно святым традициям божественных предков, душу умершего короля обязаны сопровождать в загробный мир все его взрослые родственники. Именно поэтому все братья короля направляются в Службу Поддержания Короны. Личный интерес — это самый сильный побудительный мотив к действию. И когда отчётливо понимаешь, что защищая богослужебную задницу короля, ты защищаешь собственную голову, — тут уже непритворно стараешься изо всех сил…

Поддерживающий Корону издал приглушённый рык наступившего на колючку льва.

Ох уж этот мне дешёвый папирус!!!..

… Согласно Святому Ритуалу, когда Божественный Онагр проскакивает со звоном святым небесных копыт в святое время святое число сужающихся кругов над Храмом Богослужебного Таинства, всё население страны, а особенно столицы, должно выйти из домов на улицу и развернуться лицом к Храму, по всей остальной стране — лицом к столице. И в полдень, когда самая короткая тень, Божественный Онагр спускается в Храм и совершает Святое Таинство с королём. Все остальные в это самое время обязаны раскачиваться взад и вперёд, как бы кланяясь, триста ударов сердца. Полагается, что они тоже подмахивают Божественному Онагру, невидимо получая в себя мистическую частицу Святого Семени Божественного Онагра. И тем самым благословляются тоже, а также благословляют некое пространство вокруг себя, то есть — всю страну. Это же основы святой религии, доступные пониманию даже мифического Муздура-дурачка, слухи о безумных проделках которого проникали в королевство с дальними купцами.

Не-еет!!! Нашлись умники, выпустившие подмётные письма. Где утверждали, что на самом деле, раскачиваясь взад-вперёд и как бы кланяясь, это люди помогают Божественному Онагру трахать короля. И это они, люди, людишки поганые, таинственным образом изливают частицу своего семени в тело короля, чем и благословляют страну.

Ужаснейшая и богопротивнейшая ересь!!!!

И совершенно не удивительно, что Служители Святого встали на уши и начали рыть землю в поисках злоумышленников. Это же самое страшное преступление, это же преступление против Божественного Порядка!

И вот теперь к обязанностям Поддерживающего Корону добавилось ежедневное прочтение всего написанного за прошлый день. Каждый прочитанный папирус следует отметить личной печаткой, кольцом с гербом рода. После чего папирус отправляется в особое хранилище при Храме. Откуда в любой момент может достаться для обвинения в небрежении.

Дескать, читал вот это? Читал. Почему не предпринял никаких действий к искоренению опасной крамолы?.. Хорошо хоть только по столице читать приходится. А могли бы и по всей стране…. Поддерживающий Корону поёжился от дурных предчувствий.

Не-ет!! Медленное уничтожение всему роду изобретателя дешёвого папируса!!

Поддерживающий Корону в очередной раз тяжко вздохнул и приступил к чтению:

«Наздан-козолуп — Муздур-дурачок».

Пояснение осведомителя: Наздан, местный ремесленник с пятью рабами, поссорился с женой. После чего стал показательно совокупляться с принадлежащей ему козой в собственном огороде и кричать на всю улицу, что он прекрасно обойдётся и без жены со всеми её выкрутасами. После чего соседские мальчишки, — о Святой Онагр, уже до детей грамотность докатилась! — написали сие на стене его дома.

И вот это вот и подобное этому он вынужден читать каждый день!!

Настенные надписи оскорбительно-личного характера. Идиотские надписи типа «Тут были Капидаг и Курумбак». Попытки привлечь покупателей с помощью надписей типа «Пил вино купца Хандога — у него такого много!» Признание в желании совокупления с хозяйскими детьми, хозяйкой или самим хозяином. Подобные надписи очень быстро стираются самими хозяевами осквернённых домов, но осведомители ухитряются скопировать и их.

Нет, просто какая-то чума грамотности обрушилась на королевство!!

Копии писем от купцов к сборщикам податей с жалобами на скорбное состояние дел и убытки. Какому кретину пришла в голову мысль и этот срам посылать на прочтение Главе Службы Подержания Короны!..

Медленно, до хруста, сжал кулаки, прикрыл глаза, мысленно представил себе: вот, он подходит к дыбе, а на ней, с вывернутыми суставами…

Помотал головой, разгоняя соблазнительные видения, открыл глаза, в очередной раз тяжко, с рыком, вздохнул, — и вернулся к делу. Папирус сменялся папирусом… Дрянь, мусор, мерзость!..

Так, а это ещё что такое?

Официальная рассылка по всем аристократическим домам? На его имя? Странно… Приглашение на оргию? Вряд ли. Присутствие Главы Службы на массовом пьянстве, с неизбежным развязыванием языков, — дело опасное, и аристократы это хорошо понимают. Но по какому ещё такому поводу может быть общая рассылка?..

Вскрыл. Развернул. Не понял…

НЕЖНОСТИ В ПРОМЕЖНОСТИ

Срамные девки задирали юбки,

Подмигивая пропастью влагалищ,

Из жопы мрачно падало — говно…

Начало новой поэзы нашей знаменитой Сафиенны, как всегда, обрушивается на уши слушателя ударом боевой дубины. Но не волнуйтесь! Всего несколько волнующе-возбуждающих сцен, и мы подходим к сути дела. Когда главная героиня поэзы бросает в пространство ойкумены завораживающий призыв:

Стыда отбросив чувство ложное

На крыльях страсти воспарить,

И междуножное пирожное

Раскрытой устрицей — дарить!..

А далее, как обычно, новым образом оглядывается вечно древнее и никогда не приедающееся действие погружения во влажную огненность женственной привлекательности. Вы будете услаждать тело и слух одновременно. И когда последние толчки страсти погрузят ваше тело в блаженную расслабленность, ваши уши будет ласкать умиротворяющие окончание поэзы, исполненное игривого позыва к новому возбуждению:

И волосики дыбком

Над взъерошенным лобком…

Литературно-сексуальный Салон «Ристалище оргазма» приглашает вас к восприятию новой поэзы непревзойдённой Сафиенны — «Нежности в промежности».

Спешите! Будьте первыми! Будьте победителями!

Глава Службы снова вздохнул. Но на этот раз немного иначе. Как же, как же, бывали… Стоя на коленях, погружаешься во внутренний мир раба-декламатора, читающего вслух очередную поэзу нашей несравненной и непревзойдённой… Это по одной цене. Или лежишь на спине, закрыв глаза, а рабыня плавно покачивается на тебе, Читая возбуждённо-возбуждающим голосом всё ту же поэзу…

Глава Службы хмыкнул. Как раба — так только с листа. А как наизусть — так только рабыню! Впрочем, Сафиенна — бунтарка известная. Ведь заповедано же аристократическими предками: «Жена — для продолжения рода, гетера — для интеллектуального общения, и юноша — для сексуальных услад». Нет! Женского равноправия желает. И как хитромудро устраивает эти свои желания — хоть к себе в Службу записывай!..

При мысленно произнесённом слове «записывай» поморщился и сделал знак, отгоняющий ночные кошмары.

Но премудрой Сафиенне и на самом деле в уме не откажешь. Ритуальное прощание с девством происходит путём сочетания с ритуальным изображением члена Божественного Онагра. Так она взяла два, придумала хитрое устройство, приводимое в движение рабом. И — пожалуйста!.. Женщинам аристократических родов запрещено пускать в себя члены любых мужчин, кроме своего мужа. Иначе сварят заживо в растительном масле. А про количество раз сочетаний с ритуальным изображением члена Божественного Онагра в законе ничего не сказано.

Сам лицезрел, через дырочку в стене. Лежат в обнимочку, оглаживают друг друга, точнее — подруга подругу, стишки свои вполголоса возбуждающие бормочут. А поодаль — раб. Одной рукой рычаг взад-вперёд движет, ритуальными членами на палках внутри аристократических тел шевелит, а другой рукой и о себе не забывает… Вот ведь устроили, а!.. Тут тебе и женское вплотную, и ритуально-святое внутри, и мужскими извержениями раба пахнет. Да ещё и любопытствующие в специальную дырочку подглядывают. За очень дополнительные деньги, между прочим! И ведь всё по закону. Даже Служители Святого только руками разводят, а придраться — не могут. Не предусмотрено подобного в карательных уложениях…

Потому и не удивительно, что число почитательниц этой самой несравненной Сафиенны растёт, как на дрожжах.

Глава Службы ещё раз хмыкнул, убрал в сторону прочитанный листок. Но под ним обнаружился ещё один папирус. Так, а это ещё что такое? Донос осведомителя. Хм, интересно…

В доносе со знанием дела обсуждалось содержание свеженаписанной поэзы. Так и есть! Наш лучший прохвост уже успел побывать в притоне нежности, и явно за казённый счёт. Ну и что ты там нарыл? Ага…

Как тяжело кричал, бедняга, он, —

Мой член у горла своего почуяв…

Ну-ка, ну-ка… Ух, ты! — «попытка магического покушения». Предложение поэзу запретить, авторессу арестовать, имущество — конфисковать. Лично её, не всего рода. А доносчикам выплатить законный процент.

А это ещё что такое?

Наискосок внизу доноса красовалась надпись, сделанная рукой Главы Службы Святого:

«А — мне?»

Очередной тяжкий вздох. Так. Придётся лично самому во всём разбираться. Только надо учесть, что совокупление с рабами-декламаторами стоит одни деньги, а с рабами, декламирующими и одновременно записывающими текст поэзы для передачи оного в полную собственность клиента, — совсем даже и другие. Будет накладно.

Ладно, проведём за казённый счёт. Приписка на доносе — достаточное тому обоснование.

Глава Службы Поддержания Короны позвонил в колокольчик, чтобы рабы с носилками приготовились отнести его и подали носилки к парадному выходу. Затем надел плащ и полумаску, — признаки аристократического происхождения, надеваемые при выходе из помещения в места обитания простых смертных.

Но всё же не удержался, погрозил кулаком в пространство и с чувством произнёс в полный голос:

— Да покарают тёмные боги Ахерона посмертную сущность изобретателя дешёвого папируса!!!..

34–03

М'Ба из племени М'Ба, что означает «люди», предавался скорбным раздумьям, восседая на ритуальном помосте внутри своей пальмовой хижины. Оно и понятно. По должности положено — размышлять. Потому как не просто так, а помощник шамана. Кому ещё думать о племени? Нет, шаман тоже думает о племени, но он всё больше о божественном. Общение с богами, борьба со злыми духами, ублажение добрых. Наведение порчи, снятие порчи, магическая помощь на дому, — дела, несомненно, важные, но это немножечко не то… Вождь тоже думает о племени. Охота, война, обряды и ритуалы в мужском доме и вообще, — это тоже очень важно, но и это тоже немножечко не то. А вот думать об этом, ежедневном, привычном, незаметном на первый взгляд, когда святые традиции предков вроде бы и исполняются, но как-то не так, без должного внутреннего настроя… Вроде бы и добровольно, но в то же время и как бы из-под палки, без должного желания, как бы нехотя… А ведь именно с этого и начинается настоящая погибель народа…

В хижину вошёл, хмуро зыркнув исподлобья, сын сестры.

Вот вам и наглядный пример, уважаемые духи предков! Явился исполнять святой ритуал, завещанный богами, а вид такой, как будто его голым задом на муравейник сажать собираются.

— Ну? Что стоим? Чего смотрим? Забыл, зачем пришёл?

Сын сестры засопел что-то себе под нос, но открытого непокорства проявлять не стал. Подошёл к дяде, встал на колени, нагнулся, взял нехотя двумя пальцами член наставника, сунул себе в рот. Быстро заелозил языком под головкой члена, в самом чувствительном месте. После чего сразу же заработал подзатыльник.

— Ты чего это там делаешь, а? Ежели так вот делать будешь, то истинное копьё мужчины даже напрячься не успеет, а уже соком жизни брызнет! А это — плохо. Потому что сок некачественным выйдет. Так что ты, того, этого, давай-ка, соси, как положено. И посерьёзнее! Ты не мух отгоняешь, а исполняешь священный ритуал, завещанный богами нашим предкам!

Неслух угрюмо вздохнул и принялся совершать языком правильные, то есть круговые движения. Помощник шамана, исполняющий, согласно святым традициям предков, роль наставника-вскармливателя родича, умиротворённо вздохнул и расслабился.

— Дурная голова, — мягко произнёс он, глядя на затылок сына своей сестры.. — Я же тебе добра желаю! Молодое поколение должно быть вскормлено соком жизни брата сестры, так постановили боги, так завещали предки, и не нам менять святые традиции…

Ты — соси, соси, не отвлекайся…

Итак, об чём это я? О святых традициях. Традиции — потому что издавна так ведётся. Так и наши предки поступали, так и предки наших предков поступали. Так и вам придётся поступать в своё время. Неужели ты хочешь сказать, что ты один умнее, чем все наши предки всего нашего племени?..

Сын сестры что-то невнятно пробурчал.

— И не говори с набитым ртом, это некультурно! Если хочешь что-то сказать старшему, вынь изо рта член и скажи, как и полагается приличному подростку из порядочной семьи. Членораздельно говори. А если сказать нечего, то и не бурчи там себе под нос, а соси себе, как и полагается приличному молодому человеку из племени, избранного богами.

Так вот, об чём это я? Ах, да, о святости. Святыми наши традиции называются так потому, что исполнение сего заповедано нашим предкам не кем-нибудь, а самими богами, создавшими и нас, и наши традиции. А всё, что связано с богами, это святое. Ты сейчас не мне удовольствие доставляешь, и не сам получаешь, ты готовишься ко взрослой жизни. А это очень важно. Только тот, кто вспоен соком жизни брата своей матери, может быть допущен к женщине…

Ты — соси, соси, не отвлекайся!

Мал ещё, о женщинах думать!..

Так вот, только прошедший все ритуалы становится полноценным членом племени…

Ай!

И нечего там хихикать!

Мы говорим о серьёзных вещах. А ты почётного члена совета старейшин чуть без члена не оставил, озорник, понимаешь…

А озорство — это вон там вон, за рекой, на том берегу, по ту сторону. Ишь, чего выдумали, недочеловеки! Сок жизни мужчины мальчишкам в задницу изливать! Богов не боятся! Одно слово — Н'Га!!..

Ну и чего ты там спиной извиваешься? Смеёшься, что ли? Ну, посмейся, посмейся мне тут, посмейся у меня. Оглашу перед шаманом, вождём и старейшинами, что святые ритуалы поганишь, мигом из племени вылетишь. Тогда уже по-другому засмеёшься.

Что, проняло?

С вами, молодыми да ранними, не хотите по-хорошему, — так как получится! Сами ещё потом спасибо скажете, а над святым издеваться — не позволим!..

Ты — соси, соси, не отвлекайся!

* * *

— Ну вот, а теперь — последнее. Когда мужчина ест определённые сочетания еды, вкус его сока жизни меняется. И традиции наших предков уже давным-давно определили, что когда наставник-вскармливатель желает, чтобы его воспитанник сам додумался, на что намекает ему старший, то он меняет вкус своего сока жизни, съедая то или это. Ты хоть понял, что именно я хотел тебе сказать без слов? А? Ну ты хоть понял, что я вынужден был съесть, чтобы изменить для тебя вкус своего сока жизни и показать тебе, как сильно и по какой именно причине я тобой не доволен? А? Ну ты хотя бы уловил, чем именно отличается вкус того, что ты проглотил сегодня, от вкуса того, что было вчера?

Э-э-э-эх ты!! А ещё родственник помощника шамана! Вон с глаз моих!

И куда катится современная молодёжь?!..

Никакого почтения к святым традициям предков!..

* * *

Н'Га из племени Н'Га, что означает «люди», предавался скорбным раздумьям, восседая на ритуальном помосте внутри своей пальмовой хижины. Он, главный охотник племени, говорящий с вождём и шаманом, как равный с равными, был глубоко опечален упадком нравов и пренебрежением традициями со стороны молодёжи. Вот вам, пожалуйста! Настало время святого ритуала, завещанного предками и предписанного богами. И где же, спрашивается, шляется этот так называемый родственник, сын сестры? Где он виляет своей непочтительной задницей? А? Когда мужчина изливает из себя сок жизни в женщину, женщина рождает нового человека племени. Когда мужчина изливает сок жизни в подростка, он помогает родившемуся человеком — стать человеком. Только прошедший все обряды и исполнивший все ритуалы способен стать полноценным членом племени. Так завещали предки, так заповедали боги.

Пальмовые листья, закрывающие вход в хижину, раздвинулись. Долгожданный родственник появился на пороге. И без тени раскаяния на лице. Встретив суровый взгляд старшего, опустил голову, встопорщил правый палец на левой ноге, и сделал вид, что увлечён его рассматриванием.

Глубокий вздох сотряс плетёные стены хижины.

— Каждый раз, когда ты опаздываешь, я снова и снова повторяю тебе предания великой истины, открытой нашими предками по соизволению богов. Как ты сможешь стать полноценным членом племени, если ты не примешь в себя лучшие качества взрослого, изливаемого в тебя вместе с соком жизни? Или ты хочешь уподобиться презренным М'Ба, тем, кто скармливает своим юношам свой сок жизни, как простую пищу? Если уж мы избраны богами, то мы обязаны совершать ритуалы, завещанные нам предками, даже если они нам непонятны. Разве наши боги, избравшие нас, могут желать нам дурного? Нет, не могут. Нужно ли племени, чтобы вы, пока ещё неполноценные существа, смогли стать настоящими членами племени, когда нас, старших, призовут к себе наши боги? Нужно. Как ты только можешь подумать о том, что у тебя родятся полноценные дети, если ты опаздываешь, и тем самым ослабляешь силу священного ритуала?

Взрослый встал, сошёл с помоста, кивнул на него головой. Подросток, вихляющей своей походкой, подошёл, наклонился, оперся руками о помост. Взрослый, откинув передний лоскут ритуального покрытия чресел, прижался к голому заду родственника, — молод ещё, не заслужил права на ритуальное одеяние!

Дождавшись, когда истинное копьё мужчины примет свою боевую форму, заправил его по назначению. Сделав святое, остановился, замер, слегка пошевеливаясь напоследок, чтобы последние капли его сока жизни капнули в тело освящаемого сей процедурой родича. Всё ещё придерживая руками узкие бёдра подростка, пробурчал ворчливо:

— Можно подумать, мы вам зла желаем, в самом-то деле! Добра мы вам желаем, исключительно только добра! И делаем вам добро, как предки завещали, как боги заповедали. Вас во время ритуала принятия во взрослые на крючьях за кожу подвешивать будут, а вы за задницу свою трясётесь. Вот в наше время было! У нас так соревновались даже: у кого кал толще, того вожаком подростков избирали…

Отпустил наконец воспитуемого, поправил пояс, буркнул, уже приветливее:

— Всё. Можешь идти, а то уже скоро женщины вернутся…

Исполнивший на сегодня свою роль в святом ритуале почесал голый зад и направился к выходу. Но, откинув пальмовые листья, нос к носу столкнулся с этими таинственными женщинами… Чудища двужопые! Стрелой порскнул вдаль.

Н'Га только головой покачал. Да благословится святое долготерпение богов Маггиф!

* * *

Великая Река, испокон веков разделявшая изначально враждующие племена Н'Га и М'Ба, образовывала в этом месте два широких песчаных пляжа буквально напротив друг друга. В этом месте издревле собирались подростки. Ловили рыбу, кричали обидное находящимся на противоположном берегу. Когда появлялись крокодилы, купались по очереди, бахвалясь перед извечными противниками своей смелостью. Иногда, на радость зрителям с того берега, купальщика съедали.

Но сейчас, когда взрослые как будто сговорились устроить своей молодёжи головомойку за пренебрежение к святым традициям предков, собравшиеся на обычном месте подростки, как свято отсосавшие, так и божественно оттраханные, — просто валялись на пляже, головами в сторону Великой Реки. Чёрные тела на жёлтом песке, разделённые мутноватым потоком, молча глядели на тех, кто по ту сторону, и не любили их.

В обоих смыслах — не любили.

34–04

Пограничье именовалось Пограничьем, пожалуй, с тех самых пор, когда тут только-только появились первые люди. Сейчас уже давным-давно забыто: кто граничил, с кем, когда… А название — оно так и осталось.

Не лучше и не хуже, чем всякие прочие, соседние. Соседи, правда, не упускали повода погордиться. Они, мол, такие-сякие, у них и название своё, и король настоящий, и вообще, они как путные, не то что тутошние… Впрочем, задирать жителей Пограничья — не то чтобы опасались, а так — избегали… Ходили их короли войнами на Пограничье, и не раз хаживали. А толку?

Поселений не так уж и много. Всё больше — кочевья, на одном месте не сидят. Холмы да овраги — пахотной земли шиш да маленько. Овцы пасутся — это да. Кроликов тьма. Все сыты: и люди местные, и хищники всякие. А хищники туточки, сказать по правде, разные случаются. Холмы — не горы, конечно, но и в них пещер всяких разных — видимо-невидимо, хоть отбавляй.

И когда соседские корольки, как их тут называют, нрав свой казать пытались, так шаманы Пограничья из тех пещер такое, бывало, вызывали… Целые войска — в клочья. Да-да, именно в клочья. В самом прямом смысле этого слова. Кусками. Когда шаманы скажут, что всё, можно уже — народишко на места резни прибарахляться ходил. Ну, там, из вещичек что сохранилось более-менее, к рукам прибрать. Ага. Там же всё равно определить можно — из какого королевства приходили. Ну вот. Доспехи починить, оружие поправить, другое что в порядок привести — и в другое королевство. Торговать, в смысле.

До тех шаманов, кто поглупее, даже приставать пытался. Давай, мол, промысел учиним. Разор какой в соседнем королевстве устроим, они — к нам, а мы — их. И опять с прибытком…

Шаманы с такими обычно даже и совсем молчат. Так, говорили, находились совсем уже полные кретины, глупее Муздура-дурачка из купеческих баек. Они к шаманам силком приставать пытались. Дескать, хрень твоя неведомая опять невесть где дрыхнет, а ты передо мною, а я весь из себя, и ващще, слушайся меня, целее будешь…

Не, вы всё правильно поняли: с такими понтами долго не живут.

Ну вот, в общем, так вот оно всё и сложилось, как бы само собой. В смысле: и у нас своя власть образовалась. Старики, кто из-за умения воинского до седых волос дожил, — в каждом селении. И Свой Хозяин — один на всё Пограничье.

Ага, так и зовут: Свой Хозяин. Он почему таким стал? Он потому таким стал, что он один-единственный с шаманами поговорить может. И не когда шаманы вызовут, а сам, по своей воле, когда ему самому захочется. И шаманы с ним, как с равным, ага… Людишки у него есть, свои, в смысле. А в каждом селении — дом свой стоит, и в нём тоже людишки его обитают, хозяйство ведут, дом стерегут и всё такое прочее. А где у него главное логово — про то никому не ведомо. Поди, в тех же пещерах, где и прячет основные богатства свои. И живёт долго. Простые люди столько не живут. Может, он и сам шаман? Кто знает! Да ну и пусть будет кто угодно, лишь бы нас не задевал. Да оно ему и без надобности. В смысле: нас задевать. Ему и без того в любом уголке Пограничья — почёт и уважение. Ну накормит-напоит его трактирщик раз в луну, той же крольчатиной, что с того? Да и то не каждый раз. Когда и платит. Как с удачного дела возвернётся, случалось, двери нараспашку, и прям с порога: «Плачу за всех!»

А что? И не раз бывало! Оттого и людишки местные в охотку с ним ходят. Не без потерь, правда, бывает, — но он завсегда за потерю кормильца полной горстью. Две доли семье погибшего, ага… И не неволит никого. Да и кой толк в лихом да удалом деле от невольника? Беспокойство одно.

Так что живётся туточки и вольно, и вольготно, и беспошлинно… Шаманам, правда, принято прокорм доставлять. В очередь, в смысле. Так той же крольчатины накоптил, завялил, овощей с огорода, ещё чего — и порядок. Зато никакой тебе десятины на короля, десятины на храм и прочих податей. Хочешь — кормишься своим огородом. Хочешь — услуги кому какие окажи, вон перед трактиром с утра собираются. Кому что надо, кто сам наняться готов. И всё такое прочее. Никто и к тебе приставать не будет. Не принято тут так. Ты кого обидел, а он в следующий раз к корольку какому в проводники пойдёт, всем плохо будет, ага, бывало уже… А ежели лихой да удалой жизни захотел, добычи богатой, да рабов в доме завести, — вон, на поклон к Своему Хозяину. Он мало кому отказывает. Разве что когда гонор есть, а больше ничего и нету, ага…

* * *

Двери трактира открылись, но никто не крикнул с порога, что платит за всех. Все, в общем-то, имели это в заднем уме, потому и развернулись резво глянуть: а кто же это там на ночь-то глядя? Все свои вроде как давно уже тут, на месте ежевечернего отдохновения, так сказать. Не принято тут по ночам между селениями шарахаться. Двое беседовавших в дальнем углу, местный бродяга-кладоискатель, всего с двумя жёнами, и заезжий купец из мелкого сословия, — тоже глянули на вошедшего.

Плащ с капюшоном, весь в пыли, но лошадиной пены на нём нет, и лошадиным потом не пахнет. То есть, своими ногами шёл, своим ходом добирался. Хороший ходок, видать, в Пограничье таких уважают. Потому как через иные холмы на лошадях совсем ходу нет, через иные овраги только пешему пробраться можно. На чём конные вторжения соседних корольков, кстати, не раз и обжигались…

За спиной — мешок вещевой, о двух лямках, скатка войлочная — на земле спать. В руке — посох. С виду — простая деревяшка, но опытный глаз завсегдатаев мигом определил, что внутри — лезвие на пружине, и то и два, с обоих концов. Те, кто со Своим Хозяином за добычей ходил, сами на работе такими пользовались вовсю. В руках умелого копейщика — страшная штука. Из десятка конных охранников половину не половину, но троих, а то и четверых положить успеешь, пока остальные опомнятся, а там и братва из-под маскировочных циновок с обочины подоспеет.

Меча на поясе нет, из-под плаща ничего такого не топырится. Меч — оружие официальное, господское. Штука удобная, кто бы спорил, — но уж шибко дюже заметная. Разбойнички, кто поглупее, обязательно такое себе раздобудут и носят напоказ, вон, мол, какие они крутые!

А люди посерьёзнее знают крепко: сильный вид встречного завсегда заставляет насторожиться. А зачем дразнить поросёнка перед тем, как хочешь его зарезать? Люди серьёзные отлично знают, как неожиданно и вовремя может выскочить из широкого рукава шипастый шар кистеня или зазубренная метательная звёздочка. Такую как ни кинь, — а каким-нибудь зубом в тело вопьётся и из-за зазубрин не выпадет. Очень хорошая штука, когда один на нескольких.

* * *

Вошедший аккуратно прикрыл за собою дверь и откинул с головы капюшон. Н-да. Сильное лицо… Своему Хозяину впору… А они, кстати, и похожи чем-то. И даже не с лица, хотя и в нём есть что-то общее. Нет, внутри у них, чувствуется, много общего. Гораздо больше, чем снаружи. Какое-то тайное сходство. И сила чувствуется. И властность эта, что напоказ не топорщат, но воле своей противиться не дают. И ума в наличии достаточное количество, судя по взгляду. Опасный боец. Из двужильных. Вон как взглядом весь зал вымел. И сразу видно: всё про всех с одного взгляда вызнал, заценил, и выводы сделал.

Вошедший не торопясь качнулся на пороге и как-то сразу оказался возле трактирной стойки. Давненько уже эта господская мода завелась: сидеть на табурете, хлопать одну за одной, без закуски, да пальцем трактирщику указывать, если вдруг внимания не обратит, что стакан пуст.

Вошедший остановился за спиной Бузука. Мелкого, склочного, но в пределах дозволенной вредности, — мужичка маленького роста. За что его общество терпело — огородник лучший на всё Пограничье. Почитай, половину сеющих семенами снабжает. А то давно бы…

За какого другого собравшиеся бы и насупились недовольно. А там, где из коротких трубочек ядовитыми шипами постреливают, насупленность разным может кончиться. Но за Бузука вступаться никто не станет, ежели, конечно же, не серьёзно, в смысле — до увечья или смерти. Тогда — положено: наших бьют. А так — никак, просто смотрели со своих мест.

Пошедший так остановиться сумел, что на него все смотрели, и смотрели внимательно, не отрываясь. Ждали продолжения. И оно, разумеется, последовало.

Вошедший несколько картинно, напоказ, — осмотрел сгорбленную фигуру на высоком табурете, ногами до пола не достающую. Потом, нарочито громко, сказал:

— Маленькая женщина — это шик. Маленький мужчина — это пшик.

После чего аккуратно взял Бузука за воротник, приподнял, чуток потянул на себя и уронил с табурета на пол. Тот шлёпнулся, поперхнувшись от неожиданности. И замер, прямо так, раскорякой, рот даже открытым оставил, отчего его клочковатая борода торчала совсем уже забавно. А глаза обоих встретились в безмолвном поединке взглядов.

Через несколько ударов сердца вошедший хмыкнул, в его так и оставшейся поднятой руке откуда-то взялась монета, тут же упавшая на пол рядом с головой удалённого с табурета. Все невольно прислушались: судя по звуку — серебро…

Вошедший, не отрывая взгляда, сказал:

— Подкормись, убогий, а то, смотрю, мало каши ел.

И тут же, словно забыв обо всём, уселся на освободившееся место, кивнул трактирщику на желаемое питьё и желаемый размер ёмкости для питья. Трактирщик тут же всё исполнил. После чего вошедший стал спокойно пить. И на спине его читалось полное спокойствие. И не ждал он никакого удара в спину, чтобы, значит, лихостью да умелостью народ поразить. Спокойная спина, никакого напряжения.

Бузук завозился на полу, встал на четвереньки, и первым делом прикусил монету. Серебро, без обману…. Окинул взглядом зал. Общество вернулось к своим делам. То есть продолжало есть, пить, вполголоса разговаривать. Никто не пялился в спину, покрытую пропылённым плащом. Всем было всё равно.

Надо сказать, что Бузук сумел сохранить лицо. Он не стал бросаться в безнадёжный поединок. Но и не убрался тишком, пряча плату за удар по самолюбию. Он окинул взглядом собравшихся и, словно ничего такого не случилось, громко обратился к кому-то, сидевшему за углом трактирной стойки.

— Что-то допился я до полного устатку, ажно падать начал. От грусти, поди. Ну-ка, Серебряный Голос, растопырь персты, звякни по струнам, развей тоску, серебром плачу!

И кинул монету.

* * *

Из-за угла, вытирая рукавом рот, появился искомый, встреченный одобрительным гулом собравшихся. Видимо, то ли не ждали, то ли забыли, что он тут, что рядом. Серебряный Голос, известный всему Пограничью бродяга-певец, ни кола, ни двора, всё своё с собой носит. Зато ему в любом трактире рады. За пару песен, да тихое играние и напоят-накормят от пуза, и помыться дадут, и спать уложат. Дивно хорошо чувствовалось народу, когда он пел-играл.

А девки трактирные к нему в койку и так прыгнут. Да ещё в очередь встанут.

— Песню спеть, поиграть, али стишок какой прочесть, из господской жизни?

Общество одобрительно загудело, стишки про городских, из господской жизни, все тут любили. Потому как заставляли где-то как-то собой гордиться. А засранцев из соседних королевств выставляли стишки те ну полным свинячьим дерьмом. Многие из общества хаживали на промысел в эти самые королевства, и подобный настрой, ну, если можно так выразиться, облегчал их совесть, у кого завелась вдруг, ежели.

Но вслух никто ничего не высказал: кто платит, тот и заказывает, с этим строго. Хочешь чего — заплати и слушай. В свою очередь.

Бузук, в целях повышения своего недавно рухнувшего авторитета, в своих глазах, в первую очередь, — возжелал стишка. Каковой тут же и последовал…

Гляди гляделками, друган, какая девка!

Такую справно отыметь любому.

Тулдырь заправить между ляжек ловко,

И оттулдырить до мудяжья звону.

Сперва под юбку ей рукой забраться,

Пощекотать, где мокренько и гладко.

И раздразнив до хрипу, поваляться,

Сувать туда, куда бывает сладко.

Пупками потереться, да не раз.

А накончать ей в ухо или глаз.

Какие грудки! попка! рот!

…Дрочи скорей, а то — уйдёт!..

Два кореша — сидели под забором…

Стишок был прочитан мастерски. Сперва: с придыханием, с потягом в голосе и вожделенным тоном. На строке «Дрочи скорей, а то уйдёт», — всё изменилось. Тон стал деловым, даже немножечко раздражённым лоховатостью подельника. Произнесено было слегка сквозь зубы, одними губами, вполголоса. Изменилась поза, даже наметилось движение, как будто локотком кого под рёбра ткнул. Ну а последнюю строку уже и совсем наособицу произнёс. Тон небрежный, голос так даже и рассеянный слегка, как будто мимоходом объясняешь какому прохожему что-то малозначительное для тебя, или вообще малым детям что-то очевидное.

Стишок встретили всеобщим рёвом восторга. Потому как оный стишок ещё раз со всею очевидностью наглядно показал, что городские — чмо полное. И даже братва ихняя — лохи лоханутые, на голимых понтах.

Народ издавал одобрительные вопли, восторженный свит, а самые восхищённые часто-часто колотили кулаками по столу. Впрочем, без малейшего ущерба для последних. Столы в трактирах Пограничья делают с таким расчётом, чтобы случае нужды ими можно было надёжно загородить выбитые окна или дверь, так что — сами понимаете.

Когда первый вал восторженности сегодняшнего вечера естественным образом утих, в мелькнувшей было тишине прозвучали неторопливые хлопки в ладоши. Все присутствующие машинально подняли головы на звук.

* * *

Все трактиры Пограничья построены одинаково: в два этажа. На первом — общий зал, стойка, за стеной — кухня. На втором — жилые комнаты самого трактирщика и пустые гостевые. Купцы нет-нет, да и наметятся. Купцам тут спокойно: ни один волк у своего логова овец не режет, а одного обидишь, больше и не приедет никто. Зачем это надобно?

Базарных площадей туточки отроду не бывало, так что трактир — самое оно. Где ещё всё местное население вечерами собраться может? Для разных надобностей? Днём в общем зале прямо и торгуют, а вечером обмывают покупки. В одной комнате сам купец со своими людьми, а в соседних — товары сложены. Хоть на своих землях местные и не душегубствуют, но слязмзить незаметно у проезжего купца чего-нибудь — это святое. И даже не для прибытка, а так, для гордости.

Лошадей из конюшен никто уводить не будет, с пониманием народ, а вот тихохонько что из тюка намылить, без внешних повреждений, чтоб комар носу не подточил, — просто за ради удовольствия. Купцы проезжие к местным традициям относились с пониманием, почему трактир и стал их местом остановок, ко всеобщей пользе. Ставни в трактирах Пограничья такие, что закрытое окно без боевого топора снаружи и не откроешь, а вход наверх один — общая лестница из общего зала. Ну и балкончик такой, с перилами, — вдоль всех дверей второго этажа.

На этом-то балкончике, у двери в дальнюю комнату, и стоял, облокотясь на перила, таинственный хлопун в ладоши. Э, нет, уже не таинственный. Потому как едва общество глаза свои на звук подняло, так сразу и разглядело. И не кого-нибудь, а самого Своего Хозяина. Свой Хозяин кивнул вошедшему чужаку: поднимайся, мол. А когда чужак потянулся было за кувшином, Свой Хозяин только рукой махнул. Дескать, всего полно, поторапливайся. Чужак быстро взошёл по лестнице и направился, грохоча сапогами, к ожидавшему его. Свой Хозяин, выпрямившись и постукивая носком своего сапога, смотрел на подходящего. И все, видевшие их сближение, просто поразились. Сбоку — как братья. Ну чисто на одно лицо. И как раньше не заметили?..

Когда дверь за ними захлопнулась, все местные, проводив их взглядами, опустили глаза на Серебряного Голоса, очень кстати настроившего свой инструмент. Вечер обещал быть насыщенным. Сперва Серебряный Голос попоёт и поиграет в собственное удовольствие. А потом, после перерыва, когда он промочит горло и слегка перекусит, наступает время заявок желающих. Это уже за отдельную монету.

Серебряный Голос не чинился, благо, что голос позволял, — и исполнял все заказы. А дальнейшее уже по обстоятельствам. Когда как. Если он дальше пойдёт, с заходом в чужие королевства, деньги ему, само собой, пригодятся. А бывало, ежели восхочется ещё в Пограничье остаться, кинет певец все монеты трактирщику, крикнет: «Плачу за всех!» — и тут уже до утра, и столы составить, и хором, плечом к плечу, раскачиваясь из стороны в сторону, и только успевай новый бочонок открывать, — и до полного выпадания под столы всех присутствующих…

* * *

Наверху, за закрытой дверью, двое подсели к накрытому столу. Свой Хозяин, на правах хозяина, широко взмахнул рукою: угощайся, мол. Чужак усмехнулся, скинул на спинку стула пропылённый до коричневости плащ. Взял графин, поднёс к носу, понюхал. Поднял брови, плеснул себе полную кружку. Поднял глаза на хозяина. Тот улыбнулся, не раскрывая губ, протянул свою… Молча выпили.

— Внеочередная инспекция? — поинтересовался Свой Хозяин.

Чужак усмехнулся:

— Не поверишь — просто шёл мимо. К месту своего назначения. Но потом, выполнив задание, всё равно вернусь в Цитадель. Так что, если хочешь, можешь передать что-нибудь и со мной.

Свой Хозяин усмехнулся в свою очередь.

— Особых новостей нет. Установка продолжает работать в неконтролируемом режиме. Причём падение Куба никак не отразилось, установка расположена на выходе коллатерали планетарной ци…

Проходящий мимо глубокомысленно покачал головой.

— Согласно официально приветствуемой версии, Господь исполнил приказ, потому что у Светоносца изменились планы и на эту планету, и на весь рукав галактики в целом. Это так, на тот случай, если вдруг вызовут в Цитадель.

Свой Хозяин пренебрежительно махнул рукой.

— А кого взамен? Моё тело выпущено из элитных Котлов Осуществления времён Куба. Старый образец. Сейчас таких уже не сделаешь.

Закончив говорить, раскрыл рот. Нижняя челюсть, щёлкнув, опустилась до уровня основания шеи. Зубы верхней образовывали фигуру, больше всего похожую на треугольник с покатыми сторонам. Из вершины треугольника, прямо под носом, опустился вниз прижатый до того к нёбу ещё один зуб, позади человеческих. Также в форме треугольника. В ширину носу у челюсти, заостряющийся в иглу на конце.

Аккуратно вернув зуб и челюсть на место, Свой Хозяин со смешком промолвил:

— Моё тело наилучшим образом подходит для пребывания рядом с установкой. Новый вариант тел лучше только в одном случае, в случае длительного проживания среди простых смертных, пищи Господа нашего. Ты ведь из новых?

Гость повторил трюк с нижней челюстью. Только форма зубов у него больше походила на пологую дугу, чем на треугольник. И зубов он предъявил для осмотра два. Чуть длиннее, чем у собеседника, и другой формы: тонкие, круглые, настоящие иглы.

Вернув челюсть на место, гость, как бы мимоходом, заметил:

— Если есть желание, в Цитадели возможно сменить тело. Сам Властелин, лично, пересадит твою сущность в новое тело. Лично я так и сделал. Я не новодел, я просто сменил тело. На новое, более приспособленное к новым условиям. Эпоха Куба сменилась на новую. Я считаю, что следует соответствовать велению времени.

Свой Хозяин раскашлялся фыркающим смехом.

— Соответствовать желанию Властелинов, если точнее. Чем более редким будет становиться моё тело, тем больше будут ценить меня. В случае чего.

Гость отрицательно покачал головой.

— Эта установка — да. Ну что-то там ещё. Раз, два — и обчёлся. Ты рискуешь.

Хозяин хмыкнул.

— Каждый миг бытия содержит в себе риск разрушения. В полной безопасности лишь мертвецы, только им уже ничего не страшно. Да и то — телам мертвецов. Только.

— А ты случайно не тянешь с заглушением установки? У Властелина могут возникнуть такие подозрения.

Пренебрежительный взмах рукой.

— Непосредственный контакт с установкой осуществляют шаманы, управляемые внешне-внутренними имплантатами.

Многозначительный взгляд.

— Глисты Коцита в исполнении Вавван?

— Они самые. Изменение тела, сохранение всей информации об установке при смене тела, постоянный контакт со специально выращенным Средним Мозгом, находящимся в самой Цитадели. Моя задача: общий контроль и принятие решения в случае выхода ситуации из-под контроля.

Мелкий, дробный смешок гостя

— ?

— Среди пищи Господа нашего нами посажено множество религий. В ряде их говорится о передаче святого духа изо рта в рот. Интересно, что бы сказали съедобные, если бы они увидели передачу сути из жопы в жопу?

Свой Хозяин усмехнулся в ответ:

— Аристократы некоторых религий сказали бы, что ты говоришь странное. Нет такого слова — «жопа».

Гость удивлённо поднял брови.

— Да как же это? Жопа есть, а слова — нет?

Усмехающееся покачивание головой.

— И после этого ты утверждаешь, что смена тела на новый образец — благоприятна?

Гость пренебрежительно махнул рукой.

— Останемся при своих мнениях. Кстати, а как насчёт Пряности? Выращиваешь?

Утвердительный кивок.

— Один из образцов сейчас в зале.

Взгляд в стену.

— И где?

Усмешка хозяина.

— Новый образец тела видит сквозь стену только тепловое изображение. А моё тело позволяет видеть и ауру. Это к вопросу о смене тела. А кандидат в Пряность: издали — к нам, третий ряд, шестой слева.

— С плечами молотобойца?

— А он и есть кузнец. Но это не главное. Главное — он одушевлён очень вкусной душой. Из неё я выращу Истинную Пряность…

* * *

Кузнец потягивал пиво, обгладывал подкопчённые бараньи рёбрышки, слушал перезвон струн, согласно покачивал головой. Хорошо! И рёбрышки вкусные. И пиво достойное. Его и пить приятно, и хмель голову кружит в должной степени и деликатным образом: постепенно и туманно. Забавно заставляя отскакивать в стороны все мысли прочь от тяжелеющей головы.

И музыка эта… Пальцами струны перебирает, изредка по корпусу инструмента похлопывает. Шелестящими браслетами запястья потряхивает. Ногой, а то и двумя по очереди — постукивает в такт. А всё вместе — ишь ты как красиво! — получается, а? Под такие звуки и пивко пьётся приятнее.

Не-ет, музыкантишки всякие по Пограничью часто шастают. Кто так, для заработка. Кто бежит из королевства в королевство, по причине чаянного или нечаянного оскорбления своей музыкой какого аристократа. Кто на дудочке дудит, кто по струнам бренчит, кто на наборе малых барабанчиков постукивает, да так забавно… Но Серебряный Голос изо всех — самый лучший. И стишок про городских — всегда к месту и в жилу, у других так не получается. Натужно выходит. И песни у него такие — всякие. На любой заказ найдутся. И не шпион, как некоторые, главное. А то как в соседних королевствах как кто кого зарежет, отравит там, ещё как власть сменит, — так тут же обязательно набег на Пограничье устроит. Ну как же, обязательно геройство показать надо, — перед аристократами тамошними. И чтобы, значит, его самого резать не торопились, и народным благодетелем себя выказать. Дескать, с разбойниками борется…

Вот тут веселье начинается. Подумать только: чужой королёк из Пограничья отару овец геройски покрал! А то тут этого добра шибко убудет, ха!.. Ну, овцы, ладно, удальцы Пограничья в соседних королевствах добычу посерьёзнее брали, можно даже сказать, торговля такая, из самообслуживания, получается, хы… Но вот селения редкие жечь — это уже хуже. Нет, там, это, — топорами запертые двери посечь, чтобы внутрь войти, на пустые сундуки полюбоваться, это одно. Это — пусть. Столько прошли, так хоть деревяшку порубать, коли все жители попрятались. Пришли, постучали, сувениры какие прихватили, в доказательство, значит, что куда-то, но дошли — это нормально. Потому как пришлым, что за ватагами гоняться станут, в ловушку угодить, когда земля под ногами проваливается, и часть отряда в яму с копьями падает, а то и в пещеру какую бездонную, — так это запросто, этим Пограничье и живо.

Когда первое селение вместе с жителями сожгли, прямо в домах, даже врываться внутрь не пытались, — сразу, — всё Пограничье в недоумение пришло. А всё просто оказалось. Ежели со стороны на хапок пойти, наобум, — то это путь от ловушки к ловушке. Там и тропки ложные натоптаны, и всё такое. Так ведь нет, — проводник нашёлся. Прямо на селение вывел. Что по холмам и оврагам Пограничья — дело сложное и весьма. Потом гораздо выяснилось — шпион тамошний с дудочкой своей тут не раз бывал, за бродячего музыканта себя выдавал. Последний любитель покоролевствовать готовился тщательно и загодя. У них ведь как принято? Как новый королёк в набег на Пограничье намыливается, тамошние аристократы ему вроде как помощь оказывают, малые дружины посылают. Ну, это больше для соглядатайства. Сорванную резную ставню для простых людей на базаре за волшебный знак из тайного убежища выдать — это одно. А о всамделишных успехах все пославшие аристократы в курсе пребывали. И тут — первый серьёзный урон в действительности. А не в выкриках глашатаев на базарах. Понятное дело, что для себя тамошний королёк старался, ум свой показать желал. Уж ежели он Пограничье ущучить сумел, — то и желающим другим на своё место живо секир-башка первым сделать успеет.

Да убитым-то от этого всё равно.

На поминках по тому селению, чуть поодаль от пепелища кузнец со Своим Хозяином первый раз вплотную и пересёкся. Нет, заказы там от его людей: сбрую поправить, оружие починить, всё такое прочее — это и раньше бывало. Пришли, заплатили, что хотели получили, и все довольны.

В тот раз, в ближайших к сожжённому селению сёлах все роды, что среди убитых родичей имели, — своих послали. Требы поминальные перед богами справить, всё, что положено. Ну, то дела ихние, семейные, в них никто и не вмешивается.

Нет. Свой Хозяин трапезу поминальную для всех прочих устроил, — вот то внове было. Место у села бывшего огородили: столбы верёвками, а на них уже ткань натянута, в человечий рост. Внутри — столы с едой. А всем проезжающим люди специальные сообщают. Что, мол, кто ежели убиенных почтить-помянуть желает за трапезой — милости просим. С собой забирать нельзя, но на месте — от пуза. Одно условие: при входе Своему Хозяину поклон отдать. Не земной, не в пояс, — обычный. И даже не ему самому, а убиенным. Потому как Свой Хозяин за мёртвых сих отмстить желает, как за родичей.

Любопытно стало кузнецу, и пошёл он поначалу скорее на Своего Хозяина взглянуть-посмотреть.

Свой Хозяин сидел за отдельным столиком напротив входа, чуть изнутри внутри огороженного места. Сидел, подперев голову рукой, что локтем на столик опиралась, а другой рукой рассеянно по скатерти пальцем водил. Но когда подошёл кузнец, голову поднял и в глаза ему глянул прямо. И сам выпрямился и руки спокойно на столик положил. В ответ на безмолвный вопрос его глаз кузнец только плечами пожал, да свёрток с заказом из руки в руку переложил. Кинул взгляд сидящий на руки кузнеца, такие ни с чем не спутаешь, оценил. Снова взгляд к лицу подошедшего поднял, спокойный такой взгляд. Кузнец подумал, снова плечами пожал и сказал, что в Пограничье между своими кланяться не принято. Старейшему в роду, отцу там — да. А так…

— Боишься, что от поклона голова отвалится?

Беззлобно спросил Свой Хозяин, не вот подковырнуть, хотя и с усмешкой понимающей. Головой покачал. Тоже плечами пожал, дескать, неволить не буду, свой, из Пограничья. Кивнул на свёрток, спросил:

— Умер твой заказчик, кузнец?

Кузнец нахмурился слегка. И тогда Свой Хозяин встал, своими руками налил вина в оба кубка, что перед ним на столе стояли.

— Ну а просто вина выпить со мной, помянуть, согласен?

— Без условий? — прищурился кузнец.

— Без условий, — кивнул Свой Хозяин.

— Согласен, — сказал кузнец.

Свой Хозяин повёл рукою перед собой:

— Из какого кубка пить желаешь?

Хмыкнул кузнец удивлённо, головой в сторону качнул, но всё же указал пальцем на ближний к себе кубок. Серебро с камнями по верхнему краю. Свой Хозяин скосил глаза налево, и один из двоих его людей, стоявших по обе стороны столика, шагнул, взял кубок, ещё шагнул, подал.

Свой Хозяин немного приподнял свой кубок, глядя в глаза кузнецу, тот ответил тем же. Выпили вино, не сводя глаз друг с друга. Перевернули кубки, показывая, что до дна. Ни капли вина не утаено, ни единой мысли супротив не затаил никто. Свой Хозяин опустил свой кубок на столик, но остался стоять, спокойно опустив руки. Кузнец, видя, что за опустевшим кубком никто к нему не спешит, сделал шаг вперёд, сам поставил кубок обратно. Во время чего ему, естественно, пришлось слегка нагнуться. А когда разогнулся, Свой Хозяин усмехнулся по доброму, сказал:

— Ну вот, отдал ты мне поклон, кузнец. Не отвалилась твоя голова?

Усмехнулся ответно кузнец, головой качнул.

— Обманул. Ловок.

— Своих не обманываю, — сказал Свой Хозяин спокойно. И добавил:

— Ну что же, иди, ешь, пей. Помяни убитых. А заказ твой, кузнец, я у тебя сам выкуплю. По той цене, что ты с ныне покойным заказчиком договаривался. Всё без обману, кузнец. Ты меня уважил, я тебя уважу.

Ещё один человек шагнул сбоку. Поставил рядом с опустевшими кубками шкатулку. Откинул крышку, блеснуло золото.

Спросил спокойно:

— Сколько стоит твой заказ, кузнец?..

* * *

Незнакомые яства, незнакомое питьё. Никуда не хотелось уходить. Столов было приготовлено изрядно. Намного больше, чем людей. В основном тут пребывали люди Своего Хозяина, но и другие имелись. Пара купцов со своими людишками, чуть больше десятка за одним столом. Ну, этим склониться, что вздохнуть, наслышаны о порядках в тамошних королевствах. Там ежели кому надо не поклонишься, то голову могут запросто и вообще с плеч смахнуть. Сабелькой, к примеру.

Из тутошнего населения столько же или даже поболее. Но — молодёжь. Этим склонить голову перед любопытным тоже проще. Ну, ещё там, по мелочи…

Когда же все насытились, и начались переглядывания по сторонам, в смысле: не пора ли нам — пора? — ко всем собравшимся обратился Свой Хозяин. Уважительно обратился. И сказал, что души мёртвых не успокоятся, пока не будут отомщены. И добавил, что сам мстить пойдёт. Баш на баш. Есть по ту сторону укреплённое селение, откуда королевские каратели в Пограничье вышли. Вот этот-то городишко и сгорит ответно. И пригласил Свой Хозяин всех присутствующих тут жителей Пограничья, что за поминальными столами его волю уважили, — присоединиться к нему на этот поход.

— Проходящим купцам не предлагаю, не их то дело, — твёрдо говорил он, глядя в их сторону. — И слова с них на молчание брать не буду. Кому захотят, пусть говорят. Сами знают, кому что сказать можно…

Купцы переглядывались, кивали многозначительно.

— А на каких условиях с собой зовёшь?

Это кто-то из молодых. До добычи жадные, но и осторожные.

Свой Хозяин усмехнулся. Объяснил условия.

— На подхвате стоять. Не одни корольки загодя готовиться умеют. В тот городишко верные мне люди уже бочонки с зельем зажигательным завезли. По горящей стреле в условленное время с условленного холма — изнутри и запалят. Хорошее зелье. Водой тушить — только огоньку добавлять. Секретное зелье. Не тут делали. Людишки что поценнее похватают, да спасаться побегут. За стены. Тут их хватать надо, да от груза освобождать. Как вернёмся — по долям всё и разделим, вы меня знаете. Да, и ещё одно. Если кто там захочет полон взять, девок там, по молодому делу, — так то пожалуйста. Весь полон захватившему пойдёт, без дележа. Но и смотреть за полоном будете сами.

— Девки?! — спросил кто-то с молодого стола.

Вот тут-то и задумался кузнец…

* * *

Двое Змеезубых стояли у тайной обзорной щели для незаметного наблюдения за посетителями.

— Повёлся, говоришь, кузнец на справедливое отомщение?

— Хорошо повёлся, — согласился Свой Хозяин. — Но и на девок — тоже…

Усмехнулись понимающе.

— Под тобой ходит?

— Почти. Больше на дому трудится, мои заказы на починку оружия и доспехов, в основном. Но в некоторые походы ходит с удовольствием. До молоденьких рабынь охоч оказался…

Прохожий Змеезубый понимающе хмыкнул:

— Да, Дуггур своё дело знает.

