Алексей Беляков

Алла Пугачева. Жизнь и удивительные приключения великой певицы

Предисловие

Было дело: меня называли «главным биографом Пугачёвой». Это случилось еще в конце 1990-х, тогда вышла моя книга «Алка, Аллочка, Алла Борисовна». Первая биография певицы, которую потом даже будут лестно называть «канонической». Честно говоря, там много чего не доставало, какие-то «нехорошие» факты я опускал или притушевывал, и она была слишком литературна. Но тогда мне хотелось сделать из Аллы Борисовны настоящую героиню романа. И та книга разошлась колоссальным тиражом.

Сам я познакомился с Пугачёвой, когда текст моего романа уже был готов. Многие удивлялись, почему я писал книгу без героини. Ответ был прост: взгляните хотя бы на биографии великих — много ли томов там создано при участии героев? Единицы. Кроме того, я отлично понимал, что если приду к Пугачёвой и скажу, что «пишу о вас целый труд, давайте встречаться-общаться», книга никогда не будет сделана. Я был тогда малоизвестным журналистом, зачем ей, суперзвезде, такой автор?

Спустя годы я сделал еще одну биографию, более строгую. Теперь пришло время третьей, итоговой, Бог любит троицу. Это самое полноценное жизнеописание — от рождения до наших дней.

Да, Пугачёва сама много лет собиралась писать автобиографию. Даже придумала название — «Силы небесные». Но притом в каких-то интервью говорила, что ей было пророчество: как только напишет — случится что-то дурное. Может, и выдумала этот сюжет. Хотя во всякие пророчества и мистику свято верит. Но Алла Борисовна очень нам дорога, пусть ничего не пишет, пусть спокойно живет и растит детей.

О ней сказано уже очень много. Было много вранья. Я попытался сделать честную книгу, без ретуши. А главное — наконец объяснить: почему она? Почему столько лет Пугачёва остается самой известной женщиной на огромных пространствах, называвшихся когда-то СССР? И ведь нет давно никакого Союза.

А Пугачёва есть.

Глава 1

Предки

Знакомство родителей

Операция на горле

Младший брат

Пугачёва иногда рассказывает, что самое первое в ее жизни воспоминание — это ослепительный свет. И поясняет: видимо, это был свет в операционной, куда ее отправили сразу после рождения.

Не станем сейчас устанавливать правдивость мемуара и консультироваться с ироничными специалистами по нейрофизиологии. Пусть и ослепительный, миф этот далеко не самый яркий из тех, которые за свою жизнь сочинила о себе Алла Борисовна.

Впрочем, операционный стол действительно был тогда, 15 апреля 1949 года. Врачи обнаружили у новорожденной небольшую опухоль на горле. Опухоль удалили без осложнений, однако родителям пришлось сильно понервничать.

В предыдущем году Борис Михайлович и Зинаида Архиповна похоронили своего первенца Гену, который младенцем умер от дифтерии. Поэтому второго ребенка ждали с мучительной надеждой и страхом. Зинаида Архиповна, убежденная коммунистка, тайком ходила вечерами в церковь и, как умела, молилась.

Однако родиться с «бракованным» горлом, которое спустя годы будет покрывать торжествующим меццо-сопрано полмира, — что это, если не гадкая шутка, произведенная Мойрами над беспомощным пока существом?

Но — к черту мистику!

Пока двухэтажный дом в Зонточном переулке радуется девчонке. Лучше бы, конечно, пацана, сейчас-то после войны мужики очень нужны. Но и эта жизнь нового советского человечка тоже в радость.

* * *

Борис Михайлович Пугачёв и Зинаида Архиповна Одегова познакомились в Москве, после войны. Ему было немногим меньше тридцати, она — на четыре года моложе. Оба воевали. Борис Михайлович на фронте оказался в разведке и потом всегда с удовольствием рассказывал самые удивительные истории, что с ним приключались. За это балагурство жена, посмеиваясь, называла его «Василием Тёркиным».

Борис родился в Москве в 1918 году. А его отец приехал сюда из Могилевской области. Род Пугачёвых — из небольшой деревни Узгорск, ее даже на карте трудно найти. По семейному преданию, Мария, прабабушка Пугачёвой, была целительницей и дожила до 90 лет. В тех краях все Пугачёвы и похоронены. Так что не стоит верить фантазерам, которые приписывают Алле Борисовне родство с Емельяном Пугачёвым, тот был донской казак, к тому же его потомки сменили фамилию.

На войне Борис Пугачёв потерял правый глаз: во время уличного боя пуля попала в стену рядом, сколов кусок кирпича, который отлетел в голову разведчика. «Хорошо, что камешек, а не сама пуля», — шутил Борис Михайлович.

После войны, будучи уже крупным хозяйственным работником, он любил играть в народном театре. Те, кто хорошо знал Пугачёва, уверяют, что именно от него Алла унаследовала естественное озорство и неуемный артистизм.

Зинаида Одегова пошла на фронт с Урала. Она была родом из города Березники Пермской области, где и закончила педагогический техникум. (В Березниках, кстати, до сих пор живет обширная родня Аллы Борисовны — рабочие, шахтеры. Из тех же мест родом Борис Ельцин — так что вполне бунтарская у города аура.) Двадцатилетняя Зина стала бойцом противовоздушной обороны. Кроме того, за хороший голос ее взяли в концертную бригаду, которая в грузовичке разъезжала по батальонам, дивизиям, полкам и, как тогда говорили, «поднимала боевой дух Красной армии». У нее не было никакого музыкального образования, но это в тот момент не имело значения.

Кстати, в архиве общества «Мемориал» значится некий Архип Одегов, сельский счетовод, которого арестовали в 1937 году. Наверняка это пугачевский дед, которого она не знала. Этому Одегову тогда повезло: в 1939-м его уже выпустили. Однако в 1943 году он погиб на фронте.

Известная украинская актриса Маргарита Криницына приходится Пугачёвой родственницей как раз по линии Одеговых. Криницына сыграла Проню Прокоповну в фильме «За двумя зайцами» 1961 года. Забавно, что эту же роль Пугачёва возьмет себе в новогоднем бенефисном мюзикле в 2003 году.

Выйдя в 1947 году замуж за Пугачёва, Зинаида Архиповна поселилась у него в комнатке на Качновке — старом московском районе неподалеку от метро «Аэропорт». Там у них и родился Гена, которого крестили в церкви Всех святых, что у станциии «Сокол».

Факт крестин в семье коммунистов заслуживает отдельного комментария. Храм заново открыли всего лишь за год до этого: то был период, когда сталинское руководство проявило прагматичное послабление в отношении Русской Православной Церкви. Ближе к концу войны вдруг сообразили, что вера может послужить мобилизующим фактором не хуже криков «За Сталина!». Священникам, которых незадолго до этого сотнями отправляли на Колыму, вдруг разрешили служить. Церковная «оттепель» продолжалась и после войны, так что крестины младенца не приветствовались, но и не карались. А простая русская женщина Зинаида Архиповна была уверена, что крестить ребенка надо обязательно — как же иначе?

Там же, на маленьком погосте около Всех святых Гена и был похоронен. А вскоре Пугачёвым дали жилье у Крестьянской заставы — Крестьянки, как называли ее жители. Они поселились на втором этаже двухэтажного деревянного дома в Зонточном переулке. Тот начинался от знаменитого «сотого» универмага и быстро заканчивался у Первого часового завода. Дом № 14, где обитали Пугачёвы, ничем не выделялся среди других таких же домов этого ветхого района. Вокруг громоздились склады магазина, гаражи, неизменные голубятни. Дворы были огорожены деревянными заборами, из одного дворика в другой попадали через калитки.

В начале семидесятых Зонточный переулок и его окрестности начисто снесли — вдоль Волгоградского проспекта начинали возводить новые огромные дома. От легендарной рабочей Крестьянки ныне совершенно ничего не осталось. Теперь от пугачёвских времен здесь лишь здание универмага, который, впрочем, тоже давно превращен в торговый центр «Сотый».

Пугачёвы удостоились неслыханной роскоши — двухкомнатной квартиры, крошечной, но отдельной. Это благо заслужил Борис Михайлович, который тогда уже был мелким хозяйственным работником, ну и членом партии, разумеется. В квартире не хватало лишь ванны, но коммунальный быт эпохи и не предполагал такой роскоши. Оперативные омовения совершались в большом тазу на кухне, а полноценно очищались по выходным дням неподалеку — в Воронцовских банях. Бани, кстати, сохранились, хотя и были сильно перестроены.

* * *

Супруги представляли собой почти что идеальную пару. Зинаида Архиповна была большой модницей по тем временам и хорошо шила — вечерами часто сидела за швейной машинкой «Зингер». А Борис Михайлович, как только выдавался свободный день, мчался на рыбалку. Он возвращался с лещами или плотвичкой и радостно провозглашал с порога: «Сейчас мы эту рыбешку уконтропопим!». У него было два любимых словца: это самое «уконтропопить» и еще одно, загадочное «аляфулюм». Борис Михайлович говорил: «все будет аляфулюм», что означало «все будет хорошо, классно, клево». Происхождение этого слова так и осталось для родственников неясным.

Зарплаты Бориса Михайловича вполне хватало на то, чтобы жена не задумывалась о работе и была просто домохозяйкой. В то время редкая женщина могла себе такое позволить.

Много позже, в интервью 1975 года Пугачёва скажет:

«Если бы не война, я родилась бы в артистической семье. Моя мама была певицей, но потеряла голос на фронте, а отец мечтал стать артистом оригинального жанра, однако был ранен, лишился глаза… И я родилась уже в семье инженеров…».

Легенду про родителей-инженеров она повторит еще не раз. Объяснение видится простое: папа-снабженец и мама-домохозяйка не очень выгодно смотрелись как факт биографии «девчонки с окраины». А сказать «инженер» — это все равно, что ничего не сказать. «Инженер» в советской мифологии было понятием универсальным и бессмысленным одновременно.

* * *

Через год после Аллы у Пугачёвых появился второй ребенок.

Женя Пугачёв родился 7 апреля 1950 года. Борис Михайлович смеялся, что дети «обложили» отца с обеих сторон, поскольку его собственный день рождения приходился на 12 апреля.

Женю тоже крестили. При этом все детство ни Алла, ни ее брат нательных крестиков не носили, это уже было ненужным фрондерством — они хранились у мамы в сокровенной шкатулочке.

Тут автор не без гордости должен заметить, что он стал первым журналистом, который раскрыл «тайну» пугачёвского брата. Это было в 1997 году, когда делалась предыдущая книга.

Кто-то из старых друзей Пугачёвой в разговоре вскользь упомянул о брате. Какой такой брат? Как какой — Женя! На языке таблоидов такое открытие называется просто — сенсация. Собственно, именно так и написали на обложке еженедельника «7 дней», где автор тогда работал.

А Евгений Борисович принял у себя дома очень тепло, с холодной водкой. Закуска была щедрой и простой — как и положено военному и холостяку с двумя сыновьями.

В 1968 году Женя Пугачёв поступил в Горьковское высшее военно-командное училище связи. Дело в том, что он давно был неравнодушен к радиотехнике, хотя мама с четвертого класса определила его в английскую спецшколу. Но иностранный язык не сыграл решающей роли в жизни сына, на что уповала Зинаида Архиповна.

Из Горького Женя привез не только лейтенантские погоны, но и молодую жену. У них вскоре родился сын Артем.

Офицерская карьера Пугачёва складывалась удачно — он оказался в Центральном аппарате Министерства обороны.

«Но бывает же злой рок, — вспоминал он. — Однажды я попал в дурацкую историю. Я тогда работал в районе станции Тарасовка. В один из выходных дней я вывозил семьи командного состава на Пироговское водохранилище. Уже при подъезде к нему у меня сломалась машина. До водохранилища было близко, и все пошли пешком, а я остался ремонтировать машину. Скоро я понял, что нужна помощь и не глядя тормознул черную „Волгу". На этой „Волге" я доехал до станции и там вызвал подмогу.

Скоро приезжает к нам особист: «Ну, расскажите, как все было». Рассказываю. «А о чем говорили в „Волге"?». Оказалось, что в ней сидел военный атташе посольства США, матерый разведчик, которого вскоре выслали. (Дело в том, что в Тарасовке находились дачи американского посольства.)

Так после Москвы как «пособник шпиона» я сразу попал на Семипалатинский полигон. (Все, конечно, понимали, что встреча с этим злополучным атташе была чистой случайностью, но были обязаны как-то меня наказать.) Я провел там семь лет. Ближайший населенный пункт от нашего ядерного полигона — казахская деревня — находился в десяти километрах, воду мы брали из маленького артезианского колодца. Попасть иногда в сам Семипалатинск для нас было большой радостью. По выходным нас развлекали фильмами — такими, как «Чапаев» или «Коммунист».

Там меня научили пить — по-настоящему. Причем, как бы ты ни напился, наутро был обязан явиться на службу, и чтоб никто из начальства ничего не заподозрил. Они, конечно, обо всем знали — все ведь рядом, в одной части, но просто доверяли нам. Иначе там невозможно. Да и потом, это не Москва, где каждый мечтает занять место другого — потеплее. Вряд ли кому-то было нужно меня «подсиживать» в Семипалатинске. Там совсем другие отношения».

Алла, естественно, пыталась помочь Жекеше, как она называла брата, пыталась вызволить его из казахских степей. Просила об этом своих приятелей-военных. Но что могла сделать эстрадная звезда, даже любимая генералами? Определенный срок Пугачёв все равно должен был пробыть в ссылке. Более того, однажды его вызвали в Особый отдел и достаточно строго попросили не афишировать, кто его родная сестра. «Думаю, — предположил Евгений Борисович, — что и с ней провели беседу на эту же тему».

Из сослуживцев мало кто знал о родстве Евгения Пугачёва с первой звездой нашей эстрады. В анкетах, где требовалось указывать родственников, он писал: «сестра, солистка Москонцерта». Ну, мало ли там солисток… А Пугачёв — не самая редкая фамилия.

Кстати, внешне они совершенно непохожи.

В Семипалатинске Пугачёв женился во второй раз: первой супруге не слишком приглянулась тоскливая жизнь в зоне с постоянным ядерным излучением. Там же родился сын Владислав.

Алле удалось увезти с полигона маленького Артема. Она пыталась вызволить и брата, но безуспешно. Даже генералы оказались бессильны перед подозрением в «шпионаже».

Его дальнейшей судьбой во многом опять-таки распорядился случай. Как-то к ним на полигон прибыл с проверкой полковник из столицы. Он узнал, что Пугачёв тоже москвич, обрадовался, и по этому поводу они вдвоем очень хорошо «посидели». А через полтора месяца Жене пришел вызов из Москвы. «Тогда ведь все такие вопросы решались за стаканом», — философски заметил Евгений Борисович.

Потом были спецоперации в Афганистане, где наш «ограниченный контингент» уже оказывал «братскую помощь». Пугачёв всю жизнь отказывался рассказывать, что ему приходилось там делать, когда вместе с бригадой спецназа его на несколько дней забрасывали в горы.

«Меня всегда очень поддерживал отец, — вспоминал Евгений Борисович. — Однажды я вернулся из такой спецкомандировки. Отец обнял меня, спросил: „Все в порядке?" — „Все в порядке", — ответил я. Только он один и понял, где я был. Что делал».

Потом офицер связи Пугачёв был взят на работу в некое военизированное управление, связанное с правительством:

«Вот где я увидел красивую жизнь. Вокруг меня уже не было офицеров в потрепанных комбинезонах… Все были чьими-то сынками и племянниками».

В задачу Евгения Борисовича, среди прочих, теперь входило обеспечение средствами охраны и сигнализации дач Горбачева, Рыжкова, Язова.

«Очень меня веселило, как строили дачу Моисеева — бывшего начальника Генштаба. Построили, приезжает его жена, осматривает все и говорит: „Так, солнце будет всходить отсюда, куда выходит окно. Значит, будет будить нас рано. Переделать". Приезжает в следующий раз: „Теперь окно смотрит в лес. Значит, будет постоянная тень, сырость, комары. Переделать". И так еще несколько раз».

В 1994 году Пугачёв вышел в отставку в чине полковника. Сорок четыре года — возраст уж никак не пенсионный, но, как объясняет он сам, дальнейшая служба стала для него непосильна по состоянию здоровья: семь лет в поле интенсивного излучения дали о себе знать.

Но на офицерское пособие Евгений Борисович жить не захотел, тем более что один растил двух сыновей: его вторая супруга преисполнилась внезапного «свободомыслия». Отставной полковник попробовал себя в качестве телохранителя, но потом отказался от этой хоть и хорошо оплачиваемой, но ненормированной работы. Алла как-то сказала, что могла бы предложить ему работу у себя, «но ты ведь привык слушаться приказов начальства, а не сестры».

В нашу давнюю встречу я задал ему опасный вопрос: «Неужели никогда не было никакой зависти или ревности к великой сестре?». Он ответил: «Нет, у нас просто разная жизнь, я всегда был рад за нее».

А спустя пару дней он сам позвонил: «Знаете, я же ведь тоже не бездарность. Я стихи пишу. Может, вы их опубликуете?».

Он их прислал мне. Но были они совсем никудышными, увы.

* * *

Пугачёв много лет работал водителем. Не скрывал, что сестра помогает с деньгами ему и двум сыновьям, называл ее «золотым человеком». Снова женился. Не сложилось. В интервью «Комсомольской правде» он говорил: «Вы меня не осуждайте, что я доверился своей молодой подруге. Я вдовец, жену уже много лет назад потерял. Думал, что, встретив новую любовь, смогу создать семью, родить еще детей. Но, увы, не сложилось… Она нашла другого, бросила меня, оставила без копейки денег…».

В феврале 2011 года ему сделали операцию на сердце. Он сам признавался: «Мы с Аллой оба сердечники, у нас это наследственное — наши родители не дожили до 70 лет, умерли от инфаркта».

После операции Евгений Борисович прожил лишь неделю. Его похоронили на Кузьминском кладбище рядом с родителями. На похоронах, конечно, была сестра.

Глава 2

Уроки музыки

Первые комплексы и фантазии

Эдит Пиаф

Приговор отцу

«Побег» на Кубу

Алле было пять лет, когда Зинаида Архиповна пригласила для нее учительницу музыки. Трофейное пианино Zimmerman дождалось своего часа.

«Аллой Пугачёвой ее сделала мама!» — утверждал брат певицы Евгений Борисович. В интервью газете «Молодежь Эстонии» в 1976 году сама Пугачёва лирично повествовала: «Мне было пять лет, когда в нашу квартиру привезли пианино. Черное такое. Большое. И строгое. Как папин выходной костюм. Я вначале побаивалась его. Держалась подальше. Но любопытство взяло верх. Приблизилась, открыла крышку и… зажмурившись, коснулась одной из таинственных клавиш. Раздался звук, и совсем нестрогий. Вскоре мы подружились».

В семь лет Аллу уже отдали в музыкальную школу при училище имени Ипполитова-Иванова, а Женю — на фигурное катание. Зинаида Архиповна только и успевала отвести-забрать одну, потом — другого.

Когда девочка садилась за фортепиано, Зинаида Архиповна выкладывала на полированной крышке инструмента десять спичек. Алла должна была сыграть одно и то же упражнение или пьесу десять раз, перекладывая по одной спичке справа налево. Самое интересное, что мама не стояла рядом и не проверяла, точно ли следует дочь ее указаниям. Алла могла ведь вместо одной спички переложить сразу две, а то и три, облегчив свою участь. Но она никогда так не делала.

Правда, иной раз, когда ребята с улицы уже по пятому разу кричали снизу «Алка, выходи!», она пыталась тихонько улизнуть, но непреклонная Зинаида Архиповна гоняла неразумную дочь по всей квартире, стегая полотенцем по худенькой спине.

Когда Борис Михайлович приходил с работы и видел свою измученную Алену — так он называл дочь — за инструментом, то начинал возмущаться: «Все! Хватит! Она не будет музыкантом! Она станет обычной официанткой! Официанткой!». Но быстро успокаивался.

* * *

У Пугачёвых постоянно бывали гости. Мама обязательно просила Аллу что-нибудь сыграть. Та усаживалась за пианино, шуршала нотами. Чаще всего она прилежно исполняла щемящий полонез Огинского, культовое произведение советского народа.

Зинаида Архиповна сама чуть-чуть играла. В дни семейных праздников она пела свой любимый романс в вальсовом ритме «Осенние листья». Музыка Бориса Мокроусова, слова Марка Лисянского.

Спустя десятилетия, когда уже и мамы не будет в живых, Пугачёва запишет эту песню для телевизионного шоу «Старые песни о главном»:

Осенние листья шумят и шумят в саду.

Знакомой тропой я рядом с тобой иду.

И счастлив лишь тот,

В ком сердце поет,

С кем рядом любимый идет…

Пугачёвы стали в своем доме первыми счастливыми обладателями телевизора. Это был чудо-прибор под названием «Ленинград Т2» с миниатюрным экраном, перед которым ставилась специальная линза для увеличения изображения. Если посмотреть на линзу под углом (допустим, сбоку), то картинка на экране приобретала комический характер — вроде отражений в комнате смеха.

Для вечернего просмотра телевизора собирались чуть ли не все соседи — похожую ситуацию изобразил Никита Михалков в «Пяти вечерах». Пугачёвы никому не отказывали в этом удовольствии, несмотря на тесноту.

То ли из-за разглядывания нотных значков при тусклом свете, то ли из-за послевоенной скудной еды у Аллы стало ухудшаться зрение. (Кстати, к полезным фруктам у нее на всю жизнь останется почти равнодушное отношение, даже когда появится возможность поглощать в любом количестве.) Зинаида Архиповна отвела дочь к окулисту — тот прописал очки. Мама сходила в оптику, заказала первую попавшуюся оправу. Когда Алла увидела эти круглые черные очки, как у старушки-почтальонши, то заплакала. Но мама велела не валять дурака и носить их.

«Я, конечно, не знала, что буду артисткой, — скажет потом в одном из интервью Пугачёва. — И, наверное, из-за того, что я даже об этом и не мечтала, как-то воображала себя ею. Внешность была — да, уникальная… Рыжая, очки круглые, коса-селедка… Ужас, ужас. И все равно казалось… И это мне давало возможность быть лидером в классе. В кого-то могли влюбиться, они были красивее, все это знали. Были усидчивее. Но я была лидером. Была круглой отличницей. Мне сидеть за партой было не так интересно, как отвечать урок. Потому что я вставала лицом к классу. Это был для меня зрительный зал. И если я не знала чего-то — это было для меня просто ужасно. Как забыть слова на сцене. И все равно, если бы я даже поскользнулась и упала бы перед всем классом, я сказала бы: „Απ!". Потому что мне нельзя было иначе. Все знали, что я могу выкрутится из любого положения. Я всегда все знала. И только иногда я специально не выучивала урок. Нельзя же всегда положительным героем выходить: я чувствовала, что это может наскучить классу» (журнал «Алла», № 5, 1995).

Алла училась в 496-й школе, которая находилась в Лавровом переулке, как раз рядом с Воронцовскими банями. Школа была новой и открылась именно тогда, когда наша героиня пошла в первый класс — в 1956 году (сейчас это пятиэтажное здание занимает Детский центр технического творчества). Класс Пугачёвой был большим и, что называется, трудным. «Мы все время качали права», — говорили одноклассники Аллы. Сама она тоже нередко проявляла строптивость, несмотря на регулярные нагоняи от Зинаиды Архиповны. Правда, за активность Аллу как-то выбрали старостой класса. Ее ценили в школе за музыкальное образование. Старшеклассники звали Пугачёву на свои вечера, чтобы она аккомпанировала их выступлениям. Понятно, какую зависть это обстоятельство вызывало у девчонок из ее класса. Она с ходу подбирала любые песни, но на публике сама петь не решалась. Отчасти и потому, что стеснялась щели между передними зубами. Поэтому, общаясь с мальчиками, улыбалась несколько неестественно, прикрывая верхней губой свой «недостаток».

«Во дворе Алла тоже всегда была заводилой, — вспоминал Евгений Борисович Пугачёв. — Я-то был маменькиным сынком, а она, наоборот, всегда общалась с местной шпаной». В районе Крестьянки на местную молодежь наводил страх парень по кличке Джага. (В молодежном журнале тут уместна была бы шутка про то, что Россия — родина регги, и дальнейшее дымное развитие этой темы, но это не наш жанр.) Кроме неприятной внешности, Джага славился еще и как обладатель «финки» — финского ножа, воспетого всей блатной лирикой. Но даже с вооруженным Джагой Алла разговаривала достаточно дерзко. Возможно, после этих диалогов у нее дрожали руки-ноги, но своей смелостью она всех поражала. Не зря ее любимым писателем в детстве был Аркадий Гайдар.

За крутой нрав Пугачёвой в округе было присвоено прозвище «фельдфебель». Когда кто-то из дворовых мальчишек отпустил дурацкую шутку насчет одноглазого Бориса Михайловича, Алла подошла к нему и негромко произнесла сквозь зубы: «Ну, теперь ты узнаешь, как жить без глаза…». Размахнулась и что есть силы ударила по лицу обидчика ее отца. С тех пор тот старался больше не сталкиваться с «этой психичкой Пугачёвой».

* * *

Как все девушки шестидесятых, она была чуточку влюблена в актера Олега Стриженова, из актрис ей нравились Одри Хепберн и Джина Лоллобриджида. Алла обменивалась с подружками открытками, фотографиями кумиров. Как все девушки всех времен, она вела дневник. Потом в момент какой-то мимолетной печали предала его огню. Вряд ли стоит сожалеть об утраченных письменах, выведенных быстрым и гладким почерком Пугачёвой в нежном возрасте: с точки зрения истории культуры они ценности не представляли. Такие дневники — всего лишь рукописная «кардиограмма» момента.

До старших классов в свободное от музыки и прогулок время Алла придумывала модели платьев. Она рисовала их на бумаге — очень старательно, цветными карандашами, тщательно изображая каждую сборку. И все это тоже пропало, увы. В противном случае Валентин Юдашкин получил бы немало источников для вдохновения.

Сама Пугачёва не раз рассказывала, что в подростковом возрасте у нее открылась вдруг странная аллергия — на цвета одежды. Просто буквально цветобоязнь:

«Я ничего не могла надеть, кроме черного. Это было ужасно. Школьная форма меня как-то спасала. Но не та, которая продавалась в магазинах. Приходилось подыскивать какой-то специальный материал и шить у портнихи. Каждый лоскуток проверяли — нет ли у меня на него аллергии. Как правило, от зеленого, красного, голубого меня начинало трясти. Надену платье, пять минут похожу — и впадаю в полуобморочное состояние, голова холодным потом покрывается.

Сколько врачей вызывали! Они заявляли, что это, конечно, аллергия, но какая — непонятно. Я все время говорила: „Мама, вот если б можно было стать знаменитой и поехать в другую страну, хоть на край света, чтобы вылечиться, как бы я была счастлива". Мама плакала и отвечала: „Ничего, девочка. Можно и из черного кофточку сделать!". И стала я свои черные вещички носить так, чтобы все думали, будто у меня полно нарядов, но я их просто не хочу надевать. Учителя спрашивали: „Что ж ты на вечер в такой одежде пришла?". Знали, что у меня родители достаточно обеспеченные. Так я еще порву на себе что-нибудь нарочно. Пусть все думают: какая же неряха, ведь может прилично одеться, а вон что на себя нацепила. Это была первая и самая сложная роль в моей жизни — изображать взбалмошную, счастливую и богатую…».

Вряд ли выстраивание такого образа было глубоко продуманным. Хотя, что касается «взбалмошности», тут многие современники соглашаются. Вера Александровна Петровская, классная руководительница героини, припомнила историю: «Она с мамой Зинаидой Архиповной что-то не поделила. Ну, не то, что не поделила… То ли домой вовремя не пришла, то ли что… Мама как-то ее за это ущемила. И Алла в знак протеста ушла из дома. Для мамы, которая за ней всегда следила, это был серьезный удар. На следующий день Зинаида Архиповна прибежала в школу. Спрашивала у ребят, где Алла. Я ходила к ним домой, успокаивала ее. А потом Алла нашлась. Как выяснилось, она чуть ли не в подъезде всю ночь сидела. Алла вообще была с характером девочка».

(Кстати, Вера Александровна — мама Ирины Петровской, известной журналистки и телекритика.)

Одноклассница и подружка Аллы Елена Белова описывала не менее увлекательные истории: «По вечерам мы ходили впятером гулять по набережной. Бывало, какие-то мальчишки начинали к нам приставать. Это, конечно, было не то, что сейчас. Но мы, тем не менее, опасались. И когда такая шайка на нас надвигалась, мы выпускали вперед Алку. Она ставила волосы дыбом, делала дебильное выражение лица, начинала хромать, сама подходила к ним и дурным голосом спрашивала, сколько времени или как пройти в библиотеку. Мальчишки в ужасе шарахались от нее. Это был целый концертный номер. Она доводила нас просто до истерики. А Ленка однажды от смеха даже описалась. Еще мне запомнилось, как на переменах Алка нам рассказывала, где она родилась. Один раз она родилась в Америке, другой раз — где-то еще. Мы знали, что это неправда. Но не слушать ее было невозможно».

Остановись, мгновенье! Пожалуй, это самая ранняя датировка Пугачёвских фантазий. Пока лишь спонтанное, трогательное девичье привирание. От «крестьянской» Америки до космоса с его сигналами пройдет несколько эпох. Но первые позывные раздались тогда, в школьных коридорах, где разносился запах кислых щей.

* * *

Лет с двенадцати она начала писать стихи и песни. Было у нее, например, такое трогательное произведение:

Я встретила его в школе музыкальной.

Держал в руках он скрипку и смычок…

Мелодия этой песенки подозрительно напоминала романс «Я встретил вас», но это Аллу не сильно смущало.

Еще одна ее песня повествовала о некоей романтической девушке: «А в нашем подъезде Ассоль живет…». Непростые, драматические отношения с окружающим миром складывались у этого персонажа. Хоть она и была Ассоль, но все называли ее просто Аня… Что ж — потенциальный подростковый хит.

Родители приносили домой пластинки: Утесова, Шульженко, Эллу Фицджеральд — все, чем была богата фирма «Мелодия». Однажды кто-то дал Алле послушать пластинку французской певицы. Алла сначала даже не прочла толком, как произносится ее имя. Завела трескучий черный диск и обомлела. Женщина вибрирующим прокуренным голосом пела: «Non je ne regrette rien…».

«Эдит Пиаф» — прочитала Алла, поднеся к глазам обложку. «Я ни о чем не жалею».

Скорее всего, это была пластинка, изданная в Москве в середине 1960-х: песни Пиаф перемежались рассказами о ней Натальи Кончаловской (жены Сергея Михалкова, мамы Никиты и Андрона).

Интересно другое. В 1997 году, когда Пугачёва будет готовиться к конкурсу «Евровидение», она запишет три варианта песни «Примадонна» — на русском, английском и французском. Последний почти никто не слышал. Но именно благодаря французской версии можно ощутить буквально генетическую связь двух могучих «П».

В интервью журналу «Советская жизнь» в 1977 году Пугачёва сказала: «…Идеалом для меня была и остается Эдит Пиаф… Слушая ее песни, я постоянно ловлю себя на ощущении, что это моя мать — насколько я понимаю, что она делает, что она хочет сказать, мне это так близко, что просто мороз по коже…».

* * *

Алле было четырнадцать лет, когда Бориса Михайловича посадили на три года за хозяйственные злоупотребления. Это случилось в расцвет эпохи Хрущева, в 1963 году, когда власти вдруг рьяно принялись чистить ряды хозяйственников.

Борис Михайлович был тогда директором по сбыту Талдомской обувной фабрики. Все детство Аллу сопровождали терпкие запахи кожи: отец то и дело приносил с фабрики какие-то кусочки. К нему приходили сослуживцы, они раскладывали эти куски на столе и о чем-то подолгу говорили. Зинаида Архиповна только успевала подносить им чай.

Часто Борис Михайлович отдавал дочке совсем мелкие обрезки, которые она вертела, рассматривала, примеряла к куклам, к своим немногочисленным платьицам. Но обувная кожа была слишком груба, поэтому она просто аккуратно складывала все это богатство в коробочку, где и забывала надолго.

Но однажды папа вручил ей кусочки очень мягкой кожи. Аллочка обрадовалась, а Борис Михайлович сказал: «Это лайка!».

Девочка убежала к себе в комнату, сжав в кулачке подаренные куски. Она рыдала над ними: зачем зарезали собачку лайку? Они же хорошие: людей на Севере возят, в космос летают. Борис Михайлович смеялся и весь вечер пытался доказать Алене, что собачку никто не убивал.

…И теперь папу, ее веселого папу посадили в тюрьму!

Когда милиционеры ушли, оставив на полу разбросанные книги, бумаги, одежду и унеся с собой несколько вещей Бориса Михайловича, Алла спросила заплаканную маму:

— За что папу посадили?

— Ох, доченька… Он… Он нарвал цветы в чужом саду…

Что действительно натворил директор по сбыту, сейчас восстановить очень сложно. Похоже, и сама Пугачёва этого не знает до сих пор. Его приговорили к трем годам.

Теперь, после ареста мужа и «конфискации имущества», Зинаиде Архиповне пришлось срочно искать работу, благо дети уже подросли и не требовали поминутного внимания. В школьном журнале Аллы за восьмой класс, который автору удалось разыскать в Объединенном архиве учреждений народного образования Москвы, в графе «Род занятий и место работы родителей» значится следующее — «Универмаг № 41, зам. зав. отдела готового платья». Про отца — ничего.

Тут позволим себе сделать отступление. Образовательный архив близ Таганки стал той terra incognita, которую автор с наслаждением открывал. Архивные тетушки, не избалованные вниманием прессы, глядели совсем не чопорно и с удовольствием помогли разыскать ветхие классные журналы и даже сделать копии заветных страниц. Но, упомянув в книге это учреждение, автор невольно открыл путь в сокровищницу для всех. В архив потянулись журналисты в поисках утраченного времени звезд эстрады и кино. Когда спустя несколько лет автор оказался там, работая над биографией другого персонажа, тетушки встретили уже совсем неласково:

— Вот вы тут ходите, а потом нас же ругают! Не будем ничего давать, только по особому разрешению!

* * *

Для всех соседей, приятелей, одноклассников существовала лишь одна версия затянувшегося отсутствия папы: он в длительной командировке.

Вместо положенных трех лет Борис Михайлович отбыл в исправительной колонии полтора года. Его амнистировали с формулировкой «за примерное поведение». На самом же деле преследования хозяйственников незаметно для общественности признали ошибочными и просто пытались по мере возможности дать «задний ход».

Можно сказать, что Пугачёву повезло. Достаточно вспомнить самое громкое дело начала 1960-х — валютчиков Рокотова и Файбищенко. Да, они не были хозяйственниками, расстреляли их просто за хранение валюты.

А Бориса Михайловича даже восстановили в партии.

Алла уже достигла шестнадцатилетия, но все еще продолжала носить свою ненавистную косу-селедку. Зинаида Архиповна и слышать ничего не хотела о каких-то там стрижках, укладках, прическах.

Мама и бабушка вообще долгое время вполне искренне не замечали Аллиного взросления. Зимой, когда за ней заходил кто-то из ребят, чтобы пойти в кино, бабушка могла громко крикнуть из кухни: «Алла, а ты теплые штаны под платье надела?».

Первый «Пугачёвский бунт» случился осенью 1962 года. В разгаре был Карибский кризис, на Кубе размещались советские ядерные ракеты, чем Америка была весьма недовольна. Словом, мир стоял на пороге Третьей мировой. Вмешаться в глобальный конфликт решила Алла Пугачёва, которой было тринадцать лет. Вместе с одноклассником Володей Штерном они задумали сбежать на Кубу. Сперва им предстояло добраться до Ленинграда, а там сесть на корабль и плыть к Фиделю Кастро.

До Кубы они не доехали совсем чуть-чуть: высадили в Бологом и отправили домой.

А кризис между тем благополучно разрешился.

…Как-то всем семейством Пугачёвы отправились в гости к маминой подруге тете Люде. Последняя была женщиной «современных взглядов», что иногда приводило к легким размолвкам между ней и Зинаидой Архиповной.

Весь тот вечер Алла перешептывалась и перемигивалась с тетей Людой и ее дочерью (последнюю, кстати, тоже звали Аллой, и все близкие, чтобы не путаться, с младенчества именовали девочек по отчеству — Аллой Борисовной и Аллой Владимировной). Наконец, они заперлись в комнате. Никто особенно не обратил на это внимание — родители знали, что Алла любит посекретничать с Людмилой.

Минут через двадцать Алла тихо выскользнула из комнаты. Косы у нее не было.

Зинаида Архиповна охнула и схватилась за сердце:

— Алла! Да как же это можно? Да ведь я… Да как же…

— Зина! Зина! Не волнуйся ты! — затараторила тетя Люда. — К девчонке уже ребята ходят, а она все с косой, как первоклассница! Ну посмотри, как ей хорошо с короткой стрижкой!

Но горе мамы было неподдельным.

Глава 3

Дача с пианино

Суровая бабушка

Первый роман

Весной 1952 года Борис Михайлович с двоюродным братом, у которого имелся старенький мотоцикл, по каким-то делам поехали по Дмитровскому шоссе в Подмосковье. Там они то ли приняли лишнего на природе, то ли просто заплутали, но вдруг обнаружили, что катят по неведомой лесной дорожке. Вместо испуга их охватил азарт: куда это мы так примчимся?

