Микол Остоу

Ривердейл

Накануне

Micol Ostow

RIVERDALE. THE DAY BEFORE

© 2019 Archie Comics Publications, Inc.

All Rights Reserved. Riverdale and Archie

Comics are trademarks and/or registered

trademarks of Archie Comics in the U.S. and/

or other countries.

Russian-language edition published by

ROSMAN LLC, by arrangement with

Scholastic Inc., 557 Broadway, New York,

NY 10012, USA.

Серия «Riverdale»

© ООО «РОСМЭН»

* * *

Предисловие

Джагхед

Ривердейл называют городком с огоньком, но стоит провести здесь какое-то время, и начинаешь понимать, что за широкими, точно приклеенными улыбками местных жителей таится бездонный, размером с саму Нарнию, шкаф, туго набитый скелетами. Конечно, в любом небольшом городке имеются свои тайны. Но даже те, кто провел всю свою жизнь в Ривердейле, были потрясены, когда этот, образно говоря, ящик Пандоры приоткрылся, явив на всеобщее обозрение свое содержимое.

Поверьте, я знаю, о чем говорю. В последнее время я начал замечать, что все, кто мне дорог, каким-то образом попадают в одну историю в духе Дэвида Линча за другой.

Ривердейл – еще и город в духе картин Нормана Роквелла. Тут вам и блинная полуночная вечеринка в конце зимы, и разукрасившие окна мэрии морозные узоры, и клубы пара, вырывающиеся изо рта, когда – если! – мы решаемся выйти на холод. Или взять встречу выпускников Ривердейлской старшей школы – словно слизанное с экрана кабельного ТВ прославление духа Америки: футбол, танцы и чувство гордости за свой городок.

Но лично мне больше всего нравится ежегодное празднование Дня независимости четвертого июля. Серьезно, это единственный праздник, который кажется мне важным. Обычно мы с Бетти и Арчи вместе участвовали в городских гуляньях, уписывали хот-доги и сахарную вату, пробовали свои силы в ярмарочных состязаниях – кто забросит мяч в кольцо? (Бетти всегда оказывалась самой меткой из нас.) К вечеру мы с Арчи отправлялись в Сентервиль поглазеть на фейерверк, а Бетти оставалась в Ривердейле – шла на местный концерт со своей сестрой Полли (Бетти постоянно хвостиком бегала за сестрой, даже когда Полли начала встречаться с Джейсоном и они стали неразлучны). День независимости – это наша фишка. Так всегда было. Мы с Арчи принимали участие в празднестве еще до того, как ходить научились, нас родители брали с собой. Бетти присоединилась к нам где-то в первом классе. И с тех пор это наша фишка.

Вернее, была наша фишка.

Потому что этим летом все изменилось. Бетти уехала в Лос-Анджелес оттачивать журналистское мастерство на стажировке в редакции интернет-портала «Хелло Гиглз» (кстати, Полли с Джейсоном расстались – поскандалили знатно, все мосты сожгли, прямо Война Алой и Белой розы). А Арчи завяз, помогая отцу на стройке…

Честно говоря, я последнее время вообще редко с ним пересекаюсь. Не знаю почему. Лучше не спрашивайте.

Ну а я… Что я? Пока что лето как лето. Подрабатываю вечером в автокинотеатре «Твайлайт», чтобы чуть-чуть разжиться деньгами, не торчать дома и заодно поменьше мозолить глаза папе…

Не мозолить глаза – в этом я мастер. Я слежу за происходящим со стороны, а потом пишу обо всем, что увижу.

Тем временем в Нью-Йорке, хотя никто из нас об этом еще не знал, юная светская львица по имени Вероника Лодж беспечно прожигала жизнь, точно героиня сериала «Сплетница», а все благодаря ее папочке, Хайрэму Лоджу, вернее, его бездонному банковскому счету. У родителей Вероники своя история с Ривердейлом, но к нам это никакого отношения не имело.

Ну, по крайней мере, мы так думали.

Согласно эффекту бабочки, даже самый незначительный случай может стать причиной непредсказуемых – и катастрофических – событий. Одно действие – каскад последствий – непредвиденный итог.

Именно это и произошло с нами тем летом. С Арчи, Бетти, Вероникой и мной. Было третье июля. Впереди маячил праздник, от которого я не ждал ничего хорошего, поскольку мы были порознь. Мы тогда даже не догадывались, что наши тропки уже переплелись самым диковинным образом.

Крошечные глупые бабочки, мы махали крыльями, не ведая, к чему это приведет.

Часть первая. Утро

От: Д. Дойли1@Любителиприключений. net

Кому: [Список: все_скауты]

Тема: Список вещей в дорогу

Всем отважным ривердейлским скаутам!

Надеюсь, все подготовились к походу. Вы не были бы моими ребятами, если бы не были всегда готовы к любому повороту событий! Пожалуйста, ознакомьтесь с рекомендованным списком вещей:

* рюкзак с внешним каркасом

* палатка

(Не забудьте колышки, растяжки и туристический коврик для вашей палатки! Земля в лесах вдоль Свитуотер может оказаться заболоченной.)

*спальник (можно со вкладышем)

* мультитул – никаких складных ножей, согласно постановлению вожатого

* фонарики (с запасными батарейками)

* плавки

* водонепроницаемая обувь

* термобелье, пижама и носки для ночевки

* бутылка для воды

* энергетические батончики или другие легкие перекусы

* солнцезащитный крем

* бальзам для губ

* туалетная бумага

* средство от насекомых

* зубная щетка/набор для личной гигиены по потребности

Я беру с собой аптечку. Возможно, вы захотите захватить фотоаппарат, бинокль и топографическую карту Свитуотерских лесов (я вложил файл в письмо, хотя сейчас все уже должны прекрасно ориентироваться на местности).

Будьте готовы к двум длительным переходам: сегодня вечером к месту ночевки и завтра утром на рассвете. Те, кто сумеют правильно определить различные виды флоры и фауны во время одного или обоих переходов, получат скаутские значки. Я буду очень рад провести выходные с такими талантливыми скаутами, как вы! Если у кого-то остались вопросы, пишите.

Искренне ваш,

вожатый Дилтон

Шерил:

Джей-Джей, ты в курсе, что тебя папа обыскался? Он в ярости. Советую затаиться, хотя рано или поздно тебе все равно придется с этим разбираться.

Джейсон:

Спасибо, работаю над этим. До встречи?

Шерил:

Я уже в пути. Чуть не столкнулась с дорогим папочкой. Чмоки.

Глава первая

Бетти

Дорогой дневник!

Поверить не могу, что уже наступило четвертое июля! Так странно отмечать День независимости тут, в Лос-Анджелесе, без Полли, Арчи и Джагхеда. Даже не помню, когда мы в последний раз пропускали городские гулянья в Ривердейле в этот день. Наверное, тем летом, когда Арчи с Джагхедом строили домик на дереве и Арчи сломал руку. Мы тогда весь день проторчали дома, читали комиксы и ели красно-бело-синий фруктовый лед. От мороженого языки у всех стали фиолетовыми, а Джагги сожрал в три раза больше порций, чем мы с Арчи. Но это было так давно.

Конечно, я скучаю по Ривердейлу и своим друзьям. Но в Лос-Анджелесе просто ПОТРЯСАЮЩЕ. В доме у тети Гертруды странновато пахнет (не знаю, что это, но мне кажется, запах въелся в стены – это какая-то странная смесь чеснока и хозяйственного мыла), но зато она живет прямо на краю парка «Раньон-Каньон». Поэтому каждый день перед работой я там бегаю. Вид просто невероятный. Дух захватывает. В Ривердейле ничего подобного нет.

Погода отличная, бариста в «Блеквуд-кофе» уже выучила мой заказ наизусть (эспрессо, добавить молока и две ложки сахара)… И еще кое-что…

Да, я скучаю по Полли. Но вот впервые оказаться так далеко от мамы… Хм, совсем неплохо.

Понятно, что я люблю ее, и, конечно, мама меня любит, но она так все контролирует. А тут вдруг у меня появилась хоть какая-то свобода действий. Это так круто.

Еще мне нравится работать в женском онлайн-журнале «Хелло Гиглз». Ничего, что пока мне не удалось понравиться своей начальнице Ребекке Сантос, выпускающему редактору отдела очерков. То ли она считает меня дурой из захолустья, то ли еще что, но почему-то мне никак не удается произвести на нее впечатление.

Наверное, из-за того, что я новенькая, не местная, да и опыта у меня куда меньше, чем у других сотрудников. Ребекка в основном гоняет меня с мелкими поручениями – принести кофе, организовать совещание, сделать рассылку. В общем, я у нее девочка на побегушках.

То есть я все равно в восторге от новой работы, но пока мне не удалось ничего написать, кроме разве что названий на корешках папок. Ребекка требует, чтобы я сначала писала эти названия карандашом, а потом уже обводила фломастером. По-моему, у нее бзик какой-то, может, даже фобия. По-любому, Пулитцеровская премия мне пока не светит.

В общем, Ребекка мне скучать не дает, и это замечательно. По разным причинам. Ну хотя бы потому, что при такой загрузке мне некогда грустить из-за разлуки с друзьями, с которыми я не смогу отпраздновать День независимости, – и это, пожалуй, единственный недостаток лета в Лос-Анджелесе.

Ой, да кого я обманываю, дневничок? Я тоскую не по друзьям, а по Арчи.

Полли:

Привет, сестренка. Время есть? Хочу поболтать.

И узнать об этом твоем Чумовом Брэде. Судя по прозвищу, он такой… Не Арчи. Что неплохо.

Скучаю по тебе.

Бетти:

Я по тебе тоже. Но ты его лучше называй просто Брэд. ПОЗЯЗЯ:) Он совсем не Арчи. В хорошем смысле. Но и не Арчи. В плохом смысле.

«Чумовой Брэд». Так он представился. Прозвучало это так отстойно, что я рассмеялась, – наверное, потому он так и сказал.

Я познакомилась с ним через неделю после приезда в Лос-Анджелес. Я тогда уже начала потихоньку привыкать к городской суете. Поток машин тут просто безумный, пробки часами не рассасываются, причем каждый день. А еще погода всегда одинаковая – серьезно, тут никто не знает, что делать в те редкие дни, когда идет дождь. Местные с катушек слетели бы, если б им пришлось пожить зимой в Ривердейле, хотя у нас столько кленового сиропа, что весь Лос-Анджелес мог бы только этим сиропом и питаться, причем бесконечно… Обычные прохожие здесь выглядят, как знаменитости, может, когда-нибудь они и вправду станут звездами. Но все-таки я все еще чувствовала себя провинциалкой в большом городе – да и как иначе, когда у меня практически на всей одежде красовались какие-нибудь розовые цветочки или что-то вроде того? С тем же успехом я могла бы нацепить на лоб табличку с надписью «ТУРИСТ»… или «ЧУЖАК». Тем не менее я постепенно приспосабливалась к городскому ритму, и, хотя все еще чувствовала себя посторонней, мне тут было хорошо.

Полли часто писала мне, спрашивала про парней в Лос-Анджелесе, и я отвечала, что, мол, парни на меня не обращают внимания. Я для них «милаха». Ничем не примечательная девчонка по соседству. А единственный парень, чье внимание мне действительно нужно, точно меня любит… но, наверное, не так, как хотелось бы. Вот для него я как раз девчонка по соседству.

(На самом деле я не знаю, как он ко мне относится, потому что всегда боялась спросить.)

Так вот, была пятница. Ребекка отправила меня купить суши на всю редакцию (роллы с креветками темпура, коричневый рис, острый соус и салат с водорослями хидзики – к тому моменту я уже знала наизусть, что обычно заказывает Ребекка). Несмотря на то что я сделала предварительный заказ по телефону, официант сказал, что придется подождать, поэтому я достала из сумки книжку («Самые синие глаза», я ее раз сто перечитывала) и уселась на травке в парке Магуайр-гарденс, там отличное местечко: и посидеть можно, и на людей поглазеть.

Это был один из тех летних дней, когда все вокруг буйно зеленеет и цветет и небо такое голубое, как на профессиональных фото. Только это была не фотография, а реальная жизнь. Хэштег: без фильтра.

И вдруг на страницу книги упала тень.

– Легонькое чтиво какое-то, да?

Я подняла голову. Рядом со мной стоял парень моего возраста, в простенькой футболке и штанах-карго. Русые, с золотистым отливом волосы растрепались, на губах играла белоснежная улыбка, прямо как в рекламе зубной пасты.

Я вспыхнула:

– Вряд ли с этой книгой можно расслабиться, но она моя любимая.

Преуменьшение века. Тони Моррисон – мой ИДОЛ. «Хелло Гиглз» организует для нее встречу с читателями этим летом, и я мечтаю стать частью этого проекта. С тех пор как я узнала о встрече, я даже позволяла себе кое-какие «прозрачные» намеки – например, повсюду таскала с собой одну из книг Моррисон.

– Если для расслабления ты читаешь такие книги, тебе не помешают другие способы развеяться. – Когда он улыбался, в уголках его глаз собирались морщинки.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовалась я.

Неужели я кокетничаю с ним? А вдруг лосанджелесская Бетти и правда умеет кокетничать? И может, ривердейлской Бетти стоит у нее кое-чему поучиться?

Он снова улыбнулся:

– Я надеялся, что ты спросишь. Ну, первое, что приходит на ум: давай я устрою тебе нормальный отдых.

Наверное, я слегка опешила, потому что он поспешно добавил:

– Ну или просто сходим поужинать вместе. Скромненько так. Клянусь, я не маньяк и не убийца. Честное слово.

– Хм-м-м… – Я притворилась, что обдумываю его предложение. – Ну, раз уж ты не маньяк-убийца… и скромненько… это мне нравится.

– Вот видишь? Мы родственные души.

Родственные души. Мне вспомнилась рыжая шевелюра Арчи, его веснушки, бездонные зеленые глаза. Мы с Арчи постоянно ходим в закусочную Поупа, но ни один из этих походов нельзя назвать свиданием.

– Вот мой телефон. Дашь мне свой номер? – Он протянул мне мобильный, вдруг наморщил лоб. – А, да… я, кажется, забегаю вперед. Неплохо бы сначала узнать, как тебя зовут.

– Бетти, – рассмеялась я. – Бетти Купер.

Взяла у него телефон – и охнула. Я совсем забыла про время! Креветки Ребекки уже, наверно, остыли. Черт. Поспешно вбила свой номер в его телефон, схватила сумку и вскочила.

– Прости, надо бежать… понимаешь, у меня стажировка…

– Без проблем. Потом все подробно расскажешь. За ужином.

Я улыбнулась, и мне вдруг стало любопытно: а собираются ли и у меня такие же морщинки вокруг глаз?

– Хорошо, за ужином.

– Да, кстати, меня зовут Брэд. Или – поскольку ты вроде еще не обвыклась в Калифорнии – можешь звать меня Чумовой Брэд.

Я уставилась на него.

– Ну ладно… А можно, я не буду тебя так называть? Ха, эта лос-анджелесская Бетти опять кокетничала!

Поразительно. И прикольно.

– Бетти Купер, можешь называть меня, как тебе вздумается. Но советую поторопиться, пока начальство не заметило, как ты в перерыве снимаешь парней.

От: KweenKatJosie@Pussycats.net

Кому: [список: кошечки]

Тема: программа на завтра

Роскошные мои богини-сестры-певицы!

Спасибо вам обеим за суперотжиг на вчерашней репетиции. Мы круты, сто пудов!

Не забудьте, встречаемся возле школы сегодня ровно в 14–00 на еще одну репу перед завтрашним вечерним выступлением в мэрии. Высылаю вам программу. Просмотрите список песен, отметьте, чокак. Если хотите что-то поменять, будьте готовы объяснить почему.

Завтра встречаемся на площади в 16–00 на саунд-чек. Пунктуальность – наше все, леди. Может, нам и плевать на то, попадем ли мы на ежегодный показ фильма «День независимости» в «Твайлайт» (это Джагхед Джонс так шутит или что?), но по традиции «Кошечек» надо настроиться на выступление.

И последняя, но тем не менее важная новость: если кто-то из вас увидит, что неподалеку ошивается Реджи Мэнтл, советую сваливать. Он мне предлагал типа стать «менеджером» «Кошечек». Было б смешно, конечно, если бы он не был так жалок. Не давайте ему загнать себя в угол, если не хотите головняков. Мы сейчас себе никаких головняков позволить не можем!

Целую, цап-царапки.

Джози

Глава вторая

Джагхед

Ранним утром трейлер кажется особенно отвратительным (или восхитительно омерзительным?). Жаль, что я уродился жаворонком. Свет восходящего солнца едва-едва пробивается в крохотные оконца, но только размазывает тени по ветхой, купленной на распродажах мебели да пляшет на комках пыли в углах. Ну просто художественное воплощение понятия заброшенности.

Утро только началось, но уже не отличалось от всех предыдущих. В воздухе висел застарелый запах табачного дыма и дешевого пива. Я с трудом заставил себя сесть – вчера я пришел домой раньше папы, а потому пришлось лечь спать на кушетке, это меньшее из всего, что я мог сделать, отдать ему спальню, – и огляделся.

Вокруг царила пустота. Я ее нутром, спинным мозгом чуял в этом угрюмом месте, слышал ее, как беззвучное эхо, хотя и не мог описать словами.

Раз я пришел домой раньше папы, значит, он вчера гулял допоздна. А это значит…

Ничего хорошего.

Постоянные скандалы родителей – это кошмар, у меня внутри все переворачивалось, когда я видел, как они вопят друг на друга, особенно при Джеллибин, которая так страдала из-за этого. Но, по крайней мере, когда мама кричала на папу – хоть мы с Джеллибин и были в ужасе, – это значило, что они оба рядом, вместе.

– Это ненадолго, – сказала мне мама, запихивая потрепанный чемодан в багажник не менее потрепанной машины и усаживая в детское автокресло Джеллибин, которая ныла, что она уже достаточно большая и хочет сидеть на переднем сиденье.

И уехала. «Это ненадолго. Пока папа не наладит свою жизнь». Как будто это так просто, «наладить жизнь». Как будто существует готовый бланк со списком действий, который папе следует заполнить, вычеркивая пункты один за другим, после чего его жизнь каким-то чудесным образом наладится.

Как будто жизнь моего отца вообще когда-нибудь была налаженной.

Нельзя сказать, что я не хотел верить в него. Или в них обоих.

Но в свои шестнадцать я уже не мог припомнить время, когда у папы все было в порядке. В связи с чем мамины планы как-то не радовали.

А то, что она не взяла меня с собой? Я старался не задумываться о том, что это значит. В любом случае кто-то должен был остаться с папой, приглядывать за ним и за его определенно-не-налаженной жизнью. И вот я, ни-капли-не-блудный сын, брошен в Ривердейле, чтобы держать папашу под наблюдением.

Конечно, приглядывать за ним было бы куда легче, если бы он хоть иногда появлялся в поле моего зрения.

Но, наверное, и в этом есть какой-то свой сокровенный смысл, ведь чего приглядывать за тем, кто и так все время на виду?

Большинство школьников считают дни до летних каникул. Но мне, честно говоря, не хватало структурированности школьного года, задававшей ритм моим дням (пусть этот ритм включал ответы на уроках, контрольные и прочее).

А может быть, именно это лето казалось особенно размытым, поскольку мама и Джеллибин уехали, Бетти далеко… Арчи завяз… кто знает в чем, но его тоже никогда нет рядом, и причина точно не в том, что он так много работает на стройке, помогая папе. Я в это не верю.

Раньше мы с Арчи были практически как братья. Наши отцы вели совместный бизнес, и мы росли вместе. Но в последнее время Арчи изменился. И три недели назад, когда я пошел к нему рассказать, что мама уехала и забрала Джеллибин… Я не смог его найти. Буквально. И он не отвечал на эсэмэски. Мой лучший друг… не замечал меня в упор.

И вообще, как долго будет длиться это ее «ненадолго»?

Ночь выдалась жаркая. Смыв с себя под душем липкий пот, я быстро оделся и запихнул в один карман телефон, эту рухлядь с треснувшим экраном (ни одного сообщения), а в другой – до боли пустой кошелек. Правда, я в тот день работал, а это означало, что он будет пустовать недолго. Но прежде чем отправиться в «Твайлайт», чтобы подготовить все для нашего абсолютно серьезного, без капли иронии показа «Дня независимости», я хотел встретиться с Арчи. Пусть глянет мне в глаза и прямо скажет, что мы не едем вместе в Сентервиль смотреть дурацкий фейерверк и гулять (знаю, знаю, но это же традиция).

То есть нужно было найти и папу, и Арчи.

И почему-то мне казалось, что ни тот ни другой не облегчит мне задачу.

* * *

К Поупу я отправился пешком. Так себе удовольствие, но не брать же папин пикап, чтобы найти папу и спросить, можно ли взять его пикап.

(Понятное дело, маленький городок Ривердейл уже не кажется маленьким, когда ковыляешь на своих двоих.)

Когда я уходил, пикап стоял перед домом, значит, отец уехал на мотоцикле (стоит заметить, что мотоцикл ничуть не лучше пикапа, если папа ушел в запой, но это уже другая тема). Как бы то ни было, я оставил машину пылиться перед домом, а сам потопал пешком.

Я пошел в обход, и это могло бы показаться бессмысленным, если не знать, что более длинная дорога пролегает через квартал Арчи. Я надеялся перехватить его перед работой и поговорить о завтрашнем вечере. Вдоль безлюдных улиц тянулись ряды темных притихших домов, ожидающих, когда же взойдет солнце. Собственно, единственное окно, в котором горел свет, было окно Арчи, что показалось мне странным, учитывая ранний час. Похоже, Арчи не спал, – а что еще мог означать этот свет? Я подождал несколько минут, чувствуя себя маньяком-извращенцем («О, да это же Джагхед Джонс, как всегда, прячется по кустам, вот ведь чудак!»), но в комнате все оставалось неподвижно. С моего места полностью просматривалась кровать, и Арчи в ней не было.

Вздохнув, я достал из кармана телефон.

«Ты уже проснулся?» – набрал я, чувствуя себя психом, преследующим жертву, а не обычным (пусть чудаковатым и застенчивым) парнем, решившим поболтать с другом.

Потом пристально уставился на окно. Ничего. Ответа на сообщение тоже не было, даже этих издевательских крохотных точек в окне чата, означающих, что твой собеседник раздумывает, что же тебе ответить. И через несколько минут – несколько больше минут, чем мне хотелось бы признать, – я пожал плечами, спрятал телефон и продолжил путь в направлении кафе Поупа.

Я понятия не имел, где может быть Арчи в такой час. Возможно, все объяснялось очень просто: например, он уже уехал с папой на стройку, чтобы пораньше приступить к работе. Но тогда пришлось бы притвориться перед самим собой, будто я не заметил машину мистера Эндрюса на подъездной дорожке у их дома. Раз машина у дома, значит, мистер Эндрюс еще не на работе. А раз мистер Эндрюс еще не на работе, значит, и Арчи еще не там. При всем желании даже я не мог сделать вид, что не замечаю несостыковок.

Так где же его черти носят, этого Арчи?

* * *

К тому моменту, как я добрался до Поупа, солнце уже взошло. Припекало, и я снова покрылся потом. В такой ранний час на парковке было безлюдно… но не настолько, насколько я ожидал. Сартр сказал: «Ад – это другие». И вам не потребуется много времени, чтобы понять: я целиком и полностью с ним согласен. (Впрочем, учитывая, что эта фраза стала моим жизненным кредо, вам при всем желании не удалось бы пообщаться со мной подольше. А если бы удалось, у вас не возникло бы такого желания.)

Арчи все не отвечал. В этом не было бы ничего странного – еще бы в такую-то рань, – если бы я не знал, что он не дома и, значит, не спит. Еще одно подтверждение того, что Арчи Эндрюс стал для меня загадкой.

Последний раз мы виделись, собственно говоря, у того же Поупа. Ровно неделю назад. Вечер выдался, как говорится, темный и ненастный, и я сидел в кафе за столиком один, пытался писать. В последнее время я все чаще этим занимаюсь. Представления не имею, сгодится ли на что-нибудь моя писанина, – вероятно, нет, кого я обманываю? – но мне типа все равно. Когда пишу, я отключаю внешний мир и в то же время все отлично осознаю и соображаю. Как по мне, так я оказываюсь в «лучшем из миров», типа по Лейбницу.

Конечно, я понимаю, что «вечер выдался темный и ненастный» – фраза-клише, самое банальное начало для истории, какое только может быть. Но не зря же начинающим авторам советуют писать правдиво и только о том, что они хорошо знают, и все такое. А вечер действительно был темный и ненастный. Ничего не могу поделать с тем, какая стояла погода.

Поуп подтрунивал надо мной из-за того, что я все сижу наедине со своим стареньким тяжелым ноутом. Мог бы и привыкнуть за все эти годы, но в тот вечер он меня достал: мол, если я и дальше буду все свободное время писать книги в глубоком одиночестве (хотя вообще-то я обычно сидел в кафе среди других посетителей), я превращусь в персонажа какого-нибудь ужастика, например, того парня из «Сияния» или даже кого похуже.

«У нас в Ривердейле такие не водятся», – ответил я. Тогда я в это верил и даже не догадывался о том, что ждет меня впереди.

Непогода бушевала уже несколько часов, и в кафе находились лишь мы с Поупом. Изредка забегал кто-нибудь забрать заказ навынос, но было ясно, что Поуп не закрывается, только чтобы не выставлять меня на улицу. Хороший он человек, не хотелось злоупотреблять его гостеприимством, и я уже собирался уходить – вернуться в трейлер, где отсутствие мамы и Джеллибин въелось в стены несводимым пятном, с которым не справится ни один отбеливатель, или отправиться еще куда-нибудь, – когда звякнул колокольчик над дверью и в кафе вошли.

– Арчи! Ну и ну, кого к нам ветром занесло! Ты чего разгуливаешь в такую погоду? – воскликнул Поуп раньше чем я повернулся и увидел его.

– Джагхед…

Волосы Арчи прилипли ко лбу, с одежды струилась вода, и на полу под его ногами растекалась небольшая лужица. Какое там разгуливаешь! У него был такой вид, будто по нему паровой каток проехался, а потом дождем сверху полило. А все из-за взгляда – какого-то растерянного. Нет, даже не растерянного. Скорее, запуганного.

– Привет. – Я и сам растерялся. Покосился на капли, дробно падающие с кончиков его пальцев, потом спохватился, указал на место напротив за столиком: – Присядешь?

Арчи заколебался, и в сердце у меня будто нож провернули. Было время, когда мне не пришлось бы предлагать, а он бы не раздумывал. Причем совсем недавно.

Наверное, действительно все может измениться за одно лето.

Я пожал плечами, будто мне все равно, хотя и сам себе не верил. Арчи сел напротив.

– Привет.

– Давно не виделись. – Похоже, тем вечером я мыслил только штампами. – Чем занимаешься?

– Работаю у папы, сам знаешь. Лью бетон. – Он поморщился. – Это, конечно, не работа мечты, но папе нужна помощь. Так что, хочешь не хочешь…

– Хочешь не хочешь, – согласился я.

Мой папа работал на мистера Эндрюса, и не было необходимости объяснять, насколько это тяжкий труд.

– А ты… все пишешь. – Арчи кивнул в сторону стоявшего передо мной ноутбука.

– Пробую понемногу. На литературную премию не рассчитываю, конечно. Не знаю, найдутся ли вообще желающие это прочесть.

Его лицо смягчилось, но он словно думал о чем-то совсем другом. О чем-то далеком.

– Да брось, обязательно найдутся. Ты всегда лучше всех придумывал истории. Помнишь, как мы ночевали в домике на дереве? Твои страшилки всегда были страшнее всех. Я делал вид, что не боюсь, а на самом деле хотелось дунуть домой и забиться под кровать с Вегасом в обнимку.

– Да уж, помню. – Я улыбнулся. – Притворщик из тебя был никудышный.

«Тогда я читал тебя, как открытую книгу, Арч, – подумал я. – Да и сейчас вообще-то тоже».

Работа не стройке не объясняла, почему мы так отдалились друг от друга. Почему его никогда не было рядом. А главное, почему у него такой убитый, растерянный взгляд.

– Слушай… – вдруг вскинулся Арчи, – что, если я… и сам пишу? – Он смущенно потупился, как будто это был самый позорный поступок в его жизни.

– Да ты что?!

Стыдиться тут нечего, но очень уж неожиданно это прозвучало. Наш футболист Арчи, школьный качок – и начал писать? Неожиданно – это еще мягко сказано.

– Неужели роман или что-то такое?

– Ну… скорее, стихи. – Щеки Арчи стали пунцовыми.

– Стихи? Ты?

– Ну, не знаю… Наверное… это типа песен… – Он смутился окончательно. – Ладно, забей. Неважно. – Краткий момент слабости миновал. – Что делаешь на праздники?

– Третьего буду крутить в «Сумерках» «День независимости», все как всегда. Но четвертого кинотеатр не работает, так что у меня выходной.

– Ну да, конечно. Прикольно. – Он задумчиво пригладил волосы.

Не знаю, кто меня за язык дернул. Но я думал об этом уже несколько недель, а сегодня – с того самого момента, как проснулся. Наши отношения с Арчи совсем разладились, и я собирался выбросить эти глупости из головы. Но сейчас вдруг резко передумал.

Может, все дело было в выражении его лица – будто какая-то тоска его глодала. А может, в разговоре о домике на дереве и о том, как давно мы дружим.

– Помнишь, как мы каждый год ездили в Сентервиль смотреть фейерверк?

– Классно было.

– Может, и в этом году съездим? Вспомним молодость, на автобусе прокатимся.

У меня внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Сейчас он откажется…

Но лицо Арчи внезапно прояснилось:

– Да. Точно, отлично! Зайдешь за мной в четыре?

– Договорились!

И на мгновение мне почудилось, будто между нами все как прежде.

Тошно вспоминать, до чего же хотелось поверить в это. К тому моменту, как я понял, что у нас с Арчи происходит на самом деле, и насколько шаткой стала наша давняя дружба… к тому моменту было уже поздно что-то делать.

++

ПРОГНОЗ ПО РЫБАЛКЕ НА РЕКЕ СВИТУОТЕР

НА 4 ИЮЛЯ

Скорость течения: 711 кубических футов в секунду

Видимость в реке: 36 дюймов

Температура воды в полдень: 51°F[1]

Состояние воды: чистая

Лучшее время для рыбалки: со второй половины утра до первой половины вечера

Лучший участок для рыбалки: возле заводи Страйкера

Как добраться: от парковки у кемпинга 3,4 мили пешком

Какая рыба ловится: форель

Сезон рыбалки: 1 апреля – 20 ноября

Рекомендованный поводок для нахлыста: 4Х

Рекомендованное нахлыстовое удилище: 9,5 фута

Рекомендованный нахлыстовый шнур плавающий: на форель

Рекомендованный нахлыстовый шнур тонущий: класс V

* * *

Мэрия Ривердейла и отдел парков и зон отдыха желают вам приятного отдыха.

Соблюдайте правила безопасности!

Глава третья

Вероника

«Кто раньше встал, того и тапки, m’hija»[2], – любит говорить папочка. Только зачем мне ваши тапки? Я лучше посплю подольше.

В общем, можете представить, как я разозлилась, когда мама подняла жалюзи, нависла надо мной, будто тролль какой-то (невероятно красивый тролль с идеальной укладкой), легонько потрясла за плечо и нервно постучала по полу ногой в балетке от Валентино.

– Ронни, мы выезжаем. – В мамином голосе слышались нетерпеливые нотки. – Уже вот-вот. Ты же знаешь, у папы планы. Кэти, мне очень жаль, но тебе пора.

Я посмотрела на свои часики от Картье – милая безделушка, папочкин подарок, конечно. Еще и семи утра не было. Как некультурно!

– А может… – Уф, во рту пересохло, язык словно ватный, в голове стучало после вчерашнего. – Может, ты все-таки поедешь с нами, Кэти? Последняя возможность, решайся! Неужели ты и правда пропустишь лучшую вечеринку лета?

Осторожно, морщась от яркого солнечного света, я перекатилась на бок, приподнялась на локте и, вскинув бровь, поглядела на свою лучшую подружку. Кэти, как это частенько бывало летом, осталась ночевать на второй кровати в моей комнате, поскольку вечеринка накануне затянулась. Кэти так часто у нас ночевала, что в каждой ванной дома Лоджей валялось что-то из ее косметики «Ла мер».

Кэти ослепительно улыбнулась, показав белоснежные зубы, – результат стараний лучших стоматологов в Верхнем Ист-Сайде.

– Но, Вероника, – промурлыкала она, поддразнивая меня, – я уже иду на лучшую вечеринку лета. Об ист-хэмптонских вечеринках, которые устраивает четвертого июля Келли Кляйн, ходят легенды! В прошлом году у них во всю стену выложили из пончиков американский флаг. А в этом году, по слухам, придет Рианна.

– Рианна? – фыркнула я. – Я тебя умоляю. Если повезет, может, туда и забредет кто-то из Кардашьянов. В Ист-Энде брось в толпу лабутеном – и в Кардашьяна попадешь. И если бы я знала, что тебе так нравится тематическая еда, я бы для тебя заказала красные, белые и синие печенья-макароны из «Ладюре». Знаешь, наш шеф-повар получил рецепт лично от Клода Жербе.

– Не глупи, Вероника, ты прекрасно знаешь, что меню давным-давно обсудили и утвердили, – вмешалась мама. Ее губы были все так же твердо сжаты, но в карих глазах заискрилась улыбка. – Кэти, милая, ты же знаешь, мы тебе всегда рады. Но если ты остаешься в Хэмптоне, пора прощаться. Капитан отчаливает через полчаса. По просьбе мистера Лоджа.

Всем известно, что «просьбу мистера Лоджа» можно назвать как угодно, только не просьбой.

– Ма-ам… – простонала я, – за это время мы еле-еле успеем выпить по двойному капучино, нам без этого никак не обойтись.

Кэти закивала, уставив на маму жалостные щенячьи глаза.

– Капучино и аспирина в промышленных дозах! – подхватила она, потирая виски.

Но на маму наши страдания впечатления не произвели.

– Я велю Марте принести вам кофе и по таблетке адвила и постараюсь уговорить отца подождать сорок пять минут. Но ничего не обещаю. – Мама нетерпеливо взмахнула рукой. – Так что поторапливайтесь.

– А ты попроси его задержаться на час. Тогда он согласится на сорок пять минут, – ухмыльнулась я.

Говорите про папу, что хотите – а сказать про него можно немало, – но поторговаться он любит. Еще больше, чем торговлю и переговоры, он любит всяческие уловки. Он даже яхту свою назвал «Уловка». И, как и полагается уловке, эта яхта позволит нам достичь желанной цели.

Мы с Кэти кинулись одеваться. Она сбросила одолженную у меня пижаму и натянула сарафан от Стеллы Маккартни, в котором красовалась на вчерашней тусовке.

– Костром пропахло, – заметила она, просовывая руки в оборчатые рукава, не скрывающие плечи.

– Киса, если от тебя пахнет прошлой ночью, значит, ночка выдалась что надо.

По крайней мере, она-то пошла туда с полного разрешения. Вообще спонтанный пикник, устроенный Люком на берегу лагуны Джоржика Понд, получился супер. Типа наплюйте на все запреты, забудьте, в кого вы там успели втрескаться этим летом, да накрасьте губки поярче – и все будет потрясающе.

Мы обе рассмеялись. Мы с Кэти хулиганим на пару с первого дня знакомства в младших классах в школе Спенса. Мама у нее всегда была немного чокнутая – милая, но чокнутая, – и даже тогда уже не позволяла Кэти съесть ни молекулы глютена. А вот моя мама давала мне в школу кексы «магнолиа» и рулетики с джемом и арахисовым маслом из «Блу риббон бейкери» – жаль, что этот ресторанчик закрылся, да покоится он с миром. Помню, бедная Кэти с такой тоской смотрела на сладости, что я отдала ей половину всего, что лежало в моей коробке для завтраков… А мне всегда было нелегко делиться, так что это точно судьба.

С тех пор мы неразлучны. Ну, не считая коктейльной вечеринки, которую мои родители устраивают на День независимости в нашем пентхаусе в жилом комплексе Дакота на Манхэттене. Но Кэти уже три года сохнет по лучшему другу Люка Честейна – парню с невозможным именем Мак, который переехал из Австралии. Мак очаровал ее потрясающим прессом и сексуальным акцентом. Люк и Мак отмечают праздник в Хэмптоне – глупыши, – а значит, Кэти останется там же.

Ну ничего. Это значит, что moi[3] больше достанется. И мы всегда можем эсэмэситься и чатиться в фейстайме, чтобы сообщать друг другу последние новости.

Короче, пока большинство людей тряслись в автобусах и поездах или пытались найти место на бесплатных парковках (что абсолютно невозможно), наша яхта «Уловка» неслась прочь от порта Сэг-Харбор в сторону Нью-Йорка.

Я не обижалась на Кэти за то, что она решила остаться за городом – пресс у Мака и правда поражал воображение, – но я с ней не осталась бы ни за какие деньги. Кардашьяны и флаги из пончиков – это, конечно, миленько, но каждый знает, что никто не устраивает таких вечеринок, как мы, Лоджи. И праздник в честь Дня независимости – не исключение.

Сколько я себя помню, в этот день мы всегда приглашали гостей. Я была совсем маленькой, но уже понимала, насколько престижной считалась наша вечеринка. Получив приглашение на одно из самых труднодоступных мероприятий сезона, люди были готовы покинуть свои роскошные загородные особняки и на один день примчаться в Нью-Йорк. Оказаться в списке гостей Лоджей было не менее статусно, чем – когда-то – получить приглашение в студию Энди Уорхола. Завтра вечером мне предстоит чокаться бокалами с Дюпонами, Рокфеллерами, Вандербильтами… но хозяевами вечера все же будем мы, Лоджи.

Я знаю, о чем вы сейчас думаете. О том, что я – избалованная девчонка, не знающая настоящей жизни.

Вы правы на все сто. Даже не собираюсь оправдываться.

Папочка надрывается на работе, чтобы обеспечить нам красивую жизнь. И если он готов баловать плодами своего труда обожающую его дочь и преданную жену, то почему нет?

У меня вообще прекрасная жизнь, но лето в Нью-Йорке – это что-то потрясающее. Да, тут ужасно жарко, солнце припекает так, что горячий воздух дрожащим маревом висит над раскаленными тротуарами. Но нас спасает Ист-Хэмптон. Папа сам спроектировал наш особняк в гонтовом стиле – «Лодж-Хэмптон», как называют его местные, – на восемь спален, не упустив ни единой детали. У меня своя комната в южном крыле, окна выходят во внутренний дворик с садом и бассейном с соленой водой и с подогревом. Дощатая дорожка ведет из дворика прямо на наш собственный пляж. В доме есть центральное кондиционирование, но я обычно сплю с открытыми окнами, просто чтобы слушать океанский прибой. Кому нужен гул техники, когда рядом шумит настоящий океан?

Почти каждое лето, как только заканчивались занятия в школе, мы с Кэти бросали в сумку пару сарафанов и уезжали в Лодж-Хэмптон до самого сентября. При желании всегда можно было вернуться в город на яхте или, если папе она нужна, на частном вертолете. Этим летом я куда чаще сновала туда-сюда и наслаждалась каждым мгновением. Брала лучшее от обоих миров.

Летом папочка обычно работает меньше, и это восхитительно. Мы устраиваем неспешные семейные обеды, а по пятницам ходим в ресторан «Ле сёрк». Дома, в нашей классической нью-йоркской шестикомнатной квартире в довоенном здании, Марта всегда держит наготове накрытый к нашему приходу стол или продукты, которые можно мгновенно приготовить, – просто на всякий случай. А еще этим летом я наконец-то совершенно неожиданно последовала примеру типичных американских подростков – у меня появилась работа.

Ну вообще-то я устроилась на работу в журнал «Вог». Что, понятно, не так уж и типично для подростков. Официально меня взяли туда стажером в отдел моды, но после первой же недели на новом месте повысили, сделав личным секретарем-референтом Грейс Коддингтон.

(Знаю!)

Эта женщина действительно способна с первого взгляда определить человека с безукоризненным вкусом.

И работа была словно создана для меня; мы с Грейс оказались на одной волне, так что я предугадывала ее желания еще до того, как они у нее возникали. (Она начинает свой день ровно в девять тридцать, минута в минуту, с зеленого чая матча с молоком и без сахара. В пятнадцать ноль-ноль пьет такой же чай, но уже без кофеина, с кусочком слоеного торта из ресторана «Сен-Амброз». Всегда отвечает на звонки Анны Винтур. Никогда не говорит с прессой. И горе той секретарше, которая посмеет показать ей гранки журнала, не вычитав их.) У меня был доступ к знаменитой гардеробной журнала – это практически Мекка для меня, – а кроме того, выполняя поручения начальницы, я еще ухитрялась немного пробежаться по магазинам в личных целях (у Нелл в «Барнейс» записаны все мои размеры и цвета косметики).