Змеезубые смотрели на будущую Пряность Господа, аккуратно приготавливаемую одним из них, и синхронно покачивали головами в безмолвной усмешке тайных погонщиков двуногого стада. Для этого их и выращивали в элитных Котлах Осуществления. Незримых пастырей, пасущих человеческие души на траве корысти, кустах жажды наслаждений и воде пренебрежения чужими жизнями. Повар готовит пищу, не обращая внимания на мнение будущей крольчатины или свинины. То, что вверху, подобно тому, что внизу. Ешь тела — изменяешь тела, ешь души — изменяешь души…

Глава 35 Конструирование человеческой магии

35–01

Последний, удовлетворённый вздох.

Последняя точка в Книге поставлена. Кровь, что не впиталась в материал страницы, мгновенно высохла. Стило из расщеплённой на конце человеческой кости — почернело и осыпалось прахом. Как обычно, после написания листа Великой Книги.

Тяжело захлопнул заднюю обложку. Посидел так несколько мгновений, наслаждаясь обретённым могуществом. Перевернул. Положил ладони на изображения тревожных знаков, таинственно мерцающих волшебным светом на верхней, лицевой, передней обложке Великой Книги.

Презрительно-горделивая усмешка искривила губы.

Все, кто отказывался признать его право на власть, будут умервщлены и принесены в жертву! Он изначально был избранным властвовать над покорной массой. И все, оскорблявшие его прежде отсутствием должной покорности ему, будут принесены в жертву избравшим его!! Самым мучительным способом!!!

Каждая страница Великой Книги есть особым образом выделанная кожа нерождённого человеческого младенца, вырезанного бережно из живота живой матери и умервщлённого особым образом. С помощью тайных снадобий жизнь взрезанной матери поддерживалась нужное время, потребное для того, чтобы выделать кожу её детёныша и написать лист Великой Книги.

Совокупившись с полуживой, бессознательной самкой в верхнюю часть взрезанного отверстия для изымания её детёныша, ближе к груди, — он смешал своё семя с её кровью. Только этим составом возможно начертать знаки Великой Книги. Одна из костей жертвы нужна для изготовления пишущего стила.

Одна самка, один детёныш и одно маленькое личное удовольствие для написания одного листа Великой Книги. Это — справедливо.

Первая глава Книги посвящена секретам написания самой Книги. Ибо только особый материал способен выдержать великие тайны, открываемые избранным. Совмещение добывания материала с жертвоприношением — вот секрет написания Великой Книги!

Тихий, торжествующий, продолжительный смешок. Многие тайны многих сил открываются избранным Великими Неизвестными. Громоподобную власть обретает собственноручно написавший Книгу, нашёптанную во мгле на ухо внимающему, трепетно вслушивающемуся во глас избирателей своих. В полубеспамятстве во тьме бежит по листу рука пишущего, повинуясь воле Великих Неизвестных. И только когда осыпается прахом пишущее стило и прерываются смертью стоны взрезанной самки, чья кровь, живая кровь, смешанная с семенем избранного, чертит знаки, — только тогда можно затеплить свечу из человечьего жира и прочитать таинственно записанное во тьме.

Несколько хлопотно и непривычно, конечно.

Зато великую власть обретает собственноручно написавший Книгу. Великие дела совершит написавший Книгу, великим властелином станет он.

Всё в этом мире имеет свою цену.

В иных мирах дело обстоит — так же…

Обычная торговля.

Высоко ценимое в одном месте меняется на высоко ценимое в другом. Тайные и могущественные заклинания и обряды высоко ценятся в мире людей. Зато обладатели тайных знаний высоко ценят приносимые им жертвы. А какова ценность чужих жизней в мире людей?

Да никакая!

Получается очень, очень выгодная, точнее — взаимовыгодная торговля. Обмен. Баш на баш. Великие Неизвестные наслаждаются приносимыми им жертвами. А избранные наслаждаются властью и всем тем, что она даёт в мире людей.

И всем — хорошо.

35–02

В дальнем левом углу рабочего стола, на подставке их трёх нижних челюстей особым, специальным образом принесённых в жертву рабов, — хрустальный шар дальнего видения. Его слабое, призрачное мерцание сменилось полноцветным, ярким, объёмным изображением. Толпа. Вооружённая разнообразно и нелепо, чем-то подручным. Толпа движется по ущелью. И явно направляется к месту обитания избранного Великими Неизвестными. Ишь ты! Законная добыча сильного упрямо злобствует глупым намерением навредить сильному.

Ну что же, вовремя.

Прямо как по заказу.

Окончание написания Великой Книги необходимо отметить благодарственным жертвоприношением. И эта толпа — подойдёт. В самый раз.

Неторопливо, неспешно направился к подходящему выходу из своего подземного дворца. Степенно ступая, время от времени касался вытянутыми пальцами рук то одной стены, то другой. Демон, проплавивший данный проход в теле горы, взял смешную плату — всего шестерых рабов. Удерживаемые заклятием неподвижного молчания, они трепетали от ужаса, стоя у жертвенных столбов, лицами друг к другу. Они видели, как оплывает плоть, распадаясь, снизу вверх, от ступней и выше, — у тех, кто напротив. И понимали, что то же самое происходит сейчас и с ними самими. Они лицезрели, как кровь их тел, таинственно и невыразимо собиралась вместе, в единое жертвенное углубление посередине площадки жертвоприношений.

Это зрелище, это ощущение полной беспомощности жертв и ощущаемого ими ужаса, цепенящего душу, это ощущение своей безграничной власти над подобными себе внешне, а также изумительное чувство от общения на равных с могущественными демонами, исполняющими за плату, как обыкновенные подёнщики, — его желания, — вся совокупность сих чувств переплавлялась во глубине сути мага в нечто новое, невыразимое, — и наполняло сущность мага сверхъестественным наслаждением.

Запах власти есть аромат наисладчайший.

35–03

Толпа внизу смотрела на него снизу вверх, как и полагается толпе смотреть на своего властелина. А он был эффектен, и знал это, и гордился этим.

Плащ из человеческой кожи. Немало рабов пошло на его изготовление. Принимающий жертву демон каждый раз указывал, — какую часть кожи следует снять с данной жертвы. Зато как смотрится! Как единое целое — ни шва, ни видимых мест соединения. Прекрасно защищает от оружия людей, зноя и стужи. Ещё бы — внутрь вплавлен демон! А всё обслуживание — омывать свежей кровью каждое полнолуние. Очень, очень выгодная сделка.

На голове — корона мага. Сложное сооружение из костей жертв, подземных кристаллов, а также таинственного металла демонов. Дороговата в изготовлении. Зато очень удобно. Во-первых, вмещает в себя всё знание Великой Книги. Что очень важно. Потому что у каждой силы есть условия её применения. Так, Великая Книга наделяет великим могуществом. Таинственно и невыразимо соединяя своего владельца с миром могущественных демонов. Но если она будет уничтожена, погибнет и её владелец. Что не есть хорошо. Поэтому сама Великая Книга обязательно прячется в тайное место для пущей сохранности. А знания считываются через корону.

Во-вторых, корона и жезл — это инструменты мага, осуществители его воли. Инструменты силы демонов.

Остальное толпе видно не было, но и остальным маг тоже гордился. И было чем гордиться, по правде говоря, один только нож для жертвоприношений чего стоит!

…Проплавленный демоном ход в теле горы оканчивался на отвесной скале. Но не просто дырой в стене, нет. Полукруглый балкончик с такой же полукруглой защитой сверху. Как будто взяли круглый плод, разрезали пополам, чуть-чуть раздвинули и засунули до половины в скалу. Чуть разошедшиеся две половинка шара, до половины углублённого в горную плоть.

Стоя на нём так приятно обонять вечерний аромат горных скал.

35–04

Увидав его, толпа замерла, будто не поверив собственным глазам. Вот так вот они стояли и смотрели. Те, внизу, оцепенело таращились на хозяина демонов, похитителей людей. Не находя в себе ни слова, а только жадно лицезрея вид того, о ком столько ужасных слухов ходило в окрестных селениях. А разглядываемый, магический писатель собственной выгоды за чужой счёт, — он прикидывал, какие именно заклинания лучше всего подойдут в данном случае. И, собственно говоря, только сейчас в его голову пришла мысль, что количество людей в доступных его воздействию местах не так уж и велико. И если принести в благодарственную жертву ВСЮ собравшуюся толпу, то скоро и жертвенный материал может закончиться. А магу без жертв никак. Торговля с потусторонним миром может закончиться. А это, извините, плохо. Нет, есть, конечно же, ряд ритуалов, основанный на пожертвовании части собственной крови и семени. Но это же совершенно не то! Во-первых, мало власти. Во-вторых, жалко себя, любимого. А в третьих, уже изготовленные магические артефакты требуют жертв. Постоянно.

Н-да… Как ни хочется принести благодарственную жертву поприличнее, в смысле — побольше, но, однако, здравый смысл подсказывает, что увлекаться не следует. Увлекаться — вредно. Сегодня ты накормил демонов до сблёва, а завтра они тебя самого схарчат.

Что не есть хорошо.

35–05

Вздохнул, пожевал губами и снова окинул взглядом размер толпы.

И, словно по сигналу, толпа внизу взревела. Раззявленные пасти, вытаращенные глаза, бессмысленный гул множества слов, выкрикиваемых одновременно. Бессильное потрясание предметами в грязных вонючих руках. Редкие одиночные стрелы из охотничьих луков, большей частью даже не долетающие до волшебного балкончика. И, как венец кретинизма, — кидание камнями.

Презрительная усмешка спокойно стоящего душегуба подвигла наиболее горячие головы продвинуться вперёд, поближе, пройти в голову толпы. Возглавить толпу, так сказать.

Оч-чень интересно…

Взгляд сверху отлично позволил понять, что основная масса толпы — это те, кто как все. А вот те, кто способен причинить властителю беспокойство, — они и в самом деле потихонечку собираются впереди. Та-ак. Значит, когда отправились бить властелина демонов, самые твёрдые зачинщики, естественно, шли впереди. Вели за собой. А когда все увидели, что их цель ничего такого страшного не производит, не предпринимает, то вперёд, во главу толпы, себя показать, — полезли и те, кто в бою осторожен, а в споре отважен. За собой повести такие не могут, но вот возбудить толпу — вполне. Что же, эти тоже — лишние головы в пасомом поголовье, стаде людском. Пастве.

35–06

Как и ожидалось, все цели собрались во главе толпы и даже подались немножечко вперёд. Отделились от основной массы. Но не забывали, то один, то другой, — поворачиваться личиком к оставленным за спиною и грозно покрикивать с героическим видом. Чтобы лучше запомнили, на будущее. Чтобы, после возвращения из похода, — пусть даже безрезультатного, можно было претендовать на кусок послаще и девок посочнее. Как же, как же, — герою положено больше!

Стоящий над всеми усмехнулся и прикинул, что, пожалуй, — пора. Самое оно. Все наиболее беспокойные и способные причинить мелкий вред, — собрались впереди. Образовали отряд вождей, так сказать. И постояли так уже достаточно долго, чтобы достичь своей цели: повертеть личиком перед толпой для закладывания основы своей будущей популярности. Сейчас, того гляди, и расползаться начнут. Покрасовались — и будет. Ну что же, самое время. Великие Неизвестные уже облизываются от предчувствия аромата горячей крови вкусных жертв.

Поднял руки, завертел пальцами, творя магию жеста. Извернулся горлом, издавая нечеловеческие звуки грозных заклинаний. Действие началось. Верхушку толпы — в жертву, да покрасочнее, для наглядности и убедительности. А вот остальных придётся организовать, обучить и отправить в поход за рабами. Начинается следующий этап борьбы за власть. Власть над миром.

35–07

На всём протяжении толпы, словно выступив вверх из камня горной тропы, образовался белёсый туман, не дающий оторвать ступню от поверхности. Заклинание Клея, успешно обездвиживающее любое живое существо. Конечно, знающий магию способен освободиться от данного воздействия. Но вот только вот маг здесь всего один. Так что приклеились все и до конца представления. Очень удобно. И приносимые в жертву чётко локализованы в одном месте, и все остальные вынуждены будут досмотреть представление до конца. Впечатлиться, так сказать, величием и мощью избранного.

Совершив первое воздействие, сделал паузу.

Толпа внизу вела себя ожидаемо. Подёргалась немного, убедилась в своём бессилии, покричала со страху на разные голоса и снова обратила глаза на своего властелина. И пускала со страху зловонные ветры. Аж досюда доносится, чтоб их…

Властелин совершил следующее воздействие. И все, предназначенные в жертву, оказались заключены в нечто, напоминающее желе. Высотой в два человеческих роста, белёсое. Желе Источения Крови. Специальное заклинание для массовых публичных жертвоприношений. Чтобы не только принести жертву Великим Неизвестным, но и впечатлить толпу. Потому что при виде этакого впечатлится — любая толпа.

Зрелище, действительно, завораживало.

Прямо над головами приносимых в жертву, макушка к макушке, ногами вверх, образовались призрачные двойники, внешне схожие фигуры, копирующие особенности телосложения жертвы. Белёсое в белёсом, — так это выглядело со стороны.

Мучительный стон боли донёсся до ушей замершей в ужасе толпы. Мучительный стон из глубин Желе Источения Крови. Потому что кровь жертв начала исходить из их тел. Выступая сквозь поры кожи и поднимаясь вверх. Отчего белёсые двойники постепенно сменили свой цвет на розовый, а потом и на красный. И вот уже вся кровь жертв вышла из их тел. Но тела всё ещё продолжали жить. Каким-то противоестественным образом жертвы всё ещё осознавали всё, происходящее с ними.

А затем напоенные кровью двойники ногами вверх — исчезли. И розовым стала становиться уже вся масса Желе. Потому что теперь белёсость растворяла в себе плоть жертв. И жертвы при этом всё ещё сохраняли подобие жизни, всё ещё осознавали происходящее с ними. А заодно испытывали дикую, ужасающую боль. Истечение ауры сей боли из глубин Желе, пользуясь белёсым слоем Клея, как проводником, — охватило всю толпу. И толпа, слушая всем телом отзвуки боли в телах жертв, впала в оцепенение отчаяния. И когда вобравшая в себя плоть жертв масса Желе исчезла, и на камень с шелестящим звоном попадали сухие кости высосанных скелетов, лишённых до последней крохи всего костного мозга, — толпа замерла, покорно и обречённо. И запах страха, окутавший её, подтвердил победу мага и усладил его чувство собственной значимости. Подтверждающий правильность его избрания Великими Неизвестными.

35–08

Кюцют-Каг, воин армии мага-завоевателя, вошёл в дом. И первое, что он увидел, это испуганные глаза жены. Вот ведь дура, а! Чего трясётся, спрашивается? Раньше бояться надо было, когда в поход уходил! А теперь, когда с добычей вернулся — веселиться надобно! А добыча-то какая знатная: рабы, имущество и, главное, — рабыни. Оно и приятственно, — писюн потешить покорной плотью. И, главное, — выгодно! Как забрюхатеет, да заметно станет — магу в жертву. Брюхатая баба за две жертвы считается. Вы-ыгодно… И чего, спрашивается, жена так трясётся? Ежели чужих в жертву приносить, свои целее будут! Это же — выгодно! Вы-год-но!!..

Не, бабы — дуры. По определению.

Хотя нет, не так. Баба не дура, дурак тот, кто заставляет бабу думать. А вот ежели бабу использовать по назначению, будет только польза, и — и удовольствие!..

Подозвал старшего сына, наследника. Пускай распоряжается, привыкает. Хотя — чего там? У каждого раба и каждой рабыни из выбритого затылка червяк подчинения свисает. Знатная вещица. Раб с таким червячком умрёт от голода в продуктовом амбаре, потому что не получил приказа есть. Кстати, порции рабам отмерять следует. Иначе скажешь ему есть, так и будет жрать, пока не лопнет. Хлопотно, конечно. Зато спокойно. Не взбунтуются.

Раньше маг среди своих жертвы искал. Прямо из запертого дома, не потревожив спящих, демоны избранную жертву уносили. Иные убегали, в пещерах прятались, — и оттуда утаскивали. А что делать? Таков наш мир. Кто силён, тот и прав. Поэтому ежели слаб, ищи себе сильного покровителя и служи ему. Чем усерднее служишь, тем меньше вероятность, что в жертву изберут именно тебя. Боги и демоны ждут жертв. И только принося в жертву других, избегаешь этой участи сам. Таков наш мир. Прими его как данность, если хочешь жить. Короче, нюхай, чем пахнет и держи нос по ветру.

А если хочешь хорошо жить, мало быть покорным самому, надо приводить к покорности других. И тогда дом твой будет — полная чаша. Тогда будет и сытно, и сладко.

Кюцют-Каг вздохнул и удовлетворённо оглядел подворье. Хлев для скотины, загон для рабов, амбары, склад для добычи дома, в подполье. Есть-пить — от пуза. Опять же золотишко дома завелось. Хорошо!

Воин армии мага-завоевателя довольно почесал живот, потянулся и внезапно с досады плюнул. Вот ведь незадача! По приказу мага жёны его слуг должны рожать воинов. Как забеременеет — к магу. Он там поколдует — и мальчик родится. Когда надо — мальчик, когда надо — девочка. Или двойня. Как магу потребуется, так бабы и будут рожать.

А его дура — до сих пор не беременна! Так ведь и придётся изливать семя в это хнычущее существо, пока не понесёт. Вместо того, чтобы веселиться с хорошенькими рабынями. Жаль, что носительницы червяка покорности не могут рожать воинов, только рабов. А то давно бы уже свою дуру магу в жертву сдал. А себе другую жену взял, помоложе да посимпатичнее. Вот ведь незадача какая, а! И чего маг так повелел? Бабы — они же — такие, им только волю дай, в смысле, от принесения в жертву освободи, — они и пользуются! И телом рыхлеют, и нравом дурнеют.

П-падлы…

35–09

Шло время. И количество магов, избранных Великими Неизвестными, — множилось…

35–10

Зепар и Ксафан встретились где-то посередине поля, обречённого в самом непосредственном будущем стать полем битвы. Местом смерти. Массовой смерти. Что есть хорошо, ибо чем больше насильственно умервщлённых, тем выше концентрация некробиотической энергии, высвобождающейся из умирающих тел в окружающее пространство. Тем комфортнее и сытнее будет демонам. А Зепар и Ксафан были демонами.

Если говорить точнее, то Зепар, Ксафан и Марбас являлись, — в своё время, — ближайшими сотрудниками самого Господа. И трудились они не где-нибудь, а в самой Долине Лиловых Зиккуратов. Совсем точно — в зиккурате Шакс-Сабнак. И Господь ни разу не высказал ни малейшего нарекания ни по поводу количества, ни по поводу качества некробиотической энергии, вымучиваемой штатными сотрудниками зиккурата из имеющегося материала круглосуточно и безостановочно…

После падения сердца Коцита и разрушения Куба все обитатели Долины Лиловых Зиккуратов развоплотились. Господь отправился в свою личную Цитадель, загодя обустроенную в одном из пространственно-временных пластов многомерной реальности планеты. А вот обслуживающий персонал Зиккуратов на время оказался не у дел. И, соответственно, без регулярной кормёжки.

Но, в самое ближайшее время, едва обустроившись на новом месте, Господь снова задействовал своих слуг. Выработку пищи, а уж тем более Пряности — никто не отменял. Пользуясь сложившимися условиями, Господь начал программу массового производства человеческих магов. Само собою, программа предназначалась для задействования в местах, не находящихся под непосредственной властью Цитаделей Коцита, ибо там и так всё обстояло должным образом. Производство человеческих магов было развёрнуто в «диких» местах. Подальше и от Цитаделей, дабы не плодить конкурентов. И от последышей Ратнар, дабы программа не оказалась свёрнутой ввиду ликвидации выращиваемых магов.

Ну конечно же, программа магогизации планеты преследовала достижение нескольких целей сразу одновременно, как и все программы действий, задуманных Господом. Цель первая проста и незатейлива — Пряность. Написание «Великой Книги Заклинаний» требовало от желающего стать магом набора действий, гарантированно переводящего любителя власти в категорию Пряности. По большому счёту, поставившего последнюю точку в своей «Книге» можно было тут же, не сходя с места, лишать жизни его физического тела. Душа мага, либо его посмертная сущность, в случае отсутствия души, — была обречена на попадание в хвост Господа в роли Пряности.

Второй, не менее важной целью, являлась программа по дезинформации грядущих поколений. Многовековая, а то и многотысячелетняя традиция отождествления понятия «магия» с определённым, строго ограниченным, а, самое главное — ложным — образом действий, — давала гарантию, что в отдалённом будущем, в критическое время возможности выхода планеты из-под власти Господа, — усилия большинства желающих вернуться на магический, то есть естественный путь развития, предусмотренный Абсолютом, — уйдут впустую. И вместо обретения силы произойдёт потеря и сил, и времени. Что, в условиях краткосрочного бытия пищевого человечества, имеет решающее значение…

35–11

Оставив позади своих подопечных, готовящихся к битве человеческих магов, Зепар и Ксафан ревниво осмотрели друг друга. Осматривать, строго говоря, особо-то и нечего. Более-менее шарообразное или овальное вместилище сути развоплощённого, да куцый хвостик. Хвостик и осматривался. Ибо хвост есть вместилище личной Пряности. Длина и толщина хвоста есть индикатор количества Пряности. А количество Пряности есть запас личной силы, не зависящий от внешних обстоятельств. А доступ к пряности есть показатель места в иерархии Светоносца. Чем больше длина и толщина хвоста — тем сильнее и важнее особь. Не зря же таким почтением пользуется форма змеи. Голова — вместилище сути, хвост — вместилище Пряности.

Обнюхавшись и убедившись, что объёмы их хвостов примерно одинаковы, коллеги приступили к общению.

— Тоже опекаешь мага, как я посмотрю?

— Как и ты. Марбаса давно не видел?

— Его подопечный далековато отсюда и в достаточно изолированном месте. После изготовления объекта «Книга» количество доступных его магу людей так сильно сократилось, что еле-еле хватает на регулярные жертвоприношения. Его маг лично осеменяет всех самок, достигших детородного возраста. Жертвоприношение своих детей более ценно, чем жертвоприношению чужих, сам понимаешь. Не до армии, прямо сказать. Я бы на месте Марбаса посоветовал подопечному принести в жертву всё оставшееся поголовье смертных и на полученных запасах переместиться куда-нибудь в более населённое место.

— Да, не повезло.

Оба хмыкнули, единовременно и единолично усладив себя мыслью, что уж ему-то самому повезло наверняка. Вернулись к беседе.

— Твой уже сталкивался с другими магами?

— Нет. Он считает себя единственным, избранным Великими Неизвестными на всепланетное всевластие.

Оба бывших служителя Долины Лиловых Зиккуратов одновременно испустили вовне сложную гамму набора состояний. Тут было и чувство собственного превосходства над жалкими людишками, и предвкушение грядущей сытости, пусть и временной. И предвкушение получения своей доли Пряности, после смерти подопечного мага. И всякое такое разное, особенное, избранное, демоническое.

— Мой тоже считает себя единственным.

— Значит, будет не только сытно, но и весело. Кстати, мой готовится к началу своей магической деятельности.

— Мой тоже делает волшебные жесты и готовит снадобья и амулеты.

— Тогда — по местам?

— По местам.

35–12

Оба мага и на самом деле не подозревали, что столкнулись с коллегой по избранности. Оба всерьёз полагали, что являются чем-то исключительным и на своём пути ко всевластию будут сталкиваться исключительно только с вражеским войском из людей, слабых и смертных. Отчего и не торопились с началом атаки. Более того, оба и практически одновременно прикидывали варианты взятия в плен вражеского войска. Часть принести в жертву, а часть присоединить к своим вооружённым силам. Тогда свои ранние войска станут как бы гвардией, особо элитными подразделениями, а новые — первым мясом битв. Ну и так далее, по нарастающей.

Смешно, конечно, но оба мага предпочитали передвигаться на высоких повозках. Практически двухэтажных сооружениях о трёх колёсах с каждой стороны, влекомых шестёркой лошадей цугом. И при этом не обратили внимания, что во вражеском отряде имеет место быть практически полное подобие его собственной повозки. Великая Книга рекомендует магу, когда тот будет передвигаться куда-либо во главе своей армии, использовать повозку и как передвижной дом, и как хранилище разных волшебно-колдовских приспособлений, и как походный алтарь, как для волшбы, так и для жертвоприношений. А заодно и как командный пункт во время боя. Со второго этажа и вид лучше, и заклинания заклинать сподручнее. Ибо всё под руками. В буквальном смысле сего слова. И волшебные снадобья, и амулеты, и шар дальновидения, и колдовской посох, и пол (он же потолок первого этажа) заранее расписан магическими знаками, символами призыва стихий. И так далее. И всё — за надежными парусиновыми стенами, покрытыми изнутри тайными и могущественными символами.

А кровь, коей чертились знаки, давно уже и высохла, и никакого гнилостного запаха.

35–13

Зепар подключился к своему магу и увидел войско противника его глазами. Пехота. Относительно обученная, глядя на построение. Относительно хорошо вооруженная, глядя по внешнему виду. Все головы в шлемах. Древки копейные не корявые, а прямые, хорошо обструганные. Щиты обыкновенные, деревянные, обшитые кожей с хребтов крупной рогатой скотины, где щетина потвёрже. Щиты плетёные из веток. Эти укреплены копытами, расположенными впритык одно к одному на внешней поверхности, к противнику. Ничего особенного, всё обычное, широко распространённое.

Так, что бы такое для начала — и поэффектнее, чтобы ужасу нагнать? Чтобы шибко много ценного человеческого материала для жертвоприношений за просто так в бою не переводить? А не применить ли «Удар ледяного столпа»?

Маг поднял руки, сделал предписанные жесты и забормотал заклинание.

35–14

Ксафон подключился к своему магу, когда тот оканчивал оценку противостоящего ему войска с точки зрения хозяина, внезапно натолкнувшегося на ценное и бесхозное имущество. Ход мыслей обыкновенный: ошеломить вражеских людишек каким-нибудь особо эффектным массовым уничтожением. После чего применить заклятие громкого голоса, это когда голос говорящего слышится объекту как бы с неба, и сзади, и с боков, и отовсюду одновременно. И когда у них от увиденного поджилки затрясутся, пообещать милость, пообещать сохранить жизнь, хе-хе, сдавшимся. И, кстати, в той повозке, что сопровождает эта охрана, явно что-то ценное. Наверняка какой-нибудь местный мелкий властитель другому дань или плату за что-то послал. А может, и дочку царскую везут…

Маг поднял руки, сделал предписанные жесты и забормотал заклинание.

35–15

Вооружённые люди магов, также не догадывающиеся о существовании других магов, кроме их собственного, выстроились для боя как обычно, как привыкли. Тяжёлая пехота, в доспехах, с большими щитами, строится в две шеренги по два ряда в каждой. Промежуток между шеренгами — три шага. Впереди — лёгкая пехота. То есть лучники и пращники без доспехов. Вокруг повозки мага — лучшие бойцы, чья верность магу усилена соответствующими заклинаниями. Черви подчинения лишают инициативности, червей применяют к рабам, а не к воинам.

Никто, в общем-то, не ожидает ничего нового. Вот сейчас ихний маг проявит свою волшебную силу. Уничтожит кого-нибудь, например, их передовой отряд, остальные и сами сдадутся…

Как бы в ответ на их мысли в небе что-то глухо стукнуло, прошелестело, и в сгрудившихся лучников противника ударила гигантская ледяная колонна. Часть людей погибла на месте, буквально вдавленная в землю тяжёлым ледяным ударом. Часть погибла чуть попозже, когда треснувший лёд обрушился по сторонам заострёнными конусами, пластинами, просто большими глыбами. Немногие уцелевшие шарахнулись в стороны, прикрывая головы руками. А тяжёлая пехота отшатнулась назад, когда чудовищный холод, мгновенно заморозивший землю вокруг ледяной колонны, ударил по их телам, заставляя кожу прилипать, примерзать к металлу и мгновенно заледеневшей коже доспехов.

Воины мага заухмылялись презрительно, — во какой силе они служат! — но в этот самый момент уж над их передовым отрядом лучников лопнуло небо и вниз пролилась груда жидкого огня. Люди сгорели на месте. Мгновенно. Вот только что стоял отряд — и вот на их месте бугрится и пышет жаром расплавленный камень, и среди огненных сполохов на его поверхности угадываются очертания нескольких металлических шлемов, раскалившихся до ослепительного жара, мгновенно размягчившего металл до потери им формы. Во все стороны порскнули огоньки моментально занявшейся травы. Доспехи раскалились, металлические части вплавлялись в человеческие тела. Только слабый запах сгоревшей плоти остался, да и тот уже уносился ввысь потоками горячего воздуха.

Как — это? Что — это?..

35–16

Как! Что!

Да ничего особенного!!

Схватка магов, это, в первую очередь, — напряжённая работа курирующих демонов. Заклинания, произносимые магами, вовсе не вызывают волшебных явлений. Заклинания магов предназначены для другого. Первые несколько слов есть шифр желаемого результата. А все остальные слова — это просто для затягивания времени, необходимого демонам для произведения данной конкретной работы.

В основе боевой магии людей лежит естественное явление телепортации, свойственное любой планете Вселенной. Всё пространство вокруг планеты и внутри планеты структурировано силовыми линиями. Насыпьте на лист бумаги металлических опилок, поднесите снизу магнит, — опилки тут же упорядочатся определённым образом, в полном соответствии с силовыми линиями, образуемыми данным магнитом. Слабенькие силовые линии биолокации перед Великим Изменением — это просто бледные тени силовой ауры планеты прошлого. А в прошлом на очень большом количестве перекрестий числовых линий существовала возможность для открытия портала. Соединяющего данную точку координат с любой другой доступной по выбору из числа имеющихся.

Что такое «Удар ледяного столпа»?

Открывается портал в толще воды ближайшего водоёма. После чего определённый объём воды выбрасывается в безвоздушное пространство возле планеты. Где и замерзает мгновенно при температуре, близкой к абсолютному нулю. После чего получившееся снова телепортируется в точку портала, максимально приближённую к цели, избранной магом. Где и валится вниз под естественным воздействием силы тяжести.

То же самое и «Каменный огонь». Открывается портал глубоко под землёй, в толще расплавленной магмы. И часть магмы телепортируется наверх, где и падает вниз естественным образом.

Или возьмём «Плевок воды». С помощью телепорта соединяются две точки пространства. Одна — во глубине Мирового Океана. Где-нибудь поглубже. А точка выхода — в максимальной близости от цели, указанной магом.

Подобные телепорты возможны на очень короткое время, где-то на сотую часть секунды. И в очень ограниченном объёме. Кулак не пролезет. Контролирующая система самосохранения планеты практически мгновенно прерывает подобное противоестественное соединение. Но и того, что есть — вполне достаточно. Импульсный удар струёй воды толщиной в мизинец и под давлением в тысячу атмосфер, даже при времени воздействия, равном сотой доле секунды — способен раздробить средних размеров скалу. Что уж там говорить о людях в кожаных доспехах и с деревянными щитами.

То же и с магмой. За сотую долю секунды через отверстие величиной с палец, если учитывать давление в слоях магмы, — пройдёт достаточное количество магмы, чтобы нанести огненный удар, способный натворить много горячих дел.

Но самый излюбленный магический удар — это удар «шаровой молнией». И заклинание для вызова круглого сгустка огня — самое короткое и простое.

С чем это связано?

Соединение порталом точки на поверхности земли с точкой во глубине океана или магмы — не самое естественное соединение. И когда планета прерывает телепорт, данные точки остаются заблокированными ещё какое-то время. То есть, забор материала приходится производить уже из другой точки. А это потеря времени и сил на сканирование пространства, — откуда в данное время возможно, при минимальных возможных энергозатратах, — повторить забор поражающего материала. А если учесть, что количество магов назначено к увеличению самим Господом, — дело получается хлопотное.

С «шаровой молнией» всё проще. Солнце, светило, звезда — постоянно испускает из себя протуберанцы. Отчего часть солнечной плоти разлетается в стороны. Малая часть выброшенных протуберанцев достигает магнитосферы Земли, где и вращается некоторое время. Если быть подключенным к энергоинформационной структуре Памяти Планеты, телепортировать плазмоид с околоземной орбиты — плёвое дело. А уж подправить вектор дальнейшего движения во время телепортации — сами понимаете. Как говорится: умеючи и ведьму — бьют.

35–17

Оба мага на некоторое время просто впали в состояние, близкое к шоковому. Они ничего не могли понять. Вроде бы они применяют одно заклинание из Великой Книги по противнику, а вслед за ним другое заклинание из всё той же Великой Книги бьёт уже по своим войскам!

Невиданное дело!

После четвёртого или пятого удара в обе магические головы практически одновременно пришло страшное подозрение. А после подключения шара дальновидения оно просто превратилось в ужасное открытие. В той повозке — тоже маг! И сразу же возникает лютое желание убить конкурента…

Зепар и Ксафан снова встретились посередине поля битвы. Внизу докипала резня. Обезумевшие люди уничтожали остатки друг друга. Впрочем, так поступали не все. Небольшая часть после гибели своего мага не кинулась добивать чужого, чтобы избавиться от магов вообще и зажить счастливо и вольно. Самые умные, или самые хладнокровные, или самые осторожные, или ещё какие самые-самые — уже драпали со всех ног. Они-то и разнесут вести о великой битве магов, о страшных заклинаниях, таинственных знаках и прочих атрибутах волшебства, дающих знающему невиданные силы и возможности.

Именно их рассказы породят легенды о великих магических возможностях, даруемых тайными знаниями и жестокими жертвоприношениями. Именно их рассказы заставят чувствующих себя обиженными, или особенными, или избранными, или ещё какими — искать (и находить!) тайных властителей, Великих Неизвестных, и предлагать им свою службу и чужие жизни в обмен на власть и могущество.

Чего, собственно, в частности, и добивался планетарный демон класса «Господь».

Зепар и Ксафан чувствовали глубокую сытость и глубокое удовлетворение. Оба мага не нашли ничего лучше, чем вдарить по повозке противника заклятием «Пространство Голода». Если попросту, то курирующие магов демоны, исполняя желания магов, создали в заданном объёме портал-совмещение с межпланетным безвоздушным пространством. Плюс небольшая задержка хода времени. Несколько мгновений, не больше. Но и этого вполне хватило, чтобы внутреннее давление в одну атмосферу, свойственное всем людям, разорвало тела магов, попавших в пространство со степенью разрежённости, характерное для межпланетного вакуума, — в мельчайшие брызги. Маги так увлеклись взаимной атакой, что напрочь и думать забыли про защиту.

После того, как тела магов оказались размазаны тонким слоем по внутренней поверхности парусиновых стен их верхнего этажа повозок, их сущности оказались втянуты в хвосты курирующих их демонов. После чего тут же стали выделять в тела демонов Пряность. Что очень вкусно и очень полезно — для всех демонов.

Следующий шаг — отчёт в Цитадели. Считка памяти. Не нарушили ли в чём принцип добровольности выбора? Если кроме соблазнения применялись принуждения, то Пряность окажется порченной. Потому что Истинной Пряностью становятся только те, кто совершенно добровольно и совершенно сознательно делает другим то, что ни при каких условиях не хотел бы для себя, — и делает это с целью получения выгоды для своего тела. Только тот, кто сознательно и добровольно наслаждается мучениями беззащитных, оказывается способен, после попадания в тело Господа, выделять Истинную Пряность. А за ухудшение качества Пряности кара известна. В лучшем случае — Отброшенное Пространство Вселенной.

А вот если всё законно, по указаниям Господа, — тогда получите оговорённую долю Пряности в ваш личный хвостик, — и отправляйтесь искать новый объект обработки.

Часть Пряности — добытчику, часть — Властелину Цитадели, основная же часть, как и положено — Господу. Всё законно. Кто силён, тот и прав.

35–18

И снова прошло какое-то время.

Давно уже привычным стало правление магов и магические войны между ними. Многие люди смирились с происходящим и только тихонечко дрожали за свои маленькие жалкие жизни. Всё больше людей совершенно сознательно шли в услужение к магам. Жри, чтобы не сожрали тебя. Умри ты сегодня, а я завтра. Лучше я, чем меня. Всё больше людей становились не просто пищей, а чуть ли не Приправой, а некоторые, хоть и не маги, далеко заходили в области превращения своей посмертной сути в Пряность.

И, разумеется, Цитадель Р'Льех выпускала в обращение всё новые религии и тайные учения. Способствующие увкуснению обречённых стать пищей сил Вторгшегося. Проповеди святой лжи, святого насилия и святого убийства давно уже стали привычными. И, самое главное, сама жизнь вокруг доказывала правильность подобного бытия. Но этого было мало. Всё равно существовали те, кто отказывался идти общим путём. Одушевлённые. Настоящая цель планетарного демона. Душа — высшая ценность Вселенной. Как питание без витаминов порождает цингу, так и питание одними сутями, без душ, ослабляет демонов. Конечно, часть одушевлённых, захваченная общим примером, тоже попадала на обеденный стол Вторгшихся. Но уж слишком мелки были те души.

Создать учение, способное заразить более крупные души, — вот цель, поставленная планетарным демоном перед Властелином Цитадели Р'Льех. И тот послушно изрыгал из стен своей Цитадели всё новых и новых бродячих проповедников. Порою проповедующих прямо противоположное. Порою — взаимодополняющее. Порою — очень оригинальное.

35–19

Двое юношей устремили свои стопы к пещере отшельника, святого старца неопределённого возраста, давным-давно жившего вблизи нескольких селений в предгорьях, редко видевших чужих людей.

Да и откуда им особо шибко тут взяться-то, скажите на милость?

Полукольцом примыкали горы к Большой Воде, уходя в солёную влажность грядой скал с одной стороны и беспорядочным нагромождением рифов, камней и скалистых островков с другой. Во время великого труса, когда тряслись горы, и ревел огонь, вырываясь из снежной шапки во глубине горного массива, — только ветер пощадил жизни живущих здесь. Отнёс в сторону чёрные, жгучие, палящие тучи, пахнущие смертью даже на расстоянии. Тогда-то и была перекрыта единственная узкая караванная тропа, проходимая для всадника и повозки. Три дня приходилось ехать верхом по глубокой ране в теле гор, чтобы из просторов Великой Степи попасть сюда. Люди единственного кочевого рода приезжали сюда. Обменяться вещами и, главное, освежить свою кровь. Всякое бывало, разное. Невесты из Степи оседали в этих местах, невесты из этих мест уходили в Степь. Иногда тут оставались степные юноши, иногда тутошние юноши уходили в Степь, но это реже. Это женщине всегда легче, ибо за мужем находится она. Хлопоты женщины — хлопоты домашние. А стоит дом на месте или переезжает с места на место — то дело другое. Это мужчине труднее отвыкать от привычного труда и учиться новому. Но и то случалось. А иногда в устье речушки, сбегающей с гор и делящей обширное пастбище между горами и Большой Водой на две неравные половины, приплывали по воде большие деревянные корзины или короба. Влекомые солёным ветром, дующим в их неподвижные крылья-паруса, — приходили они починить свои деревянные тела, почиститься от налипшего и выросшего на них. Дать отдых плавающим на этом людям. Людям с обветренными лицами и строгими взглядами, чья одежда пропахла Большой Водой, а обычаи и привычки странны и чужеземны. Невест плавающие не привозили и к себе никого не забирали. На их коробах не было женщин. С собой уходить тоже никого не неволили. Но и не отказывали особо, если желал кто шибко сильно. Но то редко случалось. А ещё люди Большой Воды меняли чужие, дальние, странные вещи, пахнущие горячо и загадочно, на пищу и соль. Соль местные мужчины носили из глубин гор на себе. И все запасы соли, на обмен приготовленные, всегда меняли плавающие по Большой Воде. Вроде бы тоже солёной донельзя, куда уж больше. А вот поди ж ты!.. И рассказы плавающих про дальние места были странны, загадочны и тревожны. Иногда же еле-еле добирались израненные деревянные короба до спасительного берега, потому что даже дерево оказывалось изранено в неведомых битвах, даже дерево пахло болью и смертью, что уж говорить о людях!

Но тогда, вызванные тайным образом, всегда вскоре приходили другие люди Большой Воды, забирали с собою уцелевших, а останки плавающего сжигали, отведя подальше от берега. И чёрен, и смраден был дым тот.

Местные, в первый раз встретившиеся с таким странным обычаем, были недовольны. Это сколько же добра за просто так пропадает! Но плавающие сказали, что их битвы, — битвы с демонами. И останки из коробов, кораблей, как они говорили, — отравлены ядом неведомых тварей и сулят только смерть.

Тогда как раз гостила одна семья из Великой Степи. И один, особо храбрый, или особо глупый, — возжелал проверить слова людей Большой Воды. И всё-таки утащил часть дерева — повозку свою чинить. А утром никто не проснулся из женщин и детей, что легли спать в той повозке. Забравший отравленное демонами сам прервал нить своей жизни. И больше никто не сомневался в словах людей Большой Воды. Потому что никогда не лгали они.

А святой отшельник не с ними приплыл, нет. Сам пришёл, когда ещё открыт был путь в Великую Степь. И не знали люди, что делать с пришедшим и чего ждать от него. Но успокоил их тогда старец, бывший старцем уже тогда. Сказал, что нет у него нужды ни в еде, ни в чём другом, привычном и необходимом простым людям. Сказал он, что ищет тихое подходящее место, где ему будет дозволено обняться с вечностью.

Странны казались его слова людям.

Но пришедший и на самом деле никак не вмешивался в устоявшийся путь местного бытия. Жил он, не выходя из избранной им пещеры поодаль от всех селений места сего. И пищу ему приносили птицы, что своими глазами много раз видели юноши, отправленные старейшинами приглядывать за странным пришельцем. Так, на всякий случай, свой глазок — смотрок, как говорится.

Пришёл тот старец вскоре после прихода корабля Большой Воды. А к следующему приходу корабля уже перестал быть новостью, которой хочется поделиться с кем-то ещё. Да и позабыли про него почти все, говоря по правде. Зла от него нет, хлопот не требует, пользы тоже никакой. Чего ж беспокоиться, да память о нём в голове держать? Так, пошлют время от времени кого из юношей проверить — жив ли ещё сидящий в пещере безвылазно? Или останки его успокоения да погребения приличного просят? Но нет, каждый раз оказывалось, что жив ещё он. И когда дотрагивались до его холодного тела посланные, то открывал глаза он. Не убоявшиеся любопытные так даже и заговаривали с ним. Ага. И отвечал он всякий раз, и ответы его были точны, чётки и правдивы. Так и звали его, после второй ли, третьей ли проверки — Обнявшийся с Вечностью.

Но, по правде говоря, помнили о нём, о существовании его, только старые да малые. Старые, потому как старейшины. Им положено всё известное в голове держать, помнить обо всём. Потому как они принимают решения, жизненно важные для всех подопечных людей. А малые — потому что малым привлекательно всё необычное. И выдуманное кем-либо когда-то так и передаётся от одного малого другому, ещё меньшему. Но никто из взрослых не прислушивается к рассказам мальцов. Истории про Большой Нос, гуляющий по горам на тоненьких ножках и внюхивающего неосторожных путников в свои бездонные ноздри. Или рассказы про Летающую Голову, что летает, размахивая своими ушами, как крыльями. Глаз у неё один, посреди лба. А вместо нормальных глаз две пасти зубастые. А вместо рта — щупалец пучок, как у полупрозрачных желеобразных, что плавают стаями в Большой Воде, колышась медленно и неторопливо. И чем отличаются от этого, если вдуматься, рассказы о холодном старике, сиднем сидящем в некой таинственной пещере и отвечающем на вопросы, если до него дотронуться?

У взрослых людей и заботы свои, взрослые. Ежедневно-бытовые. Охота, рыбалка, возделывание крошечных огородиков, что террасами расположены на склонах гор и растят съедобную зелень на принесённой снизу плодородной земле. Починка одежды, снаряжения для ежедневного труда, пострадавшей части жилища, от мышей ли, от камнепада ли.

А то ещё вот взрослые заботы. Как украсить свою одежду, чтобы на посиделках вечерних для взрослеющей молодёжи взгляд самого завидного жениха остановился именно на тебе? Или: чем поразить воображение самоё лакомой девки, чтобы она стала твоей, а не чьей-то ещё? Или: как бы на празднике урожая побороть нашего непобедимого борца, а то он на наградного барана, как на свою законную добычу уже который сезон рассчитывает? И так далее, и тому подобное. Взрослые заботы, серьёзные. Потому взрослые и помнить забыли про невесть когда зашедшего одинокого путника, прошедшего мимо и ушедшего дальше в горы. А встречи с приплывающими — тоже дело взрослых, туда детей не пускают. Потому никто и не поведал плавающим по Большой Воде про странного неумирающего старца, сиднем сидящего в удалённой пещере. Потому и не проверили привычные к схваткам с демонами странного отшельника — не серишет ли, с новой программой действий заявившийся засланцем Р'Льех?

35–20

Юноши, направившиеся к холодному старику, звались… Впрочем, что толку в именах, не отражающих сути поименованных? Будет лучше называть их Думающий Странно и Тайно Завидующий. Потому что Думающий Странно постоянно задумывался о всяких несъедобных вещах. Как устроен мир? Что там дальше, за горами? А за степью? А ещё дальше? Почему это, почему то? Ну прямо как маленький совсем. Парни-однолетки прямо над ним посмеивались, «малышом» называли. Задевать, впрочем, остерегались. Уж шибко ловко с ножом управляется. Даже когда на спор, на празднике урожая, с завязанными глазами, растопыренные пальцы на колоду положив, под барабан с ускоряющимся ритмом между пальцами ножом пыряют, — ещё ни разу не порезался. А на общем сходе всех жителей, что уже свой труд на общее благо общины уделяют, и за то право голоса имеют, — его мнение завсегда старейшинами спрашивалось. Потому как послушает-послушает, да как скажет — и прямо в цель. Хорошо хоть, такие сходы редко бывают, а то бы его не только девки, но и взрослые всерьёз уважать начали.

Тайно Завидующий был соседом Думающего Странно. Мальцами под одной козой сидели, молоко сосали. Стали постарше, вместе ко труду приучались. Только вот у Думающего Странно всегда всё как-то лучше получалось. Потому Тайно Завидующий, собственно говоря, и стал тайно завидовать более умелому соседу. Исполнителем Тайно Завидующий был исправным, а вот самому что придумать — уже слабó! Вообще-то, для общего дела, вдвоём лучше работается, чем одному. Но быть всегда на подхвате чем-то тайно язвило нутро Тайно Завидующему. Он всё время пытался превзойти удачливого напарника. Но у него всё время ничего не получалось. Был, правда, один раз, да и то, как сказать. На празднике урожая съел на одну рыбину и на один горшок каши больше. Зато потом два дня маялся животом. Что тоже сложно отнести к решительной победе.

Вообще-то находиться в тени Думающего Странно было достаточно выгодно. Всегда сыт. Всегда при деле, уважаемом старейшинами. Это греет чувство собственной важности, хотя и не досыта. Парни другие, что из стычек между собой не вылезали в свободное от работы время, его задевать опасались. Потому как покушение на друга Думающий Странно воспринимал как покушение на самого себя. Их вообще все считали друзьями не разлей вода. Думающий Странно тоже так считал. Впрочем, Тайно Завидующий также не сопротивлялся сему, просто в понятие «дружба» он вкладывал немножечко иное значение, чем остальные.

И всё бы так и тянулось, если бы не девки. Как в возраст вошли, когда от запаха девок в штанах шевелиться начинает, хоть и не в полную силу пока ещё, жажда девок постепенно стала занимать верх в ежедневных помыслах Тайно Завидующего. Вот тут-то он и принялся завидовать в полную силу. Потому что в присутствии Думающего Странно взоры всех девок были обращены лишь на него.

Нет, была одна, уже чуток перезревающая, коей все парни постарше пренебрегли. У ней, видать, тоже между ног зудело изрядно. И вроде бы ничего не мешало втихаря и удовлетвориться. Но вот незадача: как у девки пузо вспухать начнёт, надо будет идти к старейшинам. Чтобы, значит, новую семью создавать. Чтобы всем селением на хорошем месте новый дом строить, куда молодым переселяться.

И если на втихаря Тайно Завидующий был согласен, то на последствия — решительно нет. И так всё в тени да в тени другого. А тут ещё и девку самую завалящую за себя взять. Нет. Чувство собственной значимости сопротивлялось сему варианту изо всех сил.

Потому-то, наверное, Тайно Завидующий и подбил Думающего Странно на очередное посещение холодного старика, известного также как Обнявшийся с Вечностью.

35–21

Впервые в пещере они побывали несколько сезонов дождей назад. Когда старейшинам в очередной раз вспомнилось о странном отшельнике и они захотели узнать, что там с ним.

Путь известный, добрались благополучно. И со скал не сорвались. И опасного ничего по дороге не встретилось. Ни детских страшилок, вроде Большого Носа, ни опасных хищников. Обычно питающихся горной живностью, но и человечинкой при случае не брезгующих.

Холодный старик сам открыл глаза, едва они вошли в его пещеру, даже дотрагиваться до него не пришлось. И взгляд у него был какой-то — странный.

Оно почему так показалось? Когда кто просыпается, то глаза со сна всегда немножечко мутные. Потом проморгался — и нормально. А тут — как и не спал вовсе, как будто просто их прихода с закрытыми глазами дожидался. И улыбка. Какая-то тоже странная. Аж внутри что-то ёкнуло. У обоих.

А Обнявшийся с Вечностью носом шумно потянул, глаза веками полуприкрыл, — и заговорил. Что чует, мол. Не то какого-то избранного. Избранного, значит, невесть когда невесть кем невесть для чего. Не то сразу двоих избранных учуял. Это как же он по запаху чего-то там определил? Вроде и мылись недавно, и одежда чистая. Горами от них пахнет, это да, а больше, вроде, и нечем.

А холодный старик заговорил, и всё как будто в бреду каком-то. Поминал дальние страны, властителей прошлого, ужасных чудовищ и древние пророчества. Говорил чуть напевно, так дивно меняя свой голос, что хотелось слушать и слушать. Не важно и о чём. Просто — слушать. Чтобы слышать эти завораживающие звуки, от которых и мурашки по спине, и дыхание спирает, и чудится всякое. Воистину чарование голосом применил Обнявшийся с Вечностью, как он себя называл постоянно, как будто о ком другом говорил.

И столь сильное впечатление в умы и души юношей внесло посещение странного отшельника, что обоих стало как на аркане тянуть наведаться сюда ещё раз, отведать дивных речей, что поведали столь о многом и раздразнили воображение до чрезвычайности.

И, как будто награждая их любопытство, холодный старик стал описывать окружающие горы. Как бы естественно, как бы просто продолжая разговоры о былом, давнем и вообще. Места, где произрастают растения, исцеляющие при болезнях, открылись им. Залежи странных камней, что согревшись в пламени, плачут металлом, важном в хозяйстве. И другие камни, с другими свойствами, тоже пригодными для суровой жизни отдалённых от большого мира людей. И вход в пещеру, узкий лаз, взрослый не пролезет. А там и светящиеся растения, и мхи съедобные, и камни прозрачные, и камни, что растут гроздью, как ягоды. Старинные предметы, принадлежавшие великанам прошлого. И даже растения, чьи высушенные листья, брошенные на угли жаровни, дают дым, насылающий видения давнего, или дальнего, или ожидаемого в будущем.

На вопросы старейшин, откуда всё принесённое, они отвечали правду: нашли, лазая по горам и пещерам. Ввиду удачливости лазаний старейшины почти полностью освободили друзей от ежедневных скучных обязанностей. Десять дней лазали они по горам, зато принесли то, что спасло жизнь укушенному ядовитым ползающим. Так пусть и дальше бродят, коль их бродяжничество людям селений жизнь спасает! До поры, когда семьями обзаводиться принято, у них ещё остался сезон дождей, а то и два. Пущай бродят безвозбранно.

А они по большей части не бродили. Они всё больше слушали странные речи сидящего в пещере. И внутри их нарастало томление по чему-то. Большому, главному. И то, что время от времени в словах отшельника мелькало слово «избранный», — тоже не проходило просто так. Особенно для Тайно Завидующего. Его и так подмывало спросить — не он ли этот самый избранный. И в то же время останавливала боязнь услышать — «нет». И тем лишиться чего-то, не описуемого в словах, но так таинственно и предвкушающе манящего.

А потом, когда подходили к концу взятые из дома съестные припасы, старик опять очень удачно переводил разговор на описание окрестностей. И каждый раз оказывалось, что не так далеко есть ещё что-то важное для селений.

Так, две встречи назад холодный старик говорил им о странном чёрном камне, что способен гореть жарче дров и сухого помёта. И они нашли это место, и старейшины селения уже отправляют туда взрослых. Добывать горючий камень и сплавлять его по речке в мешках, привязанных к надутым воздухом бурдюкам. И ещё жарче смотрели умоляющие глаза девок на Думающего Странно. И даже Тайно Завидующему перепала малая толика тех взглядов.