Примчались они в поселок Новоалександровский, что раскинулся близ Клязьминского водохранилища. Борису Михайловичу здесь сразу понравилось, и он решил узнать, нельзя ли снять на лето дом для семьи. Опять-таки и рыбалка под рукой. Вернувшись поздно вечером домой, он сообщил жене, что с дачей все «аляфу-люм», и надо скорей сказать теще, чтобы готовилась к отъезду с внуками.

С тех пор до самого 1966 года Аллу с Женей под присмотром Александры Кондратьевны родители отправляли на все лето в Новоалександровский. Жилье снимали у местных тети Кати и дяди Семена — те растили сразу трех дочерей. (По иронии судьбы, после того как Борису Михайловичу объявят приговор, его отправят на исправительные работы в город Долгопрудный, что всего в пяти километрах от дачи.)

Александра Кондратьевна очень быстро освоилась в поселке, и все «аборигены» почитали ее за местную. При этом бабушка прославилась на всю округу своей житейской мудростью, и потому чуть ли не каждый день кто-нибудь из сельчан приходил к ней за советом. Александра Кондратьевна с удовольствием высказывала свои суждения по любым вопросам, включая Карибский кризис.

Вместе с Аллой из дома на грузовике приезжало и пианино «Циммерман»: каникулы каникулами, говорила мама, но музыка отдыхать не может.

В самом начале лета почти никого из дачников еще не было. Алла с Женей томились ожиданием, с хохотом вспоминая их забавы прошлого года. Они бродили по поселку и вызнавали, когда должен приехать Димка, когда Ленка… Ни с кем из этих ребят они в Москве не виделись, это были «люди из лета», как окрестит их сама Пугачёва.

Впрочем, даже когда собиралась вся их летняя компания, Алле не дозволялось слишком беззаботно проводить время. Каждый день не меньше трех часов она должна была отработать за фортепьяно.

«Бабушка держала меня в черном теле, — спустя много лет будет вспоминать Пугачёва. — Все шли на танцы, а мне это запрещалось».

Но сдерживать эмоции Аллы постоянно было невозможно. Отыграв Шопена и Чайковского, она выбегала на улицу к ребятам, которые приветствовали ее очередное обретение свободы восторженными криками. Они неслись к водохранилищу, пристани Троицкой. Там были пляж, «зона отдыха» и маленькая эстрада-«ракушка», некогда возведенная здесь как лишнее доказательство «культурной революции» на селе. Алла выскакивала на ветхую сцену и дурашливым голосом объявляла начало представления: «Сейчас вы увидите театр… Театр Аллы Пугачёвой!». Ребята с хохотом носились вокруг эстрады, изображая неистовую толпу поклонников: «Алка! Давай! Еще покажи Шульженко!». И она показывала Шульженко, Бернеса, еще бог знает кого.

«Алла была у нас самой главной заводилой и выдумщицей, — рассказывал Евгений Борисович Пугачёв. — Однажды она чем-то вымазала лицо, обернулась белой простыней, сделала из какого-то полотенца чалму и так ходила по поселку. Люди присматривались и спрашивали друг друга: "Это что? Индус у нас, что ли, какой завелся?"».

Спустя двадцать с лишним лет, в 1984 году, накануне больших сольных концертов в «Олимпийском» Пугачёва с друзьями приедет на полдня в Новоалександровский. Вот, что пишет об этом мимолетном эпизоде Илья Резник в своей книге «Алла Пугачёва и другие»:

«— Аллочка, неужели это ты? — на пороге дачной времянки стояла высокая грузная женщина — тетя Катя, как выяснилось потом.

Зашли в домик.

— А где дядя Семен? — спросила Алла.

— Шашлычную сторожит. Оба мы там… Так вот, Аллочка.

И последовал рассказ тети Кати о дочерях, внуках, соседях, огородах, пристройках и т. д.

— А ты совсем не изменилась, Аллочка!

Огромный рыжий кот вполз на кушетку.

— А он тоже тогда был? — поинтересовалась бывшая дачница.

— Нет, это другой…

Пришел дядя Семен, восьмидесятилетний благообразный старец. Узнал Аллу. Сдержанно порадовался. Отвернулся. Смахнул слезу.

— Мы вас в кино снимем! Хорошо, теть Кать?..

— А что? Снимай! Я про тебя все расскажу. Давно ведь знаю».

* * *

Как и полагается в пору дачного сезона, у Аллы, когда ей было лет четырнадцать, завелся летний роман. Это был высокий симпатичный парень Дима Страусов, студент МАИ, отличник. Его отец, кандидат наук, преподавал в том же МАИ на кафедре теоретической радиотехники. Словом, Дима был фигурой положительной во всех смыслах, что располагало к нему даже привередливую Александру Кондратьевну. Отношения Аллы с Димой были, конечно, вполне целомудренными и ограничивались робкими прикосновениями в темных аллеях.

Зато именно со Страусовым Алла учинила один феерический розыгрыш. О нем со смехом вспоминал брат Пугачёвой:

«Я на несколько дней уезжал по делам в Москву. А когда возвращался, то на обратном пути встретил Аллу с подружками. "Никто не видел, что ты приехал?" — тут же спросила Алла. "Нет", — говорю. Сестра ужасно обрадовалась и сказала, что сейчас мы тут устроим целый спектакль.

Незадолго до этого я упал с велосипеда, и у меня были выбиты передние зубы. Тогда они сделали мне их из белого пластилина, на голову прицепили мочалку — вроде бы волосы, сверху — косынку, на которую прикололи брошь с камушками. Я надел туфли (размер у нас тогда был с Аллой одинаковый) и какое-то платье. Под платье мне еще запихали полотенце — так что получилось что-то вроде груди.

Меня спрятали на даче у нашего дяди, которая была километрах в двух от нас. Ближе к вечеру девчонки пришли за мной и вместе с ними я в таком виде дефилировал по деревне. Все сразу стали спрашивать, что это за девица такая? Им отвечали, что это Неля, Алкина подруга.

Вечером я захожу во двор к Диме Страусову:

— Здравствуйте, а Дима дома?

— Дима! — кричат ему. — Это к тебе.

Он вышел, и я обращаюсь к нему измененным голосом:

— Здравствуй, ты меня не узнаешь?

— Нет.

— А я Неля. К тебе приехала.

Минут пять мы так с ним еще пообщались. Потом мне это надоело, и уже своим нормальным голосом я говорю:

— Жаль Дима, что ты меня не узнаешь.

— Это ты, Женька, что ли? — засмеялся он.

Тут уже вышла Алла, и мы договорились, что я буду с Димой "гулять".

А у нас на окраине поселка было место со скамейкой, где мы все тусовались. И вот я прохаживаюсь там с Димой, он меня нежно за плечо обнимает… Так мы гуляли два вечера.

Был там один парень, Андрюшка по кличке "дистрофик", он прибежал к ребятам и сказал, что Страусов гуляет с какой-то девкой, у которой во лбу звезда горит — это он имел в виду мою брошку на косынке. Скоро неподалеку появились ребята на велосипедах — они ездили и высматривали, кто это такая со Страусовым.

На третий вечер Дима мне сообщает: "Не волнуйся, тебя сегодня насиловать будут". Оказывается их "натравила" на меня Алка, которая сказала, что какая-то нахалка отбила у нее парня.

И вот мы идем, на повороте стоят человек двенадцать. Одни отозвали Диму якобы по делу, а другие схватили меня и куда-то потащили. Я отбрыкиваюсь, кричу:

— Ребята, да вы что? Я, может, еще удивить вас хочу.

— О, давай, удивляй! — заорали они.

Тут я эту косынку снимаю вместе с мочалкой.

Сначала была просто настоящая немая сцена. А потом мы все хохотали, как сумасшедшие. Алла, конечно, радовалась больше всех».

В первой половине шестидесятых, когда в домах уже стали появляться большие катушечные магнитофоны, кто-то брал их с собой на дачу. Вечерами из дома протягивали провод, ставили магнитофон на табуретку посреди ближайшей полянки и устраивали танцы.

«Жил да был черный кот за углом…».

Когда совсем темнело, Александра Кондратьевна выходила на крыльцо и кричала: «Алла! Женя! Домой!».

…Бабушка умерла в 1966 году. Заснула на кухне на своей раскладушке и не проснулась.

Алле потом всю жизнь будет часто сниться дорога в поселок ее детства и тот поворот, откуда уже был виден их дом.

Глава 4

Музучилище

Однокурсник

Шуфутинский

Дешевый портвейн

«Хочу стать певицей»

«Прыжок в длину — 2,18 м, метание гранаты — 18 м». В графе с результатами плавания и лазания по канату стоят прочерки. Почему-то Алла не поплавала и не полазала. А вот другие результаты, с которыми Пугачёва Алла Борисовна закончила восьмой класс школы № 496. «Пятерками» были вознаграждены ее старания по литературе, рисованию, труду и — внимание! — пению. Познания в области русского языка, алгебры, геометрии, истории, естествознания, физики были оценены на четыре балла. Ну и, наконец, по таким предметам, как черчение, география, химия, иностранный язык и физкультура Алле выставили «тройки».

Обратим внимание на физкультуру. Да, юная Пугачёва ее от души не любила. И спорт никогда не полюбит, но будет иногда смотреть по телевизору важные футбольные матчи. Вся ее жизнь — сплошные «нехорошие излишества», какой там спорт? Когда начнутся проблемы с лишним весом — спустя много лет — она предпочтет диеты и медицинские процедуры, но только не спортзал. Хотя, уже поселившись в собственном подмосковном замке с Максимом Галкиным, будет с удовольствием плавать в бассейне по утрам. Никто не видит, блаженство! Но пока до личного бассейна еще очень далеко.

После восьмого класса, как уже давно было решено, Алла спокойно поступила в Музыкальное училище имени Ипполитова-Иванова. К этому времени как раз возвели его новое здание — прямо возле Пугачёвского дома в Зонточном переулке. Типовое четырехэтажное строение, собранное по новому «блочному» методу.

Алла выбрала дирижерско-хоровое отделение, при том что все сулили девочке будущее блистательной пианистки (о пении тогда еще и речи не шло). Этот неожиданный выбор по сей день остается одной из загадок Пугачёвой.

На курсе у Аллы собрались практически одни девицы, другого тут нечего было и ждать. Поэтому она с интересом присматривалась к симпатичному однокурснику Мише Шуфутинскому, и скоро они стали приятелями. (Там же, в училище, Алла познакомилась с Екатериной Шавриной — вот она-то как раз училась на вокальном отделении.) «Алла бывала у меня дома, — с улыбкой вспоминал Шуфутинский, — и моя бабушка гоняла ее за короткую юбку».

С тем же Шуфутинским Алла иногда прогуливала занятия по какой-нибудь скучной политэкономии, и они шли или в стеклянное кафе возле Пугачёвского дома (оно еще сыграет свою роль в нашем повествовании), или просто на новый фильм — кинотеатр «Победа» с античными колоннами тоже располагался неподалеку. К счастью, располагается до сих пор. Между прочим, отличное место если не для Театра песни, то хотя бы для музея Пугачёвой: она его заслужила при жизни.

* * *

В училище был знаменитый подвал. Там тоже приютились учебные аудитории, в каждой из которых стоял рояль. Как и во всяком подвале, здешний климат отличался прохладой и сыростью, так что преподаватели старались избегать занятий в «подземелье».

Если случались перерывы между занятиями, то студенческая компания во главе с Пугачёвой спускалась в подвал и резвилась.

Ее однокашник с духового отделения Владимир Кричевский не без удовольствия рассказывал спустя годы: «Чудный тогда продавался портвейн по рубль ноль две и "Родничок" по 97 копеек. Алла тоже не отказывалась выпить. Мужики поигрывали в карты, иногда на деньги. Правда, кто-то попался, их отчислили, и карточные игры прекратились. А те, кто репетировал, стояли заодно на стреме. Как идет кто-нибудь из преподавателей, подавали сигнал трубой — фрагмент из какой-нибудь симфонии. Иногда нарочно переполошат всех и радуются. Там, в подвале, помнится, стоял гипсовый бюст Мравинского. У него был очень большой нос. Об этот нос мы тушили окурки…

Алла очень хорошенькой не была, хотя копна волос, которые она всегда высоко начесывала, конечно, подкупала. И еще Алла любила очень короткие юбки, хотя они ей не особенно шли. Вообще, она обожала выглядеть вызывающе. Романы у нее случались очень часто — то с одним студентом, то с другим. А поскольку мы с ней были просто друзьями, она обо всех своих многочисленных увлечениях мне рассказывала, стихи читала, которые ей посвящали мужчины…».

Любопытное наблюдение: по поводу внешности юной Пугачёвой оценки современников расходятся, но решительно все помнят ее стройные ноги. Нет сомнений, наша героиня сохранила гордость за них на долгие годы. На очень долгие. Бабушка Шуфутинского была бы изумлена лет через тридцать.

В подвале Алла садилась за рояль и начинала свое шоу. Она очень похоже и в то же время смешно изображала тогдашних кумиров: Эллу Фицжеральд и даже Луи Армстронга. Но лучше всего ей удавалась, разумеется, Эдит Пиаф. Пугачёва, кстати, умела помимо прочего петь на разных «языках», что тоже невероятно забавляло окружающих. Она просто придумывала иностранный текст, который интонационно и фонетически очень походил то на французский, то на английский язык. Иногда таким образом у нее получались чуть ли не целые «импортные» песни.

Она, несомненно, могла бы стать мастерицей пародийного жанра и взойти на эстраду в таком качестве. И взять для этого какой-нибудь смешной сценический псевдоним — например, Алка Галкина. Но этот талант она развивать не стала, оставив его для узкого круга, для компанейских дурачеств. Кстати, когда сорок лет спустя Максим Галкин попытается спародировать саму Пугачёву, она крикнет с насмешкой: «Непохоже!».

Алла довольно быстро стала местной примой и иной раз позволяла себе дерзить педагогам. Одна из преподавательниц, работавшая в училище в то время, с улыбкой сообщила, что Пугачёву хорошо помнит, потому что та была «страшная хулиганка». Другая, напротив, «никакой особой яркости в Алле не замечала. Но голосок у нее был хороший. Впрочем, у нас же исключительно классический репертуар, так что впоследствии она очень смело и резко изменила направление».

Специальности хорового дирижера ее обучал Игорь Иванович Тупиков.

«В ней тогда уже наблюдались задатки лидера, — рассказывал автору Игорь Иванович. — Она всегда организовывала все студенческие капустники. При этом Алла очень хорошо училась и прекрасно работала с хором».

…В 1980 году Тупиков с семейством отдыхал в Сочи. Как-то они увидели афишу Аллы Пугачёвой, и супруга с дочерью Игоря Ивановича пожелали непременно посетить концерт звезды. Но, когда они обратились в кассу, то билетов уже не обнаружили.

Ни на что особо не надеясь, Тупиков раздобыл гостиничный телефон Пугачёвой и позвонил:

— Здравствуй, Алла, ты помнишь такого Игоря Ивановича из твоего училища?

— Да, конечно!

Тупиков изложил просьбу, и звезда ответила:

— Нет проблем. Я скажу администратору, чтобы он дал вам билеты.

После концерта Игорь Иванович пробрался за кулисы поблагодарить бывшую ученицу, и та, по его словам, общалась с ним столь же почтительно, как некогда в аудиториях училища.

* * *

В Ипполитовке Алла начала покуривать. Этим она тоже занималась в подвале, хотя ректор училища Елена Константиновна Гедеванова применяла самые строгие меры к нарушителям дисциплины. В частности, нередко у входа студентов встречал патруль из педагогов в главе с самой Гедевановой. Если она считала, что у девушки слишком короткая юбка, а у юноши слишком длинные волосы, их отправляли «исправиться», а в журнале фиксировали прогул.

Но к «хулиганке» Пугачёвой Гедеванова относилась не то, что снисходительно, а почти что с любовью. Во многом благодаря Елене Константиновне Алле прощались конфликты с преподавателями, долгие отлучки на гастроли. Причем на последних курсах эту беспокойную студентку, которая уже делала эстрадную карьеру, даже собирались выгнать. Некоторые преподаватели были уверены, что так оно и было, что Пугачёва не закончила Ипполитовку. Но они ошибались.

Еще одним приятелем Аллы в училище стал Миша Глуз, который, правда, поступил туда на два года позже.

«Пугачёва уже превратилась в звезду нашего заведения, — рассказывал он, — и с ней очень непросто было подружиться. Почти каждый день после занятий мы большой компанией собирались у нее дома. Слушали какие-то пластинки. Попутно съедали все, что находили на столе: родители Аллы нас очень хорошо принимали. К капустникам она готовилась очень основательно — сценарий начинала писать месяца за два. Она же сочиняла для них и песни. Кстати, некоторые ее песни, зазвучавшие лишь в последние годы, были написаны ею еще тогда — для капустников».

Вместе с Глузом Алла как-то записала на магнитофон свои песни, но поскольку никакой особой ценности в этих пленках он не видел, то записи просто потерялись.

В 1995 году, когда Пугачёва будет готовить издание своей «Коллекции» — почти полного собрания исполненных ею песен, — она обратится к Глузу с просьбой найти эти материалы, но разве кто-то думал в середине 1960-х, что они обретут ценность? Найденные недавно записи юных Леннона и Маккартни озолотили их случайного хозяина. Но в Советском Союзе тех лет магнитофонная лента была дороже голоса Пугачёвой.

Напрашивается призыв: храните все глупости, мелочи, пустяки, которые делают дети и их друзья! Хотя бы из соображений долгосрочной меркантильности.

А сам Глуз уже давно руководит Культурным центром имени Соломона Михоэлса и проводит Международный фестиваль имени Михоэлса — под патронажем, между прочим, Президента России.

…Однажды Алла вернулась из училища и заявила маме:

— Я не хочу быть дирижером, я буду певицей.

— Какой еще певицей, дочка? Их вон сколько. А с твоей специальностью ты всегда на жизнь заработаешь.

— А почему, когда соседи у нас смотрят телевизор, как только начинается классический концерт, они сразу переключают на другую программу?

— Ну, они, может, не совсем понимают такую музыку, потому и переключают…

— А я не хочу, чтобы меня переключали!

Глава 5

«Робот»

Конфликт с мамой

Первые гастроли

Чужое платье

В начале 1965 года в квартире на втором этаже в Зонточном переулке раздался громкий звонок. Дверь открыла Зинаида Архиповна. На пороге стоял средних лет человек весьма респектабельной наружности, почти иностранец.

…Тут уместно было бы порассуждать о «точках бифуркации». Это понятие из точных наук занесли в историю отдельные энтузиасты-спекулянты. Так они называют засечки на хронологической линейке, моменты, в которые история могла бы пойти по совсем другому пути. Точка бифуркации — это древняя бабочка из канонического рассказа Брэдбери, случайно раздавленная ботинком путешественника во времени. И отсюда все модные нынче теории альтернативной истории. Что было бы, если бы татаро-монголы не остановились и двинулись-таки в Западную Европу? Что было бы, если бы челн Екатерины Великой, которая любила корабельные путешествия по Волге, утонул бы во время внезапного урагана? Что было бы, если бы кружка в мюнхенской пивной не пролетела мимо головы молодого оратора Гитлера, а попала точно в цель?

Да что там Гитлер с его монголами! Возьмем шире. Все мы живем в борхесовском Саду расходящихся тропок, каждый может придумать себе биографию-квест с новым лабиринтом за любой дверью: что было бы, если бы я тогда… или вот тогда… и так до окончательной победы шизофрении.

Лучше вернемся в 1965 год, в прихожую. К нашей точке.

Респектабельный гражданин явился, чтобы уговорить Зинаиду Архиповну отпустить Аллу на гастроли. Звали его Александр Левенбук.

Сатирический дуэт Лившица и Левенбука уже был известен в нашей стране. Чуть позже Лившиц и Левенбук станут звездами передачи для школьников «Радионяня», которая проживет очень долго и чудом удержится в эфире, даже когда Лившиц эмигрирует в Израиль.

А тогда, в начале 1965 года они сделали эстрадную программу в двух отделениях — «Пиф-паф, или сатирические выстрелы по промахам» — и готовились обкатывать ее в провинции. Такие программы были любимы народом не меньше, чем, скажем, концерты Эдиты Пьехи. Причем, если последняя была куда менее доступна, то эстрадные сатирики отличались завидной плодовитостью и мобильностью. Сейчас бы их поездки по стране назвали «чесом»: стадионы они не собирали, но дворцы культуры точно. Чтобы молодое поколение хотя бы в какой-то мере могло представить себе тот умерший жанр, достаточно упомянуть Велюрова, комично-помпезного героя Леонида Броневого в фильме «Покровские ворота», и его сатирические куплеты, которые он распевал на площадке в парке («за гуманизм и дело мира отважно борется сатира…»). Только в нашем случае речь шла о куда более весомом представлении, нежели несколько куплетов. Ни авторы, ни исполнители уже не в силах прорваться сквозь многолетние наслоения памяти и припомнить, какие именно «промахи» тогда обличались. (Конечно же, такие типовые сатирические «шоу» тогда никто и не пытался зафиксировать на пленку — хотя бы потому, что было понятно: завтра же, в соответствии с очередной передовицей «Правды», «Пиф-паф» может решительно поменять цель.) Можно лишь предположить, что обличались хрущевские «загогулины»: ведь Никиту Сергеевича сняли с поста всего за три месяца до этого, и сатирикам было, куда направить свои гибкие копья.

* * *

Для своей программы Лившиц и Левенбук искали какую-нибудь певицу, поскольку затейливый сценарий предусматривал вкрапления между сатирическими миниатюрами нескольких песен, написанных Яном Френкелем на стихи Михаила Танича. Поющие дамы из Москонцерта в ответ на упрашивания сатириков либо просили перезвонить по рабочему телефону через два месяца, либо улыбались: «Ну-у, мальчики, вы же понимаете, что это несерьезный разговор. Ну зачем мне "пиф-пафы" на Чукотке за такие деньги?» — «Не на Чукотке — на Урале», — оправдывались артисты.

Одна из администраторов Москонцерта случайно услышала про уральские гастроли — не исключено, что это была мама того же Миши Глуза, — и произнесла:

— Ребята, не волнуйтесь! Я попрошу сына найти кого-нибудь у себя в музыкальном училище. Иначе вы никогда не уедете на гастроли.

— Да кто отпустит из училища на целый месяц? — воскликнул Лившиц.

— Пусть найдет, как-нибудь выкрутимся, — махнул рукой Левенбук.

И к ним на прослушивание через два дня пришла Алла Пугачёва. Конечно же, в короткой юбке и, конечно же, со стройными ногами!

Это версия Левенбука.

Сама героиня описывала «точку бифуркации» несколько иначе. Спустя сорок лет на вопрос, какой случай изменил вашу жизнь, Алла Борисовна ответила: «Самый главный случай, когда я в шестнадцать лет пришла с подружкой Кариной Аветисян в Дом учителя. Мы сбежали с лекции смотреть кино, а попали на репетицию двух замечательных юмористов — Лившица и Левенбука, они лично проводили прослушивание. Мне понравились сапоги, в которых все выходили пробоваться — красные, лакированные. И когда они спросили: "Все, больше никого нет по списку?" — я сказала: "Я есть!" — лишь бы только эти сапожки надеть. Я спела в этих сапогах, и им понравилось, они меня взяли и даже эти сапоги подарили. Это круто изменило мою жизнь, потому что после этого песню "Робот" дали на радио и в программе "С добрым утром!". Ну не счастливый ли случай?».

Красные сапоги, вероятно, были, но все остальное в этом рассказе больше похоже на «красное словцо». Пугачёва — хорошая, страстная и убедительная рассказчица. Беда лишь в том, что она не может придерживаться одной легенды (даром что отец разведчик) и в зависимости от настроения колеблется относительно красной линии истинного сюжета.

Поэтому повествование о ней, словно о Марии Антуанетте или той же Екатерине Великой, разумнее всего строить, основываясь на показаниях нескольких «летописцев».

Итак, через пару дней Лившиц и Левенбук стояли у рояля в Доме учителя, где репетировали свою программу, а Алла, глядя в рукописные ноты, играла мелодию одной из песенок. «Аллочка, ты сразу попробуй ее спеть» — «Ой, нет, я должна дома порепетировать. Скажите, а разве роботы уже есть?».

«Робот» — это была одна из песенок новой программы. Написал ее, кстати, не Френкель, а Левон Мерабов, руководивший маленьким ансамблем при дуэте Лившица-Левенбука. Танич сочинил следующие слова:

Робот, ты же выдумка века.

Я прошу: ну попробуй, стань опять человеком…

Таким образом советские мастера искусств откликнулись на модную тему человекообразных существ с драматической судьбой («почти как мы, только бездушный»). В предыдущем, 1964 году на русском языке был издан знаменитый сборник «Я, робот» Айзека Азимова. Но всерьез говорить об искусственном интеллекте в Советском Союзе тех лет пока еще было не принято. Поэтому в том же 1965-м в Москве поставят радиоспектакль «Верный робот» по шутливой пьесе Станислава Лема (в ролях: Менглет, Вицин, Папанов), а в Таллине (еще с одним «н») снимут мультфильм «Яак и робот». Спустя два года выйдет фильм «Его звали Роберт» с красавцем Стриженовым в роли компьютера с человеческим лицом.

Песенка Танича-Мерабова стала эпиграфом к этим культурным событиям. (Когда автор этих строк общался с Михаилом Таничем двадцать лет назад, тот с явной нежностью вспоминал о песне про робота и юной Пугачёвой. В какой-то момент, прервав течение своих мемуаров, Михаил Исаевич воскликнул: «А через двадцать лет после "Робота" Алла спела песню "Айсберг" на стихи моей супруги Любови Козловой! Там ведь та же тема, что и в "Роботе" — обращение к какому-то холодному существу…».)

Лившиц и Левенбук уже начали волноваться, поскольку голоса Аллы еще ни разу не услышали. Худенькая девочка все сидела и наигрывала, изредка отрывая глаза от нот и бросая взгляд то на одного, то на другого «экзаменатора».

— Аллочка, а кто декан на твоем вокальном отделении? — неестественно бодро спросил вдруг Лившиц, чтобы заполнить музыкальную паузу.

— А я не на вокальном, я на дирижерско-хоровом…

За ее спиной Левенбук беззвучно ударил себя по лбу и закатил глаза.

— Саша, — обратился он через полминуты к коллеге, — пойдем покурим, а Аллочка пока порепетирует.

Едва оба вышли в коридор Дома учителя, где репетировали свою программу, как почти в унисон произнесли вполголоса: «Опять вляпались!». Тут они услышали из-за двери высокий голос Аллочки, тянувший:

Чтобы я улыба-алась, ты смешно кукаре-екал,

И живые ромашки доставал из-под снега…

В тот же вечер они договорились, что на днях явятся к Зинаиде Архиповне и будут договариваться о творческой командировке Аллы. Уже попрощавшись, она вдруг спросила:

— А я действительно хорошо спела? Вы не передумаете?

— Если бы и захотели передумать, то уже не успеем, — улыбнулся Лившиц.

Когда Алла, промучившись весь вечер, наконец сказала маме, что ее пригласили на гастроли, та охнула:

— Ты что? Какие еще гастроли?

— Ну, на обычные…

Получасовое объяснение закончилось полным разладом. Зинаида Архиповна восклицала в слезах:

— Я тут выкладывалась пятнадцать лет, чтобы тебя музыке научить, Женьке язык дать, и что теперь?

— Мама, ну меня же как музыканта зовут!

— Что?! Алла, это не музыка. Это… эстрада!

— Но я же…

— Никуда ты не поедешь!

Алла накинула пальто и выскочила из квартиры.

Девочка понимала, что сейчас надо привлечь любые силы, хоть небесные, но уговорить маму, убедить. К ней в старый дом явилась судьба — под видом робота и с фамилией Левенбук.

Шанс, который тогда выпал нашей героине, можно в чем-то сравнить с нынешним шоу «Голос». Вчера тебя знала только семья, а завтра — уже вся страна. Даже если проиграешь — ты победил.

Но пока Алла только бежит по заснеженной Москве 1965 года, щурясь от ветра.

Она твердо знала свой путь в тот момент: надо было взять в союзники друзей родителей, чету пожилых артистов оперетты.

Через час они уже утешали Зинаиду Архиповну: «Ну послушай! Ничего страшного не происходит. Мы знаем этих ребят — Левенбука и Лившица — они очень порядочные… И потом, Зиночка, Алла ведь сама заработает денег. Для вас это нелишне, а она узнает, почем копеечка».

— Деньги надо зарабатывать по-другому! — не уступала Зинаида Архиповна.

— Это тоже честный заработок. Ну, в конце концов, она съездит, поймет, что певица из нее никудышная и успокоится.

И тут Зинаида Архиповна возмутилась:

— Что значит никудышная? Нормальная певица… Как пианистка, конечно, лучше, но и поет тоже хорошо. Бог с ней, пусть едет!

Зинаида Архиповна долго выспрашивала гостя, что это за спектакль, какие песни будет петь Аллочка, где она будет жить, кто еще едет в группе, сколько денег ей нужно в дорогу, в каких городах будут гастроли.

— Только вот как быть с училищем? — наконец строго спросила Зинаида Архиповна.

Именно тут все могло и сорваться.

Невидимый Робот ощутимо занервничал.

— Ну, вот это как раз не самое сложное, — махнул рукой Левенбук. — Мы достанем ей справку о каком-нибудь безобидном заболевании и сделаем небольшой академический отпуск.

Левенбук действительно очень быстро разобрался с «безобидным заболеванием», и через две недели Алла с Женей уже тащили чемоданы по платформе Ярославского вокзала. Среди прочих вещей заботливая Зинаида Архиповна упаковала и банку с квашеной капустой собственного засола: мало ли как будут там кормить Алену?

* * *

В Москве у нее было совсем немного времени для репетиций новых песен, и хотя они были вполне бесхитростные, перед каждым выступлением она разыскивала где-нибудь за кулисами рояль и подолгу пела.

Тогда ее голос был нежным и высоким.

Сценическое платье дала жена Левенбука. Зинаиде Архиповне пришлось его ушивать, хотя спина все равно осталась излишне открытой. Потом, во время выступлений Алла всегда будет держаться к залу строго фронтально — чтобы не был виден игривый вырез.

Спустя почти четверть века Александр Семенович Левенбук открывал в Москве еврейский театр «Шалом». Накануне открытия он вдруг сообразил, что неплохо было бы пригласить кого-то из знаменитостей для напутственного слова. «Аллу!» — решил Левенбук, но тут же подумал, что ее наверняка нет в Москве. Да и вообще сомнительно… Однако позвонил. «Хорошо, — ответила Алла Борисовна. — Вечером буду».

«Она приехала, — вспоминал Александр Семенович. — Вышла на сцену и сказала: "Как когда-то Левенбук вывел меня за руку на эстраду, так сегодня я вывожу его на сцену этого театра". Алла действительно взяла меня за руку, подвела к авансцене и произнесла с улыбкой: "Мне кажется, что когда на сцене идет еврейский спектакль, а в зале сидят еврейские зрители — это и есть то самое еврейское счастье"».

На самом деле воспоминания о первых гастролях у Пугачёвой остались не самые ностальгические. Никакого «еврейского счастья» она не испытала. Эстрадная компания с удовольствием подшучивала над рыжей девочкой. Однажды сообщили «по секрету», что в зале сидит сама Эдита Пьеха, и Алла должна очень постараться ей понравиться.

Когда выяснилось, что никакой Пьехи не было, Алла заплакала.

Ее вокальными способностями — внимание! — старшие коллеги тоже были недовольны. И уже в разгар гастролей думали о смене певицы.

А после турне от Пугачёвой потребовали вернуть деньги за «амортизацию» концертного платья — сумму немалую в масштабе ее тогдашних гонораров.

В самом конце гастролей Аллу подозвал один из тогдашних эстрадных мэтров, ездивший с «Пиф-пафом»:

— Скажи-ка мне, а где ты живешь в Москве?

— На Крестьянке… На Крестьянской заставе.

— Э-э, а где это, что там примечательного?

— Первый часовой завод.

— Послушай, девочка, так ты бы и шла на этот… часовой завод и пела бы там в самодеятельности.

И здесь могла бы быть поставлена точка. И не было бы никакой Аллы Пугачёвой в истории государства Российского. Но мы о точке бифуркации.

Вероятно, это «напутствие», помимо воли его автора стало для Аллы сродни тем жестоким приемам, какой используют тираны-режиссеры, чтобы актер взбесился и стал играть выше своих возможностей.

Алла была обижена до слез. Таких обид будет еще очень много. Пугачёвскими слезами можно наполнить до рубиновых кончиков лучей звезду на Спасской башне.

Обиды делали ее злее и сильнее.

Спустя несколько лет упомянутый мэтр, встретив уже окрепшую Аллу за кулисами какого-то концерта, вскричал:

— Я ведь говорил! Говорил, что из тебя получится прекрасная певица!

Тогда она ничего не ответила, кротко улыбнулась. Но обе сцены твердо запомнила. Вплоть до ремарок.

Глава 6

Программа «С добрым утром!»

Шаинский

Скандал Эдуарда Хиля

Первое явление на ТВ

На рассвете принесли телеграмму.

Сонная Алла прочитала вслух: «С добрым утром. Позвоните Трифонову». И номер телефона.

— Шутит кто-то, что ли? — Алла обернулась к маме.

— Может, и шутят, но ты все же позвони.

Алла позвонила. Это был номер редакции радиопрограммы «С добрым утром!»

Она была в те годы популярна не меньше, чем сейчас какой-нибудь «Комеди-клаб» — только юмор там был белым и чистым, как воротнички первоклассниц. Да, телевизоры тогда уже завоевывали свои пьедесталы в квартирах, но они еще совсем не представляли социальной опасности. И развлекательных программ было смехотворно мало, разве что КВН и «Голубой огонек» по праздникам.

Зато радио было этаким родственником-балагур ом в каждой семье. Во многих домах его звук никогда не приглушался (что повелось, видимо, с войны) — к нему привыкали, как соседи по коммуналке к голосам за стеной. А по воскресеньям, в 9:30 утра вся страна вращала резисторные ручки, покрытые кухонным жиром: «В эфире передача "С добрым утром!"». И духовые играли бодрые позывные.

Многие, у кого были магнитофоны — те, катушечные, с большим зеленым глазом-индикатором, — заранее приносили их и пристраивали рядом с радиоприемником микрофон. Ибо в «Добром утре» очень часто передавали песни, которые на следующий день становились общесоветскими шлягерами.

Владимир Трифонов, приславший Алле загадочную телеграмму, славился тем, что фанатично разыскивал новых звезд (правда, слово «звезда» тогда употреблялось в сугубо ироническом смысле). Он работал в тандеме с другим редактором, Дмитрием Ивановым, который хоть и был близким другом Трифонова, но к некоторым его «открытиям» относился скептически.

«Скажу честно, — рассказывал спустя много лет Дмитрий Георгиевич Иванов, — мне эта Пугачёва тогда совершенно не приглянулась. Ну, еще одна певичка. Но Трифонов разглядел в ней нечто, поэтому в дальнейшем "тянул" Аллу, главным образом, он».

Тут необходимо произнести несколько слов о редакторах в «Добром утре». Эти люди не имели строго очерченного круга обязанностей. Они сами писали тексты, разыскивали музыкальный материал, были ведущими, в конце концов. (Кстати, в качестве одного из младших редакторов в то время там трудился Владимир Войнович.) А такие, как Трифонов, еще и пытались открыть новые имена.

Он, конечно же, не имел возможности своевольно пустить в эфир никому не известную девочку. Поэтому сперва он обратился к Козлову — главному редактору редакции сатиры и юмора Всесоюзного радио, в чьем ведении находилась и передача «С добрым утром!».

Валентин Иванович Козлов внимательно слушал Трифонова, когда тот обещал ему, что скоро некая Пугачёва станет знаменитостью.

«Хорошо, — наконец согласился Козлов. — Давай попробуем. Но новые неприятности мы себе заработаем».

Дело в том, что руководство Гостелерадио и мэтры тогдашней эстрады уже много раз обличали репертуар «Доброго утра». Все эти песенки, которые теперь кажутся образцом невинной лирики, тогда именовались «пошлыми, бездуховными и вульгарными». (Включить бы им тогда Шнурова: сразу бы упали в обморок.) Кроме того, исполнителю без высшего музыкального образования там вообще не на что было особенно рассчитывать. Так что и Козлов, и Трифонов изрядно рисковали, когда вводили в свой музыкальный «храм» рыжую студентку.

Забавный факт. Трифонов так торопился записать «Робота», что уговорил прервать работу в студии самого Иосифа Кобзона. И тот действительно уступил место Пугачёвой. «Входит в студию такая… ну чересчур скромная девочка. Такая синюшная, худенькая, бледненькая. В конопушках вся», — написал Кобзон через сорок лет в своей книге.

Когда будут снимать, наконец, художественный сериал про жизнь Пугачёвой (будут-будут, не сомневайтесь!), моменты таких пересечений сделают самыми умилительными. И сценарист наверняка вложит в уста сериального Кобзона пророческую фразу: «Эта девочка станет великой певицей…».

Но в тот момент ни Иосиф Давыдович, ни кто другой не догадывался, что вырастет из этой «синюшной». Пожалуй, только Трифонов что-то предвидел.

Словом, «Робот» был записан и одним прекрасным воскресным утром вышел в эфир.

«И эта песня сразу стала очень популярной, — вспоминал Михаил Танич. — После Аллы ее перепела чуть ли не вся женская часть нашей эстрады. "Робота" исполняли во всех ресторанах, а это всегда было показателем большого успеха».

«Что ж, Алла, — ликовал Трифонов через пару недель после премьеры "Робота", — редакцию завалили письмами: пусть, просят, эта девушка еще чего-нибудь споет. Начальство пока колеблется, как с тобой быть, так что останавливаться нельзя. Тут один молодой композитор свои песни принес, может, попробуешь?».