Кроме всего прочего, в журнале невероятно гибкий график работы. А значит, я могу проводить долгие выходные в Лодж-Хэмптоне, а вечером уходить домой пораньше, чтобы помочь маме готовиться к вечеринке.

Теперь вы понимаете, почему моя работа больше похожа на удовольствие.

– M’hija, ты улыбаешься, как кошка, объевшаяся сливок.

– М-м-м?

Мы лежали, растянувшись, на палубе яхты, прикрывая пенный капучино ладонями от ветра. Нос яхты мягко взреза́л волны. Я села, скрестив ноги, и посмотрела на маму.

– Наверное, я задумалась о том, как нам повезло. Я уже жду начала праздника. Губы сами улыбаются, когда вокруг такое… – Я махнула рукой на разложенные по палубе белоснежные мягкие подушки, пронизанный солнечными лучами морской воздух, окружающие нас со всех сторон зеленовато-голубые воды океана. – Может, я немножко избалованная (Тут мама фыркнула в совершенно нетипичной для нее неделикатной манере.), но я не социопат.

– Рада это слышать, – искренне откликнулась мама. – Конечно, нам повезло. И надо благодарить за это судьбу. И никогда не забывать о том, что у нас нет ничего, если у нас нет… – Она выразительно посмотрела на меня, ожидая продолжения.

– Семьи, – не раздумывая, выпалила я.

– Семьи, – эхом откликнулась мама. Она допила кофе и слизнула пенку с верхней губы. – А что касается оформления вечеринки…

– Я уже поняла, что флаг из пончиков у Келли Кляйн не произвел на тебя особого впечатления, – рассмеялась я. – Но что насчет макаронов?

– Ну, если они из «Ладюре», дурным тоном это никак не назовешь, но можно проявить более творческий подход. «Во всем важно качество». – Это был наш девиз, и я шепотом повторила его вслед за мамой. – Я тебе уже говорила, что почти все готово. Рэйф еще на прошлой неделе прислал мне отчет о подготовке вечеринки. Бенгальские огни в декорировании коктейлей. Гирлянды с красными, белыми и синими лентами. Мини-рулетики с омарами и тако с тунцом на вощеной бумаге, которые будут подавать на галереях.

– Городской пикник! Обожаю! – выпалила я. – Давай я принесу отчет, и мы еще раз пробежимся по нашим сегодняшним планам.

Мне нравилось, что наш дизайнер не пользуется «Пинтерестом» или Инстаграмом, предпочитая аналоговые технологии цифровым. Это делало его творения куда необычнее… и эксклюзивнее.

Вскочив с подушек, я направилась в каюту родителей, но остановилась перед дверью. Папа говорил по телефону и явно был чем-то недоволен.

– И когда вы собирались рассказать мне об этом? – Его голос задрожал от гнева. – Нет, не годится. Эти выплаты…

Яхту качнуло – видимо, подводное течение тут было бурным. Я пошатнулась, и в этот момент дверь в каюту распахнулась. Папа увидел меня, и лицо у него окаменело.

– Я вам перезвоню, – отрывисто бросил он и отключился, не дожидаясь ответа. Затем повернулся ко мне, пряча телефон в карман. – M’hija, что случилось?

– Я… м-м-м… просто искала отчет Рэйфа о вечеринке. Мы с мамой собирались обсудить оставшиеся вопросы, распланировать день. Прости, не хотела тебя отвлекать, – пробормотала я.

Неприятные телефонные разговоры были папе не в новинку, но на этот раз в его голосе мне послышалось что-то странное – словно сквозь гнев прорывались нотки отчаяния. Или мне только показалось?

– Посмотри тут.

Папа подвинулся, чтобы я могла добраться до маминого прикроватного столика. А когда я проходила мимо, папа вдруг погладил меня по голове, как в детстве, когда он укладывал меня спать. Я замерла.

– Что-то… что-то не так, папочка?

– Конечно нет, – не раздумывая откликнулся он. – Тебе не о чем волноваться. Бери отчет и ступай к маме. Это будет самая лучшая вечеринка в честь Дня независимости во все времена.

– Ладно… – ответила я, как будто и правда все в порядке.

«Тебе просто померещилось», – мысленно твердила я себе.

Но почему-то в это верилось с трудом.

Глава четвертая

Арчи

Никогда не считал себя сложным человеком. Что видишь, то и есть – старшеклассник из маленького американского городка. Футбол, семейные ужины, молочные коктейли с друзьями в кафе Поупа после школы. Ну, вы поняли.

Лето у меня тоже всегда проходило одинаково: целыми днями плескались с Бетти в реке Свитуотер, а по вечерам ходили с Джагхедом в «Твайлайт» смотреть кино. Подолгу бросал фрисби Вегасу. По выходным папа жарил на гриле бургеры, и почти каждый раз какой-нибудь бургер падал на землю – на радость Вегасу и к нашему с мамой негодованию (обычно к этому моменту мы уже помирали от голода).

Но все меняется, наверное. Даже в таком маленьком городке, как Ривердейл, где, кажется, не меняется ничего. Уж я-то знаю. Мама бросила нас два года назад – и не вернулась.

Было тяжело. А этим летом все еще больше осложнилось. Бетти уехала на стажировку в Лос-Анджелес, что, конечно, классно для нее. Но я по ней ужасно скучаю. А с Джагом… мы уже не так часто тусим вместе. Это я виноват, наверное. Потому что… ну, потому что произошло кое-что, чего я никак не ожидал. Из тех случаев, которые все меняют.

Когда я был маленьким, мне нравилось спрашивать себя: «А что, если?» Это у меня была такая игра. «А что, если я еще не буду спать, когда мама заглянет ко мне?» (Она прочитает мне еще одну сказку перед сном.) «А что, если мы с Вегасом примем участие в собачьей выставке?» (Вообще-то это Бетти придумала. Но Вегаса стошнило на судью, и приз мы так и не выиграли.) «А что, если я запишусь в нашу местную команду по бейсболу, хоть мне и страшновато?» (Малыша Арчи сделали шорт-стопом!)

Но чем старше ты становишься, тем выше ставки в игре «А что, если?». А что было бы, если бы я уехал с мамой, когда она бросила папу, а не остался здесь? Я бы узнал, каково это, – жить в большом городе за пределами Ривердейла.

Но, с другой стороны, что, если бы этим летом меня не было рядом с папой и никто не помог бы ему? Он, конечно, делал вид, что оказывает мне услугу, – дал работу, разрешил лить бетон, и все такое. Но я-то знаю, что все не совсем так. Вижу, как он ночами за столом в гостиной корпит с калькулятором над стопкой счетов. Слышу, как он пререкается по телефону с поставщиками и пытается выторговать сделку повыгодней с клиентами. Сейчас и так непростое время для строительства. А если я рядом, папе не нужно наскребать деньги на еще одну зарплату для лишней пары рук.

Но есть и мелочи, приводящие потом к серьезным последствиям, которых никто не ожидал. Что, если бы папа не устроил уборку в гараже в ту первую неделю лета? Что бы тогда со мной было?

Я тогда решил, что он с ума сошел. Стояла безумная жара, такая, которая потом входит в книгу рекордов; такая, что ни о чем другом говорить невозможно. Но папе было все равно, если уж он настроился, его не собьешь.

Вот почему душным июньским вечером мы торчали в гараже. Жарко было, как в духовке. Спертый воздух пропитался запахом пыли и бензина. Руки, шея и спина горели и ныли после десятичасовой рабочей смены.

– Нам обязательно заниматься этим сейчас? – простонал я, плюхнувшись в старенький шезлонг. Глаза у меня слипались. – Я вымотался под завязку. А ты разве не вымотался? Как ты мог не вымотаться?

Лето только начиналось, и я еще не привык к нагрузке, поэтому после работы меня всего ломало.

– Сынок, в моем возрасте вымотанность – обычное состояние, – рассмеялся папа. – Просто учишься с этим жить. Попробуй.

– Ладно, ладно. – Я неохотно выкарабкался из шезлонга. – И не говори потом, что я для тебя ничего не делаю.

– Знаешь, Арч, есть такая поговорка… – Папа вытащил из угла обшарпанную картонную коробку. – «На вкус и цвет…»

– Ложечка для дыни, уцелевшая с прошлого века? – Я глянул в коробку и аж головой замотал. Такое можно увидеть только в телепередачах шестидесятых годов. – Ладно тебе, пап. Ты серьезно?

– Хм… – Папа нахмурился. – Положи-ка ее к вещам, которые мы оставим.

– Что? – Он был безнадежен. Я понял, что надо срочно пресечь это безумие. – Не сходи с ума. Эта ложка будет первой в груде вещей, которые мы сдадим в фонд Армии спасения.

Я выхватил ложку из коробки, прежде чем папа начал пререкаться, и от резкого движения плечи заныли еще сильнее.

Мы раскопали скутер с отломанным колесом, полотняную куклу-клоуна такого жуткого вида, будто в нее вселился злой дух, три стопки изъеденных плесенью комиксов (их я решил не выбрасывать), а потом я наткнулся на нее. Семейная фотография на самом дне коробки: мама, папа и я. И даже Вегас, свесивший набок язык, он всегда так делает, когда радуется. На фото мы все улыбались. Папа обнимал маму за плечи, она прижимала меня к себе.

Неужели тогда-то все и началось? То самое, из-за чего она решила, что ей будет лучше без нас? Быть может, где-то на снимке таится разгадка? Папа смотрел на маму, но ее взгляд был направлен в объектив камеры. Могли ли мы в тот миг догадаться, заранее предвидеть, что случится?

– М-м-м… слушай, пап, – неловко начал я. – Я тут хотел спросить… Ты с мамой давно говорил?

Может, они тайно общались все это время. Может, она знала, что у папы сейчас проблемы с работой, и решила вернуться. И прямо сейчас собирает чемодан.

Снова та же игра в «А что, если?».

Папа отвел глаза.

– Она очень занята. Только вышла на работу в новой фирме.

– Ну ясно.

Лучше не думать об этом. Новая работа – значит, надолго. Даже я не мог притворяться, что дела обстоят иначе.

– Короче, вы не говорили.

– Эй!

На какое-то мгновение я решил, что папа мне отвечает. Типа он огорчился, что я заговорил о маме, что-то в таком духе. Но когда я обернулся, он, сияя, вытаскивал из коробки что-то большое.

– Вот это точно стоит сохранить. Мой старый стратокастер!

– Ух ты!

Даже мне было понятно, что эта штука по-настоящему винтажная. Зеленая, глянцевая, покрытая гаражной пылью, гитара манила белым грифом с покрытым мелкими трещинками перламутровым бакелитом. Некоторые струны ослабли, других вообще не было. Но несмотря ни на что… стратокастер был невероятно крут.

– Пап, ты что, играл на гитаре?

Неужели мой папа когда-то увлекался музыкой? Почему никто раньше не упоминал об этом? Я словно увидел своего старика новыми глазами. Неужели когда-то и он был так же крут, как эта гитара?

– Ну так, иногда.

Отец провел пальцами по струнам, и они тихонько зазвенели, отчего мне немедленно захотелось подключить гитару и задать жару.

– Офигеть, пап. В хорошем смысле. Можно, я попробую?..

Мне вдруг до смерти захотелось поиграть на ней.

– Нельзя играть на чужой гитаре, Арч! – Папа неодобрительно покосился на меня. – Кроме того, я купил тебе твою личную гитару, не забыл?

Конечно нет. Папа подарил мне гитару на шестнадцатилетие. Акустический «гибсон» из темного дерева, крепкий и тяжелый. Я неплохо играл… но только в своей комнате. При одной мысли о том, чтобы сыграть для других людей, меня прошибал холодный пот.

Наверное, можно было объяснить это страхом сцены, но в глубине души я чувствовал… что жду вдохновения? Но вдруг оно так ко мне и не придет?

Как вскоре выяснилось, волноваться не стоило.

* * *

– Арчи, как слышите нас? Прием! Что случилось?

– Что? – Я заморгал.

Солнце поднималось все выше, заливая светом панорамное окно мисс Гранди – Джеральдины. Она казалась лишь темным силуэтом на фоне этого окна, но я все равно чувствовал ее удивление. В лучах солнца ее волосы сияющим нимбом окружали голову. «Твои волосы сияют…». Хм… Может, использовать эту фразу в песне? Рядом с мисс Гранди я все время думал словами песен. Вот так она на меня влияла. Я был как персонаж попсовой любовной песни.

– Прости, я просто задумался.

– Да, и похоже, о чем-то серьезном. – Она улыбнулась. – Ты будто в транс погрузился.

Так и было. Я снова играл в «А что, если?». Что, если бы Бетти не уехала в Лос-Анджелес? Что, если бы папа не попросил меня поработать у него на стройке? Что, если бы мы не откопали ту старую гитару и я не начал снова играть, пусть только в своей комнате? Что, если бы я не пошел домой с работы пешком в тот жаркий день в конце июня? Что, если бы голубой «Фольксваген», которого я раньше никогда не видел, не притормозил рядом со мной на дороге?

* * *

– Арчи Эндрюс? Ты почему разгуливаешь по такой жаре?

Я прищурился. За рулем сидела какая-то женщина с волнистыми темно-русыми волосами, в ее глазах, полускрытых солнцезащитными очками, светилось беспокойство. Да это же мисс Гранди, наша учительница музыки. Я едва узнал ее – вне школьных стен, без строгого костюма, в котором она ходила на работу.

– М-м-м… Силу воли тренирую!

Прозвучало по-дурацки, и мы оба рассмеялись.

– Давай я тебя подвезу, пока ты с солнечным ударом не свалился. – Она перегнулась через сиденье и открыла мне дверцу.

В тот день она довезла меня прямо до дома. Я не придал этому особого значения, разве что подумал мельком, как странно видеть учителей не в школе, а где-нибудь на улице. Но на следующий день Джеральдина опять подобрала меня неподалеку от стройки, будто специально приехала, чтобы подвезти домой. И на третий день, и на четвертый. А потом мы будто пришли к какому-то негласному соглашению.

Отчасти я всегда буду верить в то, что сама судьба свела меня с ней в тот день. У меня вдруг появился кто-то, с кем можно было поговорить об игре на гитаре… и о песнях, которые я начал писать, – так, обрывки строк в основном, но это только вначале. Мисс Гранди увидела гитару у меня на крыльце и спросила, играю ли я.

Когда Джеральдина попросила меня сыграть, я испугался, что ей не понравится. Пытался отказаться, она настаивала. Мне казалось, что, послушав меня, она сбежит, и тогда я вернусь к тому, с чего начал. Останусь один.

Но мисс Гранди очень серьезно отнеслась к моей игре. Она увидела во мне то, чего не видели другие, даже Бетти. Когда я играл для Джеральдины, она так улыбалась мне… и все вдруг обретало смысл.

– У тебя есть потенциал, Арчи, – сказала она. – Ты не думал брать частные уроки игры на гитаре?

Мы оба знали, о чем она спрашивает на самом деле. И мы оба знали ответ на ее невысказанный вопрос: «Да».

Постепенно нас сблизило увлечение… не только музыкой. Однажды вечером, не говоря ни слова, Джеральдина свернула с дороги. И не успел я опомниться, как она уже остановила машину в укромном месте на берегу Свитуотер. Вскоре это стало местом наших тайных встреч.

* * *

Может быть – и даже скорее всего, – я понимал: то, что мы делаем, неправильно (она ведь моя учительница, и вполне вероятно, наши отношения противозаконны, хотя все происходило с нашего взаимного согласия). Но мне уже было все равно. Ни к кому еще я не испытывал такого чувства, как к ней. Джеральдина стала самым важным человеком в моей жизни.

Вот почему я прибежал к ней сегодня утром (реально прибежал, в потной футболке, – может, это и не очень романтично, но во время утренних пробежек я мог навещать Джеральдину до начала рабочего дня, не вызывая подозрений). Наступило третье июля, приближался праздник, и мне хотелось устроить для нее что-нибудь особенное. Но главное, я хотел быть рядом с ней. Всегда.

– Я думал о Дне независимости… – Я вдруг занервничал, сам не зная почему. – М-м-м… ты уже решила, что будешь делать в праздники?

Едва заметно улыбнувшись, она налила себе кофе.

– Вообще-то я собиралась съездить на берег реки… – Джеральдина отхлебнула из чашки. – Хочешь со мной?

На этот вопрос мы тоже оба знали ответ.

Арчи:

Нашел палатку. Спрятал в гараже. Все готово!

Джеральдина:

Скорее бы уже. Давай встретимся у меня после обеда? И в лес.

Арчи:

Да!

Джеральдина:

–

[УДАЛИТЬ ИСТОРИЮ СООБЩЕНИЙ?] [ДА]

Глава пятая

Бетти

Дорогой дневник!

Ты не поверишь! Я и сама поверить не могу. Я и правда прячусь в кладовке «Хелло Гиглз», чтобы все записать. Я себя даже ущипнула, но мне все равно кажется, что это сон.

Наконец-то, наконец-то у меня появился шанс чего-то добиться!

Проснувшись сегодня утром, я думала только о том, как странно будет встречать День независимости вдали от друзей, от семьи… от Ривердейла. В хорошем смысле странно, но все же.

Я планировала встретиться сегодня с Брэдом, но в остальном – времени вагон. Одно большое приключение, как я и надеялась. Сходить утром на пробежку. Принять душ у тети Гертруды в гостевой ванной, где коробочка с салфетками украшена чудно́й кружевной юбочкой. Раскопать в шкафу узкие джинсы и майку – самые лос-анджелесские вещи в моем гардеробе. Проторчать полчаса в пробке, просто чтобы преодолеть три мили по автомагистрали 405… Все, как обычно.

Но, добравшись до офиса, я обнаружила, что там все совсем не так, как обычно. Во-первых, тихо. За белоснежной, сияющей чистотой стойкой администратора – ни души. Все телефоны молчат.

– Есть кто-нибудь? – позвала я, ступая на цыпочках, будто опасалась застать кого-то врасплох.

В холле, где всегда толпится народ, пусто.

Как правило, там обретается не менее двух авторов – сидят, развалившись в винтажных переливчато-синих креслах или разгуливают вдоль ярко-желтых полок. Но на этот раз я увидела только айпад, позабытый кем-то на столе, – владельца в комнате не было.

Я озадаченно двинулась к нашему отделу.

– О, привет!

Клео, одна из редакторов, сидела за своим столом, покусывая кончик розового карандаша.

– А… где все?

Клео бросила украшенный блестками карандаш на стол и посмотрела на меня. Ее глаза за стеклами очков в массивной красной оправе казались огромными.

– Праздник. – Она пожала плечами. – Все разъехались. Я вот еду в Палм-Спрингс… – Она глянула на экран «Эппл воч» у себя на запястье. – Через час.

– Вот как. – Я обвела взглядом отдел. Никаких признаков жизни. – А кто-то еще есть?

Честно говоря, остаться в офисе одной было весьма заманчиво. Работы всегда полно – рассортировать по папкам бумаги, ответить на письма, – и можно было бы тихо-мирно заняться этим, не опасаясь, что в любой момент через плечо заглянет Ребекка.

Клео воззрилась на меня с таким удивлением, словно я сморозила очередную глупость.

– Ребекка в конференц-зале просматривает образцы обоев и обивки для статьи о лучших идеях ремонта гостиной.

– А, ну да, конечно.

Крошечный огонек надежды погас. Ясное дело, Ребекка не из тех, кто пропускает работу из-за какого-то праздника.

Я отправилась в конференц-зал отнести ей обед. Дверь была распахнута, но я тихонько постучала, чтобы не показалось, будто я вламываюсь без спроса.

– Войдите.

Я робко вошла. Почему-то одного присутствия Ребекки было достаточно, чтобы я начинала бегать на цыпочках.

– Я принесла обед.

Бумажный пакет с оглушительным шуршанием опустился на стол.

Ребекка стояла у стены, поочередно рассматривая образцы обоев: с голубым цветочным узором, фиолетовым цветочным узором, зеленым цветочным узором и цветочным узором оттенка «металлик». Цветы всех форм и размеров, от поп-арта до ажурных завитушек от Лоры Эшли. Очевидно, образцы были объединены какой-то темой.

– Даже не знаю… – Ребекка вздохнула. – Тебе не кажется, что это… уж слишком?

До сих пор начальница ни разу не интересовалась моим мнением о чем бы то ни было, во всяком случае вот так, напрямую.

– Что? Мне? – Я закашлялась. – В смысле, обои?

Ребекка беззлобно закатила глаза.

– Да. В смысле… с цветочками не перебор?

– Мне так не кажется, – честно ответила я.

Она мельком глянула на мою кофточку.

– Ну понятно. Но… металлик. С одной стороны, узор самый интересный из всех. Но с другой…

Кажется, она ожидала от меня каких-то слов…

– Режет глаз?

Мы в «Хелло Гиглз» стараемся избегать негатива, поэтому критиковать, даже конструктивно, нужно с умом.

– Точно! Режет глаз! – с облегчением воскликнула Ребекка. – Кроме того, я только что прочла в «Тенденциях дизайна», что на смену обоям пришла деревянная обшивка стен, и… – Она опять вздохнула. – Не знаю, мне просто все это не нравится. Как-то это уныло и скучно.

Вид у нее действительно был разочарованный. Вряд ли она стала бы со мной что-то обсуждать, если бы не праздник, из-за которого офис практически вымер. Но мне-то что? Главное, что Ребекка наконец-то со мной заговорила! Спросила мое мнение!

Она устало уселась за большой стол посреди конференц-зала и зашуршала пакетом, доставая свой заказ. Я смущенно стояла рядом, не зная, что мне делать.

– А себе ты что заказала? – спросила Ребекка. – Что-то ты ведь взяла? Должна же ты чем-то питаться. Хотя, не знаю, может, ты мечтаешь стать актрисой и потому вообще не ешь. В этом городе и не такие странности случаются.

– Да нет, я ем, – заверила я.

Я робко вынула из пакета свою еду. В Ривердейле не так много ресторанов с суши (точнее, их там вообще нет), и очень скоро после приезда я поняла, что острый ролл с тунцом и соевые бобы – это то, что мне больше всего нравится в Лос-Анджелесе.

Конечно, Ребекка не пригласила меня пообедать с ней прямым текстом, но типа того. Тем более что другой такой возможности могло бы и не быть. И я решительно выдвинула стул и уселась напротив. Лос-анджелесская Бетти, которая кокетничала с парнями и вела себя гораздо решительнее, чем скромная ривердейлская Бетти, обедала со своей начальницей.

Во время еды Ребекка то и дело вздыхала и принималась барабанить пальцами по столу. Воздух в комнате сгустился, как грозовое облако. Повисла неловкая тишина. И дерзкая лос-анджелесская Бетти снова решилась: а почему бы и нет, в такой-то день?

– Значит, на смену обоям пришла деревянная обшивка?

«Да уж, ну ты и блеснула умом, Купер!» – Я внутренне застонала. Хотелось немедленно забиться под стол и просидеть там до конца рабочего дня. Но лосанджелесская Бетти была не из таких. Она молчать не собиралась.

– Это вроде… деревянных панелей? Или… досок взакрой? – Мой мозг вскипал от попытки вспомнить, что говорили о дизайне интерьеров в передачах, которые Полли любила смотреть по выходным, валяясь на диване. – Но мне казалось, что обшивка стен взакрой – это как-то слишком?

Примерно как-то так заявила ведущая передачи «Все для дома» – такая рыженькая, с идеально уложенными локонами. Честно говоря, я даже не знала, что значит «взакрой».

– Так и есть! – Ребекка вскинула голову. – Да мы с тобой на одной волне!

Спасибо, «Все для дома». Спасибо, Полли, что вечно смотришь по телику всякую чушь.

– Судя по опросам, нашим читателям нравятся временные обои, которые легко поменять, не пререкаясь с родителями, комендантом общежития и хозяином съемной квартиры. Поэтому… – Она махнула рукой в сторону стенда с образцами, – одни цветочки.

– Да, но… – Из какого-то дальнего уголка памяти вынырнула очередная идея из передач о дизайне. – Бывают же временные обои, стилизованные под доски, кирпич и даже бетон, если кому-то захочется оформить свою комнату в индустриальном стиле. – Я улыбнулась. – Наверняка в этом мире существуют обои под доски взакрой.

– Гениально! – восхитилась Ребекка. – Круто. С тебя статья.

Я чуть не подавилась соевым бобом.

– Что? В смысле, супер! Спасибо! Я вас не подведу! Меня несло, и это было так же неловко, как вечная робость. Когда же я найду золотую середину?

Но Ребекка лишь рассмеялась:

– Всего двести слов про обои. Не сомневаюсь, что ты справишься.

– Супер, – выдохнула я.

Спокойнее, лос-анджелесская Бетти. Ты в деле.

– Вообще-то, раз уж ты здесь, можешь еще кое с чем помочь, а то я тут, можно сказать, зашиваюсь. Сегодня никто не пришел. И до сотрудников, которые работают удаленно, я тоже не могу дозвониться. Видимо, все чрезвычайно заняты «удаленной работой» над своим праздничным загаром.

Какое счастье, что я ненавижу загорать!

– Конечно все сделаю.

– Нужна статья для раздела «Образ жизни». Только что из отдела моды подкинули идею. До них дошли слухи, что Грейс Коддингтон в «Вог» взяла на лето стажером какую-то юную красотку из высшего общества. Казалось бы, кому это интересно? Светских девиц у нас пруд пруди. Но девчонка стоит внимания, она еще может стать новой Оливией Палермо. В Нью-Йорке ни одна модница моложе двадцати одного года не чихнет – и не купит новую помаду, если это не одобрено стажеркой из «Вог».

Уф, кошмар какой. – Написать о ней?

– Сделать с ней интервью. Причем срочно, материал нужен сегодня к вечеру, никак не позже полуночи. Ее семья каждый год устраивает прием в честь Дня независимости, и это настоящая сенсация. Туда аж из Монтока гости приезжают! Из Нью-Йорка к нам добраться и то проще!

Для меня все эти разговоры звучали все равно что на иностранном языке, но я кивала с умным видом.

– Вот об этом и надо написать. В прошлом году сайт «БаззФид» просто завалил нас снимками американского флага из пончиков на вечеринке Келли Кляйн. Но мы переплюнем «БаззФид». – Ее глаза сузились. – Обязаны переплюнуть.

Кто бы мог подумать, что среди средств массовой информации, освещающих жизнь светского общества, царит такая конкуренция. (Слава богу, что мне не надо писать об этой катастрофе с флагом из пончиков, что бы она там из себя ни представляла.) Но кажется, я попала в струю. Ну да, это не тот прорыв в журналистской карьере, о котором я мечтала, но тоже неплохо. И, раз уж дверь приоткрылась, лос-анджелесская Бетти ломанется в нее со всех ног.

(Да, и я вечно путаюсь в метафорах. Надо поработать над этим до того, как я опубликую свою первую статью в «Хелло Гиглз»!)

– Переплюнем. Конечно. Я успею до полуночи, без проблем. – Тут я подумала про Чумового Брэда. Ничего, как-нибудь. И статью напишу, и с ним встречусь. Не упущу ни то ни другое. – А кто эта новая светская львица, которую мне нужно разыскать?

– Вот. – Ребекка что-то написала на бумажке и протянула мне. – Это номер ее личного мобильного. Если кто-то спросит, мы его получили от… В общем, если кто-то спросит, как мы его получили, просто уходи от ответа.

– Понятно.

Я посмотрела на бумажку. Буквы словно кричали: «Это твой шанс, лос-анджелесская Бетти! Не упусти его!»

Даже в имени этой девушки было что-то властное, высокомерное. «В Нью-Йорке ни одна модница не чихнет без ее одобрения». А мне предстояло взять у нее интервью.

«ВЕРОНИКА ЛОДЖ».

Кевин:

Пойдешь сегодня в «Твайлайт»?

Мус:

Да, Мидж никогда не пропускает показ «Дня независимости».

Кевин:

…

Мус:

Но…

Мус:

…

Кевин:

?

Мус:

Может, после сеанса встретимся?

Кевин:

Там видно будет.

Глава шестая

Джагхед

Если Ривердейл никогда не меняется, то кафе Поупа – это просто образец незыблемости. Одна только светящаяся неоновая вывеска – сама по себе достопримечательность, которую стоило бы внести в список объектов культурного наследия. Даже думать не хочу о том, сколько часов я провел, протирая задницей виниловое сиденье за столиком в этом кафе. И сколько бургеров Поуп «записал на мой счет».

Я отдам ему долг обязательно… когда смогу. Только сначала нужно понять, как заработать. А это легче сказать, чем сделать. Арчи работает у своего папы. А мой отец… ну, чисто теоретически, он работает на отца Арчи. Во всяком случае, он так говорит. Но дело в том, что наши с ним графики последнее время не совпадают, я его почти не вижу, и интуиция подсказывает мне, что ничего хорошего это не предвещает. Арчи, мой папа… Неужели все отдалились от меня этим летом?

Может, я не прав, что в Ривердейле ничего не меняется? «Ведь, как зари улыбка, все золотое зыбко»[4].

Так что ж тут удивительного, что кафе Поупа стало моим вторым домом? Оно всегда открыто, и Поуп всегда за стойкой. Хоть что-то стабильное в этой жизни.

Как я уже говорил, тем утром на парковке было безлюдно, но не совсем: подойдя поближе, я увидел Джейсона Блоссома. Привалившись к стене кафе, он с бешеной скоростью набирал сообщение в телефоне. Его кожа казалась еще бледнее, чем обычно, она словно просвечивала в лучах восходящего солнца. Вид у него был хмурый.

– Привет, – сказал я, подходя.

Джейсон вскинул взгляд, коротко кивнул с непроницаемым выражением.

Мы с Джейсоном из разных компаний. Его никогда особо не радовали встречи со мной, и это утро не стало исключением. Я не обиделся. Честно говоря, в тот момент он был похож на призрака, хотя и стоял на ярком солнце.

– Пишешь восторженной поклоннице?

Ляпнул не подумав. Впрочем, Джейсон состоял в школьной команде по водному поло, и по меньшей мере две трети девчонок из старшей школы Ривердейла были влюблены в него по уши.

– М-м-м… Ну да. – Он снова уткнулся в телефон.

С ним творилось что-то неладное. Он казался взбудораженным, взвинченным, словно предвкушающим что-то, и в то же время рассеянным, озабоченным, немного испуганным. Слишком много всего и одновременно, если хотите знать мое мнение. Не уверен, что он вообще заметил мое присутствие. Уяснив намек, я двинул дальше.

Звякнул колокольчик над входной дверью, и Поуп, вытиравший прилавок, поднял голову и широко улыбнулся. Его улыбка полностью компенсировала отсутствие интереса со стороны Джейсона.

– Джагхед Джонс! Я как чувствовал, что ты придешь.

– Я настолько предсказуем, Поуп?

– Предсказуемость – это хорошо для бизнеса, мальчик мой.

– Мне кажется, это относится только к тем клиентам, которые платят по счету, – смущенно пробормотал я.

– Я не беспокоюсь, – отмахнулся Поуп. – Уверен, ты скоро рассчитаешься. – Он наполнил кружку черным кофе и подтолкнул ко мне по стойке. – Как насчет бургера? Или еще рановато?

Я закатил глаза:

– Для бургеров никогда не бывает рановато.

* * *

Двойной чизбургер с котлетками средней прожарки, розоватыми внутри, и расплавленным ломтиком сыра чеддер, растекшимся по булочке – ни в коем случае не подсушенной! Маринованые огурчики, ломтики помидора, может, колечко лука, но только не салатный лист (салат – та же вода, только хрустит на зубах). Я всегда заказывал именно такой бургер, и, конечно, Поуп знал мой заказ наизусть. Солнце только взошло, но я набросился на еду с таким аппетитом, будто не знал, где и как мне удастся поесть в следующий раз (хотя обоим было понятно, что еда будет та же и там же). Мой старый, добрый ноут лежал рядом на стойке, но я его еще не включил, полностью сосредоточившись на еде.

– Картошка достаточно поджаренная? – спросил Поуп, подливая мне кофе.

Люблю, когда картошка зажарена так, что разве что не подгорела. Ухватив идеально обжаренный ломтик, я приветственно помахал им Поупу и сунул в рот.

– Великолепно, как всегда. – Я кинул в рот еще несколько штук.

– Осторожнее. Если глотать с такой скоростью и не жуя, поперхнуться можно. А мне потом отвечать.

– Не волнуйтесь, Поуп, я вам не новичок. До травм дело не дойдет.

Отхлебнув кофе, я глянул на телефон. До «Сумерек» и подготовки к сеансу времени еще полно. Впереди – неспешное утро за ноутом. Это было бы очень приятно… если бы не напоминало о том, как мало у меня дел. О том, как мало у меня вообще всего в этом мире.

И все же… Впереди была поездка с Арчи. Даже самому себе не хотелось сознаваться в том, как мне не терпится встретиться с ним. Особенно если учесть, что на моем телефоне не было ни одного пропущенного звонка, ни одного сообщения.

– А… – словно невзначай начал я, но, может быть, Поуп был прав, и я слишком быстро напихивался едой, потому что горло перехватило. Я едва перевел дыхание. – Арчи в последнее время не заходил, Поуп?

Неужели прошла всего неделя с тех пор, как мы болтали, будто все было по-прежнему?

Прошла. Конечно, прошла. И я это знал.

Поуп на мгновение отвел взгляд, обдумывая мой вопрос.

– В последнее время? Не припомню. Несколько раз забегал за обедом для отца. Хороший парнишка.

Хороший парнишка. Да уж, это Арчи Эндрюс. И хороший друг – по крайней мере раньше был.

– Хотя… нет, пожалуй, – прервал мои размышления Поуп. – Я его уже несколько дней не видел, как минимум. Не знаю, чем уж он так занят. В последний раз он сидел тут с тобой в тот вечер, когда была гроза. Неделю назад?

– Точно.

В тот самый вечер, когда он рассказал о своих песнях. И когда мы договорились съездить в Сентервиль.

– И вообще, разве это не я должен спрашивать тебя, чем занимается Арчи? – продолжил Поуп. – Вы ведь всегда были не разлей вода, верно?

Он говорил так, будто просто поддерживал беседу, но я знал, что Поуп ловит каждое слово, малейшее изменение лица. Он ничего не упускает.

– Наверное, все в этой жизни меняется. – Наконец-то я вслух признал неизбежное. – Даже в нашем сонном, старом Ривердейле.

Словно в ответ на мои слова, звякнул колокольчик над дверью. Этот звук идеально укладывался в ход нашего разговора, и на мгновение мне померещилось, что мы каким-то образом одной силой мысли призвали Арчи в кафе. Но это был всего лишь Дилтон Дойли. Наверняка только что вернулся из очередного похода со своими скаутами – опять они учились выживать в условиях дикой природы по безумному сценарию, который измыслил Дойли.

– Кстати о предсказуемости. – Я вздернул бровь: Дилтон вывел девиз скаутов «будь готов» на совершенно новый уровень.

Дойли бросил на меня хмурый взгляд и поправил красную бандану (справедливости ради, выражение лица у него всегда хмурое и напряженное).

– В наше непростое время необходимо уметь предсказывать любые, даже самые непредвиденные обстоятельства, Джагхед. – Он отбросил прядь густых волос, упавшую на очки. – Не все могут позволить себе роскошь бегства в… – он махнул рукой в сторону моего ноутбука, – вымышленную реальность.

– Ладно, хорошо, – согласился я. Накручивать Дилтона не хотелось. – Непростое время, как скажешь. А я-то, дурак, только что назвал Ривердейл сонным городком. – Я пожал плечами. – Никаких неожиданностей.

Если не считать того, что происходит с Арчи.

– Ну, кроме того случая, когда Уэзерби вызвал тебя к себе на ковер за то, что ты принес в школу… кажется, нож?

Это случилось в мае, прямо перед экзаменами.

Дойли помрачнел еще сильнее:

– Карманный нож. Стандартный нож из набора скаута. Это просто смешно. Но такая уж моя судьба. – Дилтон решительно кивнул, будто убеждая самого себя в правдивости собственных слов. – Ты даже не представляешь, каково это, знать, что случится что-то ужасное. Быть уверенным в этом. Но не знать, что именно и когда.

– Дилтон, тебе говорили, что ты зануда? – Я улыбнулся, показывая, что это дружеская шутка. (Мне такие вещи постоянно говорят. А рыбак рыбака видит издалека, и все такое.)

– Мой папа всегда говорил: «Мир жесток и не прощает ошибок. Сама Вселенная пытается нас уничтожить. И далеко не всегда все к лучшему».

Я вспомнил о маме, представил личико оглянувшейся назад Джеллибин, сидящей в детском кресле на заднем сиденье машины, когда они уезжали.

– Что правда, то правда.

– Оглянись вокруг, – продолжил Дилтон, будто на линолеумном покрытии стойки Поупа были начертаны знамения, приоткрывающие будущее. – Разве тебе самому не кажется, что не случайно праздник выпал на кровавую луну?

– Я… честно говоря, этого не знал. – И я понятия не имел, что такое «кровавая луна», но говорить об этом не стал. – Дилт… Уэзерби не советовал тебе… м-м-м… ну, немного расслабиться, а?

Испепеляющий взгляд Дойли, непонятное настроение Джейсона Блоссома – определенно, у Поупа сегодня царила весьма странная атмосфера.

– Да что этот Уэзерби знает? – презрительно фыркнул Дилтон. – Он, да и все остальные, прячет голову в песок, как страус. Конец света уже близок. И мы с моими скаутами будем готовы к апокалипсису.

– Если близок конец света, зачем ты тащишь скаутов в лес? Чтобы встретить там апокалипсис с распростертыми объятиями?

– Ты не понимаешь, Джонс. Я единственный, кто готов к концу света, потому что отец меня натренировал. Ребята нуждаются во мне.

– Ладно-ладно. – К чему пытаться урезонить Дилтона? – Обязательно гляну на эту твою кровавую луну. Наверняка это будет самое интересное событие в Ривердейле за долгое время.

– Поосторожнее с высказываниями, сынок, – неожиданно вмешался Поуп. – Может, тебе наш городок и кажется сонным, но ты еще слишком молод, чтобы судить. Дилтон, конечно, малость перегибает палку, но я бы от его слов так просто не отмахивался.

– Спасибо, – буркнул Дилтон.

– Вы о чем, Поуп?

Кожа у меня покрылась мурашками, как бывает, когда нападешь на хорошую историю и слова сами просятся на бумагу.

– У нас непростая история. И у Ривердейла, и у кафе. Ведь заведение «У Поупа» возникло раньше, чем сам городок. Конечно, в те дни все было иначе.

Я навострил уши, рука потянулась к ноуту. Внутренний голос подсказывал, что тут будет о чем написать. Я выжидательно уставился на Поупа, а Дилтон опустился рядом. Его тоже разбирало любопытство.

– Мой отец, Поуп-старший, открыл кафе, в котором не подавали никаких обедов, только мороженое и газировка.

– Никаких бургеров? – От одной мысли об этом у меня в животе заурчало. – Что за извращение?

– Ну, тогда это никого не смущало, – заметил Поуп. – И кого я только не обслуживал! Даже знаменитостей.

– Знаменитостей? В Ривердейле?

Джози и ее «Кошечки», пожалуй, единственные, кого с большой натяжкой можно было назвать нашими знаменитостями. Даже Торнтон Уайлдер, возьмись он описать «наш городок»[5] Ривердейл, не сумел бы придумать ничего интересного.

– А почему нет? Нам выпала честь принимать здесь нескольких президентов – некоторых во время предвыборных туров, некоторых… в менее спокойное время. – На мгновение лицо Поупа омрачилось, но он не стал вдаваться в подробности. – Однажды Нил Армстронг купил у нас сэндвич с тунцом! Наследил мне тогда по всему полу. Вы не подумайте, я был не против. Ведь эти ноги ступали и по луне! О, а однажды ночью, часа в два, ввалилась эта чокнутая певичка… как ее… Мадонна. Ехала на гастроли со своей подтанцовкой. Ей так понравилась моя жареная курица и вафли, что она подарила мне билеты на ее концерт. Я их потом отдал официанткам. Не люблю шумные тусовки.

– Наверное, это было до того, как она увлеклась макробиотической диетой, – заметил я. – Поуп, эти люди и правда знамениты.