Только вот в последнее посещение всё прошло не как обычно. Потому что договорился холодный старик до того, что между понятием «добро» и понятием «зло» нет никакой разницы. В тот раз они успели съесть всего треть припасов. Думающий Странно не стал слушать продолжения. Он слишком перевозбудился, слушая описание дел добрых и дел злых. Ужасные человеческие жертвоприношения и героические подвиги дальних мест — всё это во многом совпадало с рассказами людей Большой Воды, что пересказывались молодёжью на вечерних посиделках, когда уставали петь песни, всё было съедено, а расходиться ещё рано. Думающий Странно всего один раз слушал людей Большой Воды, зашедших в устье горной реки, чтобы очистить днище своего корабля от налипшего и присосавшегося к нему. Из тех рассказов он чётко уяснил для себя, что убивающие, пожирающие или приносящие в жертву людей — зло. Самое злое зло, какое только есть в этом мире. И вдруг — «нет разницы»! Да быть такого не может!

Вскочил тогда Думающий Странно в негодовании и прочь выбежал. А холодный старик тут же глаза закрыл и речи прервал. Так и пришлось Тайно Завидующему последовать за тем, кого все называли его другом.

В тот же раз до того разозлился Думающий Странно, что отправился прямо на рёв горного хищника, и убил его в схватке один на один, и снял шкуру. И вернулся в селение, и бросил шкуру к ногам самой сладкой девки селения. На неё многие облизывались. Даже женатые. Но обидеть внучку старейшины, чей отец — лучший боец союза селений, — дураков нет. За некоторые вещи головы откручивают согласно завету предков безо всяких вынесений на суд старейшин. И окрученное засовывают во вспоротое брюхо, чтобы другим неповадно было. Последний раз подобное уже давненько случалось. Но вот память о произошедшем у всех на слуху. То и не странно совсем. Там, где всё ежедневно и одинаково, всякое необычное, но касающееся всех, всегда помнится…

35–22

И открыл глаза холодный старик, обнявшийся со своей подозрительной вечностью, и продолжил свои слова. Как будто и не было всех тех дней, прошедших с момента, как выбежал вознегодовавший из отшельничьей пещеры.

— Всё в этом мире относительно. Добро и зло — тоже. Ты кого-то съел. Это добро для тебя и зло для съеденного. Если кто-то съест тебя, это будет злом только для тебя, но добром для голодавшего и насытившегося. На твой дом напали, и ты убил нападавших. Что это будет? Доброе зло? Или злое добро?

Думающий Странно прервал говорившего, что случалось крайне редко. Но холодный старик с готовностью замер, слушая в свою очередь.

— А как же боги? И ты сам не раз говорил нам, и другие говорили, что наш мир сотворён богами. Но разве сотворивший нас — зол?

— Сотворивший нас ушёл дальше. Ему нет дела до сотворённого. Как отметавшей икру рыбе нет дела до икринок. В твоём селе дом для молодых строят всем селением. Но когда дом окончен, его дальнейшая судьба в руках его жильцов. Разве не так?

— Но разве боги могут быть злыми? Если боги творят миры, они могущественны. А злы бывают те, кому чего-то не хватает.

— Мир людей и мир рыб — это разные миры. Но люди ловят рыбу, чтобы насытиться. Люди не испытывают зла к рыбам, люди просто хотят есть. Птица клюёт червей, человек ест птицу, а тело похороненного человека едят черви. Где тут зло и где добро? И когда боги делают то, что люди называют злом, они могут просто не знать, что часть от сделанного богами и важного в мире богов несёт кому-то зло. Когда люди пришли в дикое для них место и стали строить дома, они принесли смерть части деревьев и беспокойство части камней, насильно сдвинутых со своих мест и положенных в основание дома или сложенных в печи. То, что для природы есть порядок, для людей есть дикость. И люди вносят в мир свой порядок. Боги пришли в сотворённый одним из них мир и наводят в нём свой, божественный порядок. То же самое. И то, что некоторые люди воспринимают как зло, является злом лишь для этих людей.

— Но боги — это не черви и не птицы. Даже не люди.

— Конечно.

— Но люди разумны. Разумные не едят разумных.

— Люди едят людей. Не всегда и не везде. Где-то очень редко, от голода. А где-то часто, потому что так принято. Вы своих покойников хороните, а в других местах их принято съедать. И ты, такой хороший тут, был бы злым и плохим там, потому что не съел даже уха от умершей бабушки. Всё относительно.

— Боги, едящие людей — плохие боги. Это — зло!

— Но тем, кто кормит богов мясом себе подобных, боги дают силу. Получающие от богов силу в обмен на человечину — это тоже люди. Люди убивают для своей выгоды. Если придут те, кто захочет обратить вас в рабство для их выгоды, вы будете убивать их. Потому что избегать участи рабов — это ваша выгода. Чем же вы отличаетесь? Каждый ищет выгоду. Таков наш мир. Таким его сделали боги.

— Боги, сделавшие так — злые боги.

— Ты говоришь так, потому что ты человек. Стань богом, и твои суждения изменятся.

— Разве можно стать богом?

— Можно стать частицей бога. Но поскольку часть неотделима от целого, стать частицей бога и означает стать богом.

— Да?.. И как это можно сделать?

— Очень просто. Когда человеческий младенец ест пищу, пища идёт на строительство его тела. Потом, когда он станет взрослым, пища будет уходить на поддержание его жизни. Сейчас, когда боги молоды, съеденные богами станут частью их тел. Те же, кто опоздает быть съеденным богами, упустит возможность стать частицей бога. Но только став богом сам, ты получишь возможность изменить поведение богов. А дальше делай выбор. Если хочешь, я подскажу тебе, как достичь твоей цели. Хочешь изменить мир — есть возможность. Не хочешь ничего менять — не делай ничего. Возвращайся, женись, умри. Как все. И всё останется по-прежнему.

— … А как сделать так, чтобы тебя съели боги?

— Подобное притягивается к подобному. Если хочешь привлечь внимание злых богов, стань злым сам.

— Но я не хочу становиться злым!

— Но ты же хочешь добра, разве не так? Вспомни: доброе зло, злое добро. Если ты принесёшь в мир немного зла, чтобы потом исправить его большим, очень большим добром, не есть ли то окончательное добро? Подумай. Делая злые поступки, оставайся внутри добрым. Делая зло сейчас глупым людям, думай о будущем добре, будущем счастье для всех людей.

— … Даже если я захочу сделать зло, чтобы меня заметили боги, я никогда не буду делать зло тем, кто живёт здесь. Я никогда не буду делать зло своим родичам!

— Я могу подсказать тебе, где находится портал. Это такой волшебный переход. Переход в другое место, далёкое место. Далеко-далеко отсюда. Дальше, чем Великая Степь. Там ты можешь делать всё, что угодно…

Думающий Странно задумался. И тяжки были его думы. И тут-то Тайно Завидующий почувствовал, что вот он, его шанс! Превзойти своего вечного соперника. И предложил тогда Тайно Завидующий просто сходить в тот переход. Сперва просто посмотреть. А потом, если решимость его друга дрогнет, то он, жертвуя собою для друга, сам начнёт делать зло, оставаясь внутри добрым. Пусть его друг посмотрит на это. Тогда и примет решение…

35–23

Ну разумеется, холодный старик был серишетом. Оружием Цитадели Р'Льех. Оружием, специализированным на целенаправленном погублении душ — тем или иным образом.

Ну разумеется, и появился он в селении не просто так. А только после того, как заинтересованным структурам стало точно известно, что одна из душ, достаточно крупных, чтобы быть удостоенной стать объектом целенаправленной охоты, воплотилась в тело именно тут. Точнее, зацепилась за тело человеческого зародыша.

Убивать во младенчестве подобное тело совершенно не выгодно. Это не вот мелкие прото-души, массово посаженные в тела, чтобы, едва проросшие, быть сжатыми после гибели их тел-носителей. Нет. Охота на душу, проходившую уже воплощение в прошлом и выросшую до определённого объёма, ведётся иным образом. У такой души убьёшь тело, а она просто ускользнёт. И снова получит определённое время на поиск тела. А если в следующий раз она воплотится в теле, обречённом родиться в зоне влияния последышей Золотокожих? Произойдёт ужасное. В самом раннем возрасте в дневное сознание тела-носителя будет заложен пакет информации о реальном состоянии дел на планете. После чего подобная душа заставит своё тело вести себя таким образом, чтобы получить возможность уйти в Пространство Ожидания.

А если душа ушла в Пространство Ожидания, — всё. Пропала душа. Погибла для Господа и присных его. Её уже не скушаешь. Из Пространства Ожидания живую душу даже Господь не выцепит. Всё. Видит око, да зуб неймёт.

И чтобы спасти душу от ухода в Пространство Ожидания, чтобы душу можно было скушать, — требуется приложить определённые усилия.

И с этой точки зрения, с точки зрения сохранения души для поедания её Господом, — данная ситуация очень, очень выгодна. Слабое дневное сознание, пусть даже находящееся под воздействием живой души, — очень уязвимо. Если дневному сознанию меньше ста, да даже пятидесяти лет, — оно любопытно до самозабвения. И всё необычное до чрезвычайности привлекает его внимание. Поэтому посылаем стандартного серишета. Чтобы он находился в пределах доступности, но для контакта с ним требовалось какое-то усилие. Тогда вблизи него не будет лишних. Мелкие прото-души, выращиваемые в телах для поедания Господом и присными его, — они полностью соотносят себя со своими телами. И где нет выгоды для их тел, нет и их интереса. К тому же слабо одушевленные воспринимают неодушевлённых — как нечто неодушевлённое. Ну вот как камень с глазами. Необычно — да. Но и не нужно. Тоже — да. Потому что вызывает некое смутное опасение своей непохожестью.

С более крупной душой дело другое. Более крупная душа чувствует свою внутреннюю силу. И поэтому всё необычное её привлекает. И ещё одно. Ещё со старых, диких времён, до прихода Господа на эту планету, — носители душ, то есть пищи Господа, — привыкли считать окружающих подобными себе. Поэтому необычность серишета, заключающаяся в его неодушевлённости, конечно же, ощущается дневным сознанием носителя вкусной души. Но трактуется им как некая особенность души. Поскольку сам одушевлённый считает и всех окружающих тоже одушевлёнными. Что и необходимо использовать.

Вопрос — как?

В условиях обыденной скуки бытия, — огонь любопытства жаждет новой пищи. Поэтому носитель больших объёмов информации, заранее считаемый одушевлённым, то есть подобным себе, — в процессе перекачки информации, то есть общения, — приобретает весомость авторитета. То есть, носителя определённых пакетов истины.

Юное сознание, побуждаемое душой, жаждет подвигов? Соблазни его на великий, но непосильный подвиг. Надорвавшийся разочаровывается. Порою разочаровывается во всём. После чего просто влачит бытие. Не развиваясь. А отсутствие развития есть загнивание, равно как отсутствие течения ведёт к заболачиванию. А подгнившая душа — это лакомство Господа.

А обеспечивший Господа лакомством получает право на крошки с его стола. То есть, на определённую долю от доставленной Господу пищи.

Но ещё более выгодным будет сделать так, чтобы душа соблазнилась магией. Нет, конечно же, не настоящей. Не той, что основана на возможности души входить в контакт с планетой. И использовать планетарные механизмы по своей воле.

Нет.

Господь предложил гениальный ход. Внешнюю магию. То есть определённую последовательность действий и последствий от данных действий. Одинаковых и стандартных по всей планете. Избранность — кем-то. Откровение — от кого-то. И возможность выбора. Между жизнью прежней, слабой, скучной. И новым бытием, насыщенным силой. Силой Господа, силою слуг его, если совсем точно.

Самое главное, что сохраняется и используется первое правило Абсолюта: правило вольности волеизъявления. Смертному предлагается возможность выбора. А вот выбор каждый делает сам. И, согласно правилу Абсолюта, получает все последствия от своих действий, даже если не задумывается над ними или не знает о них. И никакого Мёртвого Фона. Всё по согласию…

… Так, или примерно так, — думал Властелин Цитадели — да неважно какой! — когда обозревал подвластную ему лично территорию в Объёме Представления, куда стекалась информация об обнаруженных на его территории носителях вкусных душ. Мечтой каждого Властелина Цитадели было добыть Изначальную душу. Увы, пока недостижимой мечтой. Совершенно непонятно каким образом, но все Изначальные души, убежавшие вовне после падения Долины Лиловых Зиккуратов, воплощались в тела исключительно только в зоне влияния последышей Золотокожих. Причём воплощались в самые разные тела, даже тела изначально неодушевлённые, вышедшие аж из Котлов Осуществления. В тела цвергов воплощались. Но только в зоне влияния врагов Господа. Вот уж воистину: видит око, да зуб неймёт.

Впрочем, и без лакомых Изначальных душ было чем поживиться. И поэтому Властелин Цитадели, прикидывая в уме доступный запас серишетов, полученных по обмену из Цитадели Р'Льех, решал — куда послать очередного. То ли к изолированной в глухом селении душе, то ли к какому-нибудь сообществу. Включающему в себя и бездушных, и малодушных, и малую толику душевных…

35–24

Сообщество магов, вальяжно расположившихся по своему удобству в комнате совета, внимало своему председателю. Председателем был избран не самый сильный маг. Потому что самый сильный маг легко способен подмять под себя остальных. А с несогласными… Ну как ты сможешь определить: посылает тебя председатель по тому делу, о котором говорилось, — или посылает тебя в ловушку, где сам же и уничтожит? Выдав произошедшее за происки чужого ковена?

Нет уж, нет уж. Пусть уж лучше будет председателем носитель абсолютного иммунитета к магии. Их количество меньше, намного меньше, чем количество магов. И обнаруживаются-то они так, наполовину случайно. И силы из себя не представляют. Ну не убивается он магией. И что? Обычными людьми, обычным оружием — прекрасно убивается. Их, носителей абсолютного иммунитета к магии, сперва и уничтожали сразу же после обнаружения. А потом додумались, что гораздо выгоднее их использовать. В роли председателей ковенов. И никому из магов не обидно, и интересы ковена такой председатель ставит выше всего. Потому что если начался раздрай внутри ковена, тут и председателю конец. А если победит чужой ковен — тем более. Вот пусть и старается — для блага всего ковена.

Время одиночек прошло, пришло время ковенов. Одиночка слаб. Нет, был бы один маг на всю планету — никаких проблем. А когда магов много? И каждый жаждет власти? Лучше уж принять реальность, как она есть. И вместо мечты о полном всевластии удовлетвориться твёрдым куском власти с возможностью расширения. Сколько магов уже погибло в междоусобных битвах? Нет уж, нет уж. Лучше быть живым властителем небольшого, строго ограниченного объёма всевластия, чем разинуть пасть на всё и ждать, пока рожа не треснет. Время есть, бессмертие маг себе жертвами купит, а в дальнейшем что-нибудь да изменится.

И к тому же. Это раньше маги думали, что Великие Неизвестные у них одни и те же. А что на самом деле оказалось? Разные бывают Великие Неизвестные, разные. Когда маги погибают, их Великие Книги, иначе рекомые гримуарами, покидают свои тайники и становятся доступными другим магам. Ну собрали библиотеку из чужих гримуаров. Начали сравнивать — вот тут-то выплыло, как оно на самом деле есть. Часть заклинаний совершенно одинакова. А вот высшие заклинания могут отличаться, и очень сильно. Даже по силе. Взять ту же магию огня. Заклинание из одного гримуара порождает один объём каменного огня, а из другого — чуть не в десять раз больше по объёму. Шутка, да?

А заклинания призвания демонов?

Когда сравнили, выяснилось, что эти, почти одинаковые заклинания вызывают очень даже разных демонов. Вот и гадай. То ли вызываются разные сорта демонов из одного места. То ли пробиваются порталы в разные демонические вселенные.

Вот так вот, в общем-то, и сложилось. Что группы магов, избранных одними и теми же Великими Неизвестными, стали сбиваться в ковены просто из чувства самосохранения. Потому что количество жертв на планете ограничено, и разные Великие Неизвестные оказываются конкурентами. А где конкуренция, там и борьба. А борьба магов — это магические войны. А у них свои законы.

Взять ту же добычу. Имеются в виду чужие гримуары. Где их хранить? Как избежать соблазна расправиться с коллегами, используя высшие заклинания из чужих гримуаров? От своих заклинаний маг и защиту знает. Это в первых стычках между магами про защиту забывали, сейчас-то все учёные. От знакомых заклинаний защита ставится. А от незнакомых, чужих? Мало, что ли, от неожиданных ударов магов погибало, а?

И что делать?

Ну, во-первых, разумеется, подыскивать людишек с магическими задатками, обучать ограниченным знаниям и использовать как мясо битв. Это — само собою разумеется. Ударит враг чужим, незнакомым заклинанием по колдующему, — хоть какое-то время появится, чтобы прицениться, каким образом можно противодействовать вот этому вот.

А во-вторых, необходимо как можно полнее изучить добытые гримуары. И в этом деле, как ни странно, тоже незаменимыми оказались председатели. Как носители абсолютного магического иммунитета.

Всё дело в том, что первые маги совершенно искренно считали, что всё дело только в заклинаниях, а вовсе не в сочетании заклинаний и магических способностей. И потому всерьёз опасались, что первый попавшийся может напасть на него, используя заклинания из его же Великой Книги. Позже выяснилось, что это не так. Но накладывание защитных заклинаний, препятствующих чужим читать записанное, убивая любопытных, — только усилилось и изощрилось. Ввиду того, что гримуары вылезают из своих тайников после смерти владельца, владельцы стали накладывать на свои Великие Книги такие заклинания, которые уничтожали и саму Великую Книгу и всё вокруг неё, используя весь запас сил, вложенные в Великую Книгу во время её написания. И читающий погибал, и знания терялись, и попутные разрушения бывали очень серьёзными, города гибли.

И получилось так, что только носители абсолютного иммунитета к магии оказались способны преодолевать защиту чужих секретов. И тут резкое преимущество получили умные маги. Те, кто не стали поспешно убивать антимагов. А просто держали их взаперти, платя малым содержанием за смутные возможности в будущем.

А ещё председатели, кроме чтения и хранения чужих гримуаров, соблюдали регламент. Если все маги ковена постановили, что то-то и то-то возможно только в полном составе, то председатель прилагал все усилия, чтобы соблюсти сей закон. А то ведь подошлют самого простого убийцу. Не магического. А оно — надо?..

35–25

Опаздывающий — не опаздывал.

Он — выполнял задание.

Поэтому собравшиеся маги шибко не злобствовали. Нет, желание получить знания самому, но воспрепятствовать их получению другими, — это общее желание всех, жаждущих власти. Но его, сие желание, всё-таки научились сдерживать. А то в следующий раз прочитают что-то без тебя, а там вдруг окажется то, что поможет кому-то заполучить твою долю, устранив тебя.

Ковен ковеном, а спиной не поворачивайся.

Так что маги кривились, но терпели.

Курильницы по периметру круглого помещения испускали дым, расслабляющий тело. Гобелены на каменных, отполированных до чрезвычайной гладкости, практически зеркальности стенах, — отсутствовали. Камень, металл, не очень много твёрдого дерева, в основном для сидения. Запах — это одно из средств мага. Поэтому материалы, жадно впитывающие запах и потом самопроизвольно его испускающие, — исключались. Всё подчинено целесообразности. Сейчас курения веселящие, а придёт отсутствующий, — всё мигом изменится. Магический сквозняк, на новые угли новый порошок, и вот уже новый запах. Помогающий голове с первого раза и насовсем запомнить всё воспринятое. Вообще-то можно добиться того же и заклинаниями. Но совместное чтение заклинаний одобрялось ковеном только в бою. Когда твёрдо знаешь, что вражеский ковен никого не пощадит, и потому не опасаешься удара в спину. Останешься один, у себя — колдуй в своё удовольствие. А так вот — лучше не надо.

Маги сидели в креслах, вплотную придвинутых высокими спинками к стене. Оно и со спины никто не зайдёт, от каждого шороха и подозрения напрягаться не надо. И перед глазами все, что опять же способствует спокойствию. Кресло каждый маг заклинал у себя дома, в месте своей силы, что, в общем-то, тоже успокаивало.

Кто-то перебирал чётки, кто-то просто думал, проблему решал умственную. Пища и тем более вино — это не для рабочего собрания ковена. Так что настоящее развлечение мог себе позволить только один из присутствующих. По очереди. Для полного закрытия помещения от прослушивания магическими средствами требовалась человеческая жертва. Поэтому маг, в порядке очерёдности обязанный предоставить материал для общего дела, приводил с собою молоденькую рабыню. Рабыне говорилось, чтобы она удовлетворила всех присутствующих, а там видно будет. Что уж там думала рабыня, то её дело. А для настоящего дела требовалась смесь крови и семени всех присутствующих. Поэтому в начале рабыня глотала семя всех присутствующих магов, а потом ей вспарывали живот. Небольшое углубление в центре помещения, такое же круглое по форме, как и сам зал, для этого и предназначалось. Единственное исключение — председатель. Семя антимага для магии противопоказано.

Рабыня уже обслужила всех и пошла по второму кругу, теперь уже исключительно для удовольствия желающих, всё равно раз уж ещё не все собрались… Но в это момент загорелся шар телепорта. Маяком служила защитная крышка с крупным кристаллом, закрывающая отверстие кровостока. Телепорт — постепенный, не мгновенный. Мгновенный телепорт атаковался без предупреждения. А так: сперва появляется шар переходного пространства, потом внутри появляется переходящий, его опознают, потом шар исчезает. Это для безопасности присутствующих.

Конечно же, существовал большой соблазн, чтобы из шара выпал уже труп. Но законы ковена запрещали открытое убийство собрата. Тайно прикончил, и скрыл улики — молодец, пользуйся плодами удачи твоей. Но вот так вот — ни-ни! Один раз получилось — второй раз захочет. Поэтому все маги ковена поклялись на своей крови, что открыто убивший собрата подлежит обязательному уничтожению силами всех остальных без исключения.

Маг, чьи чресла принялась ласкать по второму разу рабыня, грубо оттолкнул её, указав на вновь прибывшего. Его член ещё не успел налиться в полную силу, во-первых. А во-вторых, сперва дело, а удовольствия потом. Маги, не людишки поганые.

Вновь прибывший торопился, ему было некогда ждать, когда нежный язычок, слегка касаясь… — нет, он грубо взял самку за уши и принялся работать сам. Самка только часто покашливала, когда получала удары в заднюю часть нёба. Излив семя, вновь прибывший несколько раз глубоко вздохнул, затем отступил на шаг, ударом в подбородок уронил самку в углубление. Потянул за камень крышки, вынул из потайных ножен жертвенный кинжал, быстро вспорол жертве живот, распахав тело буквально от паха до горла. Одной рукой откинул в сторону коническую крышку, второй перевернул умирающее тело, подвинув разрезом на отверстие кровостока. Воткнул кинжал в спину жертве, — потом приберёмся! — и, на ходу заправляя в штаны обмякший, обвисший член, направился к своему креслу.

Уселся. Оглядел присутствующих. Улыбнулся.

Все облегчённо вздохнули — удалось!

Несколькими ударами сердца позже помещение накрыл купол абсолютной защиты от утечки информации. Знакомое, чуть давящее, чуть звенящее чувство в ушах всех присутствующих показало, что пришло время приступать к тому, ради чего они все тут и собрались сегодня.

Пришло время получить новую информацию.

35–26

Председатель слегка кашлянул и сразу же приступил к делу.

— Собранная из разных источников информация, будучи сведённой воедино, дала новую картину мира. Если говорить кратко и по сути, то дело обстоит так. Наш мир был создан одним из старших богов. Создав мир, бог ушёл дальше. У этого бога мания — создавать миры. Это как вино для пьяницы. Когда мир создан, то есть кувшин пуст, надо идти дальше.

Младшие боги — это те, кто властвует в мире. Те, кто переделывает этот мир по своим запросам. Все вы, как практикующие маги, видели в своих шарах дальновидения, что делают младшие боги в дальних краях. Ничего нового и необычайного. По своей силе каждый бог превышает любой из ковенов, а вполне возможно, что и несколько ковенов одновременно. И, как и все властвующие, они тоже стремятся получить как можно больше наслаждений от власти.

Если обобщить информацию, то молодые боги вели себя как молодые маги. Они воевали между собою, каждый сам за себя. Потом боги объединились в два ковена. То есть, мы можем чётко говорить о двух противостоящих сторонах. В великой битве прошлого многие погибли. С одной стороны погибли все боги. Но остались их помощники. С другой стороны осталось шесть богов. Их имена: Ахерон, Драг-Упсар, Маггиф, Р'Льех, Дуггур, Вавван.

Предлагаемые варианты поведения таковы. Или оставаться в стороне полностью, считая, что нас не заметят хотя бы какое-то время. Или вмешать в битву на чьей-либо стороне. Считаю, что выгоднее примкнуть к победителю, но это моё личное мнение. Есть другие?

— Победители — боги, побеждаемые — люди. Выгоднее принять сторону богов.

— Или наоборот. Богов убить сложнее. Сначала помочь помощникам богов убить богов, раз уж все они смертны, потом убить помощников и остаться властителями самим.

— Оба варианта — возможны. Но нужно больше информации. Чтобы не ошибиться в выборе. Предлагаю собираться вместе по мере накопления информации. Возможно, выгоднее будет остаться в стороне и добить обе ослабевшие стороны. Или предложить временный союз другим ковенам. Их можно напугать тем, что богам и магам тесно в одном мире. Должен остаться кто-то один.

— Есть возражения. Великие Неизвестные дали нам силу насовсем или мы продолжаем находиться у них в зависимости? Сработает ли сила, дарованная нам, против богов?

— Мне удалось выяснить, что Великие Неизвестные — это тоже боги. Только боги из другого мира. Они не могут выйти в наш мир, но способны влиять на него через вас, через магов. Здесь уже разбирайтесь сами, господа маги.

— Это достоверная информация?

— Насколько могу судить я — вполне.

— Всё?

— Нет. Проявилась смутная новость, отрывочно и нечётко. Возможно, существует способ достичь бессмертия.

— Мы и так относительно бессмертны. Нам не грозит смерть от старости.

— А смерть от убийства вам не грозит? Пока что ещё не чётко, но вырисовывается некая возможность. Чтобы обрести бессмертие, необходимо быть съеденным богом. Но не этими, а кем-то из Старших богов.

— Что за чушь! Вошедшее в рот выходит из задницы. У меня нет ни малейшего желания становиться дерьмом богов, даже старших!

— Может, правильнее будет сказать — «божественным дерьмом»?

— Ни тем, ни другим, умник!!

— Успокойтесь!.. И как это бессмертие проявляет себя?

— Очень мало информации. Нужны ещё гримуары. Пока что удалось уяснить, что съеденный богом становится частью тела бога. И когда бог получает удовольствие, то же удовольствие получает и всё его тело, все составляющие его части. В том числе те маги, что смогли стать частью тела бога. Насколько мне стало понятно, быть съеденным богом является не конкретной целью магов, чьи гримуары вы отдали мне на исследование, нет. Это выход на случай смерти мага. То есть, насколько мне стало понятно, есть какие-то сложные ритуалы, после исполнения которых, в случае насильственной смерти, маг отправляется в тело бога. Но очень мало информации. Нужнее ещё гримуары.

— Снова война?

— Почему — нет? Только надо уточнить, чьи именно гримуары нужны. Подготовить побольше мяса битв. Рабов в войска наберём, это не вопрос. На мой взгляд, бессмертие после смерти — это хороший приз. Во всяком случае, меня лично это заинтересовало.

— Ты всегда отличался крайней предусмотрительностью.

— Потому и жив до сих пор.

— Продолжай, председатель…

35–27

Председателями в ковенах магов работали серишеты.

Иммунитет к магии объясняется очень просто. По личной просьбе Властелина Р'Льех лично Господом было запрещено воздействовать на серишетов всем развоплотившимся деятелям Долины Лиловых Зиккуратов, ныне подвизающихся в виде магической силы на службе будущей Пряности. Под угрозой выкидывания в Отброшенное Пространство Вселенной.

Серишеты, работающие председателями в ковенах, получили возможность воздействия на большинство человеческих магов. Вообще-то разные ковены магов контролировались разными Цитаделями. Отсюда и разница в заклинаниях, вкладываемых в «великие книги» будущей Пряности.

Нельзя сказать, что преимущественное право Властелина Р'Льех обрадовало остальных Властелинов. Но тут уж ничего не попишешь. Сидящие возле Куба — это исполнители воли Господа. И в случае неповиновения будут мгновенно отброшены на Дно Вселенной, где сами станут Пряностью.

Ведь Пряность — это цель, цель вторжения на данную и все остальные планеты планетарных демонов класса «Господь» со всеми их свитами…

Глава 36 Маггиф

36–01

Нгага делал чунга-чанга.

То есть, активно трахал обезьяну.

А что делать? А кому сейчас легко?

Конечно, солидные люди суют своё твёрдое в мягкое себе подобных, то есть женщин. Солидный человек имеет свою жену, а то и не одну. Но за жену полагается платить выкуп. А — чем? На войну пока не берут — мал ещё. Заработать самому? Пока не прошёл посвящение во взрослые, твоей добычей распоряжается отец. Что ещё?

Нет, некоторые выходят из положения очень просто. Как только спереди поднимает голову беспокойство, подёргал его, оно плюнет на всё и снова успокоится. Беспокойство — да, беспокойство уходит. А удовольствия почти никакого. А как же без удовольствия? И так никакого счастья в жизни, а тут ещё сам себя, своими руками, последнего лишаешь.

Некоторые выходят из положения с помощью друга. Ты помог другу, друг помог тебе, — так и до женитьбы дотянуть можно. Так ведь может получиться, что жена будет только одна, потому что так положено, а друзей — несколько. И после женитьбы.

И потом: хорошо, у кого есть такие друзья. А у кого таких друзей нет? И что делать бедному одинокому Нгаге?

Остаётся делать чунга-чанга.

36–02

На этот раз охота за обезьяной завела Нгагу достаточно далеко. До холмов. А в холмах, как известно, есть пещеры. Некоторые — маленькие. Некоторые длинные, но узкие, едва змея пролезет. И одна большая.

Перекинув тушку обезьяны через плечо, — не отпускать же вкусное мясо, раз уж поймал? — Нгага решил заглянуть в пещеру.

А — вдруг?

По дороге набрал пищи огня. Нашёл возле входа хорошее место для костра. Поел жареного мясо обезьяны. Она больше не будет делать бум-бум. То есть чунга-чанга.

При этой мысли сердце Нгага дрогнуло. И он покинул пещеру. Опять же, отец будет ругать, что Нгага долго нет. Нгага может понадобиться отцу для разного. Для охоты. Для починки пальмовой хижины. Для послать к кому-нибудь из селения. Или даже… Нгага поморщился и почесал зад. Хороший был друг у отца. Жаль, на войне погиб. Недавно… И теперь Нгаге приходится иногда заменять отцу погибшего друга. А от этого задница просто разрывается. Хотя сейчас, конечно же, не так больно, как в первый раз.

Нгага долго пытался понять, что в этом хорошего. Он даже поймал обезьяну-мужчину. Но так и не смог сделать с ним чунга-чанга. Пришлось убить и пытаться делать чунга-чанга, пока тёплый, совсем как живой. Нет, всё равно не получилось.

Нгага вздохнул и шагнул было вперёд, но какая-то сила как будто развернула его и направила обратно, в пещеру. Нгага даже хотел было удивиться, но почему-то передумал. И шагал, как во сне. Пока не подошёл к огромному кусту кристаллов. Ровных, прямых, торчащих из одного места в разные стороны, как каменные копья. И как туда ноги донесли? Никогда тут не был, никогда в пещеру так глубоко не заходил…

Остановившись как в полусне перед длинными, каменными иглами, Нгага зачарованно наблюдал, как камень как будто загорелся изнутри подземным огнём. Каждая каменная игла как будто затеплилась колючими огоньками. Окончательно окоченевшее сознание Нгага, безразлично покалеченное каменным костром пещеры, казалось, заколебалось само собою под воздействием раскаляющихся колебаний какого-то некто, — и скакнуло, покинув тело. И уже извне, всё так же покалечено-отстранённо узрело, как его стоящее тело покрылось коричневыми язвами. Капли растекающейся плоти скользили по его телу, скапливаясь в кашеобразную накипь около ног растаскиваемого по кусочкам тела Нгага. Мясо в язвах, коричневое, как кал.

Сознание Нгага окончательно завихрилось, закрутилось, разорвалось на части и растворилось во всасывающем его нечто…

А оставшееся без управления тело хлюпнуло и застыло возле остывающего взгляда каменных игл.

36–03

Властелин Цитадели Маггиф был очень, очень осторожен. Именно поэтому Цитадель, известная также как Лабиринт, являлась единственной Цитаделью Коцита, полностью погружённой под землю. Спрятавшись во глубине континентальной плиты, пространство Цитадели растянулось на тысячи и тысячи единиц измерения в длину и в ширину. А практически каждое явное пространство сопровождалось бок о бок тайными, закрытыми ходами. Где-то в один ярус, где-то — в несколько. В наиболее важных местах количество ярусов могло измеряться чуть ли не десятками. Цитадель Маггиф больше всех остальных опиралась на Учение о Форме в самой фундаментальной его части. Сверхдлинные тоннели-пещеры, частью бывшие тут в виде естественных пещер, частью пробитые искусственно и целенаправленно, — являли из себя вместилище коллатералей планетарной ци. Хитро умудрённые подземные ходы, расположенные в строгом соответствии с Учением о Форме, образовывали огромные ускорители планетарной ци. Подобные исследования велись лично Властелином Маггиф в глубочайшей тайне. По личному распоряжению лично Господа, отдавшего данное распоряжение едва ли не сразу после своего водворения в Кубе. Потому что вмешательство в протекание ци планеты способно топить в океане материки, поднимать горы, резко и быстро изменять лик планеты, не образуя при этом Мёртвого Фона и без особых затрат Пряности, используя исключительно силу самой планеты. Властелин Маггиф даже не задумывался о том, чтобы нарушить личный приказ Сидящего в Кубе о сохранении тайны. Но вот остальные хлопоты требовали помощников. Теперь — новых помощников.

Официально, для остальных Цитаделей, Цитадель Маггиф имела своим основным занятием производство Низших Коцита. Существ, внешне подобных Новым Людям, способным, при соблюдении ряда условий, даже скрещиваться с Новыми Людьми и иметь общее потомство. То есть, тела, несущие внешние признаки и Низших, и Новых. Излишне будет говорить, что исследования всего объёма проблем, связанных с данным направлением деятельности Коцита, также проводилась Цитаделью Маггиф.

Именно в Лабиринте проводились опыты на пленных Новых Людях. Именно во глубине Лабиринта изготовлялись первичные тела Низших. Тут же происходило и заселение тел управляющими контурами, полным мёртво-существующим подобием пред-душ планеты до Вторжения. Именно в Лабиринте проводились ходовые испытания очередной модели Низших. Прошедшие все испытания успешно выводились наверх, вовне, на поверхность планеты, где и становились родоначальниками нового племени, во многом схожего, по строению и поведению, с Новыми Людьми в зоне влияния Золотокожих.

Огромное количество Низших плодилось и размножалось в глубинах Лабиринта, чтобы целенаправленно пополнить собою армии Коцита. Примитивные существа, способные ходить и убивать под звуковые команды Погонщиков Звука, заодно служили в мёртвом, то есть убитом в бою виде — провизией для остальных боевых единиц Коцита, выпущенных из Котлов Осуществления и не способных к самостоятельному размножению, как то: осадные слизни, стреконоги и так далее.

После окончания основного объёма работ низший рядовой персонал, существа, подобные существам К'цац'К, были ликвидированы. Немногие Змеезубые, координаторы работ и обладатели ценной информации, были погружены в холодный сон. Каждый из Змеезубых обладал всей глубиной информации по своему фронту работ. Но то, как связать воедино все сведения для получения практических результатов, — хранилось в памяти лично Властелина Маггиф.

А лично Господа заботили лишь готовые технологии воздействия, но никак не технологические детали их разработок.

36–04

— Итак, что мы имеем?

Змеезубый первых образцов, пролежавший всё предыдущее время в холодном сне в запасниках Лабиринта, и только недавно пробуждённый, чтобы занять своё место возле Властелина Маггиф, быстро и чётко работал с оборудованием поста наблюдения.

— Мы имеем полное подтверждение на практике всех теоретических выкладок моих предшественников по данному вопросу. Опыт успешен.

— Детальнее.

— Итак, данная пещера выведена в режим самогенерации Мельчайших заданных характеристик. Генерация производится с помощью Учения о Форме. Точнее, использования постулатов данного учения. Мелкие, и даже средние разрушения в пещере не смогут помешать успешному функционированию установки. Причина — в иной материальности установки. Установка не привычно вещественна. Установка — это энерго-информационное полевое образование, привязанное к данному объёму пространства с особо изменёнными характеристиками. Для Новых Людей, даже очень отдалённого будущего, с их примитивными органами чувств и ещё более примитивным сознанием, обнаружение установки практически невозможно… Характеристики Мельчайших полностью соответствуют заданным. Небольшое ускорение времени, использованное в опыте, воздействия на суть Мельчайших не оказывает по определению…

Замигал сигнальный кристалл. Представитель Цитадели Дуггур ожидал представителя Цитадели Маггиф для проведения запланированного опыта. Властелин и его Змеезубый по очереди шагнули в открывшийся портал. Новый опыт даст многое Дуггуру. Но Властелину Маггиф удастся получить для себя намного больше. Потому что знания, что уйдут в Дуггур, конкретны, отрывочны и слишком уж специализированы. Но вот в общем контексте исследований Маггиф…

36–05

Через какое-то время, невообразимо длительное для одних и вполне терпимое для других, во временной отрезок, именуемый частью Новых Людей того времени как «двадцатый век», в месте, обозначенном как пещера Китум, на границе государственных образований Новых Людей, обозначенных именами «Кения» и «Уганда», — будет обнаружено нечто, не укладывающееся в стройную научную теорию тогдашних учёных. С периодичностью в 10 лет в пещере по неизвестным причинам самогенерируется вирус лихорадки Эбола. Учёные мужи создадут на его основе мощное бактериологическое оружие, способное, при широком применении, уничтожить человечество самостоятельно, без дополнительных воздействий с данной целью. То есть без ядерного оружия, химического…

Ещё одной загадкой пещеры Китум станет скелет так называемого «кенийского мальчика». Возраст его скелета, ничем, в принципе, не отличающегося от скелетов людей, современных времени находки, — будет определён тамошними учёными не в десятки, и даже не сотни тысяч, а в миллионы лет! Но это не поколеблет мнение основной массы сообщества двуногих, вооружённых справками об их чрезвычайном уме, что возраст человечества всего несколько десятков тысяч лет…

А ведь это всего одна из закладок Маггиф на отдаленное будущее. Ну, во всяком случае, об обнаружении коей стало известно достаточно широко…

36–06

Второй, официально известной остальным Сидящим возле Куба, ныне полновластным Властелинам Цитаделей — специальностью Маггиф, — являлись Мельчайшие. Они же микроорганизмы. Микробы. А также бациллы, вирусы и прочие. Прочие Мельчайшие…

Остальные Властелины Цитаделей с уважением относились к данной области деятельности Лабиринта. Именно благодаря разработкам Маггиф удалось добиться потрясающей покорности Низших Коцита. Введённое с пищей в их тела определённое сочетание определённых Мельчайших сделали Низших излюбленным расходным материалом служебных завоевателей Коцита. Именно Мельчайшие, вырабатываемые Цитаделью Маггиф, позволили Цитадели Вавван наладить производство Червей, Змей, а также Пиявок и Глистов Коцита. Внутренних и внешних имплантантов мёртвого существования. С чьей помощью приводились к абсолютной покорности пленные, а также делалось немало приказанных к исполнению лично Господом дел…

Правда, сейчас Господь покинул Куб и перешёл в личную Цитадель, сменив частоту своего тела. И утратив возможность непосредственного, прямого воздействия на происходящее. Но пока бывшие Сидящие возле Куба, а ныне полновластные Властелины Цитаделей находятся на земле, под землёй, на воде, под водой и периодически в воздухе, — дело освоения планеты и выработки Пряности в надёжных руках. А также когтях, клешнях и щупальцах. Или иных конечностях, имеющихся в распоряжении Властелинов на данный момент.

36–07

Происходящее наверху, на поверхности земли, передавалось сюда, вниз, и изображалось в Объёме Представления в режиме реального времени.

Происходило, в общем-то, обычное дело. Двое смертных, самец и самка, совершали совокупление.

Но это только внешне. А главное происходило внутри. Серия опытов, совместно производимых Цитаделями Дуггур и Маггиф вот уже некоторое время, исследовала возможность незаметного подселения в тела людей особым образом изменённых Мельчайших. Причём передача должна была быть производима в момент этого самого. При этом Мельчайшие должны были использовать женский организм просто как носитель. Ничем себя не проявляя, никак не влияя ни на состояние, ни на поведение самки-носительницы.

Строго говоря, на эту идею натолкнули первые неудачи с серишетами, — инструментами воздействия на пищу, производимыми Цитаделью Р'Льех. Совсем строго говоря, серишеты также являлись результатом совместной работы Цитаделей. Цитаделей Р'Льех и Ахерон. Работ, производимых по прямому приказу Господа.

Но проекты Ахерон-Р'Льех и Дуггур-Маггиф имели и некоторое отличие. Носители демонов достаточно легко выявлялись последышами Золотокожих. Выявлялись и уничтожались.

Принцип действия самок, несущих в себе не демонов, а специализированных Мельчайших, — был иным. И на заставах, где серишета обнаружат и уничтожат, подобная самка не вызовет ни малейшего подозрения. А то и сделает своё дело…

Несколько Объёмов Представления в деталях показывали мельчайшие нюансы происходящего. Соприкосновение слизистых. Вакуумный эффект всасывания в кровь самца Мельчайших, запрограммированных обитать в определённом месте тела носительницы.

Отдельный шар Объёма Представления показывал скорость распространения Мельчайших. Разносимые ускоренным кровотоком, они достаточно быстро оказывались в своём месте назначения. А именно — в головном мозгу объекта опыта. Попав в цель, в мозг, Мельчайшие, специализированные в лабораториях Маггиф, проникали в его ткани. Используя подручный материал, размножались, захватывая всё новые и новые области.

Отдельный Объём Представления показывал, — путём изменения цвета, — этапы внедрения Мельчайших Маггиф в мозг жертвы. Получалось очень даже недурственно. Получалось, что к концу совокупления, когда самец сбрасывает семя и на какое-то время остаётся в неподвижности, Мельчайшие уже приступают к исполнению запрограммированного действия.

И действительно. Жар тела самца, разгорячившегося во время решительного совокупления, всё возрастал. Почуяв неладное, он зашевелился, попытался было встать, оторваться от покорно лежащей под ним самки, но в это самое время его тело загорелось. Изнутри.

Быстро и бесшумно пламя охватило всё его тело. А затем перекинулось и на тело самки. Тела дёргались в пламени. Отчего могло показаться, что они продолжают своё, теперь уже огненное — совокупление. Через очень короткое время на подстилке из сухих листьев лежала только груда дымящегося пепла. Любопытно, что ни один из сухих листьев не только не загорелся, но даже и не обгорел. Таинственное пламя пожирало только плоть.

— Ну что же, эффектно, — заключил Властелин Маггиф. — Хотя для Дуггура, славящегося тем, чем он славится, данные самки не актуальны и могут иметь только очень ограниченное применение.

— Совершенно верно, — подтвердил представитель Дуггура. Змеезубый, как и новый помощник Властелина Маггиф. И тоже Змеезубый старого образца, кстати.

— Данный образец разработан по заказу Цитадели Р'Льех. Пособники Золотокожих приносят много беспокойства на море. А благодаря уловкам Золотокожих их корабли очень трудно обнаружить. Поэтому было принято решение изготовить подобные устройства. Задумано ликвидировать, либо сильно проредить экипажи на берегу. Конечно же, одновременно во всех доступных точках. Никаких демонов. Специализированные Мельчайшие воздействуют на закрытые секторы головного мозга. Используются в основном секторы мозга, в пробуждённом состоянии отвечающие за работу со временем. Дальнейшее — понятно.

— Понятно. Наработки Дуггура позволяют разжечь в жертве желание близости. А наработки Маггиф — использовать сию близость по собственному усмотрению.

— А если с устройством совокупится кто-то другой? — спросил новый помощник.

— Прошу Властелина Цитадели отодвинуть назад по времени изображение вот в этом вот Объёме Представления. Прошу обратить внимание, что специализированные Мельчайшие не сразу начали своё проникновение в кровь объекта ликвидации. Программа управления Мельчайшими зашита в эфирное тело устройства. При кровонаполнении органа совокупления Мельчайшие могут начать двигаться из глубин плоти в двух направлениях. Или к стартовой площадке, или в противоположную сторону.

А теперь — следующий опыт…

Следующий опыт занял некоторое время. Самец сначала совокупился с носительницей специализированных Мельчайших Маггиф, а затем с другой самкой, не снабжённой никакими Мельчайшими. Самовозгорание самца произошло во время второго совокупления. Огонь, порождённый воздействием Мельчайших Маггиф, как и полагается, перескочил на тело, находящееся в телесном контакте. Итог тот же. Большая груда пепла. И невозмутимо лежащая поодаль первая самка.

— Отрабатывается несколько вариантов воздействия. Согласно одному из них, полученное устройство проходит дополнительную обработку в Цитадели Р'Льех. После чего каждый совокупляющийся с устройством объект будет искренне полагать себя единственным, избранным данным устройством для совокупления. Даже если данное устройство на его глазах будет несколько раз отходить от общего костра, каждый раз с новым объектом обработки. Прямое воздействие на мозг из тела самки…

Ещё один вариант предусматривает, что обработанные объекты совершат самовозгорание через некоторое время. Например, в море. Через сутки после совокупления. Это опять же решаемо с помощью счётчика времени в мозгу обрабатываемых объектов.

— Ну что же, задумано неплохо. Посмотрим на результаты.

— Властелин Маггиф позволит задать ему вопрос?

— Задавай.

— Вы изволили потерять своё время. Всё произошедшее вы могли отсмотреть в записи. Почему?

— Мне. Так. Угодно.

Змеезубый посланец Дуггура почтительно поклонился. Продолжая оставаться в склонённом состоянии, он добавил:

— Все материалы по работе записаны на прилагаемом кристалле. Цитадель Дуггур чтит взаимовыгодные отношения с Цитаделью Маггиф.

36–08

О, да! Отношения, действительно, взаимовыгодные.

Отдельные профессиональные секреты Дуггура позволили значительно усовершенствовать Низших. И теперь Низшие Лабиринта, сопровождающие посланцев Маггиф в качестве рабов, а точнее — рабынь, — позволяли достигать одного, секретного, а также очень выгодного результата.

Специально подготовленные самки, Низшие Лабиринта, внешне ничем не отличающиеся от остальных себе подобных, благодаря технологиям Дуггура приобретали способность становиться безумно желанными. Могли вызвать на сексуальные отношения практически любого самца, способного к совокуплению в принципе. А некоторые технологии Маггиф позволили очень долгое время сохранять полученное семя. А другие, очень узко специализированные Мельчайшие, на время совокупления проникали в организм заманиваемого самца, делали своё дело и успешно умирали. И выводились из обработанных тел естественным путём, не оставляя ни малейших следов воздействия.

После возвращения самок в Маггиф получалась возможность изготовить клоны на основе захваченного и сохранённого семени. После специальной обработки полученные клоны становились как бы единым целым со своим прототипом. В итоге всё, что узнавал сластолюбивый, телепатическим путём попадало в распоряжение Властелина Маггиф.

Конечно же, данная шпионская деятельность не была абсолютной. У всех Властелинов Цитаделей отсутствовали первичные половые признаки. А вот у тех же Змеезубых, внешне почти не отличающихся от Новых Людей (разве что по наличию специализированных зубов или зуба) — всё было на месте. И в одном из особо секретных мест Лабиринта уже хранилось полтора десятка клонов из Цитаделей Вавван, Ахерон и Драг-Упсар. Представители Дуггура чернокожими самками не интересовали в принципе, они были заточен исключительно под своих, посветлее. А в зону действия Р'Льех Властелин Маггиф лезть опасался. Если кто забыл, основным видом деятельности Цитадели Р'Льех являлась подводная деятельность в Мировом Океане, а второй специализацией являлась работа с сознанием. И в случае обнаружения шпионажа как поступит Властелин Р'Льех — сказать сложно. Властелин Маггиф не без основания опасался, что третьим, тайным видом деятельности Р'Льех являлась работа с потоками планетарной ци. Благо, что океанские течения — это привычно-материальное воплощение океанских коллатералей планетарной ци. Не все течения и в разной степени, — но всё же.

Конечно же, уничтожить весь Лабиринт в случае чего Властелину Р'Льех не удастся. Но что ущерб окажется очень и очень значительными, — вне всяких сомнений. Так что — ну его. Бережёного, как известно, и Господь бережёт.

36–09

Совместный проект Маггиф и Р'Льех также обещал весьма интересные и многообещающие результаты. Особенно с заделом на будущее. Будущее! Вот настоящая забота Сидящих возле Куба Внутреннего Круга. В настоящем всё предельно просто и понятно. Есть Цитадель Вавван, стремящаяся расширить пределы своего влияния самым грубым и простым методом изо всех возможных. Венец мысли Вавван — Глисты Коцита. Внутренне-внешние имплантанты.

Нет, нельзя сказать, что временное содружество Маггиф и Вавван мало дало Цитадели Маггиф. О, нет. Именно опыт совместных усилий позволил Властелину Маггиф разработать очень специализированных Мельчайших. Сами, без дополнительного усиления, проникая в нужные места человеческого тела, тел Новых Людей и Низших Коцита, — они способны теперь же взять под контроль их поведение. Выведя из строя, заблокировав волевой центр в мозгу. К сожалению, в настоящий момент не всё гладко. Будучи упакованы в Червей и Змей Коцита, Мельчайшие жёстко контролируются. А вот введённые сами по себе, Мельчайшие постоянно норовили вырваться, — вместе с дыханием или отходами жизнедеятельности организмов. А бесконтрольное распространение данной разновидности Мельчайших способно уничтожить всё сообщество Новых Людей на планете. Умрут все, и в хижинах, и в дворцах. Умрут, не в силах поднять руку, чтобы защититься от нападающего хищника. Умрут от голода, сидя за роскошно накрытым столом. Центр воли блокирован, — и деятельность без приказа извне невозможна. Что умрут — не важно, лишь бы умерли вовремя. Во время Сбора Урожая уничтожаются тела большинства двуногих. Но то во время Сбора Урожая. Когда неисчислимо размножившиеся Новые Люди сами, добровольно, — пропитали свои души, у кого есть, — мечтами о лжи и насилии для наслаждения своих тел и чувства собственной значимости. И стали пригодны для запасания их впрок, с целью пропитания Господа и присных его.

А — теперь? Если теперь умрут все люди, кто же будет сырьём для пищи Господа и, главное — Пряности? За такое Господь отправит на Дно Вселенной — любого.

Так что подавители воли пусть займут своё скромное место в арсеналах Маггиф. Возможно, часть из них будет применена в будущем прямо так, без изменений. Также вполне возможно, что в будущем, когда учёные Новых Людей поглубже увязнут в вырожденном последыше чёрной магии, именуемом «техника», — мысль о создании подобных Мельчайших подкинут во сне тем из них, кто станет заниматься разработками оружия. Находящиеся на службе царей будущего неизбежно придут к использованию Мельчайших в качестве оружия.

В данном случае очень пригодятся установки Маггиф, спрятанные тут и там на данном континенте. Часть установок неизбежно найдут. В будущем. Но, находясь не в силах обнаружить сами установки, они возьмут на вооружение Мельчайших, генерируемых данными установками.

Но даже если не будет найдена Новыми Людьми того времени ни одна из установок Маггиф, — не важно. В случае необходимости, если Господь отдаст такой приказ, — задействуют эффект пространственного резонанса. Что это означает? Поставьте рядом два струнных музыкальных инструмента Новых Людей, настроенные одинаково. Если тронуть струну на одном, зазвучит и струна на другом. Энергия, сообщённая пальцем струне первого, вибрационно распространилась в пространстве. И возбудила настроенную подобно себе. В будущем люди неизбежно будут согнаны в города. Массовые поселения. Для удобства контроля и обработки пищи Господа. Неизбежным признаком этих стандартных мест выращивания пищи, схожих и подобных во всех мирах, подвластных Светоносцу, является скученность, надземная и подземная многоэтажность. Что неизбежно приведёт к образованию объёмов пространства, подобных объёмам пространства в пещерах с установками Маггиф. Дальнейшее — понятно. Когда тронут струну, то есть подадут энергию на запрятанные до времени установки Маггиф, то во всех объёмах пространства, подобных объёму пространства установки, начнётся генерация заданных Мельчайших.

Если говорить совсем уж точно, то установка Маггиф не генерирует новых Мельчайших. Установка Маггиф изменяет заданным образом уже имеющихся в воздухе массы Мельчайших.