Композитора звали Владимир Шаинский. Его тогда мало кто знал. Незадолго до этого он окончил консерваторию и вполне искренне намеревался посвятить себя серьезной академической музыке: писал симфонии, струнные квартеты. Но, как ни банально это звучит, нужда заставила его искать возможности легкого и быстрого заработка. Тогда Шаинский и сочинил несколько незатейливых песенок и пришел с ними в «Доброе утро». Первое произведение, которое он представил на худсовет программы, называлось «Как бы мне влюбиться?».

Худсовет не пришел в особый восторг от опытов молодого автора, а кто-то даже с недовольством выговорил ему, что вся эта песня — набор штампов, который оставит слушателей совершенно равнодушными.

«Но потом, — рассказывал Шаинский, — с каким-то трудом песню все-таки приняли. При этом мне сказали, что исполнителя я должен найти сам. И добавили, что он должен быть популярным. Я совершенно не разбирался в эстраде и спросил, кто же сейчас популярен. Мне назвали Муслима Магомаева и дали его телефон. Я позвонил: "Здравствуйте, Муслим Магомедович. Вот у меня есть песня, принятая в "Добром утре". Вы можете ее послушать?" — "Да", — ответил он приятным баритоном. Я прямо по телефону сыграл песню. "Муслим Магомедович, вам понравилась песня?" — "Да". — "Вы сможете ее исполнить?" — "Да". — "А когда?" — "Ну, примерно через полгода".

Полгода я никак не мог ждать и позвонил другому знаменитому певцу — Эдуарду Хилю, — поскольку он был из Ленинграда, то жил здесь в гостинице. Представился, объяснил, зачем звоню. "Ну что ж, приходите ко мне завтра в "Метрополь", тут у меня в номере фортепьяно стоит, сыграете". На следующий день в десять утра я прибегаю в гостиницу. Дверь в номер открыта, какая-то бабуля метет пол: "Что? Какой Хиль? Да он еще вчера вечером уехал…".

Я стал в панике обращаться к знакомым музыкантам и мне порекомендовали одного молодого певца. Мы быстро обо всем договорились, но в передаче мне вдруг сообщили, что программа уже сформирована. И из шести песен, которые в ней должны быть, пять поют мужчины. Нужна была женская песня. "Ну хорошо, — говорю я в отчаянии, — а кого вы посоветуете из женщин?" — "Ну, например, Анну Герман". А я даже не знал, что Герман живет в Польше. Не мог же я ее пригласить в Москву из Варшавы. Я взмолился: "Так что же мне делать? Значит, песня не пойдет?" — "Да, если не найдете певицу, то не пойдет… Правда, тут есть одна из художественной самодеятельности — голосок слабенький, еле поет… Мы несколько раз уже давали ее в эфир… Ну, даже письма приходили. Но вкус-то у народа понятно какой". — "А как ее фамилия?" — "Да зачем вам ее фамилия, она никому неизвестна" — "А все-таки?" — "Ну, Пугачёва…"».

Кто-то из редакторов предложил Шаинскому, чтобы эта самая Пугачёва записала песню без него, чтобы не смущать неопытную девушку: «Ну а если тебе не понравится ее исполнение, то песня не пойдет». Шаинский с горя согласился.

«Через пару дней я зашел на радио заполнить какие-то документы, и секретарша мне говорит: "Хотите увидеть вашу будущую исполнительницу? Вон в углу за роялем сидит". Я посмотрел — действительно сидит, разбирает мои ноты и что-то вполголоса напевает. Автор текста толкнул меня в бок: "Ты посмотри, что нам подсунули, да у нее совсем голоса нет…". — "Ладно, — отвечаю, — посмотрим". Потом, конечно же, не выдержал и явился на запись. Притаился, чтобы она меня не увидела. В студию скоро пришла Алла и начала петь. Вот тут я обалдел…».

* * *

Тогда в «Добром утре» проводился конкурс среди песен — «Мелодия месяца». То есть радиослушатели своими письмами высказывались в поддержку той или иной новой композиции, после чего выявлялся победитель. (Сейчас мы назвали бы подобное мероприятие хит-парадом, но в то время одно употребление такого «буржуазного» выражения повлекло бы за собой закрытие программы.) Песенка «Как бы мне влюбиться» получила грандиозное количество корреспонденции — прочие произведения оказались в явных аутсайдерах.

Трифонов ликовал и при каждой встрече с Козловым торжествующе поднимал вверх указательный палец: «Я вам говорил!». Козлов добродушно взирал на него сквозь стекла очков.

Шаинский тоже был воодушевлен. Он носился с нотами по этажам и вскрикивал своим зычным голосом: «Вот! Я еще одну песню принес! Ее только Алла будет петь!».

Это была песня «Не спорь со мной».

«Она тоже стала победителем конкурса! — смеялся Шаинский. — Скоро мне позвонил кто-то из "Доброго утра" и сказал, что, поскольку я уже второй раз стал победителем конкурса с одной и той же певицей, Союз композиторов выразил протест и обвинил передачу в нечестном подсчете голосов. "А что мы-то с вами можем сделать?" — спрашиваю. "Предлагаю вам такой план: откажитесь от вашего первого места. Мы его дадим другому. А вашу помощь редакции мы никогда не забудем". Я не согласился, а скоро этот конкурс вообще прекратили. Может, отчасти из-за нас с Аллой».

Валентин Иванович Козлов наслушался многого по поводу этой «бездарной девицы». Главный редактор музыкального вещания Калугин, сам композитор, к тому же председатель Ревизионной комиссии Союза композиторов, возмущался: «Сколько раз я приказывал на пушечный выстрел не подпускать к радио самодеятельность!».

Вскоре Козлову пришлось приводить Аллу на записи чуть ли не тайком и едва ли не по ночам. Днем студию занимали серьезные артисты. Зинаида Архиповна негодовала: «Да как же можно девчонку на ночь отпускать? Что это за радио такое? Есть у них там комсомольская организация?».

За каждую запись Козлову удавалось пробивать для Пугачёвой целых две ставки, по пять рублей каждая. Итого червонец — огромные деньги!

Алла очень подружилась с Ивановым и Трифоновым. Они повсюду появлялись вместе и их уже стали называть «неразлучной троицей». Алле льстило знакомство с такими людьми: обоим было уже по тридцать лет, за плечами — институт кинематографии, а сколько всего они знали!

Аллу никак нельзя было назвать девушкой хорошо образованной. Да, она довольно прилежно училась, но вполне довольствовалась программой средней школы. Родители тоже толстыми журналами не зачитывались, к вершинам духа не стремились и детей растили по честной формуле: «чтоб были нормальное здоровье и нормальная работа».

Трифонов и Иванов были людьми из совсем другого мира. Как студенты ВГИКа, они могли ходить на закрытые просмотры, они читали книги, изданные крохотными тиражами, они, в конце концов, одевались совсем не так, как на Крестьянке.

Пугачёва, безусловно, была заворожена ими. На всю жизнь у нее останется восхищение мужчинами-интеллектуалами, уверенными в себе. Просто с годами оно все сильней будет обесцвечиваться под слепящими софитами.

Уже став звездой, Пугачёва будет поражать журналистов, сообщая между делом, что ее любимый писатель — Андрей Платонов, а любимая книга — воспоминания художника Константина Коровина. «Да она интеллектуалка!» — будут восторгаться собеседники.

Скорее всего, почти весь этот интеллектуальный багаж она получила благодаря Трифонову. Он выстроил для нее гармонии, которым она будет еще долго следовать. Может, без них и Пугачёвой бы не получилось никакой. Ведь честолюбие у нее удивительным образом тогда сочеталось с неуверенностью в себе. Еще и совсем недавний малоудачный опыт с «Пиф-пафом» отдавался в ушах. Поэтому она так верила Трифонову, который верил в нее.

Подобно тому, как юная Цветаева поверила взрослому Максимилиану Волошину, который после ее первого же сборника лично явился засвидетельствовать почтение и потом представил девочку видным друзьям-поэтам.

«Мне было так забавно видеть, — говорил Дмитрий Иванов, — как Алла слушает нас, открыв рот. Трифонов же просто за ней ухаживал. Он бывал у нее дома, познакомился с родителями. Правда, Алла не отвечала ему взаимностью. Но и он любил ее, наверно, не столько как женщину, а как какое-то свое творение. Он даже немного учил ее петь. Говорил, например: "Вот здесь не надо обертонов, пой "белым" звуком"».

Троица нередко прогуливалась до Парка культуры, где тогда собирал артистическую публику пивной ресторан «Пльзень». Там всегда разливали не очень дорогое чешское пиво. Трифонов с Ивановым брали по паре запотевших кружек себе — ну, и маленькую для Аллы.

Они подолгу болтали — о будущих передачах, о песнях, даже о политике, но редко, потому что их юная подружка сразу начинала скучать и озираться по сторонам.

Как-то во время одного из таких вечеров Трифонов вдруг торжественно достал из-под стола свой портфель, щелкнул его медными замочками и вытащил маленькую игрушку — резинового морячка.

— Ой, какой смешной! — воскликнула Алла.

— Вот этот бравый юноша, — патетически произнес Трифонов, — теперь будет символом нашей нерушимой дружбы! Вот смотрите!

Тут Трифонов окунул морячка в свою кружку пива и слегка притопил. Тот тут же всплыл в жидкой пене.

— Он никогда не потонет, чтобы ни случилось! Даже в темном пиве — и там не потонет! Бери, Алка, с него пример! А его хранительницей я назначаю тебя!

С этими словам Трифонов вручил девушке игрушку, и пивные капли с него упали ей на платье.

Этот морячок еще долго их забавлял. Все трое дурачились, делая вид, будто тот живой: то не в меру важничает, то строит из себя тихоню. Потом, как-то после шести-семи кружек все решили, что морячка настигла геройская смерть, и закопали его в Нескучном саду. Через несколько дней Алла нашла место погребения и «оживила» любимца.

Жаль, не сохранился. В музее Пугачёвой он был бы экспонат, если перефразировать того же Шнурова.

* * *

Как-то в «Доброе утро» прислал свою новую запись Эдуард Хиль — это была песня под названием «Великаны». Певец педантично приложил к этой записи оркестровую фонограмму, то есть, собственно, один аккомпанемент к песне.

«Поскольку автором песни был наш приятель, — продолжает Дмитрий Иванов, — то мы договорились с ним и смонтировали все таким образом: куплет поет Хиль, куплет — Алла. И, не сообщая Хилю, смело пустили это в эфир. Певец такого сюрприза никак не ожидал и устроил на радио жуткий скандал: "Меня, такого популярного исполнителя — да с какой-то безвестной девчонкой!"».

Узнав об этом, Алла рыдала и говорила: «Я ему еще докажу… Я еще буду популярнее его…».

Многие мэтры решительно отказывались, чтобы рядом с ними в каком бы то ни было качестве находилась эта «нахалка из самодеятельности». Довольно типичный случай произошел однажды в саду «Эрмитаж».

Предприимчивые эстрадные деятели каждое воскресенье устраивали там большие сборные концерты, где всякий доставший билет мог зараз увидеть добрую дюжину знаменитостей. Недолгое время этими представлениями ведал Лев Штейнрайх, артист Театра на Таганке и один из режиссеров «Доброго утра». Благодаря дружбе со Штейнрайхом Трифонов договорился с ним, чтобы в программу поставили его «крестницу», хотя бы с одной песней.

Вот как об этом писал Иванов в журнале «Алла»: «Какой же жуткий скандал разразился, когда об этом узнали корифеи… Ладно уж, не стану называть имен тех, кто заходился в истерике, требуя вышвырнуть за ограду эту… как ее… Пугачёву. Сама она стояла в двух шагах от эпицентра этого позорнейшего урагана с лицом, выражавшим не то "сейчас пойду и повешусь", не то "а пошли вы все". Короче, концерт был под угрозой срыва.

— Ребята, не могу! — сказал нам белый как мел Лёва Штейнрайх. — Мне самому она нравится. Но гляньте на них. Они же меня сожрут заживо!

— А мы? — спросили мы.

Лёва побледнел еще больше, хотя, уже, казалось, некуда, и крикнул страшным фальцетом:

— Пугачёва будет в программе!

Корифеи испуганно отошли в кусты».

А потом на сцену вышла Пугачёва… В те времена не было никаких цветных дымов, лазерных лучей и взбесившегося полуголого балета. Глуховатый рояль и одиноко торчавший микрофон — вот и все дела. И печальная девочка, никак не одетая, никак не выглядевшая… Ладно бы еще она вышла со своим популярным «Роботом», так нет же! Она решилась исполнить песню Бориса Савельева на стихи Инны Кашежевой «Я иду из кино».

«Я знал эту песню, — продолжает свой рассказ Иванов, — совсем не годящуюся для людей, пришедших развлечься воскресным вечерком. В ней говорилось о девочке, увидевшей в старой хронике отца, погибшего на войне. С первых же слов зал удивленно притих. Я ни звука не услышал из зала и тогда, когда песня закончилась. А потом был настоящий обвал. Пугачёву не хотели отпускать, требовали песню на "бис", требовали "Робота"…».

Трифонов считал себя триумфатором в тот вечер. Он провожал свою Галатею домой и все говорил о том, что теперь Пугачёвой открыта дорога на телевидение. Алла смущалась: «Да что вы, Володя, мне и прийти туда не в чем. Да и пою я пока не очень…».

…Когда в начале 1990-х Владимир Трифонов умер, Пугачёвой не было в Москве, и о несчастье она узнала лишь по возвращении. Алла Борисовна тут же приехала к вдове с огромным букетом цветов.

С тех пор она всегда старалась хоть ненадолго заглянуть домой к Трифонову в день его рождения, когда собираются все друзья.

* * *

Слова Трифонова о телевидении были не праздными. Им с Ивановым предложили делать там новую программу, взяв за основу их же радиопередачу «Наш календарь». Художественная идея «Календаря» была несложной. «Мы набирали самые разные исторические факты и даты, — объяснял Иванов. — Изобретение пишущей машинки, день рождения Моцарта, основание Палаты мер и весов во Франции и так далее. Из всего этого мы делали такой забавный рассказ: находили всякие смешные факты и так далее». Телевизионную версию календаря назвали «С днем рождения».

«Но поскольку только говорить здесь было бы уже неинтересно, то мы прослаивали передачу всякими музыкальными номерами. Каждую неделю в 10:30 мы выходили в эфир, поздравляли всех, кто родился на этой неделе в любые годы и века и начинали свой рассказ о разных событиях. Но мало того, что мы подавали эту информацию в забавной форме, мы еще и сами вытворяли черт знает что: рядились в каких-то рыцарей и так далее».

Можно смело утверждать, что «С днем рождения» в каком-то смысле оказалась предтечей «Утренней почты». На тогдашнем унылом телевидении подобных программ были считанные единицы, поэтому неудивительно, что к Трифонову и Иванову в буквальном смысле выстраивалась очередь из артистов, которые непременно хотели бы выступить у них.

Несколько раз Трифонову удавалось пропускать в программу любезную его сердцу Аллу, выслушивая потом на летучках очередные обвинения в потакании «смазливой бездарности».

Увы, теперь мы никогда уже не сможем увидеть ту юную Пугачёву: все видеоматериалы в целях экономии размагничивались буквально на следующий день.

А сама передача просуществовала лишь два года — 1968-й и 1969-й, после чего ее закрыл новый руководитель Гостелерадио Сергей Георгиевич Лапин.

Глава 7

Бригада «Юности»

Борис Вахнюк

Тюмень

Роман с космонавтом

Чудесное спасение

Высоцкий

— А что, Алка, не поехать ли тебе с нами к нефтяникам?

— К каким нефтяникам?

— Ясно, к каким — к тюменским. Наша «Юность» над ними шефствует.

Попав на радио в «Доброе утро», Алла быстро нашла общий язык с молодыми ребятами, что вечно шумели у студий радиостанции «Юность» — все ведь бегали по одним коридорам и обедали в одной столовой. Эти парни с «Юности» ей очень нравились: ходят в свитерах, пропахших папиросным дымом, говорят с хрипотцой и чуть ли не всегда носят с собой гитару. А о чем они рассказывали, искоса поглядывая на нее! Вот Юрка приехал с Кавказа, привез чудесные песни про горное солнце, про лыжников; вот Олег пишет повесть про суровых геологов-золотодобытчиков; вот Макс съездил в таежный поселок Чара и притащил оттуда диковинный минерал чароит. У Аллы от таких небрежных бесед учащался сердечный ритм — живут ведь люди! Настоящие романтики!

Поэтому когда кто-то из этих бородачей предложил летом 1966 года на целый месяц отправиться в Тюменскую область с концертной бригадой от радиостанции «Юность», Алла тут же согласилась. Даже не успев посоветоваться с мамой.

Зинаида Архиповна пыталась было возражать: а как же дача? А как же занятия? Но вступился Борис Михайлович: «Езжай, Алена! Это для тебя лучшие занятия».

С бригадой «Юности» тогда отправлялись в странствия и вполне солидные люди: Ян Френкель, Игорь Шаферан, Пахмутова с Добронравовым. Но Аллу, разумеется, прельстила молодежная компания — поэт Диомид Костюрин, журналисты Максим Кусургашев и Борис Вахнюк. (Последний, к тому же, был очень известным бардом.) Кроме того, поскольку тогда вся страна жила в состоянии перманентного «космического бума», особым шиком было приглашать с собой кого-нибудь из людей, «близких к звездам». Так в Тюмень был откомандирован комсорг отряда космонавтов и тезка космонавта № 2 Германа Титова — красивый молодой человек по имени Герман Соловьев.

«Алла почему-то прилетела в Тюмень на несколько дней позже нас, — вспоминал Соловьев. — И я познакомился с ней в кабинете у первого секретаря Тюменского обкома комсомола. На небольшом корабле, кают на тридцать, вся наша бригада отправилась из Тюмени по Иртышу и Оби».

Тогда нефть в этих краях еще не добывалась в промышленных объемах. По болотам и поселкам бродили геологоразведочные партии, а строители, следуя за ними, возводили на скорую руку бараки. Так что качество концертных площадок несложно себе представить. «Иногда мы выступали прямо с кузова грузовика», — вспоминал Соловьев.

Все то, что в Москве представлялось Алле в высшей степени романтичным, здесь оказалось набором изматывающих бытовых неудобств. Плюс лютые комары и прочий гнус. Алла намазывалась чьим-то «тройным» одеколоном, чтобы отпугнуть кровопийц, но тогда от этого крепкого спиртового запаха у нее самой начинала кружиться голова.

Однажды за шумом судового мотора она случайно услышала реплику Вахнюка, обращенную кому-то: «А наша рыжая-то — ничего, выносливая девица». Алла даже раскраснелась от волнения: больше всего она боялась, что эти люди будут считать ее неженкой.

— Хотя красится зря, — решительно добавил Боря.

Он ничего не знал о ее бесцветных ресницах, которые Пугачёва сперва будет изо всех сил маскировать (оркестр, тушь!), а потом сделает фактом массовой культуры.

С Вахнюком Алла выступала в одном отделении. Она пела всего пять песен (больше у нее, можно сказать, и не было): того же «Робота», «Не спорь со мной», «Как бы мне влюбиться». Надо заметить, что перед отъездом специальная комиссия тщательнейшим образом исследовала каждое произведение, предназначенное для исполнения в тюменской глуши. Так что все пять песенок Аллы были «залитованы», а она все никак не могла понять, зачем это надо и какое это имеет значение для геологов.

После концертов хозяева приглашали артистов к столу. Излюбленным напитком был спирт, но Алла тогда решительно отказывалась от этих удовольствий. Геологи, летчики и строители выпивали, причем за «молодую певицу» по несколько раз, после чего не очень себя сдерживали и смачно матерились. Но этим ее, девушку с Крестьянки, уж никак нельзя было смутить.

Поскольку «рояль в кустах» среди дикой природы находился далеко не всегда, Алла в известных пределах освоила гитару — «самый портативный инструмент», по ее словам, — и в случае необходимости просто сама себе подыгрывала в распространенной тогда дамской манере — мягко, одним большим пальцем. Если на концертах складывалась совсем душевная атмосфера, Алла могла спеть и кое-какие вещи Высоцкого и — обязательно — Вахнюка.

«Надо сказать, — говорил Борис Вахнюк, — в начале своей певческой биографии Алла Борисовна относилась к бардам нежно. На пленке, записанной в "Юности", есть "Не гляди назад, не гляди" Евгения Клячкина, моя песня "Терема"… Она спела их под рояль».

Так что камерная, «КСП-шная» интонация пугачёвских песен в «Иронии судьбы» имела совершенно ясный генезис.

…Спустя почти двадцать лет, когда Пугачёва будет отбирать материал для своей программы «Пришла и говорю», она вспомнит о вахнюковских «Теремах». У нее сохранился лишь текст, а мелодия растворилась в шумах прошлого. Хотя с Борисом у нее оставались дружеские отношения, Алла возьмет на себя смелость сделать к этим стихам свою музыку — в стиле «новой волны». В таком виде песня позже попала и в картину «Пришла и говорю».

К другим стихам Вахнюка Пугачёва обратится еще позже, готовя в 1995 году альбом «Не делайте мне больно господа» — это будет песня «Бежала, голову сломя». В комментарии к альбому она скажет: «Ох, как я люблю эту песню, не знаю даже за что. Может быть, потому, что стихи, написанные Борисом Вахнюком, очень давно у меня лежали. А с Борисом у меня связана моя юность. Он очень талантливый человек, изумительный бард. Не простая это песня…».

Другим добрым другом Аллы тогда же стал молодой поэт Диомид Костюрин, которого для простоты все называли, естественно, Димой. Поговаривали, что Дима был безнадежно влюблен в Аллу. Спустя годы Пугачёва будет петь песни и на его стихи, в том числе, и знаменитую «Святую ложь», которую в английском переводе включит даже в свой шведский альбом.

Костюрин окончит жизнь печально: выбросится с восьмого этажа. Причина смерти так и останется невыясненной: незадолго до смерти он женился, родился ребенок. Никакой записки он не оставил. Позже станут вспоминать, что перед самоубийством Дима звонил многим друзьям, но как назло никого не мог застать.

Быть может, он позвонил бы и Алле, но телефона тогда у нее не было.

В 1983 году она запишет песню на его стихи «Ах, как хочется жить!»:

Ах, как хочется жить, просто жить под луною,

Просто видеть и слышать во сне, наяву.

И дышать, и мечтать, и не верить в иное,

И твердить: «Я живу, я живу, я живу!»

…На берегах Оби и Иртыша в Нефтеюганске, Горноправдинске и Уренгое эту девушку с короткой стрижкой всегда слушали с удовольствием. Когда бригада двигалась тем же маршрутом обратно, то удалые нефтяники, приняв после трудового дня свои сто грамм спирта, сразу требовали: «Давай Пугачёву с "Роботом"!». А на сцене в это время мог находиться Ян Абрамович Френкель. Впрочем, он не обижался.

Как-то Френкель сидел вместе с Шаинским в кают-компании, где было пианино, за которым они репетировали. Разговор двух композиторов зашел об Алле. Шаинский восхищался тем, как Пугачёва прославила его первые песни, и тогда Френкель произнес:

— Если у этой девочки все сложится удачно, то она будет гениальной певицей.

Не ошибся.

* * *

На «Юности» в те годы существовала специальная группа поддержки космонавтов. Героям космоса транслировали «музыкальные приветы» от радиостанции, а когда они возвращались, то группу приглашали на торжества в Звездный городок. Благодаря дружбе с Германом Соловьевым после тюменской поездки туда же удалось пристроить и Пугачёву.

С без-пяти-минут-космонавтом Соловьевым у Аллы начался роман. Он стал бывать у них дома, познакомился с родителями, с Женей. Зинаида Архиповна радовалась за дочь: «Наконец с приличным молодым человеком общается». Иной раз сама Алла думала: «А чем черт не шутит, вдруг стану женой космонавта?».

Правда, серьезным препятствием для нее оказалась частая шутка Иванова и Трифонова: «Будешь плохо петь, выйдешь замуж за майора, у которого будет голубой "москвич" с багажником наверху».

Образ этого самого «майора с багажником» олицетворял для Аллиных друзей всю советскую бытовую пошлость.

Как назло, Герман Соловьев носил майорские погоны и ездил в голубом «москвиче»…

А Соловьева скоро уволили из отряда космонавтов. Говорили, что из-за проблем с алкоголем.

Кстати, когда автор встречался с Соловьевым в конце 1990-х, тот занимал должность заместителя Генерального директора Госконцерта. То есть оказался ближе к Пугачёвой, хотя бы формально. Очень много курил.

Он умер в июне 2006 года. Пугачёва приехала на похороны на Ваганьковское кладбище. От фотографов не пряталась, но и комментариев не давала.

…Часто геологи упрашивали московских гостей посидеть с ними вечером у костра и попеть. В этом им никто никогда не отказывал. За это нефтеискатели устраивали своим кумирам пикники прямо на берегу Оби. Ловили рыбу, тут же варили ее и раскладывали по жестяным мискам. Алла сидела в брезентовом плаще, накрывшись от комаров капюшоном, и с важным видом выдавала всю информацию о речной рыбе, что запомнилась ей из длинных отцовских рассказов на кухне.

Иной раз геологи демонстрировали артистам собственные «представления». Например, однажды пригласили на «презентацию» новой скважины. Гости с восторгом и легким испугом наблюдали, как забил нефтяной фонтан. После этого геологи вручили Алле бутылку со свежей нефтью, и та, перепачкавшись, смеялась и кричала, что это месторождение непременно должны назвать ее именем.

В принципе эта шутка вполне могла бы стать былью.

Дело в том, что начальником геологоразведочного управления Тюменской области был Юрий Георгиевич Эрвье, седой великан с обветренным лицом цвета меди и сиплым голосом. По остроумному замечанию Вахнюка, «в нем до конца дней бурлили и никак не создавали однородной смеси две крови — французская и азербайджанская». Этот первооткрыватель тюменской нефти, лауреат всевозможных премий и просто легендарная в тех краях личность до смешного увлекся конопатой московской девчонкой. Причем, у 54-летнего Эрвье была дочь — практически ровесница Пугачёвой.

Он старался побывать чуть ли не на всех ее скромных выступлениях. Для этого Эрвье просто садился в вертолет и приказывал лететь по реке, разыскивая суденышко «Юности». Накануне выходных теплоход со столичной бригадой нагонял быстроходный катер, на носу возвышался Юрий Георгиевич, который кричал уже издалека: «Как там Алка?». Затем его катер буксировался к теплоходу, и последующие два дня оба судна так и следовали неразлучной парой.

«Алка, конечно, не отвечала ему взаимностью, — рассказывал журналист Максим Кусургашев. — Она иногда даже пряталась от Эрвье. Она была удивительно скромной, застенчивой девчонкой. Считала себя чуть ли не дурнушкой».

Остальные члены бригады «Юности» слегка посмеивались над этой страстью, но при этом мысленно благодарили судьбу за то, что такой могущественный человек, чья власть была сильнее, чем у первого секретаря обкома, влюбился в их певицу. Благодаря Алле они теперь не знали отказа ни в чем. Никакого труда для них не составляло зафрахтовать теплоход, получить снаряжение, продукты, одежду — достаточно было одного слова Юрия Георгиевича.

Вскоре бригаду «Юности» пригласили в Тюмень на открытие Дома нефтяников. Они приехали буквально на пару дней, выступили и заспешили обратно в Москву. В аэропорт их провожало чуть ли не все геологоразведочное управление во главе с Эрвье. В ожидании рейса расселись прямо на полу, кто-то достал из чехла гитару, и концерт продолжился.

За песнями и шумными разговорами никто не расслышал объявления о посадке. Когда спохватились, самолет уже был в воздухе. Тогда Эрвье прямо от дежурного по аэропорту позвонил куда-то, потом вернулся и объявил, что билеты москвичам переоформили на рейс из Свердловска.

Он тут же распорядился, чтобы гостей туда доставили на его «газике» — а расстояние это немалое. «Как ни спешили, приехали впритык, — вспоминал Вахнюк. — Вырулили прямиком на взлетную полосу, а наш "Ил" уже винты запускает. Я толкнул дверцу машины, выскочил. Сквозь смотровой фонарь просматривалось лицо пилота. Отчаянно жестикулируя, показываю четыре пальца — "вот, мол, нас сколько", провожу ладонью у горла — "позарез в Москву надо!". Пилот улыбается, тычет пальцем за спину — ничего, следующим полетите».

Пришлось дожидаться следующего.

Когда добрались, наконец, до Москвы, то узнали, что тот самолет, на который они опоздали в Свердловске, разбился.

Диомид Костюрин, впечатленный этим событием, даже напишет стихотворение о разбившемся самолете.

Из той первой поездки Алла привезла с собой белый полушубок. Геологи, насмотревшись на ее жалкое пальтишко, сделали ей такой подарок. «Ну, ты теперь просто барышня с Крестьянки», — смеялся Вахнюк. Алла, конечно, не стала рассказывать московским подружкам, что в Тюмени и Сургуте похожие шубки носит любая девчонка, пусть думают, что ей одной досталось.

В этом их особенно и не пришлось уверять. Когда по заведенной традиции бригада «Юности» давала творческий отчет о своей романтической командировке в павильоне «Культура» на ВДНХ, на сцену вдруг поднялся Эрвье с букетом роз и вручил его Алле. Девчонки из училища, которых Алла сюда пригласила, потом два дня с ней не разговаривали, объясняя это тем, что Пугачёва зазналась.

Отчасти они были правы: крепкие мужчины с таежным матерком ее интересовали намного больше, чем подружки с их парфюмерными московскими сплетнями.

* * *

После «освоения» тюменской нефти ребята с «Юности» уже не отпускали Аллу от себя. Скажем, специально для геологов кто-то написал песню: «А мы своей дружиной нашли большого джинна — не далеко, не близко, не за морем чужим, не далеко, не близко — он жил в земле сибирской, могучий старый джинн». Аллу тут же позвали ее исполнить. После каждого такого появления голоса Пугачёвой в эфире «Юности» главный редактор музыкального вещания Калугин негодовал: «Опять она? Почему вообще "Юность" так вольничает? Я же запретил пускать Пугачёву на радио!». Тогда все дружно принимались ему врать, что запись была сделана во время очередной творческой командировки, прямо у нефтяной скважины или еще где-то.

«Надо же нам было как-то "прикармливать" молодую певицу, которая не знала, куда ткнуться, — улыбался Борис Вахнюк. — Поэтому мы ее пристраивали в какие-нибудь выездные бригады. Где-нибудь в Подмосковье концерт — ей дают номерок-другой. В колхоз поехала радиостанция — и ее с собой берут поработать и попеть. И вот там, в сельском клубике этом под мою гитару или под чей-то аккордеон на этой сцене, под зевки, покашливания, лузгание семечек она и пела».

Одним из подшефных объектов «Юности» тогда был совхоз «Борец» в селе с причудливым названием Ассаурово, что в Дмитровском районе. Молодежь с радиостанции появлялась там ближе к осени копать картошку, заготовлять сено — словом, трудиться в полях (в последние годы за крепнущей ностальгией уже забылась эта «барщина» советских горожан, когда в грязных резиновых сапогах на нивах Родины топтались все — от младших школьников до профессоров).

Максим Кусургашев оказался в Ассаурово кем-то вроде бригадира. Помимо Аллы под его руководством собирали урожай тот же Вахнюк и еще человек десять, включая кусургашевскую жену Аду Якушеву — ту самую, которая прославилась своей песней «Вечер бродит по лесным дорожкам», до сих пор культовой в интеллигентских кругах.

Алла в мамином платочке вместе со всеми безропотно возила лопатой в земле, выворачивая клубни. Правда, ей всегда старались подыскать занятие полегче — все-таки ручки пианистки.

Часа в четыре сельхозработы завершались, и притомившиеся москвичи, осматривая мозоли на ладонях, возвращались в старое школьное здание, где их поселили, выдав старые матрасы и шерстяные одеяла.

* * *

Однажды к ним заглянула бригадир и попросила вечером выступить в клубе перед деревенскими, пообещав в качестве гонорара бидон молока. Ада и Алла взяли свои гитары и побрели по пыльной дороге к клубу. «Пели мы от души, — вспоминала Якушева. — Где-то тарахтит трактор. Моя партнерша то и дело предлагает: "А что если эту песню?" — "Давай попробуем". Слушатели — в большинстве своем старушки — похоже тоже довольны: кивают нам головами, прихлопывают сухонькими ладошками. Отпустили нас, когда совсем уже стемнело».

Вообще Ада, которая была на пятнадцать лет старше Аллы, над ней то и дело незлобиво подшучивала: «Ну что, Алка, устала? Это тебе не Шопена играть..». Алла смущенно отмахивалась. Но прозвище «барышня с Крестьянки» так за Пугачёвой и закрепилось, несмотря на то что после странствий по Тюменскому краю ей даже присвоили звание мастера спорта по туризму.

Ближе к ночи разводили костер, пекли картошку, вынесенную с совхозного поля. Кто-то приносил дешевый портвейн, загодя приобретенный в сельпо. За неимением посуды пили его из керамических изоляторов с телеграфных столбов. Алла делала два-три глотка, морщилась.

У Аллы и Вахнюка там обнаружилась неожиданная любовь к рисованию. Правда, весьма своеобразная: они не запечатлевали подмосковные рощи и закаты, а забавлялись шаржами. Изображали всех подряд, но с особым удовольствием друг друга: Алка в поле, Борька с гитарой, Алка на сцене, Борька с футбольным мячом.

Крепкий бородач Вахнюк определенно нравился Пугачёвой. Боря превосходно играл в футбол, и Пугачёва, ранее совершенно безразличная к спорту, обязательно приходила смотреть, как он носится по полю с мячом. Она все время кричала, размахивая руками: «Борька, давай, давай! Забивай!». Чуть не посадила голос.

Кстати, много позже Пугачёва, уже став звездой, поможет ему получить маленькую квартиру в Кузьминках, где он поселится с молодой женой.

…Борис Вахнюк погиб в июне 2005 года. Погиб нелепо: его сбила машина прямо возле дома, когда он с двумя маленькими дочками шел вечером встречать жену.

* * *

Вся тюменская компания часто собиралась в Театре на Таганке — тогдашнем клубе либеральной интеллигенции, эдакой большой «московской кухне». Аллу, разумеется, звали с собой.

Она ходила туда не столько ради смелых по тем временам бесед о политике и роли художника в жизни общества (не очень-то ее это занимало), сколько ради запаха кулис и вкуса богемы. Эти пьянки до рассвета, полуистеричные декламации стихов Маяковского и Пастернака и песни — в одиночку, хором, до крика. Таганка, все ночи полные огня…

Обаятельный молодой бонвиван Боря Хмельницкий по просьбе Аллы давал ей контрамарки, и она пересмотрела весь модный репертуар театра, щурясь в последних рядах (очки были выброшены из жизни, как некогда коса-селедка).

Так что на пирах духа она была завсегдатаем и по количеству художественных впечатлений вполне могла дать фору иному интеллигенту из НИИ.

Вопрос: насколько это сформировало ее собственную артистическую натуру. Все-таки пока она больше доверялась тем, кто рядом, тем, кто уверенно говорил ей, как надо.

Хотя само общение с живыми легендами вдохновляло.

Главным героем тех шумных посиделок на Таганке часто становился Высоцкий. Друг другу их представил Герман Соловьев, тоже непременный участник этих собраний. Алла познакомилась с Высоцким не без внутреннего трепета: тот уже был известным артистом и, самое главное, хрипел по всей стране на магнитофонах.

Как-то в июльскую жару небольшая компания в составе Высоцкого, Соловьева, Аллы и еще пары человек отправилась в Серебряный бор.

«Помню, лежим мы, загораем, — вспоминал Соловьев. — И вдруг ребята со спасательной станции завели на весь пляж записи Володи. Мы все шутили, что надо ему сейчас встать и запеть в унисон с самим собой, чтобы все обалдели».

Алла тогда часто говорила, что на самом деле мечтает не об эстраде, а о театре.

— Из меня получится великолепная комедийная актриса! — уверяла она.

Все смеялись.

Алла упрашивала Высоцкого, чтобы тот помог ей подыскать хоть какую-нибудь — пусть самую скромную — роль в театре. Самое забавное, что тот отчасти поспособствовал воплощению ее мечты. Он договорился, что в одном из спектаклей Пугачёва поучаствует в качестве статистки. Вся «роль» Аллы заключалась в том, что в какой-то массовке она просто продефилировала по сцене.

Можно сказать, внесла свой вклад в движение «шестидесятников».

Я несла свою беду

По весеннему по льду.

Обломился лед, душа

Оборвалася,

Камнем под воду пошла.

А беда, хоть тяжела,

Но за острые края задержалася…

Эту песню Высоцкого, написанную им для Марины Влади, она иногда будет исполнять на концертах после его смерти.

Глава 8

Кафе «Молодежное»

Жених Романов

Учительница пения

«А сейчас для вас выступит молодая певица Алла Пугачёва!». Алла подсела к роялю и запела что-то из репертуара Шульженко. Молодые люди за столиками вокруг отложили на время бутерброды с жестким сыром и с интересом посмотрели на певицу.

Дело было в кафе «Молодежное» на улице Горького.