Почему он никому не рассказывал об этом? С ума сошел, честное слово. Как начнется учебный год, надо написать про Поупа статью в «Сине-золотой вестник» или вроде того. Поуп – местный герой, хранитель преданий, историк…

С другой стороны, чтобы опубликовать статью в школьной газете, надо стать членом редакции, а, как я уже говорил, я не любитель присоединяться к чему бы то ни было. Так что, может, и не напишу.

– Ты чертовски прав, они знамениты! – Поуп не скрывал своей гордости, да и было чем гордиться. – Кстати, видишь вон ту купюру на стене? – Он указал на пять долларов в рамочке над стойкой. Я никогда не обращал на нее внимания. – Мой отец получил ее на чай от одного из самых известных… вернее сказать, печально известных наших посетителей. Это случилось всего через несколько лет после того, как отец открыл заведение. Дело было во вторник, стояла обеденная суета. И в воздухе прямо-таки искрило от напряжения. Понимаете, о чем я?

– Да, – сказал я.

– Отлично понимаю, – одновременно со мной откликнулся Дилтон.

«Прямо как сейчас», – чуть не добавил я.

– В кафе вошла странная парочка.

«Хм-м-м…»

– Почему странная?

– Отец рассказывал: мол, он сразу понял, что они не здешние. Одежда не такая, техасский акцент… это в глаза бросалось. Но не только это. Знаете, некоторых людей… словно окружает аура смерти.

– Ага, – вздохнул Дилтон, но я махнул на него, чтобы не упустить ни слова.

– Так вот, от этой парочки веяло смертью. Просто несло. Они сидели слишком близко друг к другу, смеялись слишком громко…

– Как по мне, то же самое можно сказать о ривердейлских старшеклассниках, – попытался пошутить я.

Поуп бросил на меня предостерегающий взгляд.

– Отец говорил, он увидел что-то, отчего его пробрал ужас. Он принес парочке заказ и вдруг на какой-то миг… словно увидел их будущее. – Поуп покачал головой. – Что бы он там ни увидал, этим двоим и впрямь не позавидуешь.

– Несчастный случай? И ваш отец это предвидел?

«Неужели мы всерьез обсуждаем паранормальные явления? Это уж слишком даже для такого любителя историй, как я».

– Он не вдавался в подробности, но да. Была перестрелка. Оба погибли. Мой отец не был ясновидящим или каким-нибудь экстрасенсом, он к предвидениям не привык. Ни раньше с ним такого не случалось, ни потом, насколько мне известно. – Поуп сглотнул. – Парень протянул моему отцу пять долларов, хотя весь счет составлял всего восемьдесят центов. И это во время Великой депрессии, когда людям приходилось ох как нелегко. Но только не Бонни Паркер и Клайду Барроу.

– Погодите-ка… Вы хотите сказать, что ваш отец принимал в своем кафе Бонни и Клайда?

У меня холодок пробежал по спине, пальцы так и порхали над клавиатурой.

– Именно это я тебе и говорю, сынок.

– Пожалуй, я ошибался, – признал я. – Может быть, Ривердейл и правда не так прост, как кажется на первый взгляд. И может быть, так было всегда.

Я привык думать о Ривердейле как о городе молочных коктейлей и подстриженных лужаек. Но где-то ведь скрывались и бандиты с ворами.

Дилтон закатил глаза.

– Да неужели! Знание – сила. Ты же из Саутсайда, Джаг. Не понимаю, почему тебе так трудно поверить в то, что в Ривердейле живут разные люди.

Намек на классовое неравенство в нашем городке меня разозлил. Конечно, на крючке за дверью в трейлере моего отца висела куртка с символом «Змеи Саутсайда». Но это же не всерьез, это вам не «Вестсайдская история» с уличными бандами «Ракеты» и «Акулы».

– Может, мне тоже карманным ножом обзавестись?

– Смейся, смейся. Не веришь нам с Поупом, узнаешь все на собственном горьком опыте, – ровным голосом произнес Дойли.

Прозвучало это как угроза.

– Дилтон, серьезно, тебе б расслабиться процентов так, скажем, на десять. А то ты меня скоро начнешь убеждать, что Свити на самом деле существует.

Я просто не мог удержаться, чтобы не упомянуть о ривердейлской версии лох-несского чудовища, – загадочном обитателе реки Свитуотер.

– Джагхед Джонс, не шути с этим, – упрекнул меня Поуп. – Может, Свити существует, а может, и нет… но не секрет, что на этой реке погибло множество народу. В детстве, помню, чуть ли не каждое лето по неосторожности или по рассеянности тонул какой-нибудь ребенок. Некоторые не видели в этом ничего сверхъестественного, но кое-кто верил, что дети тонут неспроста.

Я открыл рот – и снова закрыл. Всего минуту назад Поуп рассказывал, что его отец предвидел гибель Бонни и Клайда, и его история прозвучала вполне правдиво. Но сейчас он фактически заявлял, что над рекой – и, собственно, над городом – висит проклятие.

– Я… м-м-м…

Разговор становился совершенно бредовым, но в воздухе по-прежнему висело то самое напряжение, о котором упоминал Поуп. Как будто вот-вот должно было случиться что-то странное и необъяснимое.

Что-то, что мы не сможем ни удержать, ни загнать обратно.

Дилтон злорадно ухмыльнулся. Наверное, это очень приятно, когда какому-нибудь умнику нечем крыть.

– Конечно, – сказал я, захлопнув ноут, и встал из-за столика. – Наш город совсем не прост.

– Помни о кровавой луне, Джагхед, – с подвывом, будто гипнотизируя, произнес Дойли. – Скажи мне, если тебе… что-нибудь понадобится. Мы с моими скаутами всегда начеку.

– Ты меня… утешил.

Я кивнул Поупу, давая понять, что оплачу счет позже. (К слову о загадочном и необъяснимом. Есть ли что-то более загадочное, чем это наше с Поупом бесконечное «позже»?)

Я уже открыл рот, чтобы попрощаться, когда услышал… оглушительное тарахтение.

Мотор мотоцикла.

В нашем городе имелся всего один мотоцикл, от которого было столько грохота. Мотоцикл моего отца.

Но какого черта он тут делает?

Я подбежал к двери, но успел только заметить, как мотоцикл скрывается вдалеке, оставляя за собой облако выхлопных газов, – зрелище, столь же привычное для меня, как мамины макароны с сыром.

Папа. Точно папа.

Это его мотоцикл. И его куртка с символом «Змеев» на спине.

Папа:

Джейсон, почему не отвечаешь? Я знаю, что ты виделся с Шерил. Я вижу, что ты получаешь мои сообщения. Мне необходимо знать, что ты в деле.

Папа:

Я не шучу, юноша. Существуют определенные ожидания. У всех. Помни о своем долге перед семьей. Не забывай, что ты – Блоссом.

Папа:

Джейсон, твое непослушание будет иметь последствия.

* * *

Папа:

Оставайся на месте. Змей в пути.

Джейсон:

Он опаздывает, и люди уже удивляются, что я тут делаю в такую рань. Смотрится странно.

Папа:

Делай, что тебе говорят.

* * *

Джейсон:

Ты не передумала?

Полли:

Никогда. Жалко, что не получилось поговорить с Бетти перед отъездом. Даже если я не могу рассказать ей правду.

Джейсон:

Мы никому не можем рассказать правду. Попытайся дозвониться до Бетти. До завтра еще есть время.

Полли:

Мне кажется, завтра никогда не наступит.

Джейсон:

Наступит. И тогда мы будем вместе… И свободны.

Полли:

–

Глава седьмая

Вероника

– Ты – сияющая богиня! – взвизгнула стройная блондинка со страстью, которая совсем не вязалась с ее холодной, надменной и безукоризненной внешностью.

Сияющие богини обычно не истекают потом и не пыхтят, как паровоз, но на велотренажере, где я в этот момент восседала, все простительно.

К счастью, никто не видел меня во всем моем божественном великолепии: раскрасневшуюся и усталую. Вокруг не было ни души, поскольку мода на фитнес-клубы «Соул Сайкл» осталась в 2015-м. Но перспектива перейти к отпочковавшейся после скандала от «Соул Сайкл» сети «Флайвил» казалась мне не более привлекательной, чем выбор между линиями одежды от «Ист-Кост» и «Вест-Кост». Когда надо принять какую-либо сторону в конфликте, я всегда выбираю #Себя любимую!

Так как же лапулечке позаботиться о своем здоровье? Все просто. Как говорилось в культовом фильме «Поле его мечты»: «Построй его, и он придет». Вот мы и построили домашний спортзал с тремя велотренажерами прямо под моей спальней: купили квартиру этажом ниже и даже расширили во время ремонта наш домашний кинотеатр на два этажа, так что теперь в нем может поместиться в два раза больше людей. Беспроигрышное решение! А пришла к нам Хизер (иногда, когда Хизер уезжает в Лос-Анджелес к своим клиентам-знаменитостям, чтобы привести их в форму к какой-нибудь церемонии награждения, ее подменяет Ошианна). Мама познакомилась с Хизер, когда в Верхнем Вест-Сайде была на пике популярности интервальная методика тренировок. Она же уговорила Хизер работать с клиентами в частном порядке, и та с тех пор ни разу не пожалела, что ушла из спортзала.

Тренерша потянулась за утяжелителями на запястья, лежавшими под сиденьем ее велотренажера, и движением брови дала понять, что мне нужно последовать ее примеру. Я в ответ возмущенно уставилась на нее.

– Мы почти закончили, – подбодрила меня Хизер. – А подкачанные трицепсы сейчас в моде.

Жалея, что нельзя просто нажать на кнопку и промотать мою жизнь до того момента, когда трицепсы станут такими, как надо, я заставила себя сделать два подхода, а потом музыка замедлилась вдвое, и зазвучал какой-то балладный ремикс популярного клубного хита. Хизер приглушила свет и наконец-то пробормотала волшебные слова:

– Можно вставать.

– Это ты сияющая богиня! – Какое счастье, что можно слезть с велотренажера. Растягивая ногу на седле, чтобы облегчить боль в вопящих от нагрузки мышцах, я добавила: – Прости за то, что я наговорила тебе, когда стояла в планке.

– Ты отлично поработала сегодня, Ронни. Впрочем, как обычно. – Хизер улыбнулась.

– Ну ты же меня знаешь. Я перфекционистка. – Я стянула резинку с растрепавшихся волос, встряхнула головой, снимая напряжение в шее и плечах.

– Неудивительно, что многие тебя боятся.

Оглянувшись, я увидела, что в дверях стоит мой старый, верный Ник Сент-Клер, из которого я всегда веревки вила. Ник – типичный мажор. Представьте себе Гэтсби в школьном возрасте со всеми его достоинствами и недостатками. Он, конечно, не мог сдержаться, чтобы не окинуть меня оценивающим взглядом. И едва ли его можно за это винить: в костюме из лайкры я просто неотразима.

– Хватит пожирать меня взглядом, человеку твоего воспитания это не к лицу, – поддразнила я. – И нечего притворяться, что я тебя запугала.

Вообще-то он не притворялся. Меня все хоть немного да боялись. А как иначе заставить их слушаться?

– Меня Смизерс впустил. Попросил отнести вам это. – Ник протянул мне небольшой серебряный поднос с двумя стаканами минеральной воды, смешанной с огуречным соком.

С благодарностью взяв один стакан, я передала второй Хизер.

Сделав глоток, она приобняла меня и чмокнула воздух у моей щеки, потом потрепала по плечу:

– В это же время на следующей неделе. И не забывай тренироваться, куколка. Резинки для фитнеса помогут тебе, если хочешь держать трицепсы в форме.

– Если. – Я рассмеялась, глядя, как Ник провожает взглядом выходящую из зала Хизер в таком же облегающем, как у меня, костюме.

– Опять пялишься. – Я пихнула его в бок.

– Прости. – Он повернулся ко мне, не пытаясь снова оглянуться. – Я хотел бы пялиться только на тебя одну. И готов заняться этими трицепсами, если ты только захочешь.

– Ну и ну. Прямо сердце тает. Романтика жива и в наши дни.

Конечно, комплиментом в стиле «Касабланки» это не назовешь, так, скорее, фразочка из какой-нибудь комедии Джудда Апатоу, но для Ника Сент-Клера это было верхом романтики.

Мы поднялись на второй этаж в гостиную, превращенную в центральный штаб тактического планирования предстоящей вечеринки. Естественно, там была мама. Рядом – Рэйф в типичных для него узких черных джинсах, сером реглане с V-образным вырезом, высоких кожаных ботинках от Гуччи. За ухом мигала гарнитура, а взгляд, устремленный на айпад, был нечеловечески сосредоточен. Его подручные в белых костюмах сновали вокруг, расставляя вазы с роскошными цветами на длинных стеблях, развешивая изящные гирлянды и передвигая мебель так, чтобы всем в комнате было удобно общаться друг с другом. Они настоящие профессионалы в этом деле; а мои родители, да и я тоже, мы – опытные профессионалы. Надо отдать маме должное: сейчас у нас в доме толпилось практически столько же людей, сколько будет этим вечером гостей, и каждый был при деле, а у мамы ни единый локон ее роскошных иссиня-черных волос из прически не выбился. Помада – NARS, «Натали» – лежала на губах безупречно. Никакая усталость ее не берет!

– Как ты все здорово устроила, мам, – сказала я, глядя на гигантский аквариум, полный золоченых морских ежей.

– Приобрела на аукционе Сотбис. – Мама перехватила мой взгляд. – Из коллекции Дугласа Фэрбенкса в его особняке в Палм-Бич.

– Вот это приобретение! – воскликнула я, любуясь. – Оно будет потрясающе смотреться в…

– Нашей центральной ванной комнате в Лодж-Хэмптон! – хором договорили мы и рассмеялись.

Рэйф, покосившись на нас, предупреждающе поднял палец, чтобы мы говорили не так громко. Пристыженные, мы захихикали тише. Наконец он закончил разговор, отложил айпад и вернулся к реальному миру.

– Леди, вы очаровательны, но вы портите репутацию неблагополучным семьям нью-йоркской элиты.

– Смиритесь, Рэйф. Лоджи – по-настоящему счастливая семья. Я понимаю, это такая же редкость, как единорог, внезапно оказавшийся у вас на заднем дворе. Неожиданно и, более того, невероятно. – В голосе Ника промелькнула едва заметная зависть, хотя он и сам жил, как в сказке.

Но он был прав – мои родители любили друг друга. И обожали меня. Может, это и давало повод для ненависти со стороны моих менее удачливых сверстников, но мне было плевать. Моя жизнь была чертовски близка к совершенству.

– Ты говоришь с таким видом, будто ты Оливер Твист, а не Джей Гэтсби, – пошутила я.

– Мне кажется, ты упустила смысл этой книги.

– Да как же, – фыркнула я.

– Ну-ну, будь добрее, m’hija, – перебила меня мама, улыбаясь Нику. – И к слову о счастливых семьях, мы с нетерпением ждем твоих родителей к нам в гости сегодня.

– Они тоже ждут не дождутся. Все знают, что вечеринка у Лоджей в честь четвертого июля – событие лета.

– Так вот почему ты заявился сюда в такую рань? – Я посмотрела на экран «Эппл воч» (когда я перешла в старшую школу, папочка купил мне часы от Картье, но иногда хочется надеть статусную вещь, которая, кроме всего прочего, и эсэмэски посылать умеет). – Ну… сейчас начало двенадцатого – почти приличное время для визитов.

Сама я на ногах уже с семи утра среди всей этой суматохи, но парни-то вроде должны вести ночной образ жизни, а днем спать?

– Ты что, не рада меня видеть? – притворно оскорбился Ник.

Мы действительно давно не виделись: обычно после окончания учебного года семья Ника улетала на курорт в Итальянскую Ривьеру или снимала какой-нибудь особняк в Сардинии, пока остальные, как идиоты, бились на смерть за парковочное место перед ресторанчиком «Ник энд Тонис» в Хэмптоне. В Италии Ник изумительно загорел, и за его смуглые высокие скулы можно было простить многое, в том числе и визит без предупреждения.

– Я всегда рада тебя видеть, mon cherie[6], но все равно удивлена.

– Моя дочь хочет сказать, что сейчас занята, – вмешалась мама. – Ронни, нам не обойтись без твоего неподражаемого вкуса при украшении дома.

– Под моим неподражаемым вкусом мама подразумевает «еще одни руки», – пояснила я. – Это она так вежливо просит меня поскорее заняться делом.

– Ты сама это сказала, – возразила мама. – Но действительно у Рэйфа есть список дел специально для тебя.

Рэйф выразительно постучал пальцем по экрану своего айпада.

– Телефонные звонки, – напомнил он.

– Прости, Ник, у нас тут такой хаос. Может, поболтаем на вечеринке?

Я скорчила гримаску. Мы оба прекрасно понимали, что едва ли я смогу уделить ему больше времени, когда надо будет принимать и развлекать гостей.

– Проводишь меня до двери?

Я бы его в любом случае проводила, но, судя по тому, как Ник хмурил брови, он пришел сюда не просто так. Явно хотел что-то обсудить.

Дойдя до двери, он повернулся ко мне и смущенно замялся. Определенно, с моим приятелем что-то было не так.

– Что случилось, Никки? Что могло вогнать в краску нашего гения невозмутимости Ника Сен-Клера?

Он действительно вспыхнул.

– Просто… Э-э, не знаю даже, как сказать, Ронни…

– Что сказать? – Я потянулась, чтобы убрать прядку волос, упавшую ему на лоб, и он слегка отпрянул. – Ла-адно. – Я начала загибать пальцы. – Я не видела тебя несколько недель, ты заскочил поговорить, я потянулась к тебе, а ты отдернулся. Я что-то пропустила? Что за загадку мне предстоит разгадать? И будет ли в ней брусок льда и запертая комната?

Я угрожающе выставила пальцы, делая вид, что сейчас защекочу его. Ник слабо улыбнулся в ответ.

– Ронни, перестань. Прости, я знаю, что веду себя странно. – Он смущался все сильнее. – Мне просто нужно выложить тебе все как есть.

– После такого вступления я ожидаю драматического поворота событий в духе первого сезона «Династии».

(Кто не любит великолепную Джоан Коллинз?)

– Дело в том, м-м-м, я уезжал на пару недель и типа… ну… ты знаешь, у меня репутация, это… парня, который встречается со всеми подряд.

– Это верно, у тебя репутация подлинного и неотразимого сердцееда, – согласилась я, – заслуженная тяжким трудом.

– Но понимаешь… пока меня не было в Нью-Йорке, я вдруг понял… Понял, что много думаю. Думаю о тебе, Вероника.

«О. Боже. Мой.»

– Ник Сент-Клер… – Я была потрясена, но в хорошем смысле этого слова. – Что происходит? Ты пришел сюда, чтобы объявить о своем намерении начать ритуал ухаживания? Решил пригласить меня на свидание – настоящее, в стиле Гуччи свидание? Если так, это очаровательно. Поразительно старомодно.

Если у Ника bona fide[7] чувства ко мне, то даже не знаю, каким должен быть наш следующий шаг. Но это недурные новости.

– В хорошем смысле?

– Конечно, глупенький! – Я рассмеялась. – Но знаешь, ты мог бы и раньше сказать мне.

– Я пытался! Но, повторюсь, умеешь ты слегка припугнуть. – Он кончиками двух пальцев показал: «совсем чуточку».

– Moi?[8] Поверить в это не могу. – Я сжала его пальцы.

– А ты поверь. – Он пристально посмотрел мне в глаза. – Короче… Наверное, это прозвучит отстойно, но ты меня всю жизнь знаешь, поэтому скажу напрямик: я, честно, никогда не думал, что встречу девушку, о которой буду думать неделями, несмотря на то, что мы даже не видимся.

– Так это для тебя такой романтический рекорд?

Ник кивнул:

– Так что на данный момент у нас под вопросом только твое отношение ко всему этому.

– В смысле, пойду ли я с тобой на настоящее свидание? Хотя дальше легкого флирта у нас с тобой дело никогда не заходило.

– Настоящее свидание. Именно. Как в фильмах с Джулией Робертс. – Ник прикусил губу.

Он вдруг показался мне таким юным и ранимым, и это было так непривычно. И было что-то будоражащее в том, что я сумела довести Ника до такого смущения. Но вообще ему это не особо шло.

Ну что поделать? В людях мне нравится сила и власть. Это у Лоджей семейное.

Веснушки, высыпавшие у него на скулах во время пребывания в Сардинии, дрогнули. Бедолага. Нужно было что-то ему ответить.

– Ник, – начала я, крепче сжимая его руку, которую так и не отпустила. – Ты же знаешь, я тебя обожаю.

– Но… в другом смысле?

– Честно? – Я сглотнула. – Сама не знаю. Может, я никогда об этом не задумывалась?

– Ну… может… теперь задумаешься. Мы могли бы покататься на лодке по озеру в Центральном парке. Или сходить в луна-парк на Кони-Айленд. Свидание в стиле нарезки из романтических комедий восьмидесятых. – Он подался вперед и опустил ладони мне на плечи.

Я чувствовала его дыхание на своей щеке, тепло его кожи. Все это еще больше сбивало с толку. Хорошо, что у меня будет время все как следует обдумать.

– Я подумаю. Обещаю. – По коже у меня побежали мурашки, как перед грозой. Я будто увидела Ника Сент-Клера в новом свете.

– Я тебя не тороплю, – с хрипотцой сказал Ник. – Но ты все-таки не затягивай с ответом.

– Тут есть над чем поразмыслить, – мягко возразила я.

– Это правда, – прошептал Ник. – Наверное, я пойду, чтобы ты начала размышлять прямо сейчас. – Он притянул меня к себе, и его губы легко коснулись моей щеки. – Увидимся на вечеринке?

– Что? – На мгновение я словно впала в гипнотический транс. Зачаровать меня, Веронику Лодж, которая привыкла чаровать всех сама! – М-м-м… конечно. На вечеринке.

Мне еще сильнее захотелось, чтобы праздник поскорее начался. А я-то думала, что хотеть сильнее просто невозможно.

Махнув на прощание рукой, Ник скрылся в лифте. Я тряхнула головой, пытаясь побороть резкий выброс окситоцина. Пора было браться за телефон и прочие дела! Я не могла позволить себе целый день ходить как в тумане, даже в таком восхитительном тумане.

Я резко повернулась, направляясь в гостиную, и чуть не столкнулась со Смизерсом, который нес угрожающе высокую стопку бумаг. Я заметила на верхних листочках логотип «Лодж Индастриз». Он, похоже, испугался, когда понял, что едва не сбил меня с ног.

– Решили разобрать бумаги, Смизерс? – пошутила я. – Как вам удалось улизнуть от подготовки к вечеринке? Мне казалось, все получили команду: «Свистать всех наверх!»

Смизерс улыбнулся, но – может, у меня просто воображение разыгралось, – лицо у него осталось напряженным, особенно взгляд.

– Да, конечно… Но вам не о чем беспокоиться, мисс Вероника. Я присоединюсь к вам, как только избавлюсь от этого.

– Ящик для бумаг вон там, – напомнила я, кивнув на ряд дверец в стене; мусоропровод располагался перед входом на кухню.

Странно. Смизерс был, конечно, не молод, но и старческим слабоумием пока не страдал.

– Конечно, – ответил он и продолжил свой путь в противоположном направлении – к папиному кабинету.

Ерунда какая-то. Но меня это не особо обеспокоило. Честно говоря, у меня и так голова кругом шла от сегодняшнего праздника и от разговора с Ником.

* * *

Мидж:

Мус, ну что, в «Твайлайт» сегодня идем? Может, получится пораньше смыться?

Мидж:

Ты будешь отвечать или нет? Мус!

Мидж:

Ну ок, ты там, походу, занят. До связи! Надеюсь, скоро увидимся.

Глава восьмая

Арчи

По дороге от Джеральдины мне надо было быстренько уладить еще два дела, причем так, чтобы папа ничего не заметил. Он верил, когда я говорил, что иду на пробежку, – собственно говоря, я и правда обычно бегал по утрам, поскольку наш тренер мистер Клейтон ясно дал понять, что летом не следует терять форму. Но лучше бы папа вообще не замечал моего отсутствия.

Хотя мне совсем не нравится что-то от него скрывать.

Сначала нужно было заскочить в школу. Это высокое здание из красного кирпича – в точности как на картинке в «Гугл», когда наберешь: «типичная американская школа». Широкая лестница ведет к ярко-красным дверям парадного входа. Летом эти двери заперты, если только в школе не проводят какое-нибудь мероприятие. Ну, как правило.

Но задняя дверь, ведущая на футбольное поле? Она всегда открыта. Это самый несекретный из всех секретов Уэзерби. Дело в том, что мистер Клейтон начинает тренировки уже в конце лета, ближе к началу учебного года. Он хочет, чтобы у его команды всегда был доступ к спортзалу и чтобы ребята могли сами тренироваться. То есть поначалу это была такая тайная лазейка только для «Бульдогов». Но в нашем крошечном городке все знают про всех, поэтому, естественно, остальные ученики быстро поняли, как можно при необходимости пробраться в школу. Многие этим пользуются время от времени.

К счастью, мало кто рвется в школу во время каникул. Так что еще какое-то время мои личные тайны будут в безопасности.

Легко шутить, рисуя в воздухе кавычки: мол, мисс Гранди – в смысле, Джеральдина, – «учит меня музыке» и все такое. Но, как я уже говорил, она правда меня учит, и мы бы не… ну, мы бы вообще ничего такого не сделали, если бы не музыка. Она – единственный человек во всем мире, которому я решился показать свои песни. И только она во всем мире относится к моему увлечению серьезно. Относится серьезно ко мне.

В общем, Джеральдина сказала, что у нее в столе в кабинете музыки лежит несколько чистых нотных листов, и я собирался захватить парочку, чтобы взять с собой на реку. Джеральдина говорит, никогда не знаешь, когда на тебя снизойдет вдохновение, и обычно она бывает права в таких вопросах. На природе, рядом с ней… вполне вероятно, что я почувствую вдохновение. В смысле, Джеральдина сама по себе так на меня влияет.

Хотя солнце уже взошло, в коридорах было сумрачно. Не в первый раз я очутился в школе после занятий (или, учитывая, что сейчас каникулы, «до занятий»?), но все равно мне было жутковато – все так тихо и неподвижно, будто кто-то, следящий за нами, нажал кнопку «пауза» на гигантском пульте управления. В кабинете музыки тоже было пусто, казалось, сюда вообще никто никогда не заходил, кроме Джози и ее группы. Иногда они тут репетируют. (Как и у «Бульдогов», у «Кошечек» свои привилегии. В конце концов, никто не говорил, что в старшей школе все должны быть равны. И даже если мне это не особенно нравится, я все равно ничего не могу с этим поделать.)

Найти нотные листы оказалось несложно – они лежали в верхнем ящике ее стола вместе с парой стопок разноцветных стикеров для заметок и блеском для губ – таким модным с виду, как будто не в аптеке куплено. На этикетке было написано «с ароматом роз», и я взял на заметку – ей нравятся розы. Ну, на тот случай, если когда-нибудь наступит время, когда я смогу дарить ей цветы. Этот блеск для губ – вроде подсказки, что ей нравится.

Не знаю почему, но от таких мыслей у меня все внутри переворачивалось. В смысле, я не мог представить себе будущее без… без меня с Джеральдиной. Но я же не идиот. Она моя учительница. Я с трудом представлял себе, что же будет с нами дальше. А может, представлял… но не хотел об этом задумываться.

Я задвинул ящик, а вместе с ним задвинул куда подальше и все свои тревожные, неприятные мысли – по крайней мере на пока.

Засунув нотные листы в рюкзак, я поставил на место стул, который пришлось отодвинуть, и осмотрелся, убеждаясь, что комната выглядит в точности так, как до моего прихода. Задумавшись, я вышел в коридор…

…и столкнулся нос к носу с Шерил Блоссом.

Она перепугалась не меньше меня, от неожиданности даже выронила то, что несла в руках, но быстро пришла в себя. Это ведь Шерил. Инстинкты у нее, как у кошки. И если застать ее врасплох – точно поцарапает.

– Арчи Эндрюс… – протянула Шерил, отбрасывая за спину идеально завитые рыжие локоны. – Умеешь же ты подкрадываться. Что привело тебя в заброшенные коридоры Ривердейлской старшей школы столь живописным летним утром?

– Я… ну… это… кое-что должен был забрать из своего шкафчика. – Это было первое, что взбрело мне в голову.

На самом деле Шерил вообще не касалось, чем я тут занимаюсь. Но, видимо, она так не считала.

– Хм-м-м… – Она поджала губы, выкрашенные ярко-красной помадой. – Очень правдоподобно. Вот только… ты вышел из кабинета музыки. А твой шкафчик – в южном коридоре. Поэтому, думается мне, у тебя какие-то свои скрытые мотивы. – Она постучала вишневым ноготком по подбородку, словно обдумывала это.

– Шерил, успокойся, – сказал я. – Не все же постоянно интригуют, как ты.

Хорошо, что она не слышала, как гулко бьется мое сердце. Никто не знал о нас с Джеральдиной, и я был готов на все, чтобы так оставалось и дальше.

– Туше́. – Шерил, нагнувшись, принялась собирать все, что выронила. – Справедливо, хотя ты слишком много споришь. Но ты же у нас такой хороший мальчик. И общественность всегда готова поверить тебе, верно?

«Хороший мальчик». Люди часто меня так называли. Интересно, что сказала бы Шерил, если бы знала правду, – если бы все знали правду о том, какой я на самом деле. Как я лгу отцу, сомневаюсь в решениях тренера… и, конечно, эту историю с Джеральдиной…

– Эй, а это что, спортивная куртка Джейсона? – Я был не в том положении, чтобы совать нос в чужие дела, но эти слова сорвались с языка сами собой, когда я увидел, что́ у Шерил в руках.

– Ишь какой наблюдательный!

В ее голосе звучал вызов, но… мне показалось или на лице у нее промелькнуло виноватое выражение? Уж не знаю, в чем там Шерил чувствовала себя виноватой. Но все равно было непонятно, зачем ей куртка Джейсона. Они с братом были невероятно близки, просто сиамские близнецы, и все же…

– Помогаю Джей-Джею, – словно прочитав мои мысли, проговорила Шерил. – Ему срочно нужна куртка, бог его знает зачем, а сам он занят… ну, скажем, у моего дорогого брата сегодня много дел. Поэтому… хэштег «двойняшка_спешит_на_помощь».

Мне по-прежнему казалось, что она что-то скрывает, но надо отдать ей должное – врать Шерил умеет. Но к чему на нее давить? Тем более что у меня самого дел полно.

– Семья – это главное, Арчик.

Ее глубокие карие глаза смотрели прямо на меня. И голос прозвучал как-то особенно страстно.

– Согласен.

Страстность – вообще главная черта Шерил. И тем не менее…

– Кстати, о семье. Бегу к Поупу. Нужно забрать кофе и завтраки для папы и некоторых его сотрудников.

– Занятно, а я как раз оттуда. Там было так оживленно, несмотря на ранний час. Но ты разминулся со своим названым братом и его папашей, раз уж мы заговорили об этом. Впрочем, они с отцом даже не пересеклись.

– Джагхед был у Поупа?

Не знаю, почему я так удивился. Джагхед практически живет в этом кафе. На какое-то мгновение меня охватило чувство вины; я не знал всех подробностей, но у Джагхеда дома дела шли неважно. А ведь раньше мне было бы известно об этом все. И кажется, мы собирались провести праздник вместе? Черт, я совсем забыл об этом, когда мы с Джеральдиной договоривались поехать на реку. Нужно будет бросить ему эсэмэску. Вот вам и «хороший мальчик» – в последнее время я что-то перестал соответствовать своему званию.

Тут до меня дошел смысл сказанного.

– Ф.П. был у Поупа?

Уж кто-кто, а отец Джагхеда никак не мог похвастаться репутацией «жаворонка». Он классическая «сова».

Шерил пожала плечами:

– Я слышала мотоцикл, видела куртку, но не вникала в происходящее. Мне было некогда, я только пересеклась с Джей-Джеем. И вообще, разве отец Джагхеда не работает на твоего отца?

– Ага…

Ф.П. и мой отец вместе основали фирму, которая теперь называется «Эндрюс Констракшн». Тогда они были партнерами по бизнесу. Теперь же Ф.П. просто работал на папу. Но папа никогда не рассказывал мне, почему так вышло.

Может быть, мы оба скрываем друг от друга гораздо больше, чем мне хотелось бы думать.

Внезапно у Шерил зазвонил телефон, и наш разговор прервался. На рингтоне у нее стояла песня «Порви ее в клочья» группы «Блонди» (она настолько соответствовала характеру Шерил, что я едва не расхохотался, но, заметив, с каким лицом она смотрит на экран, мгновенно передумал). Поспешно отвернувшись, Шерил помахала мне пальчиками на прощание и ушла, как я предположил, чтобы поговорить без свидетелей.

Эхо в холле разносилось словно по спирали – так же, как Мус Мейсон подает мяч.

Мысли о футболе все время вертелись где-то на краешке моего сознания. Как только начнутся тренировки, все неизбежно узнают о том, что я занялся музыкой. Эти два мои увлечения будут мешать друг другу. Музыка отвлекает от футбола. Мне не хотелось думать об этом, но я просто не мог не думать.

Я вышел из школы через заднюю дверь, как и вошел, и зашагал мимо – вы, наверное, уже догадались – футбольного поля. Это была часть меня, которую я не смог бы забыть никогда, никогда.

Да и не хотел я о ней забывать, не хотел бросать игру в команде. Просто я устал от того, что при мысли обо мне в голову окружающим сразу приходит американский футбол и больше ничего. Особенно изматывало понимание, что я ничего не могу изменить.

Но Ривердейл – типичный американский городок, а в типичном американском городке про американский футбол в школе не забудешь. Как и про все связанные с футболом конфликты. Поэтому первое, что я увидел, выйдя из школы на яркий свет уже раскочегарившегося солнца, было наше поле. Широкое зеленое футбольное поле, в котором я каждую травинку на ощупь знаю.

И кто-то утыкал все поле пластиковыми вилками.

Белые пластиковые вилки торчали ручками вверх по всему полю. Они были расставлены ровными рядами на расстоянии в два дюйма друг от друга, словно пластмассовые солдатики. Безумие какое-то. Я моргнул, чтобы убедиться, что мне это не чудится.

Нет, не почудилось.

Наверное, не один час трудились, чтобы так густо утыкать поле вилками. И столько же часов уйдет на то, чтобы их вытащить.

Я сразу понял, чья это работа. На такое способны только «Вороны» из средней школы Бакстера в Гриндейле – главные соперники «Бульдогов» Ривердейла.

От одного взгляда на эти ряды вилок у меня упало сердце. Да уж, у «Воронов» с дисциплиной все в порядке. Постарались на славу. Как только тренер Клейтон узнает об этом, он немедленно погонит всю команду в поле на сбор вилок. А Реджи? Наверняка потребует от всех срочно придумать, как в ответ разыграть «Воронов».

Но у меня не было ни времени, ни желания заниматься ни тем ни другим.

Наверное, «хороший мальчик» Арчи сразу побежал бы докладывать тренеру о том, что случилось. Может даже, сам собрал бы всех, повел себя как настоящий «командный игрок».

Но кажется, во мне оставалось все меньше от «хорошего мальчика», которым я когда-то был, потому что я не собирался никому ни о чем говорить. Ведь, как известно, инициатива наказуема, а уборка вилок не входила в мои ближайшие планы.

Я себя просто не узнавал.

И я был настолько выбит из колеи мыслями о футбольном поле, о папе и о секретах, которые у нас появились друг от друга, что едва не проморгал кое-что еще, происходившее на школьном дворе. На том краю поля, где заканчиваются трибуны и висит табло…

Там кто-то был… какие-то люди…

Может, мне просто мерещилось, может, у меня в голове была каша из миллионов мыслей, которые думались все одновременно. Но похоже, что… это Кевин Келлер прислонился к алюминиевой стойке? Да, точно Кевин. И он определенно был не один.

«Неужели у Кевина появился парень?» Вряд ли, но с ним все же кто-то был. Кто-то, кого я узнал. Вообще этого парня трудно не узнать. Если у тебя прозвище Мус, тебя любой узнает.

От: JJBlossom@MapleFarm.net

Кому: BombshellC@MapleFarm.net

Тема: сестренка

Я хотел написать тебе, снова поблагодарить за всю твою помощь в подготовке побега. Ты права насчет «чутья двойняшек» – мы знаем мысли друг друга почти так же хорошо, как свои собственные. Но ты даже представить себе не можешь, насколько важна была для меня твоя неизменная поддержка все это время бесконечных интриг, мучительного вранья и прочей ерунды. Я не могу уехать, не попрощавшись с тобой как полагается, не объяснив, почему, собственно, мне оставалось только бежать. Ты не скрывала, что не одобряешь мои отношения с Полли; и не ты одна. Если бы ты только знала, как мне было больно от твоего недовольства, – куда больнее, чем от непримиримости мамы и папы. Может быть, ты не доверяла Полли по другим причинам, не таким меркантильным, как у родителей? Мне остается лишь гадать. Возможно, тебя задевало ее влияние на меня – мои вкусы, интересы, пристрастия.

Но, сестренка, я обманул тебя. Все-таки мы не можем знать друг о друге все. Ты не поняла, что наш разрыв с Полли был обманом. Но мы с ней больше не можем притворяться…

[УДАЛИТЬ]

Часть вторая. День

УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЗЫСКАНИИ

(задолженность по ипотечному кредиту)

Дата уведомления: 30 июня

Заемщик(и): Манфред Маггс, ст.

ТРЕТЬЕ, И ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ, УВЕДОМЛЕНИЕ

В соответствии с законодательством, действующим на территории округа Рокленд (закон о недвижимости, ст. 7-105.1 (а), см. аннотированный Кодекс законов округа Рокленд), уведомляем вас о нижеследующем.

Вы можете лишиться права выкупа заложенного имущества, описанного в данном Уведомлении о взыскании задолженности. Вы не выполняете свои обязательства по выплате ипотечного кредита. Если вы не выплатите задолженность, или иным образом не погасите кредит, или не заключите с нами договор о мерах предотвращения отчуждения заложенного имущества (например, реструктуризация кредита или иные меры по предотвращению отчуждения), мы обратимся в суд для лишения вас права выкупа заложенной недвижимости по истечении 45 дней после отправления вам данного извещения (90 дней после прекращения вами выплат ипотечного кредита).

Вы имеете право на заключение договора о мерах предотвращения отчуждения заложенного имущества. Для этого вы должны подать вашему кредитору / займодателю Заявление о предотвращении отчуждения недвижимости (см. Приложение) и все необходимые документы.

Для выяснения точной суммы, необходимой для погашения задолженности по текущим платежам и ликвидации просрочки платежей, позвоните на нашу бесплатную линию. Если вы не можете ликвидировать просрочку платежей, незамедлительно свяжитесь с нами для обсуждения возможности реструктуризации кредита или других мер предотвращения отчуждения заложенного имущества, либо заполните прилагаемое к Уведомлению Заявление о предотвращении отчуждения недвижимости и отправьте нам со всеми остальными необходимыми документами в прилагаемом конверте (или по указанному на прилагаемом конверте адресу).

ВСЕГО НАИЛУЧШЕГО!

Глава девятая

Бетти

ДЕРЕВЯННАЯ ОБШИВКА БЕЗ ДЕРЕВА

Мы тебя отлично понимаем: и твоя собственная спальня, и комната в общежитии, и самая первая во взрослой жизни съемная квартира – все это твое личное пространство, а значит, территория самовыражения.

Конечно, если помещение не принадлежит тебе в полном смысле этого слова (а кому оно принадлежит? #ЦЕЛИ_В_ЖИЗНИ), твои способы самовыражения могут быть несколько ограничены.

Но мы в «Хелло Гиглз» не верим в ограничения!

Решить проблему нам – и тебе – помогут временные обои.

Да, да, совершенно верно, мы уже несколько лет говорим об обоях; наверняка ты думаешь, что цветочные узоры уже безнадежно устарели.

И мы ПОЛНОСТЬЮ согласны с ТОБОЙ!

Сейчас в моде деревянная обшивка и детали интерьера из дерева.

Как же оформить комнату по моде, уложившись при этом в бюджет молодой девушки, стремящейся к независимости?

Мы знаем как.

Временные обои.

Удивлена? Следи за ходом нашей мысли.

Верь не верь, но в этом сезоне модны обои в индустриальном стиле, совсем не похожие на ажурные салфеточки и бабулины ситцевые платья в цветочек. Нравятся деревянные панели и деревянная текстура? Именно это сейчас в тренде – и все можно приобрести в магазинах прямо сейчас.

Обои – и деревянная обшивка. Два – в одном. Будь модной – самовыражайся!

Все для тебя.