А чтобы опасные знания, то же Учение о Форме, не стало известно выращиваемой пище, будет задействован совершенно одинаковый во всех мирах, пищевых мирах, — ход. Будет образовано сообщество познавателей мира. И все руководящий, командующие посты в сих сообществах займут Новые Люди, полностью подконтрольные Господу и слугам его. Одушевлённые, проникшие в данное, всё более закрывающееся от посторонних сообщество, будут заняты низшим делом, делом непосредственного познания мира. А командовать, то есть оберегать пищу от невкусных знаний, способных ухудшить качество пищи вплоть до полной её несъедобности, — будут контролируемые извне. Со временем, — даже много узнавшие одушевлённые потеряют возможность проникнуть в командный слой. Туда, на смену выбывающим на тарелку поедающих сути, будут выбирать только своих. Таких же.

Идея выборов — это одна из самых вкусных идей Светоносца. Поведение одушевлённых регулируется программой, заставляющей одушевлённых считать всех вокруг подобными себе, одушевлёнными, равными. А поведение неодушевлённых изначально, со времени изготовления первых экземпляров, контролировалось слугами Господа…

Так что самогенерация установками Маггиф Мельчайших заданного качества есть не более чем способ подержания установок в рабочем состоянии. Всё время. Очень долгое время ожидания своего часа. Очень долгое.

То, что используется — тренируется. Или сохраняет прежние качества. Что не используется — отмирает. Или ломается.

Ничего особенного, по сути говоря…

36–10

С большим удобством расположившиеся наблюдатели обозревали одновременно все Объёмы Представления, задействованные в ходе эксперимента.

Один, центральный, главный — выдавал картину мира, видимую экспериментальным материалом. Точнее, тот образ мира, что создавался в его мозгу. Ряд Объёмов Представлений с разных сторон показывал реальное состояние дел. Ну и чисто служебные, индикаторы состояния разных систем тела объекта: кровеносной, пищеварительной и так далее.

В роли материала выступал стандартный Низший Коцита. Самец, в расцвете сил, опытный боец. Участвовал как в ритуальных межплеменных поединках, Танцах Смерти, так и в роли наставника молодёжи в реальных боевых походах далеко за границы известной местным племенам территории. Последнее также являлось экспериментами Маггиф. Интересовали возможности Мельчайших, введённых в тела материала. Поведение Мельчайших в пределах контролируемой территории изучалось давно и было изучено досконально. Но вот за пределами опытных делянок Маггиф наблюдались зоны неконтролируемых мутаций Мельчайших. Проникновение чужих, диких Мельчайших в тела опытных образцов вместе с воздухом, водой, пищей, а также в результате всевозможных травм, порезов, укусов, царапин и так далее, — давали порою очень нестандартные, очень неожиданные, а порою и многообещающие, — результаты.

В результате чего дальние походы для молодёжи были озвучены шаманами для всех племён данной опытной делянки Маггиф — обязательным условием при переходе во взрослое состояние. А сами участники дальних походов, вплоть до своего возвращения, объявлялись табу. Вернулись, ритуальная ночь в мужском доме племени. Забираются пробы, экспресс-анализ. Интересные экземпляры отправляются шаманами в ритуальное уединение, для более полного исследования. Остальных не интересны… Внешним признаком нахождения в состоянии табу являлась соответствующая раскраска тел….

36–11

Ка-кш-ак много слышал о заброшенном городе древних. Там, во глубине джунглей. Издавна в племени передавались рассказы о таинственных развалинах, увитых лианами изображениях гневных лиц забытых богов. Сложенные из гигантских глыб низкие храмы скрывали внутри себя секретные входы в неизвестные подземелья, сулящие неизведанное. А между корней деревьев выглядывали из земли части чего-то, что могло одарить нашедшего невиданным могуществом. Или обречь неосторожного на невиданные страдания. Сами шаманы избегали ходить в указанное предками место. Шаманы говорили, что осколки давно прошедшего спят, но могут проснуться. Шаманы даже наложили табу на древний город для всех, уходящих в дальние походы, чтобы стать взрослыми. Но шаманы не возражали, если взрослые воины, оставившие потомство, попробовали найти своё счастье, — или свою смерть, — там, среди странных зеленоватых камней, помнящих давнее и дивное.

Шаманы древности врезали в плоть камней сложные узоры. И татуировки, наносимые на тела людей племени за их заслуги, — были взяты шаманами всех племён с тех древних стен таинственных храмов неведомым богам. Забытые, навевающие дрожь воспоминания о былом могуществе, развалины служили темой для рассказов молодых, не прошедших даже первого посвящения. Время от времени кто-то из людей племён, живших тут изначально, с тех пор, как была создана земля, — уходили к тайным останкам строений неизвестных, ушедших во глубины времён. Иногда отчаянные головы возвращались в свои пальмовые хижины на своих ногах. И долго потом будоражили уши слушателей рассказами о невидимых взглядах, безучастно следящих из загадочных стен за мимолётными пришельцами. О чудовищных запахах, стелящихся по земле невидимыми змеями, или вырывающимися из тайных отверстий в изломанных неведомым оружием стенах. О призрачных видениях, возникающих под сенью джунглей, говорили вернувшиеся, о словно выплывавших из неведомых отверстий невидимых подземелий…

В таких случаях шаманы смеялись, что сны забытых богов пощадили неосторожных.

Иногда, очень редко, ушедшие в неизвестность приносили нечто древнее, оказавшееся полезным. Навершие копья, передаваемого от вождя к вождю в племени Ка-кш-ака, было давным-давно принесено оттуда. Говорили даже, что герой спускался в подземелья, уводящие в глубины тайно могущественного. И там, в каменной стене, покрытой вырезанными изображениями, взгляд на которые кружил голову и сжимал сердце, — торчало это нечто, на треть вонзённое в камень. Поражённый камень стал мягким, как глина. И вынуто было это из камня, и принесено в племя. Чем оно, это неизвестное, было в древности, не могли сказать даже самые могущественные шаманы. Но наконечник копья получился отменный. Любой щит воинов любого племени пробивал он. Любую, самую толстую шкуру самого страшного хищника пробивал он. И в дождливые ночи испускал он слабый, призрачный, чарующий души свет. Вселявший в сердца видевших его трепет пред тайным.

Символом власти вождя стало копьё с этим наконечником. Но шаманы предупредили, что опасно часто поить кровью принесённое из прошлого. Потому что тогда может проснуться ото сна оно…

Иногда ушедшие не возвращались. Только ночью слышался, далеко-далеко, дикий крик, исполненный такой боли и такого ужаса, каких нет больше на этой земле. И снился сон всем, и мужчинам, и женщинам, и детям. Во всех племенах снился сон тот. Всем снился. Сон о том, что в таком-то племени был такой-то. И ушёл он в тот город, и не вернётся больше никогда. Потому что на краткий миг проснулось спящее. Или вернулись ушедшие. Или выглянули из-под земли убежавшие под землю.

И ходили шаманы в то племя. И, вернувшись, подтверждали они. Да, был такой. Да, ушёл. Да, не вернулся…

Шаманы безбоязненно ходили по джунглям. От злых духов их защищало умение. А из людей никто не поднимет руку на шамана, даже на главного шамана вражеского племени никто не поднимет руки. Потому что шаманы служат богам. А боги не прощают обид.

Да и зачем желать зла шаманам? Людям племён приказывают вожди племён. А шаманы — они особенные. Шаманы, это — шаманы…

36–11

Ка-кш-ак — не дурак.

Ночь — время злых духов. Ночью просыпается то, что спит днём. Поэтому в забытый город надо ходить днём. Он как раз так и задумал, чтобы побродить по спящим развалинам днём. Днём шумно. Кричат птицы. Верещат обезьяны. По земле всякое бегает, ползает и ходит. Ну и он пройдёт — под шумок.

Надо только найти это секретное место.

Нет, не зря он давал такие богатые дары шаману! Шаман — это тоже люди. Даже если слушает богов — тоже люди. А люди любят, когда им дарят дары. Когда дарят дары, можно сидеть спокойно и кушать. Это хорошо.

Поэтому Ка-кш-ак долго дарил дары шаману.

Пока сам шаман не спросил, чего он хочет.

Ка-кш-ак хотел войти в тайное место днём. И шаман подсказал, как это сделать. Куда и как ходить, чтобы заночевать поодаль и войти утром. Потому что если подошёл вечером, вошёл, увидел, что вошёл, и ушёл, чтобы отойти и подождать до утра поодаль, — на тебе останется запах тайного места. А пахнуть тайным местом меньше, чем в дневном переходе от тайного места, — это призвать просыпающихся ночью своим запахом.

Поэтому Ка-кш-ак, гордый своим умом, вошёл в тайное место утром. И увидел, что рассказы не солгали. Странный, зеленоватый камень. Изрезанный сложными узорами, означающими тайное и страшное. Тайна окружала вошедшего. Почему видится, что одни камни в каменном столбе — как камни, а другие — чуть иные? Как будто светятся изнутри? Как будто сочатся чем-то из порезов, глубоких порезов резьбы по коже камня?

Тайна!..

Перехватило дыхание, рука потянулась, чтобы вынуть полностью то, что выглянуло из-под земли взглянуть на проходящего мимо. Моргнул глаз — и снова чистая земля меж двух корней.

Тайна!..

Ка-кш-ак, вздрагивая от являющегося его взору, понял наконец, что говорили шаманы, говоря о снах богов. Он видит сны богов! Он попал в сны богов! Сны большие, они занимают много места, сны снятся тем, кто спит под землёй. И самым своим краешком выглядывают наружу, из-под земли…

И в это время по земле зазмеился запах подземного. Тонкой тенью незримо ползающего во мгле подземелий выполз он из неизвестного лаза запахов. Сны богов пахнут! Сны богов пахнут былой болью. Запах страха сводит богов с ума…

Что же было в былом богов, если даже смутное воспоминание запаха сна богов былого — будит в людях бешеную боязнь боли пробуждения безумных битв барабанами беззвучного зова зева земли?..

И плывёт всё вокруг, и уплотняются тени прорезанных в коже камня знаков заведомо зловещего. Царицами царапин сердца шелестят шуршащим шёпотом в уши души. Коготками гогочущего, изготовленного где-то глубоким голодом зарастающего шипами шороха предшествования.

Горе людям, попавшим в удушающие объятия снов безумных богов!!!..

36–12

Змеезубый посланец Цитадели Р'Льех завершал своё первое участие в совместном опыте с Цитаделью Маггиф…

Предыдущий Змеезубый был недавно возвращён Властелину Р'Льех. Властелин Маггиф лично высказал своё сожаление по поводу неуёмного любопытства посланца. Цитадель Маггиф имеет свою особенность. Усиленное увлечение Учением о Форме превратило Лабиринт в весьма своеобразный объём пространства, пронизанный потоками планетарной ци. Поэтому присутствие посторонних строго ограничено определённым объёмом перемещений. Вне пределов отрезков безопасности постоянно происходит непонятное посторонним. Непонятное любопытно. Но в пределах постоянно работающего объёма пространства с изменёнными характеристиками любопытство может оказаться погибельным. Лабиринт избавлен от ловушек, следящих устройств и прочего, необходимого иным Цитаделям. Потому что подземное пространство Лабиринта есть некий единый объём маго-технического образования, пронизанный постоянным потоком происходящих процессов. Понятных в полном объёме только Властелину Цитадели Маггиф. И потому безопасным только для Властелина Маггиф. Пребывание же в иных потоках пагубно для любых существ Коцита, даже Сидящих возле Куба Внутреннего Круга. Поэтому Властелин Маггиф принёс самые искренние сожаления Властелину Р'Льех.

Властелин Р'Льех изобразил полное понимание причин произошедшего, но присланный труп проверил самым тщательным образом. Хотя особо подозрительного обнаружено не было. Труп. Просто — труп. Причины смерти примерно подходят под определение произошедшего, предоставленное Властелином Маггиф. Да и желание узнать побольше также было доведено до предыдущего Змеезубого при его отправке. Однако, зная о существовании Мельчайших, способных после выполнения предназначенного быть выведенными выделительными системами организма, — сомнения оставались. То ли действительно любопытство погубило, то ли Маггиф использовал его Змеезубого для каких-то своих целей. Например, опытов по познанию деталей, необходимых для пребывания в также достаточно особенном пространстве Цитадели Р'Льех. Ну что же, осторожность никто не отменял…

Однако, совместные опыты Цитаделей давали достаточно много и Цитадели Р'Льех. Использование сериштов, бродячих проповедников Р'Льех, имеет свои плюсы, но и свои минусы. Плюсы понятны, но минус возможности обнаружения следящими артефактами, изготовленными последышами Золотокожих, усиленный опасностью немедленного уничтожения обнаруженного серишета с помощью другого артефакта, — этот минус перевешивал все плюсы. Поэтому приходилось пересматривать программы своего поведения в изменившихся условиях.

Серишеты, оборудованные демонами, должны были быть дополнены серишетами, оборудованными специализированными Мельчайшими. Плодящиеся в организме серишета и покидающие его в парах влаги, вместе с выдыхаемым во время проповедей воздухом Мельчайшие, — вот отличное приспособление для обработки слушателей. Серишет пообщался с объектом обработки, Мельчайшие прошли в мозг обрабатываемого, произвели там необходимые изменения, — и обработанный становится фанатично преданным последователем услышанного учения. А хорошо известно, что пламенный пример — заразителен. Пусть первый обработанный превращается в куклу. Зато остальные, видя превращение самого яростного противника в самого решительного сторонника нового учения, — что они будут делать? Они постараются отыскать в предлагаемом учении ту правду, ту истину, что так преобразила их родича, знакомого или даже друга. А кто ищет, тот находит. Что-нибудь да находит. Ну, а когда количество сторонников нового учения превышает определённое число процентов поголовья будущей пищи, — новое учение становится нормой обрабатываемого сообщества. Что и требуется. Потому что в результате соблюдается первое правило Абсолюта, — принцип вольности волеизъявления. И все последствия от последующих действий, — дальнейшее понятно…

Поэтому Змеезубый, направленный Властелином Р'Льех в Цитадель Маггиф на смену выбывшему, получил приказ строго следовать всем распоряжениям Властелина Маггиф. А в качестве средства контроля сознание посланного Змеезубого было привязано на секретную разработку Р'Льех, нечто вроде дубль-клона Маггиф. То есть, постоянная телепатическая связь, усиленная постоянной записью ряда параметров организма и сознания Змеезубого.

Кстати, Властелин Маггиф также сумел уловить странности в присланном Змеезубом. И поэтому вёл себя с ним самым приличным образом. То есть: никаких дополнительных воздействий, и почти полная откровенность в совместных опытах.

Просто поразительно. Для Властелина Цитадели, разумеется.

36–13

Итак, Змеезубый, представитель Р'Льех, обратился к Властелину Маггиф с просьбами пояснить увиденное. Властелин Маггиф с готовностью сообщил, что развалины древнего города были выстроены в своё время бригадой хирамов Ахерона. Сразу в виде развалин, естественно. Заброшенный город древних — это прекрасный полигон для отработки самых разнообразных способов воздействия на сознание объектов, то есть представителей Новых Людей. Воздействие производится комплексно.

То есть, возможно, конечно же, воздействие исключительно с помощью служебной аппаратуры маго-технического и техно-магического (плод союзнических отношений с Цитаделью Драг-Упсар) характера. Заранее встроенной в строения, а также размещённой подземно.

Воздействие возможно исключительно с помощью проверочного материала, то есть Мельчайших, вводимых в тела объектов с помощью укусов специализированных кусачих мух.

И, разумеется, уже упомянутое комплексное воздействие. Как видел представитель уважаемой Цитадели Р'Льех, воздействие аппаратурой на Мельчайших, уже выполняющих запланированное воздействие в мозгу объекта, позволяет получить богатейший экспериментальный материал для изготовления новых разновидностей Мельчайших, ещё лучше приспособленных для исполнения постановленных Властелинам Цитаделей задач.

Змеезубый поинтересовался, насколько целесообразно в таком случае отвлечение хирамов на возведение развалин, если воздействие производится напрямую, на сознание объекта, — объект всё равно воспринимает внушённую, а не реальную картину окружающего. Или уважаемый Властелин Маггиф опасается, что отдельные представители пищи Господа заподозрят неладное?

Властелин Маггиф пристально осмотрел ауру Змеезубого. Придуривается? Или действительно не понимает? А может… может быть, именно такова тактика Р'Льех? Объект опыта запирается в полностью пустом помещении, и уже за счёт прямого воздействия на мозг начинает «видеть» внушаемое?.. Не исключено… Впрочем, воздействие на мозг — это специализация Цитадели Р'Льех. Если исключить Мельчайших, остаётся волновое, волновое влияние на процесс обработки мозгом данных от органов восприятия…

Властелин Маггиф ответил, что в его распоряжении отсутствуют как маго-технические, так и техно-магические устройства Драг-Упсар, к которым, очевидно, привык прибегать представитель Цитадели Р'Льех. Волновое воздействие мгновенно, а после отключения устройства прекращается сразу или постепенно сходят на нет. Воздействие же посредством Мельчайших постоянно, потому что Мельчайшие поселяются в необходимых отсеках мозга объекта, предназначенного к управлению извне. Но время воздействия Мельчайших, в отличие от волновых устройств, не мгновенно. Поэтому одна из целей возведения развалин как раз и состоит в том, чтобы дать экспериментальным Мельчайшим время добраться до своей цели в мозгу объекта вместе с кровотоком.

Ещё одна цель данных строений устремлена далеко в будущее. Если в достаточно отдалённом будущем Новые Люди будут направлены на исключительно технический путь существования, их количество на планете возрастёт неимоверно. В этом случае наткнувшиеся на данный комплекс устройств, как то: искатели сокровищ, военные, путешественники для удовольствия и так далее, — послужат экспериментальным материалом. Наверняка тела Новых Людей того времени, достаточно удалённого будущего, станут сильно отличаться от тел Новых Людей настоящего. Именно на это направлены усилия Господа в Матрице Реальности планеты, если кто не знает. И произвести необходимую коррекцию, дабы генерируемые особыми устройствами Маггиф Мельчайшие как можно лучше исполнили поставленную Господом цель, — вот задача, что в полный рост встанет перед ним, Властелином Маггиф.

Змеезубый Цитадели Р'Льех с поклоном поблагодарил уважаемого Властелина дружественной Цитадели. Но не удержался, чтобы поинтересоваться, откуда достопочтимому хозяину известно о секретном проекте сотрудничества Цитаделей Р'Льех и Драг-Упсар, происходящем по личному приказу Господа и под его личным постоянным контролем?

Властелин Маггиф многозначительно промолчал. Змеезубый снова поклонился. Лишний раз поклониться более сильному — не тяжкое дело. А вот от некоторых неприятных последствий вполне убережёт.

36–14

Когда жена вождя рожает сына — это большой праздник. Кшапшинуштушпуш-Х'Ку-Шшур, полновластный властелин и повелитель новообразованного государства, выросшего из союза племён, был счастлив. Счастлив и доволен.

Во-первых, город Кхагарданнапуршкур, крепкий своими стенами и грозный своими воинами, прекратил свои набеги на земли племён Шшур, поклоняющихся великой и могущественной богине Х'Ку. И произошло это потому, что великая богиня снизошла к мольбам своих служителей и дала им совет, — во всех священных кругах идолов всех племён одновременно. Совет избрать единого военного вождя и сбросить ненавистного всем племенам Шшур бога Уз'Заззу. Причём сбросить самым прямым и непосредственным образом. То есть, уронить его статую и разбить её на сорок девять частей, чтобы плохой бог ушёл и из статуи, и из города, и вообще из этого мира. А чтобы это совершилось, надо было попутно взять на копьё и сам город.

Вожди всех племён собрались в пещере Кугултукум. Служители богини Х'Ку провели их через испытания, указанные богиней. После чего заставили гордых вождей признать беспрекословно верховное главенство одного из них. А воспрепятствовавшие сему пусть будут рабами Уз'Заззу. Богиня Х'Ку велика и сама по себе, она позволяет поклоняться ей, но может обойтись и без даров жалких людей. Так что если кто-то из вождей хочет, чтобы богиня отвернула свои уши от неслухов, то пусть так и будет. Бог Уз'Заззу перестанет тратить свои силы на борьбу с великой богиней и отдаст эти силы своим воинам. И тогда воины плохого бога не просто пойдут набегом, они навечно возьмут в рабство племена Шшур, а вождей зарежут, чтобы не мешали.

Вожди крепко подумали над предложенным им богиней выбором, — и согласились с богиней. Пусть прошедший все испытания станет главным военным вождём племён Шшур. Главное, чтобы избавиться от плохого бога.

Сказано — сделано. Избранный военным вождём жадно внимал служителям Дающей Советы, то есть великой богини Х'Ку. В пищу воинам Уз'Заззу подмешали снадобье. А когда они обессилели от длительного и жестокого поноса, ворота в город были открыты ночью изнутри. Служители великой богини вошли в город под видом погонщиков баранов и сделали своё дело. Люди боя племён Шшур не кричали, как обычно, на центральных площадях своих селений. Не собирались под стенами города злого бога. Чтобы в бессильной ярости пытаться поджечь невидимые дома за каменными стенами дождём горящих стрел. Поэтому воины злого бога не ждали опасностей снаружи, из-за ворот.

А — зря.

Люди боя племён Шшур совершили тайный переход и утром, когда сон особо крепок, тихо вошли в город. Спохватились защитники поздно, для боя построиться не успели. И были переколоты копьями, покрасневшими от наконечников до конца древка от вражеской крови. Статую злого бога разбили указанным образом, а город немножечко пограбили.

После чего некоторые вождя успокоились и собрались вернуться в свои селения с богатой добычей. И новостью о том, что мешать им жить больше некому. Некоторым из вождей приглянулся сам город. И они начали подумывать о том, чтобы переселиться сюда насовсем. На военного вождя не то чтобы плюнули. О нём просто немножечко забыли. Война кончилась, какой такой военный вождь? Он снова как все, чего его слушать?

Служители великой богини Х'Ку собрали вождей на пир во дворце правителя. Пир — дело хорошее. Вожди собрались. После первой перемены блюд, когда вожди стали спрашивать: а где же — вино? — служители богини сообщили новость.

Оказалось, что у злого бога Уз'Заззу был такой же, только ещё более злой брат-близнец Ыз'Заззу. И воины злого бога Уз'Заззу ходили в земли племён Шшур не от хорошей жизни. Чтобы успешно отражать атаки звероподобных людей-людоедов, насылаемых на город Кхагарданнапуршкур, нужно много воинов. А хорошо сражается только сытый воин. А когда много воинов, то остаётся мало работающих. А есть хотят все. И что делать? И пусть война кормит себя сама. Часть воинов билась с людоедами Ыз'Заззу, часть отдыхала в городе, часть ходила отбирать баранов и прочую еду в земли племён Шшур.

В качестве доказательства служители богини Х'Ку привели советников прошлого правителя захваченного города. Люди в богатых одеждах были поставлены на колени перед вождями, отчего вожди пришли в хорошее настроение. Слегка испорченное предыдущими новостями. Бывшие советники рассказали подробности. После чего вожди забыли про вино и лица их вытянулись.

И было от чего.

Оказывается, людей-людоедов было намного больше, чем воинов бога Уз'Заззу. И побеждать защитникам города помогали хорошее вооружение и хорошее обучение. То есть, правильный воинский строй. Длинные копья, щиты из сплетённых веток, — это подходит для мелких стычек мелких групп. Длительный бой с утра до вечера — это другое. Орда людей-людоедов, обезумевших от жажды людского мяса, напирает массой. Ровный строй убивает и отступает, чтобы не быть погребённым под горой трупов. И чтобы выдержать это, надо жить только для войны. А не вот: повоевал и вернулся растить баранов и сажать огороды.

Главное даже не в том, что племена Шшур перебили в городе всех отдыхавших воинов ровного строя. Главное в том, согласятся ли поклоняющиеся богу Уз'Заззу сражаться и умирать за богиню Х'Ку. Или предпочтут ритуальное самоубийство, чтобы уйти к своему богу. Потому что если это произойдёт, племена Шшур будут просто съедены.

Вожди, едва успев переварить вместо хорошего вина плохие новости, схватились за головы и обрушили град проклятий на служителей богини. Стоило ли огород городить, чтобы получить в итоге — ТАКОЕ!?..

Служители резонно ответили, что богиня Х'Ку это Подающая Советы, а вовсе не Указывающая Как Жить. Вожди хотели прекратить набеги воинов города? Хотели? Всё, набегов из города больше не будет. Ещё вопросы?

Вопросы будут однозначно, решили вожди, и приказали всё-таки принести вина. Хотя бы по чаше, — чтобы успокоиться.

Уговорив по малому кувшину, вождя злорадно вспомнили, что у них есть главный военный вождь.

Главный военный вождь почесал шею под бородой и вспомнил, что вообще-то его сделали главным военным вождём для взятия города. Город взят, так что с него теперь и взятки гладки. Вожди хотели, чтобы они снова все равные? Они снова все равные, пусть радуются.

Вожди и рады бы порадоваться. Да вот только с какой радости? Когда они, вволю наоравшись, потребовали ещё вина, один из людей прошлого правителя, всё ещё продолжая стоять на коленях, начал тихим голосом рассказывать о нравах людоедов. Оказывается, просто убитые и съеденные — это ещё счастливчики, которым повезло. Потому что вкусы людоедов, людоедствующих спокойно и со вкусом, в полное своё удовольствие, требуют предварительной подготовки съедаемого мяса людей.

Будущей своей пище переламывают все крупные кости, а также суставы рук и ног. После чего сажают в проточную воду. На день и ночь, не меньше. А то и на два, и на три. В зависимости от самочувствия сидящего. Чтобы не захлебнулась пища, её привязывают ко вбитому колу.

Особо ценным деликатесом считается живое мясо. То есть, скажем, перетягивают руку у плеча, чтобы не истекла пища кровью, и просто-напросто объедают мясо с этой руки. Или ноги. Когда руки и ноги съедены, доходит черёд и до туловища. Особенным изыском считается перегрызть зубами рёбра и впиться в живое, стучащее сердце…

От этого рассказа вождям кушать расхотелось.

Зато затребованное вино было принесено и выпито.

После чего оставалось только думать про себя. Например, как будет объедаться мясо с твоих лично костей, похрустывать на чужих зубах твои хрящики и всё такое прочее. Наконец, самый злобный ненавистник, больше всех завидовавший прежнему военному вождю, внезапно и исключительно в приступе злорадства, — поклялся поклясться на крови в верности бывшему военному вождю племён Шшур на всё время, необходимое для защиты от людоедов. Если военный вождь сейчас же придумает, как им всем остаться в живых и не пустить людоедов на свои земли.

Бывший снова почесал шею под бородой и ответил в том смысле, что шибко забывчивые после первой же победы ему лично и даром не нужны. А лично ему плевать и на свой вождизм, и на свою добычу, и даже на своих баранов в своём селении. Взял семью, взял доказавших свою верность лично ему — и в горы. Козьими тропочками — и подальше. Нажил, прожил — неважно. Тьфу на имущество, зато жив останется.

Остальные вожди намёк уловили и немножечко оживились. Одним из испытаний богини в пещере Кугултукум являлось испытание на быстрое хитроумие. То есть, возможность найти выход в самой безвыходной ситуации. И достаточно скоро.

Поэтому остальные вожди также сказали вслух, что готовы принести святую клятву на своей крови. Нарушивший данную клятву волей богини умирает в муках, как известно. Почему клятва на крови и заслужила к себе в племенах Шшур то уважение, что она заслужила.

Бывший, но уже кандидат в будущие военные пожизненные вожди безразлично пожал плечами, почесал кончик носа и сказал:

— Приносите.

После чего вожди поняли, что планы всеобщего спасения найдутся. И занялись обсуждением условий клятвы. Когда обговорили устроившие всех условия, клятва была принесена.

После чего вождь указал пальцем на стоящих на коленях и кивнул себе за спину. Где у стены, на своём обычном месте, — до времени скромно, — стоял трон бывшего прежнего правителя города.

Усевшись на принесённый трон, вождь важно изрёк, что выход найден. Во-первых, следует обучить правильному бою в строю лучших бойцов племён Шшур. Тех, кто принесёт клятву быть людьми боя и жить войной.

Во-вторых, чтобы выиграть время и примирить племена Шшур с жителями города, следует склеить статую богу Уз'Заззу, слепить статую богини Х'Ку, — и поженить их.

Служители богини подтвердили, что богиня, в принципе, от свадьбы не отказывается.

Вожди ошеломлённо замерли с разинутыми ртами, а потом подсказавший вернуть военного вождя осторожно поинтересовался подробностями.

Военный вождь, взирая с высоты трона на сидящих на подушках на полу, — ответил. Что когда одни в свежезахваченном городе думали только о пограбить, другие, рождённые для верховной власти, думали и за будущее.

После чего приказал пленным советникам принести подушки и для себя. И приступить, наконец, к пиру. Пиру вождей и их новых советников. А служители богини, вместе со служителями бога, пусть займутся своими делами.

Да, и пусть об этом возвестят всем.

Так и поступили.

* * *

И, общем-то, всё потихонечку и наладилось как-то. Особо возмущавшиеся из числа ограбленных при взятии города на копьё были высланы на поселения, а их дома заняли сторонники верховного вождя, давшие клятву жить войной.

Волей богини в племенах Шшур был введён налог крови. Лучшие в военном деле мужи, а позднее и девы племени, — уходили в город, чтобы под руководством опытных людей боя обрести должное для общего выживания умение воевать. Налог на содержание постоянной армии платили все, хотя и морщились. Зато изрядно выросшая торговля с ремесленниками города, — примирила со случившимся многих. В обмен на плоды привычного труда стало возможно обрести новое, или знакомое, но гораздо лучшего качества. Для удобства обмена ввели деньги. Тонкие золотые пластинки с ноготок. Серебряные кольца и полоски меди. Всё с изображением храма богов-супругов.

Объединившиеся служители богов объявили всем, что у богов, живущих вечно, очень долгая первая брачная ночь. Не меньше чем год для простых людей. И беспокоить их сейчас не следует совсем. А потом начнётся божественный медовый месяц, когда богов станет возможным немного отвлекать, но только по самым важным делам. Поэтому пусть желающие совета обращаются к жрецам богов-супругов. По мелочи те и сами что подскажут, а важное — выберут время, когда можно побеспокоить богов. А то вмешаешься во время этого самого, — так ведь и пришибить могут, ежели они в процессе этого самого. Силы-то у богов — божественные….

… И с людьми-людоедами, страхолюдными с виду, тоже всё выяснилось. Оказалось, что боги-близнецы возжелали близости богини когда-то. Но в результате все впали в ссору. Особо отвергнутый бог озлобился и на богиню, и на своего брата-близнеца. После чего ударился в рукоблудие. И воинства людей-людоедов есть частицы семени обезумевшего от вожделения бога. Волшебным образом преобразившиеся в людей. Так что нужно просто дотерпеть до конца медового месяца богов-супругов. Тогда они, насытившись друг другом на первое время, совместными усилиями покарают обезумевшего родственника. Вот тогда-то и настанет истинная благодать и во всех человецах благолепие. А пока следует слушаться вождя и жрецов. Точнее — жрецов и вождя. Потому что жрецы к богам — ближе будут…

36–15

Торжественный пир по поводу великой победы гудел бубном шамана. В большом зале пировали командиры — до десятников включительно. А простые воины и примкнувшие к ним жители веселились по всему городу. Победа оказалась столь велика, что даже дозорные на стенах позволяли себе пропустить по чаше после обхода по стенам. Все ворота, правда, держали запертыми.

Первая совместная битва сторонников бога и сторонников богини готовилась не очень дружелюбно, с подозрительным поглядыванием в сторону недавних врагов, внезапно ставших союзниками.

Обычно воины города выстраивались в самом узком месте прохода и постепенно отходили, устилая землю трупами нападающих. Первый ряд, самые сильные воины, держали крепкие ростовые щиты, оббитые металлом. И короткие толстые прямые клинки для колющих ударов. Подколоть того, кто сумел продавить вглубь твоего соседа справа. Второй ряд вооружался боевыми цепами. И колотил по головам наступавших из-за спин первого ряда. Благо, что шлемов на людоедах не бывало. В таком построении главное — держать строй. Справа — болото, слева — болото. Часть трупов люди-людоеды начинали жрать тут же, на месте. Но большинство убитых сбрасывалось в болото, чтобы по трупам заскочить за спины обороняющихся. Это — вторая причина постепенного отступления. Когда проход между болотами оканчивался, наступающая орда уже сильно сокращалась в численности. А по эту сторону болот уже имели место быть укрепления. Малый земляной вал и стена из брёвен влево и вправо, насколько глаз хватает. Из-за стен били по площадям огненными стрелами лучники города. Столкнувшись с новым оружием, людоеды забирали свои трупы повкуснее и уходили. А потом, через какое-то время, приходила новая орда.

Военный вождь поинтересовался у советников, — а почему бы не выстроить крепостицу на том конце прохода, где великие болота, двумя гигантскими языками лизнувшие землю, чуть было не соприкоснулись.

Новые советники степенно ответили, что на то есть две причины. Первая: во глубине болот, окружённые болотами, — долго находящиеся там люди начнут болеет. А то и принесут эту болезнь в город. И к тому же гниющие вокруг в болотах трупы тоже не прибавляют здоровья. А во-вторых: зачем учить врага думать? Сейчас просто тяжёлая работа. Часто сменяющиеся дозорные доносят о приближении очередной орды. Из лагерей посреди здоровой земли выдвигаются воины — и начинаются боевые будни. А если людоеды вдруг начнут думать, то кто знает, до чего они могут додуматься? Да и про безумного бога забывать опасно. Вдруг чего подсказывать начнёт? Начнёт с подсказок, как крепостицу взять, да вдруг разохотится? Нет уж, лучше как всегда. Не буди лихо, пока оно тихо. Нет новостей — вот самые лучшие новости.

Военный вождь согласился со мнением своих новых советников и дал свой план битвы. План опирался на то, что свежая смена воинов города, обученных правильному бою, поколота копьями при взятии города на копьё. А те, что здесь стоят, уже устали. Да и известия о произошедшем особой бодрости и боевого духа не добавили. Поэтому воины города ведут себя как обычно. Разве что не упираются изо всех сил на каждом шагу, а отходят: медленно, без ускорения, но и без излишнего напряга при обороне. А чтобы сбить первый, самый сильный, самый страшный напор орды, перед строем в траву следует забить несколько тысяч колышков с наклоном в сторону наступающих. Пускай себе ноги ломают!

А в болотах, на щитах из переплетённых веток, камышовых циновках и тому подобном, — чуть поодаль от прохода на твёрдой земле, чтобы не допрыгнули и не добрались по трупам, — будут лежать лучники племён Шшур. И когда орда втянется в проход и столпится — ударят стрелами. С обеих сторон. И за деревянными стенами по эту сторону прохода тоже будут стоять лучники племён Шшур. Более умелые, чем лучники города.

Так и поступили.

36–16

Пир есть пир.

Это не просто совместная трапеза.

Пир — это ритуал, подобный ритуалам в храмах богов. Пир демонстрирует иерархию власти. Пир объединяет властвующих в единое целое. Хотя бы на время. Именно поэтому военный вождь усадил по левую руку от себя свою жену с новорождённым сыном. Так посоветовали служители богов. И вождь счёл их доводы убедительными.

Зачем нужны статуи богов? Если заранее известно, что тела богов другие, иные, чем тела людей, и боги только изредка посещают рукотворные тела идолов, чтобы взглянуть на людей и одарить их счастьем своего присутствия? Статуи богов в первую очередь нужны людям. Потому что людям необходимо нечто вещественное, зримое, доступное для лицезрения и поклонения. И сейчас, когда объединённые войска под благословением новобрачных богов-супругов впервые полностью уничтожили наступающую орду, а не просто сильно уменьшили её численность, людям просто необходимо показать счастливую пару из вождя и его жены. Есть статуи богов-супругов в храме города. И есть верховный вождь с супругой и новорожденным сыном. Живое, зримое, доступное подобие божественной пары. Служители богов просили, и вождь уважил их просьбу…

После первых чаш вина, часть коего была торжественно выплеснута на пол, в честь богов, незримо присутствующих частью себя среди поклоняющихся им в любое время дня и ночи, — проснулся новорождённый. Женщины племён Шшур не скрывают свою грудь, так завещали предки. Поэтому жена вождя просто поднесла младенца к своей груди. Младенец орал, отворачивал сморщенное личико. Жена, удерживая спелёнутый свёрточек головкой в сгибе левой руки, правой рукой стала жать свою грудь, сцеживая в орущий ротик капли молока. Присутствующие хохотали, поднимали чаши и пили за здоровье новорождённого. Один из служителей богов, также присутствующих на пиру из-за своей высокой значимости для всех людей, прокричал здравицу. Что, дескать, как будет расти и крепнуть малыш, так будет расти и крепнуть новый союз людей под покровительством богов-супругов, чьим зримым воплощением выступают победоносный вождь и его жена, поддержка и опора мужа. Присутствующие одобрительно ревели, пили ароматное вино из круглых чаш, желали счастья всем присутствующим, мира и богатой жизни людям нового союза…

36–17

И никому и в голову не могло прийти, что самое главное, самое важное, самое великое и самое трагическое одновременно происходило тут и именно в эти мгновения. Некто и помыслить не мог, что всё происходящее в первую очередь было задумано и исполнено ради этого младенца, упорно пытающегося избежать попадания в его тело даже капли материнского молока.

Жена вождя являлась устройством перехвата воплощающихся душ. Жена вождя являлась результатом совместного проекта Цитадели Маггиф и Цитадели Р'Льех. Некоторое время тому назад трансформер Сета, специализированное устройство, принадлежащее Цитадели Маггиф, совокупилось с женой вождя. Все в доме уснули мёртвым сном, в том числе и лежащий рядом будущий вождь. И трансформер Сета без помех излил в женщину холодное семя Коцита. Усложнённое набором в высшей степени специализированных Мельчайших.

Естественно, цель направленной мутации была избрана не случайно. Самая младшая из сестёр вождя селения обладала набором характеристик, позволяющих живой душе, ищущей нового воплощения, сохранить после рождения свою память. В результате чего выросший ребёнок мог распоряжаться поведением своего тела, исходя из потребностей и велений своей более древней, живой, хорошо развитой души.

Позволить этому произойти означало погубить хороший, вкусный, сочный, очень полезный кусок пищи — душу. Чтобы спасти душу от развития, то есть изменить её в наиболее удобоваримый вид, следовало изменить условия воплощения души. Что и было проделано.

Нет, любимую младшую сестру вождя селения никто не трогал. Пусть растёт наивной, доброй к окружающим, и так далее. Пусть служит маяком безопасной гавани для блуждающих в эфирном поле планеты душ, жаждущих дальнейшего развития в новом воплощении. Господь лично создал ряд эфирных воронок, способных втягивать души в его личную Цитадель. Попавшуюся душу можно смело считать спасённой от дальнейших перевоплощений и сохранённой для потребления её Господом. Господь может такую душу просто скушать. А может и использовать как-то иначе. По своему изволению.

Усвоение душ Господом страшит душу. Любую душу. Потому что использование законной добычи Господа сулит законной добыче только страдания. Поэтому души ограничены во времени своего выбора. И сущность, подобная сущности любимой младшей сестры вождя, наверняка покажется такой втягиваемой в эфирную воронку душе долгожданным спасительным берегом во взбаламучено-мутном океане планетарного эфира.

И вот когда душа устремится к своей цели, чтобы зацепиться за светлую одушевлённую ауру подходящей самки, следует сделать следующий ход в облавной загонной охоте на беглые души.

Если душа закрепится в ауре будущей матери, эта душа начнёт побуждать будущую мать своего тела к быстрейшему зачатию. А что это означает? А это означает, что слуги Господа сделали две важных упущения. Во-первых, отделять душу от зародыша уже поздно. Придётся убивать тело. Иногда это оправданно, потому что есть возможность пленить беглую душу. А иногда уничтожение зародыша попросту выбрасывает душу обратно, в верхние слои эфирного тела планеты. И что в итоге? И маяк загублен, и душа сбежала. Два раза в минусе.

Поэтому самым лучшим выходом из подобной ситуации является создание устройств перехвата душ. Чтобы душа стремилась попасть в одно место, а попала — в другое. Рядышком, чуть-чуть мимо. Но в другое. Подобная практика, позднее усовершенствованная, будет широко применяться в более поздние слои времени планеты. Вечная старая дева, весёлая характером, не понятно почему даже не нашедшая себе мужа. И вокруг — злобно-склочно-взаимопротивные семейные отношения. «Эх, вот на какой бы следовало жениться!» — будут вздыхать мужья, очень далёкие от семейного счастья. Впрочем, это дело будущего…

Пока же была применена одна из первых модификаций устройства перехвата. Сам перехват, то есть затягивание блуждающей души в свою ауру, — возможен только лишь при применении технологий Цитадели Р'Льех. Преобразующей тело самки Новых Людей в достаточно краткосрочно работающее устройство волнового воздействия. Что плохо. То есть — недостаточно.

Младенец будет поддерживаться в бессознательном состоянии всё время беременности и родов. А потом, после периода кормления грудью, может просто вспомнить всё. Как это происходило с Девятижды Возвращающимися при воплощении в седьмое, восьмое и девятое тела.

А зачем допускать подобное?

Блокирование памяти на долгосрочной основе вполне возможно на базе технологий Цитадели Маггиф. То есть, введения Мельчайших. Как в организм самки, так и позднее в организм цели вместе с материнским молоком. Специализированные Мельчайшие Маггиф успешно и долгосрочно поселяются в мозгу цели. И блокируют связи между памятью души и дневным сознанием тела. Что, собственно говоря, и требуется.

Подобная практика оказалась столь успешной, что по личному распоряжению Господа Цитадель Маггиф начала массированный выпуск подобной модели Мельчайших. Господь приказал, чтобы каждая самка Новых Людей, и желательно побыстрее, только не в ущерб качеству, — оказалась оборудована подобными Мельчайшими. Что с помощью кусачих мух достаточно просто. Во всяком случае, вне мест, контролируемых последышами Золотокожих.

Более того, в данном случае блокираторы памяти не должны ограничиваться молочными железами самок. Пусть блокираторы Маггиф будут присутствовать во всех головах всех Новых Людей. Это очень выгодно.

Единственное условие. Маяки душ обязан быть незамутнёнными для взгляда из эфирного околопланетного пространства. Почему — понятно.

36–18

И, конечно же, орды людей-людоедов, страхолюдных с виду, не имели никакого отношения к рукоблудию безумного бога. В роли орды выступала одна из разновидностей Низших Коцита. Одна из первых моделей Низших. Их тела выращивались в особом отделении Лабиринта, пронизанного потоком коллатерали планетарной ци и дополненного специализированным водяным раствором, густым, как желе. Эфирные схемы уже взрослых тел заполнялись необходимым материалом с помощью всё тех же Мельчайших. Готовые тела всплывали на поверхность, где их вылавливали и доставляли в следующий объём пространства Лабиринта. Там тела активизировались. Одно из тел партии изменялось под носителя коллективной души. Точнее — искусственного подобия коллективной души, не содержащей в себе ни капли Жизни. (Позднее усовершенствованный вариант будет применён при изготовлении цвергов). Получившаяся партия Низших представляла из себя некое искусственное цельное сверхобразование. Достаточно просто программируемое для выполнения примитивных заданий, в первую очередь связанных с безумным разрушением.

Будучи однажды запущен, конвейер неодушевлённых взрослых тел работал полностью самостоятельно. Одни Мельчайшие преобразовывали неорганику в органику, другие поддерживали равновесие всей системы, третьи собственно собирали тела из протобульона и так далее. Остановка конвейера требовала усиленных затрат сил и длительного внимания самого Властелина Маггиф. Поэтому проще было перевести конвейер на минимальное количество выпускаемого материала.

После падения Долины Лиловых Зиккуратов потребности в данной разновидности Низших резко упали. Но всё равно оставались излишки. Продукты перепроизводства следовало куда-то девать. Один из выходов предложил Властелин Р'Льех. Вышеописанный город находился в зоне власти именно этой Цитадели. Точнее, данный кусок земной поверхности находился поодаль от территорий власти остальных Цитаделей, и был объявлен единственной подвижной и морской по преимуществу Цитаделью своими владениями. На этих территориях Цитадель Р'Льех производила полномасштабные испытания идей, опробованных в лабораторных условиях. Одной из таких идей являлась идея увкуснения душ путём участия из тел-носителей в безостановочном убийстве себе подобных. И вот тут-то идея перехвата идущих на новое воплощение душ получила новый толчок. Одно дело — готовить к поедания души Новых Людей. Человек-мышь, человек-муха, сколько с них души скушаешь? А вот если сгноить души Старых Людей, а в идеале — душу Изначальную… Даже если учитывать, что Господь будет засчитывать каждую добытую душу как половину каждой Цитадели, всё равно выгода намечалась огромная…

Цитадель Маггиф по достоинству оценила получившийся полигон. Можно сказать, что обе Цитадели резвились там всласть, без каких-либо ограничений, кроме воли Господа, конечно же, — и к обоюдной выгоде.

36–19

Окончив дела с посланцами иных Цитаделей, Властелин Маггиф и безотлучно сопровождающий его Змеезубый удалились в отсек личных апартаментов Властелина. Ввиду насыщенности коридоров Лабиринта планетарной ци, — телепортация работала как до Вторжения. Миг, — и вы перепрыгнули половину континента.

— Господин мой позволит задать ему вопрос?

— Задавай.

— Мне хотелось бы уточнить, какова моя роль в планах моего господина.

— Точнее.

— Основная часть работы Цитадели производится без вмешательства кого-либо. Мои предшественники погружены в холодный сон. А они знают и умеют гораздо больше меня. Зачем я вам нужен, господин мой?

— Ну, например, следить за моей любимой игрушкой. Её так смешно опасаются местные Низшие…

— Они зовут её мокеле-мбембе, господин мой.

— Не важно. Ты удовлетворён?

— Прошу простить меня, но нет, господин мой.

— Мне нужен шут, ты меня развлекаешь. Теперь доволен?

— Мне ни разу не удавалось видеть вас смеющимся, господин мой. И к тому же ваше нынешнее тело просто не приспособлено для смеха. Вам нечем смеяться, господин мой…

— Ты не боишься вызвать мой гнев своими глупыми расспросами?

— Моё существование всецело в руках господина моего. И у меня есть желание как можно лучше служить господину моему.

Властелин Маггиф развернул своё нынешнее, не приспособленное для смеха тело в сторону Змеезубого.

— МНЕ. ТАК. УГОДНО.

Змеезубый склонился ещё ниже, ещё почтительнее.

— Моё присутствие всё ещё угодно моему господину?

— Да. Следуй за мной. Мы начинаем разработку новой идеи. Если усилия нынешних Цитаделей окончатся крахом, а нужно предусмотреть всякое развитие событий, — в большом выигрыше будут те, кто сможет пережить время дикости и власти посторонних демонов в своём теле. Развоплощённые Властелины, укрывшиеся в Цитадели Господа, конечно же, продолжат своё существование. Но только тот, кто первым выйдет на планету после Сбора Урожая, станет тем, на кого обратит свой взор пришедший извне, единственный, кто приказывает Господу. И ты нужен мне именно в силу твоей глупости. Твой взгляд свеж. Ты сможешь подсказать мне неожиданные идеи… И если я увижу тебя наедине с кем-то ещё, ты умрёшь. Всё понятно?

— Моё существование всецело в руках моего господина.

— В этом теле у меня нет рук.

— Как будет угодно господину моему…

36–20

Властелин Маггиф действительно не пользовался руками. Потому что в этом теле он пользовался щупальцами. Ввиду того, что ряд совместных операций требовал работы под водой, удобнее оказалось использовать тело, схожее по форме с рабочим телом Властелина Р'Льех.

Властелин Маггиф признавал Властелина Р'Льех единственным, подобным себе. Что вовсе не означало никакой дружбы. Какая может быть дружба, если переводом в состояние Господа может быть поощрён лишь один из Сидевших возле Куба?

Но и затевать вражду раньше времени — глупо. Очень глупо. Возможно — смертельно глупо. Гораздо умнее поддерживать взаимовыгодные отношения, а если и подставить ножку, или там воткнуть кинжал в спину, — то только в самый последний момент. Чем позже — тем лучше.

Властелин Маггиф не сомневался, что и Властелин Р'Льех полагает своё поведение подобным же образом. Во всяком случае, весьма схожий ход мыслей прослеживался уже хотя бы в желании переспать дикое время, буде оно случится, — в своём теле. Без развоплощения и ухода в Цитадель Господа.

Умное существо тем и отличается от глупого, что рассчитывает всё на много ходов вперёд. А будущее далеко не однозначно.

Смогут ли Цитадели самостоятельно доделать то, что не удалось даже Господу? В принципе, такая возможность имеет место быть. Особенно, если применить в полную силу маго-технические и техно-магические устройства Драг-Упсар. Да и возможности использования демонических ресурсов Отброшенного Пространства Вселенной Цитаделью Ахерон, — это тоже большая сила в умелых руках. А умения обоим Властелинам не занимать. Оба — Сидящие возле Куба Внутреннего Круга.

С другой стороны, последыши Золотокожих — тоже не подарок. Да, стрелы Ратнар резко сократились в производстве, — после ухода самих Ратнар. Но на смену стрелам с хрустальными наконечниками, заговорёнными теми, кто знает, массово пришли стрелы ЛЛиу-РРи. Для наземных сил Цитаделей подобные стрелы в ряде случаев чуть ли не опаснее предыдущих.

Да, такими стрелами практически не по силам подбить виману Драг-Упсар. Но вот последыши Золотокожих сделают такое дело достаточно легко. Применяя систему порталов и свои возможности, они запросто превратят весь воздушный флот Ахерона в груду маго-технических обломков. Это новоделу из человеческих магов надо читать заклинание, чтобы курирующих им демонам сперва выяснить, чего желают эти недоумки, а затем начать действовать. Последыши Золотокожих действуют гораздо быстрее.

Можно ли избавиться и от тех, и от других? И от последышей Золотокожих, и от Леса ЛЛиу-РРи? Да, возможно. Уменьшив энергонасыщенность силовой ауры планеты. Как это сделал Господь, допустив падение Долины Лиловых Зиккуратов. Этим шагом он избавил планету от Ратнар, — да. Но и ему самому пришлось уйти.

И что толку в уходе последышей Золотокожих, если потеряют силу и маго-технические устройства, а техно-магические окажутся ослаблены? И в чём тут выигрыш? Подобное развитие событий возможно допустить только в результате ясно видимой возможности победы противостоящих Господу сил. Но не раньше.

Почему? Да потому, что на планету тут же слетятся гости из других миров, подвластных Светоносцу. Добывать местные ресурсы. Что уже само по себе является свидетельством слабости местного Господа и его неспособности справиться с поставленной задачей. То есть, встанет вопрос о соответствии занимаемой должности и разжаловании из Господов…

Да за такое Господь немедленно отправит на Дно Вселенной всю свою свиту, а не только задумавших подобное Властелинов Цитаделей! И даже если тебя, как лично старавшегося, выкинут всего лишь в Отброшенное Пространство, — тоже конец всем мечтам. И сытому существованию. И так далее.

Оно — надо?

И что остаётся делать? Остаётся делать своё дело и потихонечку готовиться к тому, что падение Цитаделей всё-таки может произойти. Например, по прямому приказу Господу от Светоносца. Если падение Долины Лиловых Зиккуратов и на самом деле задумано Светоносцем для перевода планеты на техно-технический путь существования.

И в этом случае нахождение внутри своего тела может оказаться просто спасительным. По двум причинам.

Во-первых, частотность тела воплощённого и тела развоплощённого — разная. Развоплощённое тело отправить на Дно Вселенной — раз плюнуть. С воплощённым телом такое не пройдёт. Воплощённое тело сперва следует разрушить. А если ты спишь в своём теле в укромном и защищённом месте, — то это уже проблема для тех, кто хочет от тебя избавиться. Чувствуете выгоду?

Во-вторых, предположим, что планету действительно перевели на техно-технический путь существования. А преобразование Новых Людей того времени в демонов Отброшенного Пространства — сорвалось. Или удалось только частично, в ходе Сбора Урожая. И что тогда?

И тогда получается следующее. Серый Кокон резко ослабляется. Потому что он крепится изнутри мыслеформами и облаками чувствования будущей пищи, то есть Новыми Людьми. Следовательно, резко возрастает энергонасыщенность силовой ауры планеты. И кто тогда будет самым сильным? Ну конечно же тот Властелин Цитадели, который мудро переспал в своём теле весь дикий период времени. И вопрос установления всевластия над планетой становится всего лишь вопросом времени. При условии, что основные производящие базы твоей Цитадели также сохранились.

К сожалению, ряд исследований придётся проводить попутно в авральном режиме. Планета постоянно меняется и кое-что требует коррекции через совершенно смешной срок, вроде тысячи-другой лет.

Ещё к сожалению, в результате возрастания энергонасыщенности могут проснуться Золотокожие, положенные в холодный сон именно на данный случай. Большая часть Ратнар и их последышей будет находиться в развоплощёном виде, — в своём этом самом Пространстве Ожидания. Это — пусть. Это — не опасно. Да и с проснувшимся вполне можно справиться. Особенно если объединить силы обеих Цитаделей.