В 1960-е годы место считалось культовым. Известный музыкант Алексей Козлов писал о нем в своей книге: «…Меня пригласили на встречу по поводу организации кафе "Молодежное". Здесь собрался будущий Совет кафе и актив, то есть те, кто должен помогать Совету. Было решено, что кафе будет работать как молодежный клуб шесть раз в неделю, с семи до одиннадцати вечера. Днем, как и раньше, там продолжала функционировать обычная общепитовская точка с постоянным меню: сосиски с горошком, яичница, кофе с пирожным, мороженое, красное сухое вино типа "Мельник". Но зато вечерами, в клубные дни, при том же меню, была намечена принципиально новая форма общественного времяпрепровождения под руководством московского комсомола. Она состояла в следующем. За каждый из вечеров отвечал кто-либо из членов Совета кафе со своими активистами, которых он подбирал сам. Член Совета должен был обеспечить в свой день присутствие и выступление в кафе так называемого "известного человека", будь то поэт, писатель, артист, космонавт, ученый, спортсмен, музыкант…

Выступить там в качестве гостя стало делом почетным. Ходили в основном "свои" люди. Что касается обычных посетителей, с улицы, то их попадало в кафе крайне мало. Кафе приобрело такую популярность, что войти туда в клубный день вечером можно было, главным образом, по блату, по знакомству, как это и было в советские времена по отношению ко всему дефицитному. В кафе было всего сто с небольшим посадочных мест, подставлять стулья и добавлять столы было некуда из-за неудобной планировки основного зальчика в форме "кишки" вдоль стойки бара».

Приглашение выступить в «Молодежке» было знаком особого доверия. И одобрения комсомольских органов. Молодым стоило этим гордиться.

Аллу, хоть она еще вовсе не была большой знаменитостью, позвали на вечер приятели из Конструкторского бюро имени Яковлева, в котором она уже не раз выступала. (Тогда именно физики были отчаянными лириками. Конструкторские бюро, технические институты, физические лаборатории превратились в «очаги культуры», куда с радостью приходили самые популярные персоны, от космонавта Леонова до поэта Евтушенко. Правда, далеко не все бескорыстно.) Одному из молодых работников КБ имени Яковлева Пугачёва в знак шутливой признательности за эти «ангажементы» подарит свою фотографию, на обратной стороне которой напишет: «Шар моей благодарности катается по коридору вашей любезности». Было тогда такое модное выражение.

Алла допела и объявила, что сейчас исполнит новую песню композитора Владимира Шаинского «Дрозды». На днях тот дал ей эту вещь, и Алла очень обрадовалась: с такой красивой мелодией песня была обречена на успех. Она даже сама приложила руку к аранжировке. И не ошиблась: первое же публичное исполнение «Дроздов» в «Молодежном» прошло на ура. Правда, потом Шаинский почему-то отдал «Дроздов» другому артисту — Геннадию Белову. И в его сладкоголосом исполнении песня и стали шлягером.

Алла очень расстроилась.

В конце декабря 1967 года ее снова пригласили в «Молодежное», на новогодний вечер. Алла уже чувствовала здесь себя привольно, поэтому позволила некоторое озорство. И весело пропела фривольную народную песенку:

Веет с моря ночная прохлада,

а меня пробирает уж дрожь.

Знаю я, знаю я, шо те надо.

Но не дам, я не дам, шо ты хошь.

Публика очень смеялась. После аплодисментов, испытывая приятное головокружение от успеха, Пугачёва села за свой столик.

Тут к ней подошли два комсомольских дружинника (тоже обязательный атрибут «Молодежного») и строго сказали:

«Вам необходимо пройти в Совет кафе».

Алла побрела за ними, мрачно думая, что с этими комсомольцами вечно попадает в истории.

Однажды она в училище также в шутку спела, чуть переиначив слова: «Не расстанусь с комсомолом, не расстанусь с молодым». Так ее вызвали на какое-то там бюро и долго, утомительно «прорабатывали».

В комнате Совета кафе за длинным столом сидел румяный комсомольский вожак. Он показал певице рукой на стул. Алла села с самым невинным видом.

— Вот что я вам хотел сказать, — начал вожак. — Вот вы у нас тут поете.

— Пою, — согласилась Алла.

— Это очень, знаете, хорошо! Скоро будет городской конкурс комсомольской песни. Мы предлагаем вам выступить от Фрунзенского района. Нам нужно одно из первых мест.

Перенервничавшая Алла, которая ожидала неприятного разговора о моральном облике, вдруг воскликнула:

— Да вы что тут себе думаете? Подошли, увели! Не сказали ничего толком! Надо уметь с людьми обращаться! Не буду ни на каком конкурсе выступать!

И вышла, цокая каблуками.

Наглость, конечно, была неслыханная. Почему она осталась без последствий, так и неясно. Вероятно, резиновый морячок исполнил свои обязанности ангела-хранителя.

Кстати, через тринадцать счастливых лет Алла поселится в двух шагах от «Молодежного», только кафе уже будет рестораном с другим названием. Комсомольский энтузиазм в сочетании с сомнительными ритмами приветствовался недолго.

* * *

Незадолго до этого Алла рассталась с другим комсомольцем.

«У меня был друг, Валера Романов, — рассказывал Евгений Борисович Пугачёв. — Мы с ним работали в комсомольском оперативном отряде. Он был старше меня и учился в инязе. Я познакомил его с Аллой».

Это была, можно сказать, любовь с первого взгляда.

Все, кто наблюдал тогда за их отношениями, говорят, что этот роман был «бурный и страстный». Валера очень красиво ухаживал за Аллой. Он был из респектабельной семьи и делал возлюбленной достаточно дорогие для студента подношения.

Зинаида Архиповна ворчала, что рано еще Алле получать такие подарки, но на самом деле очень радовалась за дочь: все-таки к ней ходит не бог весть кто, а воспитанный молодой человек из Института иностранных языков.

(До этого у Аллы было одно сильное увлечение — мальчиком по имени Гурий. Но тогда Зинаида Архиповна была непреклонна: никаких «гулянок». Однажды дошло до того, что дочь кричала, топала ногами, а потом выбежала в слезах на улицу, пообещав никогда не возвращаться. Действительно одну ночь строптивица провела на Курском вокзале.)

«Валера и Алка общались только друг с другом, — говорил Евгений Пугачёв. — Я даже ревновал, что сестра "увела" моего товарища».

Валера от любви чуть не завалил несколько экзаменов.

…В мае 1967 года началось стремительное обострение между Израилем и соседними арабскими странами.

Оно сказалось и на отношениях Аллы с Валерой.

Дело в том, что Валера как раз заканчивал институт, и у них ходили настойчивые слухи о том, что всех выпускников в качестве переводчиков отправят в арабские страны: обеспечивать контакт между тамошними и нашими военными. Ни для кого не было особым секретом, что Советский союз помогает оружием и инструкторами «братьям-арабам».

В связи с этими событиями курсу Романова даже устроили раньше государственные экзамены. И практически одновременно с дипломом он получил звание офицера и распределение в Египет.

Валера тут же приехал к Алле и все сообщил.

— И на сколько это? — спросила Алла в слезах.

— На год или два. Но ты можешь поехать со мной.

— Как? — подняла голову она.

— Как моя жена. Мы должны прямо сейчас пойти в ЗАГС. В таких случаях — я узнавал — расписывают в три дня.

Алла была почти готова согласиться.

Но здравомыслие и доводы мамы взяли верх. Алла здраво рассудила, что ей надо закончить училище, да и вообще рановато пока замуж: едва восемнадцать исполнилось.

Она поклялись друг другу в вечной любви, которой даже Красное море не препятствие. И обещали друг другу писать чуть ли не каждый день, несмотря на все козни Моше Даяна.

Вскоре началась война, которая продлилась всего шесть дней. Однако Романов оставался в Египте и после израильской победы.

Они действительно писали письма очень часто. При всякой оказии Романов присылал Алле египетские сувениры. Потом она стала отвечать ему все реже, реже. Он спрашивал, почему? Она объясняла это своей занятостью и постоянными гастролями, что, в принципе, соответствовало действительности. В ту пору она с «Юностью» как раз много ездила по Заполярью и Тюменской области.

А скоро стала работать в школе № 621.

На старших курсах дирижерско-хорового отделения студентов определяли на педагогическую практику: после училища, как предполагалось, многие из них должны были стать учителями музыки. Но была и еще одна причина, как говорили однокашники Пугачёвой. Из-за своих частых гастролей она пропускала занятия, и ей не хотели выдавать диплом. Она же гастролировала не по своему профилю, она зачем-то там пела. Нехорошо. В качестве «исправления» Аллу и направили в школу. («Ах ты пела? Это дело. Так пойди же попляши».)

Алле не очень хотелось идти туда, но, в конце концов, это было лишь несколько уроков в неделю. Правда, угнетало то, что к каждому занятию от нее требовалось составлять так называемый план-конспект: цели урока, закрепление пройденного материала, освоение нового, формы работы с учащимися, методические приемы — словом, тоска. Алла аккуратно все это списала у подружек.

Прирожденным педагогом она совсем не была.

К тому же «училки пения» — это издавна самые забитые школьные существа, которых воспринимают в лучшем случае как массовиков-затейников.

Однажды на уроке она увидела в руках одного из «вокалистов» металлическую трубку. Он жевал промокашку и приглядывался к выцветшей репродукции портрета Чайковского, висевшей над доской. Пугачёва — благо выросла в хулиганских дворах — быстро поняла, что ожидает Петра Ильича.

— А ну, — закричала она, — дай сюда эту дрянь!

Вырвав трубку, Алла подскочила к входной двери, заперла ее на ключ и трубку вместе с ключом бросила к себе в сумку. Потом класс молча наблюдал, как учительница поставила на проигрыватель пластинку «Петя и волк». Когда зазвучала музыка, она медленно и страшно произнесла:

— Сейчас я буду вас бить. Каждого. По очереди. Ваших воплей за музыкой никто не услышит. Потом меня пусть хоть увольняют.

«У нее было такое решительное лицо, — вспоминал один из тех бывших пятиклассников, — что мы сразу поверили: отлупит».

С этого момента на ее уроках стало тихо.

«Она рассказывала нам что-то не по программе, — продолжал бывший пятиклассник, — и делала вид, что не замечает, как некоторые списывают домашнее задание для следующего урока, играют в морской бой или рисуют».

А учительница получила кличку «Алка-кричалка».

Но скоро случился скандал. На ближайшем родительском собрании мамы услышали, что у их детей «двойки» по пению!

Пугачёву вызвала директор и твердо объяснила, что таких оценок по этому предмету быть не может. К тому же у одного из двоечников папа-милиционер.

После этого разговора Алла не ставила оценок ниже «четверки».

…На «Фабрике звезд» в 2004 году она компенсировала педагогические провалы юности. Из трубок никто уже не плевался.

Глава 9

Цирковое училище

Миколас Орбакас

«Король-олень»

Тамбовские гастроли

Заявление в ЗАГС

«На основании решения Государственной экзаменационной комиссии считать Пугачёву Аллу Борисовну окончившей училище по специальности "хоровое дирижирование" с квалификацией дирижера хора, учителя пения в общеобразовательной школе, преподавателя сольфеджио в детской музыкальной школе».

В июне 1969 года на выпускном экзамене, как вспоминают преподаватели, под движения ее рук студенческий хор исполнил две песни: «Белую березу» и «Колыбельную» из кинофильма «Цирк». Старания Аллы оценили на «отлично».

Она приобрела среднее специальное образование.

Когда вручали диплом, директор училища Гедеванова тихо сказала ей: «Ты, Аллочка, могла бы стать отличным хоровиком. Но ведь сама не хочешь..». Пугачёва смущенно улыбнулась: «Нет, ну почему…».

Директор знала, почему. Незадолго до этого Аллу пригласили в эстрадно-цирковое училище. Именно как певицу, но об этом следует рассказать подробнее.

Во всех вузах, как-то связанных со сценическим искусством, накануне лета сколачивались студенческие бригады для концертов труженикам села. В эстрадно-цирковое пришла разнарядка на Тамбовскую область. Бригада уже была укомплектована представителями всех жанров — жонглерами, фокусниками, музыкальными эксцентриками. Не нашлось лишь певцов. Поискали в других заведениях — всех, оказывается, «разобрали». Кто-то порекомендовал шефу цирковой «шарашки» Олегу Наумовичу Непомнящему, молодому преподавателю пантомимы, певицу — «ту, которая поет про робота».

Алла приехала в цирковое училище обсудить подробности. Олег Наумович встретил ее у входа, они пересекли манеж и оказались перед закрытой дверью. «Ох ты, господи, — пробормотал Непомнящий. — Надо идти за ключами. Подождите меня пару минут». И убежал.

С балкона манежа тем временем спустился долговязый блондин в джинсовом наряде, который Алла сразу оценила.

— Вы будете у нас работать? — спросил он с легким акцентом.

— Да в каком-то смысле. Поеду с бригадой.

— О! Это значит вместе с нами.

— Вот и замечательно.

— А что вы так смотрите в ту сторону?

— Жду, когда вернется мой суженый, — Алла хихикнула.

— Какой суженый?

— Ой, вы знаете, мне вчера нагадали, что первый мужчина, которого я встречу в казенном доме станет моим мужем. Получается, что это Олег Наумович, — она хихикнула еще раз.

— Нет, не станет, — покачал головой блондин.

— Почему это?

— А он не мужчина.

— А кто же, интересно?

— Он гомосексуалист.

— Ох, батюшки, что это вы такое говорите… — Алла на секунду задумалась. — Значит, получается, что вы — тот первый мужчина?

— Значит, я.

— Ну а как вас зовут?

— Миколас Эдмундас.

— Этого только не хватало! Вы не русский, что ли?

— Литовец. И Миколас Эдмундас — это имя. А фамилия Орбакас.

— Ну нет, не выйду я за вас. Жить с такой фамилией — уж извините.

— Нет, у вас тогда будет фамилия Орбакене.

…На первом же свидании они договорились, что Алла будет называть его Мишей.

Незадолго до этого знакомая цыганка, причем непростая, а поэтесса по имени Карина Филиппова, действительно нагадала Алле встречу с будущим мужем в казенном доме. Или что-то в этом роде. Скорее всего, Пугачёва уже после осмыслила всю судьбоносность этого гадания и даже придала ему черты неизбежного пророчества. Так ей отчего-то спокойнее и легче на душе. Алла серьезно относилась ко всяким знакам свыше, перстам судьбы и сохранила это трепетное отношение на всю жизнь.

И экстрасенсы в ее жизни — люди неслучайные, о чем позже.

Кстати, Пугачёва уверяет, что сама не лишена экстрасенсорных способностей и может, например, на ощупь в картах отличать черную масть от красной. Почему бы и нет? Автор не проверял.

* * *

Итак, приступили к репетициям тамбовской программы. Шутки про того самого волка звучали по много раз, видоизменяясь до абсурда. (Особенно всех почему-то смешило выражение «Тамбовская Алка тебе товарищ», адресованное Миколасу.)

В начале июня Алла прибежала в училище и, смеясь, закричала:

— Миша, меня позвали в кино!

— В какое еще кино?

— Новый фильм сейчас снимают, «Король-олень»!

— Ты играть там будешь, что ли?

— Да нет, нет! Петь! Меня сам Таривердиев позвал.

С Микаэлом Таривердиевым Алла познакомилась еще на радио. Он был уже очень известным композитором, а кто пока еще была она, мы знаем.

Когда начались съемки музыкального фильма «Король-олень» по сказке Карло Гоцци, режиссер картины Павел Арсенов сразу объявил, что все актеры должны петь в фильме сами — Олег Ефремов, Юрий Яковлев, Олег Табаков. Возражений это ни у кого не вызвало, и каждый, в меру отпущенных ему природой вокальных данных, исполнил свою партию. Проблемы возникли лишь с Валентиной Малявиной, которой решительно не удавалась баллада ее героини Анджелы «Уехал славный рыцарь мой». Тогда Таривердиев, композитор фильма, сказал: «Ладно. У меня есть одна поющая девочка. Я ее приведу».

«И вот мы сидим в полутемном зале на студии Горького, — рассказывал Арсенов. — Открывается дверь и входит такое махонькое существо в коротеньком платье. Это была Пугачёва».

Таривердиев с Арсеновым сразу провели ее в тон-ателье (где, собственно, и записываются артисты), и Алла, которая уже прилежно выучила песню, сразу начала работать.

«Мне показалось, — продолжал Павел Оганезович, — что Алла немного подражает популярной тогда певице Ларисе Мондрус. Я попытался отвлечь ее от такой интерпретации и сказал: "Так, давайте просто читать эти стихи"».

Все эти упражнения продолжались довольно долго. Алла мрачнела и вдруг молча вышла из комнаты. Таривердиев поспешил за ней. Минут через десять он вернулся и зашипел на Арсенова: «Как тебе не стыдно? Такой здоровенный бугай и обижаешь девочку! Алла там вся в слезах!» — «Она должна понимать, на что идет», — сердито парировал режиссер.

«Скоро Алла успокоилась и вернулась, — резюмировал Арсенов. — И тут произошло чудо. Она спела эту балладу еще раз, и мы все поняли: "Вот оно!". На радостях я чмокнул ее в макушку…».

Самое забавное, потом никто из зрителей не догадался, что вместо Малявиной поет другой человек. А имени Пугачёвой в титрах не значилось, поскольку тогда это вообще не было принято. Иосиф Кобзон, например, долго жаловался, как после триумфа «Семнадцати мгновений весны», когда всю съемочную группу осыпали наградами, его, проникновенно исполнившего две песни, мгновенно ставшие шлягерами, никто даже не помянул добрым словом. Но он хотя бы упомянут в титрах — и на том спасибо!

Зато актер Юрий Яковлев спустя годы гордился, что спел вместе с самой Пугачёвой «Дуэт короля и Анджелы».

Кстати, умница Таривердиев тогда уже заметил в Пугачёвой особый дар. О чем написал в выпуске «Кругозора» за октябрь 1974 года. Молодым надо сообщить, что так назывался оригинальный журнал, издаваемый Госкомитетом по телевидению и радиовещанию.

Одним из его основателей был Юрий Визбор. Квазиглянцевые страницы «Кругозора» были переложены маленькими гибкими пластинками. Среди обязательного советского мусора, типа монологов строителей ГРЭС и очерков в рубрике «Маршрутами пятилетки», там попадались и жемчужные зерна — скажем, песни Beatles.

Так вот Таривердиев высказался несколько казенно, но точно:

«Играющей певицей я могу назвать Аллу Пугачёву… Я имел возможность наблюдать ее во время работы на съемках фильма "Король-олень". Озвучивая музыкальные фрагменты роли, она проигрывала ее целиком, вживаясь в образ и музыкальный, и драматический, и пластический. Пугачёва — певица с красивым тембром голоса, чистой интонацией, даром драматической актрисы. От школьных выступлений, юношеского дебюта в радиопрограмме "Доброе утро" через упорные и вдумчивые занятия в музыкальном училище имени Ипполитова-Иванова, дирижерско-хоровое отделение которого она окончила, до сегодняшних выступлений в эстрадной программе "Ты, я и песня" — годы поиска, совершенствования мастерства. Это особенно ощутимо при сравнении первых и последних записей исполнительницы. Сейчас об Алле Пугачёвой можно говорить как о состоявшейся певице, которую всегда интересно слушать, потому что она не только поет, но и "играет" песни своего репертуара».

И это еще до «Арлекино».

* * *

Но вернемся в Тамбов.

Из-за госэкзаменов Алла прибыла туда с опозданием. Миколас с друзьями встречали ее на местном аэродроме.

В руках у Аллы была огромная тарелка.

— Это еще зачем? — засмеялся Миколас.

— А вот зачем! — Алла отбежала чуть сторону и, прикусив губу, бросила тарелку прямо на бетон. Пилоты, техники, пассажиры, спешившие мимо, разом вздрогнули и замерли.

— На счастье! — весело закричала Алла. — Чтобы мы все были счастливы! Да дравствует Тамбов! Да здравствует весь мир!

В это лето они действительно были счастливы.

Весь июль бригада из училища развлекала по вечерам колхозников программой под названием «Бумажный кораблик». Мужики и бабы с загорелыми лицами радостно хлопали, их светловолосые дети прыгали прямо перед сценой, громко требуя показать еще чего-нибудь «для смеху». В последних рядах кто-то звякал стаканами.

«Как-то мы ехали из одного села в другое, — вспоминал Миколас. — Автобус нам дали полуразвалившийся, к тому же уже третий день не прекращался ливень. Мы застряли в грязи посреди поля. Шофер матерился, мы были измученные… Откуда-то взялся трактор. Автобус прицепили к нему, и кое-как мы выкарабкались».

В конце июля творческая командировка завершилась. Пора было начинать семейную жизнь. Отношения с Миколасом-Мишей крепко сцементировала тамбовская грязь.

К тому же ей наверняка уже хотелось уверенного суверенитета в двадцать лет.

Сам Миколас, по его словам, к браку тогда не стремился: «Еще не нагулялся». Но Алла проявила настойчивость.

Через несколько дней за столом в комнате родителей напротив Бориса Михайловича и Зинаида Архиповны сидели Алла и Миколас.

С подобающей церемонностью Миколас попросил руки Аллы. Родители не возражали. Борис Михайлович даже был искренне рад — они с Мишей друг другу симпатизировали.

И в тот самый момент, когда уже пора было переходить к обсуждению свадебных деталей, в прихожей зажужжал звонок.

Через пару минут в комнату вошел загорелый Валера Романов. Он держал в руках торт, букет и бутылку шампанского. («Весь этот банальный набор», — не без ехидства замечал Орбакас много лет спустя.)

Валера вернулся из «египетского плена» с самыми серьезными намерениями.

«До этого я видел Романова только на фотографиях, — вспоминал Миколас. — Алла рассказывала, что он за ней ухаживал.

Когда Валерий вошел, я сразу подумал: "Вот! Не хотел ведь я этой нашей свадьбы!". Я быстро собрался и сказал Алле, чтобы они с Романовым обсудили все без меня. И уехал ночевать к друзьям».

С друзьями Миколас изрядно выпил и улегся спать, будучи уверенным, что Аллы Пугачёвой в его жизни больше нет.

Ранним похмельным утром разбудил звонок в дверь.

Никто не открывал, и пришлось вставать ему. На пороге стояла Алла:

— Ты что это? Пошли заявление подавать!

— А Романов?

— Все. Нет Романова.

Глава 10

Липецкая филармония

Крысы

Драка из-за пианиста

Незадолго до «свержения Романова» приятель с Воронцовской улицы, Валера Приказчиков, пригласил Аллу в свою группу «Новый электрон».

Мама снова была не очень довольна: опять Алла хочет петь. Еще большие неприятности ожидали Зинаиду Архиповну позже, когда она узнала, что «Новый электрон» будет числиться при Липецкой филармонии. Алла долго не могла втолковать маме, что от музыкантов отнюдь не требуется поселяться в Липецке.

Ни один артист в советское время был не вправе существовать сам по себе и обязательно «приписывался» к какой-нибудь филармонии или концертной организации. Сплошь и рядом наблюдались забавные ситуации, когда человек, всю жизнь проживший в той же Москве, на гастрольных афишах значился как артист Ворошиловградской, Кемеровской или бог еще знает какой филармонии. Главное — быть приписанным, то есть иметь профессиональный статус.

Группа «Машина времени», например, с радостью согласилась работать с неким гастрольным театром при «Росконцерте». Андрей Макаревич тут же бросил кульман-ватман и с наслаждением уволился из своей архитектурной конторы. Правда, тот гастрольный театр оказался сомнительным, но, впрочем, песня не о нем.

Если какая-нибудь творческая единица преуспевала, то с чистой совестью перебиралась из одной организации в другую, ту, что предоставляла большие блага. Многие артисты за время своей сценической активности успевали сменить по десять вывесок в погоне за «синей птицей» в виде гонораров за выступление. Система их исчисления была непростая, с коэффициентами и процентами, но в целом унизительная.

Группа «Новый электрон» состояла исключительно из столичных музыкантов, но по каким-то причинам (кто их сейчас вспомнит?) художественный руководитель ансамбля Валерий Приказчиков подписал трудовое соглашение с Липецкой филармонией.

Пугачёву он приглашал вовсе не в качестве солистки на привилегированном положении — там пели и другие девушки. Алла немного подумала и согласилась. Так она стала профессиональной певицей с трудовой книжкой и концертными ставками.

* * *

Липецк — город в черноземной полосе, славящийся огромным металлургическим комбинатом, минеральной водой и симпатичными девушками. Алле он сразу не понравился. Приказчиков привел ее на улицу Ленина в желтое здание с колоннами. Это была Липецкая областная филармония.

Они вошли внутрь. С замирающим сердцем Алла двигалась к кабинету директора. В короткой, разумеется, юбке.

Директор филармонии Владимир Абрамович Штульман ласково поговорил с молодой артисткой. Он ей тоже не понравился.

…Первый раз с «Новым электроном» Алла выступила в так называемом Верхнем парке Липецка (там имеется еще и Нижний). Это были танцы субботним вечером. Примерно после третьей песни она заметила с эстрады, как в углу у ограды сцепились двое парней в белых рубашках. Остальная молодежь расчистила им место для поединка. Девчонки визжали. Нормальные танцы.

Пока звучал проигрыш одной из песен, Алла бросила испуганный взгляд на Приказчикова. Тот покачал головой: не обращаем внимания, продолжаем спокойно выступать. Взволнованная Алла пропустила полтакта и вступила со второго слова. Она старалась смотреть теперь в другую сторону.

Зато Штульман все чаще смотрел в сторону Пугачёвой. То и дело приглашал в кабинет для липких бессмысленных бесед.

– Α-a, Штульман… Да, он у нас такой… любвеобильный, — объясняла Алле акробатка Галя Маркелова.

— Ну, а мне-то что с его любовью делать? — возмутилась Алла.

— Старайся пореже на глаза ему попадаться.

— Да как же, если я работаю у него?

— Ты здесь только зарплату будешь получать. А так сплошные разъезды.

Через два дня большая концертная бригада Липецкой филармонии уезжала в Архангельск.

Тогда активно практиковалась форма сборных концертов, в которых обязательно присутствовали «разговорный жанр», «оригинальный жанр» и музыкальные номера, а вел все это представление непременный балагур-конферансье, часто не очень трезвый. Та же Галина Маркелова припомнила случай. Ее акробатический номер назывался «Человек-каучук»: девушка изящно извивалась, кувыркалась и т. п. Пьяный конферансье, приняв за сценой еще пятьдесят грамм, вышел объявлять ее выступление: «Удивительный номер! Человек… э-э-э… Человек… м-м-м… Человек-гондон!».

«Новый электрон» был лишь частью всего этого феерического шоу. Алла вместе с другой вокалисткой исполняла песни советских композиторов.

— У той, второй солистки, — говорила Маркелова, — голос тогда был даже получше, чем у Пугачёвой, но Алла так подавала свои песни, что публика сразу ее выделяла.

Основным транспортным средством в Архангельской области для артистов служили подводы с лошадками. На одной везли инструменты и прочий скромный скарб вроде костюмов, на другой тряслись мастера искусств. Переезды были долгими, поэтому скуку скрашивала водка. Нередко, когда дорогие гости доезжали до населенного пункта, где предстояло выступать, кое-кто из артистов уже с трудом держался на ногах, как пресловутый конферансье. (Знала бы об этом кошмаре Зинаида Архиповна!)

— Мы жили очень скромно, — продолжала Маркелова. — Возили с собой кипятильник, маленькие электроплитки. Алла тогда бедненько одевалась и вообще относилась к одежде вполне спокойно. Все время ходила в одной водолазке.

* * *

…Алла пела «На тебе сошелся клином белый свет». Сцена липецкого клуба, где она стояла, была сколочена из струганных досок, с большими щелями между ними. В одну из щелей попал каблук ее туфель, причем застрял столь плотно, что незаметно извлечь его оттуда никак не удавалось. Зрители заметили конфуз и с интересом наблюдали, как певица подергивает ножкой. Кто-то захихикал. Алла протянула: «Я могла бы побежать за поворот, я могла бы, но мне гордость не дает», после чего вынула из туфли ногу, резко нагнулась, вырвала ее из щели и взяла под мышку. Так и допев, она полубосая важно удалилась со сцены.

Слово «гостиница» в этих поездках практически не фигурировало. Ночевали, где придется, подчас в том же клубе, где и выступали. Стелили на сцене матрасы, не раздеваясь, ложились, укрывались плащами и чехлами от инструментов.

Как-то после концерта Алла с коллегами веселилась до глубокой ночи, сидя за полуразбитым сельским фортепиано и распевая песенки фривольного содержания. Ближе к рассвету улеглись, уснули. Алла проснулась от непонятного шороха. Приподнялась с матраса, огляделась — вокруг носились крупные крысы. Она завизжала. Быть может, никогда потом на сцене ей не удалось повторить эту «колоратуру».

Ее концертная ставка тогда была семь рублей.

Однажды в поезде, где-то в Сибири или на Урале (бригада с «Новым электроном» колесила по всей стране) Алла обиделась на чью-то хмельную шутку. Когда поезд остановился на маленькой станции, она объявила, что никуда не поедет с такой идиотской компанией, схватила сумку и выбежала из вагона. Было два часа ночи. Маркелова выскочила следом, услышав возглас проводника: «Через пять минут мы отправляемся!». Пугачёва была обнаружена у закрытого окошка билетной кассы. Она стучала и требовала продать ей немедленно билет до Москвы.

Приказчиков уже топтался на перроне, намереваясь бежать к машинисту, чтобы упросить того задержать поезд. К счастью, Гале удалось привести подружку за полминуты до отправления.

…В 1989 году Пугачёва приезжала в Липецк с сольным концертом. Маркелова достала билет в первый ряд. Молодые девчонки из фольклорного ансамбля, которым она теперь руководила, смеялись: «Галина Григорьевна! Да зачем вам в первый ряд? Может, вы еще цветы ей будете дарить?». Они ничего не знали о липецком периоде Пугачёвой. Посреди концерта Маркелова действительно раздобыла где-то букет, уговорила милиционеров пропустить ее на сцену и тихо встала с краю, дожидаясь, пока Алла допоет. А Пугачёва, кланяясь на аплодисменты, взглянула вбок, увидела женщину с цветами и закричала прямо в микрофон на весь стадион: «О! Маркелова!». Расцеловала подругу юности и так же громогласно потребовала: «Никуда не уходи. После концерта поболтаем».

— Потом, в конце выступления, — улыбнулась Маркелова, — когда она делала финальный обход зрителей, подошла ко мне, взяла за руку и на виду у двадцати тысяч зрителей потащила с собой за сцену.

А в октябре 2006 года Пугачёва снова давала концерт в Липецке. После него местные журналисты отыскали Маркелову, расспросили и написали: «В 1997 году вышла книга Алексея Белякова "Алка. Аллочка. Алла Борисовна". Однако, по мнению Маркеловой, автор в произведении белое выдал за черное:

— Особенно возмутило меня, как Беляков расписал, что якобы за Аллой хвостом ходил создатель "Электрона" Владимир Штульман. Он был человек порядочный. Да и Алла только о своем Орбакасе думала.

Чтобы извиниться за автора, Галина Григорьевна с книгой и с букетом желтых роз появилась за полчаса до концерта в гримерной Аллы Борисовны.

— Ал, ты читала ее, — протянула Маркелова книгу. Пугачёва перелистала несколько страниц. Остановилась на 99-й странице, где заметила заголовок "Столичная фифа". Прочла лишь несколько строк и тут же положила книгу в сторону:

— Галка! Да не читай ты эту желтизну…

Чтобы окончательно успокоить подругу, Алла Борисовна схватила со стола черный фломастер и убористым почерком вывела: "Галка, не читай эту херню, в жизни все было по-другому. И главное — мы это помним"».

Что ж, покойный Штульман свою версию изложить уже не может. (Кстати, у него была очень увлекательная и рискованная жизнь концертного функционера, о чем он успел написать в книге «Внук знаменитого картежника рассказывает».)

Однако сама Маркелова в личных беседах с автором книги вспоминала разное. Был включен диктофон, она понимала, что «желтизну» говорит журналисту, а не подружке. И с удовольствием рассказывала:

— На гастролях мы с Аллой всегда жили в одном номере, и я ее вечно ругала за то, что она ложилась спать, не смыв тушь с глаз. "Ты ведь состаришься раньше времени", — объясняла я. — "Ой, нет Галочка, у меня ведь ресницы рыжие, вдруг утром Володька зайдет и увидит меня такой".

Володька был пианистом в «Новом электроне», он очень нравился Алле, хоть все в ансамбле уже знали, что она собирается замуж за некоего Миколаса.

Об этом увлечении писала веселая газета «Спид-инфо» в 2005 году: «Володя особого внимания на Аллу не обращал. За ним тогда волочилось много липецких красоток. Одна из них, Людмила Адамова, даже подралась с Пугачёвой. Это случилось прямо во время концерта. Нашему корреспонденту удалось встретиться с участницей той «исторической» потасовки. Сейчас Людмила Адамова на пенсии, много лет она проработала директором общеобразовательной школы в поселке завода "Свободный Сокол". Вот что она рассказывает:

— Однажды пришла, а Алка весь вечер глаз с Володи не сводит. А подружки мне со всех сторон: "Точно, роман у них! Зря только надеешься, по Вове вздыхаешь…". Я молодая была, горячая. Нервы не выдержали, подошла в перерыве между песнями к эстраде, стащила Аллу со сцены, ну, и за волосы оттягала! Прямо как Жириновский депутатку! Лицо у Пугачёвой красное стало. Наверное, даже не поняла, за что ее так. Правда, молодец, милицию не звала. Но я все равно убежала и долго потом в парке не появлялась, пока Пугачёва не уехала. Да и у нас с Володей ничего не получилось».

Остается удивляться, почему Алла не отомстила обидчице? В формат ее образа мыслей укладывается лишь одно объяснение: она могла воспринять утраченные волосы как некую кару свыше, за хоть и мысленную, но измену. А по Миколасу она скучала. Точней, по Мише.

Глава 11

Свадьба

Алла Орбакене

Украденные туфли

Свадьбу готовили широкую, на сто человек. «Один ведь раз женимся», — резюмировала Зинаида Архиповна.

Орбакас был родом из Каунаса, там жили его мать и отец — Анна и Зенон, — а также сестра с братом. Кстати, брат профессионально занимался спортом и в то время регулярно выезжал за рубеж, откуда привозил подарки для всей семьи. В частности, Миколасу — те самые джинсы, что пленили Аллу у манежа Эстрадно-циркового училища.

Миколас покинул родительский дом в 1963 году, когда отправился поступать в Москву. После второго курса ушел в армию, а на третьем как раз и познакомился с Аллой. Его специальностью была музыкальная эксцентрика.

Алла специально ездила в Каунас знакомиться с семьей. Побаивалась: литовцы все-таки. Чужие.

Но литовское семейство приняло ее хорошо. Там Алла не без интереса узнала семейное предание, что Орбакасы происходят из обедневшего немецко-польского дворянского рода фон Орбахов. Потом она весело сказала Миколасу, что после свадьбы с удовольствием примет титул баронессы. Спустя много лет, уже в 1990-е, версию про дворянство подтвердит один доселе неведомый родственник семьи из Канады.

Родители, воспользовавшись как-то недолгой прогулкой Аллы по городу, слегка укорили Миколаса за то, что тот даже не посоветовался с ними, прежде чем подавать заявление. Но это было уже скорее данью патриархальной традиции: все-таки сын уже шесть лет как вел совершенно самостоятельную жизнь далеко от дома.

…Анна и Зенон приехали в Москву за неделю до свадьбы — познакомиться с будущими родственниками, помочь в матримониальных хлопотах. Разбогатевшие за время летних гастролей Алла с Мишей купили за шестьсот рублей чешский гарнитур для своей комнаты. (После того как годом раньше Женя поступил в Горьковское военное училище, Алла стала безраздельной хозяйкой маленькой комнатки, и гарнитур занял половину ее.) На оставшиеся деньги купили свадебное платье, костюм для жениха, а для самого торжества сняли зал в кафе рядом с домом. Свидетелем со стороны Аллы была ее подружка из училища по имени Наталья Лебедева, а Миколас позвал приятеля-художника.

Вся еда готовилась дома, и потом силами родителей и родственников переносилась в столовую. Прохожие с интересом наблюдали, как через трамвайные пути шествовала вереница людей с кастрюлями и мисками в руках.

В ЗАГСе монументальная женщина с пучком на голове объявила брак зарегистрированным: «И вам, Алла, присваивается фамилия Орбакене!».

У Аллы ни на минуту не возникало сомнений, стоит ли ей брать мудреную фамилию Миши: раз замуж, то по всем законам. Она лишь попросила, чтобы он растолковал родителям, почему ее фамилия так будет отличаться от его. И Миколас объяснил, что Орбакене как раз означает замужнюю женщину при муже Орбакасе.

— А у ребенка какая будет фамилия? — забеспокоилась Зинаида Архиповна, обескураженная хитростями литовской грамматики.

— Моя, конечно, — Орбакас, — сказал будущий зять. — Это если мальчик.

— А если девочка? — поинтересовался Борис Михайлович.

— Ну, тогда Орбакайте, — развел руками Миколас. Одним из «свадебных генералов» была директор Аллиного училища Елена Константиновна Гедеванова — та самая, которая поругивала Пугачёву за короткие юбки. Алла пригласила ее на свадьбу, хотя уже несколько месяцев как перестала быть студенткой.

В разгар веселья, после пяти «горько» Гедеванова поднялась из-за стола с бокалом в руке: «Дорогие Аллочка и Миша! Наше училище совсем небогатое, поэтому мы не смогли сделать вам такой подарок, как хотелось бы. Но, к счастью, я не только ректор, но и депутат Ждановского райсовета. Поэтому я как депутат делаю вам подарок от нашего района. В вашем, Алла, доме недавно освободилась комната. Она совсем не маленькая, семнадцать метров. Я лично ее осматривала… Наш район дарит ее вам, молодоженам! Будьте счастливы там!».

— Ой, мамочки, как здорово! — запищала Алла. — Мишка, это же прямо напротив нашей квартиры!