Ни в чем себе не отказывай!

Дорогой дневник!

Я исчерпала все выражения, кроме нецензурных, стараясь писать так, чтобы не употреблять в каждой строчке слова «обои» и «деревянная обшивка» и чтобы мою статью не пришлось выпускать с примечанием «Детям до тринадцати прочтение не желательно», но после обеда без отрыва от производства, крови, пота и слез (и, конечно, кофеина!) мой первый очерк для «Хелло Гиглз» был официально завершен и отправлен для просмотра редактору. Дело было, как говорится, в шляпе. Не знаю, хотелось ли мне сплясать от радости или рухнуть под стол от усталости. Наверное, и то и другое.

(Только не одновременно. Плясать, лежа под столом, слишком утомительно.)

Да, Пулитцеровская премия мне пока не грозила. Это не тянуло даже на «Пипл». Ну, если не сильно придираться, может, было чу-уточку лучше, чем в журнале «Ю-эс Уикли». Короче, статейка – все те же временные обои. Зато подписано моим именем. Элизабет Купер. А это что-нибудь да значит.

Нет, для меня это значит… столько всего!

Я вздохнула, чувствуя себя усталой, но довольной (идея прикорнуть под столом казалась все привлекательнее). Ненадолго распустила волосы и, разминая шею, подумала, что теперь надо браться за статью о Веронике Лодж. А там еще конь не валялся. Она не отвечала на эсэмэски и звонки. И я очень и очень сомневалась, что от мейла будет больше пользы. Может, зафолловить ее в Твиттере? Или отправить ей сообщение прямо в мессенджере? Такой вариант показался мне… непрофессиональным. И вообще я так не могу. Даже лос-анджелесская я.

На столе зажужжал, задрожал мой телефон. Опять сообщение от Полли.

«Сестренка! Почему ты не перезваниваешь?!»

Очевидно, ей действительно требовалось срочно со мной поговорить. Но я так выдохлась… и в то же время была на взводе – наихудшая из возможных комбинаций.

Я взяла телефон.

«Прости! Безумный день! Мне поручили мое первое (и сразу же второе) задание! Поговорим позже?»

Уж Полли оценит, что у меня выйдет заметка. Она понимает, насколько это важно для меня.

Очень скоро телефон опять зажужжал.

«О БОЖЕ! Вот это да!!! Я ТАК рада за тебя! Обещай, что не забудешь меня, когда прославишься».

Я знала, что она меня поймет.

«Да ты что! – написала я. – Сестренки навсегда! Я бы тебя не забыла, даже если бы очень хотела, только я точно не захочу».

Она прислала мне битмоджи с оттопыренным большим пальцем и широкой улыбкой – белокурая и улыбающаяся, она напоминала веселую героиню анимэ.

«Тогда до связи, но ПООБЕЩАЙ, что перезвонишь мне СЕГОДНЯ».

Я тоже отправила ей картинку с оттопыренным большим пальцем (я всегда гордилась тем, что у моего битмоджи идеальный хвостик). Обычно Полли не приходится меня ждать, мы перезваниваемся по десять раз на день минимум, но сейчас я чувствовала, что в ударе, и боялась сбить настроение.

Я еще раз проверила сообщения, потом список пропущенных звонков, так, на всякий случай. От Вероники Лодж – ничего. И конечно, никакого письма. Досадно.

Ну ладно. Уж если я сумела выжать из себя двести слов об обоях, Веронике Лодж от меня не уйти.

* * *

Сколько лет я проторчала у себя в комнате, зачитываясь расследованиями Нэнси Дрю, хотя мама постоянно пилила меня, пытаясь отправить гулять. Хорошо учиться – это одно, ведь Куперы всегда должны быть на высоте, следить за своей репутацией, не вешать нос, и все такое, и все такое… но не читать же, фу! Элис Купер была не в восторге от моего увлечения.

«Элизабет, сколько раз тебе говорить: мальчики не бегают за девочками в очках», – ворчала она, стоя в дверях моей комнаты.

«Мам, ты в каком веке живешь? Всем плевать, читаю я или нет, а если не плевать… забудь о них! К тому же… я даже не ношу очки». – Для усиления эффекта я утрированно подмигивала ей, как персонаж диснеевского мультика.

Мама закатывала глаза; мы обе знали, что суть не в этом. Но в конце концов она перестала вязаться ко мне с Нэнси Дрю – именно что в конце концов.

Я понимаю, что мама по-своему пыталась помочь мне – она хотела, чтобы ее дочь была хорошей девочкой, но не заучкой какой-то. Не вышло. Я не только постоянно читаю – благодаря этой летней стажировке я почти стала профессиональной журналисткой.

Но вернемся к Нэнси Дрю, моему самому первому и самому долгому литературному увлечению. Я обожала эти книги о девочке-подростке – ведь так легко было представить себя на ее месте (хотя мне тогда было всего лет десять)! Благодаря собственной находчивости и поддержке друзей Нэнси удавалось довести до конца любое расследование. И мне так хотелось быть похожей на нее!

А что теперь, дневник? Кажется, у меня наконец-то появился шанс почувствовать себя Нэнси Дрю.

Дело в том, что в Ривердейле никогда не происходило ничего загадочного. (Если на Хеллоуин в доме еще до прихода детей вдруг пропадали конфеты, злоумышленником обычно оказывался Джагхед.) А вот сегодня на работе случилось происшествие, после которого мне кажется, что, может быть – может быть, – кто-то замыслил против меня неладное.

Думаешь, у меня паранойя? Точно. Схожу с ума? Может быть. Но факты таковы: сижу я такая, вся раскраснелась от радости, что написала свою первую в жизни статью. Предвкушаю свидание с классным парнем. Битком набита энциклопедическими знаниями о современных обоях, которые мне, скорее всего, никогда больше не пригодятся. Ну и что? Я устала, нервы взвинчены, восторг опьяняет, кожа на голове болит оттого, что я все время потуже затягиваю хвост, чтобы волосы не мешали. Но я никогда не чувствовала себя лучше.

И вдруг понимаю, что хочу есть.

Оставив телефон на столе, я отправилась на офисную кухню. Как и вся редакция «Хелло Гиглз», кухня оформлена в приглушенных, радующих глаз пастельных тонах с ярко-белыми полками по стенам. По примеру трендовых айтишных старт-апов, она под завязку набита аппетитными «здоровыми» продуктами: кокосовым молоком, свежими фруктами, пакетами с разными необычными сортами орехов и гранолой. Еще стоит кофеварка, управиться с которой может разве что человек с дипломом инженера, зато обезжиренный соевый латте в ней получается лучше, чем в элитных кофейнях.

Я взяла яблоко и пакетик чипсов из водорослей (так и представила себе, как хохочет Арчи, недоумевая, как я теперь, став лос-анджелесской девушкой, могу по собственной воле есть водоросли и суши) и радостно пошла обратно.

У моего рабочего стола стояла Ребекка. Мне сразу не понравилось выражение ее лица.

– Здравствуйте. – Я приложила все усилия, чтобы моя улыбка не дрогнула.

Похоже, Ребекка была чем-то огорчена, но как это могло быть связано со мной?

– Бетти… – начала она, и надежда, что я тут ни при чем, тут же рухнула.

– Что-то случилось?

Я чувствовала себя ужасно глупо с едой в руках, но начальница стояла между мной и столом, преграждая путь. Я не могла ни сесть, ни положить продукты. Оставалось только стоять, крутя в одной руке яблоко, а в другой – чипсы.

– Тебе известно, что в «Хелло Гиглз» стремятся создать атмосферу взаимного уважения? – Ребекка уперла руку в бок.

– Безусловно.

Я лихорадочно вспоминала, не проявила ли я, случайно, неуважение к кому-то? Мне казалось, что все эти случайные оскорбления бывают разве что в каких-нибудь старых рэп-клипах, но, может быть, я просто чего-то не знаю.

– Ну… – Начальница поджала губы.

Из статьи о косметике, опубликованной на прошлой неделе, я знала, что сегодня Ребекка накрасила губы блеском «В небесах» из новой коллекции от «Колорпоуп» (sic[9]), «вдохновленной бабочками».

Если даже моя осведомленность не доказывает, что я тут самый лучший работник, то что тогда доказывает?

Ребекка помедлила, словно раздумывая, как далеко она готова зайти в своих словах или действиях. Затем вздохнула и сунула руку под мой стол.

– Что вы де…

Я осеклась, растерянная и возмущенная, – мне не хотелось показывать начальнице свои чувства. Но почему она трогает мои вещи?

Ребекка достала мой рюкзак… Ты же понимаешь, дневничок, рюкзак у меня розовый, в клеточку, с цветочками; в магазине он показался мне таким ярким и веселым, но сейчас выглядел безвкусным, детским и отчаянно не подходящим к этому месту. Мне захотелось съежиться, когда я увидела его в идеально наманикюренных, с кислотно-желтыми ногтями, пальчиках Ребекки.

А начальница поставила рюкзак на стол и принялась в нем рыться.

– Так, что происходит?

Я шагнула вперед. Возмущение перевесило чувство субординации.

Ребекка лишь вскинула руку. Нет, не удержала меня физически, – вероятно, это было незаконно, и совсем не соответствовало бы атмосфере «Хелло Гиглз», но посыл был четким и ясным.

Из рюкзака она достала… Набор теней для век линии «Ин блум» пастельных тонов от фирмы «Тарт». Бронзер и набор для моделирования лица. Набор накладных ресниц, присыпанных золотыми блестками. А затем – почему-то это показалось мне самым позорным – полупрозрачное воздушное платье-макси леопардовой расцветки. Я сразу вспомнила, что оно из летней коллекции бренда «Майкл Корс».

(Говорю же – самый лучший работник.)

– Бетти…

В устах Ребекки мое имя прозвучало как худшее оскорбление.

– Я не знаю, что это… – начала я. – В смысле знаю, конечно, но не знаю, как все это оказалось в моей сумке.

– Бетти. Перестань. – Она опять вскинула ладонь, словно не могла заставить себя посмотреть мне в глаза. – Слушай, всем известно, что косметика в подсобке – общая. Собственно, мы даже советуем нашим сотрудникам пользовать ею, экспериментировать, пробовать что-то новое. Иначе как черпать вдохновение для новых статей?

– Да.

Я была полностью согласна с ней, хотя золотистые накладные ресницы определенно никогда не будут в моем стиле.

(Все равно они ОТЛИЧНО смотрятся на фото. Правда-правда, глаза от них такие выразительные делаются!)

– Более того, я уверена, что тебе, как и всем, советовали пробовать образцы, которые мы получаем.

Это тоже правда. И еще один выпад против меня. Я из тех девушек, которые всегда красятся одинаково. Даже в своей лос-анджелесской ипостаси я наносила немного завивающей черной туши для ресниц, блеск для губ, розовые румяна. Но что-то я сомневалась, что меня отчитывают за предсказуемость и однообразие макияжа.

– Но я никак не ожидала, что ты опустишься до такого! – Голос Ребекки сочился презрением.

– Я этого не делала. Не опускалась. Но, наверное… – Я запиналась, пыталась подобрать нужные слова, чтобы все исправить. – Честно, я не понимаю, что это. Я сходила за суши, потом пыталась связаться с Вероникой Лодж, потом написала заметку об обоях… и все. Вот и все, что я сегодня делала. Честное слово.

– Думаешь, если солгать, будет лучше? – с горечью проговорила она. – Слушай, мне жаль, что ты попалась, и я понимаю, что тебе стыдно, но другого объяснения нет. В какой-то момент ты обчистила подсобку. И никто бы слова не сказал, если бы ты не вообразила, что можешь брать косметику с верхней полки.

На верхнюю полку складывали образцы, нужные для написания определенной статьи или для фотосъемки. И каждому в редакции была известна заповедь: «Да не возьмешь ты ничего с верхней полки подсобки».

Как известно, по своему характеру я не из тех, кто нарушает правила. Конечно же я ничего не брала.

Во мне вскипала ярость, горячая, бурлящая. Я так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони, и я почувствовала, как на коже проступают отметины в форме полумесяцев.

– Послушайте, Ребекка, – начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я не знаю, как все это попало ко мне в сумку, но клянусь вам, я ничего не брала.

Она по-прежнему сомневалась, и я не могла ее винить: доказательства лежали прямо перед ней, в конце концов. Что видишь – в то и веришь.

Но затем багровая горячая волна ярости снова ударила меня, будто током: да я на этой работе надрываюсь Каждый. Чертов. День. Разве я не заслужила хоть немного доверия?

– Я не понимаю, зачем ты это сделала, Бетти? – Ребекка запихнула мой рюкзачок под стол и собрала все «украденные» вещи.

– Нет никакого «зачем». – Я уже не сдерживала злость в голосе. – Говорю же: я этого не делала. Я знаю, что с верхней полки брать ничего нельзя. И я не ворую вещи. И не лгу. – Я смотрела Ребекке прямо в глаза. – Вы знаете, насколько эта стажировка важна для меня, как для будущей журналистки. Вы знаете, что я всегда выполняла все ваши требования. Зачем же мне так рисковать? Особенно сейчас, когда вы дали мне возможность проявить себя? Ответ простой: я этого не делала.

Она отвела взгляд, и я почувствовала легкое удовлетворение. Но тут же Ребекка опять посмотрела на меня невозмутимо и холодно, хотя мы так и не выяснили, что же произошло.

– Но каким-то образом эти вещи попали к тебе в сумку.

– Очевидно.

– И сегодня, кроме тебя, в редакции никого нет.

Но это не совсем соответствовало действительности. Да, в редакции было безлюдно – почти.

– Один человек тут все-таки есть.

Клео по-прежнему сидела за стойкой в холле, притворяясь, что поправляет маникюр, но по ее напряженным плечам я поняла, что она жадно слушает. Как приятно наблюдать из надежного укрытия за львом, рвущим на части гиену.

– Надеюсь, ты не обвиняешь Клео в том, что это она тебя подставила?

Я пожала плечами.

– Кто-то же меня подставил. Я не знаю, сделала это Клео или еще кто-то. Но она была в редакции. И, честно говоря, я не понимаю, почему ее обвинять нельзя, а меня можно.

Последовала долгая пауза. Я уж было подумала, что моя работа в «Хелло Гиглз» подошла к бесславному концу. И даже представила, как буду объяснять это друзьям и родным в Ривердейле, которые дружно поддерживали меня.

– Ребекка, – уже мягче заговорила я. – Я никого не обвиняю. Но очень похоже на то, что кто-то пытается меня подставить, как вы и сказали. Я не знаю, кто мог бы так поступить и почему. Конечно, мы с вами не очень хорошо знакомы, я недолго проработала в редакции. Но я не брала эти вещи. Я не стала бы так поступать. Дайте мне возможность доказать вам это. И возможность разобраться в том, что происходит.

Ребекка вперилась взглядом в коробочку с накладными ресницами так, словно там были сокрыты тайны Вселенной. Последовала еще одна бесконечная пауза, прерываемая только жужжанием телефона Клео. Она что, рассылала всем эсэмэски о том, что тут происходит? Я не понимала, с какой стати она так взъелась на меня, но от одной мысли о том, что ей это может доставлять удовольствие, становилось совсем тошно.

Ребекка вздохнула.

– Я прочла твою заметку, Бетти. Очень хорошо. Очевидно, у тебя талант к журналистике.

Она не сказала, что я прощена или что мы можем позабыть обо всей этой истории, но все же это был комплимент. По крайней мере, мы двигались в нужном мне направлении.

– Спасибо.

– И мы в «Хелло Гиглз» верим во второй шанс.

(Это правда. Ребекка очень любила статьи о возвращении звезд на сцену после реабилитации. Оправдание в глазах общественности, приправленное раскаянием, – она это просто обожала. Уж не знаю, имеет ли это какое-либо отношение к ее собственной жизни.)

– Поэтому давай договоримся так. Все возвращается в подсобку. На верхнюю полку. И больше ты оттуда ничего не берешь. Что скажешь?

Я сжала кулаки. Мне так хотелось крикнуть, что я оттуда ничего и не брала. Но я заставила себя глубоко вздохнуть.

– Хорошо.

– И если больше ничего не пропадет…

Снова мои руки сжались, еще один глубокий вдох… – Мы спишем это на невинную ошибку.

«Это не МОЯ ошибка!» – хотелось крикнуть мне. Но я слишком хорошо знала, что поступать так – неверная тактика.

– Тебе осталось написать статью о Лодж, – сказала Ребекка. – И, полагаю, мы все сможем отправиться по домам праздновать.

– Договорились, – сказала я.

Так и будет. Я напишу статью о Веронике Лодж, этой загадочной и неуловимой богатой наследнице, устроившей фурор в городе. И Ребекке статья понравится. Но это еще не все. Прежде чем уйти домой праздновать, я сделаю еще кое-что: по примеру Нэнси Дрю выясню, кто меня подставляет. А потом? Потом я их всех прихлопну. Жестко.

ОТ РУКОВОДСТВА

КЛИФФОРДА К. БЛОССОМА

Сообщение для наших акционеров

Руководство «Блоссом мэйпл фарм» осведомлено о беспокойстве наших акционеров, вызванном попытками нашей команды разорвать деловые связи с «Лодж Индастриз», одним из наших самых давних и самых неоднозначных партнеров по бизнесу. Уверяю вас, мы тщательно изучили вопрос о том, как наилучшим образом воплотить в жизнь это намерение, и данный процесс будет завершен со свойственной нам скрупулезностью и дисциплинированностью. Как вам известно, мы долго и внимательно анализировали возможные правовые последствия этого решения и подходим ко всем этапам его воплощения со всей серьезностью.

Руководство «Блоссом мэйпл фарм» целиком и полностью уверено в том, что после расторжения договора с «Лодж Индастриз» нашу фирму ждет беспрецедентный прирост доходов.

Если у вас есть какие-то вопросы или вам хотелось бы развеять свои сомнения по данному вопросу, пожалуйста, свяжитесь с нами.

С наилучшими пожеланиями,

Кленовый сироп Блоссомов:

«С нашим сиропом все вкуснее, мэм!»

Глава десятая

Джагхед

После кафе Поупа автокинотеатр «Сумерки», наверное, мое второе любимое место в Ривердейле, пусть оно и не служит фоном для мгновений в духе Нормана Роквелла, все же случавшихся в моей безумной жизни. Хотя Джонсы – типичные жители Саутсайда в том смысле, что с деньгами у нас всегда туго, было время, когда я проводил здесь каждую субботу, причем не в качестве киномеханика.

Сейчас это уже трудно вспомнить, но ведь и правда выдавались моменты, когда даже такой неудачник, полуалкоголик и бывший член уличной банды, как мой отец, умудрялся наскрести денег, чтобы усадить всю семью в машину и отвезти на вечерний сеанс в авто-кино.

(Ладно, признаю, Джеллибин пряталась под сиденьем машины, чтобы не платить за нее, и все равно поход в кино был настоящим расточительством для нас.)

Чего-нибудь пожевать мы брали из дома (дешевые чипсы и списанную в магазине давно просроченную колу), а когда фильм начинался, Джеллибин вылезала из-под сиденья. (Сильно подозреваю, билетеры всегда знали, что малышка там, но делали вид, что не замечают ее. Должны же и саутсайдеры иногда расслабляться.) Мы с Джеллибин растягивались на заднем сиденье машины на брошенных нам подушках, а мама с папой держались за руки на переднем сиденье. В эти мгновения они никогда не ссорились. Как будто в закрытой машине целых два часа царила удивительная, альтернативная реальность, в которой каким-то непостижимым образом мы становились лучшими версиями себя самих, – и вели себя друг с другом соответственно.

Да, знаю, знаю, я впадаю в сентиментальность, что для меня вообще-то не свойственно. Но вечера, проведенные в кино, были теми редкими исключениями, когда мы были счастливы все вместе.

Папа перестал вывозить нас в кино задолго до того, как мама с Джеллибин уехали.

Поэтому когда старый Сэл, долгие годы проработавший билетером и управляющим в «Твайлайт», подошел ко мне два года назад и предложил поработать в автокинотеатре через день (ну, то есть через вечер, но вы поняли), причин отказаться у меня не нашлось. Я не испортил бы счастливые семейные воспоминания, превратив место отдыха в место работы, потому что к тому моменту счастливые воспоминания уже изрядно поблекли.

(Вот он, фирменный цинизм Джагхеда Джонса.)

С тех пор… да, это стало моей работой. Но я был рад немного подрабатывать, чтобы время от времени отдавать хоть что-то Поупу в счет долга. И, несмотря на то что моя семья распалась, а счастливые детские воспоминания почти стерлись, кинотеатр по-прежнему казался мне райским местечком. А главное, он стал моим убежищем.

Кинобудка была знакома мне не хуже хлипких алюминиевых стен нашего трейлера. Я помнил наизусть все инициалы, нацарапанные на стенах будки, и часто придумывал истории тех, кого я не знал или с кем не был лично знаком. Запахи парковки перед кинотеатром – сигаретный дым, застарелый попкорн, сырая земля – вызывали у меня условный рефлекс, как у собаки Павлова. Стоило мне вдохнуть знакомые ароматы, и я расслаблялся. В кинотеатре я был настолько счастлив, насколько это вообще возможно.

Больше всего я любил время, когда сеанс заканчивался, – кстати, я почти всегда сам выбирал фильм для показа, и это было одним из главных моих удовольствий, – когда все машины разъезжались и продавцы из бара уходили домой.

Оставались только я и меркнущие образы с экрана, отдельные кадры, заново прокручивавшиеся в моей голове, и приятное чувство завершенности.

И сама работа тоже была мне по душе. Мне нравился металлический скрежет, с которым открывалась коробка с кинопленкой, нравилось потрескивание, когда я скармливал пленку проектору.

Я словно заражался веселым настроением зрителей, которые приехали отлично провести вечер вдали от кинодрамы, разыгрывавшейся в их собственной реальной жизни, и были готовы погрузиться с головой в чужую историю. Да я и сам был готов.

В тот раз мне удалось раздобыть режиссерскую версию фильма с альтернативной развязкой, от которой у всех просто крышу снесет. Разгребая хлам вокруг своего сиденья в кинобудке, я лениво оглядывал стены, по привычке отыскивая взглядом мамины и папины инициалы, хотя знал, что их здесь нет и из воздуха они не появятся, да и папа не склонен к сентиментальным поступкам.

Затем я вышел из будки, чтобы прибраться на парковке. Вообще-то этим занимался Бен, парень, работавший в баре при кинотеатре, но он обычно приходил позже, а уборка почему-то меня успокаивала. Захлопнув дверь, я заметил двух ссутулившихся мужчин, стоящих возле экрана. Оба вздрогнули от громкого хлопка и обернулись, и я понял, что один из них мне знаком.

– Сэл?

Управляющий явился? Это что-то новенькое. И с кем это он беседует? Какой-то тип с сальными волосами, одетый в куртку с нашивкой банды «Змеев» и рваные джинсы, – как будто его прислало кастинговое агентство пробоваться на роль третьего плана для постановки мюзикла «Вестсайдская история».

– Привет, Джагхед! – Сэл издали помахал мне рукой. – Я так, забежал повстречаться кое с кем.

Повстречаться! Можно подумать, у нас тут юридическая фирма или банк, а не автокино. Будто один из героев «Изгоев»[10] приперся сюда с дипломатом, а не (что скорее всего) с выкидным ножом в кармане.

– Просто дайте нам знать, если будут какие-то новости от Лоджа, – продолжил Змей громким шепотом, как бы давая понять, что мне вообще-то ни к чему слышать этот разговор, но ему все равно.

– Я могу… держать вас в курсе дела, – неловко пробормотал Сэл.

Никогда его таким раньше не видел. «Твайлайт» и для него были вторым домом – куда более счастливым местом, чем даже для меня.

Они натянуто пожали друг другу руки, после чего Сэл направился ко мне.

– Я смотрю, у тебя все под контролем, Джагхед. – Он и говорил напряженно, слишком отрывисто и неловко. – Конечно, ничего другого я от тебя и не ожидал.

– Конечно. В смысле, это ведь моя работа.

Все равно заняться больше нечем. Не обсуждать же с Дилтоном Дойли его теории о конце света? Нет уж, спасибо. Слишком это напоминает триллер «Роковое число 23».

(Но мысленно я для себя отметил, что нужно уговорить Поупа рассказать о других необычных посетителях кафе.)

– Пойду включу Бену кассовый аппарат, подготовлю все к сегодняшнему сеансу.

Сэл сунул большие пальцы в передние карманы джинсов. От него пахло лосьоном после бритья и потом, как будто он волновался. Зачем бы сюда ни явились «Змеи», Сэлу это не нравилось.

– Отличный план!

Я говорил бодро, в жизнерадостном ривердейлском стиле, притворяясь, что для Сэла совершенно нормально явиться сюда до начала сеанса и мы не первый раз стоим бок о бок на парковке, обсуждая предстоящий кинопоказ. Сэл глянул на меня с благодарностью.

Я подхватил пакет, в который складывал мусор, и выудил из кармана новые перчатки, собираясь продолжить уборку. Но не успел я приступить к делу, как прямо передо мной вырос «Змей».

От него тоже несло потом, но даже в этом было что-то угрожающее. Потом, кожей и чем-то еще, чего я не мог, да и не хотел распознать.

– Джагхед Джонс, – язвительно протянул он. – Ну надо же, какой пай-мальчик. Честно трудится, мусор собирает! – У него это прозвучало как оскорбление.

– Ну извините, – пожал плечами я.

В отличие от многих жителей Ривердейла, я не боюсь «Змеев». Да, это банда, и да, они карманники, а иногда приторговывают наркотиками. Но в основном эти ребята занимаются своими делами и не мешают добропорядочным жителям Ривердейла заниматься своими.

Небольшой экскурс в историю: городская байкерская банда «Змеи Саутсайда» появилась в 1940-е, тогда же, когда был основан Ривердейл. Образ змея и законы банды были заимствованы у индейцев уктена, чье племя населяло эти земли до того, как их завоевали и вырезали практически под корень. «Уктена» на языке коренных жителей означает «змея» или «водный змей». Занятный факт: военной кампанией руководил генерал Пикенс, чья статуя до сих пор гордо возвышается в парке Пикенса в Ривердейле.

(В этом контексте довольно странно, что именно «Змеи» изображаются врагами во всей этой истории оправдания американского экспансионизма.)

Уцелевшие после резни индейцы уктена, пытаясь сохранить свою общность, создали организацию «Змеев».

Еще один занятный факт: в какой-то период предводителем «Змеев» был мой отец.

Менее занятный факт: именно из-за этого его понизили в «Эндрюс Констракшн». (Раньше мистер Эндрюс и папа были равноправными партнерами в бизнесе, а теперь папа работает там как один из сотрудников, и мы с Арчи стараемся не обсуждать эту тему.) Из-за этого он стал еще больше пить. Из-за этого мама нас бросила.

Вскоре после ее отъезда папа сказал мне, что теперь он «Змей» только номинально: мол, он разрывает с бандой все связи, надеясь исправиться и вернуть нашу семью. Нельзя сказать, что он в этом сильно преуспел.

И, видимо, именно его решением объяснялось враждебное поведение типа с сальными волосами. Но это не означало, что я собирался покорно молчать.

– А твой отец знает, как ты зарабатываешь на жизнь? Или ему плевать, что ты, по сути, уборщиком работаешь?

«Ага, мы каждый вечер это обсуждаем, прежде чем он мне сказочку на ночь читает и одеяло поправляет». Вообще-то папа знал, что я работаю в «Сумерках». Но в последнее время у нас было не так много теплых, задушевных бесед. Чтобы такой разговор состоялся, ему для начала нужно было бы заглянуть домой.

– Знаешь, как-то даже жалко, что ты здесь подтираешь за всякими ривердейлскими сопляками. Ты же понимаешь, отец мог бы подыскать тебе пристойную работенку. – Змей осклабился. – Хочешь, словечко за тебя замолвлю?

Я бросил на землю пакет с мусором и шагнул к этому типчику.

– Вы вообще о чем? – С меня было достаточно. – Не знаю даже, что вам сказать. Мне жаль, что отец вышел из банды и вы никак не можете с этим смириться или типа того. Но меня все это не интересует.

Откинувшись назад, Змей расхохотался во всю глотку, будто услышал лучшую шутку в своей жизни.

– Это он тебе такое сказал, малыш? – Змей фыркнул. – Ну ты наивный. Прям жаль огорчать тебя.

– Что?

У меня сердце ухнуло куда-то в пятки, но я постарался сохранить невозмутимое выражение лица. Не хотел доставлять удовольствие этому типу, даже если подтверждались мои худшие страхи, все усиливавшиеся в последнее время. По спине пробежал холодок.

– Думаешь, твой папаша вышел из банды? Встал на путь истинный? С чего ты это взял? Потому что он так сказал? Твоя мамаша свалила, верно? А что у него осталось, кроме Змеев? Естественно, он вернулся к нам.

У него остался Я. Его сын. Неужели он этого не понимает? Или понимает, но этого ему недостаточно?

– Сам подумай, Джонс. Где, по-твоему, папаша пропадает целыми днями? И ночами? Он же не ночует дома, верно?

Я молча отвернулся.

– Он в «Белом Змее», придурок. – Змей ухмыльнулся. – На самом деле он ночует дома. Просто ты не знал, где у него настоящий дом.

«Дом». Слово полностью выбило меня из колеи. До чего же мне не хотелось ему верить. Я почувствовал, как меня охватывают боль и тоска.

Змей толкнул меня. Так сильно, что я чуть не потерял равновесие. Я отчаянно силился придумать ответ, сказать ему хоть что-нибудь, но к тому времени, как я опомнился, Змей уже ушел.

* * *

«Белый Змей». Это бар в Саутсайде. Я знал о нем, конечно. Даже внутри побывал. Понятное дело, мы, Джонсы, об этом не трепались, но я многое знал о связях своего отца с бандой «Змеев». Когда я был совсем еще мелким, мне часто приходилось ждать на заднем сиденье нашей машины на парковке перед «Белым Змеем», придумывая для себя всякие истории, потому что заняться больше было нечем. Папа уходил в бар – делал там что-то, чего делать нельзя. Я уже тогда это понимал, несмотря на возраст. Папе было немного стыдно, но он все равно так поступал.

(Вспоминая об этом, я вдруг подумал, что, может быть, начал сочинять именно благодаря «Змеям». Хм. Благодарственную открытку им послать, что ли? После дождичка в четверг.)

Когда я немного подрос – кажется, только пошел в среднюю школу, – папа, наверное, решил, что я уже достаточно большой, чтобы узнать правду.

Именно тогда он рассказал мне, что на самом деле означает нашивка на его куртке. Впрочем, к тому моменту я и сам уже начал догадываться. Если Арчи Эндрюс был слишком добропорядочным, невинным и добрым, чтобы распространять слухи или пересказывать их мне, то всякие Реджи Мэнтлы никогда не стеснялись.

Когда папа стал главарем банды «Змеев», каким-то невероятным образом я оказался последним, кто узнал об этом. Неужели и теперь я последний? Неужели папа действительно вернулся в банду? Он ведь обещал! Но опять же это будет не первое не выполненное им обещание.

«Где твой отец пропадает целыми днями? И ночами?»

Но разве он не работал на стройке? Мы с Арчи были уже достаточно взрослыми, чтобы понимать – у наших отцов без разногласий не обошлось. Но пусть папа и мистер Эндрюс больше не были партнерами по бизнесу, у моего отца все еще была работа… верно? Мне так хотелось, чтобы это было правдой. Так хотелось. Но, с другой стороны, у меня уже накопилось об отце столько информации, что каждый факт выглядел как очередная улика: улика А, улика Б, улика В… весь проклятый алфавит!

Я с такой яростью пнул пакет с мусором, что все рассыпалось. Вот ерунда какая! И кому теперь убирать? Снова мне.

Но только не сейчас. Сейчас у меня были дела поважнее. Нужно было срочно сходить в «Эндрюс Констракшн».

Кэм:

Где ты там, Никки?

Ник:

Только что вышел от Ронни. Встречаемся с Томми на завтраке в 10.

Кэм:

ВАУ, и??? Не тяни!

Ник:

Она удивилась, но я уверен, что повелась.

Кэм:

Ронни. Вероника Лодж. Повелась на ТЕБЯ. Что ты учудил? Признался в вечной любви?

Ник:

Что-то вроде. И ДА. Я же говорил, перед моим обаянием ни одна не устоит.

Кэм:

Расскажи это той, которая не смогла устоять перед твоим обаянием.

Ник:

Никогда не говори «никогда», цыпочка.

Кэм:

Фу! Как насчет… никогда не говори «цыпочка»?

Ник:

Принято. А САМА-то куда?

Кэм:

Пересекусь с Энни в «Лало». Хотели зависнуть там, где ни с кем не столкнемся.

Ник:

В смысле, ни с кем из ЛОДЖЕЙ?

Кэм:

Как думаешь, может, мы перегибаем палку? Пудрим Ви мозги, зная, что будет дальше? Ну что типа ее семью уничтожат, в клочья разорвут, а мы тут не только запасаемся попкорном, но еще и прикалываемся над ней?

Ник:

ПЕРЕГИБАЕМ палку? С Вероникой?

Кэм:

Ну…

Ник:

Думаешь, она пожалела бы, если бы такое случилось с кем-то из нас? На фиг вину. Я готов к представлению. И попкорн прихвачу.

Кэм:

–

* * *

Кэм:

Я уже подхожу. Закажи мне латте с миндальным молоком!

Энни:

Ты же знаешь, тут только соевое есть.

Кэм:

Ладно, пофиг. Пусть будет соевое. Притворимся, что на дворе 2014-й. Даже миленько будет. Я тут с Никки чатилась. Говорит, Вероника вообще без понятия.

Энни:

КАК?! Как она может ничего не знать? Ну, не о нас, в смысле. Но слухи об ее отце ПОВСЮДУ!

Кэм:

Она не хочет знать, киса. Просто не хочет знать. Уверена, Мария-Антуанетта до конца не догадывалась, что повстанцы отрубят ей голову.

Энни:

Vive la revolution[11].

Глава одиннадцатая

Вероника

Еще не придя в себя от потрясения после неожиданного визита Ника Сент-Клера, я вернулась к маме в гостиную. Ее идеально наманикюренные пальчики порхали над айпадом.

– M’hija, ты так раскраснелась. – Мама подняла голову от планшета. – Куда сильнее, чем после спортзала. – Она с любопытством посмотрела на меня, и в ее глазах вспыхнули лукавые искорки. – Чего же хотел этот парень, скажи на милость?

– Ой, а чего все парни хотят? – отмахнулась я.

Потому что на самом деле, как бы я ни наслаждалась мужским обществом, – особенно мне нравится, конечно, когда парни, по которым все с ума сходят, начинают сходить с ума по moi, – мне еще не встретился тот, в кого я бы влюбилась по-настоящему. И меня это устраивает – пока что.

Я на сто процентов согласна, чтобы влюблялись в меня, а не наоборот.

– Ну не знаю, Ронни… – Мама улыбнулась. – Ты говоришь одно, но твои раскрасневшиеся щечки – совсем другое.

– Посмотрим. – Я закатила глаза. – Он придет сегодня на вечеринку. Кстати, о вечеринке, предлагаю воспользоваться столь удачно подвернувшейся возможностью сменить тему. Я целиком и полностью готова помочь тебе в подготовке.

– Ты бы в душ сначала сходила, m’hija. Предпочтительно холодный.

– Мам, перестань.

– Ладно, ладно, перестану. Но в душ – температуру оставляю на твое усмотрение – ты все-таки сходи. А потом, не могла бы ты позвонить в «Лало» и заказать капучино и пирожные? Ну, знаешь, те, которые мне нравятся? Мне та-ак хочется пирожных, и вообще пора немного подкрепиться.

– Абсолютно согласна. – У меня в животе заурчало при мысли о пирожных «Сент-Оноре» за блестящим стеклом витрины в кафе. – Или я могу сама за ними сходить, если ты готова подождать. Честно, сегодня погода просто изумительная, и жара на город еще не обрушилась. Мне не помешает прогулка на свежем воздухе.

Кафе «Лало» находилось в десяти кварталах от нас, и обычно я не ходила пешком так далеко только для того, чтобы кофейку попить, но сейчас, когда мама заговорила об этом, мне тоже ужасно захотелось пирожных. А еще необходимо было размять ноги – после тренировки мышцы так и сводило.

– Конечно подожду. Прогуляйся на здоровье! По пути напомни, пожалуйста, Андре, что наряды для сегодняшнего вечера доставят где-то через час.

– Обязательно.

Конечно, на День независимости мы обе одевались в белое, причем наши наряды идеально сочетались: у меня – кружевное платье от Хлоэ, у мамы – шелковое в складку от Армани. День независимости – белые платья… и алая помада. Воздушный, светлый образ, воплощение мечты о летнем вечере, – но с искоркой чистого, жаркого пламени.

В конце концов, какие же Лоджи без огонька?

* * *

Для тех, кто, так же как и мы, проживает в двухуровневом пентхаусе фешенебельного жилого комплекса «Дакота», одним из преимуществ может считаться личный лифт, идущий прямо на первый этаж. Прибывшие гости поднимаются сразу к нам в квартиру, где их встречает Смизерс. (Еще одно преимущество! Не надо самому бегать открывать входную дверь.)

Как известно любому, кто хоть немного разбирается в ситуации на рынке недвижимости в Нью-Йорке, наше здание – великолепный образец архитектуры – обрамляет собой живописный внутренний дворик, и войти туда можно только через центральные ворота. Здание такого размера – с жильцами столь высокого статуса – требует большого количества обслуживающего персонала. Хотя среди прислуги, конечно, существует своя иерархия, на каждом участке здания – собственный дворецкий, следящий за тем, чтобы все было в порядке. Благодаря этому создается эксклюзивная, очень уютная атмосфера этого дома. В этом и смысл.

Но, спустившись в гордом одиночестве на собственном лифте, я очутилась в холле, где дела обстояли иначе: там праздно шаталась целая толпа представителей привилегированного класса. Хотя весь дом был разделен на четыре участка, и места обычно хватало всем, в рабочее время в холле становилось многолюдно. Вон миссис Ледер в модном неоновом костюме в стиле атлежа расписывается в получении заказа из «Блумингдэйл». Вон Хэнк Голби, менеджер хедж-фондов и вундеркинд, направляется в офис, чтобы провести там положенные ему два часа в день. Его туфли от Гуччи начищены до блеска, хотя он наверняка тоскует по удобным кожаным кедам от Рика Оуэнса. Вон Табита Мартиндейл, синеволосая старая стерва, похожая на Норму Десмонд. Бывшая примадонна голубого экрана, теперь Табита в основном занимается пересчетом своих «кукол» (то есть транков, если вы незнакомы с романом Жаклин Сюзанн «Долина кукол») и выгуливает Маму Розу – папильона, который всегда при ней. Сегодня на собачке красовался не только усыпанный стразами ошейник, но и тюлевая юбочка, – вероятно, Табита только что привела Маму Розу из собачьей парикмахерской.

Короче, только спустившись в холл, я столкнулась с соседями, и соответственно только столкнувшись с ними, начала подозревать, что что-то… не так. На первый взгляд казалось, что все как всегда, но где-то на подсознательном уровне мне почудилось, будто…

Можете называть это паранойей, но папа говорит, что Лоджи подтекст нутром чуют. Мы заранее улавливаем грядущие неприятности, и именно благодаря этому умению и сумели избежать многих бед. Как бы то ни было, я помахала рукой Табите (восхищаюсь ее непоколебимой решимостью всегда держать Маму Розу в тренде).

И… то ли мне привиделось, то ли… Табита отвернулась?

Я покачала головой. Примерещится же. Приписываю людям какие-то мотивы без всяких на то оснований. На меня это совсем не похоже.

Погоди-ка… неужели это Ник Сент-Клер выбил меня из колеи?

Я задумалась над такой вероятностью. Невозможно. Ни за что в жизни. У меня просто уровень глюкозы после тренировки упал, да и кофе выпить не помешает.

Но когда я подошла к столику швейцара, эта мерзкая домохозяйка-шопоголичка слегка наморщила нос и попятилась, пропуская меня.

Нет, мне не померещилось. Вероника Лодж знает, что такое косой взгляд.

Вероника Лодж его практически изобрела.

Я легонько похлопала ее по плечу, чувствуя себя неловко перед самой собой оттого, что вообще пытаюсь понять, что происходит.

«Ты выше этого, Ронни».

Но… она отшатнулась, дернув плечом, будто мое прикосновение было ей невыносимо.

Наверняка она знала о нашей вечеринке. Все знали о нашей вечеринке. О ней каждый год писали в «Нью-Йорк Пост» в разделе светской хроники.