Конечно, есть риск. Риск того, что один Властелин попытается избавиться от другого, чтобы завладеть ресурсами обеих Цитаделей. И очень большой риск того, что Властелин Р'Льех внушит ему, Властелину Маггиф, мысль о своей слабости, и заманит в ловушку. Риск есть, потому что специальность Р'Льех — контроль мыслей.

… Впрочем, кто не рискует, тот не становится — Господом…

Глава 37 Эвакуация

37–01

Великий Остров.

Именно так именовали его маги ковена, наконец-то мирно поделившие власть над захваченными землями.

Позади остались магические войны, давно уже убиты первые из ставших магами. Их Великие Книги перешли в собственность ковена. И обладатели абсолютного иммунитета к магии всё ещё продолжали изучать их. Потому что новая война, возможно, уже не за горами. Строго говоря, само объединение магов в ковен произошло именно из-за наличия новой угрозы. Неведомый летательный аппарат целый день летал над Великим Островом. Многие маги видели его. Кое-кто пытался сбить неизвестный аппарат, явно рукотворный. Справедливо подозревая в нём угрозу себе. Повредить летающее не удалось, двое магов оказались убиты ответными ударами неизвестного летателя.

Натолкнувшись на негостеприимную встречу, нечто летающее удалилось и более в воздушном пространстве Великого Острова не появлялось. Но уже вечером того же дня между башнями магов засновали пешие гонцы с зелёной ветвью на белом щите. Самые умные маги предпочли объединить усилия перед лицом явной внешней угрозы.

Как ни хочется всевластия, а жить хочется гораздо больше. Просто жить. Пусть даже и не самым могущественным магом, даже на этом острове.

Часть гонцов была убита особо озлобленными магами. Но большая часть своей цели достигла. Большинство магов острова согласились на переговоры. Конечно же, никакого личного участия! Только шары дальновидения, помещённые в охранные круги.

Первая видеоконференция озабоченных магов просто признала факт того, что существует серьёзная внешняя угроза всем присутствующим. О том, что избранных Великими Неизвестными не то, чтобы много, но и не мало, — все узнали из собственного опыта, ещё во время написания своих Великих Книг. Всё-таки остров, пусть и большой. О том, что все живут именно на острове, тоже знали все. Как и то, что имеют место быть некие морские бродяги на деревянных кораблях, движимых ветром и какой-то непонятной магией. Но вот чтобы летало по воздуху, да ещё и убивало магов, — такого ещё не было…

Чтобы выжить, надо объединяться. Обратить вражду междоусобную во вражду совместную, направленную вовне ковена. С этим согласились все присутствующие.

Разногласия возникли по вопросу — как именно это делать. В смысле объединяться. С данным вопросом пришлось повозиться. Пока кто-то не вспомнил, что в его темнице на всякий случай содержится человек, на которого, как это ни прискорбно, вообще никакая магия не действует. Оказалось, что в запасниках других магов также имеется такое двуногое. Также оставленное в живых на всякий случай.

Было предложено нейтральное место в середине острова. Там как раз высилась башня мага, плевавшего на всех и жаждущего исключительно только личного единовластия без каких-либо исключений.

От отказавшихся объединяться магов всё равно придётся избавляться, — с этим легко согласились все договаривающиеся. Вот с этого-то мага и решили начать.

Ну, в общем, кончили того мага быстро и достаточно легко. Что ещё раз показало наглядно весомое увеличение силы при объединении в один ковен. Потом, чтобы не расхолаживаться, быстрым маршем прошлись по острову, и зачистили его от остальных магов, не то глупых, не то возгордившихся, не то просто слишком осторожных, — уже не важно.

За исключением первой башни, все остальные логова магов снесли до основания. А затем всё захваченное имущество свезли туда, на территорию, объявленную нейтральной. К своему не магичному двуногому каждый маг приставил по личному рабу для контроля, после чего всё это сообщество бросили разгребать свежее наследство.

В общем и целом гримуары всех магов повторяли друг друга. Но существовали и отличия. И только совместив многое из данных отличий, удалось выйти на новые возможности. Что зародило подозрение во всём ковене, что Великие Неизвестные предусматривали именно подобное развитие событий. Из чего следовало, что тот воздушный налётчик вполне мог оказаться делом рук враждебного ковена.

Маги поскрипели зубами, потому что заднюю мысль имел каждый. Но всё же, заключив круговую клятву на крови, предоставили в распоряжение своих не поддающихся магии помощников и свои личные гримуары. Из их изучения вытекло два результата. Во-первых, подтвердились подозрения. Что чем больше гримуаров соберётся вместе, тем больше силы получают изучившие всё. Тем больше становится, соответственно, их власть. И второй результат, практический. Ковен Великого Острова выходил на новый уровень работы с демонами. Совокупность отрывочных сведений плюс личный опыт позволяли применять вызываемых демонов самым неожиданным образом…

37–02

Бой кипел. Но это была игра в одни ворота.

Белый бог Митра, а также трое Девятижды Возвращающихся: Руар Ламал, Гргур и Тикки, — ликвидировали гнездо магов самым решительным и беспощадным образом. И преимущество атакующей стороне давали, в первую очередь, — знания. Самое сильное оружие любого умеющего. Все четверо уже не в первый раз сталкивались с человеческими магами, этой новой разновидностью технологий мёртвого существования, сплавленной вместе смеси из демонов и Новых Людей. Чёрные Всадники, маги — разные стороны одного и того же. Слабостью магов являлась задержка во времени. Если Чёрные Всадники при малом наборе возможностей обладали большим быстродействием, то маги — наоборот. Возможностей у магов в наличии намного больше. Но вот с быстродействием проблемы. Необходимость читать заклинания делала магов неплохим дальнобойным оружием, особенно при работе по площадям, взять тот же телепорт в глубинные слои магмы. Однако в ближнем бою маги проигрывали и Чёрным Всадникам, и представителям Живых.

И ещё одно. Зная, что человеческие маги без курирующих их демонов — это обычные Новые Люди, — первые удар атакующих обрушивались именно на демонов.

После первых опытов, когда развоплощённые служители Долины Лиловых Зиккуратов, будучи прикреплёнными к магам, могли отлучиться от объекта, используя «волшебную шапку» мага как личный маяк, — ситуация изменилась. Теперь демоны Господа уже не могли встречаться перед битвой и обсуждать своих подопечных. Теперь демоны крепились к людям крепко-накрепко, практически вводились в один из слоёв человеческой ауры, — примерно так же, как Мельчайшие Маггиф в ткани человеческого мозга. При обычных, запланированных межмаговских войнах, — безопасности демонов ничего не угрожало. Возможности воздействия, предоставленные в распоряжение людей, били только по телам, объектам привычной материальности, не задевая тела иной частоты, то есть развоплощённых служителей Долины Лиловых Зиккуратов.

Равно как и сведения о демоническом Отброшенном Пространстве также не давали шибко много власти над его содержимым. Чтобы человек, из Новых Людей, мог справиться с демоном, одолеть его, приказывать ему — чушь полная. Слишком неравны силы. С демонами Отброшенного Пространства работали всё те же демоны-кураторы. Бывшие прислужники Куба. И вызываться в пространство планеты могли только очень слабые обитатели Отброшенного Пространства Вселенной. Заведомо неспособные справиться с сотрудниками Господа.

Развоплощённый во время падения Куба представитель свиты Вторгшегося — вот первая цель при поражении мага. Именно по данной цели и работали представители сопротивления планеты. Их знания, их наработанные умения, их сила — против демонов Господа, ослабленных необходимостью ждать ритуальных действий магов, тех же заклинаний.

Чёткие разящие удары Митры выжигали ауры магов. Попутно выкидывая вплавленных туда демонов прямиком в Отброшенное Пространство. Можно сказать и наоборот. Митра выкидывал демонов в Отброшенное Пространство Вселенной, попутно выжигая ауры магов, после чего Новые Люди становились пустыми телесными оболочками. Чем-то вроде Низших Коцита первых моделей. Существа, не способные существовать без приказа извне.

Оружие Девятижды Возвращающихся милосердно прекращало бессмысленное бытие данных кусков плоти. А заодно выводили в расход и изуродованных Новых Людей, обращённых местными магами в абсолютных рабов. Ну а с серишетами, замаскированными руководителями деятельностью магических ковенов, — вообще вопросов не было.

37–03

Закончив зачистку логова магов, а точнее — опытной делянки Цитадели Р'Льех, Девятижды Возвращающиеся отыскали Митру. Белый бог пребывал возле одного из алтарей ковена. Судя по деталям обстановки, данный магический круг с алтарём предназначались для общения с Отброшенным Пространством Вселенной. А если посмотреть на количество и качество жертв, тутошних магов прикончили как раз во время вызова очередного обитателя тех отдалённых мест.

В помещении отчётливо пахло смертью. Аромат самодостаточного безумия смешивался с тошнотворной вязкостью атмосферы массовых мучений. Курились курильницы из человеческих черепов, добавляя ароматы вещественные к запахам астральным и эфирным.

Гргур движением руки остановил хотевшего было что-то сказать Тикки. Руар Ламал отсутствовал. По своему обыкновению он не мог успокоиться, порка лично не проверит всё и не убедится это самое всё — в порядке. Ну, как он его понимает, порядок.

Тикки выглянул из-за плеча напарника, невольно поморщился и, внимательно окинув взглядом помещение, переместил взор на Митру. Бог трудился не покладая рук. Определив направление его усилий, Тикки хмыкнул. Гргур прав. Мешать и отвлекать не следует. А — забавно может получиться…

К тому моменту, когда в коридоре послышались быстрые шаги Руара, действие окончилось, и Митра широко улыбнулся. Руар вошёл и деловито сообщил:

— Все найденные гримуары отправлены порталом в мой исследовательский центр. Не напрямую, конечно же. Хочу разобраться, и поподробнее. Чем-то мне эта рвотная кухня не понравилась в особой степени.

— Может, и нам туда же? — предложил Тикки. — Есть разговор.

— Да уж, — покачал головой Гргур. — Поговорить — надо…

37–04

— Кстати, а что именно ты там натворил? Ясно, что поработал с демонами, но любопытны детали.

Вольготно расположившийся Тикки держал в руках один из захваченных гримуаров.

— Получилась забавная возможность, очень интересно сложились обстоятельства. Решил воспользоваться. Уж больно редкая возможность.

Гргур, также сидевший в одном из кресел с захваченным гримуаром, усмехнулся.

— Считай, что ты меня заинтересовал.

— Решил заодно ликвидировать и Отброшенное Пространство?

Это Руар Ламал с порога.

Митра усмехнулся.

— Не совсем так, друзья мои. Точнее: совсем не так.

Получилось же вот что. Наше посещение данного гадючника пришлось на тот самый момент, когда тамошние гады вызывали из Отброшенного Пространства очередного демона.

И так уж сложилось, что задействованный канал стал работать в оба направления одновременно. То есть, вызываемый демон направлялся оттуда сюда, а изгоняемые мною вышвыривались отсюда туда. Принцип наименьшего сопротивления, ничего особенного. Протекающие процессы воспользовались попутным порталом. А в результате, в ходе образовавшихся портальных завихрений при проколе пространства, — вдруг нарисовался пространственный карман. Где и оказались заперты все задействованные персонажи мёртвого существования…

Руар Ламал, вернувшийся с обхода своего убежища, где Старые Люди проводили для него ряд исследовательских работ, также уселся в кресло с гримуаром в руке.

Вообще-то данные кресла не имели ничего схожего с человеческой мебелью Новых Людей. Никакого мёртвого дерева. Всё живое, как в пещере Тикки. Защитный растительный покров, попутно исполняющий ряд иных обязанностей, являлся непременной составной частью всех убежищ Девятижды Возвращающихся. Надо ли говорить, что произрастающие вели своё происхождение прямиком из Леса ЛЛиу-РРи?

— Ни за что не поверю, что ты просто-напросто организовал мини-заключение для минимального количества заключённых. Это не в твоём стиле. По каждой мелочи огород городить, — это не твоё. Не томи, Митра. Мы жаждем деталей. Исполни такую божественную милость, яви нам откровение свыше…

Интонация произнесённых Тикки слов, ироническая по исполнению, являлась серьёзной по содержанию. Развитие есть потребность души и новые сведения есть условия сего. А уж на войне, длящейся на планете со времён Вторжения, личное развитие неизбежно сочетается со всеобщими усилиями по возращению вольности волеизъявления.

Митра усмехнулся.

— Ну, если совсем попросту, мною предприняты усилия по выращиванию демонического волка.

Гргур поднял брови. Он часто общался с мореплавателями. В том числе и из числа Новых Людей. И был знаком с целым рядом их проблем, в том числе и с проблемой крыс, отсутствовавших на кораблях Ходящих по Воде. Капитаны кораблей Ходящих все сплошь происходили из числа Старых Людей, как и большая часть экипажа. Ходящие работали главной занозой в заднице Властелина Р'Льех, у них крысы на борту отсутствовали по определению. А вот Новые Люди вынужденно выдумали радикальное решение данной проблемы…

— Поправь меня, если ошибусь. Ты запер их в образовавшемся кармане пространства, чтобы один из демонов пожрал остальных, а потом приохотившийся к поеданию демонов будет выпущен… И куда? Неужели действительно в Отброшенное Пространство?

Тикки усмехнулся.

— В таком случае Отброшенное Пространство придётся переименовать в Пространство Демонического Дерьма, оставшегося от процесса пожирания демонов. Но это вряд ли.

— Согласен, — резко кивнул Руар Ламал. — Будь всё так просто, данная проблема была бы решена давным-давно. Мы, к сожалению, не первая планета, куда вторглись…

— Всё верно, — сказал Митра. — Мною предприняты усилия по выращиванию демонического волка, подобию крысиного волка, выращиваемого моряками из числа Новых Людей. Но в Отброшенном Пространстве демонический волк окажется бессилен. Там другие законы взаимоотношений. Цель существования Отброшенного Пространства в выработке энергии страданий от содержащихся там демонов. И Первый Проглот, единоличный потребитель данной пищи, крайне заинтересован, чтобы число демонов множилось, а не уменьшалось.

Нет, демонический волк выращивается именно для нас, для нашей планеты. Вообще должен сказать, что нам повезло. Частотность тел демонов исключает их взаимное пожирание. Попытка сожрать окружающих, — это удел вновь попавших в Отброшенное Пространство. После какого-то числа бесплодных попыток все демоны убеждаются в бессмысленности сего занятия.

Вечный голод неодушевлённых, неразрушимых, самовосстанавливающихся в Отброшенном Пространстве тел, запрограммированных на удовольствие от насыщения и страдания от голода, — вот удел демонов Отброшенного Пространства. Вот почему их основное состояние — состояние полусна, забытья. Попытка уменьшить страдания. Демонический волк в Отброшенном Пространстве невозможен по определению…

— Мы знаем о сути Отброшенного Пространства, — мягко сказал Тикки. — Меня лично, думаю, что и всех тоже, — больше интересует, что ты натворил тут.

— Схема крайне проста. При вплавлении развоплощённого при падении Куба в ауру мага, — меняются частотные характеристики. У обоих. При насильственном выдирании из ауры магов у демонов образовались характерные повреждения. И вот это-то и стало основой для моих дальнейших усилий. Воспользовавшись всеми имевшимися у меня возможностями, мне удалось изменить вызванного демона. Он получил возможность пожирать сути демонов-кураторов после гибели их подопечных магов. И чувствовать от этого насыщение. Демон-куратор при этом разрушается.

— Мило, — оценил Гргур.

— Не то слово! — воскликнул Руар Ламал. — Удача! Несомненная удача! Великолепная удача! Повторить — сможешь?..

Митра отрицательно покачал головой.

— Вряд ли. Ликвидация ковена магов в момент принесения ими человеческих жертв для вызывании демона, — это достаточно слабо прогнозируемое событие. Островные маги сами подставились, так что нам просто повезло, скажем прямо. Планетарный демон предусмотрел защиту кандидатов в Пряность от нас.

— Всё равно — молодец! — сказал Руар Ламал. — Быстро среагировал, сделал как надо, — горжусь тобой!

— Тебя похвалили, — мягко заметил Тикки.

Гргур хмыкнул.

— Вообще-то мы хотели поговорить по другому поводу. Так что давайте-ка отложим чёрные книги наших магов куда подальше. Хотя в них вроде и нет подслушивающих устройств, да и наша защита тоже чего-то стоит, но… Но всё же тема беседы слишком серьёзна, чтобы рисковать без смысла. Ру, позови своих, пусть заберут сию мерзость. Будет общаться без помех…

37–05

— Митра, дружище, ты задумывался о будущем?

Митра пошевели бровями, предлагая продолжить.

— Цитадели мы завалим, с этим вопросов нет. Рано или поздно — завалим. Как — ещё не знаю, но что завалим, это точно. А потом? Уровень энергии на поверхности планеты снова упадёт и все воспитанники Ратнар, вроде тебя, будут вынуждены уйти в Пространство Ожидания.

Митра слегка кивнул, соглашаясь.

— А на кого мы оставим планету? На твоих учеников, вроде Тотигусигария? И подобных ему — от других воспитанников Ратнар, подобных тебе? Не маловато ли будет?

Митра хмыкнул.

— Что предлагаешь?

— Девятижды Возвращающиеся решили остаться.

— Без проблем. Оставайтесь. Делайте, что хотите. Рано или поздно ваши тела разрушатся от накопившихся несоответствий, и ваши души тоже втянет в Пространство Ожидания. Там и встретимся.

— Мы хотим избежать этого.

Митра поглядел на Тикки и Руара, но они пока предпочитали отмалчиваться, предоставив слово Гргуру.

— Так. Выкладывайте, что задумали.

— Мы задумали внешнюю демонизацию наших тел.

Лицо Митры выразило удивление.

— Не понял…

— Мы — Девятижды Возвращающиеся. Да мы тут все Вернувшиеся, все прошли через смерть во время Стикса. Просто одни попали в плен там, в Долине Лиловых Зиккуратов, как твой Тотигусигарий. Другие души, вроде твоей, долго готовили в Пространстве Ожидания. Готовили для вполне определённой задачи, — завалить Цитадели. А мы нашли себе тела достаточно давно. И выбрали прямое противодействие с планетарным демоном. Это наш выбор, и мы желаем продолжить своё дело. Наше общее дело, раз уж на то пошло. Общее дело всех Изначальных душ нашей планеты. И у всех нас свой участок своей работы. ЛЛиу-РРи работают с Матрицей Реальности. Они не проходили через смерть, им легче. А наш удел — противостоять непосредственным исполнителям замыслов планетарного демона. И мы хотим продолжить своё дело, не оглядываясь на ограничения наших тел. Посмотри на крошку Ру, — он уже давненько носит своё последнее тело. Он будет вынужден уйти после падения Цитаделей, уйти вместе с тобой, Митра. Тикки у нас самый предусмотрительный, он протянет дольше всех. Но что он сможет сделать один? Количество магов будет только увеличиваться. Маги — это новый источник Пряности. Самой себя приготовляющей Пряности. А мы все знаем, что значит Пряность для планетарного демона.

Пространство Ожидания давно уже закрыто наглухо. А планетарный демон свои рычаги влияния на происходящее в нашем мире не утратил.

И не утратит — вплоть до раскрытия системы.

— Желаете обмануть отца лжи?

— Самого — не получится. А вот его земных слуг — вполне.

— Ваш план?

— Во время падения Куба уровень энергетики планеты на очень короткое время поднялся чуть не до уровня времён Стикса. А потом резко упал. Причины — понятны.

— Разумеется, — сказал Митра и усмехнулся. — Сперва конвульсивная потеря контроля, а потом щель доступа к энергиям внешнего мира стала уже по причине слабости преемников.

— Мы рассчитываем, что в момент падения главной Цитадели, момент, знаменующий подлинное падение Коцита, — процесс повторится. С учётом всех доступных запасов сил и знаний, — мы должны суметь осуществить задуманное.

— Внешняя демонизация тел, говорите? И как это будет выглядеть? Ваши расчёты? Цели?

— Перед нами стоит несколько целей. Первая проста — замаскироваться. Сейчас любая командная структура мёртвого существования определит нас с первого взгляда. Если мы хотим работать долго — мы обязаны стать неотличимыми от иных рыскающих по планете тварей. Мы должны стать внешне схожими с другими подручными Вторгшегося.

Цель вторая — приспособление ко грядущему падению напряжения в силовой ауре планеты. Наши нынешние тела приспособлены для одних условий, а наступят другие. Чтобы суметь продолжить работу, придётся чем-то пожертвовать.

Вот и третья цель нарисовалась. Сейчас мы вынуждены менять свои тела после накопления определённого ущерба с точки зрения Живых. То есть после гибели от наших рук определённого количества живых существ. Нет, продукцию Котлов Осуществлений мы можем уничтожать без ограничений. Но вот одушевлённые даже пред-душами, даже душами современных нам мышей, кротов, клопов и так далее, — дело другое. Демонизация тел уберёт этот недостаток будущего.

— И опять же — как именно вы это видите? Ближе к теме, будьте так добры.

— Ближе так ближе. Уже сейчас Цитадели бросились производить разного вида монстров для своих нужд. Причём каждая Цитадель старается извергнуть из себя что-то своё, не похожее на других. То есть, появлению ещё одной разновидности уродцев никто не удивится. Имеется в виду — в будущем. Когда мы всё-таки завалим эти остатки Коцита и планета перейдёт в дикое состояние. Также не будет чем-то удивительным и междоусобная война всех против всех. Под этот шумок мы изрядно проредим войска планетарного демона.

И ещё одно. Вмешательство в Матрицу Реальности со стороны планетарного демона — это серьёзно. Это очень серьезно. И наряду с ослаблением силовой ауры планеты, что уже сильно затруднит выполнение наших обязанностей в наших нынешних телах, необходимо учитывать и желание Вторгшегося избавиться от всех, подчёркиваю — ВСЕХ противостоящих ему сил. То есть, возможность жизни без обречённости на старость и смерть оставят только лишь для тех тел, что будут организованы по принципам мёртвого существования.

Гргур замолчал.

Митра, покачивая головой, погрузился в оценку предложенного плана.

— Ваша цель мне понятна. Но должен сказать, что вы сильно рискуете. Смертельно рискуете. Нет, вы хотя бы понимаете — ЧЕМ вы рискуете? Вы рискуете вашими душами. Вы рискуете стать пищей Вторгшегося. Вы хотя бы представляете, сколько сил получит планетарный демон от поедания ваших душ?

Нет-нет, вы совершенно зря тут мне личики кривите. Вы хорошо рассчитали, что именно придётся сделать? Давайте-ка перескажу вам ваши гениальные идеи своими словами.

Задача первая: изготовить демонизированные тела. Это просто.

Задача вторая. Пересадить в демонизированные тела Изначальные души и не вызвать при этом обоюдного отторжения. В принципе, задача решаемая. Но это — в принципе. А реально и конкретно — куча пошаговых затруднений. И ошибка в каждом опасна смертельно. С чем бы это сравнить? Вот есть у человека геморрой в заднице. Нет, вы предлагаете устроить задницу внутри геморроя. Допустим, что это удалось. И тогда у нас что? И тогда у нас встаёт во весь свой не хилый рост задача номер три.

Задача третья. Новообразованные конструкции будут не в холодном сне лежать. А воевать. Находясь в полностью враждебном окружении. Без тылов. Без обеспечения, полностью на подножном корму. Более того — без друзей и союзников. Новых Людей в расчёт принимать следует как пособников врага, даже не как нейтральную сторону. То есть, ваши новые тела обязаны быть приспособлены к разным источникам сил. В том числе и излюбленному демоническому, то есть питанию чужой кровью.

А теперь представим себе вполне реальный итог — гибель в бою. Способности к самовосстановлению не справились, врагов оказалось слишком много, удар случился неожиданный — не важно. Что там у нас должно произойти? Правильно, происходит процесс разделения души и тела. А тело-то у нас какое? Правильно и совершенно верно. Тело у нас демонизированное. Поэтому и у души также изменён ряд частотных характеристик. Целый комплекс вынужденных изменений — при запихивании Изначальной души в демонизированное тело. И что произойдёт с такой душой? Такая душа станет очень чувствительной к воздействиям планетарного демона. Эфирные воронки могут оказаться посильнее обычного водоворота на реке. И вас затянет прямиком в личную Цитадель планетарного демона. И можете быть совершенно уверены — вас там раскусят очень быстро. Причём в обоих смыслах раскусят. А потом прожуют и проглотят. И вы, в конце концов, рискуете стать не просто пищей. Вы рискуете стать Пряностью. Да планетарный демон ради такой Пряности себе ещё один хвост отрастит, специально для вас! Это сколько усилий насмарку пойдёт? Да он на той Пряности, что из вас получится, вдвое больше армий изготовит, чем вы уничтожили и уничтожите общими усилиями! И вы мне что, вы мне предлагаете принять участие вот в ЭТОМ?!!..

Несколько мгновений звенящей тишины сменились мягким голосом Тикки.

— А что делать? Ты забыл про Чёрные Порталы? Ты забыл про Мёртвый Портал? Ты забыл, что начнётся после того, как мы уничтожим Цитадели? Тотигусигарий и ему подобные смогут протянуть несколько тысяч лет. А потом они либо уйдут сами, либо их попросту выбросит из их тел.

— Из их тел их души уйдут в Пространство Ожидания. А из ваших демонизированных тел — куда?

— А вот над этим придётся поработать. Лично мне пока что видится два выхода. Первый — наше одиночество закончится. Что Гргур, что крошка Ру — не сердись, суровый ты наш, — последнее время работали и в паре, и даже в команде. Мне придётся чуть сложнее, но это не имеет значения. Мы будем жить сообществом. Что-то вроде ковена магов. И в каждом обязаны будут быть Соединённые. Желательно — несколько пар. Кое-какие операции из области магии крови, — и погибшие в бою начнут затягиваться не в Цитадель Вторгшегося, а в тела своих собратьев. Конечно, тут будет забавно, когда дети начнут рожать тела для своих родителей, но, думаю, мы с этим разберёмся.

А вот второй выход более неприятен. Но необходим, если мы на самом деле стремимся избежать участи Пряности. Разумеется, мы все понимаем, что уход из наших будущих тел в Пространство Ожидания желателен, но практически невозможен. Разве что уж какая-то особо особенная гибель в бою. Ряд изменённых частотных характеристик внешней оболочки души не даст душе уйти в Пространство Ожидания. Барьер не пропустит. Но вот за пределы Серого Кокона — уйти удастся вполне. Так что в случае безвозвратной гибели пусть лучше силы нашей души расходуются на преодоление выхода из закрытой системы, чем на прокорм планетарного демона. Пусть наши сути начнут всё заново — где-то на другой планете. Если это произойдёт, это окажется нашей личной потерей, не более.

Пойми, Митра. У тебя практически нет выбора. Часть твоей души уже в Пространстве Ожидания. Твоё будущее уже определено. Тотигусигарию и ему подобным мы даже предлагать не будем. Им это просто не по силам. ЛЛиу-РРи — только уход. Изначальные души в Изначальных телах, пусть и остановленных в развитии, — наш путь не для них. А наш путь — это наш путь. Мы выбрали его сами.

Митра, друг наш. В глубине своей души, возможно, той её части, что находится сейчас в Пространстве Ожидания, — ты понимаешь, что мы правы.

Планету нельзя оставлять без присмотра.

Мы не сможем многого — да. За что-то мы вообще не будем браться. Но иногда наше участие сможет оказаться единственно спасительным. Самый яркий пример — приглядывание за пусковыми артефактами Чёрного и Мёртвого Порталов. Сам знаешь: сила не всегда побеждается грубой силой. Иногда знание и умение значат больше. Это наш выбор, Митра. Просто помоги, чтобы наши усилия не пропали зря. Мы же никого не зовём с собою. Более того — мы поставим преграды для желающих. Наш путь — не общий путь, но это — наш, только наш путь.

Митра издал глубокий, рычащий, нутряной звук. Помотал головой. Вздохнул. Ещё раз вздохнул. Оглядел друзей и соратников. Словно вбирая в себя отражения их сущностей.

— Посмотрим. Время ещё есть. Во всяком случае, теперь понятно, зачем вам чёрные книги человеческих магов… Ну что же, меня вы удивили. Посмотрим, как встретят ваше жгучее желание в Лесу. Собирайтесь. Мы отправляемся в Лес ЛЛиу-РРи.

37–06

Лес ЛЛиу-РРи. Единственное место на поверхности планеты, где возможно хотя бы частично, малую капельку — но ощутить в полную силу мир планеты до Вторжения. Другое состояние. Состояние всего. В первую очередь — самого пространства. Среды, необходимой для существования. Существования всего сущего в сих местах. Живые деревья, объединённые в нечто целое, большее, чем простая сумма из сложенных вместе произрастающих. Тотигусигарий, во время обучения, очень любил обмен чувствами через дальнее слияние. Это когда ты прижимаешься спиною к одному дереву, а твой учитель делает то же, но вдали от тебя. И вот постепенно ощущение своего тела и ощущение рядом произрастающего сливаются в нечто единое цельное. Ты ощущаешь листья на верхушках, как волосы на голове. Ты ощущаешь, как ступни будто сливаются с корнями. Ты ловишь покачивание ствола под ветром кончиками своих пальцев, ощущающих, как упруго напрягаются корни, удерживающие ствол. И ширится, и тянется вдаль осознанное ощущение окружающего мира. И вдруг — ты начинаешь чувствовать что-то ещё. Миг, и ты понимаешь, что это — кто-то. Потом узнаёшь внутреннее состояние твоего учителя, знакомое по долгому обучению с глазу на глаз. А потом, когда упражнение оканчивается, учитель долго проверяет тебя, например, что ты ощутил во время первого касания душ? Каким глазом тебе было подмигнуто, левым или правым?.. А потом делаешь то же самое, но только уже без учителя, уже только для себя. И так знакомишься с Лесом, впуская его душу в себя, как он пускает твою. И через какое-то время, когда ты уже готов, происходит воистину Касание Душ. То, что можно ощутить, но нельзя пересказать словами Новых Людей. А ещё немного позже для Касания Душ даже нет необходимости соединяться с деревом. Однажды возникнув в полную силу, это ощущение всеобщей цельности становится привычной и необходимой частью и твоего внутреннего мира. И тогда возникает слабое понимание того, почему ЛЛиу-РРи никогда не покидают своего Леса…

К сожалению, всё не так хорошо, как хотелось бы. Центральная часть Леса, где живут бывшие Старейшие Мировых Деревьев и ЛЛиу-РРи класса Иллико, те, чьей ауры никогда не касалась чужая смерть, — закрыты для твоего чувствования. Ты понимаешь, что это правильно, это необходимо, это единственно возможное решение. Центральная часть Леса — это место, откуда ведётся непрерывная битва внутри Матрицы Реальности планеты. Битва между Живыми и планетарным демоном, личным посланцем Первого Проглота, тоже бывшего когда-то Живым, но ставшего породителем мёртвого существования нашей Вселенной. И твоё присутствие, пусть даже с самыми добрыми намерениями, может оказаться песчинкой в глазу. А зачем засорять глаза предсмотрящим в глубинную суть мира?

И тогда ты поднимаешь глаза и с тоскою смотришь внутренним зрением своей души на слабо поблёскивающую плёночку, подобную поверхностному натяжению воды. Пограничное образование, характерное для соприкасающихся сред. Воздуха и воды, например. Или жидкостей с разной плотностью. Или вот это — граница пространств разного внутреннего качества.

Ты смотришь и понимаешь, что когда очередная цель в битве с планетарным демоном будет достигнута и Цитадели падут, придёт окончание и бытию Леса на поверхности планеты. Морские бродяги, неизвестные герои невидимых битв с чудовищами Цитадели Р'Льех, бывающие по своим нуждам в Лесу, рассказывали, что когда невод забрасывают особо глубоко, в него иногда попадается рыба, которую внутреннее давление разрывает при подъёме в воздух. После падения Цитаделей произойдёт нечто подобное. Состояние пространства в Лесу и состояние пространства на всей планете станут столь различны, что внутренняя сила пространства Леса попросту разорвёт в клочья защитную оболочку своего пространства.

И тогда пустота разобщённости опустится на Лес. Уснут все произрастающие. И только резкая боль в результате гибели или ранения, например, удара топором, — лишь на краткое время пробудят повреждаемое произрастающее. А что случится с Изначальными, — лучше и не задумываться. Спокойнее будет.

…Ах, планета-планета, что же ты не поможешь детям своим?..

А что — планета?

Планета — это тоже живое существо. Только другого качества. А планетарный демон класса «Господь» не в силах покушаться на души планет. Слаб-с. Сейчас Первый Проглот вообще не намерен допускать существования демонов подобной силы. Потому что помощники такой силы способны покуситься на первенство и постараться стать главнее своего изготовителя, а того схарчить. Были подобные в своё время. Именно для их заточения и было сооружено особое место содержания, известное как Межпространство.

Поэтому планетарный демон не привлекает внимания планеты, во всяком случае, старается это не делать. Он работает с людьми. А разве человек обращает внимание на деятельность Мельчайших, живущих на его коже? Пока они не начинают разрабатывать в промышленных масштабах его плоть, изымая её для своих нужд в открытых карьерах язв, к примеру. Тогда — да, тогда человек начинает применять всяческие примочки и прочие процедуры. Даже не задумываясь, что он губит цивилизацию микроскопических паразитов, уверенных в своём праве делать то, что они делают. Но подобное с планетой происходит, как правило, ближе к концу техно-технического периода существования пищевого человечества.

37–07

Обсуждение на гостевой поляне, в присутствии ЛЛиу-РРи класса Иллион и двух ЛЛиу-РРи класса Илларион показало, насколько серьёзно жители Леса восприняли данную тему.

Перед ЛЛиу-РРи стояла та же проблема. Что делать дальше, когда усилия по уничтожению Цитаделей наконец-то дадут результат. Система закроется ещё больше. Защитная плёнка, невидимая силовая преграда, удерживающая качество пространства над определённым размером земной поверхности, конкретно — Лесом, — перестанет выполнять свою работу. После чего — неминуемые вырождение и гибель в итоге. Путь даже эта гибель и растянется на тысячи лет.

Таким образом, тема помощи плавно перетекла в тему взаимопомощи. Необходимость объединения сил для решения задач по приспособлению Живых к бытию в условиях тотального господства мёртвого существования, — налицо.

Задача по обеспечению будущего ЛЛиу-РРи оказалась одновременно и проще, и сложнее. Проще, потому что выход представлялся один-единственный. Эвакуация в один из слоёв брамфатуры планеты. Причём эвакуация полная. То есть и ЛЛиу-РРи, и сам Лес. По крайней мере, хотя бы его центральная часть, преображённая из плоти Мировых Деревьев.

Сложнее, потому что речь в данном случае идёт не о душах, а о телах. То же Пространство Ожидания — это особая область пространства, всё в той же брамфатуре планеты, где могут пребывать души определённого качества. Определённого объёма. Определённой степени развития. Определённой силы. Такие души способны находиться в сознательном состоянии и без использования тела. Да, отсутствует непосредственное развитие. Да, изоляция. Но нахождение в состоянии внутреннего созерцания — это тоже определённого рода работа. И в условиях длительного внутреннего созерцания большой группы душ в небольшом пространстве тоже можно кое-чего добиться. Пример? Пожалуйста. Известно, что ещё Ратнар создали условия для того, чтобы души людей, конкретно — Старых Людей, — также могли после насильственной смерти их тел уходить в Пространство Ожидания. Но там, как более слабо развитые структуры, подобные души неизбежно впадают в сон. Так вот. Внутренняя работа более развитых душ способна со временем вывести из данной спячки своих слабейших собратьев. Ну а усиление концентрации бодрствующих душ тоже может преподнести сюрпризы. Настолько странного и неожиданного свойства, что заранее и не предугадаешь. Всё-таки Живое подобие Абсолюта — это серьёзно. Какое-то взаимодействие с внешним миром обязательно произойдёт. Да с той же точкой Абсолюта, упрятанной в сердцевине звезды. Тело звезды, необходимая прослойка, появляющаяся при прямом и непосредственном проявлении Абсолюта в нашей Вселенной, разная частотность пространств слоёв брамфатуры — всё это, по большому счёту, — не преграда. Подобное притягивается к подобному. И — кто знает? Может быть, именно усилия душ Пространства Ожидания как раз и станут ключом к раскрытию системы?

Уход Леса в эвакуацию тоже необходимо решить так, чтобы ушедшие являлись не пленниками бессильными, а деятелями. Активно влияющими на происходящее с планетой непотребство. Если миллион муравьёв топнет одновременно, земля содрогнётся. Если множество мелких усилий в одном направлении сольются в одно, — получится большое усилие.

А сила, как известно, это способ изменения мира. Сила тела. Сила оружия. Сила ума. Сила духа. Именно поэтому пробные образцы серишетов уже несут в массы Новых Людей идею покорно дождаться некоего момента, когда падёт царство силы. И наступит, продолжая тему, — царство слабости. Когда нет силы, как это называется? Правильно, слабость.

Когда правитель Загриба совершил своё известное деяние по отношению к почитанию предков в захваченном им городе Карданарилл, местные люди собрались у захваченного дворца правителя. Собственно говоря, сама смена правителя их особо не взволновала. Один человек с одними воинами сменился другим человеком с другими воинами. Не велика важность. Город ремесленный, его грабить да разорять себе дороже. Разбегутся умеющие люди, вот тебе ни налогов с производителя, ни пошлин торговых с купечества. Это-то все понимают. Но вот насильственная замена почитания предков на преклонение перед чужим богом Зат'Так, — это он зря. Трудящееся население города вышло перед захваченным дворцом правителя. Вышли без оружия. Но пришли все. Стояли плотно, плечом к плечу. Молча. И у каждого горел в сердце маленький огонёк гнева на несправедливость. Когда человек поддерживает в себе какое-либо состояние, он совершает определённую внутреннюю работу. Что отражается и на его ауре, невидимой большинством людей оболочки вокруг тела. А когда сие деяние происходит столь массово, когда муравьи топают одновременно, сотрясаются незримые части мира. И у рослых гвардейцев за ростовыми щитами тоже подрагивали коленки и постукивали зубы от этого совместного объединённого грозного молчания. И удачливый захватчик не выдержал этой незримой, но гнетущей атмосферы внутри дворца. И выскочил на стену над воротами во дворец. Начал кричать на собравшихся, карами разными грозить. И тогда внимание всех собравшихся сконцентрировалось на нём. На его виде. На звуке его голоса. И помер человечишко. Сердчишко не выдержало, лопнуло от напруги. И ведь это сотворили обычные люди, Новые Люди, созданные, чтобы стать кормовой базой планетарного демона!

Нет, не зря столько серишетов проповедует столько разобщающих учений. Сила объединения даже малых и слабых душ способна изменить мир. Это только царство слабости не к чему не способно. А уж на что окажутся способны Изначальные души в Пространстве Ожидания, — то узнаем позже…

37–08

Работа кипела. Митра отправился в горы Ур-Ра-Ган, где в глубоких пещерах, в местах выхода коллатералей планетарной ци, спали последние из Ратнар.

Впрочем, как — спали? Нет, большую часть времени они действительно проводили в своих саркофагах, где поддерживалось хоть какое-то, но всё же подобие энергетики более раннего периода, когда Куб ещё не пал и энергоподдув из внешнего мира был посильнее. Но достаточно регулярно они покидали свои убежища и занимались разными полезными делами. Например, изготавливали знаменитые стрелы Золотокожих. Способные, в частности, уничтожать даже маго-технические и техно-магические устройства, вроде виман Цитадели Драг-Упсар.

Второй, основной обязанностью оставшихся Золотокожих являлась передача знаний в случае необходимости. Прямой доступ в Память Планеты оказался практически перекрыт после падения Куба. Разрушились незримые дороги, упали невидимые мосты, рассыпались ладьи перевозчиков душ семо и овамо…

В своё время Ратнар выбрали из добровольцев самых подходящих и закачали в них самые разнообразные знания, пока это ещё было возможно. И данное решение уже оправдалось многократно. Воспитанники Ратнар, молодые боги вроде Митры, уже не раз и не два будили спящих, чтобы вобрать в себя необходимые сведения. Благо, что для данной работы необходимость покидать саркофаг отсутствовала. Золотокожий открывал глаза, отвечал на вопросы и снова погружался в дрёму. Пока не накапливал сил, чтобы временно покинуть своё личное убежище и заняться чем-то полезным.

Охрану спящих и прочее осуществляли Старые Люди. Как известно, Старые Люди — это существа, при создании которых в Матрицу Реальности ещё не были внесены поправки о необходимости старости и смерти. Закон смерти в будущем станет обязателен для всех обитателей планеты, за исключением свиты Вторгшегося. И помощники спящих легенд былого, в принципе, при удачном стечении обстоятельств, вполне могли дождаться раскрытия системы и пробуждения спящих…

37–09

Сложив воедино все имеющиеся знания, решение нашли. Подходящий отсек брамфатуры планеты определили. И даже заслали группу разведчиков, куда вошли ЛЛиу-РРи класса Иллион. И вот тут обозначились первые сложности. Отправка, разумеется, производилась посредством телепорта. Иного средства сообщения между слоями реальности планеты разных временных и пространственных характеристик просто не предусмотрено самой планетой. Для чего данные пространство нужны самой планете — вопрос другой. Хотя, в общем-то, в сравнении становится понятно. Берём то же человеческое тело. Есть органы, закрытые от контакта со внешней средой. Есть органы, предусматривающие постоянное взаимодействие со внешней средой. Иные органы могут обходиться без каких-либо микроорганизмов, но могут и допустить в себе существование неких посторонних жильцов, лишь бы не мешали. А другие органы прямо предусматривают постоянное сожительство и взаимодействие в процессе бытия с самыми разнообразными Мельчайшими.

То же и с планетой.

Так вот, данный отсек брамфатуры подходил по целому ряду условий. Во-первых, там будет возможно поддержание существования тел. Без необходимости их разлучения с душой, как в том же Пространстве Ожидания. Уже хорошо.

Во-вторых, что также очень важно, данный пространственно-временной объём был относительно закрыт от проникновения в него структур мёртвого существования. В каком смысле — относительно? Ну, сам процесс проникновения в «пространство Леса», как его уже стали называть планировщики в лице Митры, ЛЛиу-РРи и Девятижды Возвращающихся, — был возможен. Но вот нахождение там мёртво-существующих вызывало реакцию пространства, подобную реакции человека, у которого в глазу соринка или в горле першинка. То есть, нахождение в данном отсеке брамфатуры, а уж тем более ведение там боевых действий незамедлительно привлекало внимание планеты. Что, само собою, не входило в планы планетарного демона.

Вы спросите, почему же Золотокожие избрали уход своих душ в Пространство Ожидания, а не уход в своих телах в данный пространственно-временной карман? На это также существовали свои причины.

Первая причина заключалась в разном ходе времени. ТАМ время текло намного быстрее. Это выяснилось моментально. Разведчики ЛЛиу-РРи отправились на восходе, сразу же после Хора Рассвета, до сих пор бытовавшего среди Изначальных душ со времён до Вторжения. После следующего Хора Рассвета с ними связались по Объёму Представления. После чего обе стороны с удивлением узнали, что пока в Лесу прошли день и ночь, ТАМ прошло всего ничего. По словам разведчиков, они даже осмотреться толком не успели. Только-только перенеслись сюда, а и нате вам — тут же вызов!

Вторая причина заключалась в попутно изменении тел. Когда спустя сорок дней по времени Леса разведчики вернулись, то все просто ахнули, — рост вернувшихся не достигал и половины своего же роста до отправления в разведку. Тело самопроизвольно уменьшалось в объёме, сохраняя при этом прежние пропорции.

Причём процесс возвращения своих прежних размеров занял в три раза больше времени!

Разумеется, сразу же возникло опасение, что пребывание в тех местах превратит всех попавших туда в существ размером с мышей, а то и комаров, или даже в Мельчайших. Митра снова отправился спрашивать спящих Ратнар, а группа добровольцев ЛЛиу-РРи — снова в «пространство Леса». Пробыли они там разное время, если за счёт брать течение времени на поверхности планеты. Но рост у всех по возвращении оказался одинаковым: чуть меньше половины своего прежнего проста, всё строго индивидуально.

После возвращения Митры многие опасения рассеялись, но взамен появились сомнения. Ведь известно, что ряд возможностей напрямую зависит от размеров тела. Всё дело в размерах ауры, в её способности входить в некие резонансные отношения с энерго-информационными потоками планеты. Получалось, что терялось очень многое. Ну просто очень многое. Нет, конечно же, после возвращения на поверхность планеты всё со временем восстанавливалось, приходило в норму. Но становилось понятно, что уход в будущее «пространство Леса» стоит делать только насовсем. То есть, использовать данный пространственно-временной отсек брамфатуры в качестве убежища, схрона, логова — не получится.

Конечно же, для тех, кто не запрограммирован на обязательную смерть тела, проблема времени стоит менее остро. В чём-то так даже лучше. Меньше времени на ожидание уйдёт в смысле личного счётчика времени.

Однако, встаёт другой вопрос. А им, собственно говоря, чем там вообще заниматься? Почти все способности утрачиваются, и что остаётся делать?

— Веселиться, — сказал Митра.

Все в недоумении посмотрели на него, пришлось, разумеется, пояснять.

Всем известно, что существует тесная связь между внутренним состоянием и внешним обликом. Если тебе весело, ты улыбаешься. Если тебе грустно, выведи на своё лицо улыбку и подержи её там. Через какое-то время твоё настроение начнёт улучшаться.

Планетарный демон нагнетает атмосферу страха, постоянного опасения всего, подозрительности ко всему, загоняет массы Новых Людей в состояние постоянной тревожности, заставляет тратить энергию тела на создание и поддержание состояния беспомощности перед внешним миром. Это опускает руки перед завоевателями, чем облегчает завоевание. Это заставляет тела постоянно испускать пищевые и комфортные для мёртвого существования излучения ауры.

Будущее «пространство Леса» — часть организма планеты. Излучая веселье в нутро планеты, можно сделать, или, во всяком случае попытаться сделать, — благоприятнее состояние на её поверхности. Не зря же Ратнар сочли необходимым оставить столь много сведений именно о данном отсеке брамфатуры.

Забегая вперёд, можно сказать, что данные предположения подтвердились опытным путём. Группа добровольцев ЛЛиу-РРи переместилась в будущее «пространство Леса», дабы опробовать на себе пребывание там. Надо сказать, что пересаженные из центральной части Леса произрастающие, произошедшие в своё время из плоти уцелевших от пожирания Струящимися Пещерами Стикса Мировых Деревьев, — отлично там прижились. Ну прямо как там и были. Разумеется, местные особенности видоизменили их внешний облик. Но они сохранили даже способность выращивать из своей плоти Ягоды, прямо как во времена Прыгающих по Ветвям.

Да и слова Митры насчёт веселья также попали в точку. Бывшие Старейшие специально отдали часть своего времени на исследования последствий безудержного веселья добровольцев ЛЛиу-РРи. Первые лет четыреста эффекта не наблюдалось совершенно. Но вот уже ко времени падения Цитадели Вавван, первой из уничтоженных Цитаделей Коцита, — появились слабые проблески общего улучшения состоянии в эмоциональной ауре планеты.

Немного раньше падения Ваввана выяснилось ещё одна особенность «пространства Леса». А именно: регулярное самопроизвольное открытие порталов, соединяющих данное пространство с поверхностью планеты. Один раз даже в такой портал угодил представитель Новых Людей. Когда он оттуда вышел, оказалось, что мир людей изрядно постарел и в его родном селении его самого помнили только те, кто ко времени его исчезновения были детьми.

Попутно выяснилась ещё одна особенность «пространства Леса». Пластичность для мыслеформ. Говоря попросту, представители Новых Людей, время от времени всё-таки сваливающихся туда через самопроизвольно открывающиеся порталы, видели не то, что происходило на самом деле, а том, что они домысливали себе на основе увиденного. Желавшие привычных утех желудка даже пьянели от воображаемого вина.

Проблему самопроизвольных порталов исследовали, но удалось выяснить только то, что они возникают достаточно регулярно. Было даже высказано предположение, что таким образом планета как бы «проветривает» данное закрытое пространство, как необходимо проветривать закрытую комнату в человеческом доме, оберегая дом от атмосферы затхлости. Впрочем, более подробные исследования пришлось отложить до раскрытия системы и получения доступа к сведениям о детальном устройстве планеты.

И ещё одно. Забегая очень далеко вперёд, нельзя не отметить следующий факт. Все представители Новых Людей, временно попадавшие в «пространство Леса», уже после общей эвакуации всех ЛЛиу-РРи, являлись обязательно одушевлёнными, хотя бы по минимуму. Нет, конечно же, по условиям до Вторжения подобные души душами считаться не могли бы. Подобные искорки пред-душ, образующиеся в пространстве планеты в результате всеобщего одушевления в процессе Хора Рассвета, собирались вместе Зеркалами Сутей, чтобы, после достижения определённого объёма, начать формировать вокруг новой самостоятельной души тело. Тело Прыгающего по Ветвям.

Но, тем не менее, проваливающиеся в порталы представители Новых Людей полного эгрегорного управления, то есть неодушевлённые в узком смысле сего слова, — проскакивали со свистом куда-то дальше. И обратно из этого «дальше» не возвращались. Во всяком случае, в «пространстве Леса» они больше не объявлялись. Ну что тут можно сказать? Наши знания далеко не совершенны. А умения — тем более…

37–10

Проблема частичной демонизации тел — наоборот. Оказалась и более сложной, и более простой одновременно.

Более сложной, потому что ни с чем подобным никому из Живых ранее сталкиваться не приходилось. Подумать только! Какая странная попытка совместить несовместимое. Живую душу, да не просто вот тебе тусклую искорку дрожащего пламени свечи, готовую угаснуть от малейшего воздействия извне, то есть душу Новых Людей. Нет! Исполненный глубокого внутреннего огня кристалл, блистающий солнцеподобным светом со всех своих граней и плоскостей. И куда! В демонизированное тело. То есть структуру совершенно иного диапазона частот вибраций.

Всё в этом мире движется. Только движение одного относительного другого заметно для Новых Людей. Вот движется зверь между деревьев. Деревья стоят, зверь перемещается, — заметно, однако. Но уже биение сердца и движение крови по жилам, — не видят глаза Новых Людей. Нет, ежели, скажем, горлышко перерезать на большой дороге проходящему купцу, то сперва тело развернуть требуется, чтобы кровь вытекла, но одежду не запачкала. Одежонку-то ещё снимать да продавать!.. Снаружи глаза Новых Людей видят, а вот внутри уже нет. Ну кто сможет углядеть, как гудит электронное облако вокруг атомного ядра, к примеру? Да Новые Люди того времени и слов-то таких не знали….

И вот поставлена задача: совместить внешне несовместимое. Это как воду в решете носить. Нет, это для людей чудеса в решете: дырок много, а выскочить некуда! А воде так вот и каждая дырочка — путь широкий. Ну и как удержать воду в решете, то есть Живую душу в демонизированном теле?

Задача, однако.

И не просто задача, а задача сложная. Как сделать так, чтобы массовые убийства будущего оказывали своё действие не на душу, а на демонизированное тело? Ведь Девятижды Возвращающиеся — почему так? Потому что прерывание чьей-то жизни всегда, подчёркиваю — ВСЕГДА — оказывает своё воздействие на души всех одушевлённых, присутствующих при этом. И если представить, — для Новых Людей, — душу как вертящийся внутри человека небольшой светящийся столбик, то прерывание чужой жизни оказывает тормозящее воздействие. Как цепляет чем-то в момент разлучения чужой души с телом. И если затормозить до определённых пределов, меняется качество вертящегося. Это сравнение, вестимо, но тем не менее.

А ведь бой — это всегда уничтожение. И пусть они Изначальные души, то есть образования другого качества. И пусть они прошли через смерть своих тел в Струящихся Пещерах Стикса (высоким душам такая смерть вредит лишь пленом и удержанием, но не повреждением и разложением). И пусть все их действия руководствуются не личной выгодой (что очень сильно меняет душу в сторону её увкуснения), а высокочастотными целями и устремлениями. Всё равно частое прерывание жизней даже Новых Людей, даже Низших Коцита, — неизбежно оказывает своё воздействие.

Зря, что ли, планетарный демон плодит большие количества Низших? Пусть даже оборудованных коллективной душой вместо индивидуальных? Это первые образцы Низших снабжались заменителем коллективной души. Дальше-то Сидящие возле Куба приноровились, как можно использовать туман пред-душевности, разлитый вокруг планеты. Были изготовлены подобия Зеркал Сути, оставшихся бесхозными после гибели Мировых Деревьев. Сами Зеркала Сути бросили на работу с пленными Изначальными душами. А подобия Зеркал — на образование коллективных душ. И как только это получилось, Низшие стали пусть формально, но одушевлёнными. Чем сразу было достигнуто несколько целей. И если основная цель — создание пищевой базы, то главная боевая цель — противодействие Девятижды Возвращающимся. Вынужденным именно из-за необходимости прерывать чужие жизни время от времени проходить через смерть своих тел и самим. Да вот только запас подобных перерождений оказался достаточно ограниченным…

Вы спросите: а как же легендарные Золотокожие, уничтожившие гораздо больше вражеских воинств? А они действовали иным образом. Если планетарный демон использовал принцип Зеркал Сути для пищевых целей, то Ратнар делали то же самое для боевых. И когда планетарный демон бросал в бой очередное воинство мёртвого существования, Золотокожие просто-напросто изымали этим своим оружием, (доступным для использования, к сожалению, только ими) искорки пред-душ из тел Низших Коцита. После чего собранное концентрировалось — и в результате на свет появлялся очередной представитель Старых Людей. Рождался он в зоне правления Ратнар, так что тут всё было нормально. Конечно, из одного войска набиралось одушевлённости худо-бедно на одного представителя Старых Людей, но и маленькая рыбка лучше большого таракана.