…В той квартире проживала еще одна молодая семья, уже с ребенком. Но Алла с Миколасом с ними ладили. Чешский гарнитур в их новой комнате разместился так, как и подобает приличной мебели.

Миколас продолжал учиться.

* * *

А Алла после Липецка впала в легкую хандру.

«Она часто заводила пластинку Эдит Пиаф, — вспоминал Орбакас. — Сидит, слушает, а по щекам текут слезы».

Однажды Миколас явился домой и увидел Аллу среди обрывков фотографий. Мелких-мелких кусочков. В отсутствии мужа она просто стала изучать его «фотоархив». Обнаружила там несколько фотографий девушек. Максималистка Алла решила, что их надо уничтожить, ликвидировать, растерзать. Так и поступила. Возможно, она привносила в эту «казнь» и мистический заряд — «убивала» соперниц.

— Что ты делаешь? — воскликнул Миколас. — Это же мои сестры!

Хандра была объяснима. Последние годы она много гастролировала, считала себя уже состоявшейся актрисой, среди ее знакомых были настоящие знаменитости, с которыми она запросто болтала. Опять-таки спела в кинофильме. А потом малоудачный опыт с «Новым электроном» и замужество, которое вроде бы казалось желанным, но вовсе не открывало широких горизонтов. Взгляд упирался в чешский гарнитур. Что дальше? Тишина?

С этим Алла Орбакене не могла смириться.

Она устроилась вести музыкальный кружок в каком-то Дворце культуры. Миколас несколько раз звал ее попеть в кафе «Молодежное», где сам он тогда довольно часто выступал со своим напарником, но супруга отказывалась: «Я уже профессиональная артистка, и петь на бесплатных комсомольских вечерах мне не пристало».

— Как-то зимой, — продолжал Миколас, — мы с партнером отработали в кафе, сидим, ждем Аллу, которая обещала прийти туда после своего кружка. Она появилась страшно расстроенная. Оказывается, во Дворце культуры кто-то украл у нее туфли, которые она взяла специально, чтобы потом надеть в «Молодежном». У нее была всего одна парадная пара, и Алла чуть не плакала «Ну вот, говорит, вчера зарплату получила. Теперь всю ее придется отдавать за новые туфли».

Борис Михайлович, дабы поспособствовать финансовому благополучию молодой семьи, устроил зятя в комбинат бытового обслуживания на 70 рублей в месяц. «Я появлялся там три-четыре раза в неделю, — объяснял Миколас, — делал кое-что. Например, развозил одеколоны по парикмахерским».

Алла сердито принюхивалась, когда Миша возвращался с работы, и возмущалась: «Ну почему ты "Шипр" развозишь, а не "Шанель"?».

Когда начался сезон детских новогодних елок, Пугачёву пригласили поработать во Владимире. Она провела там пару недель, выходя на сцену в нелепом платьице, увешанном мишурой и распевая песенки прославившегося уже Шаинского. (Через такие елки прошла практически вся наша эстрада. Уже где-то в октябре молодые артисты начинали беспокоиться и выяснять друг у друга, какие где имеются праздничные перспективы. Если столичным артистам поступали предложения из глубокой провинции, то никто особо не капризничал, а быстренько соглашался: других предложений могло и не последовать.)

Пара «елочных» недель пролетала мгновенно, и вне зависимости от населенного пункта программа была стандартна: два-три представления в день, а потом кутежи в гостинице. Многие мэтры до сих пор вспоминают давние «елки-палки» с легкой ностальгией. Лев Лещенко, например, любит поведать о том, как в городе Ижевске артисты после финального спектакля 31 декабря опаздывали к праздничному столу в гостинице и договорились с дрессировщиком, чтобы тот домчал их на цирковой тройке.

Алла скоро оставила свой кружок и начала работать у Миколаса в училище концертмейстером, попросту говоря, аккомпаниатором. Как-то к ней подошел парень с курса Орбакаса:

— Аллочка, слушай, я тут делаю номер — пантомиму «Орленок». Мне нужно, чтобы кто-то пел эту песню во время выступления.

— Ну, я не знаю. Я вообще-то такие песни почти не пробовала петь…

— Алла, дорогая, очень надо! Ты же хорошо поешь.

Пугачёва сдалась. Когда преподаватели посмотрели этот номер, то вынесли резолюцию: все замечательно, надо только сменить певицу.

* * *

Летом 1970 года Миколас с Аллой поехали в Каунас к старшим Орбакасам, а оттуда на Балтийское побережье.

…Они сидели в ночном ресторанчике близ моря. По телевизору, что на западный манер был водружен на стойку бара, показывали международный конкурс «Золотой Орфей». Алла забыла о шампанском, курила и не отрывала взгляд от телевизора. Время от времени комментировала, даже не оборачиваясь к Мише:

— Нет, посмотрите на нее! Марыля Родович! Ну кто это такая?

За соседними столиками оборачивались, потому что Алла, сама того не замечая, восклицала все громче. Спокойные литовцы смотрели на нее, потом переводили взгляды на экран, недоумевая, что там так могло возмутить эту рыжую русскую девушку.

Когда передача закончилась, Алла одним глотком допила шампанское, вскочила: «Пойдем на море!».

Они брели по берегу, море слегка штормило. Вдруг Алла скинула босоножки, забежала по щиколотки в воду и крикнула, обращаясь к волнам: «Скоро я буду петь на "Орфее"! Вы слышите? Я буду там петь! Я, Алла Пугачёва!».

Глава 12

Рождение Кристины

Пропавшее молоко

Ансамбль «Москвичи»

В один из дней начала осени 1970 года Алла шепнула Миколасу:

— Скоро у нас будет сын.

В то время не существовало ультразвукового обследования, поэтому Алла с Миколасом быстро свыклись с мыслями о сыне и даже подобрали ему имя — Станислав.

В интервью 1996 года Пугачёва объясняла: «Бабки все говорили, что будет мальчик — живот огурчиком».

А бабкам Алла доверяла. Бабки врать не будут.

«Она ходила в женскую консультацию, — вспоминал Орбакас, — и врачи все время предупреждали ее, что плод перевернут».

Больше всех волновалась Зинаида Архиповна, а ее дочь безмятежно продолжала работать в ГУЦЭИ концертмейстером.

«Примерно два раза в месяц, — говорил Орбакас, — у нас в училище бывали специальные просмотры. Показывали фильмы Бастера Китона, мультфильмы Диснея, многое другое, что не было предназначено для широкого зрителя. Туда, естественно, ходили и мы с Аллой. Однажды, когда она была уже на приличном сроке, мы смотрели какую-то комедию Чаплина. Алла хохотала, как сумасшедшая, и потом сказала мне, что чуть не родила раньше времени».

Однажды в конце мая 1971 года Миколас вернулся домой с репетиции в Театре эстрады, бледная Алла лежала на кровати:

— Кажется, начинается.

Роддом был рядом — как раз возле той столовой, где праздновалась свадьба. Позвали родителей, стали спешно собираться.

— Возьмите мне книжку хоть какую-нибудь почитать, — жалобно попросила Алла.

— Да какая тебе там книжка, Алена?! — воскликнул Борис Михайлович.

— Возьмите, возьмите.

Миколас схватил первую попавшуюся — повесть какого-то датского писателя «Кристина». Это название так и запечатлелось в его возбужденном мозгу.

Утром пришли в роддом, узнали, что схватки усилились. В легком жару после тревожной бессонной ночи Орбакас отправился на репетицию в Театр эстрады. Каждые пятнадцать минут он выбегал, чтобы позвонить в роддом.

— Миша, да что с тобой, в конце концов? — раздраженно спрашивали его.

— Ничего, ничего, я сейчас вернусь…

После очередной такой внезапной отлучки, когда все уже были злы из-за того, что репетиция провалилась, Миколас вбежал и с глупой улыбкой воскликнул:

— У меня дочка родилась! — и добавил, — Кристина!

Примчавшись к роддому, взбудораженный отец вызвал Аллу к окошку, благо было уже по-летнему тепло:

— Ну, как там Кристина?

— Какая еще Кристина? — слабым голосом откликнулась молодая мать.

— Наша, наша Кристина! — Миколас даже чуть подпрыгнул.

— Да что за дурацкое имя! — возмутилась Алла.

Но если Пугачёва быстро смирилась с именем, то ЗАГС оказался серьезным препятствием. Сперва там никак не хотели фиксировать фамилию Орбакайте: мало ли что там у них в Литве принято? Когда эту проблему решили, начались разногласия из-за имени. В советских «святцах» почему-то была только форма «Христина». Куда-то позвонили, уладили. И, наконец, когда уже оставалось вписать отчество, Миколас произнес — Эдмундовна.

— Да что вы мне тут голову морочите? — возмутилась регистраторша. — Вы в Советском Союзе живете? Значит, отчество присваивается по первому имени отца. А если бы у вас их десять было?

— Но Кристина Эдмундовна красивее.

* * *

Когда Криське было месяца три, Аллу пригласили записать одну песню для нового фильма Шукшина «Печки-лавочки». (Там есть эпизод, когда герои едут в поезде и по радио звучит песня — вот ее и исполнила Пугачёва.)

Алла очень волновалась во время записи: мало ли что произошло с голосом после родов, да и потом несколько месяцев она практически ничем не занималась, кроме Кристины. Маленький музыкальный фрагмент записывали целый день.

— Из-за всех этих беспокойств у нее пропало молоко, — рассказывал Орбакас. — Слава Богу, что примерно в тоже время родила наша соседка с первого этажа. У нее грудного молока было полно, так что у Кристинки завелась кормилица.

Но, с другой стороны, как ни цинично это прозвучит, Алла приобрела определенную свободу. Дочку могли покормить и Миша, если оказывался дома, и, само собой, Зинаида Архиповна.

И тут очень кстати возник ее знакомый по цирковому училищу Олег Непомнящий. Он тогда стал режиссером нового вокально-инструментального ансамбля «Москвичи». Солистом взяли певца Юлия Слободкина. Требовалась солистка. Непомнящий вспомнил о Пугачёвой. Отправился к ней домой. Вот как он сам писал об этом: «Поднявшись по ветхим ступеням, я постучал, и Алла сама открыла мне дверь. Из квартиры пахнуло умилительными детскими запахами — глаженого белья и кипяченого молока. Во всем ее облике сквозила бесконечная усталость, будто бы каждое движение давалось ей с трудом. Как все творческие люди, она тяжело переносила образовавшуюся вокруг нее пустоту. Работа была ее главным стимулом в жизни, она не могла, не умела быть счастливой одними семейными заботами, ни любовь к мужчине, ни любовь к дочери не могли поглотить ее целиком, без остатка. Возможно, она сознавала это и мучилась чувством вины за то, что она не такая, как все "нормальные" женщины, пыталась обуздать себя и соответствовать образу идеальной матери.

Я сбивчиво, то перескакивая с пятого на десятое, то вдруг вдаваясь в ненужные подробности, объяснил ей цель своего визита, закончив свою речь решительным предложением о совместной работе. Она сопротивлялась мне, как Ева сопротивлялась обаянию змея-искусителя:

— Ты что, с ума сошел! У меня маленький ребенок! Кто с ней будет нянчиться? Ты, что ли?

— А хоть и я! — парировал я в запальчивости и тут же сообразил, что это заявление вряд ли сойдет мне с рук…».

Если верить Непомнящему, в «Москвичах» Алла рьяно взялась переделывать всю режиссуру программы. Пишет он об этом очень осторожно, но строки вибрируют старой обидой.

Альянс со Слободкиным имел успех. Журнал «Музыкальная жизнь» писал: «Настоящим событием в нынешнем эстрадном сезоне стало появление молодого вокального дуэта Аллы Пугачёвой и Юлия Слободкина. Кроме отличных голосов, несомненного драматического дарования (каждая их песня — маленький спектакль), они обладают качествами, в последнее время не так уж часто встречающимися на эстраде: в дуэте Аллы Пугачёвой и Юлия Слободкина мужчина — мужествен, а женщина — женственна. От их искусства веет чистотой, трепетностью, влюбленностью».

Впрочем, из «Москвичей» женственная женщина быстро ушла, хотя с Непомнящим ей еще многое предстояло сделать. А потом, много-много позже Непомнящий вплотную займется и Киркоровым.

Глава 13

Оркестр Лундстрема

Добрынин

Илья Резник

Развод

— Это была такая скромная девочка, — улыбался в седые усы Олег Леонидович Лундстрем. — Мы ее прослушали и сразу взяли. Помимо несомненных музыкальных достоинств, я сразу оценил дисциплинированность Пугачёвой, хотя теперь у многих такой факт может вызвать большие сомнения».

Пугачёву пригласили в оркестр Лундстрема, который уже тогда был легендарным.

Тут хочется на мгновенье отвлечься и рассказать о встрече автора с Лундстремом, ибо эпизод тот дорогого стоит.

У оркестра тогда была репетиционная база в запущенном ДК завода на Нижней Красносельской улице.

Олег Леонидович мелкими шажками вошел в неуютную комнату со шкафами и афишами — что-то вроде кабинета. Там было несколько человек, разговаривали. Там же ждал его и автор этих строк.

Лундстрем поздоровался с молодым журналистом («Про Аллу? Да-да…»), рассеянно посмотрел вокруг и вдруг удалился. Примерно через минуту он вернулся, с трудом держа в руках старый стул:

— Садитесь, пожалуйста.

…Пугачёва была в его огромной жизни лишь одной из пары дюжин талантливых девушек. Лундстрем достал из шкафа неряшливую толстую папку с фотографиями, сваленными безо всякой попытки архивации. Фотографий юной Пугачёвой нашлось совсем немного, очень плохого качества. Почему-то они были сильно пересвеченными (сияние исходило, не иначе).

Гастролируя с Лундстремом, Алла узнала, что такое хорошие гостиницы: популярный оркестр не ночевал, где придется. Вечером, когда музыканты с шумом направлялись в рестораны, она быстренько скрывалась в своем номере, чтобы избежать настойчивых предложений разделить компанию. Возвращаясь поздно ночью, хмельные оркестранты будили Аллу своими криками в коридоре.

Тогда вместе с ними часто ездил и Валерий Ободзинский — любимый певец всех советских женщин.

Когда Ободзинский выступал, Алла внимательно наблюдала за ним из-за кулис. Очевидно, пыталась найти формулу народной любви.

— Алла с большим успехом пела у нас песню о Шаляпине, — вспоминал Олег Леонидович. — Даже слезу вышибала у публики. Потом тут же стремительно перевоплощалась и выбегала на сцену уже в брючках и с тросточкой: в таком наряде она исполняла песенку французского шансонье. Во всех песнях Пугачёва ухитрялась быть совершенно разной. Свой сценический облик она придумывала сама, и тогда у нее, кстати, была совершенно гладкая прическа с проборчиком.

Лундстрем дал Алле прозвище — Луиза. Почему, уже никто не помнит, но звучало изящно.

Во всей большой программе оркестра Алле доставалось лишь три-четыре номера — там были другие солисты и даже отдельный квартет «Лада», исполнявший чисто эстрадные вещи: Лундстрем тогда тяготел к многожанровости, чтобы удовлетворять самые разные запросы публики.

Алла завела знакомство с веселым молодым человеком Славой Добрыниным, который руководил квартетом «Лада». Их сплотило главным образом то, что оба оказались самыми юными в оркестре. Оркестранты тут же принялись сплетничать, что у Аллочки со Славой роман, и с интересом следили за реакцией Миколаса, когда тот встречал жену в аэропорту или на вокзале. Но здесь они глубоко заблуждались.

«Однажды на гастролях, — говорит Добрынин, — она сидела у себя в номере (а Алла была такой скромницей), я к ней зашел и сказал: "Слушай, я тут пойду с девчонками погуляю, а ты не можешь мне тем временем переписать начисто клавир моей новой песни "Если будем мы вдвоем" (это был один из моих первых композиторских опытов)?". — "Конечно, — отвечает. — Мне это даже приятно"».

Немного позже Пугачёва запишет пару добрынинских вещей — сам он тогда даже не пытался петь — и подружится с его первой женой Ирой.

* * *

Почти в то же время у Аллы случится еще одна встреча, которой, впрочем, поначалу ни она, ни ее новый знакомый почти не придали значения. Во время гастролей оркестра Лундстрема в Ленинграде осенью 1972 года в номер к Пугачёвой постучался здешний молодой поэт, прославившийся к этому моменту словами песенки о Золушке («Хоть поверьте, хоть проверьте, но вчера приснилось мне…»). Его звали Илья Резник. Вот что он сам поведал в своей книге «Алла Пугачёва и другие»:

«— Песню принесли? — серьезно спросила певица.

— Да. Слушай.

И я спел ей песню, в которой говорилось о том, что как аукнется, так и откликнется, что я с тобою остался из жалости…

— Это мне? — растроганно спросила Алла.

— Нет, но сейчас мы ее с тобой выучим и пойдем к N-ой.

Я назвал имя очень популярной тогда, в 1972 году, певицы, проживавшей в этой же гостинице. (Скорее всего Резник говорит здесь о Галине Ненашевой — А. Б.)

Показ провалился. Наверно, мы слишком волновались, когда пели в два голоса перед вальяжно раскинувшейся в кресле звездой, может, мы просто пришли не вовремя, а может быть, она почувствовала в этой худенькой рыжей девушке будущую грозную соперницу.

А тогда, тогда моя новая компаньонка расстроилась больше меня…

— Знаешь, Алла, возьми тогда себе эту песню, — великодушно предложил я. Но она неожиданно отказалась:

— Я подумала, ты был прав: эта песня для N-ой. Лучше найди что-нибудь другое.

В пачке клавиров, извлеченных из гитарного чехла, я отыскал ту песню… Песня назвалась "Посидим-поокаем"».

В принципе, ей было хорошо работать у Лундстрема: довольно престижное место, много концертов. Да и за границу Алла впервые выехала именно с оркестром — это были гастроли в Польше. Но как раз тут она вдруг с тоской подумала о том, сколько еще лет она будет выбегать на сцену после того, как зал отбил все ладони, рукоплескал Ободзинскому, и петь свои три песенки?

Здесь в Польше, в городке Сопот каждый год гремел международный музыкальный конкурс. Победитель увозил приз — «Янтарного соловья»…

— Не-ет, — сердито говорила Алла Добрынину, — мне синица в руках не нужна. Мне этот «соловей» нужен.

Слава в ответ смеялся: «Да ты сама как воробушек!».

«Мне кажется, — заключает Лундстрем, — что именно в Польше Алла почувствовала, что ей надо работать самостоятельно. Я отнюдь не порицаю ее за то, что она ушла из оркестра: все-таки у нас чисто джазовая специфика, а Пугачёва — эстрадная артистка и время показало, что Алла была права».

Миколас долго всех уговаривал, чтобы жену устроили работать в Московскую областную филармонию.

«Да лучше мы пятидесятилетнюю цыганку возьмем, чем молодую певицу! — шумел директор филармонии. — У нас певиц уже полно. Ну куда нам еще, куда?»

Помог исключительно «семейный» аргумент: жена должна работать там же, где и муж. Они, мол, и так редко видятся из-за гастролей… под угрозой «ячейка общества»… про ветреность артистов уже слышать невозможно… а мы же боремся за крепость уз…

Все-таки Аллу взяли в филармонию. «Много у нас было тогда "левых" концертов, — вспоминает Орбакас. — Это когда всякие администраторы набирали бригады артистов и вывозили куда-нибудь. Например, на майские праздники. Очень хорошие деньги с этого качали. Мы много ездили с Николаем Сличенко. Он был гвоздем программы, а мы уж так…».

Когда дом в Зонточном переулке приговорили к сносу, родителям и Алле с Миколасом дали по квартире недалеко от Рязанского проспекта. К этому времени в своей бывшей детской комнатке вновь поселился брат Женя, но не один — с молодой женой, привезенной из Горького.

Дома родителей и семейства Орбакасов оказались в непосредственной близости, так, что из одних окон были хорошо видны другие, чем новоселы и стали пользоваться в свое удовольствие.

Зинаида Архиповна еще работала, поэтому Алла с Мишей решились отдать дочку в детский сад.

«Но с этим вдруг возникла огромная проблема, — вспоминает Миколас, — все сады в округе были забиты. Каким-то чудом я устроил Кристинку в сад в Текстильщиках. Туда нам приходилось добираться сперва на автобусе, а потом еще на метро. Но все дети там оказались какие-то больные, с насморком, и буквально недели через две мы Кристину оттуда забрали, и я отвез ее родителям в Каунас».

Так несколько следующих лет Кристина жила на два города — Москву и Каунас. Бабушка Аня и дедушка Зенон принимали самое непосредственное участие в воспитании внучки, пока та не пошла в школу. Она научилась свободно болтать по-литовски, а еще раньше была крещена в католической вере.

«Вся моя семья — католики, — поясняет Орбакас. — И моя сестра решила крестить племянницу. В тот момент, правда, ни меня, ни Аллы в Каунасе не было».

Летом у Орбакаса-Орбакене была самая эстрадная страда. Сборные бригады артистов развлекали отдыхающих на стадионах.

По программе Алла должна была спеть две песни и быстро покинуть площадку: сзади напирали другие.

Она исполняла свою пару, конферансье уже прочищал горло для объявления следующего номера, но публика продолжала хлопать. Тогда Алла, будто не замечая те страшные рожи, которые ей из-за кулис корчил администратор, начинала петь третью песню.

Когда она нехотя сходила со сцены, администратор срывался чуть ли не на визг, грозился выгнать.

Но Пугачёва была упряма. Она уже убедилась в своей магической власти над публикой, и сторонние глупости ее не очень волновали.

— Аллу очень хорошо принимали, — вспоминал Орбакас, — и скоро старые артисты начали возмущаться, что она их забивает. Алла плюнула на все это и ушла из областной филармонии. Мама ее приятеля по училищу, Мишки Глуза, помогла ей устроиться в Москонцерт».

Скоро она ушла и от Орбакаса. В ноябре 1973 года они развелись. Миколас объяснял это тем, что они редко виделись из-за постоянных гастролей, отвыкали друг от друга. И он даже не помнит, кто именно предложил разойтись. Рискнем предположить, что все-таки Алла. Причем, это не было связано с другим мужчиной, как бы ни ласкала чье-то воображение такая версия. Она просто уходила.

Она рвалась дальше, дальше, дальше. Она не могла останавливаться. Оказываясь дома, она видела все того же спокойного Миколаса, который довольствовался несколькими номерами в провинциальных сборных концертах. Кроме дочки их, пожалуй, больше ничего не связывало.

Алла с Кристиной перебралась к родителям, Миколас какое-то время оставался жить в их квартире. Потом ее разменяли: Орбакасу досталась комната в коммуналке, а Пугачёва переехала в однокомнатную в Вешняках, где проживет до 1980 года, пока не получит свое знаменитое жилье на улице Горького.

— Когда мы с Аллой разошлись, — говорил Орбакас, — сперва она сгоряча ляпнула, что не даст мне видеться с дочкой, но потом быстро успокоилась. Как-то она сама позвонила и сказала, что Кристинка скучает.

Алла и Миколас почти не общались долгие годы. У Орбакаса вскоре появилась другая жена, литовка. Но они прожили всего полтора года. Потом он женился в третий раз, снова на русской — цирковой артистке Марине, — и теперь уже счастливо. Родился сын, но назвали его не Станислав, а по-литовски Фабис.

Журналисты вдруг стали беспокоить Миколаса в середине 1990-х, когда оживился интерес к Пугачёвой. Он не отказывался от интервью, но желтый огонек в глазах репортеров быстро угасал: Миколас весьма сдержан в мемуаристике, хотя и признает непростой характер первой жены. Да и вспоминать новые подробности с годами все трудней.

Вообще же есть в этом фатальная насмешка — девчонка затащила его в ЗАГС и оказалась Аллой Пугачёвой. И вся последующая жизнь серьезного литовского артиста приобрела несмываемый рыжий оттенок.

В 2005 году брату Орбакаса (тому самому спортсмену, что привез некогда судьбоносный джинсовый костюм) потребовалась срочная и дорогая операция. Миколас обратился к Алле за деньгами. Она помогла.

…Забавно, что спустя два с лишним года после развода Орбакаса и Орбакене, журнал «Советская женщина» писал: «Муж Аллы — артист цирка, работает в оригинальном жанре.».

Советская артистка не имела права быть «разведенкой».

Зато фамилия артистки снова стала — Пугачёва.

Глава 14

Конкурс артистов эстрады

Гелена Великанова

Третье место

«Буду мстить этим гадам»

Алла медленно шла по коридору Театра эстрады и разглядывала портреты мэтров, развешанные по стенам. В конце коридора она увидела во весь рост себя. Это было огромное зеркало.

— Девушка, дорогая! — окликнул ее кто-то. — Будьте добры, еще раз так же пройдитесь по коридору.

Она обернулась и увидела человека с кинокамерой. Рядом с ним стоял другой и тихо, но сердито что-то говорил.

— А зачем вам? — поинтересовалась Алла.

— Мы с телевидения, делаем репортаж об этом конкурсе. И вот вы так здорово тут шли, что мы захотели это снять.

— Так я же здесь выступать буду! Может, вы лучше это снимете?

— Ну, это само собой. А как вас зовут?

— Алла Пугачёва.

— А-а! Я про вас слышал от Володи Трифонова. А меня зовут Женя Гинзбург. Я режиссер. Делаю программу «Артлото».

Эта информация Аллу взволновала. «Артлото» была одной из немногих развлекательных программ на телевидении семидесятых. (Как раз в ту пору, о которой речь, в 1974 году, одним из ее ведущих стал Евгений Петросян. Автор предлагает по достоинству оценить телевизионный стаж Евгения Вагановича.)

Однако Гинзбург и его оператор сейчас были тут совсем по другому поводу. Они готовились снимать Всесоюзный конкурс артистов эстрады.

— Будьте добры, — попросил Гинзбург Аллу, — еще раз пройдите по коридору и смотрите на эти портреты. Просто мы стали вас снимать тайком, а у оператора пленка кончилась.

— Ради бога, — ответила Пугачёва и снова двинулась по коридору под стрекотание камеры.

Всесоюзные конкурсы артистов эстрады проводились тогда раз в три года, и не было ни одного молодого певца, «разговорника» или клоуна, который бы не силился попасть туда. Это все равно, что быть зачисленным в отряд космонавтов. (Смех за кадром.)

Для каждого жанра был предусмотрен отдельный конкурс, где работало свое компетентное жюри. К первому туру допускался практически любой, достаточно было лишь ходатайства концертной организации. Подчас в рамках первого тура члены жюри даже выезжали смотреть артиста «на месте», т. е. в каком-нибудь провинциальном городке, где тот, собственно, и жил. Второй тур уже предполагал куда более серьезную борьбу за выход в финал. Третий же тур был самым вожделенным. Его транслировали по телевидению на всю страну. А если учесть трагичный дефицит развлекательных программ на тогдашнем ТВ, то легко догадаться, что вся страна обязательно смотрела финал конкурса. И его лауреат действительно мог проснуться на следующее утро знаменитым и даже почти богатым. Из этих лауреатов потом составляли концертные бригады, которым давали очень хорошие площадки по всей стране. В общем, без всякого преувеличения можно сказать, что на конкурсах решались вопросы артистической карьеры, славы и денег.

* * *

На Пятый Всесоюзный конкурс в октябре 1974 года Пугачёву направлял, естественно, Москонцерт. Она выбрала для исполнения две песни. Первую — ту самую «Посидим, поокаем» с подаренными ей стихами Резника. А второй была (кто сейчас ее вспомнит?) «Ермолова с Чистых прудов» — песня о войне с не самыми выдающимися стихами и мелодией, хотя последнюю и написал великий Никита Богословский (не только шедевры выдавали наши композиторы, надо признать). Слова сочинил поэт Владимир Дыховичный, отец будущего популярного кинорежиссера.

Но дело сейчас даже не в качестве песни. Сама военная тема была откровенно не Пугачёвской. Конечно, у нее еще не было в тот момент фирменного репертуара, но «любовно-драматическая» доминанта уже звенела. Однако тогда Алла не могла избежать «гражданской тематики», иначе дальше первого тура ее бы вовсе не пустили.

Когда перед конкурсом проводилась жеребьевка, дирижер Юрий Силантьев, председатель жюри, с наигранным ужасом в голосе произнес:

— Та-ак, посмотрим, кто вытянет тринадцатый номер!

Его вытянула, естественно, Пугачёва.

В «Посидим-поокаем» певица своею волей чуть изменила слова. В изначальном варианте у Резника была такая строчка: «Твои слова — как шелк сорта дорогого.». Сочетание звуков «как шелк сорта» при пении превращалось в нечто малоразборчивое, и Алла его вообще убрала. Как сама она позже вспоминала, у нее состоялось объяснение с Резником. Тот сперва «рвал и метал», но затем смирился с Пугачёвской редактурой. Ему еще много с чем предстоит смириться. А характер Пугачёвой тут уже блистает — как шелк сорта дорогого. Хотя она еще лишь второразрядная певица. Известный поэт подарил строчки — надо поблагодарить и принять как сакральный текст. Но не такова наша героиня.

Воспользуемся этим незначительным эпизодом, чтобы доказать значительный тезис: Пугачёва амбициозна до самозабвения. Каждый свой выход ей надо превратить в триумф, въезд Жанны д'Арк в Орлеан на белом коне. Ради этого она готова сама чистить конюшни и кидаться навозом в нерадивых коллег.

Если исследовать все публикации о Пугачёвой за последние сорок лет, там можно найти любые оценки певицы и ее творчества — вплоть до непечатных.

Но никто никогда не посмел обвинить ее в том, что она отнеслась к делу легкомысленно, наплевательски. Куда больше обвинений в том, что Пугачёва стремится контролировать слишком много, держать в своих маленьких руках все вожжи. А кони попадаются привередливые.

Можно назвать это качество глянцевым словом «профессионализм». Но в случае с Пугачёвой уместнее другие: раж, усердие или совсем забытое — ревность. По Далю, «ревностный — предавшийся всею душою делу» (обойдемся без «ятей»).

Именно за это и преданы ей те, кто рядом с Аллой на протяжении многих лет. Готовы терпеть многое, почти все.

Для серьезной подготовки Москонцерт выделил Пугачёвой опытного наставника-концертмейстера — Виталия Критюка. Он же сделал аранжировки ее конкурсных песен. Большинству Критюк был знаком по своему сценическому псевдониму Кретов.

По воспоминаниям многих, его отношения с Аллой не ограничились аранжировками. Тональность была задана высокая.

Тут, наконец, пришел момент «оркестровать» самую волнующую тему — Пугачёва и мужчины.

Обратим внимание на то, что у Пугачёвой практически не было близких подруг. Даже девочки, с которыми она дружила в школе и училище, не остались потом рядом с ней. Свидетельница на свадьбе, которая по традиции должна быть наперсницей, хранительницей тайн и личным «психоаналитиком», не сыграла в судьбе Аллы никакой роли, кроме росчерка пера в книге регистрации. По-настоящему близкая подруга — одна! — появится через много лет, когда Алла уже станет Пугачёвой, о чем речь впереди.

Вся ее жизнь — это мужчины. Которые лепили ее, которые любили ее. Кого-то она с благодарностью вспоминает до сих пор, кого-то проклинает, не жалея лексических запасов. Уже не раз публиковали «интимный список» Пугачёвой, куда не вносили разве что Брежнева в силу его старческой немощи. Какой-то «дурак с бульвара» выдвигал версию о том, что на самом деле от каждого возлюбленного Пугачёва не только получала творческий заряд, но и производила на свет ребенка (веселая была бы семейка, однако).

Но менее всего автору, при всей коммерческой привлекательности затеи, хотелось бы писать оперу «Донна Жуана». Чтобы в финале героиня проваливалась в рай с Максимом Галкиным.

Просто мужчины — стихия Пугачёвой. Стихия и музыка. Стихия и проза.

* * *

В 1979 году Виталий Критюк станет художественным руководителем ансамбля «Лейся, песня», сменив на этом посту эмигрировавшего в США Михаила Шуфутинского. Но после того как уже в восьмидесятые у его коллектива несколько раз подряд не примут новую программу, отчаявшийся Критюк бросит музыку и займется каким-то загадочным бизнесом.

«Мы пытались его остановить, — вспоминал Вячеслав Добрынин. — Но это было бесполезно. Он попал в какую-то глупую переделку, кто-то его просто подставил — и Виталия посадили в тюрьму. По-моему, там было что-то связанное с торговлей иконами. Правда, мы, музыканты, как могли ему помогали, и вместо шести лет он отсидел полтора года. Но, как мне показалось, пока он сидел, попал под чье-то влияние, как это часто бывает в "местах не столь отдаленных". Виталий вышел из тюрьмы и продолжил заниматься бизнесом. Я говорил ему: "Это тебя до добра не доведет, неужели ты не понимаешь?". Но он улыбался в ответ: "Ну что ты! Я теперь такой уже опытный."».

Однажды Критюк отправился в гости к своему племяннику, тот жил в районе Арбата. Ушел от него, но домой уже никогда не вернулся. Спустя какое-то время спохватились, стали искать — нигде никаких следов.

«С тех пор никто его не видел — ни мертвым, ни живым», — заключал Добрынин.

Но вернемся в Дом на набережной, в Театр эстрады.

Пока шел конкурс, молодые артисты нервозно бродили по Театру эстрады, знакомились друг с другом. Кто-то подвел Аллу к сумрачному брюнету в изящном костюме. Он представился:

— Раймонд. Я из Риги. А вы?

— А я из Москвы.

— Хорошо.

На этом общение с молодым композитором Раймондом Паулсом закончилось. Паулс приехал на конкурс со своим ансамблем и даже завоевал второе место среди ВИА, как именовались тогда вокально-инструментальные ансамбли. Завоевал на пару с группой «Самоцветы» под руководством Юрия Маликова, где солировала тогда Елена Преснякова, будущая родственница Аллы.

Геннадий Хазанов в своем разговорном жанре тогда получил первое место.

Его монолог глуповатого студента кулинарного техникума распотешил весь советский народ так, что некоторые фразы на долгое время превратились в поговорки и присказки. Но сам Хазанов был тогда настолько робок и неуверен в себе, что когда на одном из лауреатских концертов его представят как артиста, который станет знаменит не менее, чем Райкин, он побоится выйти на сцену и спрячется за кулисами. Справедливости ради надо сказать, что Хазанов разделил первое место с Кларой Новиковой, описывать достоинства которой тоже нет нужды.

Но Алла даже не догадываясь, какое смятение она посеяла в рядах мэтров, заседавших в Большом жюри (на третьем туре все жанровые жюри объединялись).

Еще между турами Никита Богословский сказал в одном интервью по поводу Пугачёвой: «Я потрясен. Вы обратили внимание, что наш конкурс — не певцов, а артистов эстрады. Пугачёва как никто другой отвечает этому. Она поет хорошо, но главное — играет песню и выступает как актриса драмы и комедии. Думаю, если придется, справится и с трагедией. Ради открытия таких талантов мы и проводим этот конкурс, а Пугачёвой пожелаю "В добрый путь!" и крепить связи с советскими композиторами!».

Связи она крепить будет, но об этом еще никто не знает. Сам Богословский пока даже не догадывается о результатах конкурса.

Это потом, спустя годы, появятся мемуары мэтров с фразами, вроде «я прослезился, я понял, что у нее великое будущее.». Все было не так. Большинством голосов было решено вообще не присуждать ей никакого места: «Таким нечего делать на советской эстраде!». Оставалось объявить результаты.

И тут поднялась взволнованная Гелена Великанова, очень известная тогда певица (в 1960-е годы именно она исполняла такие шлягеры, как «Ландыши» и «Рулатэ», за которые, правда, и ей доставалось). Великанова всплеснула руками:

— Товарищи, уважаемые члены жюри! Я хочу сказать об этой девочке — Алле Пугачёвой. Как же мы можем не дать ей никакого места? Она же очень, очень талантлива! — Великанова говорила все громче. — Может быть, где-то у нее есть огрехи. Но она совершенно ни на кого не похожа! Товарищи! Да мы будем потом всю жизнь носить клеймо позора, что ничего не дали Пугачёвой!

— Ну, это ты, Геля, погорячилась! — раздраженно произнес кто-то из членов жюри. — Нечего ей давать. А хочет петь, пусть идет в ресторан — самое место.

В нашем разговоре Великанова уверяла, что сам Леонид Осипович Утесов назвал тогда Пугачёву «вульгарной».

— Нет, она не вульгарная, она яркая, — спокойно сказал Константин Орбелян, руководитель эстрадного оркестра Армении. — Мне она тоже понравилась. И Ося вот со мной согласен, — Орбелян кивнул в сторону Кобзона.

И Кобзон тоже поддержал ту самую «синюшную» девочку, которой десять лет назад уступил студию.

— Ну так что же, товарищи?! — Утесов сердито посмотрел вокруг. — Вы что, собираетесь переголосовывать?

— Конечно, Леонид Осипович! — воскликнула Великанова. Спустя почти четверть века после описываемых событий автор спросил у Гелены Марцеловны, как же она рискнула отстаивать певицу, которая активно не понравилась большинству: дело-то почти безнадежное.

— А я по натуре боец! — задорно произнесла она, словно перед ней как тогда снова сидели угрюмые мэтры. — Каждый из членов жюри обязательно «тянул» кого-нибудь из конкурсантов, это было понятно. Но когда я увидела, что не пускают действительно талантливого человека, то стала бороться!

Примечательно, что до этого конкурса Великанова не то что не была знакома с Аллой — даже, по ее словам, не слышала песен в исполнении Пугачёвой.

…Когда объявляли лауреатов, все претенденты полукругом выстроились на сцене Театра эстрады и замерли. Алла стояла с краю, в светлом распахнутом пальто. Между Геннадием Хазановым и Валерием Ярушиным, руководителем группы «Ариэль».