Так, может, она просто завидует? Обижается, что ее не пригласили? В таком случае ее можно понять.

Я решила, что старая карга не стоит моего внимания, и повернулась к Андре.

– Здравствуйте. – Я ослепительно улыбнулась, хотя на душе вдруг стало как-то нехорошо.

– Мисс Вероника.

Он едва улыбнулся в ответ. Но ведь это тот самый человек, который угощал меня мятными леденцами из стеклянной вазы на стойке, когда я была маленькой.

– Мама просила передать, что наши платья привезут в течение часа.

– Конечно. – На его лице едва заметно проступило какое-то вымученное выражение.

– С вами все в порядке? – спросила я.

Я надеялась, что он расскажет о чем-то, поделится тем, что его тревожит, даст какое-то объяснение – кроме странной и внезапно возникшей вендетты, – почему окружающие, включая его самого, вдруг начали вести себя так отстраненно.

Андре кашлянул, взял себя в руки.

– Конечно, мисс Вероника. Спасибо, что спросили. Кстати… – Он, немного наклонившись, принялся шарить рукой по полке за стойкой. Неужели спустя столько лет опять угостит мятными конфетами? Но все оказалось еще удивительнее. – Кстати, вам тут оставили несколько сообщений.

Я нахмурилась.

– Сообщений? Здесь?

Кто станет звонить на ресепшн, чтобы связаться со мной?

– Некая… Летти Купер? Судя по голосу, молодая девушка. Сказала, звонит по поводу какого-то блога… «Гигл Герлз»?

Хм, никогда не слышала о таком.

Очевидно, это не первый раз, когда какие-то выскочки с блогами о моде гоняются за мной, пытаясь получить комментарий по поводу новой коллекции клатчей от «Шанель» или узнать, где тусоваться, после того как наш любимый «Фримэнс» заполонили казуалы.

Спасибо, но нет, спасибо. Я не тот, кто вам нужен. Мне такая слава ни к чему.

Неудивительно, что, кто бы она ни была, девица так и не сумела со мной связаться.

– Спасибо. Вы Смизерсу об этом сказали?

Даже если за мной гоняется одна из журналюшек какого-то третьеразрядного таблоида, которых Смизерс отваживал, как мог, он все равно должен был передать мне ее сообщение. Это входит в его должностные обязанности.

Андре кивнул.

– Я полагаю, мистер Смизерс сейчас очень занят, – предположил он.

– Из-за вечеринки?

Конечно, Андре был прав. Но мы проводим эту вечеринку каждый год. И хотя хлопот много, вся система подготовки к празднику давно налажена. Все работает, как часы, уж мы-то, Лоджи, постарались. А Смизерс – человек старой закалки. Ничто не собьет его с толку. Поэтому-то он и стал фактически членом нашей семьи.

– Хорошего вам дня, мисс Вероника.

Мне показалось, что Андре пытается избавиться от меня. Что тоже странно для обслуживающего персонала в таком солидном жилом комплексе, как «Дакота».

Похоже, я слишком много думаю об этом. Очевидно, сегодня у всех что-то с настроением, а мне вот кофеина в организме не хватает.

Ну и ладно. Пора в «Лало». Я знаю, знаю, для большинства американцев кафе «Лало» – в первую очередь туристическая достопримечательность, то самое кафе из старого фильма с Мэг Райан. По крайней мере, оно было достопримечательностью до того, как Райан – тогда еще любимица Америки – вздумала сделать пластическую операцию.

Я знаю, что нужно быть выше этого, заказывать кофе на дом и только из самых респектабельных кофеен типа «Хэппи Боунс» из Маленькой Италии или «Бруклин Даймонд».

(Что? У нас есть свой водитель. А зачем они вообще нужны, если не для внезапной поездки за кофе в дальние районы города?)

Но мама обожает десерты в «Лало», и лакомства из этого кафе остаются нашей маленькой слабостью еще с тех пор, как я была совсем малышкой. Даже летними вечерами, когда очередь в кафе тянется за угол, папа проводит нас мимо толпы внутрь.

Да и вообще я не следую моде, я ее задаю. Неважно, что «Лало» не в тренде, но это кафе – родное для меня. Оно мое.

Или, по крайней мере, я так думала.

Можете себе представить мое изумление, когда я вошла туда утром третьего июля и увидела Кэм и Энни, смаковавших бриошь в медовой глазури, что-то набиравших на своих смартфонах и непрерывно хихикавших. Кэти – моя лучшая подруга, но у нас общая компания с Кэм и Энни с тех самых пор, как они подружились с нами в шестом классе, подкупив билетами на передачу «Субботним вечером в прямом эфире» и приглашением на вечеринку участников шоу после записи программы (папа Энни – продюсер). Странно, что девчонки пошли пить кофе в «Лало» и при этом не пригласили меня.

Может, они решили, что я вовсю готовлюсь к празднику? Ну да, все дело в этом, в чем же еще? Сделав заказ (не то чтобы мне пришлось сильно распинаться, Лоджей тут все знают, и бариста начала подогревать молоко для моего латте в тот самый момент, как увидела меня в дверном проеме), я направилась к столику Кэм и Энни.

– Девчонки, какой приятный сюрприз! А я думала, что я единственная ученица в школе Спенса, воспринимающая тренды настолько иронично, что могу себе позволить заскочить в эту вышедшую из моды нью-йоркскую забегаловку.

Я расцеловала их на европейский манер, в обе щеки, поворачивая голову, чтобы и они могли меня чмокнуть.

– Лол, ну ты и скажешь, Ронни. – Карие глаза Кэм блестели. Она глотнула кофе и с наслаждением вздохнула. – Можешь называть нас своими подражателями.

– Подражателями? Мне нравится. – Я приподняла бровь. – Подвинься-ка, – бросила я Энни, тесня ее ближе к стене. – Могу поболтать с вами пару минуток.

Энни с улыбкой подвинулась.

– Отлично.

– Ну что… – Я поставила локти на стол. – Все готовы к сегодняшнему вечеру?

Девчонки украдкой переглянулись – я не вполне поняла, что означал этот их взгляд, – и кивнули.

– Ох, мы та-ак готовы… – протянула Кэм.

Энни пробормотала что-то невнятное.

И тут меня осенило. Уверена, я подумала бы об этом раньше, если бы проводила время в городе, а не на пляже.

– У меня отличная идея! Ко мне косметолог с парикмахером в четыре приходят. Хотите присоединиться? Затусим перед вечеринкой, накрасимся! Будет весело. Я велю бармену приготовить нам кувшин белой сангрии с персиками. На прошлой неделе Бобби Флей на какой-то благотворительной вечеринке в Сэг-Харборе поделился с моей мамой своим фирменным рецептом.

– У меня… – начала Энни.

– Стой, – перебила я. – Если ты уже пригласила парикмахера и косметолога, просто отмени их! Какая разница? Я могу передвинуть время процедуры, чтобы и вы успели. Ну же… прихорашиваться в одиночку так скучно! Все за мой счет, естественно.

– В смысле, ты уверена? – уточнила Кэм.

Какой глупый вопрос.

– Конечно уверена! Думаешь, папа заметит, что я потратила с кредитки чуть больше? Он даже выписки мои по счету не смотрит. Все, вы приходите, решено.

Энни как-то странно закашлялась, застучала себя по груди, пытаясь перевести дыхание.

– Прости, я думала, кофе уже остыл, поперхнулась.

– Осторожней, лапулечка. На вечеринке года надо быть в отменной форме. Мне даже кажется, нас ждет что-то особенное сегодня.

Кэм расхохоталась:

– Да что ты говоришь?

Щеки у нее раскраснелись куда сильнее, чем обычно.

– Может, мне не стоило ничего говорить, не хочу его смущать… Но… вам, думаю, можно сказать. Я вам доверяю, кисы.

– Ну конечно можно! – Кэм была уже вся красная. Неужели у нее такой горячий кофе? – Ронни, ты о чем? Выкладывай.

Я дернула плечом, делая вид, что все это не так уж важно.

– Ну, в общем. Просто… сегодня утром Ник зашел. Ни с того ни с сего.

– К тебе домой? Без всякого повода? – уточнила Кэм.

– Утром? – вставила Энни.

– Я знаю, я о том же подумала. Но да, явился ко мне сразу после тренировки. Сначала я решила, что он все это устроил, только чтобы попялиться на меня в лосинах, но он на самом деле хотел поговорить. Он… ну, он меня пригласил на свидание. В смысле, настоящее свидание.

Теперь, когда я произнесла эти слова вслух, поступок Ника казался не таким уж очаровательно-глупым и странным и даже не таким уж неважным. И на самом деле мне – самую чуточку! – было до этого дело.

– Безумие какое-то, правда? – спросила я, просто чтобы убедить в этом себя.

Вот! Кэм и Энни снова как-то странно переглянулись. Кэм вспыхнула, Энни потеребила рыжий завиток на виске. Но может, все это мне просто мерещилось. В смысле, я только что призналась, – пусть мысленно, только самой себе, – что слова Ника о его чувствах ко мне немного вывели меня из равновесия. Да уж, сейчас я определенно была не в лучшей форме.

Молчание затягивалось, и мне – как странно! – вдруг захотелось отказаться от своих слов, пожать плечами, посмеяться над случившимся и поскорее уйти, пока никто не придал этому значения.

Но я не успела ничего такого сделать, потому что Кэм залилась смехом.

– Ничего тут безумного нет, Рон, это же очевидно! – заявила она. – В смысле, все знают, что Ник Сент-Клер флиртует налево и направо только потому, что он типа влюблен в тебя по уши.

– Это правда, – вмешалась Энни, жадно всматриваясь в мое лицо. – Разве он не признавался тебе в любви? Когда-то еще давно.

Я удивленно вытаращила на нее глаза.

– Да это еще чуть ли не в детском садике было! Разве такое можно принимать всерьез? Тогда моей любимой телезвездой был динозаврик Барни, помнишь?

– Все равно, – настаивала Энни. – Детство – это самые важные годы, когда вкусы формируются. Не знаю, может, ты… навсегда отпечаталась в его памяти и привязала его к себе?

– Как в книжках про вампиров.

Моих подружек что, подменили? Или они пытались поддержать меня таким странным способом? Кэм бросила на Энни косой взгляд, будто та несла какую-то чушь, и снова повернулась ко мне.

– Я просто думаю, что вы с Ником были бы отличной парой. Ваши семьи давно связаны. И может, он вообще единственный парень, который понравился бы твоему отцу.

В этом она была права.

– Это верно.

– А еще между вами искры так и летают.

– Тоже верно.

Действительно, всякий раз, когда я смотрела в голубые глаза Ника, внутри у меня вспыхивал огонек. Просто до сегодняшнего дня я предпочитала не обращать на это внимания.

– Так вы считаете, мне стоит начать встречаться с ним?

Все эти годы мы с девчонками жаловались друг дружке на нехватку по-настоящему серьезных длительных отношений в нашем кругу, плакались о том, как нам не хватает мужчин, о том, что мы, увы, окружены только мальчиками. Парни из школы – это так, для забавы, не более того. «Мы достойны большего» – было нашей постоянной мантрой.

Энни открыла было рот, но Кэм пихнула ее локтем, прежде чем та успела что-либо произнести.

– В общем, мы хотим сказать, – продолжила Кэм, покосившись на Энни, – что тебе надо быть более открытой. Выслушай его.

– Вот именно, – поддакнула Энни.

У меня зажужжал телефон. Выкопав его из сумки, я посмотрела на экран.

– Уф… Грейс хочет, чтобы я забрала кое-какие наряды из «Барнейс» для съемок. Не самое удачное время.

Работа стажера никогда не заканчивается.

– А разве они не могут, ну типа ассистентку нанять, чтобы она этим занималась?

– Так я и есть ассистентка. – Я вздохнула. – Приятного мало, зато я работаю с самой Ее Величеством Грейс Коддингтон. Я ее секретарь-референт, девочка на побегушках.

Придется вызывать такси – Uber, конечно, – чтобы привезти маме кофе еще горячим и успеть в «Барнейс» забрать все, что нужно Грейс.

Я махнула рукой официантке, и она тут же принесла заказ: из-под крышечек картонных стаканчиков вьется пар, белая коробка с выпечкой перевязана бечевкой.

– Не волнуйтесь, леди, на четыре все остается в силе. К началу вечеринки достигнем максимального уровня гламура. А что касается остального… Ну что тут скажешь, лапулечки? Надо все хорошенько обдумать. Может, вы в чем-то и правы.

– Так ты подумаешь об этом? – спросила Кэм.

На ее лице читалось сомнение, но при этом еще и какая-та странная надежда. Непонятная заинтересованность.

– Подумаю. Но пока… пусть это останется между нами. Наверное, Нику будет неприятно, если он узнает, что я это с вами обсуждала.

Энни жестом изобразила «рот на замке»:

– Это будет нашим маленьким секретом.

– Отлично.

Чмокнув обеих на прощание, я в глубокой задумчивости отправилась обратно в «Дакоту».

«Надо быть более открытой».

Похоже, это хороший совет. Сегодня наша вечеринка. Наш праздник. Может случиться все что угодно.

Кэм:

Никки, ты бы нас видел. Мы не прокололись. Совсем наоборот. Но КАК она может ничего не подозревать?

Ник:

Ну ты же знаешь Ронни. Она у нас пуп земли.

Навоображает о себе всякого, а потом сама верит.

Она ни о чем не подозревает, потому что ей такое и в голову не придет.

Энни:

Карма – та еще сука. Как и Вероника. дождаться не могу, когда начнется вечеринка!

Кэм:

Кстати, о карме. Вы понимаете, что за все это мы, наверное, попадем в ад?

Ник:

Наверное? Да точно попадем. Но знаешь что? Оно того стоит.

Энни:

100 процентов того стоит!

ИЗ ПОЛЕВЫХ ЗАМЕТОК ДИЛТОНА ДОЙЛИ

Кровавая луна

Сегодня мои скауты отправятся в поход с палатками, и мы встретим ночь при свете кровавой луны, – полном лунном затмении, от которого небо расцвечивают грязновато-багровые полосы. И хотя для астрологии это явление ничего не значит, мне кажется очевидным, что это знамение. Жителям Ривердейла хочется верить, что с ними ничего плохого не случится, хотя история не раз доказывала обратное. Зло не исчезает просто потому, что мы отказываемся его замечать. Я узнал об этом еще в раннем детстве.

Отец сказал, что оказывает мне большую услугу.

До этой услуги, до того, как все изменилось и мы поняли, каков мир на самом деле, мой папа и сам был сначала скаутом, а потом, в моем детстве, – руководителем скаутской группы.

Около восьми лет назад мы, как и каждый год до того, собрались на выходные в поход. Но папа не смог пойти с нами; ему пришлось уехать по работе в очень важную командировку. Он попросил дядю присмотреть за мной, и мы все, как и планировалось, отправились в лес неподалеку от Буффало.

В первый день мы зарабатывали скаутские значки: мастерили поделки, стреляли из лука – в общем, занимались всякими простыми делами. Но на второй день нас ждало настоящее приключение – ежегодный спуск по реке на надувных плотах. Мы с дядей сплавлялись на одном плоту.

Зима выдалась долгой и снежной, и потому течение полноводной реки оказалось бурным. Нам приходилось очень стараться, чтобы править плотом. Было очень весело, прямо дух захватывало, но потом…

Потом мы попали на огромную быстрину, о которой наш проводник не знал. Уже через секунду большинство отряда оказалось под водой. Я запрокинул голову, перед глазами у меня все кружилось. Я вопил, звал дядю, но его не было видно. Я еле выбрался на берег.

Мы не смогли даже провести спасательную операцию. У нас и веревки-то не было – никто не подумал, что нужно взять ее в поход. Хороши скауты, ничего не скажешь.

Мой папа… ну, он редко выказывает свои чувства. Но я видел, что он переживает. Папа потерял своего единственного брата. И он не желал лишиться еще и меня… ни за что на свете.

– Сынок, – сказал он, – ты больше никогда не окажешься в ситуации, когда будешь не готов.

Папа говорил совершенно серьезно. Подобное не должно было повториться. Мне следовало научиться быть готовым к любым бедам, неизбежно подстерегающим всех нас.

Так начались мои испытания. Мы проводили вдвоем часы, дни, недели, и папа развивал во мне разнообразнейшие навыки выживания. Я узнал, как вязать узлы, метать нож, определять ядовитые растения, очищать воду. Как заметить подкрадывающегося к тебе хищника – с любой стороны.

Папа даже заставил меня обезвреживать самодельные взрывные устройства – правда у меня ничего не получалось.

– Если бы бомба была настоящей, мы оба погибли бы, – сказал он мне.

– Прости. Я не могу…

Я был тогда совсем еще маленьким. Мне было страшно и стыдно. Я уже не понимал, где реальные происшествия, а где – испытания.

А испытания становились все сложнее. Однажды мы с папой вышли из магазина, и он протянул мне шарф.

– Завяжи себе глаза, сынок.

Мы долго ехали на машине. Час, может быть, два. Я потерял счет времени.

Вонь разогретого на солнце асфальта и выхлопных газов – запахи Ривердейла, запахи города – постепенно исчезли.

Папа привез меня в лес, очень похожий на Свитуотерский лес, куда мы с моими скаутами так часто ходим в походы и куда отправляемся завтра. Он привел меня на поляну и усадил на гнилое упавшее дерево. Я чувствовал, как подо мной слабо пружинит древесина.

– Едва ли мне нужно напоминать тебе, что мир жесток, он не прощает ошибок. – Отец произнес те самые слова, которые я сегодня повторил Джагхеду Джонсу, этому глупому цинику Джагхеду! – Ты сам это понял, хотя был слишком мал. Но с тех пор ты многому научился, Дилтон.

Научился? Я не был в этом так уверен. Но он был моим отцом, я доверял ему.

– Ты многому научился, – повторил папа. – Это твое последнее испытание. Я в тебя верю, сынок. Я верю, что ты справишься.

Он торжественно вручил мне новенький швейцарский армейский нож с блестящей красной эмалью на ручке. Этот нож я всегда ношу с собой, именно из-за него Уэзерби влепил мне в этом году выговор и отстранил от занятий: мол, на территорию школы запрещено проносить оружие.

Будто мне есть дело до его выговора. Будто я когда-нибудь выйду из дома без своего ножа, без какого-нибудь оружия для самозащиты.

Нет, папа показал мне, что к чему. Он оставил меня в лесу одного.

Когда он сел в машину, я подумал, что он просто пытается меня испугать. Что уже через час вернется за мной.

Но потом стемнело. И стало холодно. И я начал понимать – я остался один.

Нужно ли говорить, что я справился. Я провел в Лисьем лесу девять дней, совсем один. Я мог полагаться только на нож и свои навыки. Я питался ягодами, нашел чистую питьевую воду. В какой-то момент мне удалось поймать и приготовить белку. Это был единственный раз в моей жизни, когда пришлось убить живое существо. Было нелегко, но я вынужден был так поступить. И через какое-то время я все же вернулся в город.

Это было сложно – невероятно мучительно и временами страшно, но я не обижаюсь на папу. Я все понимаю. Он так поступил, чтобы я научился выживать в дикой природе и справляться с тяготами жизни. Потому что жизнь – это одни сплошные тяготы. Бесконечный цикл испытаний.

С тех пор я посвятил себя тому, чтобы сохранить и передать другим папин кодекс выживания, несмотря на преграды со стороны таких людей, как наш директор Уэзерби с его смехотворными правилами и предписаниями и полным нежеланием видеть дальше своего носа. К лучшему или к худшему, но этот кодекс нужен всем нам.

Конец света уже близок. И какая разница, если кто-то считает, что я говорю как безумец. Я буду готов ко всему и сумею защитить своих скаутов. А чтобы я мог защитить их, они должны оставаться рядом со мной.

Джонс мне не поверил, конечно. Типично для него. Но я-то знаю. Возможно, я единственный человек в Ривердейле, который знает правду.

Почему я так уверен в грядущем апокалипсисе? Все просто. Из-за кометы Бейли. Каждые восемь лет она возвращается в наши небеса.

Вернее, возвращалась.

Двадцать лет назад ее цикл начал сокращаться. Теперь комета появляется каждые девять месяцев и пролетает все ближе к Земле.

Сегодня мы увидим четвертую кровавую луну за несколько месяцев, а, как давно известно, лунное затмение – это дурное предзнаменование, предвещающее всевозможные беды и конец света.

Когда багровая луна поднимется в небеса над нашим лагерем, я поделюсь своими соображениями со скаутами.

Это четвертая кровавая луна за четыре месяца. С каждым возвращением комета все ближе к Земле. Изменение ее траектории, свидетелями которого мы стали, неизбежно и неоспоримо. Вскоре комета Бейли врежется в Северную Америку, и случится катастрофа, невиданная со времен вымирания динозавров.

И наступит конец света.

Я знаю, мои слова звучат слишком пафосно.

Но уверяю вас, пафоса в них едва ли достаточно.

Я все им объясню, моим ребятам. Они поймут, какая судьба ждет нас всех.

А потом, когда мы вернемся домой, я им покажу. Покажу то, над чем я уже давно работаю. Взлелеянный мною план нашего спасения. Последнее настоящее испытание, как у моего отца.

Есть одно уединенное местечко. Я сам его построил, сам оборудовал, все там просто идеально. Да, тесновато, зато безопасно. Самое главное я учел, даже разработал план, как обеспечить нас самым необходимым.

Нам потребуется:

Вода.

Средства обороны.

Самые лучшие средства обороны.

Стойкость.

Сила.

Это бункер, конечно. Мы с папой строили его пять лет. Там есть электрогенератор, работающий на солнечной энергии и природном газе, и полностью независимый от городской системы. Воды и консервов хватит, чтобы прожить много месяцев. Даже лет, если будем экономны. Стены в бункере обиты чистым свинцом толщиной в дюйм, он защитит от любой радиации.

Там есть все, чтобы переждать апокалипсис.

Возможно, поначалу мальчишки будут упираться. Возможно, они не захотят верить, что над их идиллическим Ривердейлом нависла страшная опасность, что им, их существованию что-то угрожает.

Но они увидят кровавую луну. Услышат мой рассказ.

И рано или поздно они поверят.

Глава двенадцатая

Арчи

Был почти полдень. Я работал на стройке, когда увидел, как мимо проезжает Дилтон Дойли со своими скаутами. Ярко-оранжевые скаутские флажки, прикрепленные к задним сиденьям велосипедов, развевались на ветру. На багажниках громоздились вещи. Мальчишки, подавшись вперед, налегали всем весом на педали, чтобы ехать быстрее. Дилтон вообще молодец. Конечно, он немножко взвинченный все время – ладно, не немножко, а очень даже взвинченный, – но, что бы им ни двигало, эти скауты стали его собратьями, которые никогда не ставили его слова и поступки под сомнение и ни за что не предали бы его.

Теоретически моими собратьями должны были быть «Бульдоги». При мысли о них у меня внутри что-то екнуло. Я с ужасом ждал эсэмэску от Реджи, который точно захочет отомстить «Воронам» за розыгрыш. Вернее, я с ужасом думал, как скажу ему, что не смогу участвовать в ответном розыгрыше. Не говоря уж о том, что я просто не хочу участвовать.

Но если я сам не знаю, кому и чему верен, то какой же я командный игрок? И что я за человек?

– Эй, Рыжик, ты везешь провода или собираешься их на выпускной пригласить?

– Что? Ой, простите.

Я поспешно вскинул голову. Рядом стоял папин прораб Ленни и смеялся, глядя на мою тачку, груженную проводами.

– Я их во-он туда вез. – Я махнул рукой. – И… ну… задумался.

– Это уж точно. Ты тут минут десять проторчал, пялясь в пространство. Твой отец просил передать тебе, чтобы ты зашел к нему в трейлер.

– Что? Нет, я могу закончить погрузку…

– Сам справлюсь, – отмахнулся Ленни, перехватывая у меня тачку. – Разве не знаешь, парень? Когда начальник зовет, надо мчаться со всех ног.

– Точно.

Даже если начальник – твой отец. А может, в особенности если начальник – твой отец.

И я помчался со всех ног. Наверное, каким-то моральным ценностям я все еще верен.

Папа сидел за столом, склонившись над чертежами. В руке – карандаш, каска лежит рядом с бумагами. Мне показалось, что он с головой ушел в работу, сосредоточенно продумывая план строительства, но, когда за моей спиной захлопнулась дверь, папа поднял на меня взгляд и улыбнулся.

– Арчи. Ну как там у вас дела?

– Дело движется потихоньку. – Я отер лоб тыльной стороной ладони.

Это не помогло, только грязь размазал по потному лицу. В этом вся стройка – много пыли и пота, а потом, благодаря всем затраченным усилиям, возникает что-то новое.

Когда папа в начале лета завел разговор, не поработать ли мне у него на стройке, я даже не догадывался, какое удовлетворение приносит физический труд, – ты действительно что-то делаешь собственными руками, и в результате возникает нечто осязаемое и видимое, совершенно реальное. Да, это, конечно, не музыка. Но и в работе на стройке есть место для творчества, и куда больше, чем я ожидал.

– Ленни сказал, ты хотел меня видеть?

– Угу. – Мотнув головой на стул напротив, папа потянулся за коричневым пакетом, лежащим на полке. – Я подумал, ты не откажешься перекусить. Завтраки, которые ты принес от Поупа, давно уже съели, к сожалению, но у меня есть бутерброды с тунцом из закусочной в Гриндейле, если ты проголодался. И холодный чай со льдом. Жарко там, снаружи.

– Да уж, и не говори, – согласился я, выпив чай едва ли не в один глоток.

С тех пор как я начал работать на стройке, аппетит у меня просто зверский. Я ем даже больше, чем во время состязаний.

– Но… м-м-м… что подумает твоя команда? Ты всегда зовешь меня к себе, кормишь обедом в прохладной комнате с кондиционером, пока остальные вкалывают в поте лица под палящим солнцем. Скажут, что ты кумовство разводишь.

Папа удивленно вскинул брови.

– Что подумает моя команда? Подумает, что я хороший отец. – Он рассмеялся. – Они уже думают, что я хороший начальник. Я не волнуюсь по поводу их мнения. У меня с моими парнями хорошие отношения.

– Это верно.

Если он не волновался, то и мне не стоило. Я устроился поудобнее и развернул бутерброд.

(Кстати, о верности. Поуп не обрадовался бы, увидев меня с бутербродом из другого кафе. Но, с другой стороны, он и так неплохо зарабатывает на нашей стройке. А этот бутерброд – капля в море.)

Вспомнив о Поупе, я подумал о Джагхеде и о нашем разговоре на прошлой неделе. Классно, что он увлекся писательством, и забавно, что мы оба занимаемся чем-то похожим, хотя я пишу песни, а он рассказы. Это лишний раз доказывает, что мы с Джагом в каком-то смысле всегда на одной волне, даже если не проводим вместе столько же времени, сколько раньше. Наверное, со старыми друзьями всегда так.

О, черт! Я вдруг вспомнил, что, во-первых, мы с Джагом собирались завтра поехать в Сентервиль, а у меня не получится. Во-вторых, не получится из-за моих планов с Джеральдиной. Планов, о которых я до сих пор ничего не сказал папе.

Кстати, еще раз о верности. Я терпеть не мог лгать отцу. О Джеральдине я папе не лгал, скорее, недоговаривал. Просто ничего про это не рассказывал.

Либо он действительно не подозревал, что я что-то скрываю, либо не хотел замечать этого, ведь тогда пришлось бы обсуждать эту проблему, хочется нам того или нет.

Но сегодня я собирался ночевать не дома. Папа никогда не стремился полностью меня контролировать и не вмешивался в мои дела, но тут без объяснений было не обойтись. После отъезда мамы папа относился ко мне особенно внимательно, прилагал все усилия, чтобы я чувствовал, что дома у нас все в порядке и все такое. Старался всячески дать мне понять, что родители все так же меня любят, и он всегда на сто процентов за меня.

От этого врать было еще труднее, хоть я и врал, чтобы его не расстраивать.

Папа словно прочел мои мысли – это немного пугало, но зато я мог с чистой совестью начислить ему баллы по шкале «Насколько папа о тебе заботится». Отложив бутерброд, он отпил воды и спросил:

– По-моему, ты мне так и не сказал, какие у тебя планы на выходные? Наверное, уже придумал, чем будешь заниматься?

Меня бросило в жар, в горле пересохло. Я прокручивал этот разговор в уме тысячу раз: что я скажу, как я скажу. Хорошая ложь (и все-таки белая ложь, как уговаривал я себя) всегда начинается с правды, верно?

– Ну, мы с Джагом собирались погулять, – начал я. Что может быть правдоподобнее? Мы с Джагхедом каждый год вместе проводим День независимости. Мы даже решили, что и в этом году встретимся на празднике.

– Так, значит, пойдешь сегодня в «Твайлайт» на «День независимости»?

– Ага. А потом, может, у него переночую. Мы завтра в Сентервиль поедем, как всегда. Ну, не совсем как всегда. Бетти с нами не будет.

У меня внутри все переворачивалось, будто какой-то кулак сжимался и разжимался, когда я обманывал папу, прикрываясь Джагом как алиби. Еще и Бетти приплел.

Какой бы кредит доверия от моего отца у меня ни был, такими темпами он мог стремительно исчерпаться.

– Ну да, ну да… Бетти… Как там ее стажировка?

И снова эта боль, на этот раз под ребрами. Я мало что знал о стажировке Бетти. Мы почти не говорили и не переписывались с тех пор, как она уехала. И никто не был в этом виноват. Просто она занималась… ну, чем она там занимается в Лос-Анджелесе. А я остался тут, со своей музыкой… и с Джеральдиной. Никто не виноват, что все меняется. Но об этом я папе сказать не мог.

– Ну, нормально. Все в порядке. Ей там очень нравится.

Насколько я знал Бетти, это должно было быть правдой. У нее получалось все, за что она ни бралась, всегда. Так почему в Лос-Анджелесе что-то должно быть иначе?

Это просто очередная недоговорка, сказал я себе. Белая ложь. Мои слова наверняка соответствуют истине.

– Рад это слышать, – откликнулся папа. – Хотя мне ее немного не хватает. Вы такая милая пара.

Я вспыхнул – у рыжих это особенно заметно.

– Пап, мы не встречаемся, ты же знаешь.

– А с виду и не скажешь. В смысле, я знаю, вы упорно твердите, что вы не пара, но ведете себя так, будто встречаетесь. Все свободное время проводите вместе. И она в тебе души не чает. Где ты найдешь себе девушку лучше?

– Бетти потрясающая, – согласился я.

И это правда. Она потрясающая. Прямо-таки идеальный образец «милой, доброй девочки». Красивая, умная, верная. Ничего удивительного, что мы так крепко дружим.

– Но, пап, знаешь, не сказать, что она во мне души не чает. Ну, не в том смысле. Мы просто друзья. Парень и девушка могут просто дружить, понимаешь.

– Я и не говорил, что не могут, – заметил папа. – Но я видел, как она на тебя смотрит. Если хочешь притворяться, что не замечаешь ее чувств, сынок, это твой выбор. И если не хочешь переводить отношения с ней на новый уровень, это тоже нормально. Но все же помни об ее отношении к тебе. И, знаешь, не обижай ее.

– Господи, пап…

Это что еще за «разговор по душам»? Я и сам отлично знал, как вести себя с Бетти. Она не из тех «девчонок», с которых нужно пылинки сдувать. И в этом она классная – в смысле в этом тоже. Бетти – свой парень, настоящий дружбан, только лучше.

Папа поднял руки в извиняющемся жесте: «все, я отстал от тебя».

– Ладно-ладно. Я понял. У вас с Бетти на сто процентов платонические отношения. Платоническая идея платонических отношений. Просто друзья.

– Просто друзья.

– Но… – Его глаза лукаво блеснули. – Ты же здоровый американский подросток…

– И? – настороженно осведомился я.

– Если ты не встречаешься с Бетти… значит, у тебя должна быть какая-то другая девушка, верно? Трудно поверить, что ты все время сидишь у себя в комнате и в видеоигры рубишься в полном одиночестве. Ты же не монах. – Папа выразительно посмотрел на меня. – И не думай, что я не замечаю, как ты каждый вечер после ужина куда-то мотаешься.

Я разинул рот от удивления, но папа мне и слова вставить не дал.

– Не волнуйся, я тебя не осуждаю, Арч. Думаешь, я не был подростком? И не выскальзывал потихоньку от родителей из дома, чтобы на свидание сбегать?

– На свидание с мамой?

Не секрет, что папа с мамой встречались со старшей школы, пусть сейчас их чувства друг к другу и поугасли.

– Ну конечно с мамой, – фыркнул он.

– То есть?

А хочу ли я это знать? Весь этот разговор по душам с предком – как-то слишком.

– Ну, я тоже не был затворником, Арч. Встречался с твоей мамой, но у меня были и другие девушки. Ну что я могу сказать?

Интересно, что он не мог сказать? А что – не хотел? Наш разговор становился каким-то уж слишком личным, будто папа переступал какую-то черту.

– Ну так? – Папа выжидательно смотрел на меня. – Куда же мой единственный сын ходит по вечерам, тайком сбегая из дома? Кто эта счастливица?

Мне вспомнилась Джеральдина, как она посмотрела на меня снизу вверх через солнечные очки-сердечки, когда я плелся по дороге. Джеральдина на заднем сиденье той же машины через пару дней. Джеральдина этим утром у себя дома; как солнечный свет струился в окна, озаряя ее со спины.

– Ладно тебе, пап, – возмутился я. – Ничего такого. Никакой у меня девушки нет. Я просто бегал. Тренер Клейтон очень недвусмысленно дал нам понять, что мы должны поддерживать себя в форме даже летом.

Папа приподнял бровь:

– Бегал, значит? Ну-ну.

– Бегал.

– А ты знаешь, что, когда ты льешь бетон, то накачиваешь мышцы куда лучше, чем любой из твоих «Бульдогов» в период между состязаниями?

– Знаю. – Я был рад, что мы отошли от темы отношений с девушками. – Кстати о бетоне… – Я мотнул головой в сторону двери.

– Да-да, возвращайся к работе, пока меня не обвинили в том, что я тут «кумовство развел». – Папа улыбнулся. – Мы еще увидимся до того, как ты пойдешь к Джагу сегодня?

– Ну… может быть.

Мы с Джеральдиной еще не согласовали наши планы на сегодня.

– Я рад, что ты останешься у него ночевать, – добавил папа задумчиво. – Джагхеду не помешает дружеская поддержка, учитывая, что Ф.П… – Он осекся, сообразив, что разговор принимает нежелательный для него оборот.

– А что с Ф.П.? – уточнил я.

И что же скрывает от меня отец?

– Неважно, это я так, глупость сказал. Веселитесь, ребята. Потом расскажешь, как там дела у Джага.

– Обязательно, – пообещал я, удивляясь про себя, почему отца волнует то, как дела у Джага. Что же он недоговаривает?

Наверное, не я один в последнее время прибегаю к белой лжи. Нет, не ко лжи, поправил я себя. К недомолвкам.

Папа о чем-то недоговаривает.

Но это ничуть не лучше лжи.

Бен:

Ты точно сегодня не можешь со мной встретиться? Я соскучился!

Джеральдина:

Нет, сегодня не получится. У меня другие планы.

Бен:

Но…

Джеральдина:

Сказала же, у меня планы. У нас занятие только на следующей неделе. Если ты придешь раньше, это будет выглядеть подозрительно.

Бен:

Неужели тебе самой не надоело прятаться? Разве ты не хочешь, чтобы все открылось?

Джеральдина:

Я понимаю, что ты недоволен. Но, как только все откроется, все будет кончено. Разве этого ты хочешь? Может, лучше немного потерпеть?

Бен:

Наверно. Но мне это не нравится.

Джеральдина:

Желаю весело отметить День независимости. До следующей недели.

Глава тринадцатая

Бетти

По общему мнению, Вероника Лодж – умная и уверенная в себе красавица с волосами цвета воронова крыла и невероятным даром красноречия. Согласно всем опросам, она считается самой талантливой ученицей второго года обучения в элитной нью-йоркской старшей школе Спенса. Дочь Хайрэма и Гермионы Лодж – да, тех самых Лоджей, магнатов из «Лодж Индастриз», – эта избалованная девица, очевидно, не боится брать свою судьбу в собственные руки (с идеально наманикюренными пальчиками, естественно).

А как вы представляете себе юную светскую львицу? Уверяем вас, Вероника соответствует всем вашим представлениям. Ум? Есть. Красота? Есть. Бездонный банковский счет, популярный аккаунт в Инстаграме, #оторвись_по_полной, море подписчиков в «Твиттере», #девчонки_рулят, толпа воздыхателей, возможность выбрать любого парня, какого ей вздумается.

Есть, есть, есть.

По слухам, Вероника «Ронни» Лодж однажды купила всю серию определенной модели туфель в сети «Сакс Пятая авеню» только для того, чтобы ни одна ее соученица не могла красоваться в таких же туфельках, как у нее (похоже, наша умница никогда не слышала о том, что обувь и по интернету заказать можно).

Мало кто отваживается открыто высказываться против нашей милой дорогой Ронни, но, с другой стороны, зачем кому-то высказываться, если сама наша красавица, смеясь, называла себя «поверхностной богатой сучечкой, отравляющей всем жизнь и разрушающей все, к чему только прикоснется».

Ну ладно, #сорян

Любимый папочка нашей умняшечки не гнушается никакими средствами в своих играх волков с Уолл-стрит, но до сих пор, не считая возмущения оскорбленного рабочего класса, обвинения ему никто так и не выдвинул. И хотя, по всеобщему мнению, Вероника с блеском добивается успеха во всем, к чему только приложит руку (серьезно, она и петь умеет, и танцевать, и цитирует классическую литературу по поводу и без), нам удалось выяснить, что у красотки талант к математике, а значит, и к ведению бизнеса.

Зачем просто пожинать плоды бизнеса своих родителей, если можно управлять им? Наверное, никто не удивится, если наша девочка в будущем возглавит «Лодж Индастриз».

Дорогой дневник!

Два часа бесконечных плутаний извилистыми гипертекстовыми тропками Google – и это все, что я сумела выжать из себя о Веронике Лодж. Выйти на контакт с этой девчонкой оказалось совершенно невозможно, поэтому, за неимением информации из первых рук, я решила попробовать нарыть о ней что-нибудь сама.

Но никаких скелетов в шкафу я так и не обнаружила. Конечно, эта Вероника Лодж ужасна – такая себе обаятельная самодура, которая считает, что ее внешность и богатство позволяют ей топтаться по жизням, мечтам и устремлениям других людей. Но те, кто не хотел походить на нее или быть рядом с ней, явно ее боялись. Никто не говорил ничего напрямик, но после того как я немного пошерстила студенческие форумы школы Спенса, это стало для меня очевидно.

(Ты, может быть, спросишь, как мне удалось создать фейковый студенческий аккаунт для этих форумов, дорогой дневник? Легкотня, даже Нэнси Дрю заскучала бы в процессе.)

Там были посты о травле – особенно меня потрясла одна жуткая история о какой-то бедняжке, которую заставили пить воду из сточной канавы, – думаю, в Нью-Йорке это может расцениваться как особо изощренная пытка, – но никто не заходил настолько далеко, чтобы называть имена. Тем не менее, внимательно прочитав посты с комментариями за несколько месяцев, обращая внимание на учеников, не пользующихся особой популярностью, и пытаясь вычленить общую нить повествования, я легко представила себе общую картину произошедшего.

Настоящий компромат мне удалось накопать на Хайрэма Лоджа, этого магната с Уолл-стрит. Прошлой весной он заключил какую-то инвестиционную сделку, которую некоторые финансовые аналитики сочли аферой в духе Берни Мейдоффа. Но опять-таки никто не высказался об этом прямо, и пока не было ни намека на то, что роскошной жизни Лоджей что-то может помешать.

Личная страничка Вероники в Инстаграме оказалась закрытой, а публичная страничка была забита снимками нарядов из таких элитных нью-йоркских магазинов одежды, как «Барнейс» и «Бендэлс»… и даже… похоже… из частной коллекции Кристиана Сириано… для бала «Мет Гала»? Точно, а еще фото эксклюзивного комплекта обуви, сумки и аксессуаров от модного малазийского дизайнера Джимми Чу. Я даже не подозревала, что в реальной жизни это носит кто-то, кроме кинозвезд.