А ликвидация неодушевлённой подвижной массы никаких отрицательных последствий не имеет.

К сожалению, Девятижды Возвращающиеся не всегда работали на пару с Ратнар. Ряд заданий, особенно по перехвату диверсантов Куба, могли выполнить либо сами Золотокожие, либо они. Даже Старые Люди не всегда могли исполнить данную задачу. А если диверсант успел стать резидентом среди Новых Людей и смог использовать их для своей защиты, — приходилось снова лить одушевлённую (пусть даже формально) кровь.

Да и сами Новые Люди — то ещё образование. Они практически все отождествляли себя со своими телами. Разум — это функция души. Нет определённой концентрации души — нет и разума. А ум — это функция тела. Ум аморален, ум рассматривает душу как нечто умозрительное. Вот почему иные Новые Люди способны сами увкуснить себя своими действиями чуть ли не до образовании Пряности.

Вы спросите, а почему возникло такое сильное отличие между Золотокожими и Девятижды Возвращающимися? Вроде бы и те и другие прошли через смерть своих тел в Струящихся Пещерах Стикса. Вроде бы и те и другие из Изначальных душ. Стало быть, и качество их обязано быть приблизительно одинаковым.

Э-э-э, не всё так просто.

Достаточно сказать, что планетарный демон — это не разбойник с большой дороги. Планетарный демон — это колоссальный опыт мёртвого существования. Это многие знания и многие умения. Голимый плен, простое удержание пойманной души в неподвижности — это только начало обработки. А потом идут опыты по соблазнению. В окружение Зеркал Сути отправлялись непоколебимые души. Тут действительно всё оканчивалось удержанием в неподвижности и слизыванием пенок с пленённой души, когда вращающиеся Зеркала Сути вновь и вновь возвращались к пленённой душе своей выеденной стороной.

А вот души, прошедшие только начальный цикл развития и оказавшиеся подверженными определённым соблазнам, — тут всякое могло случиться. Начиналось всё, как правило, с использования праведного гнева пленённой души. А дальше предлагался выбор действий. Происходило всё на уровне мыслеформ, конечно же, а вот последствия от совершенного действия — вполне реальны…

И ряд Изначальных душ всё-таки удалось довести до съедобного состояния.

Сами знаете: коготок увяз — всей птичке пропасть.

Так что когда вернувшиеся на планету души, уже прошедшие полный цикл своего развития на планете, и более известные впоследствии как Гвардия Серебряных Рук, — сокрушили Струящиеся Пещеры Стикса и выпустили на волю пленённые планетарным демоном души, — состояние освобождённых оказалось разным.

Вот почему из одних получились Золотокожие, а из других — только Девятижды Возвращающиеся….

И, кстати. Понятие ада, места вечных мучений, характерное для целого ряда религий, этих внешних мотиваторов поведения Новых Людей, — появилось не случайно. Случайности — это вообще глубоко закономерные вещи. Понятие преисподней, инферно и так далее — возникло в результате деятельности относительно развитых душ в телах Новых Людей, сумевших подсоединиться (когда индукционно, а когда и напрямую) к Памяти Планеты и выцепить оттуда часть имеющейся там информации. Произошло это, разумеется, в результате длительной и глубокой концентрации на теме страданий и загробного мира. В итоге произошло некоторое смешение информационных потоков. Совместились сведения о страданиях Изначальных душ в Струящихся Пещерах Стикса, а также сведения о порядке производства Пряности в теле планетарного демона. Плюс осколки увиденных ритуалов человеческих магов, плюс разные крохи из других источников. Вдобавок вся эта каша, уже изрядно перемешанная сама по себе, исказилась в результате прохождения через дневное сознание Новых Людей, принимавших эти сведения. Не исключено, что всё-таки прорвались и какие-то личные воспоминание из прошлой жизни. Сами понимаете, что одноразовые пред-души пищевого человечества, полностью съедаемые после смерти тела, по определению не могут обладать душевной силой, необходимой для подключения к Памяти Планеты в условиях закрытой системы. А что в итоге?

А в итоге: «Вот такая вот вышла загогулина».

Конец цитаты.

В хорошем смысле этого слова — «конец».

37–11

Итак, частичная демонизация тел.

При сохранении качеств Изначальных душ.

Были загружены проблемой спящие Золотокожие. Известно, что мозг, этот привычно-материальный объект, есть коммуникатор между дневным сознанием тела и запасниками души, именуемыми иногда «подсознанием». И что даже у спящего тела мозг способен трудиться уж если и не на всю катушку, то и не спать уж точно.

За данную проблему взялись в центральной части Леса. Даже заинтересовавшиеся Старейшие уделили сему вопросу толику внимания.

И, разумеется, сами Возвращающиеся Девятижды, хотя и не кошки, — тоже трудились изо всех сил. В свободное от основного занятия время, само собою, — противостояние Цитаделям никто не отменял.

Забегая далеко вперёд, можно сказать, что решение задачи всё-таки было найдено. И оказалось простым, как им всё гениальное. Перемычки. Просто — перемычки. Ещё можно сказать — распорки. Или — соединительные тяжи. Решение пришло практически во все головы одновременно.

Во-первых, принцип поверхностного натяжения на границе сред. Как удерживается качество пространства над Лесом ЛЛиу-РРи? Вот так вот и удерживается. С трудом, дрожит, но держит. То же и с Изначальной душой. Душа определённым образом капсулируется. В своеобразном защитном коконе. По идее, душа пронизывает всё тело. И у нормальных Живых нормально именно это.

Демонизация тела осуществлена поверхностная. В духе попыток демонических поделок Цитадели Вавван. Это значит, что тело принимает некробиотическую энергию окружающего мира, то есть энергию боли, страдания, смерти, усваивает эту энергию и подпитывается ею. Вовне тело открыто. И любой видящий увидит перед собою именно демонизированное тело, а не что-то иное. «Запрещая другим, разрешать себе», — это один из основополагающих принципов мёртвого существования. Лишая Новых Людей возможности прямого видения (путём изменений в конструкции шаблона тела в Матрице Реальности), чтобы получить возможность обманывать их и управлять ими, для себя мёртво-существующие не закрыли ни одной из имеющихся возможностей. В том числе и умение видеть.

Но вот внутри тела, на границе привычной и непривычной материальности, также образуется нечто подобное плёнке поверхностного натяжения. Оберегающей уже мёртво-существующее тело от контакта с Живой душой. (От разрушения, от чего же ещё!)

Управление двигательными функциями тела — опосредованное, через эти самые распорки. Что требует определённой тренировки, но в целом проблема решаемая. Не сложнее, чем научиться ходить с помощью костылей утратившем ногу или ноги. При хорошей тренировке скорость управления телом совершенно не страдает.

Ещё одной приятной неожиданностью оказалась возможность работать душой. Но тут уже появился целый ряд ограничений. Во-первых, вовне может проявляться только что-то одно. Или тело, или душа. То есть, либо душа сидит в своём коконе и управляет движениями тела, либо тело лежит в бессознательном состоянии, а душа получает возможность выбираться наружу через очень тоненький канал.

Во-вторых, полностью исключалась возможность прямого подключения души к объектам непривычной для Новых Людей материальности. Только индукционно. Только без прямого контакта. Это сильно затрудняет процесс общения даже с оставшимися доступными секторами Памяти Планеты и так далее. Но, как говорят Новые Люди, за неимением королевы имеют и горничную. На безрыбье и рак рыба, на бесптичье и жопа соловей. И будьте довольны, что получилось хотя бы так. И так уже получилось даже лучше, чем рассчитывали.

В первую очередь это «лучше» коснулось тела. Тело приспособлено к восприятию некробиотической энергии? Ну что же, пусть и воспринимает её. Всю. Полностью. Без остатка. Не допуская до души. А вот душа будет в это время испытывать горечь. Что попросту великолепно. Горечь — это прекрасное лечебное средство. Завелись в теле Новых Людей те же глисты. Что делать? Берётся трава полынь, толчётся в ступе — и внутрь. Горечь глистов гонит. Горькое болезни отпугивает, а сладкое — привлекает. И так далее.

Или, скажем, почему на человеческих свадьбах принято кричать «Горько!» — ? Это связано с теми временами, когда браки заключались не по воле жениха и невесты. И преследовали определённые ритуальные цели. А что такое ритуал? Это определённый ряд действий для получения определённых результатов. И введение себя в определённое эмоциональное состояние — это тоже работа, это тоже действие, только внутреннее, также добивающееся определённых заранее результатов. И если Новые люди чего-то не понимают, то это означает только то, что Новые Люди чего-то не понимают. А вовсе не то, что не понимаемое — не существует.

37–12

А для создания демонизированных тел использовали опыт Цитадели Маггиф. Конкретно — работу с Мельчайшими. Да и чёрные книги человеческих магов тоже в чём-то помогли. Нет, не в конкретике, разумеется. «Великие Книги» человеческих магов можно сравнить с искусственно вызванной шизофренией. Цельная, логически стройная система мировоззрения и набор технических средств для воздействия на мир, основанный именно на данном мировоззрении. Всё замечательно, только одна беда: изначальная посылка — ложная. Поэтому для реальной работы в реальном мире рекомендуемые в гримуарах действия по большей части противопоказаны. А вот в области маскировочных дел — очень даже и гожо вышло. Ну просто самое оно. И когда пришло время, когда пала последняя Цитадель Коцита, когда вселяющее ужас в народы имя «Ахерон» тоже стало прошлым планеты, вот тогда, в заранее подготовленных местах, в заранее подготовленных условиях, в предельно конкретно специализированных саркофагах, — и произошло то, что можно смело поименовать «внешней демонизацией тел». Поэтому когда в личной Цитадели планетарного демона класса «Господь» сделали вывод, что на поверхности планеты не осталось активно функционирующих Изначальных Живых душ в своих телах, — так это где-то как-то в чём-то даже и соответствовало истине. И, забегая далеко вперёд, следует сказать, что весь дикий период планеты планетарный демон изволил пребывать в приятном заблуждении. Подозрения появились позже. Но это уже совсем другая история…

А всё же жаль, ах, до чего же жаль, что Ратнар не успели! Да, их количество не могло увеличиваться, а воинства Коцита производились непрерывным потоком. Да, часть Золотокожих погибла безвозвратно, а из Пространства Ожидания хода назад не было уже тогда. Но уцелевшие приобрели огромный опыт. И, при соблюдении некоторых условий всё могло бы случиться совершенно иначе.

Да только что толку после драки кулаками махать! Задним-то умом все крепки. Если бы, да кабы, так во рту б росли грибы, и был бы не рот, а целый огород.

Бы!!

Получилось так, как получилось. А получится так, как получится. Если в данной Вселенной верх одержит мёртвое существование, то Абсолюту она станет не интересна, и он перестанет её думать. А если это произойдёт, она исчезнет. Вот из этого-то и следует, возможно, исходить при планировании своего поведения. В конце концов, герои битв на стороне Живых не могут не быть интересны Абсолюту, — по определению…

Глава 38 Р'Льех

38–01

Люди, живущие на земле, обычно так и называют свою планету — «земля». Но стоит только выйти в околоземное пространство, как мнение меняется. Оказывается, гораздо большую часть поверхности планеты занимает не земля, а вода. И если кто-то сомневается в том, что в глубинах мирового океана может существовать сообщество разумных, — то он, конечно же, имеет на это полное право. Вольность волеизъявления — это основной принцип Абсолюта, положенный для управления поведением. Правда, у разумных, то есть одушевлённых душой, перешедшей в новое качество в результате развития души, — одно мнение об этом. А вот умники, то есть отождествляющие себя со своим телом, и о душе способные только — поговорить, — другого мнения. В чём разница? Просто одни знают, что следует готовиться к принятию последствий от своих поступков. А другие считают, что поступки они имеют право совершать в своё удовольствие, а вот последствия — перекладывать на других. То есть: я пожрал всласть, а вы за мной дерьмо убирайте.

А что, кстати? Нормальное демоническое мышление. Кандидаты в Пряность думать как-то иначе и вообще не способны. Впрочем, речь не об этом.

Речь о том, что в мире Живых, живущих по правилам, установленным Абсолютом, любая среда является местом проживания. И проживание в разных средах является, к слову, одним из этапов планетарного развития души. На определённом этапе развития душа получает возможность изменять своё тело по своему желанию. В живом мире душа и тело взаимопроникают друг в друга, что и порождает поразительную пластичность тел. А там, где вторгается мёртвое существование, начинается процесс разделения души и тела. Ведь не секрет, что решение, с таким трудом найденное при внешней демонизации тел Девятижды Возвращающихся, давным-давно и вовсю применяются при изготовлении Новых Людей на всех планетах, захваченных мёртвым существованием. Почему планетарные демоны так секретят своё вмешательство в Память Планеты? Секрет успехов мёртвого существования вовсе не в неком особом превосходстве мёртво-существующих над Живыми, как утверждает пропаганда мёртвого существования для внутреннего пользования. Секрет успехов в искажении уже существующего. Когда правила преображаются в законы.

Взять то же разделение души и тела. Это же нормальнейшее явление на начальной стадии развития души! Возьмём тех же Прыгающих по Ветвям. Упал с ветви. От случившегося душа вылетела из тела. Ещё говорят: «так шмякнулся, что и дух вон». Ну да, душа учится, совершает ошибки. Даже в управлении телом. Это же самое обычное дело! Построили вокруг Яйцо Исцеления, совместили душу с телом, — и живи себе дальше в полную силу! Как прежде. Но уже обогащённый опытом.

А вот абсолютизация данного явления, при изменении шаблона тел в Матрице Реальности планеты как раз и приводит к возможности смерти, как её понимают Новые Люди. Разрыв между душой и телом становится возможен окончательным. После чего тело без души распадается на составные части, а изменённая душа, опять же в строгом согласии с принципом «подобное притягивается к подобному», — получает последствия своей работы в теле. И раз уж кто-то руководствовался в своём поведении принципами мёртвого существования, — он притягивается к подобному, но более сильному, вследствие чего и поглощается им. Никакого тумана, всё предельно ясно, просто и понятно!

Так вот, об чём бишь мы?

Вообще-то разговор задумывался о том, что жизнь до Вторжения ещё неизвестно где больше себя проявляла, на земле или в воде, а вон вишь куда занесло.

А вода — это прекрасный полигон для отработки бытия естественного в естественном. Ощущения просто не передаваемые словами! Не зря же, кстати, в конце планетарного этапа развития, когда отождествление души и тела происходит полное и уже стирается различие между телом и душою, и это новое образование готовится выйти на новую ступень, когда становится возможным перейти в лучевую форму бытия, отработка существования в межпланетном пространстве (а там пространства намного больше, чем на планетах!!) производится именно в мировом океане.

И конечно же, океан не мог быть оставлен без внимания Вторгшимся. Но если на суше, в пространстве до уровня моря, выпить силовую ауру планеты (в возможном без вмешательства планеты объёме) всё-таки удалось, с океаном оказалось сложнее…

38–02

У Новых Людей, ввиду их предельно слабой, но всё же одушевлённости, присутствует чувство прекрасного. В основе сего чувства лежит взаимосвязь с окружающим миром, точнее, слабая тень сего состояния, характерного для одушевлённых до Вторжения. И в первую очередь чувство прекрасного связано с восприятием окружающего мира. Особенно — первооснов, стихий, слабее всего подвергшихся воздействию пришедших извне.

Созерцание есть разновидность восприятия. Восприятие есть принятие в себя и усвоение. Следовательно, созерцание есть способ усвоения созерцаемого. Чем больше созерцаешь что-либо, тем больше становишься схожим с созерцаемым. Вот жители пустыни. Снаружи они спокойны и немногословны, но внутри них, как под слоем песка, скрываются чувства. Могущие быть глубокими, как корни саксаула, Ядовитыми, как яд скорпиона. Палящими, как прокалённый на солнце песок. Или животворящими, как зелень оазисов.

Вот жители гор. Одни — одиночки, как камни в каменной осыпи. Другие громоздятся грудью друг за друга, как сгрудившиеся посреди степи горные кряжи. Одни опасны, как камнепад. Другие таинственны, как протяжённые пещеры. И порою так же пусты. Иные слабы внезапно, как трещина во льду. Другие надёжны, как крепость скал. Вот эти вот спокойны, как пики гор. А эти шумны и суетливы, как струящиеся от ледников горные ручьи, говорливые на порогах и крикливые в уступах ущелий.

Вот жители леса с глазами весенней листвы. В каждом дереве дриаду видят они. И потому порою неотличимы от произрастающего своим спокойствием и своим отсутствием жажды лишнего в процессе простого бытия. Но порою и характер их коряв, как коряга в буреломе.

Давно уже, со времён Вторжения, не парят в воздухе одушевлённые и разумные. Не на летающих цветах, ни сами по себе, ни в содружестве с кем иным. Давно уже не слышны с небес их звонкие голоса. И мы умолчим об Обнявшихся с Небом.

О, живущие морем! Порою простоваты, как поверхность постоянно волнующихся вод. Порою скрывают в себе многое, как невидимые глубины, полные неведомого. На палубе мечтают о земле, ступив на твердь, тоскуют вдруг о море. Как поверхность океана, — волнуясь внешне, волнами, то вверх, то вниз, — но всё ж сама собой при этом оставаясь. Так и они, беспечны и мудры. Спокойные как штиль — и вдруг взревут тайфуном. Морские души, и солён их пот, как солона и смерть в пучине моря…

38–03

Ходящие по Волнам изначально состояли из Старых Людей. Уступающие в возможностях и Золотокожим, и Девятижды Возвращающимся, они оказались буквально незаменимы для работы в мировом океане. Причина проста, как персик на подносе. Старые Люди — это единственные из сообщества Живых, способные умирать и рождаться без потери в качестве и количестве.

Пояснения? Пожалуйста.

После Вторжения, ещё во времена Стикса, был нанесён очень мощный удар. То есть, осуществлено вмешательство в Матрицу Реальности планеты, в результате чего была отменена возможность изменения тел, а сами тела, точнее, всё их разнообразие, — короче, осталась одна форма тела для одушевлённых и разумных на всё про всё. И одна-единственная возможность увеличения численности. Половое воспроизводство. Насколько мощным оказалось данное воздействие Вторгшегося, говорит хотя бы то, что даже вернувшиеся души (впоследствии — Гвардия Серебряных Рук) — оказались ВЫНУЖДЕНЫ принять эту форму. Одну-единственную форму, оставленную планетарным демоном для своих пищевых нужд.

Конечно, кое-что сыграло качество. По форме те же Ратнар схожи с самыми новейшими разновидностями Новых Людей. Но вот качество тел, вплоть до внутреннего устройства, — разное. На одной ступени состояния пространства на поверхности планеты это вышло достаточно удачно. Ратнар много раз громили и уничтожали колоссальные армии Куба. Набирались опыта. Но после падения Куба состояние пространства у поверхности планеты настолько изменилось, что тела Золотокожих просто прекращали работать. В результате почти все души ушли в Пространство Ожидания, а оставшиеся, будучи предельно специализированы под хранение знаний, большую часть времени спали в своих саркофагах.

Старые Люди жили семьями и могли приступать к зачатию нового тела в любое подходящее время, как и Новые Люди. Но если Новые Люди метали без остановки практически неодушевлённые тела, развитие тела в утробе женщины Старых Людей могло начаться только при условии, что в ауре женщины уже присутствует душа соответствующего качества.

Ввиду относительной слабости Старых Людей, данное свойство, свойство возвращения к новому бытию погибшего — сохранилось у них до падения Ахерона, после чего погибающие Старые Люди оказались вынуждены уходить во всё то же Пространство Ожидания.

Старейшинам ЛЛиу-РРи удалось отстоять определённые позиции в Матрице Реальности. Поэтому Старые Люди, наравне с остальными Живыми, были избавлены от необходимости старости и смерти, обязательных для всех Новых Людей. Более того, души погибших Старых Людей чётко шли на маяки в эфирном пространстве, и достаточно быстро воплощались снова в тела, то есть, рождались заново, но со всем своим опытом, памятью и так далее. Именно это свойство и предопределило судьбу большинство Старых Людей. Большинство Старых Людей жило и умирало в море. И умирать приходилось достаточно часто.

38–04

Корабли Ходящих по Воде были деревянными.

И ещё они были живыми.

Специальное подразделение ЛЛиу-РРи творило в далёком Лесу саженцы для противостояния Цитадели Р'Льех. Вот плод специального дерева, видоизменённого в сердце Леса из деревьев, бывших когда-то плотью Мирового Дерева, плод размером где-то с человеческую голову. Будущий капитан корабля ронял каплю своей крови в углубление от черешка, после чего опускал активированный зародыш будущего корабля в солёную морскую воду, возле причала в потайных убежищах Ходящих по Воде. Утром, после Хора Рассвета, уходило под воду пробуждённое семя. Утром следующего дня, после Хора Рассвета, всплывал на поверхность будущий корабль. Плод Леса сам высасывал из морской воды всё необходимое и рос по заранее обдуманному плану. Ещё трое суток корабль обрастал необходимыми составляющими, дорастал до необходимого размера. Потом ещё сутки на закрепление достигнутого. Через пять дней и пять ночей после опускания зародыша в воду новый корабль Ходящих по Воде был готов выйти в открытое море. Связанный крепчайшей связью со своим капитаном через его кровь, кровь Старых Людей, корабль слушался капитана, как рука слушается головы. Нет, даже не так. Слушался, как рука слушается сердце. Вот как. Голова, она ведь долго соображает. Голова дана для того, чтобы неспешно вникать в детали. Сердце же схватывает общую суть — и сразу. В бою с морскими чудовищами Р'Льех интуиция и предчувствия значат намного больше, чем видимое глазами. Потому что твари Р'Льех предпочитают нападать из-под воды и внезапно.

Хороши корабли Ходящих по Воде! Плавные обводы, грациозность и соразмерность. Мачты — плоть от плоти корабля, никогда не вырываются они из гнёзд, ибо едины они с кораблём. Нет нужды в парусной команде. Потому что паруса — листья корабля-дерева. Огромные зелёные листья. Или лепестки цветов. Как листья деревьев, они дышат, ловят ветер и впитывают солнечный свет. Как лепестки цветов, они сворачиваются и разворачиваются, полностью соизмеряясь с потребностью момента. Никакой внезапной шквал не перевернёт этот корабль, потому что как листья, разворачиваются паруса ребром к ветру. Никогда не будет испытывать экипаж голода и жажды. Потому что и Ягоды и воду предоставляет людям сам корабль. Потому и внушительные запасы провизии без нужды. Поэтому больше оружия может взять с собой экипаж. Ведь множество опасностей скрывает после вторжения вода планеты. Да и сам корабль не прост. Многое может он, многое из того, что умеют и делают растения. Растения внешнего защитного пояса Леса. А уж на что способны эти растения, могли бы поведать кости порождений Коцита, от человекоподобных Низших первых образцов, до самых совершенных монстров, вышедших из Котлов Осуществления. Так что корабль Ходящих по Воде — это нечто совершенное. К сожалению, слишком совершенное.

Вначале, когда Цитадель Р'Льех делала свои первые шаги по распространению своего влияния на мировой океан, Ходящие по Воде главенствовали на поверхности воды. Множество монстров и Логовищ, этих морских разновидностей Котлов Осуществления, было уничтожено ими.

Но время шло. Властелин Р'Льех упорно создавал систему оповещения, систему слежения за мировым океаном. И настало время, когда живые и совершенные дети Леса, корабли Ходящих по Воде, стали очень быстро опознаваться, определяться и уничтожаться. Уничтожаться колоссальными численным превосходством боевого расходного материала Цитадели Р'Льех. Моряки Новых Людей, занесённые непогодой далеко от земли, целыми днями могли плыть по воде, Сплошь покрытой мёртвыми монстрами. И увиденное порою сводило с ума некоторых из них.

Хорошо, что души Старых Людей, погибших в бою, очень быстро находили матерей для своих новых тел. Хорошо, что Золотокожие могли общаться с душой зародыша во чреве матери, на время выводя их души из сна пред-рождения. Когда женщины стали рожать двойни и тройни, причём во многих селениях Старых Людей одновременно, стало понятно, что нужно что-то делать.

Качество кораблей пришлось ухудшать. Уже не цельный корпус, подобный скорлупе ореха, обладающий большой прочностью и рядом иных качеств. Пришлось пойти на увеличение количества составляющих корпус корабля. Внешне стало похоже, как будто корабль Старых Людей сколочен из досок, как корабли Новых Людей. Это резко снизило возможность обнаружения средствами слежения Р'Льех. Потому что утратив цельность, корпус корабля утратил кое-какие качества, каковые как раз и отслеживались квазиживыми устройствами Р'Льех, похожими на гигантские актинии, растущие на морском дне. Там, где было глубоко, в помощь псевдо-актиниям приходили колонии медуз. Внешние датчики и промежуточные звенья в колоссальной системе слежения за мировым океаном, всё больше и больше опутывающей его своими щупальцами.

Первым внешним проявлением ухудшения качества стало то, что корабли начали обрастать. Ухудшились и их боевые качества. Теперь корабли погибали, захватывая с собой намного меньше монстров Р'Льех. Зато погибать корабли стали намного реже. Изменилась и тактика. На смену лозунгу «Отрубай любую зубастую пасть, высунувшуюся из-под воды», пришёл девиз: «Обнаружил, подкрался, уничтожил, убежал».

38–05

«Нэхэш-Марун», «Морской Змей», точнее — «Змей Морей», корабль капитана Ур-Силлура, неспешно приближался к цели. Логовище. С виду — шапка грязной пены на поверхности воды. Но вот поглубже — большая мерзость. Пользуясь даровой энергией Солнца, удачным течением (коллатераль планетарной ци), а также рядом иных параметров, — Логовище выращивало в себе порождения мёртвого существования, способные к дальнейшему самостоятельному воспроизводству себе подобных. Место, где именно новые порождения Р'Льех покинут несомое неспешно течением Логовище, не имело никакого значения. Согласно планам планетарного демона предстояло сменить всех обитателей планеты, заменив их хорошо сбалансированной системой пищевой пирамиды, где каждый ел кого-то и сам поедался кем-то. Подобный бесперебойный источник некробиотической энергии, относительно равномерно распределённый по всей поверхности планеты, сильно способствовал бы исполнению планов планетарного демона. Поэтому ликвидация Логовищ являлась одной из основных задач Ходящих по Воде.

Корабль и капитан как бы слились воедино перед решающей атакой. Будь это на суше, Ур-Силлур сказал бы, что его корабль подкрадывается к Логовищу на цыпочках. Осознав происходящее в его мыслях, капитан улыбнулся. Нет, не зря капитаны инициируют развитие зародыша корабля своей кровью. Порожденное лесом ЛЛиу-РРи, — неизбежно несёт в себе часть его внутренней сути. Можно сказать, что корабли Ходящих по Воде очень своеобразно одушевлены, своеобразной разновидностью древесной души. Растительность есть то, что воспринимает свет своей звезды и порождает особое полевое состояние, поле возможности жизни подвижных. Но подобное всегда притягивается к подобному. Именно поэтому, как бы это ни казалось странным со стороны, сущность единого растительного покрова планеты подобна сущности звезды планеты.

И именно поэтому капитаны Старых Людей погибали только вместе со своими кораблями. Точно так же, как душа погибшего Ходящего по Воде цепляется за душу женщины Старых Людей, чтобы родиться в новом теле, — своеобразная душа корабля цепляется за ауру своего капитана. И когда вновь родившись, капитан опять роняет каплю своей крови в новый плод корабельного дерева ЛЛиу-РРи, — вновь вырастающий корабль несёт уже в себе некий неуловимый дух прежнего… Смутное ощущение сего своеобразного союза, неизбежно меняющего внутренне капитанов Ходящих по Воде, — пусть искажёно, но всё же воспринимаемое окружающими, — впоследствии, когда всё было уже не так, — всё равно переносилось на всех капитанов, даже из числа Новых Людей…

Сблизившись с Логовищем на расстояние верного выстрела, капитан упёр взгляд в цель, выстроив линию прицеливания по линии своего взгляда. И когда нечто в глубине его души как толкнуло — «Пора!» — корабль атаковал.

Главным дальнобойным оружием корабля Ходящих по Воде является шарообразное навершие его центральной мачты. У корабельщиков из числа Новых Людей там располагается гнездо для матроса, смотрящего с высоты во все стороны. Утолщение же на мачте кораблей Ходящих есть место, где выращиваются гарпуны, — подобие стрел ЛЛиу-РРи, только приспособленное под поражение более сложных целей. И оно же — метатель их. В смысле — гарпунов. Нет, гарпуном можно работать и по цели на суше, равно как и Логовища можно было бы утыкать обычными стрелами ЛЛиу-РРи. В случае необходимости фальшборт корабля расщепляется на огромное количество стрел. Стрел ЛЛиу-РРи, вестимо. И, скажем откровенно, когда с внутренней стороны фальшборта начинают отделяться первые стрелы, с внешней стороны происходит утолщение (рост) фальшборта. У внешней границы Леса целые поляны, точнее, одна большая поляна по всему периметру Леса, есть место проращивания стрел ЛЛиу-РРи. На корабле места намного меньше, поэтому будущие стрелы находятся в немного спрессованном виде.

Общий принцип действия и стрел, и гарпуна одинаков. Равно как и у посоха ЛЛиу-РРи. Всё отличие гарпуна в том, что гарпун есть некое подобие посоха, при попадании в цель он начинает разбрасывать внутри цели поражающие семена во все стороны, а те уже сами начинают прорастать. И семя посоха, и стрела ЛЛиу-РРи — единична в смысле семени поражения. А гарпун можно даже сравнить с шипом, спрессованным из семян, внедряемых посохом ЛЛиу-РРи в тело цели при соприкосновении с целью.

Всё дело в объёме. Логовище — это многосоставная цель. Как человек состоит из многих органов, так и Логовище состоит из множества составляющих. И подвергнувшись нападению, Логовище попросту откидывает поражённый орган, как земная ящерица откидывает при нападении свой хвост. Поэтому атакуемое Логовище обязано быть уничтожено полностью. Одна-единственная уцелевшая часть Логовища способна восстановиться в новое. Это раз. И во-вторых, уцелевшая часть сохраняет в себе всю информацию о произошедшем. В том числе и о том, как именно атакующим удалось подкрасться незаметно. А эти сведения для врага совершенно лишние. Вот для гарантированного поражения подобных целей одним выстрелом и был задуман и осуществлён гарпун — ещё одна разновидность проверенного оружия ЛЛиу-РРи.

Последние содрогания в водной глубине ещё не прекратились, как вокруг корабля взметнулись из-под воды гигантские щупальца. Охранный спрут! Для кораблей Новых Людей — всё. Да и для Ходящих по Воде — тоже не подарок.

Раньше, атакуя Ходящих, спруты располагали своё тело внизу, под килем, и нападали щупальцами со всех сторон сразу. Но борт корабля совсем не зря опоясан несколькими рядами шипов, чуть ниже фальшборта. Это не шипы, это посохи ЛЛиу-РРи стационарного базирования, плоть от плоти корабля. На какой-нибудь посох щупальце да наткнётся. А парализующее семечко посоха хорошо действует. Быстро. Качественно. Конечно, спрут также способен отстрелить поражённое щупальце, продолжая атаку остальными. Ну так ведь такими темпами и остальные щупальца тоже скоро кончатся…

Поэтому теперь спруты были запрограммированы на атаку подобным образом только в одном случае. В случае самоубийственной атаки. В составе атакующего подразделения. Не отбрасывая щупалец, охватить ими корабль и одеревенеть, предоставляя своё погибшее тело для своеобразной лестницы на борт корабля. Для тех же человекоподобных полулюдей, наполовину лягушек, на треть рыб, — штурмовой пехоты при атаках кораблей Ходящих в прошлом. Что самое забавное, поражённые тела спрутов, пронизанные растительным оружием, становились легче воды и не могли утянуть корабль под воду своим весом.

Атакуя же в одиночестве, теперешние спруты были запрограммированы нападать со стороны. Попытаться ухватить корабль за вершины мачт и перевернуть. В случае успешности сего деяния корабль как минимум задерживался на месте. А перевёрнутый корабль для подоспевших на запах гибели Логовища чудовищ Р'Льех — добыча лёгкая. При внезапной атаке — вероятность погибнуть вполне реальная. Но и противодействие данной атаке также никуда не делось. Паруса атакуемого корабля становились на ребро, разворачиваясь очень быстро. Попробуйте-ка сорвать пучок жёсткой травы, резко схватив и дёрнув кулак вверх. Вы обязательно порежетесь. Со спрутом — то же самое. Вдобавок сок боковой поверхности листа-паруса, попав в рану, также не добавляет здоровья атакующему. Да и метатель на вершине мачты не спал. При подобной атаке туловище спрута показывалось из-под воды, а гарпун в туловище заставлял спрута мгновенно откинуть щупальца. В переносном смысле сего слова. Конечно — гарпун не стрелы. Скорострельность гарпунами гораздо ниже, хотя эффективность гарпуна и выше многократно. Однако, привычка — дело наживное. Да и одиночная атака спрута, положа руку на сердце, опасна лишь при действительно полной неожиданности. В открытом океане, когда корабль пребывает в режиме поиска, а не защиты. Теперь же, атаковав Логовище, все были готовы к ответным действиям сопровождающего Логовище спрута. Хотя, казалось бы, какой смысл? Одинокий спрут для корабля Ходящих — не угроза. Даже если спрут разгонится и атакует ударом своего туловища из-под воды. Корпус корабля спружинит. Листья развернутся в нужное положение и корабль попросту начнёт планировать в горячих восходящих потоках воздуха. Ну попадает на палубу экипаж. И что? Вскочить и всадить с высоты стрелу в атакующего — раз плюнуть. А действие стрел ЛЛиу-РРи известное, при удачном попадании и стрела как гарпун сработает. Нет же, каждое Логовище в обязательном порядке сопровождает спрут. Очевидно, какая-то необходимость у них на это есть. Ну да то не заботы Ходящих, нечего над этим и головы ломать.

38–06

Ур-Силлур всегда интересовался, производителя чего он уничтожил на этот раз. На этот раз, судя по всплывшему на поверхность, удалось ликвидировать Логовище, производящее акул.

Акулы! Рыбы, характерной особенностью которых является отсутствие жабр. Только жаберные щели. Причина — понятна. Рыба с жабрами может позволить себе стоять на месте, лениво шевеля жабрами. Вода гоняется, значит, рыба дышит. А акула, стоя на месте, задохнётся и помрёт. Поэтому акула — это постоянно двигающаяся единица истребления. Таким простым способом, как замена жабр на жаберные щели, проектировщики Р'Льех получили постоянного патрульного. Никогда не останавливается, даже во сне, акула всегда в движении. А иногда на шкуре убитой акулы моряки Новых Людей находят рыб-прилипал. Ну рыба и рыба, разве что присоска на голове. На самом деле прилипала — это съёмное устройство, подобное Рогатому Шлему Чёрных Всадников или глистам Цитадели Вавван. Демонов в них нет, слишком много демонов — не нужны в этом мире планетарному демону. Прокорми-ка всех! Самому не останется! Нет, прилипала — это само себя прикрепляющее и само себя снимающее устройство слежения и сигнализации, входящее составной частью в общую систему контроля над океанами планеты.

Акулы, в отличие от монстров из Котлов Осуществления (располагающихся непосредственно в Цитадели Р'Льех), — это устройства самовоспроизводящиеся. Выпустил в океан партию акул, и они начнут размножаться сами. Хотя акулы и смертны. Монстры из Котлов Осуществления Цитадели Р'Льех умирают только в бою. Но зато не способны к самостоятельному размножению.

Вот и этот кракен, атаковавший корабль победителя логовища, тоже вышел из Котлов Осуществления. Самое мощное и самое большое средство истребления Р'Льех. Ну во сколько раз спрут больше корабля Ходящих? Ну, в два-три, максимум — в четыре. И то за счёт щупалец. Кракен, такое же головоногое, как и спрут, превышал своими размерами корабли Ходящих раз в тридцать-сорок. Только туловище кракена, оно же его голова, оно же место крепления щупалец, было больше корабля в два-три раза. Длина щупалец — в десятки раз. Вдобавок щупальца кракенов отличались от щупалец спрутов. Они не откидывались, как хвост ящерицы. Зато и повредить их стрелами ЛЛиу-РРи было чрезвычайно трудно. Лично Властелин Р'Льех принимал участие в разработке внешнего покрытия кракенов. Можно сказать, он создал своеобразную броню, специализированную именно для противодействия стрелам и гарпунам Ходящих по Воде. Создавалась она по принципу многослойности. За счёт разницы в плотности одинаково демонизированных сред прорастание стрел ЛЛиу-РРи происходило в первую очередь в стороны, а не в глубину. Кракена тоже можно убить оружием Ходящих. Если долго расстреливать с безопасного расстояния. Но кракен единственный, кто способен выдержать прямое попадание гарпуна Ходящих в щупальце. Отмирает часть щупальца, кракен на время лишается внешней брони, куска своей шкуры. Но она потом способна восстановиться. В общем и целом, кракен — это очень сложное и затратное в производстве устройство Цитадели Р'Льех. Да и ряд технологий, применённых при создании кракенов, пригодны лишь для морских чудовищ подобного размера и бесполезны для более мелких и сухопутных. Кракен — устройство многофункциональное. Большинство созданных Цитаделью Р'Льех устройство способны работать только в воде. Небольшая часть способна вскарабкиваться на плывущие в открытом море и некоторое время находиться на суше. Кракен в том числе.

Нет, кракен слишком велик, чтобы полностью выйти из водной среды. Для этого необходим уровень энергии в силовой ауре планеты, близкий к открытому состоянию системы. Но вот бронированная часть щупалец вполне способна действовать на суше, когда остальное тело погружено в воду. В тело кракена встроен ряд дополнительных устройств, оформленных как органы, но способных делать и кое-что ещё, кроме прямого предназначения. Например, кракен способен атаковать Новых Людей, вообще не показываясь из воды. Путём дистанционного воздействия на их мозг. Воздействие имеет волновую природу, ещё его можно сравнить с притягивающим пространством для металлов, образующимся вокруг магнита. И оно так же ослабевает на расстоянии.

Кракен способен насылать кошмары на спящих. Кракен способен создавать иллюзии, заставляя Новых Людей видеть не существующее на самом деле, и не видеть чего-то действительно существующего. Кракен способен принудить моряков попрыгать в море, заставив их думать, будто они сходят на берег.

Вы скажете, что Властелин Р'Льех перестарался. Зачем ему столь многофункциональные средства воздействия, да ещё и разных размеров, в том числе и способные заходить на мелководье, а не только действовать в открытом океане?

Всё дело в том, что кракены изготовлены с прицелом на будущее. Причём будущее отдалённое. Если планета не сможет быть приведена к покорности Цитаделями сейчас, то планета будет направлена на путь техно-технического существования. А этот путь, путь предельно вырожденной чёрной магии, примерно одинаков для всех планет, подвергшихся определённому воздействию. Так что перед раскрытием системы, полным или частичным, моря заполнят суда надводные и суда подводные. Атмосфера всеобщего страха, массовое желание и готовность убивать себе подобных (Новые Люди действительно подобны все), а также ряд иных внутренних состояний, необходимых для увкуснения душ и сутей будущей пищи, — неизбежно приведут к большому количеству армий Новых Людей. В морях объявятся подводные лодки, авианосцы и прочие там линкоры.

Кракены создавались в том числе и для того, чтобы быстро и качественно установить полное господство Цитадели Р'Льех над всем пространством планеты, вверенным её попечению лично Господом. Сейчас или очень потом, — без разницы. И рассчитывались кракены на боевое применение даже в условиях затруднённого использования дистанционного воздействия на поведение людей тех времён. Тем более, что арсенал средств будущего примерно известен. Это на планетах диких, не окультуренных Светоносцем, и не обращённых в цивилизованные предприятия по производству пищи из жалких душонок местных Новых, — там да, там просто безобразное многообразие всего. А в узаконенных мирах всё единообразно, всё. Так что рассчитать будущее для Сидящего возле Куба Внутреннего круга — вполне доступно, вполне…

38–07

С кораблём Старых Людей кракены всегда поступают единообразно. Поэтому: лес щупалец со всех сторон, смыкание сверху, утягивание под воду. Стрелы в упор? Не страшно. Бескостные тела кракенов очень своеобразны. Нервная система присутствует в туловище и первой трети щупалец. Последняя треть щупалец, собственно боевая часть, управляется путём изменения давления внутри полужёсткой конструкции, где твёрдые внешние кольца чередуются с эластичными промежуточными. Внутреннее наполнение — коллоид. Особой гибкости нет, но при подобных размерах особой гибкости не будет в любом случае. Присосок множество. Все присоски работают самостоятельно, активизируясь при соприкосновении с чем-то более твёрдым, чем вода. При попадании в присоску стрелы ЛЛиу-РРи отмирает и отваливается только присоска. Очень удобно.

— Вот и опять помирать, — прошептал капитан.

Огорчиться — огорчился, но главное — сделал.

С недавних пор каждый корабль Ходящих по Воде в обязательном порядке снабжался одним-единственным наконечником Ратнар. Хрустальным навершием специального гарпуна. Заговорённый теми, кто знает, хрустальный наконечник Золотокожих гарантированно уничтожал любое существо, вышедшее их Котлов Осуществления. Вне зависимости от его размеров и внутренней конструкции. Другой принцип действия. Последнее время почти все плоды трудов периодически просыпающихся и встающих из своих саркофагов Золотокожих уходили в море.

Конечно, мгновенного быстродействия тут не получится. Корабль кракен прикончить успеет. Но и сам копыта откинет. Обязательно.

Капитан начинал в сухопутных подразделениях сопротивления планеты, и до сих пор пользовался некоторыми из поговорок тех лет.

Погибающий корабль, чьи рёбра крушил кракен, успел сделать главное. После первых больших потерь, после появления кракенов, Старые Люди пошли на размен. Баш на баш. Одни на один. Один корабль Ходящих по Воде за одну боевую единицу Р'Льех — кракена. И кракены воспроизводимы, и Старые Люди рождаются заново. И корабли из плодов Леса ЛЛиу-РРи вырастают быстро. Будем посмотреть. Кто быстрее устанет. Кстати, кракены в производстве достаточно дорогостоящи….

Капитан улыбнулся. А потом пришла знакомая боль.

38–08

Душа капитана первой осознала себя выброшенной из тела. Зависнув на некоторой высоте над уровнем моря в месте схватки, она чувствовала, как поднимаются и зависают рядом души соратников. Привычный укол показал, что душа корабля (и думать не моги, что это не душа, а что-то иное!!) снова заняла своё место во внешней оболочке души своего капитана.

Ага, а вот характерное излучение из глубины. Капут кракену. Крякнул кракен. Кстати о кракенах. Воспитанники Ратнар, тот же белый бог Митра, — обязательно придут проверить, считать память у зародышей в телах женщин Старых Людей. Обязательно запомнить, необходимо обязательно запомнить: малый кракен в качестве второй ловушки возле Логовища. Пробуждается и поднимается после гибели сторожевого спрута. Что придумать, чтобы атаковать первым под воду, сразу же после уничтожения спрута. Решить, как поразить кракена во время всплытия…

Потянулись души вдаль, повлекло их. Пора. Пока тянет куда следует. А то увлечёт в эфирную воронку, пригонит к пасти проклятого — пожрут, пискнуть не успеешь!!..

Почти все души несло стайкой. В привычном направлении. На родной маяк в эфирном пространстве планеты. Соразмерная утроба матери твоего тела. Место отдыха, как бы это странно ни звучало…

Почти все души…

Одна душа осталась на месте. Потом, как-то неумело, кажется, последовала за ними. Во всяком случае, в ту же сторону. Вроде бы. Душа единственного добровольца из числа Новых Людей. Человекообразные чудища Цитадели Р'Льех, совершающие набеги на прибрежные области суши в поисках сладенькой человечинки, — тому причиной. Он пошёл на смерть сознательно, молоденький паренёк, обнаруживший после продажи рыбы в городе только обглоданные косточки в спальных местах своего дома. Умирать — пустяк после такого. Отомстить — главное. Пусть неумело. Пусть не принципиально отомстить, отомстить по мелочи. Пусть. Но воздать мерой за меру. Отразить вовне пришедшее извне.

Его душа не может быть воплощена в тела Старых Людей, слишком различаются характеристики душ Старых и Новых Людей. Даже если душа добровольца попробует сунуться в утробу женщины из Старых Людей, зачатия всё равно не произойдёт. Потому что утроба будет предполагать, что она пуста, и заводить в себе тело не для кого…

Путь перевоплощений — вот что остаётся подобным душам. А там уж как получится. Но и это лучше, чем быть обречённым на гарантированное полное поедание…

А потом пришло постепенно к душе капитана привычное беспамятство.

И душа Ур-Силлура продолжила свой путь уже спящей.

38–09

Зал Совета подводного поселения Живых был полон…

Сразу же возникает затруднение. Как передавать беседу тех, кто не пользуется человеческими языками? Нет, можно, конечно же, написать так: очереди попросил Тррульульульрьрьтрррульульрьрьуль. Но Ульульульррьрртрртртртрульульрьрьрьри перебил его…

Способ общения под водою достаточно сильно отличается от общения на суше. Поэтому переводить бульканье, щелчки, постукивание и так далее, вероятно, не совсем уместно. Как и заменять произвольно на что-то более знакомое. Например: «Джованни Иванов выпустил из дыхальца вопросительную цепочку пузырьков воздуха, а Иван Хаимович растопырил жабры и задрал в ответ спинной плавник…»

Пожалуй, лучше всего подойдёт всё-таки чисто описательный стиль повествования. Правда, следует постоянно держать в уме, что происходящее на самом деле всё-таки отличалось от описания происходящего.

А что там вообще происходило?

Происходило некоторое размежевание. Одушевлённые жители моря находились на распутье выбора своего дальнейшего поведения. Здесь необходимо уточнить, что действия планетарного демона в Матрице Реальности планеты привели к массе прискорбных последствий. Ряд душ, относящихся несомненно к разряду Изначальных, то есть начавших свою жизнь буквально перед Вторжением, оказались запертыми в игровых телах.

Как бы это поподробнее?

Любое тело строится по эфирному плану. То есть, берётся доступ в Матрицу Реальности. Разумеется, пользовательский, а не настроечный. Выбирается тело, наиболее подходящее по своим характеристикам для удовлетворения приспичившего тебе желания. Потом, с чьей-то помощью, а на определённом уровне развития и самостоятельно, — твоё прежнее тело заключается в Яйцо Преображения. Где и происходит переплавка твоего прежнего, твоего постоянного на нынешний период тела, — в потребное тебе вот именно на нынешний момент.

Разумеется, существуют определённые условия. И главное из них следующее. При развитии твоей души до уровня следующей ступени твоё тело, при его преобразовании, отмечу особо — естественном преобразовании при переходе на следующую ступень, — становится более сложным. Обладающим новыми, прежде недоступными, возможностями. Ребёнок подрос и ему можно давать спички без опасения пожара в доме.

Когда происходит временное преображение, тело всегда получается более простым, чем твоё нормальное, рабочее. В твоём основном теле твоя душа трудится, тренируется, растёт. А в игровом теле — играет. Временно. Нет, совершенно несомненно, что игра также является разновидностью развития. И у каждой Марфушки свои игрушки. То есть, игры Прыгающих по Ветвям — это одни задачи и один уровень сложности и ответственности за происходящее. А игры Старейшего — это очень даже другое.

Так вот, игры в море — это одна из любимейших забав именно Прыгающих по Ветвям. Ну, само собою разумеется, достигших определённого уровня своего развития. Скажем, до первого Прыжка с Мирового Дерева один уровень — изначальный. Собранное Зеркалами Сути марево пред-душ собралось и сконцентрировалось до первого самостоятельно существующего состояния. Битте шон, получите соответственное тело и начинайте процесс бытия. После Прыжка, то есть достижения определённого изменения внутри, в душе, — происходит первое изменение в теле. Внешне это выглядит как смена окраски с младенческой на первую взрослую. Ну, взрослую для состояния Прыгающих по Ветвям, разумеется. Полностью взрослый Прыгающий преобразуется в того же Сидящего у Ствола, к примеру. Ну, вы меня поняли.

Кстати, именно по данной причине, причине несоответствия душ и тел, — и употребляют Новые Люди всяческие дурманящие средства, то же вино. Душа, пусть самая мелкая, она же всё равно чувствует больше, чем дневное сознание. Маленькая душа в много способном теле — это всё равно, что поставить сборщиком налогов (среди Новых Людей, конечно же) того, кто не умеет ни читать, ни писать, и с памятью плохо. А случись что не так, — сборщик налогов отвечает собственной шкурой. Оно ему надо? Да пошла эта должность подальше, лучше овец пасти. Вот и душа, способная худо-бедно к самому что ни на есть наимельчайшему развитию, но только помещённая в соответствующее тело, попадая в более мощное тело, старается всеми лапками от этой мощности избавиться. Зачем мне спички, я маленький и на сеновале! — кричит душа.

А со стороны это выглядит как добровольный отказ от развития. А добровольный отказ от самостоятельного развития в пользу присвоения чужого — это же база, основа, опора, фундамент, первый шаг мёртвого существования. Ну а дальше — подобное притягивается к подобному. Закон Смерти в Матрицу Реальности ввели, душа с телом расстанется обязательно. И куда попадёт, чем станет? Правильно! А если ещё и увкуснит себя соответствующими деяниями, — да какой же демон откажется от такой кормушки?!..

А чтобы понять, что произошло пусть с маленькими, но всё же Изначальными душами, заставшими Вторжение в игровых телах в море, — следует применить другое сравнение. Приехал ребёночек с папой и мамой отдохнуть на пляж. Надел трусики, панамку, взял надувную игрушку и пошёл плескаться на мелководье. И тут вдруг вошёл снег и подморозило. Папа с мамой в доме, у них все двери с окнами к косякам примёрзли. И остаётся что? Свернуться в комочек и дрожать от холода. И все мысли только об этом.

Всякое сравнение хромает, вестимо. Но всё же любая вещь лучше познаётся именно в сравнении. И чтобы понять, почему одни и те же Прыгающие по Ветвям, за одно и то же время, — и такой разный итог, — следует учесть многое, в том числе и описанное выше. Прыгающие по Ветвям получили тела для развития на Мировых Деревьях. Среди себе подобных. Под руководством Старейших и так далее. При том напряжении в силовой ауре планеты, при том уровне энергетики на поверхности, — потребность в еде практически отсутствовала. Мельчайшие, материальное воплощение марева пред-душ, вполне способны изъять из воздуха все необходимые составляющие для подрастания тела. Почему Прыгающие по Ветвям были озадачены проблемой покушать? Вовсе не потому, что их тела без еды погибнут. Их тела были сконструированы с потребностью в еде для развития их душ. Потому что Мировое Дерево вырастит из себя Ягоду только после Касания Душ. Приложил лапки, ручки детские, к ближайшей даже не Ветви, веточке, — ну и там дальше, что полагается.

А тут? Они же между завтраком и обедом в воде поплескаться решили. И тела их игровые именно к этому приспособлены. Никаких жабр в теле, малыши привыкли дышать воздухом просто так, не из воды вытаскивать, это позднее, на более продвинутом уровне. Руки и ноги укорачиваются до плавников, чтобы было, что чувствовать привычное. И битте шон, раздолье для хвоста!!..

И вдруг — Вторжение.

Мирового Дерева — нет. Привычные лапки Прыгающих по Ветвям — отсутствуют. Это внешне. Внутреннее — тоже всё иное. И плюс чудовищно леденящее присутствие Струящихся Пещер Стикса на поверхности планеты. На ВСЕЙ поверхности. И над поверхностью океана — тоже… Их души не отказывались от развития, о нет. Их тела не соответствовали длительным потребностям их душ. Запертый в тюрьме лишён вольности своего волеизъявления. Запертые в игровых телах — то же самое…

Вот почему Прыгающие по Ветвям в Лесу стали ЛЛиу-РРи, а бывшие Прыгающие по Ветвям в специально упрощенных телах остались почти на прежнем уровне. Нет, худо-бедно, кое-как, по чуть-чуть и со скрипом, — но развитие всё равно имело место быть. Хотя бы в такой степени, чтобы противостоять валу искусственной деградации в ауре планеты, просто чтобы остаться на прежнем уровне. Но — было.