Первое место. Второе место. Третье место. Алла почти плакала прямо здесь, на сцене: ее не было в списке лауреатов.

«А также, — устало закончил председатель жюри, — третье место решено присудить Алле Пугачёвой».

После этого Алла что-то шепнула на ухо Ярушину, застегнула пальто и быстро ушла со сцены, где в упоении смеялись, обнимались, целовались победители. Кто-то окликнул ее, она даже не обернулась. Поскольку теперь результаты Пятого конкурса артистов эстрады имеют уже историческое значение, то позволю себе привести их полностью в интересующей нас номинации «вокальный жанр».

Первое место поделили Валерий Чемоданов и Ренат Ибрагимов.

Второе — Валерий Кучинский, Надежда Якимова, Лидия Борисюк-Видаш.

Третье — Шатен Айрумян, Борис Лехтлаан, Сергей Мороз и она, наша героиня.

Прочтите еще раз — по одному — эти имена. Попытайтесь вспомнить, какой вклад каждый из них внес в развитие отечественной эстрады. (Кроме последнего, лишь Ренат Ибрагимов останется вписан в эстрадные «скрижали».) Где все эти люди? Что пели они? Нет ответа.

Впрочем, странность этой ситуации некоторые члены жюри осознали, точнее, отчасти осознали сразу же. В номере «Советской культуры» от 29 октября 1974 года певица Ирма Яунзем, народная артистка РСФСР, писала:

«Нам пришлось прослушать на первом туре около 100 вокалистов и более 20 ансамблей. Впечатление было такое, будто бы мы слышали все время одно и то же. Настолько все это было безликим, серым, неинтересным. За исключением. Вот об исключениях и хочется сказать особо. Такие вот исключения и говорят о том, что не умирают высокие традиции советской эстрады, их подхватывают как эстафету поколений настоящие таланты, призвание которых столь очевидно, что обсуждению не подлежит (как выяснилось немногим ранее, очень даже подлежит — А. Б.). Трио «Ромэн», В. Чемоданов, С. Мороз, В. Кучинский, А. Пугачёва — все они имеют свое лицо, свою индивидуальность. И микрофон, этот бич XX века, в их руках из врага превращается в друга».

Кстати, в том же номере газеты был напечатан некролог Екатерины Алексеевны Фурцевой, министра культуры СССР. Ее сменит товарищ Демичев, с которым Алле еще предстоит общаться.

* * *

А Гелена Великанова вскоре встретилась с Аллой еще раз, случайно.

«Она обратилась ко мне с просьбой, — вспоминала Гелена Марцеловна. — Чтобы я позанималась с ней, помогла поставить несколько песен. Но я ответила, что Алле ни в коем случае нельзя работать с кем-то: она сама настолько талантлива, что ей никто не нужен».

Через несколько лет Великановой предстоит помогать молодому Валерию Леонтьеву, у которого будут серьезные проблемы с проникновением на большую советскую эстраду. В первую очередь Гелена Марцеловна посоветует ему сбрить бороду, которой Леонтьев невероятно гордился. Но это другая история.

Спустя годы уже заматеревшая Пугачёва будет рассказывать, как после ее конкурсного выступления на сцену поднялась Клавдия Ивановна Шульженко и в восторге бросила к ногам молоденькой певицы букет роз.

Нет. Не было тогда там ни Шульженко, ни роз.

Это как раз типичный случай Пугачёвского мифотворчества.

Но что же она шепнула тогда на сцене Ярушину? Он поведал об этом в своей книге. Пугачёва отчетливо произнесла:

— Вот увидишь, как теперь я буду мстить этим гадам!

Глава 15

«Веселые ребята»

Роман со Слободкиным

Конфликт с Буйновым

«Ирония судьбы»

Новый текст «Арлекино»

«Золотой Орфей»

В начале 1975 года в Министерство культуры СССР из Болгарии поступило официальное письмо с просьбой сообщить имя очередного посланца от Советского Союза на международный конкурс «Золотой Орфей» — словом, обычная процедура.

Из Москвы последовал ответ: на конкурс отправляется Георгий Минасян, солист эстрадного оркестра Армянской ССР под управлением К. Орбеляна. А также были высланы фонограммы певца для первого тура конкурса. В Болгарии выбор советской стороны одобрили.

Но тут случилось непредвиденное.

Уже утвержденную кандидатуру Минасяна Министерство культуры внезапно отвергает. Как поговаривали, певец был уличен в гомосексуальных контактах, что по тогдашним представлениям считалось ужасным преступлением; и уж точно такой артист никак не мог представлять советское песенное искусство за рубежом.

Когда Пугачёва узнала, что в спешном порядке ищут другого исполнителя на «Орфея», она твердо сказала Павлу Слободкину: «Паша, я должна туда поехать!».

Но прежде чем отправиться вслед за ней, надо напомнить, кто такой Павел Слободкин и что он значил в судьбе Пугачёвой.

* * *

В конце 1974 года Алла начала работать в «Веселых ребятах», чуть ли не самой популярной группе Советского Союза на тот момент. Пригласил ее туда художественный руководитель ансамбля Павел Слободкин, абсолютный диктатор группы. Вообще-то он считал, что присутствие женщины в музыкальном коллективе влечет за собой такие же пагубные последствия, как на морском судне, но Пугачёва ему очень нравилась. Причем, далеко не только как певица.

Познакомились они примерно за год до этого, в барнаульском Дворце спорта, где выступали в одной программе Алла и «ребята».

С тех пор Слободкин время от времени, при деятельном участии Добрынина, вел с Аллой самые общие беседы на тему, что, может быть, хорошо бы где-то, в чем-то, когда-нибудь. А Пугачёва пока выступала дуэтом с дальним родственником Павла Яковлевича — Юлием Слободкиным. Но без особого успеха.

Павел Слободкин родился в семье известного виолончелиста Якова Слободкина, лауреата всевозможных конкурсов. Отец чуть ли не с младенчества активно приобщал сынишку к высокой музыке, а когда тому было четыре года, даже сделал с ним небольшой совместный номер. На одном из правительственных концертов в Большом театре этот номер очень понравился Сталину. Тогда крошку-Слободкина привели в ложу к вождю, и тот усадил его на колени.

В доме, где рос маленький Паша, обитали Немирович-Данченко, Москвин, Книппер-Чехова — тогдашняя артистическая элита, театральные «небожители». В гостях бывали молодые Рихтер, Гилельс, Ойстрах, заходили даже Прокофьев и Шостакович. Молодой Слободкин общался с Ахматовой и Маршаком.

Когда же его отец узнал, что любимый сын классической музыке предпочел «постыдную» эстраду, то последовал самый натуральный конфликт «отцов и детей», затянувшийся на годы.

Правда, сперва Слободкин сосредоточился на джазе, но в 1967 году он окончательно переключился на «массовую» культуру и создал «Веселых ребят», первую советскую «супергруппу». Благодаря авторитету и упрямству Слободкина молодым людям удавалось обходиться без песен про БАМ и комсомол. Как говорил Слободкин — «"Битлз" про комсомол не поют, вот и мы не будем!».

В описываемый момент среди «ребят», правда, находилась певица Светлана Резанова. При всем своем боязливом отношении к дамам Слободкин понимал, что для группы, которая стремится нравиться всем, женщина-солистка необходима. Резанова, по отзывам самих музыкантов, не была выдающейся вокалисткой и позволяла себе порой петь мимо нот, зато очень сексуально смотрелась на сцене.

Когда же Резанову, по выражению Добрынина, «отторгли как чужеродное тело», кандидатура Пугачёвой стала первой на повестке дня. К тому времени Алла уже не без облегчения развалила свой неудачный альянс с Юлием. (Позже Юлий образует дуэт с Жанной Бичевской, а потом вовсе исчезнет.)

«Пугачёва пришла в "Веселые ребята" простой певицей с перспективой сольных выступлений, — рассказывал Павел Яковлевич Слободкин. — Она работала у нас в первом отделении для — как бы это сказать, чтобы не было обидно, — для «разогрева», что ли? Но уже тогда Алла выделялась своим ремеслом. У нее очень точный слух, и она прекрасно могла спародировать Пьеху, Зыкину, спеть русскую песню, как заправская фольклорная певица. Мы даже собирались вставить в программу такой эксцентрический номер».

Слободкин славился своим жестким руководством, и это было одной из причин, по которой в «Веселых ребятах» наблюдалась невероятная текучесть кадров. Так что через его руки в разное время прошла чуть ли не добрая половина нынешних эстрадных корифеев — от Градского до той же Пугачёвой. Алле он запрещал даже курить. Но все равно она продолжала тайком.

Не все «ребята» приветствовали появление в группе новой солистки. Скажем, Александру Барыкину она не приглянулась, поскольку, по его мнению, сразу начала тут «крутить свои дела», тогда как и без нее ансамбль был уже невероятно популярен.

В молодом коллективе Алла была комсоргом. Хотя ни одного комсомольского собрания при ней никто не смог вспомнить. До того ли было? Хотя Алла с ее «вечным двигателем», безусловно, способна была сделать и общественнополитическую карьеру. Но это ее совершенно не интересовало. (Только спустя тридцать лет она попадет в Общественную палату и то не на самую значительную позицию. Почти как Пушкин в камер-юнкеры.)

Алла пришла быть первой.

Бывший музыкант группы Анатолий Алешин вспоминал:

«Нам это виделось, как если бы в "Битлз" пришла солисткой Йоко Оно. Сразу последовало пять заявлений об уходе: от Александра Барыкина, братьев Пузыревых, Александра Буйнова и меня. При том, что наш гастрольный график был расписан на год вперед, для Паши это была просто катастрофа! Где он может сразу же найти замену, да еще такого уровня? Но, как оказалось, Господь хранил тогда Аллу, и в результате вышло так, как задумала именно она».

Кстати, Буйнов спустя много лет уверял, что сразу подружился с Пугачёвой и даже был в нее слегка влюблен. И демонстрировал фотографию Аллы, которую она ему подарила, с подписью: «Сашке-какашке от Алки-нахалки».

Но фото она подарит ему позже. Пока же из-за Пугачёвой Буйнов удалился в группу Стаса Намина. Впрочем, ненадолго.

* * *

В это же время, поселяя раздоры в ведущем поп-коллективе СССР Пугачёва совершила свой самый главный лирический подвиг. Она исполнила несколько песен для нового фильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или с легким паром!».

Микаэл Таривердиев, автор музыки к фильму, долго искал подходящую певицу. (Среди прочих тогда пробовалась и Валентина Пономарева, которая спустя десять лет великолепно споет у Рязанова в «Жестоком романсе».) Но никто Таривердиева не устраивал. И тут он вспомнил о Пугачёвой, с которой поработал еще в «Короле-олене». Вот что писал сам Микаэл Леонович в своих воспоминаниях:

«Алла после "Короля-оленя" как-то пропала. И где она? А Бог знает, где. Все же нашли ее… Начали мы с ней работать. Работали много, около месяца.

Хотя, казалось бы, поет всего четыре романса. Вообще, конечно, ей трудно с нами было. Эльдар требует от нее одного, я — другого. Совсем замучили ее. На каждую песню было сделано по тридцать дублей.».

Строго говоря, со стороны Рязанова и Таривердиева это была дерзость — вставить в массовое кино песню на стихи Цветаевой. Целых две песни! Нет, Цветаева совсем не была под запретом, ее стихи издавали небольшими тиражами, но отношение властей к ней оставалось холодным, как елабужские метели.

Фильм был показан по Первой программе Центрального телевидения 1 января 1976 года. Пугачёва в титрах не значилась. Песни из «Иронии» мгновенно оказались в кухонном арсенале советской интеллигенции наряду с самиздатовскими книгами и бледными репродукциями Модильяни.

Но снова дадим слово Таривердиеву:

«.Когда фильм вышел, нас пригласили на телевидение, где Пугачёва должна была спеть романс из фильма не под фонограмму, а "вживую". Я должен был ей аккомпанировать. И вдруг она стала петь совершенно по-другому. Она пела жестко, очень жестко: "Мне нравится, что вы больны не мной.". Я не мог ее заставить спеть, как три месяца назад в фильме. Я уговаривал: "Алла, тебе же не нравится, что "вы больны не мной", у Цветаевой именно этот смысл. А ты сейчас поешь, что тебе нравится. Она-то хочет, чтобы были больны ею, а говорит другое — и возникает глубина". Я был раздражен, и поэтому не прав.

Мы с ней поссорились. Потом Пугачёва ушла в поп-культуру, хотя, мне кажется, могла бы стать звездой другого плана, типа Барбры Стрейзанд. Но она выбрала свой путь. Я понимаю, что она даже выиграла от этого. Но мне это было уже совершенно не интересно. Жаль, конечно, что в итоге мы поссорились. Через год или два, на каком-то фестивале в Сочи, она подошла ко мне и сказала: "Микаэл Леонович, мне нравится, что вы больны не мной". Повернулась и ушла.».

На самом деле, при всем ее божественном даровании и дьявольской способности к перевоплощениям Пугачёва действительно больше никогда не сможет повторить этот подвиг. Когда в 1997 году будут снимать «Старые песни о главном-3» и ей надо будет сыграть саму себя в юности, она сыграет. Но фонограмма останется оттуда, из 1975 года.

Именно благодаря песням из «Иронии судьбы» к Пугачёвой впоследствии находилось очень много претензий у интеллигенции. Самая распространенная: ну ведь могла же она петь нормально, могла! Но стала зачем-то вульгарной и громкой.

Действительно, могла. Давала бы камерные концерты, пела бы за актрис кино и стала бы популярна не меньше, чем Елена Камбурова (уникальная, кстати, в своем роде певица!).

Но она уже взбивала рыжие волосы и раскидывала руки крестом. И так шла наверх.

Ее голос уже набрал силу, напился живой воды. Откуда он взялся? Бог знает. Нет такого человека, о котором можно было сказать — он научил Пугачёву петь. И повесить на подъезде табличку «Охраняется государством».

Тот же Слободкин говорил, что поначалу никакого особо мощного вокала он у Пугачёвой не замечал.

Свой голос она вырастила сама. Из сора Крестьянской заставы, на сибирских пароходиках, в прокуренных купе, среди черноземов и вечной мерзлоты.

Когда спустя много лет кто-то нелестно отзовется о вокальных данных Кристины (а той, конечно, отмерено куда меньше), Пугачёва спокойно ответит, что ничего, научится. Лучшая школа — это концерты.

Единственная тайна, которую Пугачёва хранит уже много лет, — это особая дыхательная гимнастика. Алла делает ее перед каждым концертом.

Еще в начале 1970-х Пугачёва решила серьезно заняться своим голосом. Кто-то дал ей телефон Александры Николаевны Стрельниковой. В артистических кругах Стрельникова почиталась фигурой сколь легендарной, столь и загадочной. Она не была собственно педагогом по вокалу, но разработала уникальную методику «короткого дыхания», благодаря которой ставила голоса порой в самых безнадежных случаях. Десятки самых известных певцов и актеров произносят ее имя с полумистическим восторгом. Хотя сама она никогда ни с кем не делилась, что за люди приходили заниматься к ней домой, известно, что среди ее клиентов были Лариса Голубкина, Армен Джигарханян, Людмила Касаткина, Маргарита Терехова. Рассказывали, что у Андрея Миронова накануне какой-то грандиозной премьеры в Театре сатиры начисто пропал голос. Александра Николаевна его в буквальном смысле спасла.

Официальная медицина Стрельникову не любила и метод ее не одобряла. Поэтому у нее не было никаких публикаций, даже самых захудалых брошюр, где она могла бы изложить свою систему.

В 1989 году Александру Николаевну сбила шальная машина. После нее остались только разрозненные записи у тех, кого она учила. И много врунов, которые уверяют, что владеют таинственной методикой. История будто из Средневековья.

Итак, «Алка-нахалка» решила обязательно попасть на «Золотой Орфей». Была уверена, что она главная Эвридика. Если бы не пугачёвская уверенность в своей избранности, не знали бы мы такой певицы. Только представьте Советский Союз без Пугачёвой. Ужас, ужас, ужас. И альтернативы ей не было, вот что особенно пугает.

Какое счастье, что она имела власть над несгибаемым Слободкиным! Любила-не любила, какая теперь разница?

Конечно, Слободкин стал ей помогать. Он был в добрых отношениях с Константином Орбеляном. А тот был очень влиятельной фигурой в высших музыкальных сферах. Несмотря на то что он жил и работал в Ереване, Константина Агапароновича с почетом принимали в московских кабинетах за дубовыми дверями. На конкурсе «Золотой Орфей» он с 1972 года заседал в жюри как представитель Советского Союза. Поэтому немудрено, что на это престижное мероприятие Орбелян направлял солиста своего же оркестра. Это, конечно же, не означало, что Минасяну был гарантирован первый или уж тем более Большой приз. (За всеми этими фестивалями и конкурсами в соцстранах плелись какие-то интриги, замешанные на политике и идеологии, но по прямому окрику из Москвы никто не стал бы менять результаты голосования.)

Орбелян очень хорошо помнил Аллу по эстрадному конкурсу (прошло-то всего четыре месяца) и рекомендовал Минкульту ее.

И Орбелян, и Слободкин излагали разные версии этой эпохальной истории, и каждый упоминал лишь свое имя. Аптекарски оценивать долю участия того или другого — не задача автора. Во всяком случае важно помнить, что согласно тогдашней эстрадной иерархии Пугачёва не имела особого права объявляться на «Орфее» со своим третьим местом на конкурсе эстрады. Поэтому в Министерстве культуры Слободкину строго сказали: или эта ваша Пугачёва привозит нам лауреата, или мы тебя больше не знаем.

По условиям «Золотого Орфея» каждый участник был обязан исполнить одну песню болгарского автора. Времени на поиски такой песни было очень мало.

Кто-то нашел ноты старой вещицы «Арлекино» композитора Эмила Димитрова и предложил попробовать ее. (Эта песня была написана за пятнадцать лет до того и даже пользовалась успехом в Болгарии, но потом ее благополучно забыли.)

Алла приходила к Орбеляну, садилась за рояль и играла мелодию:

— Это что такое, Аллочка? — спрашивал Константин Агапаронович.

— Это песня, которую я буду петь, — «Арлекино».

— Что-то не очень вразумительно.

— А Паша сейчас делает аранжировку.

— Хорошо, а слова?

— Слов пока нет.

— Надо торопиться.

Пугачёва со Слободкиным обращались к разным знакомым поэтам, те что-то писали, но Алла была недовольна. Она отвергла даже вариант своего старого приятеля Бори Вахнюка с «Юности». В конце концов, попросили совсем молодого поэта Бориса Баркаса, друга одного из «Веселых ребят». До этого он написал текст песни «Ты по этой лестнице» для группы «Скоморохи». Борис сел и буквально за тридцать минут написал стихотворение. Алла взяла мятый листок и начала читать:

По острым иглам яркого огня

Бегу, бегу — дорогам нет конца.

Огромный мир замкнулся для меня

В арены круг и маску без лица.

Я — шут, я — Арлекин, я — просто смех,

Без имени и, в общем, без судьбы.

Какое, право, дело вам до тех,

Над кем пришли повеселиться вы?..

Пугачёва слова тут же одобрила. Но чуть-чуть изменила припев. У Баркаса было: «Арлекин, ну Арлекин!». Пугачёва же превратила мужской род в средний и добавила междометие: «Ах, Арлекино, Арлекино.».

Она всегда любила междометия. Все эти «ахи», «охи». Она и разговаривает также — речь бойкой женщины с окраины. Слова народные.

Слободкин быстро доделал аранжировку. Он ускорил темп и по неведению поменял местами разные части песни, что выяснилось уже позже. В качестве «декоративного элемента» в «Арлекино» были вставлены несколько тактов разудалой мелодии старого циркового марша.

Позже в одном из интервью Пугачёва скажет: «Со времени циркового училища у меня была тяга к песне с комическим поворотом, с жонглированием и «глотанием шарика», к песне, позволяющей наполнить себя болью и насмешкой, иронией и печалью».

Она придумала себе образ, сценическое поведение, придумала «марионеточное» движение, когда безвольно болтаются руки, согнутые в локтях. А тот знаменитый смех в «Арлекино» Алла изобрела лет за шесть до этого, когда как-то просто дурачилась в компании.

«Она все время показывала нам свои находки, когда мы собирались у меня дома», — вспоминал Вячеслав Добрынин.

Кстати, на «Орфей» Алла отправилась именно из квартиры Добрынина, который тогда со своей первой женой жил прямо возле Моссовета в том доме, где находился книжный магазин «Дружба».

У нее не было ни одного приличного платья для этого конкурса, не было денег даже на карманные расходы. Эскизы платьев сделала супруга Дмитрия Иванова — того самого, из «Доброго утра», и потом Алле пришлось в этих концертных нарядах появляться повсюду, пока шел конкурс: больше просто не оказалось ничего пристойного. А деньги собирались по всем друзьям.

Буквально недели за две до «Орфея» «Веселые ребята» с Пугачёвой ездили на фестиваль «Киевская весна». У Аллы в программе ансамбля былы две сольные песни. Прямо перед фестивалем украинские распорядители безапелляционно заявили Слободкину:

— А вот те вещи, которые у вас поет Пугачёва, уберите из выступления.

Тогда с такими приказами не спорили, и Слободкину оставалось лишь оповестить Аллу.

Последний тур «Золотого Орфея» проходил с 3 по 8 июня в болгарском курортном городке Слынчев Бряг (Солнечный Берег), в честь которого назван известный бренди.

В качестве почетных гостей были приглашены итальянский певец Аль Бано (тот, который лет через семь прославится у нас своей «Феличитой»), чех Иржи Корн и наш Лев Лещенко. А вот Пугачёвского покровителя Константина Орбеляна в жюри не оказалось. Дело в том, что как раз в это время его оркестр был приглашен на гастроли в США. Тогда такими подарками судьбы не жертвовали ради конкурса в Народной Республике Болгария. Вместо Орбеляна на «Орфей» отправился чиновник Министерства культуры.

В заметках, предварявших конкурс, советские газеты сообщали о почетных гостях, о членах жюри, о том, что раньше его лауреатами становились София Ротару и Иосиф Кобзон, и ни слова о той, что сейчас босой ходила по улочкам Слынчева Бряга. Ноги Аллы распухли от жары и не влезали в тесные туфли. Кроме того, она ходила в шляпе, связанной из веревки, и носила аналогичного производства сумку. «И выглядела страшно хиппово», — резюмировала сама Пугачёва.

К третьему дню фестиваля обозначился шорт-лист, то есть те, кто мог рассчитывать на Гран-при. Это были Карл Уэйн из Великобритании, Богдана Загурска из Польши, Ксаника Пераки из Греции и Алла Пугачёва из СССР.

Когда Эмил Димитров увидел по телевизору советскую певицу, которая пела его «Арлекино», он моментально собрался и, даже не побрившись, ближайшим же поездом из Софии помчался в Слынчев бряг.

Он постучался к ней в номер и представился.

— Здравствуйте! Я — «Арлекино»! — после чего протянул огромный букет роз.

* * *

Вечер 5 июня решал все.

Журналистка Нина Завадская из респектабельного издания «Музыкальная жизнь» описывала судьбоносный выход Пугачёвой на сцену с двумя программными песнями: «Сегодня она особенно хороша: длинное черное платье оттеняет, подчеркивает ее хрупкость, женственность. И поэтому так поражает, буквально захлестывает экспрессия, сила чувства, которым наполняет артистка песню — любовное признание. А потом вдруг на наших глазах элегантная женщина превращается в циркового клоуна, маленького, смешного, несчастного. С деревянными руками, которые, словно на шарнирах, падая, сгибаются в суставах. Пугачёва поет песню Эмила Димитрова "Арлекино". Из старой, запетой песни (русский текст Б. Баркаса) она создает новеллу. Перед нами проходит жизнь циркового артиста. Смех сквозь слезы. И когда характерный клоунский смех вдруг сменяется трагическими интонациями, когда снята маска, сжимается сердце. Мастерство Аллы Пугачёвой в этой песне заставляло меня порой вспоминать знаменитую "Маленькую балерину" Вертинского. А зал стонет, именно стонет, аплодируя.».

Жюри совещалось в ресторанном зале гостиницы «Сатурн», где жили все участники конкурса.

Пугачёва скрылась в своем номере.

Никто не знает, что она делала в те два часа, пока жюри распределяло места. Быть может, никогда мы этого и не узнаем.

Впрочем, ее одиночество нарушил Лев Лещенко. Он не выдержал, буквально ворвался в номер, оглашая его своим праздничным баритоном. Нет, он еще не знал результатов — просто хотел выразить восхищение.

Члены жюри, хорошенько измучив артистов, наконец, стали неторопливо выходить из ресторана. Наш человек из Минкульта, приведем для истории его имя — Владимир Ковалев, наш человек провозгласил: Гран-при достается Алле Пугачёвой, Советский Союз.

Через два дня был заключительный концерт лауреатов.

Он интересен прежде всего одним казусом. Подробно его описал все тот же Лев Лещенко: «Перед Аллой Пугачёвой по программе идет обладатель первой премии фестиваля англичанин Карл Уэйн. Публика требует повторения. Уэйн раскланивается, но публика не успокаивается. А Алла пока ждет своей очереди за кулисами, "заряженная" на выход. Причем выход не простой, как обычно, а с фокусом, когда из глубины сцены опускается некая громадная механическая "рука", на ладони которой и стоит певица.

И тут происходит следующее. Режиссер, заправляющий этой механической "рукой", слышит, как стихли аплодисменты в честь Уэйна, делает из этого вывод, что певец сейчас уйдет со сцены, и дает команду, чтобы опускали "руку" с Аллой. Но это, оказывается, была всего лишь пауза перед началом песни, ибо Уэйн вдруг снова начинает петь. При этом он, естественно, не видит того, что происходит у него за спиной. А там в этот самый момент "рука" опускает на сцену Аллу. Ситуация неординарная — на сцене сразу две звезды! Что делать? В данном случае это больше относится к Алле, которая явно не знает, как выйти из такой щекотливой ситуации.

Тут телевизионный оператор, стоящий перед певцом, начинает показывать ему знаками: посмотри, мол, что там у тебя за спиной! Уэйн оборачивается, видит Аллочку, тут же все понимает и находит изящный, достойный истинного джентльмена выход. Он подходит к ней, берет ее за руку и начинает петь как бы для нее. Но Алла при этом понимает, в свою очередь, что нельзя же ей вот так на протяжении всей песни стоять рядом с ним! Она с улыбкой освобождает свою руку и садится на ступеньки в глубине сцены. Публика в полном восторге, ибо неловкая ситуация разрешилась самым наилучшим способом. Но надо знать характер Аллы! Потому что, когда Уэйн подходит к ней снова в финале песни и готовится спеть последнюю фразу, Алла как ни в чем не бывало вдруг берет из его рук микрофон и поет вместо него эту самую фразу: "О-о, май лав!". Естественно, сия неожиданная импровизация идет под восторженный рев публики. Создается впечатление, что все это было задумано и отрепетировано заранее.

Вот так в самом начале своей звездной карьеры наша будущая примадонна показала во всем блеске свои самые лучшие стороны — ум, находчивость, талант актрисы. И когда она после этого исполняет "Арлекино", зал неистово требует бисировать снова и снова.».

Потом давали большой банкет для лауреатов, на котором Аллу поздравляли болгарский министр культуры и другие высокопоставленные товарищи. Среди прочих там был и генеральный директор Болгарского телевидения, к тому же занимавший «пост» зятя Тодора Живкова, лидера партии. Крепко, по-славянски, выпив, он стал настойчиво приобнимать Аллу и предлагать продолжить веселье у него в номере. Алла отказалась. Зять настаивал уже почти по-хамски. Отказ русской его только злил. Тогда Пугачёва снова «показала ум и находчивость». Она крикнула:

— Отстаньте! Я вам не шалава, а советская певица!

Глава 16

«Пугачёвский взрыв»

Конфликт со Слободкиным

Роман с Орбеляном

В «Шереметьеве» ее никто не встречал. Только Слободкин. Они расцеловались. Алла показала ему статуэтку «Орфея». Потом они сели в машину и поехали к ней в Вешняки, в однокомнатную квартирку на четвертом этаже блочного дома.

Выступление Пугачёвой на «Золотом Орфее» в СССР было решено по телевидению не показывать.

— Председатель Гостелерадио Лапин сказал, что это успех не советский, — объяснял Слободкин.

Что именно имелось в виду, непонятно.

По другой версии Лапин, посмотрев выступление Пугачёвой, метко резюмировал: «Да она с микрофоном обращается, как с членом!».

И тоже запретил показывать.

— Но нам все же удалось пробить эфир с Аллиным «Арлекино» спустя месяц, — не без удовлетворения вспоминал Слободкин.

Когда же тяжелая лапа была отведена от Пугачёвой, остальные средства массовой информации поспешили закрепить триумф.

14 июля 1975 года «Советская культура» писала: «.Критика, журналисты и публицисты охарактеризовали ее появление на эстраде как подлинно "Пугачёвский взрыв".».

«При исполнении "Арлекино" Эмила Димитрова, — подчеркивает болгарская газета "Земледелско знаме", — Алла Пугачёва продемонстрировала богатство вокального и артистического мастерства на самом высоком уровне».

Вскоре вместе с «Веселыми ребятами» Алла отправилась на гастроли в Сочи.

Однажды утром, прихорашиваясь в своем номере, она услышала, что откуда-то глухо доносится:

…Огромный мир замкнулся для меня в арены круг и маску без лица.

Алла замерла на секунду в сладком упоении: «Арлекино» передают по радио! Она выбежала на балкон и закричала кому-то из музыкантов в окно соседнего номера: «У тебя ведь есть радио? Включай быстрей — меня передают!»

Послушали первую программу — нет, вторую — нет, «Маяк» — нет. Тем не менее песня продолжала где-то звучать.

«Ха! — воскликнул коллега. — Это же не по радио, это кто-то по магнитофону крутит! Ну все, ты теперь знаменитость».

* * *

Здесь придется прервать торжествующее крещендо, чтобы забежать в темное будущее и рассказать о судьбе поэта Бориса Баркаса, который научил Арлекино говорить по-русски.

По профессии он был биологом, стихами на жизнь не зарабатывал, хотя и считал своим подлинным призванием поэзию. Возможно, этот внутренний конфликт и привел Баркаса к полунищему существованию. Тут эффектно смотрелся бы драматический рассказ о гении, заблудившемся в небе. Но Баркас не был выдающимся поэтом. Совсем не был. «Арлекино» — это редкая химическая реакция из слов, музыки и образа, повторить которую уже было невозможно. Конечно, в Союзе писателей состояли и пили водку в ресторане ЦДЛ титулованные поэты, рядом с которыми даже скромный сочинитель Баркас мог показаться океанской яхтой. Но Борис, судя по всему, был человеком чрезвычайно гордым, и потому не воспользовался выходом в «открытое море» советской поэзии с гонорарами, сборниками стихов и домом отдыха в Коктебеле.

Пугачёва поддерживала общение с ним года до 1978 года. Потом он исчез. А она, вероятно, не очень искала. В чем ее никак нельзя винить: близкими друзьями они не были.

Говорят, еще одно достижение Баркаса — это Каркуша в «Спокойной ночи, малыши!». Именно он придумал образ этой вздорной, но обаятельной вороны.

После долгих семейных конфликтов Борис в буквальном смысле оказался на улице. Видимо жизнь среди бомжей в течение двух лет измотала его настолько, что он сам пришел в Центр социальной адаптации «Люблино».

Именно здесь в 2007 году его и разыскали юркие редакторы программы «Пусть говорят». По задумке телевизионных деятелей искусств в студии должно было состояться прилюдное свидание Баркаса и Пугачёвой — тридцать лет спустя.

Пугачёва, получив приглашение на запись программы, ответила уклончиво. Баркас ощутимо нервничал.

За несколько минут до начала записи Пугачёва приехала в Останкино. Все получилось так, как и хотели режиссеры: объятия, слезы и возглас Пугачёвой:

— Боря, где же ты пропадал все это время?

А потом, уже без режиссеров, по просьбе Пугачёвой для Баркаса купили квартиру в Москве. Но тихой гаванью для него она не стала: он умер в декабре того же года. Ему было всего 55 лет.

…Окрыленный Слободкин развернул небывалую активность. Теперь, после триумфа Пугачёвой на «Орфее» у него были развязаны руки: он мог вплотную заняться ее продвижением наверх.

Тем же летом фирма «Мелодия» выпустила маленькую гибкую пластинку с песнями «Арлекино», «Посидим-поокаем», «Это очень хорошо». (Между прочим, автором слов «Арлекино» ошибочно значился Илья Резник.)

«На ее конверте, — вспоминает Слободкин, — мы сначала хотели написать так: «Группа "Веселые ребята". Солистка Алла Пугачёва», а потом сделали просто — «Алла Пугачёва». Впоследствии эта пластинка была продана тиражом около десяти миллионов».

Однако в «Веселых ребятах» безо всякого энтузиазма восприняли факт, что теперь ансамбль стремительно становился как бы приложением к Пугачёвой. (Летом 1976 года, когда Аллу снова пригласят на «Золотой Орфей», но уже в качестве почетного гостя, «Веселые ребята» будут фигурировать именно как ее аккомпанирующий состав.)

И гонорары в группе она получала больше, чем остальные. Что уже совсем никому не нравилось, а некоторых просто бесило.

Начались затяжные выяснения отношений.

«Несколько наших музыкантов, — объяснял Слободкин, — обвинили меня в том, что я чрезмерно выделяю в группе Пугачёву. Так, в первую очередь, считал Саша Буйнов. В знак протеста они ушли, сказав, что хотят работать в ансамбле, а здесь все делается только для Пугачёвой. Надо заметить, Алла действительно боролась с другими артистами, которые у нас пели. Она всегда ясно видела перед собой самую вершину Олимпа и шла туда прямой дорогой. Я тогда сказал Буйнову, что если он захочет вернуться, то ему придется от самого угла улицы идти и кричать: "Я не прав! Я не прав!", но Саша ответил, что этого не будет никогда. Вскоре он действительно вернулся и стал постоянным таким противовесом Алле, которой к тому времени все труднее было вписываться просто в рамки ансамбля — она была как бы отдельным номером в нашем сольном концерте. Поэтому в конце 1976 года мы с ней были вынуждены разойтись».

«Развод» Пугачёвой со Слободкиным протекал совсем не благостно. Почти весь 1976 год они находились в состоянии «бродячего» конфликта: Алле уже не хотелось быть «шестеренкой», хоть и самой большой, механизма под названием «Веселые ребята», но и уйти в никуда она пока не могла, что опять-таки ее нервировало.

По воспоминаниям нескольких «веселых ребят» как-то на гастролях в ГДР во время очередного прилюдного выяснения отношений Слободкин не выдержал ее ругани и дал Алле пощечину.

Относительно этой легендарной пощечины сама Пугачёва резко возражала: не могло такого быть! Тем более со стороны Слободкина.

«Однажды один человек просто избил меня. Ногами, — признавалась она лично автору книги. — Но это не имеет никакого отношения к Слободкину».

Павел Яковлевич в интервью спустя годы тоже отрицал факт пощечины.

То есть факта не было, а легенда осталась. Очень по-пугачёвски.

Музыкант Анатолий Алешин подводит итог: «Любовь между ними была с самой первой встречи, а в Германии она кончилась. Начались проблемы с того, что немецкое концертное агентство пригласило на гастроли не "Веселых ребят", а Аллу Пугачёву. И она на всех приемах и раутах представлялась самой собой. Паша же не желал быть использованным, поэтому всегда заставлял ее представлять себя как руководителя коллектива, в котором Алла лишь солистка. Или, в крайнем случае, представлять его равноправным партнером.

А также другом и мужем».

Алла уже знала, куда ей уходить — в оркестр Орбеляна. Кстати, когда Пугачёва вернулась из Болгарии, то ее «Орфей» отмечался в ресторане гостиницы «Будапешт». Там же в тот момент жил вернувшийся из Штатов Орбелян. Алла позвонила к нему в номер и сказала, что сейчас поднимется с бутылкой коньяка. Тогда-то Константин Агапаронович в шутку сказал, что пора ей уже работать в серьезном оркестре, а не с молодыми шалопаями.

Но расставанию Аллы со Слободкиным больше всего, пожалуй, были рады не участники группы, а родители Павла Яковлевича.

Слободкин впоследствии утверждал, что это он отказался жениться на Алле.

На самом деле все было не совсем так, и их общие знакомые особо не таили, как он звонил им и умолял поговорить с ней, объяснить, что надо вернуться. А потом, когда уже понял, что Пугачёва никогда не вернется, отзывался о ней в самых нелестных выражениях, как о даме «легкого поведения».

В одном из интервью того времени, на вопрос журналиста о причинах ухода из ансамбля («не поладили?»), Пугачёва ответила:

— Да нет, что вы, мы с «ребятами» по-прежнему друзья. Но творческие дорожки наши несколько разошлись. У меня появились свой репертуар и свой зритель. В общем, не ужились не мы, а наши песни.

Что ж, очень изящное объяснение.

Так поздней осенью 1976 года Алла оказалась в оркестре Орбеляна. Ее номер включал всего четыре песни, которые она исполняла в серии концертов в зале «Россия». Одну из них специально для Пугачёвой написал сам Константин Агапаронович — «Сто часов счастья» на стихи популярной тогда Вероники Тушновой:

Сто часов счастья чистейшего, без обмана,

Сто часов счастья, ну разве этого мало?

Сколько дней проводила за счастьем в погоне,

Ворожила над ним, колдовала.

Случалось, бывало,

Что из горького горя я счастье свое добывала.