Прическу и макияж Веронике, как и Кендалл Дженнер, и другим фотомоделям компании «Эсти Лаудер», делал сам Пол Подлацки из Верхнего Ист-Сайда. На фитнес она ходила в клуб «Тоун Хаус», пока не решила, что там стало слишком людно, после чего отец построил ей частную фитнес-студию прямо в квартире. В прошлом году на Неделе моды в Нью-Йорке Веронику заметили на демонстрации коллекции Нанетт Лепор в первом ряду рядом с Тейлор Свифт, причем Лодж и Тейлор в шутку сделали одинаковый маникюр и в иронической манере похвастались об этом журналистам. Также Веронике предложили поучаствовать в одной из серий реалити-шоу «Проект Подиум. Подростки» в роли соведущей Арианны Гранде, но Вероника отказалась, поскольку уже запланировала на ту неделю поездку на Некер (ну, знаете, остров, который приобрел Ричард Брэнсон). На этом острове она – угадай что, дневничок? Правильно, «нечаянно» попала под прицел объективов папарацци в тот самый момент, когда слилась в страстном поцелуе с фотомоделью Анваром Хадидом.

Так что же я могла сказать об этой девушке, чего она сама о себе не сказала?

Ну, судя по тому, как складывался мой день, мне этого было никогда не узнать.

Ребекка намекнула, что мы с Клео можем уйти сегодня с работы пораньше, ведь праздник все-таки и все такое. Но после скандала с моим рюкзаком настроение в редакции резко изменилось, и хотя мы все трое скучали на своих рабочих местах, плюя, как говорится, в потолок (или в моем случае собирая показания «из третьих рук» о неуловимой героине статьи), заговаривать об уходе я уж точно не собиралась.

Клео… Глянув на расположенный в противоположном конце офиса ресепшн, я снова задумалась, могла ли она подбросить мне вещи из подсобки? В редакции действительно работали над «атмосферой взаимного уважения», как выразилась Ребекка. Но я знала не хуже других, что в женском коллективе взаимное уважение не всегда возможно. Неужели я каким-то образом настроила против себя Клео? Да еще настолько, что она приложила немалые усилия – даже рискнула собственной репутацией в редакции, – чтобы избавиться от меня?

Мне не вспоминалось ничего, чем я могла бы обозлить Клео. Но некоторым девушкам не нужен повод. Разве не этому нас учат истории о Веронике Лодж, которые я сегодня раскопала? Может, это первый непростой урок, который следует усвоить лос-анджелесской Бетти? Ну, одно я знаю наверняка: так просто лосанджелесская Бетти не сдастся.

ЧТО Я ЗНАЮ О КЛЕО:

У нее классные очки.

У нее суперблестящие волосы.

Она ни разу не перебросилась со мной больше чем парой предложений, причем это были предложения типа «Там торт в комнату отдыха принесли» или «Ребекке нужны образцы тех носков для йоги, причем немедленно». А я обычно отвечала: «О, спасибо!» или «Да, конечно!»

Я понимаю, что никто не обязан никого любить. Это нормально. Может, кто-то считает меня пай-девочкой, а кто-то – деревенской дурочкой. Лос-анджелесской хипстершей меня точно не назовешь.

Невозможно дружить со всеми. Но за пару недель в редакции «Хелло Гиглз» я не сделала ничего, что могло бы кого-нибудь разозлить, тем более Клео. В основном я так, кофе разношу, не высовываюсь, бумаги сортирую и надеюсь, что, может быть, когда-нибудь мне поручат что-то стоящее.

И сегодня наконец-то поручили.

Хм-м-м…

Причем поручили написать не одну статью, а две. Статью про обои и про Веронику Лодж.

Я знаю, это не потому, что Ребекка вдруг разглядела во мне какое-то особое дарование. Просто я оказалась в нужном месте – в почти пустой редакции – в нужное время. Зачем мне себя обманывать? Но если Клео сама мечтала писать статьи, она, возможно, восприняла мое внезапное повышение до статуса автора как угрозу.

Лучшего объяснения случившемуся мне не приходило.

Может, Клео все ждала, когда выпадет шанс написать статью? Так отчаянно хотела этого, что была готова подбросить улики мне в сумку, лишь бы меня убрать?

Если это действительно так, как она поступит дальше?

Понимаешь, дневник, я за мир, а не за войну. Но тот, кто полез ко мне в сумку, сам нанес первый удар. И то, что я сделаю дальше, будет самозащитой.

А я, например, просмотрю личные заметки Клео: вдруг да выясню, не она ли на меня напустилась, и если да, то почему.

Очевидный первый ход в моем расследовании – проверить ее телефон. Но Клео прямо-таки срослась со своим смартфоном, как с аппаратом жизнеобеспечения. Она с ним даже в туалет ходит (фу, какая гадость). Я установила это после того, как целый час незаметно следила за ней.

Я вносила последнюю правку в черновик статьи о Веронике Лодж. Ежу было понятно, что статью нельзя публиковать до тех пор, пока я не получу чертов комментарий от самой Ее Высочества, но черновик все же лучше, чем ничего. И тут я краем глаза заметила, как взметнулась от резкого движения копна сверхъестественно блестящих волос, – Клео наконец-то оттолкнулась от стола, встала и ушла в сторону туалета. За весь последний час она даже не шелохнулась, так что момент был самым подходящим. Я, правда, не видела, взяла ли она с собой телефон.

Ребекка сидела в конференц-зале, просматривая гранки и занимаясь еще какими-то менеджерскими делами. Она не увидит, если я – на этот раз по-настоящему – нарушу «атмосферу взаимного уважения» и вторгнусь в личное пространство своей коллеги. Уже хорошо. Я прокралась к столику регистрации с телефоном и флешкой в кармане. (Нэнси Дрю всегда приступала к расследованию, заранее хорошенько подготовившись, а я во всем следовала ее примеру.)

Стол Клео был завален бумагами. Мы работаем в редакции виртуальной газеты, но при этом порождаем груды распечаток. Аналоговые носители и ретро – это в стиле нашей команды. Честно, если однажды я приду на работу и увижу, как Ребекка пишет статью от руки каким-нибудь безумным гусиным пером, я ничуть не удивлюсь.

Достав телефон, я принялась все фотографировать – кто знает, что тут может оказаться уликой.

У меня была всего пара минут, но, судя по тому, что я увидела, на столе в основном громоздились копии пресс-релизов, исчерканные красной ручкой и обклеенные со всех сторон яркими стикерами. «Так, ладно, ко мне это отношения не имеет». До сегодняшнего дня мне не поручали никакой ответственной работы, в том числе и написания пресс-релизов. Они до моего столика даже не доходили.

Лежал на столе и пропуск Клео. С фотографии на меня сурово смотрело жесткое лицо с высокими и острыми скулами.

Я передернула плечами. Клео никогда не была душкой. Теперь же, когда она, возможно, считает меня врагом, холодный взгляд девушки вдруг показался мне еще и зловещим. Я сфотографировала ее пропуск, даже не задумываясь, для чего мне это нужно. Чтобы узнать, когда именно она входит в здание и выходит? А зачем? Ладно, в любом случае это дополнительная информация. Уже неплохо.

– Ты что-то хотела, Бетти?

Я вздрогнула. Умеет же она подкрадываться! А я так увлеклась, фотографируя ее стол, что не услышала, как она вернулась. Типичная ошибка новичка в сыскном деле. Нэнси Дрю было бы стыдно за меня.

Быстро сообразив, что делать, я сунула телефон с уличающими меня фото в карман.

– Прости, хотела спросить тебя о… планах Ребекки, но, пока я тебя ждала, мне прислали эсэмэску.

– Ага… – Кажется, мои слова ее не убедили. – Ну, сегодня она, наверное, останется до конца рабочего дня, как всегда, несмотря на праздник. Она не из тех, кто любит уходить с работы пораньше. Жаль тебя разочаровывать. – Клео сочувственно кивнула, но и я не поверила ей ни на миг.

– Ясно. Понятно. – Я пыталась на ходу сообразить, можно ли как-то воспользоваться этой ситуацией. – И ты тоже останешься?

Вдруг удастся посмотреть, что она хранит у себя в файлах. Но готова ли я шерстить ее файлы? То есть взять и прочитать ее личные записи?

Готова. Да, лос-анджелесская Бетти была готова и на это.

– Пока Ребекка здесь, я тоже сижу. – Она поджала губы.

Я попыталась сделать вид, что ее слова обрадовали меня.

– Ну конечно. И я м-м-м… тоже.

– Ну конечно, – повторила Клео. – Ура.

Сарказм. Это что-то новенькое.

Ну что, лос-анджелесская Бетти? Пора переходить к плану «Б».

От: WWeatherbee@GoBulldogs.edu

Кому: [список: футбольная_команда_ «Бульдоги»]

Тема: розыгрыш

Всем членам футбольной команды «Бульдоги» хочу сообщить следующее.

Ваш тренер мистер Клейтон поставил меня в известность относительно розыгрыша на нашем футбольном поле. Не сомневаюсь, что все вы уже слышали, что кто-то воткнул пластиковые вилки по всей поверхности поля. Кем бы ни был злоумышленник, к делу он подошел весьма и весьма обстоятельно.

Хотя наш завхоз мистер Свенсон предложил убрать вилки, мы с тренером Клейтоном, обсудив этот вопрос, сошлись на том, что «Бульдогам» следует самим очистить поле. Вне зависимости от того, кто решил разыграть нас, совместная работа по приведению футбольного поля в порядок повысит командный дух.

Безусловно, мы понимаем, что вандалы, устроившие розыгрыш, скорее всего, не являются учениками старшей школы Ривердейла. Собственно, вполне вероятным представляется, что этот розыгрыш – вызов со стороны кого-то из спортивных соперников нашей команды. Хочу напомнить, что официальная позиция нашей школы по поводу «эскалации розыгрышей» состоит в их недопущении: мы ожидаем, что наши ученики поведут себя как здравомыслящие и благоразумные представители старшей школы Ривердейла, которыми вы, безусловно, и являетесь, и не станут никому мстить.

С уважением,

Уолдо Уэзерби,

директор старшей школы Ривердейла

От: RMantle@GoBulldogs.edu

Кому: [список: мои_братаны]

Тема: розыгрыш

Привет, чуваки, я знаю, Уолди хочет, чтобы мы не дергались, и, похоже, тренер тоже так относится к этому розыгрышу. Но уж мы-то дернемся, а?

Предлагаю встретиться сегодня в «Сумерках» после сеанса, пораскинем мозгами, как нам отомстить. Не подведите меня, чуваки.

Арчи:

Прости, Редж. У меня сегодня не получится.

Реджи:

Эндрюс! Где твой командный дух?

Арчи:

Ну не могу я. Прости.

Реджи:

Не отмазывайся. Команде нужна твоя помощь.

Арчи:

Может, смогу помочь после четвертого числа. Еще не знаю. Куча всего навалилась. Я подумаю о вариантах ответного розыгрыша, если успею. А может, еще чем помогу.

Реджи:

Чувак!

Реджи:

Ладно, братан. Надеюсь, до начала сезона ты разберешься, за кого играешь.

Глава четырнадцатая

Джагхед

На это ушла целая вечность, да и жара стояла невероятная, но я все-таки дошел пешком от «Сумерек» до новой стройки «Эндрюс Констракшн». Конечно, я знал, где она находится, хоть и не видел, как мой папа ходит на работу, да и с Арчи мы больше не тусовались. Будь я сейчас дома в таком вот эмоциональном состоянии, я бы послал папашу ко всем чертям, взял без спросу его машину и поехал сюда. И плевать, что он мне потом скажет. Если тот Змей не врал, у папы не было ни малейшего права указывать мне, что делать.

Но, как бы я ни взбесился, часть меня – и не такая уж маленькая – все еще надеялась, несмотря ни на какие рациональные соображения, что Змей солгал.

А ведь я и в самом деле ни разу не видел, чтобы папа собирался на работу. Ни разу – с самого начала лета. А может, и до того?

Неужели я действительно так зациклился на себе, что не мог теперь ничего вспомнить?

Когда вдалеке показалась стройка, на душе у меня стало совсем мерзко. Экскаватор сгребал сухую землю, взметая облачка пыли и мелкого мусора. Мне подумалось, что Арчи тоже где-то здесь. Наверное. Почему-то раньше эта мысль мне в голову не приходила. Да и что с того? Он явно меня избегал. Если бы мне вздумалось заявиться к нему на работу, ему бы, наверное, стало неловко.

«Ну и что? – подумал я, накручивая себя еще сильнее. – Почему только я должен все время чувствовать себя полным дерьмом? Подумаешь, неловко ему будет! А друга бросить было ловко? Пусть отвечает за свои поступки, хоть раз в жизни пусть признает, что налажал!»

С каждым шагом мой праведный гнев нарастал. Я уже привык к имиджу мрачного циничного чудика из Ривердейла, ладно. Но эта ярость – такая черная, жгучая, будто грудь мне залили кипящей смолой – была для меня чем-то новым.

Мне вспомнилось, как Поуп рассказывал нам с Дилтоном о людях, заглядывавших в его кафе. Бон-ни и Клайд – с ума сойти. И как его отец говорил, что у него тогда было предчувствие… что-то в таком роде… по поводу этой парочки.

Я не купился на всю эту мистическую мутотень, но Поуп явно верил в то, что говорил. Еще и Дилтону вздумалось изображать из себя Кассандру и пророчить конец света. «Кровавая луна», видите ли. А вот во мне кровь бурлила от злости. Нет, я не купился на слова Поупа. Но сейчас, направляясь к трейлеру мистера Эндрюса под палящими лучами солнца, я впервые в жизни подумал, прочувствовал до самого нутра: может быть, есть доля правды в том, что в сердце Ривердейла кроется – и всегда крылось – зло.

И что сейчас это зло поднимает голову, готовое запустить свои когти в мою душу. В души всех нас.

И возможно, всем нам не миновать беды.

* * *

Мистер Эндрюс искренне удивился, когда я ворвался в его трейлер. Он даже вздрогнул, когда я хлопнул дверью. Где-то у меня за спиной орал прораб Ленни: «Эй, ты не можешь просто так вломиться туда! Мистер Эндрюс работает». Но я мог вломиться – и вломился, как бы Ленни ни орал.

Несмотря на удивление, мистер Эндрюс встретил меня куда доброжелательнее, чем Ленни. Над чем бы он там ни работал, он аккуратно сложил чертежи и спрятал их в ящик стола, а потом перевел взгляд на меня.

– Джагхед! – Он произнес это так, будто действительно был рад меня видеть, а может, даже ждал. – Ты только что разминулся с Арчи.

– Ну да, – буркнул я, цепляя большой палец за задний карман джинсов. – Это с нами часто бывает в последнее время.

Я уже сам не знал, действительно ли я скучаю по Арчи или мне его не хватает просто по привычке. Наверное, и то и другое.

– Правда? – Мистер Эндрюс поднял бровь. – А мне всегда казалось, что вы кореша.

Я невольно улыбнулся.

– Мистер Эндрюс, у меня нет ни дедушки, ни бабушки, но если бы они до сих пор были живы, думаю, даже они не стали бы употреблять выражение «кореша». – Я знал, что он не обидится на легкое подкалывание.

Как я и ожидал, мистер Эндрюс только добродушно улыбнулся.

– Не разлей вода. Друганы. А может, корефаны? – Он подмигнул мне. – Как тебе такое словечко?

– Ну вы даете.

– Ты, наверное, хотел сказать: «Ну ты даешь, старый перечник».

Ну почему он такой обаятельный и дружелюбный даже со мной, хотя я зол, как черт? И Арчи такой же. Потому-то ему все и всегда сходит с рук.

– Разве вы не слышали? Сейчас в сорок молодость только начинается, все так говорят.

Не дожидаясь приглашения, я нагло плюхнулся на стул напротив мистера Эндрюса.

Упоминания об Арчи и о том, как мы раньше были неразлучны, оказалось вполне достаточно, чтобы напомнить мне, зачем я сюда вообще приперся. А заодно еще больше испортить мне настроение.

– В общем, да… Мы с Арчем оба, знаете… заняты последнее время, – не подумав, брякнул я.

Брякнул – потому что… ну… сейчас же лето, а чем подросток может быть занят летом? То есть да, Арчи работал на стройке, а я писал… но нельзя сказать, чтобы эти дела сжирали все наше время. И ни работа, ни книга не объясняли, почему мы вдруг превратились в полную противоположность «корешей».

– Я знаю, знаю, – сказал Фред.

И на мгновение мне стало грустно оттого, что на самом деле ничего-то он не знает. (Да и кто из нас знает?)

– Я беспокоюсь, не слишком ли загрузил его работой. Еще и вечерами пропадает где-то. Чем вы, ребята, вообще занимаетесь? Сколько молочных коктейлей могут выпить два парня, даже такие здоровяки, как вы?

Между бровей мистера Эндрюса пролегла складка. Похоже, его действительно беспокоило, где Арчи проводит время, хотя он старался не подавать виду.

«Вечерами пропадает где-то». И мистер Эндрюс не знает где. Он думает, что Арчи проводит это время со мной. И поскольку нас нет дома, значит, мы пьем молочные коктейли у Поупа. Хм-м-м.

Ну, чем бы там ни занимался Арчи, я не собирался его выдавать. Я не стукач.

– Много, мистер Эндрюс. Но я всегда этим славился. Обжорство – это моя суперспособность.

– Всегда так было, Джаг. Это ты верно сказал. – Он переложил на столе какие-то бумаги и оперся локтями на стол. – Признаюсь тебе, я вздохнул с облегчением, когда он сказал, что вы завтра в Сентервиль едете, как раньше. Возвращение к привычному ходу вещей пойдет Арчи на пользу. – Мистер Эндрюс вздохнул. – Он мало об этом говорит, но мне кажется, отъезд матери сказался на нем куда сильнее, чем я ожидал.

– Ну, наверное, это нормально.

На мне отъезд матери тоже сказался не лучшим образом.

Но сейчас вообще-то речь шла о другом. Интересно: Арчи рассказал отцу, что едет со мной в Сентервиль, хотя после того нашего разговора прилагал немалые усилия, чтобы со мной не пересекаться. Итак, либо он действительно собирался встретиться со мной завтра… либо он использовал меня как алиби.

И как же мне стало больно оттого, что второй вариант казался куда более вероятным, чем первый.

И жалко, что я не стукач. Если кто и скажет Фреду Эндрюсу, что у Арчи другие планы на День независимости, то только не я.

– Совершенно нормально. Надо дать ему разобраться в себе. – Голос мистера Эндрюса вернул меня к реальности. – Я даже не стал возражать, когда он сказал, что останется ночевать у тебя накануне праздника. Что тут скажешь? Святой я человек.

– Ночевать?

Я невольно повысил голос. Арчи никогда не оставался у меня ночевать, даже когда мы по-настоящему дружили. У меня дома просто места столько не было.

Откашлявшись, я произнес уже обычным тоном:

– Ну да. Как в старые, добрые деньки, все такое. Подурачимся, будто нам снова десять. Жаль только, что для домика на дереве мы уже великоваты.

Мистер Эндрюс поднял брови.

– Если ты просишь меня построить вам новый домик на дереве, ничего не выйдет. Я тут и так по уши в работе, сам видишь.

– Вижу, вижу. – Помолчав, я глубоко вздохнул. Вот он, момент истины. Нужно наконец решиться. – Кстати о работе… у вас на этом проекте вся команда задействована. А мой отец тут? Что-то я его не видел.

– Твой… отец? – На лице мистера Эндрюса сменились недоумение, удивление… и, наконец, жалость.

У меня упало сердце. Вот оно. Правда, от которой я так старательно прятался.

– Джаг… – мягко начал мистер Эндрюс, и от звука его голоса, от намека на сочувствие в его тоне у меня перехватило горло. – Твоего отца здесь нет.

Я молчал, со страхом ожидая, что он скажет дальше. Мистеру Эндрюсу явно было очень неудобно. Ну и ладно. Не все же мне одному корчиться от неловкости.

– Это… м-м-м… еще одна причина, по которой я рад, что Арчи останется у тебя ночевать сегодня. Твой отец, он… – Мистер Эндрюс словно раздумывал, как ему выразить мысль, и стоит ли ее выражать вообще. Наконец он прямо посмотрел мне в глаза. – Джаг, ты знаешь, у меня с твоим отцом давняя история. Он мне как брат.

Я молчал, не отводя взгляд.

– Но люди меняются, становятся другими, их пути расходятся… и, понимаешь, это печально… видит бог, даже трагично… но не всегда можно это как-то исправить.

Мой папа был мистеру Эндрюсу как брат? Да, это точно. Вот и Арчи был мне как брат когда-то. А мистер Эндрюс был мне как второй отец – надежный, точно сошедший с экрана телевизора отец, который упаковывает тебе завтрак в школу и выгуливает пса. Никогда и ни за что я бы не подумал, что буду вот так сидеть напротив него, понимая, что все – связи между нашими семьями, наша дружба, наше взаимное доверие – истлело.

Слово прозвучало, как пощечина. «Алкоголик». Мы все об этом знали, конечно. Просто не произносили вслух.

Плечи мистера Эндрюса поникли.

– Ты и сам видел. Не знаю, может, дома он это скрывал. Я бы на его месте попытался. Но в какой-то момент скрыть это уже невозможно. Не получается. – Он перегнулся через стол, чтобы взять меня за руку, но я отпрянул. Мы тут не в рекламном ролике реабилитационного центра, мы о моей жизни говорим вообще-то. – Подробности не имеют значения. Типичная история, знакомая очень многим. Ты же знаешь, это болезнь.

– Я знаю, – стиснув зубы, произнес я.

Можно подумать, мне нужны оправдания Фреда Эндрюса.

Можно подумать, тут вообще нужны какие-то оправдания.

– Поэтому, как я уже сказал, я рад, что Арчи сегодня останется ночевать у тебя. Я понимаю… Ривердейл – маленький городок. Слухи тут быстро разносятся. Я знаю, что твой отец не ночует дома, и подумал, что компания тебе не помешает.

На полу трейлера засохло грязное пятно – след чьей-то кроссовки. Я уставился на это пятно, будто в нем крылись все тайны Вселенной.

– Где мой отец, мистер Эндрюс? – тихо спросил я.

– Джагхед… – Он пригладил волосы, встал, посмотрел на меня, снова сел. – Джаг… Я не… честно, я думал, ты знаешь. После того как уехала твоя мама, твой отец стал пить еще больше. Ты, наверное, заметил. На работе он почти не появлялся. А когда приходил, он был слишком пьян, чтобы работать. Мне пришлось его отпустить, Джаг.

– Когда? – Я изо всех сил старался, чтобы мой голос не дрогнул. – Когда вы его уволили? – Это слово кололо мне язык, душило меня.

– В марте, – признался мистер Эндрюс.

В марте. Мой отец был безработным уже несколько месяцев. Он лгал мне. Не в лицо, конечно. Чтобы солгать кому-то в лицо, надо с этим человеком встретиться. А он…

– И как вы думаете, где он? – спросил я. – Ему стыдно приходить домой, стыдно увидеть собственного сына. Так где же мой отец пропадает целыми днями?

– Джагхед… – сдавленно начал мистер Эндрюс.

– Ответьте. На. Этот. Вопрос. – Я все смотрел на пятно на полу, будто пытался поджечь трейлер силой мысли.

– Джаг, ты знаешь, где он. Даже если не хочешь это признавать.

Я поднял голову. Лицо мистера Эндрюса будто смялось, сморщилось от горя и жалости. Я почувствовал, что и мое лицо исказилось: брови подняты, челюсти стиснуты.

– Так, значит, это правда? То, что сказал сегодня Змей?

– Змей? – Мистер Эндрюс резко подался вперед. – Тебе кто-то угрожал?

– Ничего. Все в порядке. – Я отмахнулся. – Но скажите мне… то, что говорят о моем отце… Это правда? – Я вытер щеку тыльной стороной ладони. Не хотел заливать тут все слезами. – Он опять стал Змеем?

Мистер Эндрюс побледнел, и его лицо и так мне все сказало. Но он все-таки ответил.

– Да, он снова стал Змеем, – мягко сказал Фред. – Но не просто Змеем. Джагхед… – Он опять потянулся ко мне, и опять я отпрянул. – Джаг, он Король Змеев. Он стал главой банды.

Кэм:

Орел в гнезде. Все чисто!

Ник:

Какого черта это значит? Мы что, теперь как в мультиках про войнушку разговариваем?

Энни:

Это она шифруется. Ронни свалила. Ушла в «Барнейс» после нашей первой эсэмэски. Какое-то у нее там задание от Грейс.

Кэм:

Фу, ну, конечно, ГРЕЙС. Они же типа лучшие подруги. В смысле вот МОЯ мама – лучшая подружка Анны Винтур. Но Я ее Анной не называю и не делаю вид, что мы с ней на ты. Потому что уровень другой. Веронике не мешало бы поучиться.

Энни:

Ее отец – Хайрэм Лодж. И мы все знаем, какой у Вероники уровень. Но теперь это уже неважно, скоро она со свистом вылетит в реальный мир. Моя мама говорит, новости о финансовой пирамиде ее отца только что опубликовали в «Пост».

Ник:

Только вот выдвинут ли ему обвинения? Этот тип – как тефлоновая сковородка, ни черта к нему не липнет.

Единственный высокопоставленный мошенник, у которого, возможно, есть связи с мафией. Воплощает в себе типажи всех суперзлодеев одновременно.

Энни:

Судя по публикации в «Пост», обвинения ему все-таки выдвинут. На любого суперзлодея найдется свой криптонит. И даже у кошек всего по девять жизней.

Кэм:

Ха, хорошо сказанула. Бедная Вероника. Ее жизнь вот-вот полетит под откос. Мне ее даже немного жаль. Хотя, погодите-ка… нет, ничуточки не жаль.

Энни:

Фу, Кэмерон. Ни капельки сочувствия в тебе нет.

Кэм:

Ой, я тебя умоляю. Ты забыла, как она однажды «случайно» заказала мне футболку размера XXL на наше выступление чирлидерш, а потом притворилась: мол, она и правда думала, что это мой размер. Она мне эту футболку вручила на глазах у всей команды, еще и цирк развела: она «нечаянно неверно оценила мои формы». В смысле – ЧИВО?!

Энни:

Не, не забыла. А я вот вспомнила, как она начала вешаться на Томми Уитмора через три секунды после того, как я призналась ей, что влюбилась в него. Так что я тебя ничуть не осуждаю за безжалостность. #уважуха_тебе, киса.

Кэм:

А тебе она чем насолила, Никки? Раз уж мы делимся пережитым.

Ник:

Да ничем типа. Ничего такого не было. Так, по мелочи, как и всем остальным. Главное то, что она ДЛЯ МЕНЯ ничего не сделала. И СО мной, если вы понимаете, о чем я. А мне это как-то не зашло.

Кэм:

Так ты обозлился на нее за то, что она с тобой не замутила? Фу, ну ты и свинья. И почему я не удивлена?

Энни:

Так кто сходит в «Барнейс» в десять? Ну там шуму будет. Хочу знать все подробности.

Кэм:

Я этим займусь, котики… Через пару минут иду туда. Говорят, у них там новый завоз туфель на каблуках и утром выбросили убойные шпильки. Подпорчу себе карму, пошпионю за Ви, а чтобы утешиться, куплю себе что-нибудь прикольное.

Энни:

Ты, подруженька моя, настоящая аристократка духа.

Кэм:

Ага, ты, главное, помни об этом.

Глава пятнадцатая

Вероника

У Холли Голайтли была теория о целительной силе покупок (хотя в ее случае, конечно, оставалось только любоваться витринами). И единственным способом избавиться от плохого настроения был для нее поход к «Тиффани». В те «дни, когда ты на стенку лезешь»[12] такой визит помогал ей успокоиться сразу, мгновенно. «Разве что-нибудь плохое с тобой может приключиться там?» – говорила Холли об этом ювелирном магазине. И я точно знаю, что она имела в виду.

Для меня такое место – это «Барнейс». У меня едва оставалось время выпить кофе, купленный в «Лало», прежде чем взять такси и мчаться туда.

(Я знаю. Uber. Будто я деревенщина какая-то. Но маме нужна была наша машина и помощь Андре, так что я не стала с ней спорить, я же знаю, как она сейчас занята. Да, это правда. В душе Вероника Лодж – мученица.)

Ну, если Холли Голайтли могла «просто взять такси» и поехать к «Тиффани», то я так же поступлю с «Бар-нейс». В ее случае речь шла о психотерапии. В моем же – это работа.

Но психотерапевтический момент тоже налицо.

«Там все так чинно, благородно». Вот почему Холли сразу успокаивалась в «Тиффани». И да, «Барнейс» тоже смотрелся благородно – знаменитый красный навес, витрины, оформленные Саймоном Дунаном (они перевернули общее представление о дизайне витрин). Все отделано белым мрамором и уравновешено симметрией черных дверных рам и ярко-красных мягких кресел, акцентирующих внимание на местах отдыха для элитных клиентов. Триумф геометрии, подлинное воплощение роскоши. А тот факт, что я могу приходить сюда «по работе»? Как вишенка на торте из кондитерской «Момофуку милк бар». (Такой торт мы покупаем на день рождения. И еще трюфельный тортик, а то и два, если надо меня задобрить.)

Дверь открылась с радующим душу шорохом, который говорил о том, что стоит переступить этот порог, и вся жизнь по другую сторону словно перестанет существовать. Те из нас, кому удалось пересечь величественные врата этого священного места, перешли Рубикон, обеспечив свое место среди элиты. Изысканные, пленительные ароматы с нотками полированного дерева и дорогих духов, витавшие в «Барнейс», говорили о том же – о подлинной роскоши.

Безликие манекены, наводящие на мысли о хипстерском реквизите со съемочной площадки «Заводного апельсина», кутались в толстые шерстяные кофты и кремовый кашемир, хотя снаружи царило знойное лето. Конечно, здесь не существовало времен года. Здесь всегда царила утопия.

Меня как магнитом притягивал к себе ювелирный отдел – новая коллекция кулонов с кисточками от Дженнифер Мейер словно кричала мне: «Устроим девичник в клубе „Сьело“!», – но сейчас я пришла сюда по делу.

(Ой, да ладно, кого мы пытаемся обмануть? Я могла и решительно собиралась совместить работу и собственное удовольствие. Но в первую очередь, конечно, работа. Не настолько уж я безответственная.)

Отдел женской одежды находился на четвертом этаже, поэтому я усилием воли заставила себя пройти мимо восхитительнейшего стенда с потрясающими туфлями на шпильках и двинуться в сторону эскалатора. В этот самый момент мимо прошла Элена, одна из моих любимых здешних продавщиц. Девушка несла в руках груду полосатых шелковых платьиц, трепетавших при каждом движении, словно крылышки феи.

– Привет, зая! – Я помахала ей рукой. – Кла-асс. Мне тут надо взять кое-какой реквизит для съемки, но пообещай, что отложишь мне одно такое платье. Фиолетовое, конечно.

(Фиолетовый – цвет аристократии.)

Элена остановилась, но как-то неуверенно.

– Ой, я… несла эти платья на глажку… – пролепетала она, почему-то заливаясь краской. – Дело в том, что я не знаю, когда их вывесят в зале.

Я нахмурилась. В смысле я все-таки отчасти шутила, когда попросила ее отложить мне платье. Но даже если бы я не шутила, что она плетет? Порядок всем известен: я говорю, чего я хочу, и получаю это.

Все очень просто.

По крайней мере должно быть просто.

Я сделала вид, что не заметила ее неуверенности.

– Отлично! – прощебетала я. – Тогда погладь фиолетовое платье в первую очередь. Можешь оставить его на кассе.

Я ослепительно улыбнулась ей, продемонстрировав мои идеальные зубки (каждый месяц их лазером отбеливаю). Вместо ответа Элена стиснула зубы и втянула голову в плечи. Она поспешно отвернулась, но я по одному только языку тела догадалась, какое у нее сейчас выражение лица. Что-то определенно было не так.

Ну и ладно, забудем о ней. Какая мне разница, что у нее там с языком тела?

«Моя ошибка была в том, что я вообще ее попросила», – с досадой подумала я, ступив на эскалатор.

Какое мне дело до ее плеч и глупого асимметричного каре, вышедшего из моды два сезона назад? «Никогда ни о чем не проси, – всегда говорил мне папочка. – Ставь перед фактом». Нужно было просто поставить ее перед фактом, что фиолетовое платье – мое.

* * *

Люсинда – личная ассистентка Грейс в «Барнейс» – ждала меня наверху возле эскалатора рядом с огромным чехлом для одежды.

Картина, постепенно открывавшаяся моему взгляду по мере того, как эскалатор плавно возносил меня, чем-то напоминала фильм о супергероях. Непокорную копну рыжевато-каштановых кудряшек удерживали две черные лакированные палочки, но я-то точно знала, что они предназначены не для еды. Эти палочки стоили куда больше, чем щедрая порция утки по-пекински в элитном китайском ресторане «Мистер Чоу». Белые джинсы клеш и сетчатый короткий топик в синюю полоску поверх расшитого блестками красного бандо подчеркивали потрясающую фигуру, а цвета, видимо, соответствовали тематике грядущего праздника. Заметив ее босоножки на пластиковой платформе из весенней коллекции «Прада», я сделала мысленную пометку купить и себе такие же перед уходом домой.

(Но другого цвета. Немного оригинальности – это важно.)

– Как раз вовремя! – воскликнула я, грациозно сходя со ступеней эскалатора. – Должно быть, это предназначается Ее Величеству Грейс, Единственной и Неповторимой?

Так мы называли Грейс в офисе (за глаза, конечно, хотя не думаю, что ее обидело бы такое прозвище).

– Именно так. – Люсинда отошла от вешалки-стойки, перекалывая волосы, чтобы упрямые кудряшки топорщились во все стороны. – Помни о том, что чехол нужно держать на весу все время, это лен, его отгладить – убиться можно, – жестко произнесла она.

Куда жестче, чем было необходимо, учитывая, что мы говорили всего лишь об уходе за одеждой. Ошеломительно дорогой одеждой, конечно, но все же.

Меня охватило странное чувство. Ощущение, которое возникает, когда ты входишь в комнату и понимаешь, что все только что говорили о тебе, причем явно не в лучших выражениях. Или когда ты понимаешь, что кто-то в многолюдном зале смотрит на тебя с неодобрением. Чувство, будто… кто-то… наблюдает за тобой. И ему не нравится то, что он видит. От этого чувства у меня защипало кожу, как бывает после легкого солнечного ожога.

А если вспомнить, как странно вели себя Кэм и Энни в «Лало» и напряженную атмосферу в холле «Дакоты» сегодня утром, речь шла уже не о солнечном ожоге, а о радиационном.

Одно можно было сказать наверняка – что-то случилось.

Я решила проверить, не впадаю ли я в паранойю.

– Можно посмотреть? – Я потянулась к чехлу.

Обычно проблем с этим не возникало. Вероника Лодж не только умеет обращаться с дорогой одеждой, но, как уже говорилось, Вероника Лодж в целом склонна получать то, что хочет.

Но не в этот раз; Люсинда так быстро отдернула чехол, будто это я источала радиацию, и… невольно ухмыльнулась.

– Стой!

Наверное, вид у меня был ошеломленный, потому что Люсинда тут же взяла себя в руки.

– Просто… Я сегодня утром несколько часов потратила на подготовку этого наряда. Не хочу, чтобы он испачкался и измялся еще до того, как попадет к Грейс.

Я прищелкнула языком.

– А я-то думала, наши отношения строятся на взаимном доверии!

Но это замечание совершенно точно сработало не в мою пользу. Люсинда больше не сдерживалась.

– Еще Лодж будет говорить мне о доверии, надо же, – прошипела она. – Какая прелесть! Но мой ответ – по-прежнему «нет».

Кровь прилила к моим щекам.

– На что ты намекаешь, Люсинда?

– Ты сама прекрасно знаешь, – фыркнула она. – Или ты играешь в «правдоподобное отрицание», когда разговор заходит о твоем драгоценном папочке?

Я шагнула к ней.

– Я бы хотела напомнить тебе, что «мой драгоценный папочка» является ВИП-клиентом этого магазина. А значит, тебе лучше попридержать язык.

– Прикрываться папочкой больше не получится, Вероника. – На мгновение на ее лице промелькнуло какое-то странное выражение, будто ей стало меня жаль. – Игра окончена, принцессочка.

Мне хотелось толкнуть ее, впиться ногтями ей в лицо, чтобы отметины остались надолго.

Но, кроме всего прочего, папа всегда учил не оставлять улик. Поэтому, вместо того чтобы наброситься на нахалку, я сделала настолько глубокий вдох, насколько смогла, а потом потребовала позвать ее менеджера.

Люсинда пожала плечами.

– Как хочешь. – Она указала на пейджер, закрепленный у нее на поясе джинсов. – Я уже связалась с ней. Она идет сюда.

И действительно, всего пару секунд спустя появилась менеджер, какая-то незнакомая мне женщина, что было довольно странно, ведь я думала, что знаю всех сотрудников в «Барнейс». А еще странным было то, как она рассматривала меня с головы до ног, будто я какой-то зверек в зоопарке, тварь, которую нужно упрятать за стекло или решетку прежде, чем к ней можно приблизиться, – если вообще стоит приближаться.

– Мисс Лодж, – начала менеджер, – меня зовут Тэмсин Пэйн…

– Я вас умоляю, будто мне есть до этого дело, – перебила я. – Куда важнее, чтобы вы провели беседу со своими сотрудниками о том, как надо обращаться с самыми ценными клиентами. Я не в восторге от того, как повела себя Люсинда по отношению ко мне.

– Хм… – Тэмсин Пэйн (ну и имечко, сразу видно, что из захолустья) мои слова не особо впечатлили. Она перебросила через плечо прядь черных волос. – Честно говоря, мисс Лодж, я наблюдала за вами с того момента, как вы вошли в магазин…

При этих словах я невольно оглянулась в поисках скрытых камер, хотя прекрасно знала и то, что они здесь, и то, что мне их не найти.

– Это незаконно, знаете ли, – бросила я.

Я представления не имела, законно это или нет. Скорее всего, законно. Но может быть, Тэмсин об этом не знает. «Успех запугивания на семьдесят процентов определяется натиском», – всегда говорит папа. Веди себя так, будто имеешь на это право, и люди тебе поверят.

Но на этот раз моя стратегия не сработала. Тэмсин подняла руку, прерывая меня.

– Я наблюдала за вами с того момента, как вы пришли, и, откровенно говоря, именно вы грубили моим сотрудникам и вели себя с ними несдержанно. Безусловно, такое поведение неприемлемо для клиентов «Барнейс» и является неуместным.

– О чем вы говорите? – вспыхнула я. – Да я почти никого не видела с тех пор, как вошла, и уж точно ни с кем не говорила… – Я осеклась. – Погодите, это из-за того, что я попросила Элену отложить для меня шелковое платье? Не вижу в этом ничего неприемлемого. Я часто одной из первых выбираю товары при поступлении новых коллекций. Раньше это не вызывало никаких проблем.

– Ну, все когда-нибудь случается в первый раз, – ответила она.

– Это абсурд, – выдохнула я. – Это притеснение! Поверьте мне, когда мой отец узнает об этом, последствия не заставят себя долго ждать.

– Хотите верьте, хотите нет, мисс Лодж, я не особо опасаюсь вашего отца и того, что он скажет по этому поводу. У меня есть ощущение, что он… ну, скажем так, ему будет не до вас, причем довольно скоро.

– А это еще что? Клевета? – Я все сильнее повышала голос, и ничего не могла с этим поделать.

Вокруг нас собирались покупатели, на их лицах читалось плохо скрытое отвратительное любопытство. Представляю себе, что они думают: какую-то напыщенную соплячку из элитной школы унижают в самом модном магазине Нью-Йорка! Да это, наверное, самое увлекательное шоу из всех, что эти расфуфыренные клуши видели за последнее время!

– Мисс Лодж, не устраивайте сцену.

– Это я устраиваю сцену? Да со мной обращаются, как… как… ну, явно не как с ВИП-клиентом, которым я являюсь! Вы просто не представляете, какую сцену я могу вам устроить. Это непростительно!

– Согласна, – спокойно кивнула менеджер.

Гладкие, великолепно уложенные волосы струились по ее плечам, одежда сидела безупречно, а практически незаметный макияж явно наносил профессионал. Все в ней говорило о спокойствии и полном контроле ситуации.

В то время как я позволила вывести себя из равновесия.

Нужно взять происходящее в свои руки.

– Полагаю, произошло какое-то недоразумение, – проговорила я.

Я все еще не понимала, что происходит и почему, но больше всего мне хотелось снизить напряжение, причем немедленно.

– Уверена, что это именно так, – согласилась менеджер. – Вы можете объяснить все это нашей службе охраны. Они проводят вас в одно из специальных помещений, чтобы поговорить в более уединенной обстановке.

– Службе охраны? Что?