Потребности в развитии у них никуда не делись, но вот возможности оказались очень резко ограничены. Случись сие в прежние времена, — да ничего трагического. Были же те, кто на спор уходил в море в игровом теле и преображал его в нечто новое. Но это уровень развития чуть ли не Сидящего у Ствола! И всё вокруг Живое. И энергии хоть залейся. А тут… Да знаете, что вам скажу? Героев и победителей армад Коцита среди них нет. И быть не может. Но вот по своим масштабам эти малыши, право слово, совершили не меньше. В условиях сверхвысокого давления извне сохранить свои души, — это, в общем-то, тоже подвиг. Маленький, незаметный, внутренний — но подвиг.

И можете думать что хотите, но планета, право, может гордиться этими древними, этими Изначальными — малышами….

38–10

Сверху водную поверхность контролировали, в меру своих сил, — Ходящие по Воде. Остальной объём мирового океана, хочешь не хочешь, оставался на долю тех, кто проходил своё развитие в море. Море велико. Радость познания нового требует, чтобы этого нового имелось в изобилии. К тому же есть ещё одно. Тела определённых характеристик, применяемые на определённой ступени развития, по своему составу были достаточно близки к морской воде. В данных телах отрабатывались вариации Касания Душ. И если в Лесу тот же Тотигусигарий, стоя у дерева, учился касаться душами со своим учителем, и, позже, с самим Лесом, то в воде отрабатывались Касание Душ со всем мировым океаном. Данная внутренняя работа проводилась в несколько этапов. Последний этап, Обнявшийся с Океаном, так же, как и Обнявшийся с Небом, — это последняя ступень планетарного развития, когда душа получала опыт и умения, необходимые для продолжения бытия и развития уже в межпланетном пространстве. Поначалу с заходом на иные планеты. Образование подходящего тела, опыт жизни в иных условиях. Нет, перемещение между планетами производилось на гораздо более ранней ступени развития. Впервые на иную планету, соседку по солнечной системе, отправлялись на экскурсию ещё в статусе Прыгающих по Ветвям в сопровождении Сидящих Спокойно…

Эко в какие воспоминания занесло!.. Впрочем, такое и понять можно. Открытая система! Да-а, открытая система, это, это — открытая система.

А в закрывающейся системе, в океане, при достаточно малом, по сравнению с океаном, количеством одушевлённых… Нет ничего странного, что Цитадель Р'Льех успела пустить свои мёртвые корни и прорасти противоестественными плодами во многих местах. И, что гадостно, нагадила Цитадель своими гадами, такой гадючник из себя изгадила, что просто гадство какое-то, право слово!

На первом этапе начиналось производство тел, подобных телам Живых. Шаблон тел в Матрице Реальности, никаких проблем. Проблема в том что изначально тела готовились под заполнение душами соответствующих характеристик. Ну, это планетарный демон обошёл тем же способом, что и при производстве Низших Коцита. А вот потом стало гораздо хуже. Когда начались изменения в Матрице Реальности. Вот тогда-то за Живых мирового океана взялись всерьёз.

Приходилось прятаться. Тот же спрут — это смерть при поединке с любым прежним обитателем мирового океана. Приходилось заманивать пожирателей плоти под удары с кораблей Ходящих по Воде. Самое удачное средство обороны получилось из уподобления коралловых образований Лесу ЛЛиу-РРи. Конечно, растительность в море и растительность на суше — много разного. Но есть и кое-что общее. Что и позволило, с помощью Леса, вырастить во множестве мест своеобразные крепости, подобные Лесу. Куда ни рисковали соваться ни акулы, ни какие другие измышления мёртвого существования, разве что очень крупными силами.

Да-а, Коралловые Крепости просто вспомнить приятно! Кораллы, что испускают из своих тел нечто схожее по воздействию с посохом ЛЛиу-РРи. Морские ежи с обламывающимися, остающимися в ране иглами. Рыбы, испускающие из себя облачко взвеси, поражающей жабры. Рыбы, чьи плавники оканчиваются ядовитыми шипами, поражающими пасть пожирающего их чудовища изнутри. И, что самое главное, никакой гарантии, что внутри — поселение Живых, цель атаки. Сколько всякой мёртво-сушествующей мерзости нашло свой конец, штурмуя крепости-ловушки!

И вот наконец, ещё одно собрание. Где представители разных подводных поселений будут ещё раз решать — как именно им жить теперь. То есть, основной вопрос: атаковать или прятаться.

Только атаковать! — требовали одни. Лучше гордая гибель в бою и сон души в Пространстве Ожидания, чем вечное пребывание в опасении. Это не очень хорошо влияет на душу, между прочим.

Смело бежать в смерть и героически спрятаться в Пространстве Ожидания? Вторые возражали. Вторые считали, что бросить океан, отдать родное пространство под полную власть Цитадели Р'Льех — это гораздо хуже. Это просто предательство своего мира. Умереть — легко. Вот, атакуй в одиночку любое Логовище, — и умрёшь. А попробуйте-ка выжить, а попробуйте-ка исправлять тот вред, что наносит Р» Льех! Тяжелый ежедневный труд, оно, конечно, не так ярко выглядит, как блистательная героическая гибель. Но гораздо полезнее. Вон, на суше. Сердце Коцита разбили!

— Ага, — отвечали им. — Акулу на коралл надели, а зубы её — дальше поплыли!

…Обыденные рассказы дышащих воздухом древних малышей, как они отнесли к берегу Нового из ходящих по суше. Тот почти утонул, когда погиб его корабль от нападения спрута. Его вытащили буквально из щупалец чудовища Р» Льех, отнесли к берегу на своих спинах. А там сородичи спасённого убили копьями того, кто нёс спасённого на своей спине и подплыл вплотную к берегу, чтобы спасённый мог перебраться на свою сушу. И спасённый смеялся, и тоже ел плоть тела своего спасителя…

Игровые тела Изначальных теперь не только препятствовали их развитию, но и тоже стали смертными. Их души воплощаются вновь, как души Старых Людей суши. Но как же хочется поделать что-то своими руками! А рук-то и нету….

В общем, ещё одно собрание было похоже на множество предыдущих. Но тут пришло известие. Известие о том, что Глубинная Крепость — погибла…

38–11

Население Глубинной Крепости составляли те, кто был пленён Струящимися Пещерами Стикса. И освобождён Гвардией Серебряных Рук. В наитеснейшем сотрудничестве с Ратнар они вырастили Крепость на дне моря, достаточно удалённого от остальных океанских вод, и достаточно хорошо спрятанного среди земель. В достаточно глубоком месте выросла та Крепость. Великолепная защита. Сами недавно освобождённые из Струящихся Пещер, Ратнар, едва обрётшие новые тела, вложили всю свою изобретательность, весь свой гнев на Вторгшегося, весь пыл своих душ — в неприступность Глубинной Крепости. Великолепно замаскированная, она была обнаружена очень недавно. Только после создания Властелином Р'Льех общей океанской системы слежения. А уж боевые пловцы Крепости хорошо почистили моря-океаны, ни в чём не уступая своим сухопутным собратьям из числа Девятижды Возвращающихся. И те, и другие выбрали прямое противостояние Вторгшемуся.

Цитадель Р'Льех бросила на обнаруженное убежище своих противников сперва армады подобий Низших Коцита. Существа, в чём-то похожие на Низших, в чём-то похожие на огромных лягушек, в чём-то на рыб. Их боевое снаряжение было способно устрашить армии Новых Людей на земле, если бы твари Р'Льех могли долго находиться на суше и быстро по ней передвигаться. Шкура, подобная шкуре акулы, столь же шершавая и достаточно прочная. В местах суставных сгибов шкура ближе по качествам к лягушачьей. Что обеспечивает необходимую гибкость. Естественное оружие: зубы в два ряда и неприятная слизь на перепонках между пальцами рук. При нанесении ран когтями на кончиках пальцев перепончатых лап слизь попадала в рану и вызывала сильно раздражающее действие, мешающее сосредоточению в бою. Для самих тварей слизь служила чем-то вроде желудочного сока, непременная составляющая приёма пищи. Копья из костей глубоководных рыб, иное длинное колющее оружие подобного происхождения.

Твари ели всё, в том числе спокойно подъедали трупы своих мёртвых соплеменников. Ну, в общем, обычные Низшие Коцита, только в подводном исполнении. И тварей этих бросили в бой ну просто огромное количество. Практически все имеющиеся запасы.

Защитники Глубинной Крепости встретили врага достаточно далеко от своей территории. В проливе, длинном и не очень широком. С одного берега пролива можно прекрасно видеть другой. Количество нападающих в сотни раз превышало число обороняющихся. Зато в руках обороняющихся находились знаменитые трезубцы Глубинной Крепости. Три кристалла горного хрусталя, длиною чуть ли не в локоть Новых Людей, чуть ниже держателя-перемычки шар из другого камня, древко деревянное. Из того дерева, что от нахождения в воде становится только крепче.

По своему воздействию трезубцы схожи со стрелами Ратнар. Только стрелы одноразовые, наконечник при срабатывании разрушается. А вот трезубцы — нет. Разная величина, разная среда применения, немного разная обработка материала. Вдобавок стрелы Ратнар мог пустить даже представитель Новых Людей, а вот трезубцы требовали соответствующей внутренней силы своего обладателя. Так же, как и копья Гвардии Серебряных Рук. А действие одинаковое. Поражённые тела, изготовленные по принципу мёртвого существования, вводились в такую частоту вибраций, что их просто разрывало. На тучу очень маленьких частиц.

Именно поэтому наступающим и не удалось завалить трупами обороняющихся. Заваливать оказалось нечем. Защитники встретили атакующих на том конце пролива и медленно отступали, производя постоянное поражение наступающих. Пролив, из-за оседания на дне огромного количества мелкой взвеси, бывших тел наступающих, сильно обмелел. Впрочем, постепенно часть осадков вымыло течением, часть подъели неразумные и практически неодушевлённые обитатели моря, те же рыбы.

Армады акул и прочей зубастой плавающей разновидности пожирателей убитой плоти, также удалось сильно проредить. Хотя и с потерями.

А вот кракенам противопоставить было в ближнем бою практически нечего. Нет, потеряв множество своих и часть трезубцев, можно было бы и очистить океан от части кракенов, но это не выход. И защитники заперлись в Глубинной Крепости.

Какое-то время шла вялая позиционная война. Гигантские кракены при попытке атаковать Глубинную Крепость неизбежно натыкались бы на оборонительные шпили работы тех же Ратнар. Шпили во множестве торчали во все стороны, напоминая ощетинившегося ежа. Болеем мелкие атакующие огибали шпили без проблем, но поражались трезубцами в ближнем бою.

Наступило относительное равновесие. Войска Цитадели Р'Льех не могли уничтожить Глубинную Крепость привычными методами. Но и обитатели Крепости оказались заперты внутри и не могли покинуть своего убежища. Так продолжалось некоторое время.

А потом на Глубинную Крепость были сброшены техно-магические устройства, изготовленные в Цитадели Драг-Упсар. Генераторы сероводорода.

Кракены висят сверху, преграждая путь к бегству. Мелкий расходный материал Цитадели Р» Льех, повинуясь приказам подводных подобий Погонщиков Звука, шёл волнами в самоубийственные атаки. Бездумно связывая боем защитников и мешая им разрушить генераторы.

А потом концентрация сероводорода стала слишком большой. Но генераторы, сброшенные поодаль от внешнего периметра Крепости, продолжали работать, делая практически безжизненными глубины моря. Властелин Р'Льех не хотел рисковать. Столь серьёзного противника, как самое большое поселение наследников Ратнар, он решил уничтожить гарантированно.

38–12

Подводный зал собраний шумел. Одни высказывали уверенность, что защитники Глубинной Крепости ну просто не могли вот так вот запросто погибнуть! Наверняка у них были планы на ситуацию вроде этой. Часть погибла, но часть обязательно обязана уцелеть! Они заперты, они там просто заперты. Но они живы и ещё что-нибудь обязательно придумают.

Другие утверждали, что этот пример как раз наглядно доказывает, что неприступных крепостей не бывает. Океан велик и только блуждающие поселения могут успешно продолжать существовать и исполнять своё дело.

Третьи хмуро готовились организовывать полностью бродячие группы, чей обязанностью станет партизанская война: подкрался, ударил, убежал! Только так можно нанести хоть какой-то урон врагу, — утверждали они.

Наконец порешили, что каждый занимается тем, к чему лежит его сердце. В конце конов, все они на одной стороне. Все делают одно дело. Пусть одни блуждают постоянно, а другие кочуют поселениями, останавливаясь на каком-то месте на какое-то время.

При встречах одни дадут новые знания, другие что-то другое, да хоть отдых и возможность снова привести себя в норму.

Разумные одушевлённые мирового океана вынужденно переходили на нелегальное положение посреди своего дома. Система закрывалась, уровень энергетики Живых падал. Организованная Властелином Р'Льех сеть подводного слежения заодно высасывала и энергию жизни из мирового океана… А вот разновидность мёртвого фона, благоприятная среда существования для мёртво-существующих, — всё больше и больше это состояние распространялось по поверхности планеты и внутри её вод…

38–13

Как это ни странно звучит, но имя обитателей Леса, ЛЛиу-РРи, и имя подводной Цитадели Коцита, — Р» Льех, — являются родственными. «Л» — это звук для обозначения внешнего космоса, за границами солнечной системы. «Р» — звук Солнца, и, шире — солнечной системы. Что означает ЛЛиу-РРи, мы уже знаем. А одно из значений Р'Льех как раз и можно перевести как «закрывающее систему», «установление разграничения между внешним космосом и солнечной системой», «изолятор» — и так далее.

Разумеется, каждый звук многозначен. Так, «Р» означает в человеке тело, «Л» — душу. Р'Льех в данном случае обозначает «разлучение тела и души». «Разделяй и властвуй» — основа мёртвого существования.

Есть и ещё значения. Но углубляться в них пока не следует. Не время.

38–14

Подозрения Властелина Маггиф были очень даже обоснованны. Тайной задачей Цитадели Р'Льех действительно являлось установление контроля над коллатералями планетарной ци в глубинах мирового океана. Всё-таки бóльшая часть поверхности планеты — океан.

Ну, как — контроль?

Во-первых, отгонять от наиболее значимых энергоцентралей океана планеты непокорную пищу Господа. Во-вторых, использовать бесплатные энерго- и материальные ресурсы на пользу Вторгшегося.

Все Цитадели очень аккуратно относились к добыче невосполнимых ресурсов. Обращать на себя внимание планеты укусами плоти планеты — это удел пищевого человечества в конце его техно-технического бытия. Тогда планета, в режиме самозащиты, начнёт избавляться от источника своих болезненных ощущений, то есть — человечества. А для Господа и присных его настанет время Сбора Урожая. Когда огромное количество мелких душонок за малый промежуток времени покинет свои тела. И чтобы использовать данный пищевой ресурс с максимальной выгодой, следует прилагать усилия уже сейчас.

Что увкусняет душу? Понижение её частоты. Что понижает частоту? Тормозящие действия. Какие действия являются тормозящими? Во-первых, все действия, выполняемые телом и сопровождаемые выбросом некробиотической энергии, то есть энергией боли, страдания, смерти. Убийства с целью личной выгоды. Мучительства других, садизм, и наслаждение своей болью, мазохизм. Во-вторых, эмоции и внутренние состояния, связанные с пунктом первым. Лицезрение боёв гладиаторов для увеселения, к примеру. В-третьих, мышление и мечтания о пункте первом и втором.

А что сделать, чтобы пища Господа готовила себя сама к будущему поеданию? Необходимо ввести в оборот множество, обязательно — множество, — внешних мотиваторов поведения, то есть — религий. Это когда Новые Люди начинают верить, то есть изменять своё поведение без критической оценки причин данного изменения.

А что сделать, чтобы Новые Люди изменили своё поведение? Надо поразить их воображение чудесами. То есть, действиями, исполняемыми путём применения сил и средств, абсолютно не доступных для объектов обработки.

— Кто сделал то, что не под силу никому? — спросят ошарашенные Новые Люди, узрев некое нечто.

— Кто-то. Боженька! — ответит им очередной серишет.

Будущая пища оценит силу проведённого деяния и легко согласится поклониться данной боженьке. То есть, совершать ряд ритуалов — регулярно повторяющихся действий. А как сделать, чтобы исполняемые ритуалы увкусняли души и сути, — это уже технический вопрос.

Конечно, кто-то откажется от защитных или каких других услуг данной боженьки. Так для этого и нужно много боженек! Все вокруг всяк в своей шайке, со своей боженькой во главе. Так что хочешь, не хочешь, а в конце концов, хотя бы из самосохранения, а какой-нибудь боженьке да поклонишься. Что и требуется.

Многобожие необходимо на начальных этапах установления своей власти над планетой. Это вам любой Господь скажет.

Ближе к Сбору Урожая, когда техно-техническая цивилизация поставит своими действиями планету перед необходимостью избавиться от беспокоящей планету цивилизации, количество богов обязано быть решительно сокращено. Причина — понятна. Цивилизации пред-урожайного состояния уже, как правило, обладают оружием, способным уничтожить всё живое на планете. Многобожие на местах хорошо только при маломощном оружии. Когда людишки, каждый за свою боженьку, всласть убивают, насильничают и мародёрствуют, а не принимающие участия в боевых действиях поддерживают воинов морально. В итоге — увкусняются все, хотя и в разной степени. А особого урона планете — нету, и планета не задумывается об ответных действиях.

Из пред-урожайного состояния есть два выхода, угодных Господу.

Первый — это Большой Сбор Урожая. Это когда погибают практически все Новые Люди, а оставшиеся быстро скатываются в беспомощное и дикое состояние. Тут — демонам Господа можно являться в облике какой-нибудь популярной боженьки, особенно в одном облике в ряде мест одновременно. Это производит неизгладимое впечатление на верующих. После чего процесс выращивания нового урожая начинается по новой.

Второй выход, это когда погибают не все, и на планете сохраняются прежние властные структуры. В этом случае гораздо выгоднее, если количество боженек минимально. А если провести до конца обряд слияния всех религий в нечто винегретно-единое, то и совсем хорошо.

Из второго выхода также наличествует два продолжения. Первый, это когда между оставшимися осколками прежней цивилизации происходит вражда. Тогда в ход пойдут внешние и внутренние имплантанты. Вроде рогов, змей и т. д. Коцита, только в техно-техническом исполнении. В этом случае оставшееся население планеты со временем преобразуется в демонов Отброшенного Пространства. Что угодно лично Светоносцу. В этом случае Господь получает в качестве очередной цели новую планету.

Второй, это прилёт извне представителей подобного техно-технического мира и вливание остатков от Сбора Урожая в межпланетное сообщество себе подобных. В этом случае количество пищи Господа снова увеличивается, начинают применяться щадящие тело планеты технологии. Пища собирается в больших городах и увкусняет себя почти исключительно внутренними усилиями. Работа, еда, сон. Всё свободное время проводится возле Объёмов Представления, где специально подготовленные людишки изображают одни и те же истории, только в разном оформлении. Сама пища воспринимает эти зрелища как развлечение и отдых. На самом же деле происходит непрерывный и массовый процесс отождествления зрителей с героями. С теми, кто лучше всех убивает, больше всех грабит и так далее. Пряность с таких миров идёт ограниченным, но непрерывным потоком. А простой пищи, то есть мелких душ, увкуснивших себя демоническими желаниями, — просто от пуза!

Вы можете спросить: а почему Господь лично не начинает Сбор Урожая? Почему ждёт, когда планета сама станет избавляться от вконец доставшей её техно-технической цивилизации? Э-э-э, очень, очень глупый вопрос.

Нет, вы сами подумайте. Сбор Урожая — это только половина дела. Вторая половина — это реакция окружающего космоса. Если Сбор Урожая проводится силами Господа и присных его, окружающий космос начинает воспринимать происходящее как угрозу себе, ибо подобный мёртвый фон и за Серым Коконом не скроешь! А вот ежели те же самые действия, тот же самый Сбор Урожая проведёт сама планета, — у Господа нет никаких проблем с окружающим космосом.

Поняли, глупенькие?

38–15

Тренировочное помещение серишетов — использовалось.

Тренируемые серишеты бродили по помещению, начинали и прерывали контакты, агитировали каждый за свою боженьку.

— Что за дурь! — воскликнете вы. И ошибётесь.

Первые модели серишетов, те, что носили в себе демонов, — все неодушевлённые. Из одного тела внедрённый демон любую управляющую душу выест, это во-первых. Во-вторых, по настоящему время полностью неодушевлённых без каких-либо заменителей души ещё не пришло. Это время наступит только после полного закрытия системы, ну, насколько полно её вообще можно закрыть. Тогда — да. Тогда по планете будут бродить стада двуногих полностью внешнего управления, активно пролезающие на все возможные командные и руководящие должности.

Неразумные будут обсуждать подробности разума.

Неодушевлённые — говорить о душе.

Все они будут твердить о своей неусыпной работе на всеобщее благо людей, но все последствия их дел, руководств, команд и решений пойдут на пользу исключительно только потребителям человечества.

Теперь же использование индивидуальных заменителей душ есть достаточно трудоёмкое и сложное действие. Произвели опытную партию демонизированных — и достаточно.

Гораздо проще частично разлучить душу и тело («Р» Льех» — помните?). После этого в пакет программ, управляющих поведением серишета, вводится подпрограмма. Поток некробиотической энергии от разрушения собственного тела будет направляться на железы внутренней секреции, выпускающие в кровь эндорфины, естественные наркотики удовольствия. Любое насилие над своим телом серишет станет встречать улыбкой. Внешне это будет восприниматься объектами обработки, Новыми Людьми, как готовность «пострадать за веру», признак глубокой веры в пропагандируемую серишетом боженьку. Серишеты — это расходный материал Цитадели Р» Льех. Их гибель запланирована, чтобы обратиться в героические легенды о мучениках и страстотерпцах «за истинную веру». И стать примером для подражания.

Серишеты одной партии изготавливались по одному шаблону. Почему их лица были, мягко говоря, очень схожи. Вот почему однажды убиенный мученик за веру мог вновь встретиться со своими последователями. И убедить их, что их боженька — боженька истинная. И способна даже вон возвращать из мёртвых. Его по второму разу казнили, а он снова в город пришёл. Тут и правители задумаются — а не пора ли менять боженьку? А смена боженьки — это повод для религиозных войн. А война — это источник пищи Господа и присных его. Память у людишек короткая, живут они мало. Поставь в городе пару храмов, да меняй богов время от времени. Людишки сами друг друга убивать начнут. И, что следует отметить особо, — совершенно добровольно. Что очень важно. Когда никакого насилия, — когда сам и только сам — это и очень вкусно, и очень надёжно. Пища сама сделала свой выбор. Полное соблюдения принципа Абсолюта о вольности волеизъявления. С дополнениями от Светоносца, разумеется…

Это в далёком будущем, когда придёт время замены местного многобожия на мировые религии, будет труднее. Придётся писать толстые, наводящие уныние при прочтении писания и объявлять их боговдохновенными и святыми. А в тексте, то тут, то там, вставлять отдельные кусочки и фразы. Что при объединении их воедино даст картину мира, практически полностью противоположную идее основной массы текста.

Зачем спросите вы? Как — зачем? Как это — зачем? А — принцип добровольности? Вот текст для твоей веры. Ты можешь его читать или не читать, это твой личный выбор. Если читать внимательно, ты поймёшь, что тебя обманывают и требуемые ритуалы спасают душу очень своеобразно, они спасают душу от бессмертия и сохраняют её для поедания. А если читать невнимательно или совсем не читать, то это снова твой личный выбор. Не зная броду, не суйся в воду. А сунулся — сам виноват. Подобный текст полностью соблюдает первый принцип Абсолюта: принцип вольности волеизъявления. Когда всё зависит только от тебя. И никакого грубого насилия. Разве что мнение окружающих. Или там давность религиозной традиции. Но и только…

Да и для пропаганды хорошо, для работы с материалом для будущего поедания. Новым Людям всегда можно привести соответственную цитату из святой книги, причём цитату можно подобрать на все случаи жизни, даже самые противоположные. Ты, пища, главное — верь. Вера тебя уж шибко увкуснит.

Вы, наверное, сейчас скажете, что, мол, будут же в будущем существовать какие-нибудь духовные заведения, где все тексты станут разбираться предельно подробно…

Задавший такой вопрос уже забыл прочитанное выше. К моменту создания мировых религий система уже будет закрыта. Почему, собственно, и будет дан старт образованию именно мировых религий, религий, предназначенных для распространения по всей территории планеты. Таких религий будет несколько, то есть будет сохранён принцип многобожия, только на ином уровне. И, вдобавок, кто пойдёт специально штурмовать очередь в заведения, выпускающие командиров, руководителей, управленцев? Правильно, неодушевлённые структуры внешнего управления. Одушевлённые всегда делают своё дело на своём месте, это у них требования души такие. Пусть так и будет, а командовать станут структуры внешнего управления. То есть либо прямо демонического, либо опосредованно демонического, эгрегорного.

А искренно уверовавшие одушевлённые заранее готовы воспринимать любое противоречие в тексте как некую запредельную святость, понять которую возможно только при личном общении с данной боженькой или что-то там такое в том же роде.

Поэтому тренировки серишетов есть необходимый этап их подготовки. Сначала изготовленные тела загружают деталями конкретного вероучения. А затем объединяют в одном помещении носителей разных программ и обкатывают в условиях, близких к реальным. Когда каждый верит во что-то своё и твоя задача — перепрограммировать их поведение. В случае наблюдаемых сбоев в программе бракованная единица серишета изымается и уничтожается. Это вам не Низшие Коцита, товар не массовый, товар единичный. Каждый обязан работать безупречно.

38–16

Ещё одна область деятельности. Цитадели Р'Льех, это дистанционное воздействие на сознание. Мозговой контроль. Необходимо предусмотреть случаи, когда только прямое вмешательство способно изменить ситуацию в нужную сторону. Конечно, тут многое зависит от степени развитости души. Души от определённого уровня развития и выше практически невозможно взять под контроль. Именно поэтому Вторжение всегда начинается как массовые убийства. Души без тел можно взять в плен и использовать, окружить Зеркалами Сути, в конце концов.

Но вот попозднее, когда планету уже заполонят Новые, — дистанционный мозговой контроль переходит в разряд весьма нужного оружия. Вот пример. Предположим, что рядом сосуществуют в условиях вооружённого перемирия несколько княжеств. Естественно, имеются противоречия, куда же без них. Приходит приказ от Господа о внеплановой выработке пищи. Берём под контроль представителя высшей власти в каком-нибудь княжестве, тот отдаёт распоряжение начать войну. Во время боевых действий увеличиваем степень ожесточённости на поле боя и после. Последствия сего вполне естественно разносятся в виде слухов. После чего множество других Новых начинают мысленно убивать и мучить предполагаемых врагов, сопровождая мечты мощными эмоциональными выбросами. Это, во-первых, увкусняет их сути. А во-вторых, порождает поток мыслеформ. Побуждающих окружающих к аналогичному мышлению. В условиях цепной реакции таких мечтаний и последующей за этим резнёй изначальный командный посыл просто потеряется на фоне массового добровольного самоувкуснения душ.

Другой пример. Готовится какое-нибудь событие. Например, явление какой-нибудь боженьки. Для инициации какого-нибудь пищевого действия, вроде похода на неверных в защиту истинной веры. Что лучше подогреет массы, чем череда одинаковых снов, приснившихся многим и одновременно, и схожих в деталях? Вот вам пример ментального насилия, не несущего в себе признаков ментального насилия. Показали смертным во сне пейзаж, там оказалась гробница пророка их веры. Ну и что? Где прямые призывы к массовым убийствам? Нету прямых призывов. Если какой-нибудь серишет или другое подконтрольное существо озвучит призыв к массовым убийствам неверных, то «верные» согласятся с этим сами. Ну и где тут отсутствие вольности волеизъявления?

Массы отправятся убивать и грабить, то есть увкуснять свои души, исключительно добровольно. Исключительно по собственному выбору.

Берём отдалённое будущее. Ситуация конца техно-технической цивилизации. Миллиарды единиц Новых Людей уже практически стоят в очереди на забой. Сами они этого ещё не знают, но это не важно. Как привести их в необходимое эмоциональное состояние? Как заставить их думать в нужную сторону? Конечно, вы скажете, что есть гигантская система, управляющая показом в Объёмах Представления того времени. Это — да. Но это только одна сторона. Это управление массовым поведением. Когда все, строем, единообразно.

А если необходимо нечто новое? Не приказ объединяться вокруг очередного вождя, а более тонкое воздействие? Ведь планета уже готова начать избавляться от губящего её поверхность человечества.

Необходимо вызвать эпидемию самоубийств. Это окажет ряд необходимых и подготовительных шагов к Сбору Урожая. И, вдобавок, произойдёт использование воли планеты. Внезапное осознание своей виновности в причинении страданий планеты. На бессознательном уровне. А? Многие души после некоторого усиления недовольства планеты решат уменьшить страдания планеты путём прекращения своего участия в деятельности цивилизации. Путём внезапного для окружающих и странного по исполнению ухода из жизни. Опять же — всё добровольно.

Для одних эпидемия самоубийств станет примером для себя. Другие решат замаскировать выгодное им убийство под самоубийство. И так далее…

И опять же, всё будет происходить исключительно добровольно. В полном соответствии с правилом Абсолюта о вольности волеизъявления…

38–17

Властелин Р'Льех изволил пребывать в довольном состоянии. Новое оружие, кракены, показали себя с самой лучшей стороны. Главное, удалось решить проблему Глубинной Крепости. Самое сильное и самое опасное подводное объединение взбунтовавшейся пищи ликвидировано. Теперь освободившиеся силы следует бросить на патрулирование глубинных областей мирового океана.

Пожалуй, стоит ограничить деятельность своих Низших. Как оружие протии врагов последышей Ратнар они слабы. Следовательно, следует удовольствоваться использованием их в качестве обслуживающего персонала донных станций. Там, где в необходимых точках океанского дна установлены маго-технические устройства, изготовленные для него Цитаделью Драг-Упсар по личному приказу Господа. Контроль над определёнными потоками планетарной ци. Нужных мест, определённых лично Господом, не так много. Значит, уцелевших Низших разместить — там. И пожалуй что, следует ограничить их численность. Управление управлением, а массовое безделье до добра не доводит. Значит, никаких десантов на поверхность прибрежных полос. Низшим Р'Льех для размножения необходимы кровь и плоть Новых Людей. Ну что же, на тех островах, где Новые поклоняются его Низшим как богам, — можно оставить эти ритуальные человеческие жертвоприношения. Это не намного увеличить численность низших. А небольшой запас может и пригодиться.

Теперь — Логовища. Производство отпущенных плавать по воле волн и течений оставить на прежнем уровне. Увеличить мощность стационарных, использующих энергию коллатералей планетарной ци. Вылупившиеся массы можно отгонять на постоянные места обитания теми же кракенами. Их способностей мозгового контроля должно хватить для управления.

Самое главное препятствие к преобразованию в Господа — Властелин Маггиф. Остальные Властелины — не проблема и не препятствие. Работа с Отброшенным Пространством Цитадели Ахерон, маго-техника и техно-магия Драг-Упсар… нет, не конкуренты. Дуггур? Тоже не то. Управление Новыми через оранжевую чакру — это хорошо. Но этого мало для чего-то большего. Так что, по большому счёту, осталось два реальных конкурента на преображение в Господа лично Светоносцем. Это он сам и Властелин Маггиф. Властелин Вавван — это просто смешно. Нет, судьбу будущего определит одно из двух. Или Мельчайшие Маггиф, или мозговой контроль Р» Льех. И то, и другое усилено изучением и использованием течений планетарной ци.

Хорошо, что у Властелина Маггиф отсутствует информация о строении тела главного конкурента. Иначе было бы над чем задуматься. А так — не страшно. Властелин Маггиф скопировал детали формы его тела? Ну и что? Форма — это многое, и Учение о Форме доказательство тому. Но и содержание тоже значит кое-что…

Итак, каковы итоги?

Постепенное преобразование мирового океана по планам Господа успешно реализуется. Сотрудничество с остальными Цитаделями особо не вредит.

Ах, да! Один из артефактов Чёрного Портала обнаружен на дне. Сверху пришлось расположить лежбище кракенов. Но артефактов Чёрных Порталов на планете образуется не меньше трёх. И, самое главное, до сих пор не обнаружено местонахождение Мёртвого Портала. А если артефактов Мёртвого — два, как иногда бывает, то заготовок для Чёрных — уже шесть получается…

Единственное, в чём солидарны все бывшие Сидящие возле Куба с последышами Золотокожих, — это в стремлении предотвратить использование этих неизбежно образующихся артефактов. Какими-нибудь властолюбивыми идиотами из числа Новых Людей. Одна из задач человеческих магов как раз и состоит в отыскании «Великого Ужаса». Ну, тут всё под контролем. Бывшие служители Долины Лиловых Зиккуратов, ныне намертво вплавляемые в ауры человеческих магов, тут же дадут знать и в Цитадели, и лично Господу в случае обнаружения искомого подопечными. Господу это тоже ни к чему. Трудишься-трудишься, увкусняешь души, и вдруг кто-то придёт и всё сожрёт? И плюс разрушение планеты? А то и всей звёздной системы? Плюс опасность быть затянутым на Дно Вселенной, уже самому в роли чьей-то пищи?

И всё же интересно, почему артефакты Порталов не могут быть обнаружены. Никем, кстати. Ни Господь с присными его, ни Золотокожие в своё время. Никто не смог обнаружить ничего. Найденное на дне найдено его Низшими случайно, наткнулись, копаясь в поисках пищи. Ещё на артефакты могут наткнуться Новые Люди, и самое неприятное, они смогут активировать их. Новые Люди, пища. Непостижимо.

— Забавно устроен этот мир, — подумал Властелин Р'Льех и обратился внутрь себя, осознавать процесс усвоения личной Пряности.

Законный отдых, между прочим!!..

Глава 39 Последнее письмо тотигусигария

39–01

Услада сердца и промежности,

Многообразие несхожего.

От безразличия до нежности,

До восхищенца — от прохожего.

Души и тела стыкование,

Порою до переплетения.

Местами — самолюбование.

Местами — самоотречение.

Души коснувшись взгляда лазером,

Налилось тело тяготением.

То безобразим безобразия,

То образуем синтезение.

Гожо наук терминологию

Вплести в поэзы легковесности.

И славословить лучеглазую,

Знакомую до неизвестности!

Гожо взаиморасцветание!

Зеркалить дух, павлинить позою.

Весною встречного блистания

Как скучно говорить лишь прозою!

39–02

Тотигусигарий улыбнулся и открыл глаза. На продолжал лежать в саркофаге. Даже крышку не стал сдвигать.

Боги, полубоги и совсем уже боженяточки! Как же давно это было! Только-только пал Ахерон. Митра ушёл в пещеры Золотокожих. Девятижды Возвращающиеся преобразовались и затаились, привыкая и осматриваясь. ЛЛиу-РРи — ушли. Оставшиеся оказались предоставлены сами себе. А душа-то тоскует по прошлому. Душа-то жаждет общения. Подобное притягивается к подобному, как известно. Пьющий вино и поющий песни могут жить в одном городе и ни разу не встретиться, слишком различаются их плоскости бытия.

На вершине одинокой горы с пещерой, служащей выходом коллатерали планетарной ци, — они встретились в первый раз. Неразлучная парочка полубогов-разведчиков, Тотигусигарий и Сангуниатон, встретили сестёр-близнецов. Девушки Новых Людей с душами ланей, вобравшие в себя остатки чьих-то древних душ, чуть ли не Изначальных. Попавшие в плен и поддавшиеся соблазнению мёртвым существованием, те души оказались съедены почти полностью. Падение Ахерона отпустило на волю их остатки. Значит, содержались они именно в Ахероне… И оказались притянуты в тела представителей Новых Людей, да уже управляемых, пусть малыми, но всё же хоть какими-то, но — душеньками!..

… Они так и звали их, каждый свою — душенька…

Да уж, воистину невообразим наш мир! Две девушки Новых Людей, обе оборудованы душами ланей. Это нормально. Племя Мыши, племя Евражки, племя Крокодила и так далее — обычная практика мёртвого существования.

И вдруг в обеих попадает и прикрепляется по осколку древней души, не доеденных до конца в недрах Ахерона. Просто представить себе сложно.

И рядом — выход коллатерали планетарной ци. Да ещё в пещере, доступность для использования без дополнительный усилий. Скажи кто раньше — долго бы сомневался, высчитывал вероятности.

А тут и считать ничего не надо. Заглянули на обнаруженную аномалию посмотреть, а там — вона…

Сколько им тогда было, душенькам? Да лет под сорок-пятьдесят. У Новых Людей счёт времени не всеми ведётся, а зачем?.. Так, значит, Ахерон пал лет за тридцать до их встречи. Они с Сангуниатоном лично принимали участие в сём знаменательном событии и именно под знамёнами Митры. На момент подселения вырвавшихся душ обе ещё не вышли из сопливого возраста. Значит, скорее всё-таки ближе к сорока, сорока годам. Для Новых Людей, чья продолжительность жизни к тому времени повсеместно не превышала ста лет, — уже серьёзно. И всё это время они провели на горе. Куда привели их осколки подселившихся душ. Там и выросли. В одиночестве от других Новых Людей и компании снов чужого прошлого.

Да уж, тот ещё получился букетик!

Обе не хотели уходить. Место волшебного продления молодости. Место, где почти нет необходимости в еде. Место, куда не заглядывает злой человек…

Ну, злых людей после падения Ахерона в тех местах не осталось, заглядывать некому, но это уже детали. Но вот уходить им и в самом деле никуда не следовало. Потому что в этом случае их дальнейшие бытие становилось проблематичным. Разница в потенциале двух душ в одном теле — преогромнейшая. Всех Новых Людей не спасёшь и не пережалеешь. Н вот эти, эти две девушки — дело другое.

…Они общались долго. Им, полубогам-разведчикам, вполне хватало разлитой в пещере планетарной ци. Девушки пили воду, остальное необходимое доделывали Мельчайшие в их телах.

Загрузив в дневное сознание собеседниц сведения о реальном состоянии дел, все четверо задумались о будущем. Прикидывай хоть так, хоть этак, но оставлять на произвол судьбы пусть даже осколки древних (действительно, уж не Изначальных ли?) душ — это просто предательство.

Значит — что? Значит, остаётся только одно. Путём регулярного Касания Душ довести получившийся сплав душ до такого уровня, который позволил бы им уйти в Пространство Ожидания. Это самый оптимальный выход из создавшегося положения. В условиях очередного падения напряжения в силовой ауре на поверхности планеты других достойных выходов практически не было.

Встаёт вопрос — каким именно образом производить сие деяние? Простое касание тел, спина к спине, как с деревом в Лесу ЛЛиу-РРи, — никакого эффекта. Будь в теле главенствующей древняя душа — без проблем. Но тело-то завязано на стандартную для Новых Людей душу! Подсоединение к подселившейся душе возможно только через основную душу тела.

И что делать?

Пришлось вспомнить, что оба, и он сам, и дружище Сангуниатон, так же как и юные телами девы, — снабжены соответствующими органами. Посредством которых Цитадель Дуггур добилась столь больших успехов в деле пищевого использования Новых Людей. Конкретно — половыми органами.

Последнее средство, между прочим.

Первый же опыт показал, что они на верном пути. Пусть краткосрочное, пусть слабо выраженное, но какое-то подобие Касания Душ всё же произошло. Только соединение тел подобным образом давало возможность исполнить задуманное. Опытным путём было установлено, что когда работа проводится при взаимном касании аур юных телом дев, то мощность воздействий возрастает.

И всё же им понадобилось более семи сотен лет, чтобы исполнить задуманное и сплав душ смог уйти в Пространство Ожидания.

А первое полноценное Касание Душ у них получилось где-то через год после первой встречи. Разумеется, он с Сангуниатоном не вот чтобы дневали и ночевали в той пещере. Дел у обоих — выше макушки. Но каждое выкроенное время они отправлялись туда. Отдых, как любил говаривать дружище Митра, это перемена деятельности. Вот они там и того, отдыхали, можно сказать. Хорошо ещё, что телепорты на планете ещё работали. А то бы — вообще…

Именно тогда, после первого полноценного Касания Душ, он и написал это, тогда вырвавшееся из глубин его души, а сегодня приснившееся ему под утро — стихотворение…

Полученная уверенность в успешном исходе задуманного воодушевила всех. Он поклялся, что сумеет сделать всё обещанное и шутливо сказал, чтобы она подождала его там, когда придёт очередь и ему тоже уйти в Пространство Ожидания.

А она на полном серьёзе ответила ему, что будет ждать. И перед тем, как он покинет своё тело, она свяжется с ним и сообщит ему о скорой встрече…

39–03

Тотигусигарий вздрогнул, откинул крышку саркофага, рывком сел, выбрался наружу и стал чуть ли не бегом нарезать круги вокруг своего последнего убежища.

Так вот что означает этот сон!

Душенька исполнила обещанное.

И значит, времени у него осталось совсем немного. И значит, что нужно срочно вспоминать, что он ещё не сделал — и сделать. Потому что срок и причина его окончательного выхода из тела неизвестны. Может быть, он получит наконец-то долгожданное известие. А может статься, что его попросту выдернет из тела. Потому что тело его, честно говоря, продолжает существовать буквально на честном слове. И так уже приходится облачаться в балахон с капюшоном и длинными рукавами, — чтобы не вызывать ужаса в глазах своего единственного служителя. Хотя служитель этот происходит из семейства Новых Людей, вот уже десять или двадцать, или пятнадцать? — ну в общем, уже много поколений, — и является практически единственным связующим звеном между ним и верховным советом служителей бога Митры.

Тотигусигарий невольно хмыкнул. Ну что же, дружище, тебе, можно сказать, удалось осуществить задуманное и продолжать своё дело даже после твоего ухода в Пространство Ожидания!

… Кстати, вот что он забыл сделать. Атон. Ну конечно же, Атон! И его последнее письмо.

Решено, он сейчас же сядет и напишет ответ. Потому что все остальные дела завершены, а дела ежедневные это только ежедневные хлопоты. Они ничего особенного не решают. В отличие от ответа Атону…

39–04

«Друг мой Атон! Твоё последнее письмо получено. Ты пишешь, что поклонение Митре в твоей стране преследуется, и всё большую силу набирает культ Сета. Это легко объяснимо. «Сет» есть краткое имя планетарного демона, в незапамятные для Новых Людей времена вторгшегося на нашу планету. И тот, кто служит Сету, станет в посмертии особо увкуснённой пищей, может быть, даже Пряностью. А те, кто просто поклоняется официальному культу официального бога, окажутся после смерти немедленно притянутыми в Цитадель планетарного демона, где и станут его пищей лучшего качества, чем иные души Новых Людей. Без каких-либо блужданий в эфирном пространстве планеты и возможности перевоплощения. Даже если поклоняющиеся Сету стараются делать добрые дела и всё их участие в ритуалах ограничивается произнесением установленных молитв и принесением НЕ человеческих жертв, их внутреннее тело, их души так пропитываются вибрациями имени планетарного демона, что быстро втянутся в пасть пожирателя сутей.

Даже если дела человека улучшили его душу, и дали его душе возможность, пусть в обкусанном виде, но всё же надеяться на перевоплощение и дальнейшее своё развитие не с пустого места, а с какого-то задела, — всё равно официальное поклонение объекту мёртвого существования создаст маяк и центр притяжения в невидимом теле того человека и тех людей. Вот причина, почему имена большинства нынешних богов, как правило, это имена демонов, подчинённых планетарному демону. Это назначение в официальные боги поклонения есть награда планетарного демона его развоплощённым слугам времён Вторжения, лучше других служивших делу мёртвого существования.

Ты писал мне, что жаждешь исправления мира и потому думаешь создать новое учение, нового бога и новый храм. Чтобы учение истины помогло очистить души людей. Но ты же сам писал, что поклонение Митре уже потихоньку притесняется. А ведь это культ бога, уже обладающий силой, и с ним вынуждены считаться. На что же ты рассчитываешь, желая создать новое, беззащитное учение? Если даже потомки тех, кто сражался с Митрой плечом к плечу, вынуждены сдавать свои позиции?

Если ты поведаешь истину прямо и открыто, тебя убьют. Змеезубые, уцелевшие помощники Властелинов Цитаделей Коцита, никуда не делись, они существуют тайно за спинами жрецов и правителей Новых Людей и делают дела планетарного демона. Змеезубые уничтожат и того, кто говорил, и тех, кто слушал.

Если ты начнёшь говорить иносказательно, то кто тебя поймёт? Иносказания можно толковать так, как угодно толкующему. Или как угодно хозяину толкователя.

Ты можешь попытаться смешать прямую истину и иносказания. Но неужели ты думаешь, что Змеезубые оставят тебя в покое? Прямую истину они объявят иносказаниями и заставят твоих слушателей искать в ней скрытый смысл. А иносказания объявят истиной, и на ней, уж без тебя, будет построено здание нерушимого в веках ритуала. И возникнут позднее многие споры по поводу истинности той или иной детали ритуала. И именно эти споры и убедят сомневающихся слушателей, что сей ритуал несёт в себе истину.

Чтобы твои проповедники из числа Новых Людей, разошедшиеся в разные стороны, говорили об одном и том же, ничего не умышляя от себя и ничего не забывая из порученного, необходима книга первичного текста учения.

Но, если учение твоё обретёт силу, книгу возможно исказить. Здесь выбросить букву из слова, чтобы слово обрело иной смысл и иное звучание, там добавить букву с теми же целями. Где-то достаточно всего лишь изменить или перенести знак препинания. И тогда препнётсяя читающий не там, а препнувшись, упадёт на колени не пред тем смыслом, о коем жаждал поведать ты.

Есть ещё одна, и великая опасность от действий сих. Если немного подправить молитвы, если сделать так, чтобы на стыке слов образовалось при произношении имя планетарного демона, это окажет на души молящихся то же действие, что и участие в открытых молениях Сету.

Говорение об истине подобно поединку на аренах Цитадели Вавван. Ты устремляешь силу в даль. Но лёгкий отбив вбок обращает твою силу против тебя же. Учти это, когда начнёшь осуществлять свои замыслы.

Потому что всё, написанное мною, есть не отговорки, но советы в помощь. Если твоё учение, набрав силу в отдалённых от иных стран и городов местах, поможет даже единицам одушевлённых прожечь свои Зеркала Сути, Вторгшийся лишится ещё одного источника пищи. Что уменьшит его силу и тем приблизит разрушение основ мёртвого существования на нашей планете. Приблизит раскрытие системы. А это и есть наша общая цель.

И, что очень важно, поспешай медленно. Искушение непосильным подвигом есть одно из излюбленных и вернейших средство планетарного демона. Вспомни участь Ордена Очищающих, они тоже говорили истину.

…Грешник есть пища демонов, чем более человек грешен, тем более он вкусен и питателен для демонов. Поэтому объясни грешнику истину, и если он примет её, дай ему возможность изменить себя. Если же отринет истину, убей его и тем уменьши количество пищи Врага…

Во что это всё вылилось? В обыкновенное убийство по найму. Какой смысл вкладывают нынешние люди в это имя, «Орден Очищающих», а?

Но да не испугает тебя упоминание оступившихся. Хочешь делать — делай. И у тебя есть возможность на успешное продолжение твоего дела твоими последователями. Почему? Объясняю.

Изначально зародившееся от первомысли Абсолюта было подобием Абсолюта. Огненность особого рода. Появление Первого Проглота и первых проглоченных привело к понижению частоты существования. Изменению качества. Огонь видоизменился. Как вытекшая из вулкана лава покрывается каменной коркой, так и отпавшие от Абсолюта стали причиной отвердения огня. То есть, практически образовался видоизменённый класс материи. Утратившей душу. Но, появившись, это новое также привлекло внимание Абсолюта. И снова видоизменилось — уже в силу этого. Утратившее было душу снова обрело возможность одушевления.

Но возможность не есть неизбежность.

Принцип вольности волеизъявления — нерушим.

Необходимо сознать происходящее, сделать выбор и предпринять личные усилия, долгие и упорные, — чтобы снова повысить частоту бытия и обрести душу.

Это, новое, можно назвать результатом своеобразного противодействия первомысли Абсолюта и суперэгоцентризма Первого Проглота, именующего себя — «Светоносец». Что означает светящийся украденным, и в силу этого видоизменившимся светом. Мёртво-существующим светом.

Мы живём в мире, где присутствуют все три составляющие усложнившейся Вселенной. И где абсолютное большинство, обладая возможностью самосовершенствования, не подозревает даже о самом существовании сей возможности. Увы, таков удел нашего мира ныне.

Но не всё плохо, друг мой. Когда моё тело, могущественное в условиях нормального напряжения сил в силовой ауре планеты, стало задыхаться и разрушаться в условиях недостатка всего необходимого Живому, пришла добрая весть. Пространство Ожидания не уснуло. Пространство Ожидания живо и работает в меру своих сил. Со мной связался, войдя в мой сон, мой друг и учитель, Митра. Тот, кому поклоняются Новые Люди, избравшие для себя путь Живых. Митра сообщил мне новость, и новость воистину великолепную и грозную, как сверкающий наконечник стрелы Ратнар.

Общими усилиями всех бодрствующих обитателей Пространства Ожидания созданы условия для взаимодействия между душами Изначальными и душами Новых Людей нашей с тобою современности. Если Новые Люди будут отдавать своё время и свои силы, искренно и от всего сердца, своему развитию в изначальном, истинном смысле сего слова, — они получат возможность входить в контакт с Изначальными душами Пространства Ожидания. Сперва как смутное томление в душе своей ощутят они. Потом нечто вроде тишайшего из голосов, говорящего из-за толстой стены, глухо и невнятно. А потом начнут улавливать слабую тень желания совершить тот или иной поступок. В условиях выбора, постоянно встающего перед людьми сейчас, как и всегда, люди смогут сделать выбор. Либо поступить так, как толкает поступить всё привычное. Обычаи предков, нормы поведения окружающих, указы властителей, вкрадчивые слова жрецов, и так далее. Либо поступить порою неохотно. Порою непривычно, а порою и полностью неожиданно. В голосе Изначальных душ нет силы принуждения. Даже чтобы просто услышать его, необходимо тщательно вслушиваться в свою душу. И если душа подготовлена личными усилиями, возникнет резонанс с запертыми душами.

Что же изменится, если вслушаться и последовать услышанному или прочувствованному?

Каждое повторяющееся действие является тренировкой. Поднимающий тяжести базарный силач получает возможность поразить воображение зрителей подъёмом неприподъёмного. Он зарабатывает себе на жизнь и улучшает своё тело. Вот плоды его тренировок.

Кулачный боец, упражняющийся в своём умении, получает возможность защитить себя без оружия и победить в схватке с более сильным.

Пьющий вино получает кратковременное лишение дневного сознания, приступы беспамятства, разрушение своего тела и ускорение приближения своей смерти. Да, пить вино — это тоже тренировка. Не особо желательная для большинства жаждущих Жизни, пусть даже и Новых.

Постоянно повторяющиеся поступки тела тренируют тело. Постоянно повторяющиеся мысли, чувства, эмоции, внутренние состояния, — тренируют невидимое глазом Новых Людей. Умение владеть своим духом при внезапной опасности — вот одно из последствий подобных тренировок. Умение увидеть невидимое глазами обычных людей. Или возможность всё более чёткой связи с Пространством Ожидания. Дух, тренируемый в сторону жизни, становится всё более Живым. Дух, тренируемый в сторону мёртвого существования, становится всё более мёртвым при ещё живом теле. Внутренняя суть происходящей тренировки едина, как был един мир до первой лжи Первого Проглота. Направления тренировок — могут быть разными.

Говоря своим последователям о необходимости того или иного, всегда объясняй причину необходимости того или иного деяния. Объясняй внутреннюю суть происходящего. Соблюдай первый принцип Абсолюта: принцип вольности волеизъявления. Каждый кующий меч своего духа является кузнецом собственной судьбы. Бытие каждого индивидуума есть вещь глубоко индивидуальная. Никто за тебя не откушает, никто не откакает. Каждое действие, мысль или чувство всегда предельно конкретны. Ростовщики для неграмотных предлагают не расписки, а отпечатки больших пальцев рук. И среди всех людей не нашлось ни одного с одинаковыми отпечатками. Все внешние тела имеют различия. Что же говорить о телах внутренних, о душах? Ты должен давать людям сознательную возможность выбора, поведав им о последствиях всех вариантов их действий. Лошадь можно насильно подвести к воде, но её нельзя насильно заставить пить. Насильно мил не будешь. Насилие — это удел слабых духом.

Ты спросишь: а можно ли убивать людей? Если ты убьёшь кого-то, просто чтобы доставить себе удовольствие, ощутить собственную значимость, за плату или что-то подобное, — этот выброс некробиотической энергии сильно дёрнет за одну из нитей веретена твоей души. И затормозит её непрерывное вращение. Ибо вращение есть первое движение Вселенной. Когда сгустившиеся части мысли Абсолюта осознали себя, они стали оглядываться в пространстве. Так зародилось вращение. Так, можно сказать, проявляет себя движение души внутри тела.