Песня в некотором смысле стала отражением отношений Пугачёвой и Орбеляна — их короткого и бурного романа.

Пожалуй, это был первый случай в истории Пугачёвой, когда она спела о себе. Как бы о себе. Потом уже каждую ее песню будут расшифровывать как автобиографическую тайнопись, пасьянс Марии Стюарт. Что она имеет в виду? Пиковую любовь, червонный интерес? И что за бубновый король? Ой, не шумите, дайте дослушать!

Их роман продолжался всего два месяца, но все воспринимали Орбеляна как нового мужа Пугачёвой. Сам Константин Агапаронович, поведал автору один любопытный сюжет:

«Лично мне не очень удобно об этом говорить, лучше бы, чтобы сказала сама Алла, но ее оценки прошлого все время меняются. Дело в том, что знаменитую песню "Маэстро" она посвящала мне. Сам Резник, автор текста, рассказывал, что Алла просила его написать стихи на мелодию Паулса, имея в виду меня.

Но поскольку в то время я с ней уже не работал, то все стали считать, что эта песня адресована Паулсу. У меня хранится афиша, на которой она мне написала: "У нас с тобой одна святая к музыке любовь"».

Так что, когда она пела на сцене «Маэстро» и смотрела на Паулса, что сидел с безучастным лицом за роялем, страна зря переживала. Не к холодному латышу обращалась певица, а к горячему армянину. Впрочем, дружба народов от этого не страдала.

Лишнее подтверждение серьезных намерений Пугачёвой и Орбеляна находится в книге Веры, вдовы поэта Леонида Дербенева (Орбелян умер в 2014 году в Лос-Анжелесе). Пугачёва к этому моменту уже была хорошо знакома и с ним, и с великим магистром киномузыки Александром Зацепиным, о чем чуть позже.

Вера Дербенева пишет: «Как-то Алла позвонила нам и предложила приехать в гостиницу, где хотела познакомить Дербенева со своим женихом. В те далекие времена мнение Дербенева было для нее важным. Мы приехали. Мне Орбелян понравился: он очень красиво ухаживал за Аллой и был неотразим. Леня же стал горячо отговаривать Аллу от этого опрометчивого, на его взгляд, шага: Орбелян — восточный мужчина, а значит, в некотором смысле, деспот. В лучшем случае она будет петь с его оркестром до конца своей жизни, в худшем, выйдя замуж, будет петь на кухне "Сулико".

Алла со смехом сказала, что Орбелян — армянин, а "Сулико" — грузинская песня, но тем не менее замуж за него не вышла. Леня решил сам подыскать мужа для Аллы, хотя она об этом, наверное, и не догадывалась. И подыскал. себе на голову. Как горько пожалел он об этом впоследствии!».

Глава 17

«Плейбой» Стефанович

Надпись кровью

Свадьба в Опалихе

План действий на будущее

«Три рюмочки»

Режиссер Александр Стефанович был на четыре года старше Пугачёвой. Сперва он работал в родном Ленинграде, где снимал документальное кино, потом перешел на «Мосфильм» в объединение комедийных и музыкальных фильмов. Там он сделал несколько картин, ныне благополучно забытых: «Волшебство», «История одной семьи», «Дорогой мальчик».

Стефанович великолепно знает русскую поэзию и уже в 1997 году сделал фильм об Иосифе Бродском, использовав уникальные кадры, которые снял во время вручения Бродскому Нобелевской премии.

С автором этой книги Стефанович общался в своей московской квартире близ Патриарших (у него еще есть апартаменты в Париже и на Лазурном берегу). Вспоминал о первой встрече с героиней:

«Тогда у Дербенева Алла была, что называется, в ударе и полностью меня очаровала. Однако, когда спустя несколько дней я увидел ее на сцене, то особого восторга не испытал. Она пела лишь несколько песен с оркестром Орбеляна во втором отделении концерта. Держалась Алла как-то скованно и одета была в длинное черное платье с чудовищной искусственной розой, приколотой на колене».

Но «чудовищность» той розы не помешала начаться роману Стефановича и Пугачёвой.

Последние годы журналисты, когда хотят представить получше Александра Борисовича, аттестуют его так: известный режиссер и плейбой. Стефанович никогда не возражает. О его романах с наслаждением сплетничали в ресторане Дома кино между первой и второй. Несколько лет назад в интервью вполне бульварной газете он заметил: «У меня есть два хобби: помогать юным красавицам найти себя и путешествовать по миру на автомобиле». (Впрочем, в тот момент, когда его очаровала Алла, никакого автомобиля у него еще не было.)

Свидание тет-а-тет состоялось через несколько дней в ресторане «Сосновый бор», что на Рублевке. Согласно воспоминаниям Стефановича, там, прямо за столиком, Пугачёва взяла нож, сделала порез на пальце и написала кровью в записной книжке режиссера «Определите на досуге мою "группу", потому как петь — это мое кровное дело». Можно, конечно, усомниться, откуда в советском ресторане настолько острые столовые ножи? Однако хирургический сюжет похож на правду. Достаточно вспомнить хотя бы фирменный автограф Пугачёвой: чуть ниже размашистой подписи — сердце с капелькой летящей крови. Шаловливая пошлость шестиклассницы.

Итак, союз был скреплен кровью.

На даче у очень известного фотографа-портретиста Валерия Плотникова Стефанович устраивал «египетские ночи» с юными красавицами. Этих девушек они называли «маникухи» (очевидно, от слова «манекенщица»). Однажды Стефанович позвонил приятелю и сказал: «Старик, завтра никаких маникух! Я приеду с девушкой». Фотограф понял, что режиссер имеет серьезные намерения.

Новый возлюбленный перебрался в вешняковское жилище к «Пугачёвочке», как он ласково окрестил подругу. Своей квартиры у него в столице не было, только комната в общежитии «Мосфильма».

«Это была крохотная, однокомнатная квартира, — вспоминал Александр Борисович. — На полу лежал матрац, практически никакой мебели…».

Однажды зимой Алла вернулась домой и увидела, что весь пол их комнатки покрыт елочной мишурой — то был оригинальный сюрприз Стефановича.

«Ну как было не влюбиться?» — констатировала она спустя годы, вспоминая этот случай. Правда, имя декоратора не упомянула.

Скоро они поженились. Свадьбу 24 декабря 1977 года играли на шикарной даче в Опалихе. Нет, это не была дача Стефановича, у него и квартиры своей не было. Раньше эта дача принадлежала Людмиле Зыкиной, а затем ее купил бизнесмен-иранец Бабек Серуш, у которого были особые «дела» с советским правительством. Бабек любил советскую светскую жизнь, был женат на русской актрисе и на той самой даче с бассейном (!) у него в гостях бывали все знаменитости. А Высоцкий тут даже записывал песни: да, у Бабека имелась и студия.

Добродушный иранец и предоставил апартаменты молодым. У Стефановича даже не было денег на свадьбу, их ему одолжил сам Сергей Михалков, автор советского гимна. В этом спустя много лет признавался сам Стефанович. Дело в том, что Стефанович, хоть и называл втайне себя антисоветчиком, снимал беспроигрышные советские фильмы. А чтобы у него, второсортного режиссера, не было вообще никаких проблем, он брался за пьесы того самого Михалкова. Фильм «Дорогой мальчик» — как раз по такой пьесе. А в 1979 году выйдет еще один — «Пена», по сатирической комедии того же автора. Расчет оправдался, как мы понимаем: фильмы легко выходили в прокат, а Стефанович даже получил тысячу рублей на свадьбу. Тут можно было бы порассуждать о мелочном и постыдном конформизме советской творческой интеллигенции, но это совсем не наша тема. У нас тут свадьба. Горько!

Но у Пугачёвой были свои расчеты. По мнению многих, этот брак был сильно подогрет пугачёвской жаждой сняться в кино. Правда, снимется она у совсем другого режиссера, о чем чуть позже. Пока что режиссировать ее жизнь пытался Стефанович.

Вот что он поведал автору книги:

«Я составил определенный план действий, которому она, на мой взгляд, должна была следовать. Ей этот план понравился, а для меня было забавно придумывать образ, который миллионы людей станут принимать за реальный. Итак, я предложил пять основных принципов.

Во-первых, форма "исповедальности". То есть все песни должны исполняться от первого лица. У зрителя должно было сложиться впечатление, что перед ним на сцене раскрываются какие-то тайны личной жизни.

Во-вторых, надо было создать образ одинокой ранимой женщины. Это касалось не только отбора текстов. В сознание публики необходимо было внедрить образ одинокой женщины с ребенком, который бы вызывал сочувствие и у пэтэушницы, и у буфетчицы, и у студентки. Мой друг Валерий Плотников сделал серию фотографий Аллы с маленькой Кристиной. В придуманный мной "одинокий" образ я сам не вписывался, что меня вполне устраивало.

В-третьих, важно было не конкурировать с западной и, так называемой, полузападной эстрадой. Тогда очень модны были песни с акцентом. Эдита Пьеха, югославская, болгарская эстрада воспринимались как иностранные, как некий фирменный знак, как лучшее. Алла должна была стать певицей, которая поет на современном русском языке и таким образом заполнить пустующую нишу.

В-четвертых, мною была придумана такая формулировка — "Театр Аллы Пугачёвой". Эти слова я написал ей в книжке в один из первых дней нашего знакомства. "Смотри, — говорю, — это главная заповедь". — "В каком смысле?" — спросила Алла. — "Каждая твоя песня должна быть маленьким спектаклем, потому что ты человек с актерскими способностями, и надо сделать спектакль с минимумом реквизита: обыгрывать платья, детали декораций, если они существуют, обыгрывать микрофон, который может быть в какой-то момент бокалом, в какой-то момент — скипетром. В этом театре на площади должен действовать закон зрелища: после клоуна выходит слон, а после слона фокусник. И лучшая подводка к исповеди — это веселая песенка".

И, наконец, последнее. "Бунт" на эстраде. Отказ от "гражданской" тематики. Была даже продумана стратегия влияния на общественное мнение, то есть точная дозировка каких-то уходов "в тень" и эффектных появлений с новым скандалом. Мы постоянно обсуждали: нужно ли какой-то слух муссировать дальше или, наоборот, лучше пригасить его.

Легко убедиться, что этот придуманный образ "работал" целых двадцать лет».

Теперь, после монолога Стефановича, обратимся к воспоминаниям других людей, близко знавших в то время Аллу.

Стефанович действительно педантично составил «план-конспект» жизни певицы. Однако он содержал куда больше пунктов, чем привел в беседе со мной Александр Борисович. И творческая часть этого плана явно уступала материальной. «Я научу тебя, как быть богатой женщиной», — любил повторять Стефанович жене. Он честно говорил, что ненавидит Советский Союз и хочет жить красиво, «как на Западе». Тем более, что выезд туда ему был закрыт: в Париже проживала его более удачливая сестра.

Скажем, один из пунктов его эпохального плана был назван «инвалидная коляска для звезды». Расшифровывалась эта мрачноватая шутка, как приобретение «мерседеса». Именно «мерседеса», даже не «Волги»! Это в 1976 году. Когда на всю Москву их было, наверное, штук пять, причем, один — у Брежнева.

Там же значились квартира и еще много бытовых радостей.

«Надо сделать так, чтобы Ротару повесилась!» — гласил жизнеутверждающий девиз Стефановича.

Нельзя сказать, что Алла стремилась к аскетизму и наслаждалась жизнью в своей Вешняковской квартирке, но работать на износ только для того, чтобы приносить в дом больше и больше денег, она тоже не была готова. Но приходилось. Кстати, потом, незадолго до развода, существенную часть этих денег Стефанович снял с пугачёвской сберкнижки, куда он предусмотрительно попросил ее вписать свое имя.

Что же касается сценического образа, то Пугачёва сама уже тогда подумывала о маленькой книжке «Секреты волшебства на эстраде». Всего этих секретов насчитывалось 367 — немного больше, чем у Стефановича. Странно, что так до сих пор ее и не написала, был бы безусловный бестселлер.

Выражение «Театр Аллы Пугачёвой» действительно придумал Стефанович. Однако можно вспомнить, что уже задолго до этого многие, в том числе Никита Богословский, называли Пугачёву «играющей певицей». Нет, свой театр она придумывала сама, Стефановичу оставались «вешалки».

Кстати, и брак со звездой Александр Борисович вовсе не скрывал, как он уверяет. Иногда доходило до курьезов, как, например, однажды в Сочи, когда Алла получила из зала записку: «Кто ваш муж?», Пугачёва ответила, что для своей публики актриса всегда должна быть свободной. Тогда Стефанович, сидевший в зале, вскочил и буквально закричал: «Нет, нет! У нее есть муж! Это я!». А потом еще долго ругался с Аллой в гостинице.

Именно Стефанович приучал Пугачёву к регулярным возлияниям. Каждый вечер он обязательно предлагал осушить «три рюмочки». Правда, он терпеть не мог табачного дыма и пытался заставить жену бросить курить. Безуспешно. Дым начинал понемногу разъедать их семейные отношения, но не он был главной причиной.

Пугачёва полностью признает заслугу второго мужа в одном — он открыл для нее гениальную поэзию.

И еще он способствовал рождению нового композитора по имени Борис Горбонос. Однако его биографию надо начинать описывать до рождения.

Глава 18

Композитор Зацепин

«Женщина, которая поет»

Мистификация с Горбоносом

Актриса года

Это случилось еще задолго до «Орфея». После концерта в каком-то Доме культуры за кулисами к Алле подошел худой человек и представился: композитор Александр Зацепин. Алла, конечно, и так сразу догадалась, кто передней. «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука», «Земля Санникова» — кто же не знал тогда самого легкокрылого композитора советского кинематографа?

«Один музыкант, с которым я работал, — вспоминает Александр Сергеевич, — сказал мне, чтобы я сходил и послушал некую Пугачёву. Это, по-моему, был концерт какой-то самодеятельности. Я действительно пошел. Она пела там «Посидим-поокаем» и очень мне понравилась. После концерта я с ней познакомился и чуть ли не сразу же предложил записать какую-то песню для фильма».

Алле тогда очень польстило внимание Зацепина, и она, разумеется, сразу же согласилась. Тем более что тогда, до своей «орфейской» славы часто нуждалась в финансовой поддержке. (Мама иногда спрашивала, нужны ли Аллочке деньги, но та небрежно отмахивалась: да у меня этих денег. Это было, мягко говоря, блефом. Но Алла всегда старалась сама дать родителям денег — на Кристинку.)

Надо заметить, у Зацепина уже тогда, в середине семидесятых, была своя домашняя студия — неслыханная роскошь! За музыку к картинам хорошо платили. А за музыку к успешным картинам — очень хорошо. Как ни странно, в советские времена учитывались цифры проката, и по их результатам съемочной группе платили премии. Это были тысячи. При средней зарплате интеллигента в 120 рублей — удивительные, нечеловеческие деньги.

Алла приходила к Зацепину домой, и они работали. Записывали песни к фильмам: «До свиданья, лето» для «Центрового из поднебесья», «Куда уходит детство?» для «Фантазий Веснухина». Для Пугачёвой это был очень недурной заработок. Мало кто знает, что знаменитая вещица «Волшебник-недоучка» тоже была сделана для фильма. Тогда московских мэтров заваливала заказами «растущая кинематография» азиатских республик. Их, в свою очередь, обильно финансировало государство: национальную, дескать, культуру нужно всемерно оберегать и поддерживать. На эти деньги переводились сотни километров кинопленки «Свема». Так, то ли на «Туркменфильме», то ли на «Таджикфильме» готовилась картина для детей «Отважный Ширак». Зацепин со своим неизменным соавтором поэтом Дербеневым сочинили песню мальчика, одного из героев фильма, который учился на всемогущего мага, но, как выяснилось, с пагубными для общества последствиями. Спела ее Пугачёва. Песня, в отличие от убогого фильма, стала государственным хитом:

Даром преподаватели

Время со мною тратили.

Даром со мною мучился

Самый искусный маг.

Да, да, да!

Мудрых преподавателей

Слушал я невнимательно.

Все, что ни задавали мне,

Делал я кое-как.

«В "Волшебнике-недоучке", — вспоминал Зацепин, — Алла при записи вдруг не "попала" в припев, начала раньше времени: "Даром преподаватели.". Ойкнула, засмеялась. (Вообще это был редкий случай, она всегда пела очень точно.) Я сохранил этот неудачный вариант и потом оставил его в песне. Получилось, будто это сделано специально».

Уже после «Орфея» Алла как-то в тревоге позвонила Зацепину:

— Тут будут со мной интервью в «Огоньке» делать. Хотят приехать ко мне домой, там фотографировать. Вы представляете, это в моей-то хибаре в Вешняках?

Александр Сергеевич не растерялся. И предложил, чтобы Пугачёва встречалась с журналистами в его квартире, где было не стыдно принять даже президента Франции. Они разыграли тогда целый спектакль. Алла с Кристиной приехала к Зацепиным, по дороге объяснив пятилетней дочке, что сейчас у них будет интересная игра. Аллу нарядили в шелковый халат зацепинской супруги, а сама супруга взяла на себя роль домашней прислуги певицы. Приехали журналисты. Алла вальяжно развалилась на чужом диване, Кристина с визгом носилась по многокомнатной квартире (играть так играть!).

— А там у вас что? — поинтересовались корреспонденты.

— Там-то? А там моя домашняя студия, — небрежно ответила Пугачёва.

* * *

Именно в этой студии с Пугачёвой случится преображение. Точней с ее голосом.

Она болела, но пришла на запись. Ей надо было взять очень высокую ноту. В принципе, для ее тогдашнего «пионерского» регистра задача несложная. Но во время болезни голосовой аппарат сопротивлялся, прятался. Алла все же дотянулась до роковой ноты. И сорвала голос.

Зато спустя некоторое время обнаружилось, что у нее открылся богатый нижний регистр, который она щедро тратит до сих пор. Хотя курение и другие излишества тоже добавили веса в вокальную сокровищницу Пугачёвой.

А как раз в июле 1975 года, когда по телевизору показывали финал конкурса «Золотой Орфей», в одном из подмосковных Домов творчества его с любопытством наблюдали Александр Зацепин с Леонидом Дербеневым и одна из редакторов киностудии «Мосфильм» Любовь Цицина.

После того как Пугачёва спела «Арлекино», Дербенев вымолвил:

— А что, ведь с ней можно было бы сделать хороший музыкальный фильм.

— Да, — согласился Зацепин. — А то у нас или хорошая певица, но плохая артистка, или наоборот. А тут такое удачное сочетание.

В разговор вступила Цицина:

— Ну, если ты, Саша, — она обратилась к Зацепину, — взялся бы написать музыку, то я бы у нас на «Мосфильме» нашла сценариста.

— Для Аллы напишу, — заключил Зацепин.

Вскоре после того разговора в Доме творчества Дербенев пригласил Аллу к себе домой и поведал об идее фильма с ней. Алла пришла в полный восторг. Собственно, она уже давно была готова к этому предложению, даже грезила кино. Она уже много спела за кадром и считала, что пора выйти из тени. Общалась с режиссерами, сценаристами, обольщала, заигрывала. А тут взяли и сами предложили ей! (Кстати, Пугачёва очень любит цитировать фразу Воланда из своего любимого романа «Мастер и Маргарита»: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут».)

Дербенев и Цицина познакомили Аллу со сценаристом Анатолием Степановым. Они пообщались. Выяснилось, что Пугачёва приглянулась Степанову еще на Пятом конкурсе артистов эстрады.

«Меня привлекали в Алле, — вспоминал Анатолий Яковлевич, — ее московское начало и этакий простонародный нонконформизм».

Месяца через три он написал сценарий «Третья любовь». Главную героиню звали Анна Стрельцова — намек очевиден:

«Многое в своем сценарии я просто угадал, например, деревянный дом, где героиня провела детство. Какие-то черты характера».

По словам Цициной, курировавшей этот фильм как редактор «Мосфильма», получилась очень симпатичная психологическая история: «Но Алле было нужно совсем другое — музыкальный фильм о себе. Поэтому текст три раза переписывался под ее давлением».

Насчет «давления» до сих пор много непонятного. Например, сам Степанов утверждал, что сценарий переделывался по требованию чиновников из Госкино. Они сразу начали морщиться:

— Зачем вам снимать фильм с этой развязной девицей? Есть же, например, Эдита Пьеха.

Тем не менее, чиновники хорошо понимали, что легкое кино с популярной певицей сулит кассовый успех. Это вам не «Солярис».

В качестве режиссера Пугачёва выбрала Александра Орлова — незадолго до этого она спела несколько песен к его фильму «Стоянка поезда — две минуты». С Орловым же ее познакомила приятельница — актриса Алла Будницкая, жена режиссера.

Конечно, «выбрала» — сказано излишне категорично: не таков еще был статус Пугачёвой, чтобы назначать себе режиссеров. Но очень постаралась: ей хотелось работать с человеком, которого она уже знала и который воспринимал ее актерские амбиции без иронии.

Режиссер картины Александр Орлов рассказывал:

«Съемки оказались под очень серьезным контролем "сверху". Может, все было бы спокойнее, если бы сама Алла не объявила раньше времени об этой картине. А вышло следующим образом. В газете "Труд" на первой полосе была помещена небольшая фотография Леонида Ильича Брежнева с новогодним поздравлением Советскому народу, а внутри газеты — огромная, в пять раз больше, фотография Пугачёвой и интервью с ней на целый разворот. Ну и в ЦК и Госкино, конечно же, сразу очень заинтересовались картиной: стали контролировать тексты диалогов, сюжетные линии, взаимоотношения героев, костюмы персонажей. Все это мало способствовало творческому процессу, но при этом мы понимали, что фильм позволит Алле взлететь на небывалую высоту. Это понимали и наверху, считая, что с точки зрения идеологической картина создавала излишний культ личности певицы».

Бывший председатель Госкино Филипп Тимофеевич Ермаш в беседе с автором книги выказал крайнее недоумение в связи с заявлениями Орлова:

— Ну, кто-то, может, и был огорчен, что Пугачёва появится на экране, но не до такой уж степени. Не знаю. У меня даже есть пластинка с автографом, подаренная мне Аллой.

(Интересно, что было бы, если бы Пугачёва вдруг заявила всемогущему Ермашу: «А вот пластинки с автографом вы от меня не дождетесь, душитель Тарковского!».)

Во всяком случае, по общему мнению последний вариант сценария оказался намного хуже предыдущих. Тем не менее, съемки начались. Правда, с опозданием на полтора года — в начале 1977-го. И на другой натуре — не в Литве, как планировалось изначально, а в Сочи.

К тому же обнаружились некоторые сложности с актерским составом. Проблем не возникло лишь с Аллой Будницкой: она была совсем не против играть в картине мужа. Некоторые артисты, к которым Орлов обращался, просто отказывались из-за того, что центральной фигурой здесь была Алла.

Актер Николай Волков, сыгравший одну из ролей в фильме, вспоминал:

— Я сразу согласился сниматься, как только узнал, что передо мной отказались «обслуживать взбалмошную Пугачёву» несколько известных актеров. Я же был поражен ее внутренней силой, даже несмотря на некоторую вульгарность. Она вовсе не выглядела высокомерной примой. Очень веселенькая.

Многим съемки этого фильма запомнились как этакая увеселительная прогулка в Сочи, «пикник на обочине», по выражению того же Волкова. Пока готовилась «натура» и налаживалась техника, актеры сидели в ресторанчике на пляже, потягивая вино. По вечерам Алла со своей компанией, включая навещавшего ее Стефановича, возвращалась в приморскую гостиницу, где каждый вечер устраивались достаточно буйные празднования очередного съемочного дня. Все местные жители и отдыхающие стягивались поближе и с простодушным интересом наблюдали за вакханалией столичных знаменитостей.

Днем они тем более не оставляли своим вниманием съемочную группу.

«Однажды во время перерыва, — рассказывал режиссер Александр Орлов, — вокруг Аллы собралась большая толпа, и все стали просить у нее автографы. Но поскольку на пляже у многих людей просто не нашлось, на чем писать, стали подбирать гальку, и Алла расписывалась на камушках. В конце концов, когда мы вернулись на берег продолжать съемку, то к нашему ужасу обнаружили, что гальки на пляже просто не осталось».

По словам сценариста Анатолия Степанова, Стефанович пытался принять деятельное участие в судьбе картины, и «под его руководством Алла нередко взбрыкивала». Но Пугачёва и без влияния своего мужа хотела максимально влиять на ход всей работы. Она даже непосредственно занялась монтажом фильма, но потом его все равно пришлось перемонтировать.

«Алла боялась играть кого-то другого, а не себя, — говорил Степанов. — Но я видел ее в пробах — она прекрасная драматическая актриса. Но так как Пугачёва пыталась быть похожей исключительно на себя, то получилось много отсебятины. Так, например, в фильме не было никакой развязки личной жизни героини, только эстрадная. Несколько сцен пришлось потом просто доснимать. Но зато вот там она уже сыграла по-настоящему. Тогда Алла призналась мне, что, наконец, поняла, как надо было все делать».

Композитором фильма, как и задумывалось с самого начала, стал Александр Зацепин. Он написал несколько песен, в том числе и ставшую невероятно популярной «Так же, как все»:

Кто, не знаю, распускает слухи зря,

Что живу я без печали и забот,

Что на свете всех удачливее я

И всегда и во всем мне везет.

Так же, как все, так же, как все

Я по земле брожу, хожу.

И у судьбы, как все, как все,

Счастья себе прошу.

«Я тогда попросил Дербенева изменить там слова, — вспоминал Александр Сергеевич. — Мне казалось, что этот припев («Так же, как все, как все, как все») звучит неудачно. Но Алла сказала, что нет, у нее это хорошо получается». (Спустя несколько лет эту песню исполнит один французский певец. В его варианте в припеве будут звучать слова «такси, такси». Так он на слух воспринял русский текст.)

Скоро Зацепин услышал о том, что в картину собираются включить песни никому не известного Бориса Горбоноса. Он стал выяснять подробности, и ему сообщили, что это некий молодой парень, живущий в Люберцах. И самое ужасное, что он парализован. Но как может пишет музыку. Грех не помочь такому человеку.

Зацепин, который прекрасно осознавал свой статус, остался крайне недоволен благотворительностью за его счет:

— На «Мосфильме» я сказал, что не хочу, чтобы в фильм попали чьи-то чужие песни. Там на меня посмотрели очень косо, потому что я вот не захотел помочь несчастному мальчику. Тощая пошел к директору студии Сизову и сообщил ему, что отказываюсь от работы в этом фильме; пусть музыку к нему пишет Горбонос. Но Сизов меня уговорил, сказав, что в таком случае фильм будет закрыт, пропадут деньги и прочее.

В одном из интервью того времени Пугачёва поведала: «Я отказалась на время от гастрольных поездок как по стране, так и за рубежом. Мне необходимо поработать над новыми произведениями. Открою небольшой секрет: мой будущий репертуар пополнится песнями композитора Бориса Горбоноса, с которым я совсем недавно познакомилась, но уже успела подружиться. Мне доставляет большую радость работать с хорошими людьми.».

Однако Борисом Горбоносом оказался не парализованный юноша, а пышущая здоровьем Алла Пугачёва. Эту легенду она сочинила в соавторстве со Стефановичем. Мистификацию можно было бы счесть просто восхитительной (это в Советском-то Союзе!), если бы она была сотворена из чистой любви к музыке. Но восторги несколько заглушает шорох сберкнижки.

Стефанович настоятельно доказывал жене, что она должна петь собственные песни (после нескольких забытых ранних опытов Пугачёва больше не пыталась сама писать). Помимо творческого удовлетворения это сулило и прямую финансовую выгоду, если работать для телевидения или кино. В этом случае накапливалось сразу приятное множество пунктов, по которым должны были платить гонорары и авторские отчисления: за репетицию, за запись, за съемку и — очень немало — за само произведение. Загвоздка заключалась в том, что на телевидении и киностудиях имели право официально работать и получать деньги лишь члены Союза композиторов.

Чтобы обойти эти формальности, и потребовалась жалостливая песенка про люберецкого бедолагу. (Кстати, Стефанович тут просто воспользовался именем своего одноклассника.)

Остается неясным, как Алла рассчитывала получить гонорары за произведения чужого для нее Горбоноса. Впрочем, логика прослеживается: раз парень парализован, то прийти в кассу за деньгами сам не может. Значит, надо их оформить на другого, а он передаст. Может, даже была договоренность с настоящим Горбоносом — надо же какие-то документы предъявлять.

Пока же снимался фильм, у Пугачёвой вышла ее первая большая пластинка «Зеркало души». Очень большая. Это был двойной альбом — случай практически беспрецедентный в советской грамзаписи. Причем, он имел две версии — элитную и попроще. Первую, умеренным тиражом печатали на Московском опытном заводе грампластинок с прекрасным по тем временам качеством винила и глянцевым роскошным конвертом. Вторую — основной тираж — на Апрелевском заводе. «Зеркало души» разойдется колоссальным даже для такой страны, как СССР, тиражом свыше четырех миллионов экземпляров. На этом альбоме тоже удалось разместить три песни под авторством Б. Горбоноса.

Когда на «Мосфильме» вдруг засомневались в реальности этого самого Горбоноса, то заговорщики решили усугубить мистификацию.

«Я привел Аллу в мою съемочную группу, — рассказывал, посмеиваясь, Стефанович, — нарядил в свой пиджак, рубашку, галстук, гример сделал ей усы, парик. В таком виде ее сфотографировали. В конце концов, на "Мосфильме" провели расследование, выяснили, что такого композитора нет, но было уже поздно. Фильм выходил на экраны».

Вся эта травестийная история тоже, кстати, сомнительна. Зачем Пугачёвой-то усы приклеивать? Добровольца из мужчин не могли найти?

Потом в журнале «Клуб и художественная самодеятельность» даже опубликуют фотографии всего процесса превращения Пугачёвой в Горбоноса, что лишний раз заставит советский народ восхищаться его любимой Аллочкой, тем более, что роль Стефановича в этой буффонаде никак не будет обозначена.

В печали останется лишь один человек — Зацепин:

— Я очень обиделся на Аллу за этот обман.

Они практически перестанут общаться, а в начале восьмидесятых композитор уедет из страны и поселится в Париже.

* * *

Песню «Женщина, которая поет» написала тоже Пугачёва. И убедила всех именно так назвать картину. А не «Третья любовь». Она взяла стихи народного поэта Кабардино-Балкарии Кайсына Кулиева, но слегка переиначила слова. Исходный текст был написан от лица мужчины и рефрен гласил — «ту женщину, которую люблю». Редакторы с «Мосфильма» специально связывались с Кулиевым, чтобы он дал свое добро на эту переделку, и тот с удовольствием согласился, хотя, судя по всему, не очень хорошо понимал, о чем вообще идет речь.

В этой песне у Аллы был композитор-соавтор — Леонид Семенович Гарин, который на протяжении нескольких лет был очень близким человеком для Пугачёвой.

Гарин мог бы стать прототипом для героя музыкального триллера. В эпоху развитого социализма его занесло будто случайно, Творец-композитор по рассеянности поставил его значок не в ту партитуру. Страна и эпоха Гарина — это Америка двадцатых годов. Он был очень одаренным, он сам обучился музыке, обожал джаз. Ему все давалось легко — и музыка, и женщины. Он купил у Лундстрема вибрафон — инструмент для СССР редкий — и стал на нем играть, достигнув виртуозного мастерства. Он любил певиц, «Леня их коллекционировал», как заметил его коллега по джазовому ансамблю. Но мужья певиц не очень любили Леню. Поэтому он всегда носил с собой нож. Хотя был человеком совершенно бесстрашным, отчаянным. И внешность имел демоническую, все время ходил в темных очках. В джазовых кругах его называли за глаза «ненормальный мальчик», настолько непредсказуемы были гаринские реакции.

Однажды у него было дурное настроение, и, чтобы немного развеяться, Гарин взял и переколотил стекла всех машин на стоянке (этот поступок рекомендуется запомнить — пригодится нам в ближайшем будущем).

Но если в 1960-е годы джаз в СССР был очень популярен, то в 1970-е уже побеждала безжалостная эстрада. И Гарин стал приобщаться к этой культуре, которая на самом деле была для него чужда. Он начал писать песни. Но хитов у Гарина не получалось, кроме той самой «Женщины, которая поет».

Пугачёвой нравились гаринские безумства, хотя связывать жизнь с таким человеком она никак не хотела.

Леонид Гарин погиб в сентябре 1979 года. В Сочи проходил фестиваль советской песни, где он оказался почти случайно. Он любил присутствовать в гуще хмельных событий и был сам не дурак выпить. Когда он уже возвращался после очередной вечеринки, на него напали. Вряд ли хотели убить, но Гарин упал и ударился затылком об асфальтовый бордюр. Смерть была мгновенной. Этот случай немедленно связали с одной из женщин Гарина, которая родила от него ребенка, но отцу видеться с ним не позволяла. Отдала на воспитание своим родителям в провинцию. А Гарин искренне хотел, чтобы ребенок жил с ним, злился и угрожал. Впрочем, следствие так ничего и не установило.

На том же фестивале в Сочи была и Алла.

Пугачёва по сей день называет Ленечку Гарина в числе тех немногих людей, кто знал о ней все.

А само выражение «женщина, которая поет» стало ее вторым именем. Как у древней богини, чье истинное имя лучше не упоминать всуе.

Давно пора уже издать полную «Пугачёвскую энциклопедию». Единицей хранения избрать песню. Структура энциклопедии проста: название песни и история ее создания со всеми встречами, черновиками, ссорами, нотами, поцелуями и слезами. Ну и с легким историческим фоном, дымом отечества.

Когда фильм был почти готов, то руководству «Мосфильма» представили отснятый материал.

— Что-то тут все песни про любовь, — заметило руководство. — А гражданская тематика совсем не затронута.

— Я эту тематику никогда и не трогала, — возразила Пугачёва.

— Могут возникнуть проблемы.

«Тогда директор студии Сизов придумал очень хороший ход, — вспоминал режиссер Александр Орлов. — Он предложил нам поехать в Тольятти на концерт Пугачёвой, где должны были в изобилии присутствовать представители рабочего класса, и снять ее там. Тогда будет видно, что простой народ очень любит певицу. Даже без гражданских песен».

Правда, Орлов тактично обошел малоприятный эпизод. Пугачёва, устав от доделок, написала письмо чиновнику от кино, которое заканчивалось фразой: «Так как "Мосфильм" поручает переделывать фильм тем же автору и режиссеру, которые уже сняли один печально известный вариант, я обращаюсь к Вам с убедительной просьбой взять под свой личный контроль их предложения по переделке. Новые съемки выбивают меня из графика моей основной работы на эстраде, и я бы хотела использовать свое время действительно на дело».

Но и под «личным контролем» (если он, конечно, был) фильм не стал шедевром. Госкино присвоило «Женщине.» так называемую «третью категорию» как фильму, представляющему, мягко говоря, не самый большой интерес для прокатчиков, предназначенному для редких клубных просмотров. Киножурналисты и вся творческая интеллигенция его громила, попутно скорбно напоминая, что единственной удачей певицы были песни «с лицом» Барбары Брыльской. Пугачёва еще несколько лет будет устало объяснять критикам, что «фильм получился не плохой и не хороший — а музыкальный».

А у широких народных масс картина имела колоссальный успех, установив удивительные рекорды кассовых сборов.

«Нам нигде не давали прохода, — рассказывала Алла Будницкая. — В первую очередь, конечно, Пугачёвой. Как-то после Аллиного концерта мы должны были поехать к ней домой. Но мы сидели с ней в гримерке и никуда не ехали.

Я, наконец, спрашиваю: "Алла, когда же мы поедем?" — "Куда ехать, — отвечает она. — Ты посмотри вниз". Я выглянула на улицу и увидела огромную толпу молодых людей, которые ждали ее выхода. Оказывается, она уже не могла выходить на улицу после концерта без помощи милиции и дружинников.

Когда же мне с мужем удалось-таки пробраться к ее машине (сама Алла еще не вышла), то оказалось, что все замки были забиты спичками: специально, чтобы она задержалась тут хотя бы на какое-то время. Замки с трудом очистили, и потом милиция почти что на руках донесла ее до машины. Когда же дверцы захлопнулись, я увидела, как к стеклам приплюснулись лица, и машина затрещала.».

По результатам опроса читателей журнала «Советский экран» Алла Пугачёва была признана лучшей киноактрисой 1978 года.

А Борис Горбонос умер счастливой смертью, получив «надгробный памятник» из винила.

Глава 19

Студентка ГИТИСа

Экзамен по марксизму

«Монологи певицы»

Утесов

Несмотря на триумф, женщина, которая поет, осталась не до конца удовлетворена картиной. Характер героини раскрыт поверхностно, ее мотивации не всегда ясны. Героиня грезила о драме, с горем и надрывом — а получилась скороговорка для первокурсников театрального.

Эти чаяния имели под собой прочную основу в лице мужа-режиссера. Как мы помним, Александр Стефанович пытался немного руководить еще во время предыдущих съемок. А также по возможности помещал супругу в свои картины. Он в то время как раз ставил фильм «Пена» по сатирической пьесе Сергея Михалкова (почему-то его собственные сыновья Никита и Андрон упорно пренебрегали творчеством «патриарха советской литературы»). Причем, сценарий антисоветчик Стефанович писал совместно с автором советского гимна. В картине снялось много очень известных актеров: Анатолий Папанов, Леонид Куравлев, Владимир Басов, Ролан Быков. Алла написала для «Пены» песню и, более того, даже промелькнула там в роли певицы на круизном теплоходе (да-да, красивая жизнь!). В песне «Просто» ей подпевает Михаил Боярский.

Но творческие планы Пугачёвой и Стефановича простирались значительно дальше.