Зал закружился вокруг меня, в ушах загудело. Я вдруг поняла, что дышу быстро-быстро, словно пью воздух мелкими глоточками. Неужели я испугалась? Наверное, преимущество быть Лоджем состоит еще и в том, что раньше мне никогда не приходилось бояться. Помещение плыло перед глазами, но я все же заметила, как некоторые зеваки снимают меня на свои мобильные, чтобы запечатлеть каждое мгновение моего унижения.

– Я уже вызвала охранников, – продолжила менеджер.

Она говорила правду. Действительно, подошла охрана – два неприметных, но мускулистых мужчины в черном, в ушах – гарнитура, подчеркивающая волевые очертания челюсти. Было ясно, что с такими шутки плохи.

– Я не понимаю… – Мой голос прозвучал очень тихо и словно откуда-то издалека. – Что… Как это произошло?

Сегодня я пришла в «Барнейс» и вела себя точно так же, как всегда. В чем же я допустила ошибку? На глаза навернулись горячие слезы. Как я объясню все это родителям? Как скажу им, что меня допрашивала служба охраны, будто какую-то карманницу?

И вообще, как выпутаться из этой ситуации?

Потому что мне вдруг стало кристально ясно: какой бы властью я тут ни обладала раньше, сколь бы влиятельной себя ни считала, теперь с этим покончено. Целиком и полностью. И, судя по этим громилам, преградившим мне путь, непохоже, что я смогу вернуть власть и влияние в ближайшее время.

– Я… пройду с вами, – неуверенно пробормотала я. – И поговорю. Но мне нужно позвонить отцу. И его адвокату. Немедленно.

Один из охранников, тот, что был чуть пониже, шагнул вперед и крепко взял меня за локоть. Он вел себя не грубо, но и церемониться не собирался.

– Поосторожнее! – прошипела я. Куда менее ядовито, чем могла бы.

– Мы приложим все усилия, чтобы связаться с вашим отцом и его адвокатом, мисс Лодж, – проворковала Тэмсин. – Но должна предупредить вас: вероятно, прямо сейчас они будут заняты.

– Да откуда вы можете знать, чем сейчас занят адвокат моего отца?

Серьезно, что это было?

– Мисс Лодж… Я полагаю, что вы не читали сегодняшний выпуск «Пост». Онлайн. Раздел «Светская хроника».

И, прежде чем я успела что-то ответить, охранники провели меня мимо уже заметно увеличившейся толпы с фотоаппаратами, и мы оказались в длинном коридоре. Я не могла отвести взгляда от двустворчатой двери впереди, мысли метались в моей голове.

Всю свою жизнь я ощущала что-то такое, тлело во мне какое-то тайное понимание того, что значит быть избалованной, капризной принцессочкой, и того, что существует и оборотная сторона медали. И рано или поздно эта медаль повернется ко мне своей другой стороной. Придет время расплаты, хоть я и не понимала за что.

Неужели это время настало?

«Большинству королей отрубают головы». Я увидела эту надпись на одном из граффити Жана-Мишеля Баскии на выставке его работ в Музее американского искусства Уитни прошлой весной. Тогда его работа показалась мне излишне эксцентричной.

Но сейчас, когда папа, возможно, не сумеет помочь мне, это граффити показалось мне пророческим.

Принцессе тоже могут отрубить голову.

«Чем выше взлетаешь, тем больнее падать». Есть такая поговорка, верно? Или это строка из какой-то рэп-песни, под которую я танцевала в клубе в первый год, когда перешла в старшую школу?

Двустворчатая дверь открылась, зашипел пневматический доводчик, и мое сознание словно отключилось на мгновение.

Глава шестнадцатая

Арчи

Быть мальчиком на побегушках при всех сотрудниках, выполнять их поручения, на мой взгляд, проверенный способ предотвратить сплетни о том, что отец мне покровительствует.

Да я, в общем, был не против, ведь пока я бегал по поручениям, мне не приходилось лить бетон. К тому же обычно папа разрешал мне брать его машину, чтобы съездить за покупками. Может, это и не совсем законно, но никто не стал бы упрекать Фреда Эндрюса в том, что он пускает меня за руль. Чего уж там, шериф Келлер и мой папа – давние друзья. И я всегда веду машину предельно осторожно. В этом весь я – Арчи Эндрюс, Добропорядочный Гражданин. Иногда мне даже кажется, что именно это напишут на моей могиле.

Неудивительно, что мне хотелось как-то развеяться, каких-то новых впечатлений. И тут появилась Джеральдина и открыла во мне творческую сторону, о которой я даже не подозревал.

Внезапно оказалось, у нас закончились рулоны изоляции из стекловолокна. Чтобы папа недосчитался материалов… это на него так непохоже. И еще раз подтверждает мои подозрения о том, что у него сейчас тоже голова идет кругом, как и у меня, если не больше. Ленни дал мне записку с точным описанием товара, который требуется, и я отправился в магазин.

– Ты там особо не рассиживайся, – сказал Ленни, будто поездка в магазин стройматериалов в центре была чем-то вроде веселой вечеринки.

– Я мигом, – пообещал я.

Я искренне собирался сдержать обещание.

Поездка в центр города напомнила мне о том, как я повстречал здесь Джеральдину, – тогда я еще называл ее мисс Гранди. Тогда мы впервые почувствовали себя молодой женщиной и парнем, а не учительницей и учеником. Я снова вспомнил, как шел по обочине дороги и летнее солнце жгло мне плечи, пекло тело под майкой. Как она остановила возле меня маленький «Фольксваген-жук», куда больше сказавший о ее характере, чем все уроки музыки. Ее солнцезащитные очки-сердечки, в которых она была совсем непохожа на учительницу, скорее на кого-то, кого я… ну, кого-то, кто мне подошел бы.

И это правда, хотя и не совсем.

Прошла всего пара недель с того судьбоносного дня, но все – все! – словно изменилось.

И большинство перемен было к лучшему.

Нет – это были просто отличные перемены!

* * *

Как Ленни и предполагал, у меня ушло совсем мало времени на то, чтобы найти нужную изоляцию в магазине стройматериалов. На всякий случай я купил в два раза больше, чем заказал папа. Мне было приятно, что я оказался беспроблемным клиентом, в отличие от Дилтона Дойли в полном скаутском облачении, который требовал у продавца пули для пневматического ружья. Продавец отказывался выдавать пули несовершеннолетнему, а Дилтон пихал ему под нос записку с разрешением на покупку от своего отца, будто мы в начальной школе, а не в магазине. Правда, в начальной школе я играл разве что с водяными пистолетиками, а на них никакое особое разрешение от родителей не требуется.

– Пневморужье входит в стандартный набор для скаутов. – Дилтон так стиснул зубы, что я испугался, как бы у него череп не треснул.

– Тогда приходи с настоящим руководителем скаутской группы, которому будет больше восемнадцати лет, – оборвал его возражения продавец. – Территория у заводи Страйкера безопасна. Наибольшую опасность представляет река, в которой можно утонуть. Но это ты и сам знаешь, ты ведь у нас настоящий скаут, все такое.

Дилтон бросил на него яростный взгляд, но промолчал.

– Тебе не понадобится оружие, – продолжил продавец. – Медведи к вам не придут, если ты знаешь, как хранить еду в лесу.

– Конечно знаю.

– Ну вот, видишь, все в порядке. Тебе не о чем волноваться, – увещевал его продавец. – А если притащите ружье, то еще подстрелишь кого ненароком или в самого себя пальнешь. Мне ли тебе говорить об этом, сынок?

– Спасибо за лекцию! – буркнул Дилтон, засовывая кошелек в задний карман. – Напомните, чтобы я к вам больше не заходил. Уж я найду способ получить то, что нужно, в каком-нибудь другом магазине! – Он возмущенно выбежал за дверь.

– Очень надеюсь, что у тебя ничего не получится! – весело бросил ему вслед продавец и повернулся ко мне. – Этот парень постоянно на взводе. Еще одна причина, по которой ему не стоит носить с собой ружье.

– Ага, – сдержанно ответил я, не желая включаться в обсуждение.

Дилтон Дойли и его скауты – не моя проблема. Не считая того, что сегодня они, кажется, собираются устроить ночевку в лесу неподалеку от заводи Страйкера.

А это значит, что нам с Джеральдиной придется искать поляну подальше от этой компании, чтобы нас никто не заметил. Задача была вполне разрешимой, но все равно я не мог думать ни о чем другом, когда уходил из магазина. Я едва махнул продавцу рукой на прощание, чтобы он не счел меня грубияном.

Шел, погруженный в свои мысли, и умудрился врезаться прямо в Валери Браун, одну из трех участниц группы «Джози и кошечки». Надо заметить, она и сама шла, уткнувшись в телефон и сосредоточенно хмурясь.

– Ай! – Я отскочил назад. – Прости, не хотел на тебя налететь.

– Что? Ничего, я сама виновата, – мягко ответила она. У нее были светло-карие глаза, которые меняли оттенок, когда солнце освещало ее лицо. – Писать эсэмэски на ходу – плохая идея. У меня для таких фокусов не хватает координации.

– Что-то случилось? У тебя… такой обеспокоенный вид. Не хочу, конечно, лезть не в свое дело…

Я не очень тесно общался с Вэл, но ее талант к музыке вызывал во мне глубокое уважение, особенно теперь, когда я и сам начал писать песни. Вернее, ну, знаете, пытался.

Она пожала плечами.

– Да ну, глупости. Выяснение отношений в группе. А может, даже и нет. Просто обсуждаем репертуар, планируем, что сегодня будем делать…

– Погоди-ка, разве вы не расходитесь по домам пораньше перед важным выступлением, чтобы выпить, не знаю, чаю с лимончиком и лечь спать, а утром встать свежими и бодрыми?

Вэл расхохоталась:

– Вот это уж точно не в стиле «Кошечек»! Нам нравится пошуметь, коготки показать. Это самый лучший способ не психовать перед выступлением, какой только может быть.

– Лучше даже того старого трюка, когда представляешь себе зрителей в зале в одном нижнем белье?

Вэл бросила на меня насмешливый взгляд.

– Арчи, я не думаю, что кто-то действительно это практикует.

Наверное, она была права, но тут последовал неловкий момент, когда – я почти уверен в этом – мы оба представили друг друга в нижнем белье, хоть и пытались отогнать от себя эту мысль.

– Погоди-ка… – начала она.

Я чуть не начал извиняться за собственные мысли, но тут Вэл махнула рукой куда-то в сторону, и я сообразил, что она говорит о другом.

– Как странно…

Я не сразу понял, куда она показывает: в целом квартале от нас стояло двое людей, полускрытых стволом раскидистого дуба.

– Кажется, это… вроде бы… отец Джагхеда? Он ведь в банде «Змеев», верно? – спросила Вэл.

– Ф.П. не Змей, – поправил я. – В смысле, да, технически он не вышел из банды. Но он там только номинально. В его жизни был сложный период, но он встал на путь исправления. Сейчас он работает на моего папу.

Вэл посмотрела на меня.

– Арчи, – сказала она, – если Ф. П. Джонс работает на твоего отца, тогда почему он сейчас э-э… не работает на твоего отца?

– Я…

Разговор с папой прокрутился у меня в голове, как звуковая дорожка к дурацкому фильму, – папа радовался, что я останусь у Джагхеда, потому что… Он так и не сказал почему.

Не сказал, потому что не хотел верить в случившееся. Не хотел говорить о том, что у него произошло с Ф.П. Не хотел признавать, что Ф.П. вовсе не встал на путь исправления и не держался подальше от банды «Змеев».

– Какой же я идиот! – Меня словно обухом по голове ударило.

Вэл положила ладонь на мою руку, и я ощутил, какая у нее нежная кожа…

– Ты не идиот. Ты просто стараешься не думать о людях плохо. Честно, это здорово. Такое редко встречается в наши дни.

Я был потрясен тем, насколько мило она себя вела, какие добрые слова говорила мне. И обо мне. Все знают, что «Кошечки» – напористые, талантливые и очень крутые, но я никогда не обращал на Вэл особого внимания.

Но сейчас я просто ничего не мог с собой поделать. Она стояла прямо передо мной. И была такой… милой.

– А Джаг знает о своем отце, как думаешь? – спросила она.

Я покачал головой:

– Сомневаюсь.

И я действительно сомневался, но ничего не знал наверняка. Потому что мы с Джагом больше не тусовались вместе. Из-за Джеральдины.

И к этому все сводится, верно? К Джеральдине.

Вот Вэл. Вон Ф.П. Где-то тут неподалеку Джагхед, и ему, наверное, не помешала бы сейчас поддержка друга. Но у меня… планы. И как бы мне ни хотелось считать себя хорошим парнем, мои планы для меня – на первом месте.

Телефон Вэл опять зажужжал, разрушая возникшую на мгновение дружескую атмосферу. Девушка покосилась на экран и вздохнула.

– Реджи Мэнтлу в настойчивости не откажешь, – проворчала она.

Я вспомнил град эсэмэсок от Реджи и рассмеялся.

– Это еще мягко сказано!

– Он хочет, чтобы мы сыграли в Нью-Йорке. Завтра, после нашего выступления в мэрии.

– Что? Но это же здорово! – Не сдержавшись, я схватил ее за плечи. – Вам точно надо ехать! Выступление в Нью-Йорке – это же так круто, просто мечта!

– Сама знаю! Но я не уверена, загорится ли Джози. – Вэл передернула плечами. – Проблемы с отцом.

Отец Джози был знаменитым джазистом, по праву считавшимся самым выдающимся представителем музыкальной элиты Нью-Йорка. Казалось бы, Джози должна рваться в Нью-Йорк, чтобы показать там свои таланты.

Но вот, пожалуйста, – Ф.П. лжет Джагхеду о том, как он проводит свои дни. Мой отец скрывает правду о том, как складывались его деловые отношения с Ф.П. У каждого свои проблемы с родителями. Никогда до конца не знаешь, что происходит в голове у другого человека. И не мне судить, права Джози или нет.

Я сжал запястье Вэл и посмотрел ей в глаза.

– Надеюсь, все сложится. Но знаешь, вы просто невероятно талантливы. И это выступление в Нью-Йорке – не единственный ваш шанс.

Вэл моргнула. Ресницы у нее были длинные, как у героини анимэ.

– Спасибо, Эндрюс. Мне очень приятно это слышать. Надеюсь, ты завтра придешь на наше выступление.

– Ну конечно, – не раздумывая, ответил я.

И тут же вспомнил о наших планах с Джеральдиной. Я не знал, сколько продлится наше свидание. Знал только, что, если оно и получится коротким, то точно не из-за меня.

– По крайней мере я постараюсь.

«Постараюсь». Теперь это моя новая мантра. Но будет ли этого достаточно?

От: HLodge@LodgeIndustries.net

Кому: Fred@AndrewsConstruction.com

Тема: давние знакомцы

Здравствуй, Фред.

Наверное, банально писать «сколько лет, сколько зим», но что поделать, если это правда? В любом случае надеюсь, что у тебя все в порядке и ты рад моему письму, невзирая на наше… наше непростое прошлое.

Хотелось бы мне написать, что я просто решила поболтать со старым другом, – но я так и представляю себе, как ты сразу скажешь, что Лоджи ничего не делают просто так. И в данном случае, к сожалению, это правда. Видишь ли, возможно, мне придется вернуться в наш город, причем очень скоро. Совсем скоро, если в сплетнях манхэттенской элиты содержится хоть капля правды. (Слухи ходят всегда, но вот их истинность нуждается в тщательной проверке.)

Все дело в Хайрэме, как ты и предполагал. Наверное, он не всегда был настолько осторожен, насколько утверждал. И да, можешь восклицать: «Я же тебя предупреждал!», если пообещаешь не очень сильно злорадствовать.

Разумеется, ему, вероятно, придется покинуть меня на некоторое время. Наверное, больше ничего не нужно говорить, да? Если такое случится, мне придется вернуться в мои родные пенаты – в наши родные пенаты. В Ривердейл. Уверена, тебе найдется, что сказать мне по этому поводу.

А в Ривердейле мне срочно потребуется работа, источник дохода, ровесники моей дочери, которые расскажут ей о том, как обстоят дела в ривердейлской школе (хотя, честно говоря, уже через неделю она в этой школе станет заводилой). Боюсь, сейчас я пытаюсь попросить тебя о помощи.

Но главное, что мне нужно – пусть даже я этого не заслужила, – это твоя дружба. Я надеюсь, что после всех этих лет, после всего, что случилось… Я очень надеюсь, что прошу не слишком многого.

С любовью, Гермиона.

[УДАЛИТЬ]

Часть 3. Вечер

Глава семнадцатая

Бетти

Дорогой дневник!

Наконец-то, наконец-то рабочий день у Клео и Ребекки закончился, и они ушли домой.

Я всегда думала, что в пять вечера работа в офисе прекращается. Но новости в блогосфере льются непрерывным потоком, поэтому, хотите верьте, хотите нет, по меркам Ребекки и Клео, они ушли очень рано.

Ребекка, наверное, решила, что я сошла с ума, что продолжаю сидеть, а может, они обе подумали, что я пытаюсь таким образом подлизаться к начальству или типа того.

– Сегодня праздник, Бетти, – сказала Ребекка, как будто сама не провела полдня, размещая на нашем портале статьи о модных трендах в маникюре и новых идеях для украшения дома, как и в любой другой день недели. – И когда я сказала, что забуду об истории с подсобкой и дам тебе второй шанс, я не кривила душой. Тебе не обязательно сидеть здесь весь вечер, только чтобы что-то мне доказать.

– Спасибо.

Я ощутила странную смесь благодарности за то, что она так спокойно приняла случившееся, и ярости оттого, что кто-то посмел меня подставить.

– Неужели тебе совсем некуда пойти? – с напускным беспокойством осведомилась Клео.

Будто знала, что идти мне некуда, и хотела, чтобы и Ребекка об этом помнила.

Мол, посмотрите, бедная грустненькая дурочка-дурнушка Бетти из такого захолустья, как Ривердейл, и никаких друзей в Лос-Анджелесе у нее нет.

Наверняка это она меня подставила. Точно. Ну ладно, ей же хуже. Потому что я докажу, что это она виновата. Глянув на Клео, я едва заметно самодовольно улыбнулась.

– У меня свидание сегодня вечером. Но моему парню нужно еще кое-что доделать. Он за мной скоро зайдет. Так что без проблем, вы идите, а я тут все запру.

Клео, наверное, подумала, что парня я себе выдумала. Но признаюсь честно, дневничок, мне было все равно.

– Спасибо, Бетти. Жаль, что эту Лодж было так трудно отследить. Но мне очень понравились твои предварительные наброски.

Значит, несмотря на сегодняшнее происшествие, Ребекка все-таки была мной довольна.

– Конечно. Всегда готова. – Я помахала им рукой. – С праздником вас!

– И тебя, – сказала Ребекка.

А Клео пробормотала в ответ что-то невнятное, от нетерпения переступая с ноги на ногу. (На ней были туфли на платформе из новой коллекции от Шарлотт Олимпии. Вот видишь, дневничок, лос-анджелесская Бетти все-таки кое-чему тут научилась.)

Когда они ушли, я поставила на десять минут таймер в телефоне. На мой взгляд, было достаточно выждать это время. Пока на экране сменялись цифры, я расхаживала по офису, то поправляя книгу на яркой полке, то раскладывая журналы на столе аккуратным веером.

Я даже пересчитала зеленые яблоки в миске на кухне (их было шесть), потом красные (три), еще несколько минут размышляла, заказываем ли мы яблоки именно в такой пропорции или красные яблоки нравятся сотрудникам больше, чем зеленые. Оставшиеся секунды я размышляла, зачем я трачу время на размышления о такой ерунде.

Когда таймер наконец-то пискнул, в животе у меня будто бомба взорвалась. В хорошем смысле, дневничок. Я вскинулась, выключила таймер, и в редакции опять воцарилась тишина. Слышен был только звук моего дыхания.

Все те годы, что я читала истории о Нэнси Дрю, запоминая каждое слово, как в учебнике… все это не прошло даром. Да, у меня не было возможности проверить телефон Клео. Она хранила его бережнее, чем некоторые хранят данные своей банковской карточки. Но, фотографируя сегодня ее стол, я кое-что заметила…

Ее пропуск.

В тот момент мне это показалось бесполезным. Типа что мне делать с номером ее пропуска, менять в системе время ее прихода на работу и ухода домой? Это пригодилось бы, если бы я пыталась ее подставить, но (по крайней мере пока что) у меня были другие планы.

И только через полчаса или около того меня осенило. Воспользоваться чьим-то пропуском можно иначе.

– Не забудь выйти из системы перед уходом, – напомнила мне Ребекка, глядя, как я маюсь с будущей статьей о Веронике Лодж. – Иначе ты не сможешь залогиниться дистанционно и закончить статью позже, если в этом возникнет необходимость.

– Ага, – рассеянно, почти на автопилоте выдохнула я, все еще думая о том, как написать классную статью о человеке, когда не располагаешь о нем абсолютно никакой информацией.

Но чуть позже до меня-таки дошел смысл ее слов. На редакцию в основном работали фрилансеры, временные сотрудники и стажеры – люди, у которых не было своего стола в офисе. В отличие от Ребекки, которой конечно же полагался собственный кабинет, все остальные перемещались от стола к столу по всей редакции, занимая те места, которые в данный момент были свободны. А значит, чтобы обеспечить безопасность данных, нам приходилось залогиниваться в системе, если мы собирались воспользоваться одним из редакционных компьютеров. А логин и пароль были напечатаны на пропуске. Но я сфоткала пропуск Клео, значит, теперь у меня был доступ ко всем ее онлайн-действиям в «Хелло Гиглз». Да, просматривать чужую историю онлайн-активности – не очень-то тактично. Но это виделось мне справедливым.

Я посмотрела на экран своего телефона: 5:20. Брэд скоро придет. Но ничего, я умею быстро работать. Нажав пару клавиш на клавиатуре, я вошла в профиль Клео, и на мониторе вспыхнули буквы: «ПРИВЕТ».

(Я вдруг поняла, что это самые теплые слова, которые я слышала от кого-либо в редакции. Отстой, да?)

В текстовых файлах у нее царил полнейший хаос – какая-то мешанина из идей для статей и не продуманных толком набросков, которые, судя по нашим редакционным совещаниям, Клео даже не пробовала предложить начальству. Аккаунт давал возможность составить совсем новое представление об этой девушке, которую я считала такой холодной и самоуверенной. Клео оказалась разочарованной в жизни неудачницей, мечтавшей стать журналисткой, но застрявшей за столиком в приемной, как я застряла на этапе сортировки бумаг. Честно говоря, в иной вселенной мы могли бы стать подругами. Поддерживать друг друга. Но некоторые люди просто не созданы для дружбы. Если бы все происходящее являлось частью реалити-шоу, Клео была бы из тех участниц, которые говорят на камеру, что не дружить сюда пришли.

Ну и ладно. Не подружилась она со мной. Ей же хуже.

Одним словом, по ее папке в аккаунте мне стало ясно, что Клео мечтала стать журналисткой, но у нее ничего не получалось. А когда я проверила ее почту, выяснилось, что она еще и карьеристка, причем довольно целеустремленная, просто шанса на карьерный рост ей так и не представилось. Подумать только, какая у нее обширная переписка с Ребеккой по поводу… встречи с Тони Моррисон! У Клео были отличные идеи по поводу мероприятия: она предложила ресторан, который организует банкет по приемлемой цене, нашла хорошее место для проведения встречи, проявила себя как настоящий профессионал в общении с литературным агентом писательницы. Мне было неприятно это признавать, но Клео отлично справлялась со всеми организационными моментами.

(Мне действительно было неприятно. Словно право организовать встречу должно было принадлежать мне, а у меня его забрали.)

А потом, в переписке на десять мейлов с несколькими пользователями из состава руководства, я вдруг увидела следующее:

«Не назначить ли Бетти Купер ответственной за сопровождение миссис Моррисон во время мероприятия?»

Это сама Ребекка написала. Моргнув, я перечитала предложение трижды – один раз даже вслух, на всякий случай.

Оказывается, Ребекка все-таки обращала на меня внимание, хоть и не подавала виду до сегодняшнего дня. Значит, она заметила, что меня интересуют рабочие процессы в редакции. А также и то, что я почти всегда носила с собой томик произведений Тони Моррисон.

«Еще одна победа девчонки-Полианны из Глухоманьвилля», – с чувством глубокого удовлетворения подумала я.

Ну что ж, теперь я хотя бы знала, за что Клео так меня возненавидела. Ей же хуже. В каком-то смысле мне даже стало ее жаль (но не очень, учитывая, как мерзко она поступила со мной сегодня в отместку за то, к чему я вообще не имела никакого отношения. Я – Бетти Купер, Милая Девчонка, а не Бетти Купер, Святоша). Да, Клео сделала подлость, но было трудно злиться на нее, когда я поняла, что мне светит невероятная удача, – возможность поработать с моим литературным кумиром!

Я вышла из аккаунта Клео и взяла телефон, собираясь написать Полли. Уверена, она была бы в восторге от такой новости. Но прежде чем я успела набрать хоть строчку, в дверь позвонили. За мной пришел Брэд. Сквозь застекленную дверь мне было видно, что он принес букет пионов. Мои любимые цветы! При виде его я улыбнулась так широко, что скулы свело. Лосанджелесская Бетти сегодня в ударе. Наверное, Полли может немного подождать.

* * *

Я впустила Брэда в редакцию и, повинуясь порыву, притянула его к себе и крепко обняла. У меня до сих пор голова шла кругом после новости о Тони Морри-сон. Брэд не сопротивлялся, но через мгновение, смеясь, отстранился.

– Хорошо день прошел? – спросил он.

– Лучше не бывает, – ответила я, сияя. И тут же поправилась: – Ну, не совсем. Были кое-какие неприятности. Но все хорошо, что хорошо кончается. А день мой кончается очень даже хорошо. – Я с благодарностью посмотрела на него.

– Неплохо сказано. Так что, какие новости?

Схватив Брэда за руку, я подвела его к столу, за которым проработала весь сегодняшний день.

– Помнишь, я рассказывала тебе, что мне буквально до смерти хочется написать настоящую статью?

– Помню. Но все-таки лучше, чтобы не буквально до смерти.

– Не стоит поправлять журналиста, объясняя ему разницу между «буквально» и «метафорически». – Я приподняла бровь.

– Ты сейчас использовала слово «буквально» метафорически, – пошутил Брэд.

Но при этом он так глупо улыбнулся, что я, не удержавшись, рассмеялась и поцеловала его.

– А мне нравится Бетти-после-удачного-дня! – Брэд поцеловал меня в ответ.

– В общем, неважно. Короче, сегодня я случайно подошла к Ребекке, когда она просматривала образцы материалов для ремонта, мы немного поговорили, и после этого она предложила мне написать об этом.

– Небось речь шла о временных обоях? – предположил Брэд.

– Что-то вроде. Кстати. То, что ты вообще слышал о таких обоях… это так по-лос-анджелесски!

– Приму это за комплимент. Ладно, покажи мне статью.

– Нет! В смысле покажу, это можно, но главное – другое. Кому вообще нужны дурацкие советы по дизайну квартиры? Но после того, как я написала эту заметку об обоях, Ребекка предложила мне кое-что поинтереснее. Настоящую обзорную статью с биографией одного человека.

– Ух ты! Кого?

Я поморщилась.

– Какой-то нью-йоркской светской львицы по имени Вероника Лодж. Если честно, никогда о ней не слышала.

У Брэда брови поползли вверх.

– Вероника Лодж? Она, кажется, с Зендаей дружит, что-то в этом роде? Они вроде бы этой весной скуба-дайвингом под Тулумом занимались?

Я потрясенно уставилась на него:

– И это тоже так по-лос-анджелесски! Но, должна признать, я рада, что это имя тебе о чем-то говорит.

В смысле, это просто глупая подборка досужих сплетен, но…

– Именно такие досужие сплетни люди и читают, – закончил он мою мысль.

– Именно!

– Так что, мне можно ее почитать?

– Да. Но обещай не сильно критиковать меня.

– Когда это я тебя критиковал? – возразил Брэд.

– Это правда. – Я прикусила губу. – Я просто волнуюсь, потому что… Это моя первая большая статья, и написать ее было непросто. Эту Веронику Лодж просто невозможно отследить. Поэтому мне пришлось информацию по крупицам собирать.

– Уверен, материал получился отличный. – Брэд подтянул стул и уселся перед монитором. – А теперь меньше слов, больше дела.

– Уф-ф… – Я передернула плечами. – Ладно.

Вошла в систему и открыла папку, где хранились отправленные на рассмотрение редактору статьи.

Клик-клик-клик.

В желудке все перевернулось. Сердце ушло в пятки. В горле пересохло.

– Который из файлов? – спросил Брэд несколько удивленно, но весело.

Кровь шумела у меня в ушах, будто вокруг вздымались волны.

– Бетти? – Уверенности в голосе Брэда поубавилось.

– Его тут нет, – сдавленно прошептала я.

Во мне закипала ярость. Я до боли стиснула кулаки, почти не замечая, что ногти врезаются в ладони.

Брэд выпрямился на стуле.

– Чепуха какая-то. Конечно, твоя статья тут. Куда она могла деться?

Я закрыла глаза.

– Ее удалили.

– Что? Почему? И кто это сделал? – Брэд так сильно подался вперед, что почти уткнулся носом в монитор, будто мог силой воли заставить файл вернуться на место. – Это… Бетти, это очень странно. Ты уверена, что статья пропала?

Вместо ответа я склонилась над клавиатурой и развернула базу данных, чтобы на экране высветились все файлы в папке, а потом запустила строку поиска. Конечно, моей статьи в папке не обнаружилось.

– Но кто мог так поступить? – озадаченно спросил Брэд.

Я не ответила. Сердце колотилось все быстрее. Я просматривала личные файлы, в отчаянии пытаясь найти копию статьи. Очевидно, ее не существовало. Очевидно, я была в таком восторге от того, что отправила на рассмотрение свою первую статью, что, как последняя дура, удалила оригинал в ту же секунду, как только файл сохранился в базе данных. Я как-то не ожидала, что кто-то из моих чертовых сотрудников вздумает уничтожить мою работу.

Не сдержавшись, я вскрикнула и со всей силы треснула обоими кулаками по столу.

Брэд вздрогнул, но мне было все равно. Эта ярость, эта тьма во мне – она существовала, а главное, она была частью меня. Может быть, лучше, чтобы он увидел меня такой раньше, чем позже. Если он решит сбежать от меня, так тому и быть. Все равно все шло наперекосяк.

Сколько времени прошло с того момента, как он вошел в редакцию с букетом пионов? С того момента, когда я думала, что это один из моих лучших дней в Лос-Анджелесе? И двадцати минут не пролетело. Даже пятнадцати. А все уже изменилось.

Брэд положил ладонь мне на руку. Нежно, но чем-то его движения напомнили мне осторожность наездника, пытающегося укротить норовистую лошадку.

– Все в порядке, Бетти, – сказал он. – То, что случилось, конечно, ужасно…

– Статью. Кто-то. Удалил.

– Что бы ни случилось, – продолжил он, – ты журналистка. Ты профессионал. Ты сможешь все исправить. Написать статью еще раз. Слова никуда не делись, ведь они родились в твоей голове, и оттуда никто их не удалял. – Он легонько постучал кончиком пальца по моему лбу, пытаясь проявить участие, но я отпрянула.

– Слова никуда не делись? Может, и так! Но ты не представляешь, как трудно было собрать все эти слова в кучу! Я весь день эту девчонку разыскивала! И представь себе, кто-то в редакции пытается меня подставить. Мало того что статья пропала, у меня еще… появился заклятый враг? Я что, в комикс попала? В какой-то сюжет о супергероях?

– Ну, тут есть и положительный момент, – возразил Брэд. Он так старался поддержать меня! – Получить заклятого врага-суперзлодея может только наделенный сверхспособностями супергерой!

Вздохнув, я скрестила руки на груди.

– Твой позитив притянут за уши. – Я плюхнулась в кресло рядом с ним и повернулась к нему лицом: – Может быть, мы отложим ужин? Чтобы я могла переписать статью. Просто… просто это такой невероятный шанс, и я правда не хочу подвести Ребекку.

Не стоило забывать и то, что от статьи наверняка зависела моя встреча с Тони Моррисон.

– Устроим ужин за работой, – предложил Брэд. – Я закажу пиццу.

Я чуть не растаяла. Он был такой милый…

– У меня тут игрушки. И «Нетфликс». – Брэд показал мне свой смартфон. – Я подожду.

Я прижалась к его голове лбом:

– Ты такой хороший. Самый лучший. Я этого не забуду.

– Мне нравится ход твоих мыслей. – Он шутливо вздернул бровь.

– Только без пошлостей! – Я погрозила ему пальцем. – Ну, разве что совсем чуть-чуть.

Пожалуй, сейчас он мог бы побороться за первое место в конкурсе за звание Лучшего Парня в Мире. Такое свидание – самое оно, чтобы любая девушка забыла своего рыжего соседа, оставшегося дома, в трех тысячах миль от нее. (Или сам факт того, что я думаю о нем, означает, что я о нем не забыла? Какая разница – сейчас мне все равно не до этого.)

Телефон у меня зажужжал. Я прочла входящее сообщение. И снова кровь застыла у меня в жилах. Все снова поменялось. Наверное, такой уж у меня выдался день. День, когда все может измениться за одно мгновение. За один вдох. За один удар сердца.

– Бетти? У тебя опять лицо, как у Халка. Что случилось?

Я медленно перевела взгляд на Брэда.

– Ребекка написала. – Я с трудом заставляла себя говорить спокойно. – Мне не нужно переписывать статью. Мы все-таки можем пойти и поужинать где-нибудь в городе.

Брэд склонил голову набок.

– Так почему же мне тогда кажется, что это не та хорошая новость, которую ты ожидала прочесть?

– Мне не нужно переписывать статью… – Голос у меня оставался ровным, но это требовало таких колоссальных усилий, что все внутри дрожало от напряжения. – Потому что ее отменили. Редакция не будет публиковать статью о Веронике Лодж, потому что всплыли какие-то более важные новости.

Более важные. Писать о которых поручат не мне.

– Ох ты ж… Бетти, это ужасно. – Он протянул мне руку, желая утешить. – Но положительный момент все равно имеется. Ты уже написала ту заметку, ну, о временных обоях, и твоя начальница заметила тебя как журналистку…

– НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ МНЕ О ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ МОМЕНТАХ! – завопила я.

Этот вырвавшийся из самой глубины моей души первобытный вопль разнесся по офису, испугав меня саму. Брэд, изменившись в лице, отшатнулся. Это разозлило меня еще сильнее.

– Черт! – Я снова врезала кулаками по столу и тут же почувствовала, как хрустнул попавший под руку телефон. – Черт!

Я изо всех сил отшвырнула телефон, он ударился об оконную раму и упал на пол.

– Бетти… – Голос Брэда опять смягчился. Он взял мою руку и осмотрел след от удара. – У тебя кровь идет…

Я взглянула на свою ладонь. И правда, по коже растекались багровые ручейки, будто прорисовывая извилистые узоры, а затем капли крови брызнули на стол.

– В комнате отдыха есть аптечка, – ошеломленно выдохнула я.

Брэд с сомнением уставился на рану.

– Ты думаешь, этого достаточно? По-моему, нужно наложить швы. Давай в больницу заедем на всякий случай?

– Все в порядке.

Видимо, в моем голосе звучало такое упрямство, что Брэд, не решившись со мной спорить, отправился на поиски аптечки. Но сначала он поднял мой телефон.

– Тут еще одна эсэмэска, – сообщил он, глянув на экран. – От твоей сестры. Тебе… прочесть?

– Давай. – Я слишком вымоталась, чтобы думать над ответом. – Мы с ней целый день созвониться не можем. Наверное, просто перезвоню ей завтра.

Весь мой сегодняшний день состоял из сплошных взлетов и падений. Какая-то смехотворная трагикомедия, которую я и вообразить-то себе не могла. О чем бы Полли ни хотела поговорить, это могло подождать. Еще один день ничего не изменит.

К. Блоссом:

Мальчишка не желает сотрудничать. Мне нужно, чтобы вы привели Джейсона в «Белого Змея» сегодня вечером.

[Номер не определен]:

Это возможно… но стоить будет дороже.

К. Блоссом:

Разве я когда-нибудь торговался? Главное, чтобы дело было сделано.

* * *

[Номер не определен]:

У меня для тебя еще одно дело. Встретимся в «Белом Змее» через полчаса.

Джейсон:

Первую передачу доставил, машину забрал. Что еще?

* * *

[Номер не определен]:

Встретимся в «Белом Змее» через полчаса. Что-то наклевывается. Пока не знаю что. Будьте готовы.

Хоакин [одноразовый телефон]:

–

* * *

Джейсон:

Нужно будет выполнить последнее поручение для «Змеев». А потом – в путь.

Полли:

Нет! Хоть бы все это поскорее закончилось.

Обещай, что будешь осторожен!

Джейсон:

Все скоро закончится, ты и моргнуть не успеешь.

Буду осторожен. Люблю тебя – и малыша.

Глава восемнадцатая

Джагхед

На экране инопланетный корабль-матка массой в четверть Луны только что вышел на орбиту Земли. Как вы понимаете, жители нашей планеты не пришли от этого в восторг. Рациональному и трезво мыслящему наблюдателю такая реакция показалась бы вполне естественной. Но меня сейчас едва ли можно было назвать рациональным и трезво мыслящим человеком.

Мой отец – Король Змеев. Неудивительно, что мама ушла, неудивительно, что он пил… и неудивительно, что Фреду Эндрюсу пришлось его уволить.

Я не идиот. Я знаю, что отец сам виноват в том, что с ним произошло. Никто не заставлял его принимать такие решения, никто не заставлял вести себя таким образом. Он отнюдь не был ни в чем не повинной жертвой. Но он мой отец, и, несмотря ни на что, я все равно люблю его.

Возможно, поэтому лично мне идея инопланетного вторжения казалась сейчас по-своему привлекательной. Оно определенно улучшило бы мою текущую ситуацию.

Я прятался в кинобудке, не желая никого видеть, но сейчас это крохотное, тесное пространство не давало мне ни спокойствия, ни уюта и упорно оставалось лишь тем, чем было на самом деле, – крохотным и тесным пространством. Поэтому я вышел наружу подышать свежим воздухом, но тут же снова вспомнил, зачем я так старательно избегаю общения с людьми.

Площадка была забита под завязку. «День независимости» – не кинособытие года ни с какой точки зрения, но в Ривердейле у народа не так много вариантов ночных развлечений.

Приходить в «Твайлайт» в канун Дня независимости – что-то вроде местной традиции типа кленового сиропа или баек у костра о змееподобном чудовище Свити, обитающем в водах реки Свитуотер.

Большинство действительно хорошо проводит у нас время. В первом ряду парковки я увидел Лося и Мидж, причем с Кевином Келлером на заднем сиденье. Выходит, третий не всегда лишний? Они смеялись и швырялись попкорном в экран всякий раз, когда на экране возникал очередной киноштамп, а такое происходило каждые секунды четыре. Потом придется выгребать за ними весь мусор, но хоть кому-то весело, и то ладно.

У стойки бара при кинотеатре уже собралась небольшая толпа. Джози, Вэл и Мелоди стояли, нацепив фирменные ушки «Кошечек» и закатав рукава футболок. Джози позировала снимавшим ее на мобильные зевакам. Среди них оказалась и Шерил Блоссом.

– Новая татуировка? Мне казалось, что боди-арт характерен для контркультуры прошлого века? – говорила Шерил.

Надо отдать ей должное, Джози просто закатила глаза. Я никогда не понимал, как Шерил и Джози могут дружить, но каким-то образом им это удавалось.

– Смейся сколько влезет, Шерил, но это наша фишка. Мы, «Кошечки», в ночь перед выступлением отрываемся по полной. Иногда и боди-артом занимаемся, а Вэл нашла отличный набросок для тату, вот мы и решили его нанести.

– И что он означает? Это что, китайский иероглиф «мяу»? – захихикала Шерил.

– Завидовать некрасиво, киса, – ответила Джози.

– А еще чем займетесь? – смущаясь, спросила Этель Маггс.

– Ну, кое-что из этого – секрет, – повернулась к ней Джози. – А вообще нам нравится шалить. Учудим что-нибудь этакое, чтобы группа, которая у нас на разогреве играть будет, сразу поняла: с нами им не тягаться.

– В прошлый раз мы разрисовали граффити двери их репетиционного зала… – начала Мелоди, но Джози возмущенно уставилась на подругу, и та замолчала.

– А помните, как вы поспорили, что выиграете у меня в гонках? – К разговору присоединился Реджи.

– А мы и выиграли, – хмыкнула Джози.

– Хочешь, повторим? – предложил он.