Если же ты видишь, что предавшиеся мёртвому существованию, или безумец, или обманутый, но не особо противившийся обману, или задумавший великое в собственных мыслях и во имя своё сам, — хотят разрушить что-то значимое для тебя, — поступай так, как велит тебе твоё сердце.

Ты знаешь правило.

Поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой, — или так, как другие уже поступают с тобою.

Серишеты, проповедники мёртвого существования, озвучивают в ослабляющих проповедях для подвергшихся насилию только первую часть сего правила. И тем самым исключают право на самозащиту. Правильно, ежели ты желаешь, чтобы тебя гладили по головке, как же ты можешь бить с плеча в морду тому, кто задумал увеличить своё счастье за счёт твоего горя? Ведь ты же не хочешь, чтобы тебя били в морду? Но ежели ты знаешь обе части правила поведения Живых, полностью, — твой выбор действий становится намного шире.

Но всё же старайся быть сильным. Насилие есть удел слабых, боящихся того, что кто-то может оказаться сильнее их. Ежели же ты силён, у тебя появляется выбор: убить или победить. Серишеты внушают Новым Людям, что сила — это зло. Что богатство — это зло. И хороший человек, правильно покоряющийся богам, обязан отказаться от насилия и богатства. То есть, если продолжить мысль, оставить силу и богатства в руках злых. Для продолжения злодейства злодеев.

Обрати внимание, что они читают свои проповеди не тем, кто силён и богат. А тем, кто слаб и беден. И тем самым способствуют сохранению власти сильных и богатых. А те, кто согласился с ними, тоже невольно, своим согласием без осмысления того, с чем соглашаются, — встают на сторону мёртвого существования. И получают заслуженное. То есть — увкуснение своей души.

Продолжая тему, необходимо сказать, что в условиях торжества мёртвого существования и сильным, и богатым может стать только тот, кто лжёт, насилует, убивает. Открыто или тайно. Поэтому проповедь смирения для подвергшихся насилию есть поддержание режима насилия. Непротивление злу есть поощрение злодея на новые злодеяния. А подобное деяние хорошо увкусняет душу делателя сего.

И к тому же следует обратить внимание на ложь. Как может слабый отказаться от силы? Как может бедный отказаться от богатства? Как можно вообще отказаться от того, чего у тебя нет? Как может сидящий в зиндане и питающийся помоями отказаться от власти над миром?

Серишеты хорошо обучены очень тонко искажать суть и испускать слова, правдоподобные внешне и глубоко лживые внутри.

Бедняк не может отказаться от богатства, потому что у него нет богатства. Бедняк может отказаться от путей достижения богатства, включающих в себя обязательность лжи, воспитания в себе своекорыстия и прочих, увкусняющих душу, или сущность, за неимением души, — качеств.

Если слабый пройдёт обучение у кулачных бойцов и получит возможность одним ударом своего кулака пробить человеку голову или проломить человеку грудную клетку, — вот тогда да. Тогда у него появится то, от чего можно отказаться. Паралитик не может отказаться от применения силы, у него нет силы.

Если ты подумаешь, что нет никакой разницы между тем, что бедняк думает, будто он отказался от богатства, и тем, что бедняк решил, что он отказывается от путей приобретения богатства через ложь, обретение своекорыстной сути и чужих смертей, — то ты ошибаешься.

Ложь — вещь невидимая, но реально существующая. Ложь — это невидимая суть и основа мёртвого существования. Когда Первый Проглот обманул первого проглоченного, что их совместное свечение, один внутри другого, есть план Абсолюта, — он создал Пространство Лжи. Незримое, тонкое, непривычной для Новых Людей материальности, пронизывающее собою всю Вселенную. И каждый лгущий, в силу совершения сего деяния, — объявляет о себе в этом изначальном тонком пространстве мёртвого существования. Тем самым он становится доступен для воздействия в виде соблазнов со стороны Первого Проглота и присных его. Когда начальник базарной стражи едет верхом по базарной площади, и видит только склонённые спины, его взгляд не останавливается ни на ком, но если он замечает стоящего, он посылает стражников схватить непокорного и всыпать ему плетей. Это грубое сравнение, но оно примерно даёт понять, что происходит, когда человек лжёт. Даже не понимая того, что он лжёт. Ложь — это действие. Несущее за собою определённые последствия.

Атон, друг мой, мы не виделись с тобою много лет. И в этом мире уже не увидимся. И пусть моё последнее послание поможет тебе и помощникам твоим. Что хочешь — делай. Иногда говорят, что лучше сделать и пожалеть о сделанном, чем не сделать и пожалеть об упущенной возможности. Не знаю, истинно ли это, а если истинно, то в каких именно случаях. В деле же жизни и смерти хорошо сказано древними мастерами, сделавшими надписи на некоторых клинках: «Без нужды не вынимай, без славы не вкладывай». Запомни: бить — так добивать, а не добивать — так и не починать. Прервать же существование мёртво-существующего есть заслуга перед Живыми.

Только умоляю тебя, пусть данного правила придерживаются лишь те, что способен видеть. Те, кто в силах определить без ошибки: кто его противник. Существо полностью мёртвого существования, ступивший на путь мёртвого существования сознательно или сделавший то же в тумане неведения.

Убить — легко, победить — трудно.

За победу, друг мой Атон! Огромную гору складывают из множества песчинок. Да будет твоя доля соразмерна усилиям твой души.

Прощай же. До встречи в Пространстве Ожидания.

Твой друг Тотигусигарий.»

39–05

Перечитав написанное, Тотигусигарий замер в неподвижности осмысления сделанного. Как много — и как мало. Нет, принципы поведения изложены верно. Хотя и хочется добавить деталей. Или он всё-таки что-то упустил?

Письма Атону, переписанные твёрдой рукой его служителя, хранились в особой корзине. Последние сотни лет становилось всё хуже и хуже. Организм голодающего жертвует предельным ослаблением мышц и ущемлением внутренних органов. Только сердце и мозг, мозг и сердце получают прежнее питание. Потому что потеря любого — это смерть всего. Точно так же и его тело, давно уже лишившееся почти всех своих возможностей, отличавших его от Новых Людей, тоже жертвует теперь всем ради главного. Поэтому Тотигусигарий и оставлял себе копии своих писем. Перечитать, проверить объём переданных познаний. Соотнести потребности момента с уже пересланным.

Так, про Новых Людей и Изначальные души он писал уже давно. Правда, упростил для восприятия Новыми. Новые верят в богов, пусть так. Значит, надо представить для простоты их восприятия этот мир как результат противодействия доброго к людям бога и злого к людям бога. Есть человечество от доброго бога, есть человечество от злого бога. Внешне неотличимые, способны заводить совместных детей. И обязательное предупреждение, что на самом деле всё намного сложнее, хотя суть передана верно.

Кстати, Атон писал, позже, что в его пространстве влияния возможность браков проверяли его люди. Обученные видеть. Сложное умение для Новых. Но возможное. Видящие Атона всё свободное времия упражнялись в видении. Зато сколько неодушевлённых единиц мёртвого существования, запрограммированных войти в Соединение с одушевлёнными и предельно увкуснить их души, — было отринуто в качестве жены или мужи для одушевлённых Атона!..

… Нет, всё равно кажется, что что-то упущено. Что есть что-то, что необходимо, обязательно необходимо включить в это последнее письмо Атону. Атон. Атон-Мат Ал-эт-Митра. Дружище, что же ещё можно оставить тебе в наследство?..

Почему-то представилось, что необходимое можно найти в библиотеке. Библиотека… Сразу же в памяти всплыло знаменитое обращение ковена Высоких Магов к своим рабам. Рабам-смертникам, предназначенным для алтарей при написании их «Великих Книг». Рабам-смертникам в армиях, похищающих в других странах рабов для алтарей магов. Совет магов кричал о вторжении племён варваров. В числе прочих обвинений, как то: нарушение божественного порядка, неподчинение законам Высоких Магов и прочее, — звучало обвинение в варварстве и уничтожении цивилизации и культуры, то есть сожжении библиотек. Правда, Маги умалчивали, что книги тех библиотек были написаны на коже, заживо содранной с детей варваров. И варвары всего лишь соблюдали обычаи погребения своих предков.

В тот раз Тотигусигария очень насмешило разделение лозунгов, под которыми Совет Магов собирался вести войну. «За свободу нашего всевластия!» — лозунг для себя. «За свободу нашего рабовладения!» — для не магов, аристократов, тех, кто погонит быдло на смерть. Ну а для тех, кто будет непосредственно умирать на полях битв, просто — «За свободу!». Без уточнений.

По ассоциации вспомнился отрывок из письма Атону, написанному им после ликвидации этого «бла-ародного собрания». Кто их тогда? Ах, да. Кочевники Баалдур-Салдура.

«… Сущность можно сравнить с материалом, личность — с обработкой. Сущность Живых можно сравнить с алмазом. Маленькая душа — маленький алмаз. Душа побольше — алмаз покрупнее. Семья, друзья, работа, бытие в целом, — гранят камень сей. И не всяка грань порою совершенна выходит. Но алмаз остаётся алмазом.

Суть мёртвого существования можно сравнить с дерьмом умирающего от заразной болезни. Такое гранить — только ворошить. И чем больше куча — тем сильнее зловоние…»

Так, постараемся не отвлекаться. Где же тот свиток или та книга, что показалась необходимой именно сейчас? Не это ли искомое есть?

«Наступило время, когда хочется ходить голым и пить тёплую, липкую кровь.

От долгого зимнего сна просыпались они, когда ледяные навьи уходили в глубины камней, уводя за собой оцепеневшие души, уворованные за долгие зимние ночи.

Они сбрасывали слежавшуюся зимнюю шерсть на тонкий, вытянутый след ламии и кашляли задыхающимся смехом, когда над лесом дергался щёкот обмирающего взвизга.

Тугая жидкость распирала жилы бешеной пляской круговорота силы и сердце сладостно напрягалось, выдавливая в аорту квинтэссенцию жизни.

И в сладостном порыве благодарности они поворачивали морды к небу и благодарственный вой ликующе возносился к сияющему диску покровительницы любви, воров и Смерти, благодаря за вечное возобновление праздника торжествующей плоти.

В дальнем бору суетливый лешачок приподнял ухо треуха, выставил меж стволов свое ухо и, прислушиваясь к отдаленному водопаду воя, вздыхал:

— Оборотни проснулись, знать, весна началась…»

Н-да. Нет, вроде, не это. Смотри-ка, уже и внутреннее чувство подводить начало. К счастью, недолго осталось.

А может — вот это вот?

Тотигусигарий раскрыл, начал читать и незаметно для себя зачитался…

«Забаран-Луст — город полуденных кошмаров, ночных фей и теней бывших живыми. Забаран-Луст — в его названии слышится перестук сползающей с барабана цепи подъёмного моста и кривой взвизг удара сабли кочевника.

Давно это было — белые башни Забаран-Луста, тихий полумрак дворцовых переходов, сталь шлема меж зубцов башни и шёпот-вскрик от удара в спину отравленным кинжалом. Белый камень водоемов под жарким солнцем и таинственные, закрывающие лица жители на чуде из чудес — молчаливом восточном базаре, где беседуют только знаками.

Забаран-Луст — ржавые крышки поверх дыр-нор-выходов-выползов-пролазов вглубь скалистого основания города. Засыпанные песком и скрытые стенами куполов, прячущиеся в стенках колодцев и укрытые шелковыми коврами дворцовых тайников. Тихие, терпеливо ждущие своего часа.

Опаленный дыханием пустыни, город-оазис в одном дне караванного перехода от моря. Полного тайн, опасностей и добычи. Здесь ловят вкусных восьми- и девятиногов. Засушенные, они хранятся долго и неоценимы в пустыне. Здесь собирают желтые слезы моря — они ласкают взгляд, согревают руку и несравненны для распознавания яда живой слизи. Тоже обитающей в море. Кочевники ценят эти студенистые тельца. Обмакнутые в них стрелы несут смерть даже Сахе-Джашимисс — легендарному чудовищу, обитающему в глубинах пустыни, близ золотых рудников и древних развалин. Древних даже для тебя, Забаран-Луст. В них, в этих развалинах, то открываемых ветром, то вновь погребаемых под толщей песка, маги Забаран-Луста ищут и находят вещи. Сделанные руками Древних, дочеловеческой расы прирожденных Властелинов. Иногда, когда воздух дрожит и перед глазами видится нечто, существующее вдали, давно или в воображении мага, ищущие находят смерть в старых развалинах. Говорят, что обитатели их не умерли совсем. Но только спят тяжким сном и горе этому миру, если они проснутся.

Да что только не говорят в Городе! И как отличить правдивый пересказ от приукрашенной выдумки, обросшей подробностями лже-очевидцев, вдохновленных глотком пальмового вина Забаран-Луста? Вина от семи пальм Лахурры, выдержанном в бурдюках из кожи рыбы Лах-Лах?

«Страшно услышать вой Ка, когда их стая идет ночью по твоему следу. Страшно услышать крик Ихх, когда их орда идет на приступ твоего города. Но страшней всего услышать смех Чаа и понять, что он смеется — тебе…»

Забаран-Луст. Желтые шары на шпилях башен. Предохраняющие от полуденных кошмаров. Если случится кровавый полдень, а спешные дела гонят тебя на улицу из безопасных стен, закрытых Знаком Ящ-Урры, не своди взгляда с желтого шара — и вернешься домой живым. И дождешься ночи. И зажжешь тлеющую палочку Аромата Любви. И слетит на её зов ночная фея, войдет в усталое тело твоей жены и ночь твоя согреется пламенем огненной страсти. И напоишь ты восхитительной дрожью предвкушения Знаки Ящ-Урры и сохранят они твою жизнь в Кровавый полдень.

Но если и такой страсти мало тебе, иди в пустыню. Где-то там, в семибашенной пирамиде среди скал Горкурры живет великая волшебница Ящ-Урра. Раз во много лет открывается проход в скалах и дорога желтого песка среди красных скал приведет тебя к потухающим глазам Охранительницы Мира. И пройдешь ты таинственным Путем Укрепления, вберешь в себя чары Силы и наговор Мощи и обретешь Время Любви с вечно юной Ящ-Уррой. И семя твоё станет звездным и засеешь ты Сад Неги и прорастет твоё семя огнистыми цветами в потухающих глазах возрождаемой богини. Да и как еще звать ту, что посылает в этот мир маленьких ночных фей и хранит нас в Кровавый полдень силой своего Знака? И если страсть твоя сжигает тебя — иди в пустыню, ищи скалы Горкурры. Потому что лучше умереть в песках, стремясь к Единственной, чем спалить себя изнутри, вывернуться и высохнуть в тень Бывшего живым. Нет хуже той участи…».

С трудом оторвавшись от продолжения, Тотигусигарий припомнил… Да это же времена сразу же после падения Ахерона! Ну точно, точно. Как бишь именовалось то море… Нет, совершенно вылетело из памяти…

Послышался почтительный стук в дверь.

Тотигусигарий сунул взятый текст на место. Накинул капюшон. Позволил войти. Вошёл служитель. Близость коллатерали планетарной ци, несмотря на глубину подземелья, сохранила и румянец его щёк, и свежесть кожи, и общее здоровье. Помнится, все его служители жили дольше обычных Новых…

Служитель поклонился и поставил на столик у входа ларец. Такое знакомый. Неужели?..

Глухо стукнуло с перебоем в сердце. Жар окатил изнутри, перехватило горло. Знаками показал — отрывай…

Наконец-то…

Обсидиановый клинок в хрустальных ножнах. С яшмовой рукоятью и шаром навершия рукояти из нефрита.

Кровь на клинке. Тотигусигарий почувствовал эту кровь, едва открылась крышка изолирующего ларца. Но всё же взял в руки, обнажил клинок. Да, так и есть. Кровь Властелина Цитадели. Ни с чем не спутаешь.

И маленькая записка.

«Известные тебе в прошлом как Ратмир и Тикки благодарят тебя. Прощай и счастливого пути».

Тотигусигарий взял в руки послание, перечитал. Послание вспыхнуло бесшумным пламенем и обратилось в пепел, разлетевшийся по комнате.

Всё. Его долг исполнен. Последнее оружие, изготовленное им для Повелителей, нашло свою цель. Последний из доступных Властелинов Цитаделей, уцелевших при падении Ахерона, развоплощён.

И как будто щёлкнуло что-то внутри.

И больше не осталось сил. Ни на что.

Тотигусигарий указал служителю место для ларца. Молча указал. Горло временно перехватило. Когда служитель исполнил указанное, голос вернулся.

— Моё время истекло. Мой последний долг исполнен. Мне можно уйти. Благодарю тебя. Ты и твои предки долго и достойно помогали мне. Десять поколений? Двадцать?

— Тридцать семь, — почтительно поклонился служитель.

— Тридцать семь, — задумчиво повторил Тотигусигарий. — Много времени прошло…

— Много, — согласился служитель.

— Последнее письмо Атону. Отправишь, как обычно. Припишешь сам — Тотигусигарий ушёл к Митре. То же скажешь и нашим, наверху. А сейчас ты оставишь меня, на время.

Тотигусигарий подошёл к столику в углу, взял в руку орихалковые шары для развития и укрепления киста, а также, из-за материала, и для иных целей.

— Когда они упадут на пол, значит, моё тело исчезло. Тогда доложишь — и волен в своём волеизъявлении. Понял? Прекрасно. А теперь — прощай.

Служитель, еле сдерживая участившееся сердцебиение, вышел за дверь. Но сесть так и не смог. Ноги подрагивали. Дух захватывало. Последний бог прошлого уходит к Митре! К Митре!! Самому Митре!!! Победителю Ахерона…

О боги сынов света, как же давно это было!..

Через неизвестное, проведённое в полуоцепенении время ожидания, — глухой удар и рокот раскатившихся по яшмовому полу орихалковых шаров.

На негнущихся ногах подошёл к двери. Открыл. Вошёл. Всё то же самое. Только вместо древнего бога — пустой балахон с капюшоном и широкими рукавами. Белый балахон друга белого бога. Содрогнувшись от внутренних чувств, служитель подошёл к письменному столу. На столе в одиночестве лежал свернувшийся свиток.

Во всём теле ухнуло. Пот залил тело. И столь велика оказалось жажда узнать, ЧТО же именно читал уходящий перед своим уходом, что она заставила служителя мгновенно забыть обо всём, усесться в нефритовое кресло с палисандровым сиденьем, самшитовой спинкой и кедровыми подлокотниками. Прямо на пустой балахон ушедшего уселся он, не замечая этого. Развернул свиток и впился глазами и, сдерживая дыхание, и унимая сердцебиение, стал читать:

«Однажды я шел по пустыне и среди пальм оазиса нашел обрубок человека без рук и ног. Ловко извиваясь, он полз от кучи упавших фиников к воде, чтобы напиться. Длинные седые волосы покрывали его спину. Борода его стёрлась о песок.

— Несчастный! — воскликнул я. — Кто совершил это злое дело? Могу ли я помочь тебе или отомстить за тебя?

Напившись, старец снисходительно посмотрел на меня и улыбнулся.

— Неразумный… Ты оскверняешь память мудрейших тем, что не уважаешь законы, охраняющие наш покой и безопасность.

Изумление на моем лице проступило столь явно, что житель оазиса перекатился к ближайшей пальме, оперся спиной на её ствол и начал:

— Узнай же, о путник, что некогда на месте этой пустыни была страна, обильная водой, деревом и камнем, городами и людьми, но скудная мудростью населявших её. Случалось так, что дети дрались, а взрослые мужчины били друг друга. Случалось также, что женщины вцеплялись друг другу в волосы. Случалось даже, что люди убивали друг друга.

И тогда мудрейший правитель приказал сдать в казну весь имеющийся металл. Но люди стали использовать палки, чтобы бить и сучья, чтобы колоть.

Правитель приказал срубить деревья и выкорчевать пни. Но люди стали кидаться камнями и правитель приказал снести дома, просеять песок и вывезти все камни за пределы своих владений.

Люди научились бить друг друга руками и ногами. Наимудрейший повелел лишить своих подданных возможности наносить вред друг другу. И тогда все стали такими, как я. Больше всего забот доставляли жившие в расцвете сил. Некоторые их них умерли. Меньше всего хлопот было с новорожденными.

— И матери не пытались защитить своих детей?

— Тех, кто осмеливался напасть на Стражей Закона, обезоруживал зубодер.

— А у Стражей были руки и ноги?

— И оружие, и щиты. Как же иначе? Люди глупы и неразумны. Если человек не понимает, когда его просят стать счастливым, его нужно заставить стать им — для его же блага.

Я оглядел пустыню от горизонта до горизонта и спросил:

— Неужели ты считаешь, что ваши законы были мудры?

— Конечно, — собеседник улыбнулся моей наивности. — Если было бы по-другому, разве этому учили бы в школе?

И он проворно пополз обратно к куче, на которую за это время упало два-три свежих финика.

Я напился, наполнил водой мехи и пошел дальше, тревожимый внутренним вопросом. Через три дня мои уста смогли проговорить беспокоившее моё сердце:

— А что же заставляло людей драться друг с другом?

Но возвращаться было уже поздно и вопрос мой остался без ответа».

из записок Заль Ха-Ра-Ка «Вдохнувшего солнечную душу»

Эпилог

Можно ли называть одержимого злым духом, -

духовным лицом и одухотворённой личностью?

Конечно, можно!

Одержим злым, но всё же — духом!

Серишет № 77А8СК16

Трансформер Сета — умирал.

Канул в былое пик могущества Цитаделей Коцита. Пали и сами Цитадели. Когда пал Ахерон, снова содрогнулась аура планеты. Самый опасный из бывших Сидящих возле Куба, Властелин Р» Льех, — окончательно увёл свою Цитадель под воду, где и погрузил в холодный сон — в тайном месте.

Дабы дождаться в своём теле начала раскрытия системы — и захватить власть, осуществить всевластие над планетой. В условиях достатка энергии, неизбежно образующегося при раскрытии системы, этот вырожденный вариант чёрной магии — техно-техника, — быстро увядает.

Трансформер Сета — умирал. Потому что служебное устройство Ахерона, изготовленное демоницами Лилит и Наамат по образцу прототипа из Долины Лиловых Зиккуратов, — более не нужно его уничтоженным или развоплощённым владельцам.

К тому же в мире мёртвого существования отсутствует понятие «забота». Со времён первого мёртвого поступка Первого Проглота в основу мотивации поведения мёртвого существования нерушимо лёг принцип личной выгоды.

И чем больше ты кого-то поглотил, покусал, поцарапал или ещё что-то такое в том же роде, — тем угоднее ты стал Первому Проглоту. И тем питательнее и полезнее для него станешь в тот момент, когда он тебя проглотит. Ибо понятие «личная выгода» предусматривает существование только временных союзов. С обязательным, а до предоставляющей возможности — желательным поглощением ВСЕХ конкурентов.

Конкуренция, это и есть: «кто кого съест».

В отличие от сотрудничества Живых.

Поэтому: кому нужен поломанный трансформер?

После падения Ахерона трансформер Сета долгое время перебивался старыми запасами. Какое-то время даже исполнял некоторые заказы Змеезубых. Но отсутствие должного содержания и обслуживания нарушило некоторые из его функций. Всё же Змеезубые — это не Властелины Цитаделей, и их возможности намного меньше.

Какое-то время он исполнял обязанности объекта поклонения в племенах людоедов. Он пребывал в промежуточной форме, что внушало почтение. Людоеды давали ему пить кровь своих жертв. Тёплую, даже горячую. Свежую. Вкусную. Собственно говоря, сам забой пойманных и приведённых к святилищу пленников, будущих жертв желудков людоедов, производился прямо в святилище. Трансформер Сета тогда хорошо питался. Вкусно. Сытно. Регулярно. Почти как в Ахероне.

В большой хижине, сплетённой из ветвей и обмазанной глиной, постоянно сжигали останки трапез людоедов. Сия дымная атмосфера являлась необходимой для поддержания его существования и работоспособности. Вдобавок он привычно запрограммировано исполнял свои непосредственные обязанности, хотя какого-то особого смысла в этом и не было. Джунгли. Людоеды. Покорные. Зачем? А программа такая…

Самцы племени, в первую очередь военные вожди, испускали своё семя в его тело. Несложное воздействие стало сильно увеличивать ощущениях их оргазмов, настолько сильно, что людоеды превратились буквально в наркоманов столь своеобразного общения со своим богом. Переработанным семенем людоедов трансформер осеменял их самок. Самки также визжали от восторга. Но, главное, они рожали детей, внешне похожих на своих родителей, но крепче и сильнее телом.

К сожалению, долговременное воздействие подобного рода в замкнутом коллективе неизбежно приводило к общему вырождению внутреннего. Десяток поколений в лучшем случае — и всё. Мускулистые дебилы.

Трансформер загодя подбирал себе другое племя. Иногда заманивал во время отлучек, перетаскивая другое племя к своему святилищу. Свежее племя устраивало торжественное массовое жертвоприношение всех своих предшественников, после чего всё повторялось по новой. Реже трансформер уходил сам. Это когда в ближайших окрестностях отсутствовали подходящие кандидатуры.

Своим новым поклоняющимся, своим новым последователям, своим новым жертвам, своей новой пастве, одним словом, — он объяснял гибель их предшественников (при необходимости сего), — прегрешениями перед ним. Но подобные объяснения требовались крайне редко.

Людоеды, а за их неимением, просто дикари, постепенно перевоспитываемые в людоедов, охотно верили всему. К тому же их сексуальное общение с ним, своим новым богом, быстро приводило их в полную зависимость от него.

Шло время. Менялись установки планетарного демона. На смену поклонению богам-чудовищам пришло время поклонения героям, победителям чудовищ. Хотя вера в то, что быть съеденным богом и есть достижение истинного бессмертия и могущества, — продолжала существовать в тайных сообществах особо избранных. Как правило — аристократов. Кандидатов в Пряность, добившегося сего своими делами, в первую очередь, а также желаниями, помыслами и устремлениями. Особо отметим — добровольными. В полном соответствии с основным принципом бытия в мирах Абсолюта: правилом вольности волеизъявления.

Борьба в ментальном плане планеты шла с переменным успехом. Всё-таки осознание своей избранности от принесения себя в жертву, а тем более в пищу богу, — требует определённой сложности сознания, сложности ума. Большинство же Новых Людей, причём подавляющее большинство, оказалось слишком уж примитивными. А у простых существ инстинкт самосохранения подавляет умственное мудрование о благе собственной смерти. Отчего, собственно, планетарному демону и пришлось допустить существование культов богов, убивающих чудовищ-людоедов.

Примитивное существо, чтобы гарантированно увкуснить свою сущность для посмертного поедания, — обязано быть запрограммировано строить своё бытие на принципе: «Дай!» А подобные существа, при отсутствии прямого управления извне, куда охотнее поклоняются богам, жертвующим собою для их блага.

Конечно, всё не так плохо. Пакет программ поведения, заложенный в шаблон Матрицы Реальности для производства пищи Господа и присных его, — включал в себя многое. Тот же инстинкт заботы о потомстве. Если паства погибнет, кого кушать прикажете? Но и данные программы также возможно использовать для своей выгоды. Например, оформить религию, требующую добровольного самопожертвования для всеобщего спасения. Предположим, что Солнышко, податель жизни всему, тоже хочет кушать, и может вообще помереть от голода. И если не накормить его человеческими сердцами, то погибнут все. В этом случае внутреннее желание делать благо можно обратить себе на пользу. Рано или поздно, когда кончатся одушевлённые, готовые жертвовать собою для других, найдутся умники (если не найдутся, можно помочь), которые придумают, как заменить своих добровольцев на пленников, соблюдая формальности доброй воли. Эта ложь увкуснит всех, согласившихся с данным предложением…

Конечно же, то, что неугасимая частица Абсолюта в сердце звезды, или сама необходимая прослойка, понижающая частоту энергии его до степени возможности её восприятия внешним миром, — и вдруг требует чьей-то смерти для своего прокорма, — это ложь. Как и любая иная ложь, положенная в основу чего-либо, — она неизбежно разрушит со временем использующее данную ложь сообщество. Ну так ведь это же — со временем! А пока можно сытно и вкусно питаться, аккуратно кушая множество мелких душ.

Сами понимаете, что в условиях наличия столь крупных забот, как работа по увкуснению человечества, судьба поломанного трансформера никому особо не интересна. Поэтому программа самосохранения, закладываемая во все существа, даже в Низших Коцита, предназначенных погибнуть в бою (чтобы гибли с пользой, а не просто так), — это была единственная программа, мотивирующая ныне поведение трансформера. И он следовал теперь только ей, используя для исполнения этой единственной программы все имеющиеся у него возможности.

Выражаясь эмоционально, трансформер Сета решил мутировать. Воспринятое им семя самцов людоедов он изменял в себе так, чтобы родившийся детёныш приобрёл необходимые качества. И, повзрослев, излил в него своё семя, содержащее необходимые для дальнейшей работы трансформера компоненты. Иногда, но гораздо реже, изменённого людоеда через священнослужителя было велено принести в жертву богу племени, то есть трансформеру Сета. Всё было рассчитано так, чтобы и кровь приносила пользу. И съеденное мясо соплеменника также изменяло состав тел паствы для дальнейшей работы устройства Ахерона. Набор средств воздействий в биохимической лаборатории трансформера отличался крайней скудностью. Кровь и плоть. Семя самцов. Утробы самок, для выращивания плода с заранее заданными характеристиками…

После очередного сбора урожая мелких душ Новых Людей очередное место обитания трансформера опустело полностью. Он отправился в поисках более удобного, — и наткнулся на любопытную гору. Близ её вершины практически выходила на поверхность коллатераль планетарной ци. Трансформер Сета произвёл все необходимые действия, — и оборудовал найденное место для долговременного существования. Там, под землёй, он смог разделить свою суть и своё тело. Тело было погружено в одну из разновидностей холодного сна. А суть, пользуясь наличием планетарной ци, продолжила своё, уже практически бестелесное, — существование. То есть, основанная задача программы самосохранения оказалась выполнена.

Однако, без регулярных инъекций некробиотической энергии существование структур мёртвого существования невозможно. У полярников без витаминов начинается цинга. В более тёплых местах кушающие шелушённый рис заболевали бери-бери. Причина та же: недостаток ничтожного количества необходимых составляющих нормального бытия. Что делать?

Пользуясь имеющимися в его распоряжении средствами внушения и прямого воздействия на мозг разнообразных существ, трансформер Сета вышел из положения. Отчего вновь поселившиеся в тех местах Новые Люди назвали зону его влияния — Страна Смерти. Позже, со временем, когда сила сути трансформера, разлучённой со спящим холодным сном телом, — ослабла — появилась просто «гора смерти». Высасывание крох из окружающего пространства в какой-то мере поддерживало существование сути трансформера. Но по сути (какой каламбур!) — всё это было всего лишь очень затянувшейся агонией.

Трансформер Сета — умирал…

Из состояния забытья, последнее время всё чаще и чаще овладевавшего сутью устройства, вывело приближение кого-то к вершине горы.

Трансформер вышел в рабочий режим и приступил к анализу.

Самец. Новые Люди. Вступил в фазу увядания.

Самец. Новые Люди. Находится в фазе роста.

Самец. Четвероногое жвачное. Фаза стандартного бытия.

Самка. Четвероногое жвачное. Фаза стандартного бытия.

Четвероногие находятся в подчинении двуногих. Более юная особь двуногого находится в подчинении увядающей особи. Следующий этап восприятия определил, что оба двуногих несут за спинами куски высохших растений. Наиболее вероятное применение — для разжигания костра. Местные Новые избегают заходить в зону его влияния. Вывод: двуногие — не местные.

Набор поднимающегося и поднимаемого в гору предполагал возможность принесение жертвы по законам Ахерона.

Версия: силы Господа увеличивают зону своего влияния над планетой.

Действие: отключить желание немедленного поедания душ и сутей вошедших в зону его власти. Войти в контакт с явно ищущими контакта. В дальнейшем действовать по ситуации, корректируя намерение по мере получения новых данных.

… Мерзкий старикашка, глава кочующей семьи корыстных животноводов, сбросил дрова на землю, утёр трудовой пот и хмуро огляделся. По рассказам, древний бог обитал где-то тут. Какой-то бедный бог. Ни храма, ни алтаря. Вообще ничего. Может, вообще зря сюда забрались? Ну и где тут чего? Здесь же даже жертву — и ту принести негде. Не на землю же кровь выливать?..

Прошёлся туда-сюда, нарезал несколько кругов по вершине горы. Ни-че-го. Даже развалин. Но, с другой стороны, не зря же его обидчики, там, внизу, — называли это место «гора смерти». А всю эту местность и вообще — Страна Смерти. Сразу всё понятно: когда-то кто-то хорошо тут покушал. И, если его обидчики избегали сюда заходить, то есть надежда, что тутошний бог может помочь ему отомстить.

Откашлялся, позвал вполголоса.

— Э-эй, бог! Ты меня слышишь?..

Трансформер Сета был богом многих племён и потому данное обращение являлось для него привычным. Но он знал, что торопливость рассматривается Новыми как знак бедности, подчинённости, ничтожности. И потому решил выждать. В конце концов, даже в случае неудачи переговоров он вполне легко подчинит себе всех четверых. Тогда и покушает. А пока надо ждать.

Старикашка тем временем позвал ещё раз, уже погромче. Потом ещё и ещё. Под конец он уже орал, надсаживая горло. Когда же его голос дрогнул и его горло испустило фальшивую ноту, молодая особь за его спиной гнусно ухмыльнулась. Старикашка живо обернулся на звук, но молодая особь уже снова вызвала на свою мордочку привычное покорное и тупое выражение. Старикашка хмуро и недовольно велел ему подыскать какой-нибудь камень для алтаря, а сам принялся связывать ноги обоим четвероногим. При этом он хмуро бурчал себе под нос, что эти боги вообще зазнались. Ни храма, ни алтаря, а туда же — приличного из себя корчит. Только чтобы поговорить, жертву ему приноси. А если тут вообще никого, ему что, зря овцу резать? Так ведь никаких овец не напасёшься!

Поглядев на принесённый камень, старикашка снова недовольно хмыкнул и заозирался в поисках подходящего места. Но тут трансформер решительно вмешался в его замыслы. Этот образец пищи Господа нацелился спалить куст в середине ровной площадки на вершине. А куст, между прочим, служит ориентиром при возвращении сути трансформера из блужданий в поисках пищи. Поэтому трансформер мягким и незаметным воздействием приказал Новому поставить камень, где тот стоял.

Когда овцу зарезали, и дым от сжигания её внутренностей поплыл по вершине горы, трансформер Сета раздвоил своё сознание. Меньшая часть контролировала впитывание души и сути жертвы и восхищалась. Случайно или нет, но овцы паслись в местах, где близко к поверхности выходил весьма нужный элемент, и съеденные овцами травы впитали его. Налицо один из редких случаев, когда кровь и суть четвероногого вкуснее и полезнее, чем кровь и суть двуногого.

Вторая же часть сознания производила необходимое внушение, и в головах обоих двуногих загремел божественный голос. Громоподобный, как раскаты в низких тучах вдали. Густой, тяжёлый, пахнущий несокрушимой мощью и ленивым осознанием собственной силы.

— Чего тебе надобно, старче?

Старикашка вздрогнул, забегал мгновенно замаслянившимися глазками, заёрзал потными ручонками одна по другой, начал озираться по сторонам в поисках говорящего. Младшая особь вообще шмякнулась оземь и замерла с распахнутым ртом и выпученными глазами.

Движения старикашки становились всё суетливее. Его вниманию было необходимо за что-то зацепиться. В храмах для этой цели служат статуи, иные изображения, тот же алтарь, в конце концов. Поэтому трансформер подправил своё внушение, и в мозгу обоих двуногих возникло видение того, что куст, единственное привлекающее взгляд торчащее из земли, внезапно оказался охваченным огнём. Ввиду того, что всё происходило в мозгу обрабатываемых, трансформер практически не увеличил свои энергозатраты. Когда он проникал во дворцы для совокупления с какой-нибудь царицей или королевой, — ему приходилось держать под контролем гораздо больше Новых. А тут — плёвое дело.

Старикашка, и, судя по всему, его потомок, уставились на несгораемый (в их мозгу) куст с разинутыми ртами. Такого они ещё не видели.

— Чего ты хочешь, принесший Мне жертву?

Трансформер решил поторопить события. Хотя принесённая жертва и не насытила его, а продуктов горения живой плоти его тело не впитывало уже давно, сначала — дело. Тем более, что образующийся дым и смрад от сгорающей плоти овцы только в мозгу обоих двуногих спокойно разливался в воздухе. В действительности почти у самого костра дым скручивался в жгут и стремительно затягивался под землю. Тело трансформера выводилось из холодного сна и готовилось к функционированию.

Взбодрённый старикашка кашлянул и спросил:

— Ты — бог?

Поставив перед собой задачу максимально поразить сознание двуногого, принимающего решения, трансформер применил высшее из известных ему обозначений могущества и силы. Он произнёс (внутри слуховых отделов мозга обрабатываемых) самым важным образом:

— Я — Господь.

— А «господь» — это круто? — спросил заинтересованный старикашка.

— Круче некуда, — ответил трансформер.

— А что ты можешь? — прищурился вопрошающий.

— Всё, — скромно ответил трансформер.

— А ты можешь сделать так, чтобы стада Хромого Масуфаила стали моими?

— Могу.

— Ну!

— Что — «ну»?

— Сделай.

— Зачем?

Старикашка оторопел. Просто опешил от такого вопроса.

— Как это — «зачем»? Мне это нужно.

— А — мне?

Старикашка впервые задумался. И посмотрел на несгораемый (в его мозгу) куст с уважением.

— А я тебе тогда принесу в жертву четыре, нет — две овцы.

— И всё?

— А чего тебе ещё надо? — окрысился старикашка. — Или ты хочешь, чтобы и я, и дети мои, и дети детей моих — все служили тебе? Так, что ли?

— Не меньше, — ответил трансформер.

Старикашка снова задумался.

— А что ты сделаешь взамен?

Даже если не считывать мозг презренного двуногого, и то можно дать ответ. Силы, власти, богатства, наслаждений для своего тела, мучений для своих обидчиков, раболепия окружающих для ублажения сути, или, в данном случае, души какого-то глиста.

— Я увеличу число твоих потомков, как число звёзд в небе. Я обращу все богатства всех царей в собственность потомков твоих. Царями царей станут потомки твои, и все народы покорятся им.

— А сразу — можно? Мне? — спросил старикашка.

— Что — сразу?

— Ну, спускаюсь с горы, а я уже — царь.

— Сразу — нельзя, — ответил трансформер.

— А почему?

— А заслужи сначала.

Старикашка заскрипел мозгами. Но среди всех мыслей, столпившихся в его голове, не было ни одной, которая слегка попинала бы его дрожащие от жадности извилины и приказала ему задаться вопросом:

А зачем всемогущему чьё-то служение? Тем более служение ничтожности?

О, нет, объект обработки трансформера думал совершенно о другом. О том, что в случае, если все овцы мира станут сейчас его собственностью, он принесёт в жертву такому богу не две, и не четыре, а целых двадцать овец… А потом в его хитро закрученном потоке мыслей проскочила, как ему показалось совершенно гениальная идея.

— А ежели ты сделаешь всё и сейчас, не моим потомкам, а мне… то я тебе… я тебе сына в жертву принесу! Хочешь сына? Лю-би-и-мого!!..

И старикашка ловко и проворно сдавил цепкими пальцами «точки покорности» на шее своего отпрыска.

Из внушённых образов в мозгу обоих виделось видение несгораемого куста и не виделось воронки уходящего под землю дыма. Голос же транслировался в оба мозга одинаково. Равно как и ответы уши слышали без помех. Поэтому неожиданное коммерческое предложение милого друга папеньки, вкупе с обездвижившим захватом привёл к появлению в мозгу захваченного биения одной-единственной мысли:

«А ведь и вправду зарежет, падла…»

Сынуля не питал никаких иллюзий. Он ЗНАЛ.

Трансформер спокойно наблюдал происходящее. Потом сказал:

— Нет. Только потомкам. Сперва заслужи.

— Чем?

— Служением.

— Каким?

Трансформер объяснил. Старикашка припух.

— А ты и вправду выполнишь обещанное?

— Клянусь.

— Чем?

— Собой.

Трансформер не рисковал ничем.

Мысли старикашки бежали по привычному руслу.

— А мы можем заключить с тобою договор об этом?

— Можем.

— Прямо сейчас?

— Прямо…

Ещё одна промашка. Договор — это для людей. Когда есть некая внешняя сила, способная силой принудить одну из сторон выполнить взятые на себя обязательства. Причём эта некая внешняя сила не будет работать за бесплатно. Вмешаться-то она вмешается, но только потому, что будет поиметь с этого в свой карман.

А где найти управу на всемогущего? Кто сможет одёрнуть его, если тот вдруг задумает мухлевать? Главный судья из жрецов храма Саргатанаса? Не смешите кончик моей пиписьки.

Старикашка отпустил шею недорезанной сыночки и подошёл вплотную к иллюзии горения. Стоп! Отсутствие контакта с эфирным телом объекта. Причина — изолирующие свойства обуви.

— Сними свои сандалии.

— Зачем?..

Старикашка заозирался во все стороны. Как будто ожидал увидеть не менее десятка оборванцев, только и ждущих, когда можно будет украсть снятые им сандалии.

Новым Людям следует говорить непонятно и важно. Тогда они заподозрят что-то значительное.

— Потому что это место свято.

Замечательный приём! Объяснять одно неизвестное через другое неизвестное. Нарушение законов логики. Очень широко распространённый приём запудривания чужих мозгов к своей выгоде.

Как только на землю встали обе босые ноги, трансформер вздрогнул — есть контакт!

Изолировал слуховые рецепторы сына, запустив последние мгновение услышанного на циклическое воспроизведение. Немного изменил зрительную иллюзию. Теперь сын видел, как фигуру его отца накрыло нестерпимое взгляду сияние.

А затем трансформер вернул свою суть в своё тело, вывел тело из-под земли и сделал привычное. Сделал то, для делания чего он и был изготовлен демоницами Лилит и Наамат. Трансформер Сета излил в обрабатываемый объект холодное семя Коцита. Мозг объекта в это время надёжно контролировался. Как и его эфирное тело.

Вечер. Гора. Куст.

Внезапно рядом с кустом в дрогнувшем воздухе появилась проекция планетарного демона. Точь-в-точь такая же, какая является новому экземпляру Пряности, попавшему в тело планетарного демона.

Проекция Сета мгновенно вышла на контакт с сознанием трансформера. При этом в сути трансформера автоматически включился режим полного подчинения.

— Итак, на Моей планете появился новый Господь. Ты знаешь, что я делаю с самозванцами? Зачем ты назвал себя Моим именем?

— Я хотел служить тебе.

— Чем?

— Я хотел создать новое племя Пряности.

Проекция оценила сказанное. В режиме подчинения ни одно служебное устройство, равно как и прочие подчинённые, вплоть до Сидящих возле Куба, не могут лгать по определению. Умалчивать о чём-то — да. Но на прямой вопрос всегда следует только прямой ответ. И племя Пряности — это серьёзно.

Проекция планетарного демона считала память служебного устройства. Однако…

— Ты ничего другого не мог придумать?

Проекция Сета проверила набор программ поведения трансформера и резюмировала:

— Значит, не мог… Ну что же, сейчас как раз богослужебное время. Давай посмотрим вместе, что там занимается твой новый служитель…

Внимание гостя скользнуло за горизонт. Нашло цель. В воздухе образовался шар Объёма Представления. Внутри засветилось изображение. Старикашка уединился, насколько это возможно в пустыне. Развернувшись в святом направлении, он задрал свой балахон и, посверкивая в воздухе голым задом, подмахивал. То есть, как бы сам надвигал свой зад на воображаемый член воображаемого сзади бога. Воображение оказалось качественным, объект даже покряхтывал от реального наслаждения. Дождавшись того момента, когда воображаемый бог воображаемо кончит в его тело, старикашка пукнул от удовольствия, утёр сопли и направился в сторону своего кочевья. Боженька заповедала, что моления производятся только уединённо, вдали от чужих глаз…

Мысленный щуп проекции планетарного демона скользнул дальше. Недорезанный сынуля, сидя у костра, вещал своим притихшим братьям героические подробности своего неудавшегося жертвоприношения. И как он просил милого друга папеньку связать его покрепче, чтобы своими судорогами не помешать насыщению новой, объявившейся в их хозяйстве, боженьки. Потому как боженька кровушку, прямо из горлá — шибко сильно уважает. О спасении своём чудесном поведал. И постоянно упирал, что теперь все его братья обязаны ему по жизни служить и ублажать его, потому как он — несчастная жертва. Хотя и неудавшаяся.

Проекция планетарного демона оценила семейку. Степень жадности. Степень лживости. Степень готовности пожертвовать чужой жизнью для своей выгоды. Да, это несомненная заготовка для изготовления племени Пряности.

— Твоя дальнейшая судьба зависит от твоего умения. Я смотрю, ты воспользовался тем, что в этом племени тоже присутствует обычай ритуального совокупления в зад для обозначения и подтверждения властно-подчинённой иерархии. То есть, изменённое твоим семенем тело объекта обязательно осеменит, и не раз, своих сыновей. Что изменит и их тела. Я даю тебе сто человеческих лет. За это время в этом семействе должен объявиться хотя бы один прирождённый вредитель, готовый причинять неприятности кому годно, и делающий это регулярно и постоянно, исходя из внутренней потребности. Если это произойдёт, ты будешь повышен в статусе и получишь долю в изготовленной тобой Пряности. Если нет — твоя суть будет отброшена на Дно Вселенной. Чтобы все знали, что Мною нельзя называться безнаказанно. Я строг, но справедлив. Не так ли?

— Да, Отец Святой Лжи.

— А чтобы ты не вздумал сбежать куда-нибудь, попытаться спрятаться от Меня, сюда придут Змеезубые. Они отнесут твоё тело в город Зу-Мем. Твоя суть останется тут. Если всё пойдёт как надо, твоя связь с обработанным тобою семейством позволит тебе направлять их поведение, не взирая на некоторое расстояние между вами, ты будешь входить в их сны. Твои способности это позволяют. И ещё одно. Мне мало, чтобы это племя было всего лишь племенем Пряности. Времена меняются. Змеезубые, что придут за твоим телом, принесут с собою всю необходимую тебе дополнительную информацию.

Проекция планетарного демона исчезла так же внезапно, как и появилась.

Если бы суть трансформера обладал живым телом, можно было бы сказать, что она перевела дух.

А первый прирождённый вредитель не запоздал со своим появлением. Он начал с того, что стал доносить на своих братьев своему отцу, и с большим удовольствием, а также благостным видом, — наслаждался наказаниями их. Когда братьям стало совсем уж невмоготу, они ему немножечко отомстили. О нет, никакого пролития родственной крови. Они нашли иной способ. Впрочем, это уже совсем другая история…

Чтобы стать племенем Пряности, следует сделать добровольный выбор своего поведения. Творить ложь и насилие. Учить детей своих тому же. На годовщину особо выгодной лжи или особо кровавого насилия собираться всем племенем и смаковать в воспоминаниях детали произведённого ими или их предками. Заставляя всех своих оптом отождествлять себя со лжецами и насильниками прошлого. И тем самым уподобляться им. Принимать на себя последствия от их деяний.

Добровольность и запрограммированность — вещи несовместные. Поэтому все деяния осуществлялись только сознательно. И практически никто никогда не задумывался о механизме происходящего и о бьющих в глаза вопросах.

Их личная боженька обожает кушать кровь. Потому что в крови душа живая. То есть, в конечном итоге, пожирает души. С чего они взяли, что пожиратель душ их души почему-то оставит не съеденными?

Их боженька обучила их с помощью лжи (ах, простите — Святой Лжи!) побеждать и одолевать окружающих. С чего они взяли, что обучивший их лгать, — им, — почему-то, скажет правду?

О несчастные, деяниями своими зарабатывающие для себя самую ужасную участь Вселенной! Неужели так сложно осознать, что приговор Закона Возмездия можно только отложить, но не отменить?

Или они действительно всерьёз полагались на обещания своей боженьки? На слово своей лживой, кровососущей, душепагубной боженьки? Но ведь боженька-то говорило о себе, что оно всемогущее. То есть могущее всё.

Могущее дать слово. Могущее взять его обратно.

Несчастные…

Оно — боженька. Ону — можненько.

Конец второй книги цикла «Великое Изменение».

Последний завоеватель Последней планетарной цивилизации перед Великим Изменением применял всего лишь аналог звукового управления Коцита. В армии Наполеона на дивизию (10 000 солдат) приходилось до 2000 барабанщиков.

Примечания

1

Divide et impera, «разделяй и властвуй», открытый девиз Древнего Рима, и принцип поведения всех государственных структур мёртвого существования.

2

«Люцифер».

3

Перед Великим Изменением один из подразделов Пространственной Энергетики (Учение о Форме), был известен как «топология». Путь Тифона = «лист Мёбиуса». Карман Кармы = «бутылка Клейна».

4

«Змея костей» — позвоночник.

5

«Длинное мясо» — змея съедобная, разрешённая к поеданию богами.

6

«Перикард». Обладает собственным каналом в системе чжэнь-цзю. Активатор запуска программы взаимодействия с ци планеты. Прямое сосредоточение на сердечной мышце грозит повреждением.

7

«Б р а м ф а т ý р а — почти каждое небесное тело обладает рядом разноматериальных слоев, образующих взаимосвязанную и взаимообусловленную систему. Брамфатурами называются такие системы, объединенные общностью процессов, протекающих в их слоях. В большинстве брамфатур нашей Галактики основной процесс, объединяющий слои каждой из них, есть процесс борьбы Провиденциальных и демонических сил. Имеются, однако, и такие брамфатуры, которые полностью попали под демоническую власть, и такие, которые уже полностью от нее освободились». Даниил Андреев «Роза Мира».

8

«Ш е л ь т — первое из материальных облачений монады. Шельт творится самой монадой из материальности пятимерных миров. Вместилище монады вместе с ее божественными свойствами и ее ближайшее орудие…» Д. Андреев «Роза Мира»

9

«Г а в в а х — тонкоматериальное излучение человеческого страдания, выделяемое нашим существом как при жизни, так и в нисходящем посмертии. Гаввах восполняет убыль жизненных сил для многих категорий демонических существ…» Даниил Андреев «Роза Мира»

10

Пушистить хвост есть первая фаза растопыривания, то есть приуготовления тела к Прыжку с Дерева. Пушистить хвост на Корнях Дерева означает изображать подготовку к Прыжку без намерения совершить сам Прыжок. То есть — обман. А это — плохо.

11

ЦВЕРГИ — существа на кремнийорганической основе, созданные в Котлах Осуществления на заре Коцита с целью контроля Средних Глубин земной коры. Ввиду изначальной неодушевлённости, вынуждены держаться кучно вблизи так называемых «старейшин», выполняющих роль эгрегора (заменителя коллективной души) группы. По той же причине лишены способности к творчеству. Однако способны усовершенствовать чужие изобретения. Внешнее человекоподобие вкупе с нечеловеческими физиологическими характеристиками (питание минералами, к примеру) стало причиной буйного человеческого фантазирования и создания массы легенд, заменивших реальность частично ещё до падения Ахерона. Во времена Атлантиды мифологизация цвергов была завершена окончательно

Content

ОБЕРОН МАНУ
ПАДЕНИЕ КОЦИТА

Часть первая ПАДЕНИЕ

Глава 1 Безличная

Глава 2 Детство бога

Глава 3 Котлы Осуществления

Глава 4 Детство бога — 2

Глава 5 Южный фронт. Научно-исследовательская лаборатория покорной протоплазмы

Глава 6 Территории, закрытые от проявлений мёртвого существования

Глава 7 Отрочество бога. Первое задание

Глава 8 Пора в путь-дорогу

Глава 9 Долина Лиловых Зиккуратов. Куб. Господь

Глава 10 Первый сон богини людям

Глава 11 Рубеж первый. Тело и мысль

Глава 12 Второй сон богини людям

Глава 13 Пряность

Глава 14 База

Глава 15 Фаланга

Глава 16 Первая проба

Глава 17 Третий сон богини людям

Глава 18 Новый ужас Коцита

Глава 19 Снаряжение для подземелья

Глава 20 Чёрные Всадники Коцита

Глава 21 Резиновый воздух

Глава 22 Четвёртый сон богини людям

Глава 23 Подземная битва

Глава 24 Проходка. Глаз Стикса

Глава 25 Пятый сон богини людям

Глава 26 Новая напасть

Глава 27 Последний бой

Часть вторая ОСКОЛКИ

Глава 28 В грохоте обвала

Глава 29 Лес ЛЛиу-РРи

Глава 30 Дуггур

Глава 31 Воин Великого Ваввана

Глава 32 Подтверждение Митры

Глава 33 Храм Золотой Богини

Глава 34 Дела человеческие

Глава 35 Конструирование человеческой магии

Глава 36 Маггиф

Глава 37 Эвакуация

Глава 38 Р'Льех

Глава 39 Последнее письмо тотигусигария

Эпилог

Примечания