– Ты нам уже раз проиграл. А проигравшие неудачники – не в моем вкусе.

Реджи помрачнел.

– Слушай, я тут весь день надрываюсь, чтобы устроить тебе выступление – хорошее выступление, лучше, чем то, чего ты добилась бы в этом захолустье! И никакой благодарности!

– Я тебе ничего не должна, Мэнтл. – Джози подалась к нему. – И уж точно не обязана благодарить за то, о чем я тебя никогда не просила. Сколько раз повторять: нам менеджер не нужен!

– Ну хватит уже, Реджи. – Вэл говорила куда сдержаннее, чем подруга. – Всем понятно, что ты все это делаешь только из-за своих чувств к Джози.

– Чувств к Джози? Ты вообще о чем?

– Ой, да ладно тебе. – Вэл все еще говорила очень мягко, куда спокойнее, чем я вел бы себя на ее месте. – Мы все помним, как в средней школе ты говорил, что смертельно болен, а потом оказалось, это все ради того, чтобы Джози пошла с тобой на танцы.

– Я учился тогда в шестом классе! – взвился Реджи. – А танцы с Джози вообще были лишь частью этой истории. Я хотел проверить, смогу ли всех обдурить. И кстати, смог! Этель вообще создала сайт, чтобы собирать пожертвования на мое лечение, верно?

Он с ухмылкой посмотрел на Этель, и та, покраснев, съежилась, точно пыталась спрятаться в воротник своей блузки.

– Только человеконенавистник мог устроить подобное для собственного развлечения! – заявила Джози. – Так что нет ничего удивительного в том, что я не хочу видеть тебя менеджером нашей группы… да и моим парнем тоже!

Реджи стиснул зубы. Никогда не думал, что он способен ударить девушку, но, глядя на него сейчас, я вдруг засомневался в этом. Мне, конечно, страшно не хотелось ввязываться, но промолчать я не смог.

– Брось, Реджи, – сказал я. – Люди сюда пришли кино посмотреть, расслабиться. Успокойся. Не стоит срываться на Джози только потому, что она поступает по-своему.

– Заткнись, урод! – заорал он в ответ. – Тебя кто-то, блин, спрашивал?!

Никто. Никто меня не спрашивал. Люблю я неприятности.

Я отошел от компании у бара.

Шерил подняла руку.

– Реджи, у девочек нет времени на эту ерунду. Да и у меня тоже… Можешь мне поверить, эта низкая мелодрама – не центр моей Вселенной. Пока мы здесь треплемся, где-то разворачиваются важные события, требующие моего внимания. Поэтому… – она повернулась к Джози, – дорогие мои подруги… – покосилась на Реджи, – и одноклассники, вынуждена покинуть вас. Меня ждут другие дела.

Шерил двинулась напролом сквозь толпу. Ее знаменитые красные сапожки были видны издалека, как знак, предупреждающий об опасности. Проходя мимо очереди за попкорном, она нарочито задела Полли Купер, стоявшую вместе со своими подружками-чирлидершами.

– Изыди, дьяволица, – прошипела Шерил. – Джей-Джей наконец-то освободился от тебя, и я думаю, остальные тоже заслужили это.

Полли только головой покачала.

– В последний раз попробую дозвониться Бетти, – сказала она подругам, отходя в сторону, подальше от экрана. А затем бросила Шерил: – Насчет Джейсона и меня ты не беспокойся!

– Уж не беспокойся, не беспокоюсь! – рявкнула ей вслед Шерил. Поскольку рядом не осталось никого, на ком можно было бы сорвать злость, она повернулась ко мне: – Шел бы ты к себе под мост размазывать сопли, тролль несчастный!

Я не обратил на нее внимания. Пожалуй, пора мне было возвращаться в свою «уютную» кинобудку. Эх, не зря я выработал такую жизненную позицию – «держаться от людей как можно дальше». Неважно, что иногда я об этом забываю.

Но едва я сделал шаг, как Реджи вцепился в мое плечо и резко развернул к себе.

– С тобой разговаривает дама, урод!

– Спасибо, но в услугах переводчика я не нуждаюсь, – сообщил я ему. – Особенно такого тупицы, который и на родном-то языке едва волочет.

– Ты со мной так не разговаривай! – прорычал Реджи и с силой толкнул меня.

Я влетел спиной прямо в барную стойку.

Все тут же засуетились, послышались крики. В воздухе повисло напряжение, как бывает за миг до общей драки, но тут прихвостни Реджи из «Бульдогов» оттащили его назад.

– Оно того не стоит, – сказал один из них.

Он имел в виду меня. Я того не стою.

Я не обиделся.

– Повезло тебе, Джонс! – крикнул Реджи, когда я, встряхнувшись, отправился в кинобудку.

Ага. Сил нет, как повезло.

Именно так я и описал бы ситуацию.

* * *

В кинобудке стоял телефон, старенький аппарат с диском, – с виду ни за что не скажешь, что он работает. Но он работал. Вообще-то пользоваться им разрешалось только в чрезвычайных ситуациях, а мою ситуацию технически нельзя было назвать чрезвычайной, но мне вдруг показалось, что мир вокруг рушится.

Я медленно повернул диск. Номер был для меня новым, но все равно я уже знал его наизусть. Гудки длились целую вечность. Я уже собирался повесить трубку, когда услышал щелчок, – на мой звонок кто-то ответил. Этот щелчок показался мне тогда спасательным кругом.

– Алло?

Голос Джеллибин немного изменился, стал глубже, чуть взрослее, хотя, конечно, она уехала совсем недавно и не успела подрасти за это время. А мой голос отказывал мне, я с трудом держал себя в руках, чтобы казаться спокойным.

– Привет… – Я запнулся. – Это я.

– Джагхед! – Она так обрадовалась моему звонку, что на мгновение я даже забыл о груде дерьма, неуклонно надвигающейся на меня с того самого момента, как я проснулся этим утром. – Ты как?

– Нормально, – с трудом выдавил я. Зачем малышке знать подробности моей нынешней жизни? – Как дела в Толедо, Джеллибин?

– Называй меня просто Джей-Би! – возмущенно потребовала она. – Я не малявка какая-нибудь.

– Правда? – Я улыбнулся.

– Мамы нет дома. Ну, если ты у нее что-то спросить хотел. Но можешь сказать мне! – зачирикала она. – Я очень здоровски умею передавать сообщения!

«Ты скучаешь по мне? Когда ты вернешься домой? Можно, я приеду к тебе? Что мне делать с папой?»

«Что мне вообще делать?»

Нет, я ничего не хотел спросить у мамы. Она не решит мои проблемы за меня. Не может решить их. Если бы могла, взяла бы меня с собой, когда уезжала.

– Ты с кем-то подружилась там, Джей-Би? Расскажи мне о своих друзьях.

Я откинулся на спинку шаткого стула и стал слушать, как она тараторит со всеми мельчайшими подробностями, ну, как все малыши делают. Пока Джеллибин болтала, я обвел взглядом комнату – план кинотеатра на стене, розетки, мебель, – прикидывая, что можно сдвинуть в сторону, чтобы положить тут спальник… если потребуется.

Это может сработать, решил я. Должно сработать.

После того как фильм закончится и все разойдутся, я соберу сумку и перееду сюда. Сомневаюсь, что кто-то меня вычислит.

Чтобы кто-то меня вычислил, нужно, чтобы кто-то обратил на меня внимание.

– Ты слушаешь, Джагги?

– Слушаю, Джей-Би, – заверил ее я. – Ты говори, говори.

От: CBlossom@MapleFarm.net

Кому: HLodge@LodgeIndustries.net

Тема: (без темы)

Дорогая, после всех этих лет мне искренне жаль, но я вынуждена предупредить, что время твоего супруга на исходе. Я взял на себя смелость включить в это письмо ссылку на статью, которая будет опубликована в «Таймс» уже через пару минут.

С наилучшими пожеланиями,

Клиффорд Блоссом

От: HLodge@LodgeIndustries.net

Кому: CBlossom@MapleFarm.net

Тема: (без темы)

Клиффорд, я приняла к сведению тот факт, что ты отправил мне свои соболезнования. Так же как приняла к сведению твою верность – вернее, ее отсутствие. Но не стоит заблуждаться, это еще не конец. И не стоит недооценивать моего мужа – или меня.

С наилучшими пожеланиями,

Гермиона Лодж

Вынуждены покинуть на время родной дом?

Пусть наш дом станет вашим домом!

Обслуживание по первому разряду в апартаментах

«Пембрук»

Известный своим безупречным сервисом, непреходящим очарованием дизайна и вниманием к деталям, «Пембрук» – один из лучших вариантов элитного жилья в округе Рокленд. Мы предлагаем широкий спектр условий проживания, чтобы вы нашли подходящий именно вам вариант для длительной аренды. Наши апартаменты – просторные, удобные, а главное, в них чувствуется наш индивидуальный подход к каждому клиенту.

Чтобы узнать больше, кликните на ссылку «дополнительная информация», и наш менеджер по бронированию вскоре свяжется с вами и ответит на все ваши вопросы.

Имя клиента: Гермиона Лодж

Время заселения: в ближайшие возможные сроки

Срок пребывания: будет оговорен позднее

Глава девятнадцатая

Вероника

К моему великому возмущению и недоумению, чепуха в «Барнейс» заняла весь день. После того как меня привели в какую-то типа пыточную при военной базе, целых три сотрудника службы охраны и один менеджер (Тэмсин, которая, надо сказать, не стала приветливее) напустились на меня, как саранча. Невероятно – они обращались со мной, как с жуликом, хотя я – это же просто смешно! – всего-навсего пыталась приобрести у них товар, заплатив за него деньги!

Серьезно, я впервые задумалась, как же они в таком случае обращаются с настоящими ворами!

Битый час они распекали меня за «отношение» к их сотрудникам, и, полагаю, все это затянулось дольше, чем они ожидали, поскольку, на их взгляд, я недостаточно раскаивалась.

(Конечно, я не раскаивалась! Мне не за что извиняться! И я не из тех, кого легко запугать.)

В конце концов Тэмсин, видимо, наигралась в большую начальницу (или, может быть, в магазине – для разнообразия – возникли обстоятельства, действительно требовавшие вмешательства менеджера?) и соизволила меня отпустить. Я заверила, что папочкины адвокаты вскоре с ними свяжутся, но Тэмсин и охранники только рассмеялись.

Не помню, чтобы я в своей жизни сталкивалась в каком-либо другом магазине с таким чудовищным обращением с клиентами.

Я настояла на том, чтобы купить фиолетовое шелковое платье, – конечно, этот магазин не заслуживал того, чтобы тратить на него заработанные честным трудом деньги моей семьи, но после всех ужасов я должна была хоть как-то утешиться. Пришлось к тому же отправить эсэмэску в «Вог», что я не смогу появиться сегодня на работе.

(Должна сказать, они отнеслись к этому с неожиданным пониманием.)

И на этом все должно было закончиться.

Но не закончилось.

– Простите, мисс Лодж, но карта заблокирована, – сказала кассирша, пытаясь пробить чек. Она протянула мне кредитку, – элитную карту «Центурион» от «Американ экспресс», между прочим! – брезгливо держа ее за один уголок, будто карточка была пропитана ядом или покрыта болезнетворными бактериями.

– Это невозможно. – Предельная сумма расходов по «черной карте» – шестизначная, а даже я не сумела бы спустить столько денег за месяц. – Проверьте еще раз.

Закатив глаза, кассирша снова провела картой – со злостью, будто думала, что я тут развлекаюсь. Терминал возмущенно пискнул.

– Карта заблокирована! – Девушка злорадно усмехнулась.

– Что-то тут не так, – резко сказала я, отбирая у нее карту.

Я протянула ей карту Vista, потом MasterClass. Пи-иск. Пи-иск. Ухмылка. И еще ухмылка.

– Мне очень жаль, мисс Лодж.

– Не сомневаюсь, – прошипела я, забирая карты и запихивая их в кошелек от Луи Виттон. – Когда я вернусь… если я вернусь… вы горько пожалеете о том, как обошлись со мной.

– Удачного дня, – невозмутимо ответила кассирша.

* * *

Поэтому неожиданно для себя я вернулась таким образом, что едва-едва, но все же заметно опоздала на собственную вечеринку, которую вообще-то должна была помогать организовывать. Безусловно, я отправила маме эсэмэску и предупредила, что задерживаюсь не по своей вине, но мама не ответила. Это означало, что она вне себя от ярости. Телефон у меня сел сразу после эсэмэски, поэтому я не могла воспользоваться приложениями Uber или Lyft, а садиться в обычное такси не хотела, поскольку боялась, что кредитка опять не сработает. Поэтому пришлось идти домой пешком – и у меня не было никакой возможности прочитать статью в «Пост».

Охранник Найджел у ворот неприветливо кивнул мне, проявив минимальную вежливость. Совершенно сбитая с толку, но по-прежнему держась прямо и гордо, я направилась к дому. В холле на месте Андре уже стоял Кристофер, а значит, в «Барнейс» меня продержали целую смену.

– Привет, – кинула я гораздо веселее, чем себя чувствовала. – Все по моде, опаздываю на собственную вечеринку. Эпатаж, сама знаю. Как полагаете, меня простят, если я заявлю, что люблю эффектные появления?

– Безусловно, мисс Лодж. – Кристофер даже не поднял взгляда от какой-то точки на стойке.

– Я пошутила.

Я почувствовала, как по коже у меня снова поползли мурашки.

– Безусловно, мисс Лодж. – В его голосе не было и тени эмоций. – Ха-ха.

Это был самый жуткий притворный смешок из всех, что я когда-либо слышала, не считая разве что фильма Стэнли Кубрика.

Слева от стойки наша соседка Никола Мэвис, жившая этажом ниже нас, доставала почту из ящика. Она была в широких брюках – шелковых, но никак не похожих на вечерний наряд, – и без обуви. Странно, обычно Никола приходит на все наши вечеринки.

– Скоро увидимся? – спросила ее я.

Соседка вздрогнула. Судя по всему, я застала ее врасплох.

– О… Вероника, я… я к вам еще не поднималась.

– Ничего страшного. – Я улыбнулась. – Я тоже. Можем обеспечить друг другу алиби.

Я пошутила, – это же было очевидно! – но Никола еще больше напряглась.

– Да, – сказала она. – Я скоро зайду.

Но прозвучало это неубедительно.

Я поднялась на лифте в наш пентхаус, с волнением думая о том, что сейчас будет.

* * *

Первое, на что я обратила внимание, когда открылась дверь лифта, это жутковатая тишина. Мы наняли джаз-трио, и теоретически музыканты должны были играть тихонько, чтобы гости могли общаться в приятной, расслабленной атмосфере, способствующей интересной беседе, но атмосферу трудно было назвать расслабленной. Стояла гробовая тишина.

Собственно, обстановка во всем холле, когда я с колотящимся сердцем вышла из лифта, напоминала фильм в жанре «саспенс». В воздухе дрожало напряжение, и совсем не чувствовалось легкомысленности и веселья, свойственных большим праздникам. Гости были тут, они все-таки собрались, – я даже увидела одну из наследниц Вандербильтов, облаченную в такой тесный корсет, что непонятно, как она дышала, бедняжка, – но все молчали, будто затаив дыхание.

Я собиралась незаметно прокрасться на кухню, а оттуда по коридору и через служебные помещения добраться до своей комнаты и быстренько переодеться. Но все сразу пошло не так.

– M’hija! – Голос моего отца громом раскатился по коридору, ничуть не нарушая странную атмосферу. – Зайди сюда, пожалуйста.

Он звал меня из своего кабинета.

– Конечно, папочка.

Я осторожно двинулась вперед, будто холл был заминирован, хотя сама не смогла бы объяснить собственные ощущения.

Да, гости собрались, но они молчали – потрясенные, застывшие, будто в музейной диораме. Кто-то крепко сжимал бокал с сансером, – его пальцы побелели, как у олимпийского атлета, вскинувшего копье. Кто-то не донес до рта мини-рулетик с омарами, и угощение зависло на полпути между ртом и тарелкой, будто гость забыл о своем намерении съесть его. Джазисты, как всегда, расположились возле камина, французское окно распахнуто, летний воздух льется в комнату. Но инструменты молчат.

Официанты в белых рубашках и черных брюках выстроились у дальней стены холла, как манекены, – самая расфуфыренная и самая неподвижная армия в мире.

Все взгляды были устремлены на меня, пока я шла в папин кабинет. В толпе я заметила Кэм, Ника и Энни – лица у них были непонятные, словно никак не могли принять одно какое-то выражение. В тот момент я еще не понимала, что это значит.

– Папочка, – сказала я, входя в кабинет и надеясь, что мой голос не дрогнет. – Там у нас так странно, что-то случилось? Я пропустила какие-то новости, пока меня не было? Что-то в «Пост»? И еще я непременно должна рассказать тебе, как со мной ужасно, ужасно обошлись в «Барнейс». Там…

Я осеклась.

Выронила сумку. Она упала мне на пальцы ног, а я была в босоножках и не могла не почувствовать боль или хотя бы вздрогнуть, но открывшееся зрелище настолько меня потрясло, что я даже не шелохнулась.

Если в комнатах снаружи было людно – толпились перешептывающиеся или молчащие, застывшие, как восковые фигуры, гости, – то тут просто яблоку негде было упасть. В кабинете практически искрило от напряжения. Тут кишмя кишели полицейские и агенты Комиссии по ценным бумагам и биржам… От людей в форме у меня зарябило в глазах.

Кабинет был разгромлен. Ящики стола вывернуты и валяются на полу, их содержимое кучами громоздится рядом. На всех мыслимых поверхностях – папки. Опрокинутая корзинка для мусора, в которой белеют остатки разрезанных шредером документов. Причем разрезанных недавно.

– Что происходит? – спросила я, хотя внутренний голос уже сказал мне, что именно происходит.

Я должна была это предвидеть. И предвидела бы, если бы удосужилась обратить внимание на знаки, которые подавали мне окружающие с самого утра. Если бы поверила, что даже мои близкие могут быть уязвимы.

– Не говори ни слова.

Роджер Глассман, главный папин адвокат, тоже был здесь. Он велел папе молчать – ничего не отвечать даже мне, его собственной дочери.

Теперь понятно, что имели в виду сотрудники «Барнейс», когда говорили, что моему отцу и его адвокатам будет не до меня.

Понятно, почему все мои кредитные карты заблокированы.

Да, я пропустила какие-то новости. Немало новостей. И с сотню очевидных признаков того, что должно случиться.

Слухи о том, что папа занимается какими-то сомнительными делами, ходили не один год, но я никогда не прислушивалась к сплетням. Да ведь всех успешных бизнесменов время от времени обвиняли в мошенничестве! Такова цена успеха – мишень на твоей спине.

«Большинству королей отрубают головы». Похоже, настало время и папе подняться на гильотину. А все его друзья и коллеги собрались здесь, чтобы насладиться происходящим и позлорадствовать. Порадоваться его падению, тому, что на этот раз их самих эта участь миновала.

– Мисс Вероника Лодж? – подошел ко мне один из полицейских.

Я посмотрела на Глассмана. Тот кивнул.

– Да.

– Вашему отцу предъявляют очень серьезные обвинения. У нас есть ордер на обыск данных помещений, и мы полагаем, что арестуем его, когда обыск завершится. – В глазах полицейского я заметила неожиданное сочувствие, будто ему не хотелось втягивать меня во все это дело. – Возможно, вам лучше подождать в коридоре или в другой комнате, пока мы закончим.

– Послушайся его, m’hija, – сказала мама. От волнения морщинки у нее на лбу стали глубже.

– Мам…

– Послушайся его, – повторила она уже мягче, но все равно строго.

Я хотела быть храброй, сильной и гордой – человеком, который может выйти к поджидающей его толпе, к этим стервятникам, слетевшимся в нашу гостиную. Но, наверное, в глубине души я не такой человек – не тогда, когда ситуация становится по-настоящему критической. И поэтому, выйдя из папиного кабинета, я сразу сбежала в свою спальню, где надеялась побыть в безопасности, одна, без людей.

Но спальня оказалась отнюдь не безлюдным местом. Совсем наоборот. Там ждали меня мои друзья – Энни, Кэм, Ник… Слезы навернулись мне на глаза, а сердце переполнилось благодарностью. Слава богу, что у меня есть друзья, без них было бы и вовсе невыносимо.

– Привет, – срывающимся голосом начала я. – Безумие какое-то. Они просматривают все папины документы, ищут… Я даже не знаю что! Они говорят… – Я помолчала, пытаясь сдержать рыдания… – Говорят, что арестуют его.

Я опустилась на свою кровать с балдахином. Больше всего мне сейчас хотелось свернуться клубочком, и чтобы мама укрыла одеялом, погладила по спине, заверила, что все будет в порядке, хотя все указывало на то, что в порядке ничего уже не будет.

– Спасибо, – искренне сказала я. – Спасибо, что вы здесь. Что вы не ушли. Что остались рядом со мной. – Я сглотнула. – Вы настоящие друзья.

Последовало долгое молчание. Сколь бы близки мы ни были, эти люди не привыкли к такой серьезной демонстрации чувств со стороны Вероники Лодж. Может, я говорила слишком открыто, слишком искренне?

Но потом произошло что-то невообразимое: вначале хихикнул Ник Сент-Клер, – а ведь еще этим утром он признавался мне в негасимой любви. Затем расхохоталась Энни, визгливо и жутко, будто гиена. И наконец залилась смехом Кэм, та самая Кэм, которую я считала своей ближайшей подругой после Кэти. Она сгибалась пополам от хохота, смеялась до слез.

Я выпрямилась.

– Что происходит?

Кажется, я уже догадывалась, что происходит. Более чем.

– Ты думала, мы пришли, потому что мы твои друзья, Ронни? – Кэм заливалась истерическим смехом. – Я тебя умоляю!

– Вы знали, что это случится. – Это был не вопрос.

– Лапулечка, да все знали, что это случится. Наши родители уже несколько недель это обсуждают. Наверное, твои пытались оградить тебя от правды жизни. И у них получилось. – Кэм была невероятно довольна собой.

– Мы пришли сюда только потому, что хотели сидеть в первом ряду на этом душераздирающем представлении, – добавил Ник.

Это комната закружилась? Или у меня помутилось в голове? Да, папа вел сложную игру и часто действовал жестко, у него были враги, но такое? Люди, которых я считала друзьями, пришли посмеяться над моим горем? Буквально?

– А что… что это было сегодня утром, Ник? – У меня все внутри переворачивалось, когда я вспоминала об этом.

– Ах да! – У него заблестели глаза. – Это так, вишенка на торте, чтобы сделать восхитительное мгновение по-настоящему… – он поднес к губам сложенные кончики пальцев, – запоминающимся.

– Ты псих, – сказала ему я. – Неудивительно, что мне никогда не хотелось с тобой замутить.

– Ой, да ладно тебе завираться, Ронни, – фыркнула Энни. – Ты не хотела замутить с Ником только потому, что была слишком занята: мутила со всеми парнями, которые нам нравились, стоило только упомянуть их имя. Ну ты же у нас такая хорошая подруга.

Я почувствовала, как мое дыхание участилось.

– А я что, виновата, что никто не станет носить секонд-хенд, если ему предлагают «Прада»? Ты бы в зеркало на себя посмотрела…

– Это ты в душу свою посмотри, Ронни, детка! – процедила Кэм. – Ой, нет, прости… у тебя ведь нет души! Вся в отца, яблочко от яблоньки…

Энни подалась ко мне, ее лицо было так близко, что я чувствовала запах апельсинового «тик-така», который она сосала, ожидая моего появления.

– Ты, блин, с первого класса всю школу доставала. Думаешь, ты неприкасаемая, все перед тобой в штабеля складываются, потому что тебя обожают? А тебя все ненавидят, Ронни. Ты заслужила все, что свалилось на твою голову. Твой отец – худший ублюдок-аферист со времен Берни Мейдоффа, и его упрячут за решетку. И, блин, ни шанса, что ты и твоя мамулечка выйдете сухими из воды.

Кэм подошла к ней.

– Карма – та еще сука, Вероника, – проворковала она. – Но не такая сука, как ты.

И эта троица удалилась, взявшись за руки, как дети в песочнице, и заливаясь смехом.

* * *

Как и было обещано, тем же вечером забрали папочку. К тому моменту гостей наконец-то выпроводили – для этого пришлось вызвать упирающегося Кристофера. Похоже, ему было жаль нас, жаль, что нам приходится переживать такое.

Жаль, да не очень.

Когда в квартире наконец стало пусто, мама сбросила туфли и, не снимая вечернего платья, устало опустилась на диванчик с бокалом вина в руке.

Она достала из кармана крошечную баночку и вытряхнула себе на ладонь несколько маленьких белых таблеток, а потом запила их вином. Тут даже я поняла, что дело совсем плохо.

Наконец-то я смогла положить голову ей на колени и свернуться в клубочек. Мама гладила мои волосы и даже не возмутилась, что я пачкаю румянами ее белоснежное платье. Сказать, что это была меньшая из наших проблем, было бы… верхом преуменьшения.

– Когда он вернется? – Мой голос дрогнул.

– Не знаю, m’hija, – призналась мама. – Люди, которые его арестовали, уже давно на него охотились.

– Но… он ведь невиновен, правда? Он не может быть виновен. То, что сказала Кэм… Это не может быть правдой.

Мама промолчала. Я чувствовала, как поднимается и опускается ее грудь с каждым вдохом. От мамы пахло фрезией и туберозой, ее любимыми духами. Этот аромат больше никогда не будет ассоциироваться у меня с полной безопасностью.

– Что теперь? – спросила я.

– Ну… – протянула мама. – Вся его собственность под арестом, по крайней мере сейчас. А значит, наш бюджет… под серьезным ударом.

– Мы банкроты.

– Не совсем. Не по меркам большинства людей. Но нам придется несколько… изменить наш жизненный уклад.

Я встревоженно села.

– В каком смысле?

– Ну, во-первых, наша квартира. Расходы на нее просто невероятные. Сдавать ее в аренду запрещено, но я надеюсь, что смогу получить на это разрешение. Что бы кто ни говорил, парочка друзей в местных комитетах у меня осталась.

– Сдавать в аренду? А куда мы поедем? В Хэмптон? В наш загородный дом?

Не идеально, но и не худший способ провести лето. Мама покачала головой.

– Хотела бы я, чтобы это было возможно, m’hija. Но дом принадлежит твоему отцу. Мы не сможем пользоваться его собственностью, пока его не освободят.

– Пока не докажут, что он невиновен.

– Пока не освободят, – поправила меня мама, ничего не объясняя. – Так или иначе.

– И куда же мы отправимся?

У нас была семья, конечно, много родственников, но я сомневалась, что мама обратится к ним за помощью в столь ужасный для нас час. Это уже вопрос гордости.

– Ну… – Мама отставила бокал вина. – На самом деле я уже обо всем договорилась. Я знала, что надо быть готовой ко всему.

– Ты знала! Ты знала, что это случится, и ничего мне не сказала?

– Я пыталась защитить тебя. Да, я волновалась, но надеялась, что все уладится. Что до этого не дойдет.

– Наверное, я понимаю, почему ты так поступила. – Я взяла маму за руку, сжала ее пальцы. – О чем же ты договорилась?

– Помнишь городок, в котором я выросла?

– Э-э, смутно. Крошечный городишко в стиле картин Нормана Роквелла и мюзикла «Бригадун»: кленовый сироп, молочные коктейли и ритм-н-блюз?

Мама рассмеялась.

– Вроде того. Но не только.

– Не обижайся, но не похоже, что в этом городке есть что-то еще.

– Не все так плохо, – заверила меня мама. – Вот увидишь.

– Это на севере штата, да? Ривервейл?

– Да, по Северной железной дороге. Ривердейл.

– Ну хорошо, – простонала я, стараясь сохранять присутствие духа. Это было нелегко. – Наверное, надо упаковать юбки в стиле солнце-клеш и белые носочки.

Мама крепко обняла меня.

– Поторопись, m’hija. Мы уезжаем завтра.

Дорогие читатели, кто из вас слышал о Веронике Лодж, наследнице волка с Уолл-стрит Хайрэма Лоджа из «Лодж Индастриз»? Припоминаете? Скажете, пикантные сплетни, связанные с интригами мира финансов, вам не по вкусу?

Уверяем вас: Ронни вы знаете. Наверняка вы видели фото, на котором она посылает воздушный поцелуй Рианне на балу «Мет Гала». И, по слухам, она вместе с близняшками Олсен рекламирует новую линию сумок из искусственной кожи (для сторонников защиты животных).

Любому представителю нью-йоркской элиты грело душу приглашение на вечеринку Лоджей в честь Дня независимости. И мы уже были на низком старте, готовясь выложить вам все подробности этого действа. Но в этом году… надо сказать, вечеринка уже не грела душу, а отжигала.

Наша бедненькая богатенькая девочка пришла домой на собственную вечеринку и обнаружила, что федералы арестовали ее любимого папулю. Если вам не терпится позлорадствовать, подробную статью о его аресте можно прочесть по этой ссылке. На данный момент «Лодж Индастриз» еще не сделала официального заявления о случившемся.

Мы же можем сказать вам только одно: нет дыма без огня. Таким образом, жизнь еще одной светской дивы сгорела дотла.

Клео Т. для сайта «Хелло Гиглз».

Глава двадцатая

Арчи

Пока я собирал рюкзак, готовясь к встрече с Джеральдиной, в голове моей крутилось слишком много мыслей для человека, который считает себя «простым парнем». В наших отношениях с папой появилась неискренность, мы с Джагом все больше отстранялись друг от друга, увлечение музыкой отдаляло меня от «Бульдогов» да и вообще от всего, что когда-то было для меня самым главным. Но основной, конечно, была мысль о том, что у меня роман с моей учительницей музыки и я никому не могу об этом рассказать.

«Возьми только самое необходимое, – посоветовала мне Джеральдина, когда мы в первый раз обсуждали ночевку в лесу. – Нам много не понадобится».

Конечно, она была права, но я так нервничал, что вообще едва замечал, что бросаю в рюкзак: футболку, чистые носки. Фонарик, бутылку с водой. Я не Дилтон Дойли, мне не нужен набор для выживания в дикой природе.

Как же мне не хватало Бетти!

Я не смог бы рассказать ей о Джеральдине – она бы не одобрила эти отношения. Бетти слишком хороший человек, чтобы мириться с нарушением правил. Но мне так хотелось поделиться с ней. Или, не знаю, просто поболтать о чем-нибудь. О любой чепухе. Потрепаться, как мы всегда делали до ее отъезда в Лос-Анджелес.

Я по привычке покосился на окно ее комнаты. К моему удивлению, там горел свет. Какая-то блондинка рылась в ящиках комода, что-то искала, качала головой. На мгновение я подумал, что мне уже мерещится всякое. Но тут же сообразил – блондинка, да не та. Вещи в комоде перебирала Полли, а не Бетти.

Я постучал по стеклу – это был наш с Бетти сигнал. Так мы вызывали друг друга на разговор до того, как появились мобильные телефоны. Полли повернулась к окну, хотя обычно мы болтали только с Бетти, конечно. Она открыла окно и жестом попросила меня сделать так же.

– Как дела? – спросил я.

Полли украдкой оглянулась, будто боялась, что кто-то в доме ее услышит.

– Ты говорил с Бетти не очень давно?

Я покачал головой:

– Нет, мы толком не общались с тех пор, как она уехала в Лос-Анджелес. – За сегодняшний день я уже второй раз обсуждал тему Бетти, но мне снова стало больно от мысли об этом, – как будто в живот кулаком заехали. – А ты?

– Я до нее весь день пытаюсь дозвониться. – На мгновение мне показалось, что в глазах у нее мелькнул страх. – Я… ну… я собиралась оставить ей записку, но мне бы не хотелось… знаешь, мама роется в наших вещах…

– Записку? О чем?

Полли вела себя очень странно, и я вдруг забеспокоился.

По ее лицу пробежала легкая тень, будто она хотела что-то сделать, а потом передумала.

– Ладно, неважно. Все в порядке, – сказала Полли. – Я… м-м-м… попробую еще раз дозвониться до нее.

– Точно все в порядке?

Почему у нас у всех так много секретов? И чего нам будет стоить сохранить их?

– Да. Просто… ну, если будешь говорить с ней, вернее, когда будешь говорить с ней… скажи, что я пыталась до нее дозвониться, ладно?

– Скорее всего, ты с ней поговоришь раньше меня, – заметил я. Но Полли казалась такой… не знаю, грустной и почему-то напуганной, что я поспешно добавил: – Но да, конечно, передам.

– Отлично. – Она облегченно вздохнула, и складки на ее лбу разгладились.

Что бы ни происходило, видимо, я сумел сказать что-то, что ее успокоило.

И тут я услышал вдалеке сигнал: три коротких гудка. Значит, Джеральдина уже ждала на боковой улочке, где нас не заметит папа.

Пора было идти.

* * *

Джеральдина знала об одной полянке, полностью укрытой от посторонних глаз, неподалеку от заводи Страйкера. Она сказала, что полянку со всех сторон окружали заросли вязов – настоящее потайное местечко. Добраться туда оказалось несложно даже в темноте. Мы шли, обнявшись.

– И как это получилось, что деревья тут выросли по кругу? – удивился я. – Невероятно. Прямо как в фильме ужасов.

– Где твое чувство романтики? – возразила Джеральдина. – Природа подарила нам собственный уютный домик со стенами из деревьев.

Она расстелила карематы и бросила сверху плед. Сначала мы собирались взять палатку, но потом решили, что она нам не понадобится. Приятно было лежать на спине, глядя на переплетение ветвей на фоне ночного неба. Сквозь кроны деревьев мерцали звезды.

– Тут так красиво. – Джеральдина опустила голову мне на грудь.

– Да. Даже песню об этом хочется написать.

Звучит банально или просто нелепо, но это правда.

– Я захватила гитару, но, мне кажется, не стоит на ней играть, раз уж мы прячемся. Звук разносится далеко над рекой, а ты говорил, что тут где-то неподалеку бродят скауты.

– Ты права. – Я повернулся набок, чтобы мы могли смотреть друг на друга, и накрутил на палец ее локон.

– Но я уверена, мы найдем другие способы хорошо провести время.

После этого нам стало не до разговоров.

* * *

Не знаю, как долго мы не спали. Мы были полностью поглощены друг другом. Звезды сияли на небе, потом темнота стала понемногу рассеиваться. Приближался рассвет. Наверное, мы уснули только под утро. А проснувшись, я с ужасом понял две вещи.

Во-первых, на телефоне у меня было пять пропущенных звонков. Один от Реджи – наверняка по поводу моей преданности делу «Бульдогов». А вот все остальные – от Джагхеда. Черт. Я не только папе сказал, что буду тусить с Джагхедом, я и самому Джагхеду сказал то же самое.

Внутри у меня все похолодело. Я ужасный друг.

А во-вторых, я понял, отчего вдруг проснулся. Понимание обрушилось на меня с невероятной скоростью и определенностью. Я резко сел. Джеральдина тоже вскочила. До нас одновременно дошло, что именно прервало наш сон. Не рассвет, не скаутский горн Дилтона Дойли. Другой звук. Его ни с чем не спутать. Невозможно не заметить. Этот звук я не забуду никогда.

Звук выстрела.

Эпилог

Джагхед

Это история о городке, маленьком городке. И о людях, которые живут в этом городке, передвигаясь каждый по своей траектории, как металлические шарики в пинболе. Бывает, их пути пересекаются.

Со стороны наш городок похож на многие другие городки, рассыпанные по всему миру. Безопасный. Благопристойный. Невинный.

Но стоит подобраться поближе – и становится видна отбрасываемая им тень.

Ривердейл – город с огоньком! Но в каждом маленьком городке есть свои секреты.

Одна из историй о Ривердейле – история о многих из нас в этом городке – началась в ночь на четвертое июля, когда ведущие к случившемуся события наконец сплелись в один узел. Это и привело к катастрофе, от которой нам уже не оправиться. Бетти, Арчи, Вероника и я – сами того не подозревая, мы все оказались на грани.

Нам казалось, что это конец.

Но для одного человека это был конец настоящий. Окончательный и бесповоротный.

Никто из нас не ожидал, что ему уготована такая судьба. И, как бывает со многими хорошими повествованиями, наша история – история Ривердейла, мириад щупалец, то сталкивающих, то разводящих нас, – без всякого нашего ведома и уж точно не по нашему желанию обрела цикличность. Завершение одной истории привело к началу следующей.

Новая история начнется с того, что сделали двойняшки Блоссом четвертого июля, в День независимости.

С наступлением рассвета Джейсон и Шерил отправились к реке Свитуотер покататься на лодке, как они обычно делали в этот день.

Нам точно известно, что Дилтон Дойли, который привел своих скаутов в лес наблюдать за птицами, обнаружил Шерил на берегу реки. Мокрая до нитки, она рыдала и звала Джейсона. Но Джейсон пропал. По словам Шерил, он вывалился из лодки, пытаясь достать упавшую в воду перчатку с ее руки. Случившееся объяснили тем, что Джейсон испугался от неожиданности и потому утонул.

Полиция Ривердейла обыскала реку тралами, но тело Джейсона так и не обнаружила. Неделю спустя семья Блоссом похоронила пустой гроб, и смерть Джейсона списали на несчастный случай.

Вообще-то Джейсон был капитаном всех спортивных команд в школе, включая команду по водному поло. А на летних каникулах работал спасателем при одном загородном клубе. Многие удивлялись тому, как он мог утонуть. Но все при этом помалкивали; Блоссомы, конечно, считались розами в саду Ривердейла, но шипы этих роз сочились ядом, и никто не хотел о них уколоться.

Трагедия четвертого июля вскоре станет очередной городской легендой – назидательной историей, которую пересказывают снова и снова.

Ее будут пересказывать до тех пор, пока не вскроются… Вернее, если не вскроются кое-какие важные подробности.

В каждом маленьком городке есть свои секреты. Секреты были и у нас четверых. Мы думали, что спрятали их в надежном укрытии, в глубине своего сознания. Спрятали и оставили в прошлом. Откуда нам было знать, что это невозможно?

Вскоре в Ривердейл приедет Вероника и привезет с собой новую тайну, новые городские легенды, новые слухи и сплетни.

У Ривердейла есть своя репутация: люди приблизительно представляют себе, что это за город, какие семьи тут живут. Многие убеждены в том, что этот город не менялся и не изменится никогда, словно он застыл в капсуле времени. Но это лишь одно из его лиц, причем парадное.

На самом деле, если вы по-настоящему хотите понять Ривердейл, узнать, что это за место, я должен рассказать вам о тьме. О тени города, сокрытой внутри города.

Я должен рассказать вам все. Мы все должны. Должны признаться.

Время настало.

Об авторе

Микол Остоу написала более пятидесяти книг для читателей всех возрастов, в том числе в рамках таких франшиз, как «Баффи – истребительница вампиров», «Зачарованные» и из последних ее произведений – «Дрянные девчонки». В детстве она рисовала собственные комиксы по франшизе «Арчи», а во время работы редактором участвовала в проекте издания «Арчи любит Бетти и Веронику. Шарады».

Живет в Бруклине с мужем и двумя дочерьми, которые тоже обожают поп-культуру. Более подробную информацию вы можете узнать на ее сайте micolostow.com.

Примечания

1

10 °C.

2

Доченька (исп.).

3

Мне (фр.).

4

Стихотворение Р. Фроста (пер. с англ. Г. Кружкова).

5

«Наш городок» – пьеса американского прозаика и драматурга Торнтона Уайлдера.

6

Мой дорогой (фр.).

7

Подлинные (лат.).

8

Я? (фр.).

9

Именно так (лат.).

10

«Изгои» (1983) – фильм о подростковых бандах в маленьком американском городке.

11

Да здравствует революция (фр.).

12

Здесь и далее цитаты из повести «Завтрак у Тиффани» Т. Капоте (пер. с англ. В. Голышева).

Content

Микол Остоу
Ривердейл
Накануне

Предисловие

Джагхед

Часть первая. Утро

Глава первая Бетти

Глава вторая Джагхед

Глава третья Вероника

Глава четвертая Арчи

Глава пятая Бетти

Глава шестая Джагхед

Глава седьмая Вероника

Глава восьмая Арчи

Часть вторая. День

Глава девятая Бетти

Глава десятая Джагхед

Глава одиннадцатая Вероника

Глава двенадцатая Арчи

Глава тринадцатая Бетти

Глава четырнадцатая Джагхед

Глава пятнадцатая Вероника

Глава шестнадцатая Арчи

Часть 3. Вечер

Глава семнадцатая Бетти

Глава восемнадцатая Джагхед

Глава девятнадцатая Вероника

Глава двадцатая Арчи

Эпилог Джагхед

Об авторе

Примечания