Во-первых, Пугачёва стала активно заниматься «выбиванием» новой квартиры. Звезда не могла жить в захолустных Вешняках. Она должна была жить на улице Горького, ведущей к звездам Кремля.

Во-вторых, они замыслили новую картину.

В интервью журналу «Клуб и художественная самодеятельность» Пугачёва говорила о будущем фильме: «Открою только, что героиня — тоже певица. Зритель встретится с ней в самые трагические дни ее жизни, когда она поняла, что теряет голос и должна навсегда распрощаться с искусством… Александр Стефанович является и автором сценария, который написан вместе с кинодраматургом Александром Бородянским. Я надеюсь, что на этот раз (т. е. после «Женщины.». — А. Б.) серьезных споров с постановщиком не возникнет, поскольку он является моим мужем. Ну а если серьезно, то его работы говорят об определенной тенденции, и в данном случае мне будет приятно, что я работаю с единомышленником».

И, наконец, в-третьих, Пугачёва уже сама училась на режиссера в ГИТИСе.

Она поступила туда в 1977 году.

Алла появилась в Государственном институте театрального искусства уже во второй раз. За четыре года до этого, еще работая у Лундстрема, она успела лишь походить на консультации. Но ее запомнили — особенно после того случая, когда во время скучноватого собеседования она вдруг вскочила со стула, воскликнув: «Сейчас я вам лучше свою песню спою!». Никто просто не успел сообразить, что происходит, как рыжая абитуриентка с улыбкой откинула крышку рояля и ударила по клавишам.

Но как раз перед экзаменами оркестр Лундстрема уезжал на гастроли в Ялту, и те несколько песенок, что исполняла Алла, были прочно вписаны в программу. Она могла бы уговорить Олега Леонидовича поискать какой-то компромисс, но и в Ялту, честно говоря, ей тоже очень хотелось.

Теперь ей уже ничто не мешало. Кроме поклонников. Впрочем, Пугачёва была сама виновата в том, что они перед каждым экзаменом поджидали ее в Собиновском переулке у желтого особняка ГИТИСа. Прямо перед поступлением она заявила о своих ближайших планах на всю страну.

Она приезжала на экзамен, дожидалась победного выхода (приветствие поклонникам у дверей, оглашение очередной оценки, радостные крики с попытками неумелого скандирования, вручение цветов), потом решительно пробиралась к машине. Алла весело плюхалась на переднее сидение, отмахиваясь от чьих-то рук, и захлопывала дверцу. Поклонники разочарованно смотрели вслед.

Иоаким Георгиевич Шароев, заведующий кафедрой эстрадной режиссуры, мэтр жанра, постановщик десятков грандиозных кремлевских концертов, как-то подошел к Алле после одного из финальных экзаменов:

— Для меня уже очевидно, что вы поступили к нам. Поэтому хочу попросить вас кое о чем, как студентку ГИТИСа. Не пойте здесь. (Алла вскинула брови.) Понимаете ли, то, что вы уже стали замечательной певицей, никому доказывать не надо. Но сюда-то вы пришли на режиссуру.

— Я поняла вас, Иоаким Георгиевич, можете не продолжать. Только вдруг мне придется спеть по ходу какого-нибудь спектакля?

— Ну, это ради Бога!

— Спасибо.

— И еще вот что. Вы уже очень популярны. У вас гастроли и концерты практически беспрерывно. Конечно, вы будете учиться на заочном — это особая статья, но все-таки два раза в году сессия. По целому месяцу.

— На это время я не буду планировать гастроли.

Она действительно хотела учиться.

Руководителем курса, где училась Пугачёва, стал Андрей Николаевич Николаев, знаменитый клоун Андрюша. Алла слышала о нем еще со времен эстрадно-циркового училища. Тогда о Николаеве говорили много и с таким же восторгом, как об Олеге Попове или Юрии Никулине. В ГИТИСе он оказался в тот момент, когда ушел из цирка, где ему не давали поставить свою программу. Но познакомились уже гораздо позже экзаменов: Николаев работал за границей и вернулся лишь осенью. Когда ему сказали, кто будет на его курсе, Андрей Николаевич поморщился: «Не знаю, как я с ней полажу». У него уже был печальный опыт преподавания звездам. Человек нервический, Николаев иногда не выдерживал заносчивости и кричал: «Или вы уходите с моего курса, или я из ГИТИСа!». К счастью для института, почти всегда случался первый вариант. (Например, у него не сложились отношения с Евгением Петросяном, но это произошло уже позже описываемых нами событий.)

Кстати, Николаев с детства общался с лучшими людьми страны Советов. В гостях у его родителей бывали очень известные артисты и литераторы. А великий Святослав Рихтер даже жил одно время в их квартире.

Когда Андрей Николаевич услышал, что у него же будет учиться еще и Павел Слободкин, чьи скандалы с Пугачёвой по-прежнему обсуждались всей эстрадной общественностью, то первым его желанием было вообще отказаться от этого курса.

Николаев и Пугачёва встретились уже глубокой осенью на съемках какой-то передачи.

— Здравствуйте, — произнес Николаев. — Я ваш педагог.

— Да. А я ваша студентка. Какие будут указания? Подбежал помощник режиссера: «Алла, о чем ты болтаешь тут? Сейчас тебя снимаем!».

— Я не болтаю, — тихо ответила Пугачёва, даже не повернув головы. — А разговариваю с руководителем моего курса.

— Алла, какого еще твоего курса? — не успокаивался помощник. — Курс у нас у всех один, единственно верный.

— А вот у нас свой! — Алла улыбнулась Николаеву, поправила обеими ладонями волосы и медленно пошла в студию.

«Андрей, ты скоро спятишь с ней!» — говорил Николаеву по телефону один очень известный артист. Потом позвонил другой, потом еще один. Впрочем, сам Николаев был уверен, что Пугачёва вряд ли проучится дольше одного семестра.

Алла не оправдала этих ожиданий. Она хорошо сдала первую сессию, потом вторую. Общественность быстро потеряла интерес к ее учебному процессу.

Так же скоро перестали судачить и о том, что предприимчивая Пугачёва не зря решила запастись дополнительным образованием, поскольку она «певичка-однодневка».

Она действительно отменяла на время сессии все гастроли и концерты, что, правда, причиняло Николаеву лишние хлопоты.

Он вспоминал: «Мне звонил разгневанный директор Дворца спорта из Киева: "Как вы можете не отпустить ее к нам?". Я говорю: "Пожалуйста, но она сама не хочет". — "Да вы знаете, что это скандал". — "Да, но я также знаю, что она студентка"».

Андрей Николаевич до сих пор искренне убежден, что если бы Пугачёва не была певицей, она стала бы великолепной актрисой: «На первом курсе я давал студентам традиционные задания: представить, что какой-то предмет перед ним — не то, что он есть на самом деле, а что-то другое. Аллочку я попросил представить, что перед ней не рояль, а автомобиль. Она стала изображать этакую роскошную даму, даже достала где-то манто. Подходила с ключиками от "машины" к роялю, открывала крышку и садилась. Пыталась играть, т. е. "завести мотор", но у нее как бы не получалось. Как каждая женщина, ничего не понимающая в авто, она открывала капот (верхнюю крышку рояля). Заглядывала снизу. Все без толку. Тогда Алла выходила вперед и начинала "голосовать". Мимо "проезжал" человек на саксофоне, останавливался, и она ему говорила: "Посмотрите, почему у меня машина не заводится". Тот подходил, тоже начинал ковыряться, подкачивал "шины". Наконец, машина-рояль заводилась. Алла снова усаживалась и радостно играла: "Дорогой длинною". А мы вдобавок сделали такой трюк, что она вместе с роялем уезжала со сцены».

Никто не мог понять, когда Пугачёва готовилась к экзаменам. Все лишь слышали и читали о ее съемках, концертах, о творческих планах. («Боже, у нее каждый день новые затеи!»). Никто не видел, как в гостиничных номерах она забиралась с ногами на кровать, заворачивалась в покрывало, закуривала и читала «Историю театра» или пьесу Чехова. За стенкой голосили хмельные музыканты ее ансамбля.

«Я с тех пор ставил ее в пример своим студентам, — уверял Николаев. — Как-то она сказала мне, что для фильма ей нужно научиться жонглировать тремя предметами: шляпой, тросточкой и еще чем-то. Я ответил, что на это потребуется недели две. — "Нет, это слишком долго", — сказала она. — "Ну хорошо, — говорю, — давай попробуем сегодня после занятий". В шесть вечера мы отыскали пустую комнату, и я стал ее учить. Через три часа Алла была уже вся мокрая: жонглирование — это адский труд. Я попытался прервать на сегодня занятие, но она закричала: "Нет, еще, еще!". В полночь Пугачёва вышла оттуда, жонглируя. На следующий день у нее был концерт в Лужниках, и на нем она уже жонглировала тремя апельсинами».

Весь курс был невольным свидетелем перепалок между Пугачёвой и Слободкиным. Они, в принципе, особо не бранились, но использовали любую возможность в ходе учебного процесса, чтобы продемонстрировать взаимную неприязнь.

«Самым сложным для меня, — вспоминал Николаев, — было в одной сцене совместить Пугачёву со Слободкиным. Если там по пьесе был конфликт между героями, то она готова была чуть ли не физически на него воздействовать».

Во время занятий немало времени у Андрея Николаевича уходило на установление зыбкого перемирия между звездой и ее бывшим руководителем: «Мы разбираем какую-нибудь нашу программную пьесу. Встает Пугачёва и высказывает свою версию. Потом поднимается Слободкин и ехидно произносит: "Вот Алла Борисовна здесь сказала, а все надо как раз делать наоборот". Но все же чаще выступала Алла: "Андрей Николаевич, что вы его слушаете? Надо это все сделать не так"».

В ГИТИСе лишний раз выяснилось, что Пугачёва остается солисткой по самой своей природе — независимо от рода искусства, в котором она работает.

На третьем курсе студенты получили задание: каждый должен был сочинить сказку, которую потом он сам бы поставил. Алла принесла «Легенду об озере Кызыруль» — забавное сочинение в духе сказок Востока. Речь в «Легенде» шла о красивой девушке, которая с кувшином ходила к источнику, а двое джигитов сватались к красавице, стараясь перещеголять друг друга в искусстве соблазнения. Николаев одобрил это произведение, и Алла пригласила для постановки еще двух однокурсников, довольно популярных в то время конферансье. Сама же она, как легко догадаться, взяла на себя роль инфернальной красотки. «И вот буквально накануне экзамена, — говорит Николаев, — они показывают мне эту сказку, и я вижу, что двух других актеров просто не видно: она подавляла их своим талантом. После просмотра, когда мы остались вдвоем, я сказал: "Аллочка, завтра эту сказку ты будешь читать на экзамене одна во всех лицах". Она воскликнула: "Это невозможно! Я всю ночь не буду спать!" — "Пожалуйста. Не спи, но другого выхода нет". И на следующий день она так великолепно прочла эту сказку, что комиссия была в полном восторге. Один из преподавателей даже сполз со стула от хохота».

Кстати, как раз когда в ГИТИСе училась Пугачёва, произошел один случай, который сейчас уже может насмешить, но тогда чуть ли не месяц педагоги и студенты жили в состоянии стресса. Дело в том, что в те годы эстрадное отделение занимало школьное здание на улице Щусева — как раз напротив Дома архитектора. В конце семидесятых по соседству стали возводить здание из светлого кирпича. Этот процесс вряд ли бы привлек к себе внимание, если бы у дома регулярно не притормаживали черные «Волги» с мигалками. Откуда выходили сосредоточенные граждане в серых пальто и, тихо переговариваясь, осматривали стройплощадку. Вскоре кто-то из преподавателей поведал в курилке коллегам, что в этом доме на пятом или шестом этажах, будет новая квартира Брежнева. И якобы даже оконные проемы в ней планируется расширить по сравнению со стандартными. (Так оно и вышло, только Брежнев в этой квартире так и не поселился.)

Несмотря на охрану, кто-то очень юркий утащил из уже построенного дома чудесные обои производства ГДР и кое-какие мелочи вроде розеток.

«Прорабы» с Лубянки и Петровки сразу заподозрили во вредительстве студентов ГИТИСа. Всех вызывали на допросы, ничего не выяснили и просто потихоньку выжили отделение с улицы Щусева.

На одном из последних курсов студенты написали музыкальную пьесу-сказку. Действие ее происходило в музыкальном государстве, где правил король Аккорд, у которого, как водится, была дочь — принцесса Гармония. Остальными персонажами оказались ноты и родственные им музыкальные фигуры.

Спектакль должен был начинаться с того, что король Аккорд принимал парад своих подданных. Замысел состоял, собственно, в том, что сначала по сцене двигались целые ноты, затем половинки, четвертные, восьмые. Музыкальное сопровождение звучало соответствующим образом, все ускоряясь. Актеры, изображавшие уже шестнадцатые доли, стремительно проносились под неистовый марш.

Алла, у которой в спектакле была своя большая роль, сначала отказалась от участия в параде (а там в силу многочисленности массовки курса были задействованы практически все студенты).

«Ну, кого мне здесь играть?» — с усмешкой спрашивала она у Николаева. Но через пару дней она вдруг объявила, что знает кого.

…Шел веселый парад нот. Король Аккорд с важным видом кивал своим подданным. И вот музыка марша затихла, все участники парада исчезли за кулисами. Неожиданно на сцену вышел некто в невзрачном плаще и с ведром на голове. «Кто это, кто это?» — недоуменно осведомлялся король у свиты. Те пожимали плечами. Церемониймейстер подошел к таинственному незнакомцу и бережно приподнял ведро. Под ним оказалась голова Пугачёвой, которая свирепо завопила в зрительный зал: «Пауза!». Такую Алла придумала для себя роль. «Накануне этого спектакля, — улыбается Николаев, — она сказала:

"Андрей Николаевич, мне ведь надо купить ведро, но вы представляете, что будет, если я приду в хозяйственный магазин. Что делать?" — "Ничего, я заеду, куплю". Я пришел в хозяйственный, а там были ведра разных размеров. Я вспомнил рыжую шевелюру Пугачёвой, и мне ничего другого не оставалось, как примерять эти ведра себе на голову. И когда я купил, наконец, ведро, продавщицы посмотрели на меня, как на ненормального. Представляю, что с ними бы сделалось, если бы они узнали, с какой целью я покупал это ведро».

* * *

Но однажды у Аллы случился сценический провал. Для очередного экзамена по театральному мастерству студенты репетировали какую-то пьесу. Экстравагантная Пугачёва попросила для себя роль пожилого мужчины. Как говорится, ничто не предвещало беды, но на сам спектакль Алла решила украсить себя очками для пущей правдивости образа. «Я всегда говорил студентам, — продолжает Николаев, — что репетировать нужно только в том костюме, который будет на тебе во время спектакля. Эти дурацкие очки ее выбили абсолютно. Они все время сваливались. Алла наклонялась за ними, и с нее сползал парик. Она нервничала и то и дело забывала свой текст».

Андрей Николаевич и Алла очень подружились. Поскольку ГИТИС — особое учебное заведение, то дружба преподавателя со студентом здесь никогда не рассматривалась как нарушение субординации и попрание неписаных этических правил.

Когда Николаеву нахамил один из студентов, то, выбегая из аудитории, он вскричал: «Моей ноги не будет в ГИТИСе, пока этот человек передо мной не извинится!» — и стремительной походкой ушел домой. Примерно через час в дверь к Николаеву позвонили. Он открыл, увидел на пороге своего обидчика, а рядом с ним раскрасневшуюся Аллу. «Сейчас, — произнесла она, переводя дыхание, — он будет перед вами извиняться!».

Как-то воскресным днем зимой 1978 года Андрей Николаевич позвал Аллу в Подмосковье покататься на лыжах. (Николаев, несмотря на свои цирковые травмы, держал себя в хорошей форме, как любой профессиональный клоун.) Алла согласилась, добавив, что к лыжам вообще-то равнодушна, но свежим воздухом старается дышать при всякой возможности. «Мы долго ездили по лесу, — вспоминает Николаев. — А потом вдруг оказались на опушке. Перед нами было огромное белое поле, и где-то совсем далеко другой лес. Мы постояли недолго, потом я двинулся дальше и метров через двести заметил, что Аллы рядом нет. Обернулся — она стояла на том же месте, не отрывая взгляд от заснеженного поля. Я вернулся к ней: "Аллочка, надо ехать, уже темнеет…". И тут я увидел, что у нее по щекам катятся слезы. — "Я не хочу ехать в Москву, Андрей Николаевич. Здесь так красиво, так хорошо."».

* * *

На пятом курсе ГИТИСа возникал такой предмет, как марксистско-ленинская философия. Ее полномочным представителем в нашем случае был профессор Гусев. Студенты боялись его, он же с особым наслаждением экзаменовал эстрадных звезд.

Алла, педантично посещавшая все занятия и консультации перед экзаменами, ни разу не появилась у Гусева. А тот каждый раз с благочестивой улыбкой интересовался, когда же к нему придет студентка Пугачёва.

Осознавая, что марксистско-ленинская философия будет в числе государственных (читай — выпускных) экзаменов, недели за две до них Алла наняла преподавателя из МГУ. Приехав на экзамен, она с тоской прослушала от однокурсников рассказ о том, как накануне Гусев завалил Катю Шаврину (после музучилища она оказалась вместе с Пугачёвой и в ГИТИСе).

Всех студентов собрали в аудитории. Поскольку экзаменуемых оказалось довольно много, на подмогу к Гусеву пришел еще один преподаватель. Студентов, сидевших за столами в два ряда, философы-марксисты так и поделили: один ряд доставался вновь прибывшему экзаменатору, а другой — Гусеву.

Алла тихо запищала от радости, когда ее ряд оказался вне досягаемости Гусева. «А-а. — тот вдруг приподнялся со стула, — вот я вижу товарища Пугачёву. Пересядьте-ка, пожалуйста, на мой ряд».

У дверей аудитории, за которыми Гусев, по выражению студентов, «пытал» Аллу, собирался небольшой митинг. Прошло пятьдесят минут, как Пугачёва вошла туда. Кто-то приникал к замочной скважине, кто-то нарочито громко вдруг произносил: «Сюда уже прибежала дочка Пугачёвой и спрашивает, где ее мамочка!». (Никакой Кристины тут, разумеется, не было.)

Николаев молча прохаживался по коридору, ненадолго останавливался и по-птичьи склонял голову вбок.

Через час с небольшим приоткрылась дверь, и вышла растрепанная Алла. «Ну, что, что? Не молчи!» — закричали все разом. Алла выставила вперед ладонь, растопырив четыре пальца и загнув большой. «Четверка!» — засмеялась вся толпа у дверей. Алла улыбнулась и сделала руками цирковой жест: оп-ля!

Следом появился Гусев. Он обвел взглядом задорную публику и произнес: «Да, я поставил ей "хорошо". Но это была самая умная певица из тех, что я встречал в жизни».

Дипломной работой Пугачёвой в конце июня 1981 года стал музыкальный спектакль «Монологи певицы». Государственная экзаменационная комиссия смотрела его в концертном зале «Россия». Такая престижная площадка была отдана Алле не только из-за ее звездного статуса. В то время дипломные спектакли всегда демонстрировались на хороших сценах, причем без всякой арендной платы.

Председатель экзаменационной комиссии Леонид Осипович Утесов, ворчливый старикан, за всю программу не проронил ни слова. Говорят, правда, что пару раз он прикладывал к глазам свой большой платок.

За год до того Утесов сам пришел на репетицию к Пугачёвой, а потом долгодолго разговаривал с ней в полутемном зале. По занятному стечению обстоятельств в тот же день Алла и руководитель «Рецитала» прослушивали кандидата на клавишные инструменты — совсем молодого, но уже усатого Игоря Николаева, игравшего тогда в каком-то цыганском ансамбле.

Теперь, после спектакля, Леонид Осипович выждал паузу, потом бросил взгляд на остальных членов комиссии и провозгласил, слегка шамкая: «Тут может быть только одна оценка. Полагаю, возражений не будет?».

Спустя несколько дней Утесов вручил Алле диплом и произнес небольшую взволнованную речь.

Когда после церемонии она подскочила к Леониду Осиповичу и пригласила к себе домой на «сабантуйчик», тот развел руками: «Это твой праздник, Аллочка. Мои уже все прошли».

Дома у Аллы ее вчерашние однокурсники, выпив изрядно водки и шампанского, принялись довольно злобно шутить, что теперь-то они, дипломированные режиссеры, будут «веревки вить» из певицы Пугачёвой. Подружка Аллы, сидевшая рядом с ней, шептала: «Ну ответь им, ответь!» — «Спокойно, Тамара, — успокаивала ее Пугачёва, — улыбайся».

Вскоре Тамара не выдержала и выбежала в слезах на лестничную площадку. Когда Алла стала ее утешать, та запричитала: «Как же ты можешь терпеть эти издевательства?».

— Могу. А ты скоро увидишь, где буду я, певица, и где они, режиссеры.

Глава 20

Евгений Болдин

Алый балахон от Зайцева

Победа в Сопоте

Новая квартира

Джо Дассен

Разлад со Стефановичем

Но тут мы немного отмотаем кинопленку: важно не пропустить очень важный эпизод.

26 мая 1978 года в Вешняковскую квартиру Пугачёвой явился статный красавец с военной выправкой. Стефановича в тот момент не было, и приятному знакомству никто не мешал.

Имя респектабельного гостя было Евгений Болдин. Он явился, чтобы сделать Пугачёвой предложение. От организации «Росконцерт».

Болдин был директором программ фестивального отдела «Росконцерта». Того самого отдела, куда считали не зазорным ходить «на поклон» все звезды советской эстрады. Причем Евгений Борисович оказался там самым молодым сотрудником. Когда в «Росконцерте» встал в опрос о том, чтобы взять к себе Пугачёву, кто-то предложил заняться этим именно обольстительному Болдину.

В отличие от других судьбоносных мужчин в карьере Пугачёвой, Болдин попал в мир искусства случайно. В начале 1970-х он работал учителем черчения в школе: до армии закончил индустриально-педагогическое училище. В 1974 году Болдин случайно познакомился с Олегом Непомнящим — тем самым, кого Пугачёва встретила в эстрадно-цирковом училище и кто был режиссером в ансамбле «Москвичи». Рассказ о закулисной жизни эстрады заворожил учителя. Он забросил циркуль и по рекомендации влиятельного Непомнящего пошел в «Союзконцерт», где стал администратором по организации и проведению концертов и спецмероприятий. Ему было всего 26 лет.

Но главное «спецмероприятие» всей жизни ожидало Болдина впереди. Называлось оно Алла Пугачёва.

Алла к этому времени уже успела основательно поругаться со всеми начальниками Москонцерта и — что самое неприятное — с тамошней партийной организацией. Этот конфликт имел психологическую и финансовую подоплеку. Пугачёва уже стала несомненной эстрадной звездой, но в Москонцерте с большим трудом и неохотой реагировали на ее стремительно изменявшийся статус. Долгое время за сольный концерт она получала унизительную ставку 14 рублей 75 копеек. Затем, в результате непрерывной борьбы, ее чуть повысили до 17 рублей, потом до 19-ти, но дальше планки в виде 21 рубля 50 копеек тариф уже не поднимался «В «Росконцерт» она пришла уже как звезда, — резюмировал Болдин, — поэтому все эти вопросы решать было гораздо легче».

Итак, Евгений Борисович приехал к Алле в Вешняки. Пугачёва поставила на стол бутылку водки, своего любимого напитка. Бутылка была многообещающая — 0,75 литра. Они просидели на кухне три часа, выпивая «Пшеничную» и закусывая обстоятельной беседой о будущей совместной работе. Быстро выяснилось, что Болдин, как и Пугачёва — Овен: его день рождения 13 апреля. Для Аллы, поклонницы небесных сил, это был важный сигнал.

«Нам хватало, о чем беседовать, — вспоминал Болдин. — У Аллы не было тогда ни своего коллектива, ни своего звукорежиссера, ни своего костюмера, ни своей аппаратуры — ничего не было. Все это она должна была получить в "Росконцерте"».

Справедливости ради надо сказать, что на самом деле коллектив у певицы был. Но формально он ей не принадлежал. С 1977 года она работала с ансамблем «Ритм», «прописанном» на приличном удалении от столичной эстрады — в Харьковской филармонии. С городом Харьковом Аллу связывали особые отношения. В тамошнем Театре комедии в качестве администратора работала тетя Муся, которая была женой одного из родственников Аллиного отца («типичная еврейка», по замечанию Евгения Болдина). Алла была с ней очень слабо знакома, пока не оказалась на гастролях в Харькове. Тетя Муся с веселым провинциальным напором «набросилась» на дальнюю родственницу, и столичная звезда не только не отвергла ее притязаний, но, наоборот, приняла с распростертыми объятиями. С тех пор тетя Муся стала очень близким для Аллы человеком. Она часто наезжала в Москву и активно помогала Пугачёвой в ее концертной деятельности. Но кроме этого, как уверяют те, кто хорошо знал обеих, «тетя Муся со своим здоровым и разудалым отношением к жизни имела для Аллы очень важное духовное значение. Она постоянно создавала какую-то атмосферу радости». Алле с ее частыми внезапными депрессиями был необходим рядом такой человек, неиссякаемый аккумулятор. Хотя и любимая тетя Муся иногда могла ей надоесть.

Итак, первым вопросом, который должен был решить Болдин, стал перевод ансамбля «Ритм» из Харьковской филармонии в «Росконцерт». А о том, что Евгений Борисович сразу получит должность директора коллектива А. Б. Пугачёвой, они договорились еще на Вешняковской кухне.

«Нам выдали наш первый комплект концертной аппаратуры "БИГ", — вспоминал Болдин. — Мы были счастливы и считали себя богатейшими людьми. Нам тогда очень помогал начальник управления снабжения Минкульта. В то время еще ни у кого ничего не было. Я оказался первым директором коллектива, получившим комплект световой техники, чтобы возить его по гастролям».

Тем временем приближался международный конкурс «Сопот-78».

В предыдущем году Советский Союз на нем представляла певица Роза Рымбаева, что не повлекло за собой, как планировалось, триумфа советского эстрадного искусства. Теперь Сергей Георгиевич Лапин, председатель Гостелерадио — а именно эта организация отправляла артистов в Сопот — пригласил для беседы Пугачёву.

Сообразительные чиновники из музыкальной редакции ТВ уже давно рекомендовали Лапину направить на конкурс Пугачёву как беспроигрышный вариант. Наконец, и сам Сергей Георгиевич утвердился в этом решении, хотя всего три года назад не хотел показывать певицу с триумфальным «Арлекино».

— Алла, — обратился он с почти нежной улыбкой, — вы должны ехать. Мы несколько лет не завоевывали в Сопоте первых мест. (В отличие от многих партийных боссов Лапин, побывавший послом в Австрии и Китае, имел представление о правилах этикета и обращался к артистам на «вы».)

— Хорошо, Сергей Георгиевич, — улыбнулась Пугачёва. Я, конечно же, поеду. Странно, что вы раньше меня туда не отправляли.

Лапин молча развел руками.

— Но мне не нужно первого места, — продолжила Алла. — Я должна получить Гран-при.

— Это было бы замечательно, но излишняя самоуверенность может лишь повредить. Я буду настраивать руководство на первое место. А что вы там будете петь? Надеюсь, не «королей» этих?

— Ну, это мы еще подумаем.

Песня «Все могут короли» композитора Бориса Рычкова как-то сразу вызвала раздражение власти. Вроде бы ничего крамольного в этих бесхитростных словах Дербенева и не содержалось:

Жил да был, жил да был, жил да был один король.

Правил он, как мог, страною и людьми.

Звался он, звался он, звался он Луи Второй.

Но, впрочем, песня не о нем, а о любви.

И все-таки власть с параноидальным упрямством находила тут что-то не то. «Король» был фактически под запретом на радио и телевидении.

Покойного Сергея Георгиевича Лапина отнюдь нельзя назвать ограниченным самодуром. Он, скажем, очень неплохо играл в шахматы, и тут трудно удержаться от искушения провести параллели между игрой на черно-белой доске и игрищами в кабинетах Кремля, Старой площади, Останкино.

Александр Николаевич Яковлев, отвечавший в то время в ЦК КПСС за пропаганду, рассказывал автору:

«У Лапина был хороший вкус, и он умел оценить настоящий талант. Думаю, что к Пугачёвой он относился хорошо. Но вы поймите, на него шел очень сильный нажим со стороны той же эстрадной публики. Люди же понимали, что растет певица, которая забьет их, а он не хотел ссориться со столпами и, как мог, маневрировал.

Помню, вдруг пошел откуда-то слух, что Лапину запретили давать Пугачёву в эфир. Начинаю выяснять, почему, чье распоряжение. Но тогда же никто никогда ни на кого не ссылался. "Кто? — спрашиваю. — Генсек?" — "Да нет." — "А кто?" — "Да вот там.". Тут я рассердился: "Или вы говорите, кто, или не выдавайте ваши собственные пристрастия за чье-то "там".

А сколько я начитался писем в ЦК от артистов, от писателей, когда одни жаловались на других!

Все мы — рабы своего времени.».

Один из бывших руководителей музыкальной редакции телевидения поведал, например, как к Лапину явилась взволнованная Эдита Пьеха и угрожала, что если в передаче «Песня года» Пугачёва будет петь две песни, а она лишь одну, то Эдите Станиславовне ничего не останется, как покончить жизнь самоубийством. Сергей Георгиевич утешал уважаемую певицу как мог.

Но в Пасхальную ночь Центральное ТВ лукаво ставило в эфир концерты Пугачёвой, дабы народ сидел дома и смотрел ее, а не шел на крестный ход. Таким образом, как остроумно заметил известный тележурналист Леонид Парфенов, в СССР был опровергнут старый тезис о том, что «Битлз» популярней, чем Иисус Христос (имеется в виду знаменитое высказывание Джона Леннона 1966 года).

Сама Пугачёва рассказывала, как она приходила к Лапину с предложением делать по субботам что-то вроде телевизионных дискотек для молодежи.

Лапин выслушивал ее и вдруг спрашивал: «Скажите, а вы любите Обухову?». «И я понимала, что все бесполезно», — усмехалась Алла Борисовна.

Непростым человеком был Сергей Георгиевич Лапин. Но, впрочем, песня не о нем.

В августе 1978 года Алла поехала в Сопот. Теперь ее уже экипировали по-настоящему, не как на «Золотой Орфей» три года назад.

Сценическое платье она пришла шить к знаменитому модельеру Зайцеву — тогда еще не Славе, а просто Вячеславу. У Зайцева были очень респектабельные клиенты вроде Кобзона и Магомаева, не говоря уже о членах ЦК КПСС и женах дипломатов. По сути, долгое время Зайцев оставался единственным брендом в советском кутюре. (Другие его коллеги, как, например, Александр Игманд из Дома моды на Кузнецком, были известны только самому узкому кругу — с самыми большими животами.)

— Алла была очень скромна и интеллигентна, — рассказывал Зайцев спустя десятилетия. — Она просила сделать платье, которое было бы ей удобно на сцене. Я в то время увлекался кроем «солнце-клеш» и сделал это красное платье.

Получился тот красный балахон, который, под стать своей владелице, произведет революцию.

— Красный цвет, — пояснял Зайцев, — отлично характеризует ее темперамент, силу мощь. И это цвет России!

Стефанович, например, полагает, что балахон остается самым лучшим концертным нарядом его бывшей супруги, «потому что скрывал недостатки фигуры и давал большие возможности для трансформации. А все эти миниюбки на не очень молодой женщине выглядят смешно». Тут трудно поспорить. В фильме «Пена» Пугачёва появляется именно в красном балахоне.

Кстати, Зайцев еще требовал, чтобы Пугачёва не распускала, а наоборот, поднимала свои волосы.

— Я обожал ее в этом образе. А она не хотела поднимать. Ну, и у нас возникали некоторые недоразумения.

Пугачёва в красном балахоне станет для СССР таким же нетленным символом, как слезы Ирины Родниной на пьедестале и фуэте Плисецкой в «Лебедином озере».

Советская Прекрасная дама.

Ее образ будет тиражироваться на обложках журналов, открытках и даже полиэтиленовых пакетах.

Но союз дамы с Зайцевым окажется мимолетным видением.

Вячеслав Михайлович объяснил это так:

— У нас с ней разные отношения к образу. Я воспринимал ее как певицу, которая достойна самых лучших костюмов и не должна заискивать перед публикой. Выдерживать аристократизм. Но у нее было другое мнение. Поэтому мы с ней расстались.

Накануне выступления в Сопоте у Пугачёвой началось воспаление легких.

Аллу пытались отговорить от выступления: слабость, температура, затрудненное дыхание — все эти симптомы никак не способствовали удачному выступлению.

«Воспаление легких пройдет, — ответила Пугачёва. — А Сопота больше не будет».

Она снова хотела победить. Она была уверена в победе.

В алом балахоне она спела «Все могут короли». На всю Восточную Европу и весь Советский Союз. Это уже потом, в новое время, выступление Пугачёвой будут квалифицировать чуть ли не как акт гражданского мужества, протест против советской власти.

Глупости, конечно. Это вам не панк-фестиваль, а Пугачёва — не Джонни Роттен. На таких мероприятиях выверялось всё вплоть до «осанки» скрипичных ключей в партитурах.

К тому же надо учитывать, что этот фестиваль, в отличие от «Орфея», — конкурс не исполнителей, а песен. Так что хорошо знали «короли» в Москве, с чем отправляли козырную даму.

Пугачёва получила Гран-при — «Янтарного соловья». Когда потом ее спросили, как же она пела с воспалением легких, не просто пела, а носилась по сцене, «заводила» зал, Алла ответила:

— Думаете, я что-то там ощущала? На сцене проходят все болезни!

После Сопота «Королей», можно сказать, реабилитировали в советском эфире. Теперь было бы глупо не крутить песню по радио и телевидению.

Через несколько месяцев в интервью «Московскому комсомольцу» Пугачёва сказала: «Я ехала в Сопот и твердо знала, что с этой песней все будет в порядке — она уже известна в Польше, музыка ритмичная, а текст. Текст очень талантлив, но ведь иноязычная аудитория. Тот жест, который обозначает корону и который я применяю обычно в конце песни, вынесла в самое начало, четко определив, о чем буду петь». Потом добавила: «А вообще-то, больше я "Королей", наверное, петь не буду. Не моя это песня.».

В тот период, под активным «излучением» Стефановича Пугачёва вполне искренне пыталась стать певицей утонченной, лирической, чуть декадентствующей. Стефанович находил для этого стихи.

Но страна хотела «Королей».

И «монархия» победила. Пугачёва пела эту песню.

Интересно, что для композитора Бориса Рычкова «Короли» тоже не были мелодией всей жизни, выстраданной и долгожданной. Они оказались случайным всплеском, почти шалостью. Рычков был очень известным джазовым пианистом и в юности стал лауреатом конкурса, который проходил в 1957 году во время Фестиваля молодежи и студентов. Подобно Леониду Гарину, ему пришлось пойти на компромисс со своей джазовой совестью и писать музыку для эстрады. Но ни одного шлягера, подобного «Королям», он не создал.

Из-за этой же песни Пугачёва поссорилась с Дербеневым, автором слов. Нет, сами слова не при чем. Всему виной деньги, движущая сила искусства. Вера Ивановна Дербенева описала в своей книге, что произошло после победы Пугачёвой в Сопоте: «В Москве Рычков и Дербенев попросили Аллу отдать им заслуженную награду — ведь это был конкурс песни, а не исполнителя. Алла тогда ответила: "Вручили мне, значит, награда моя. А денежный приз у меня украли — когда заработаю, отдам в рублях", — говорит Дербенева. — Рычков позже взял положенную ему часть денег, а Дербенев отказался. На тот момент он собирался ехать в Польшу и очень рассчитывал на эти злотые. Вот тогда они с Аллой страшно разругались. Леониду Петровичу не понравилось, что Алла начала ему врать».

Они после этого не общались много лет.

* * *

Но «Короли» никуда не делись. Пугачёва песню не любила, но иногда пела ее назло.

Был случай, когда в честь очередного милицейского праздника устраивался концерт в Колонном зале Дома союзов. Аллу, естественно, пригласили выступить. (Милиция и военные всегда были от нее без ума и настойчиво звали на все свои торжества. Концерт без Пугачёвой ко Дню милиции можно было считать преступлением.)

Перед выступлением начальник Политуправления МВД, курировавший подобные мероприятия, упрашивал Пугачёву:

— Пой, что хочешь. Пой, сколько хочешь. Об одном умоляю — не пой этих своих «Королей».

— Хорошо, не буду, — кротко ответила певица.

— Аллочка, обещай мне, что не будешь петь «Королей»! Там в зале будут все! — генерал многозначительно поднял глаза вверх.

— Обещаю, обещаю.

Алла вышла на сцену. Исполнила одну песню (аплодисменты), вторую (бурные аплодисменты), третью (аплодисменты, переходящие в овацию).

Потом запела «Все могут короли». На припеве подбежала к авансцене, выкинула вперед правую руку и стала буквально тыкать пальцем в первые ряды, где сидели Щелоков, министр внутренних дел, и его зам Чурбанов, зять Брежнева.

В другой раз Пугачёва должна была выступить на празднике у военных. Она уже ходила за кулисами, когда к ней подскочил один из заместителей министра обороны СССР:

— Так, пойте про «Даром преподаватели.», про эти, про дожди, но никаких «королей»!

— Меня сюда пригласили выступать, а не выслушивать ваши советы, — раздраженно произнесла Алла. — Буду петь, что сочту нужным.

— Это наш концерт, и вы будете петь, что скажут!

— Ах, это ваш концерт?! — Алла резко развернулась к своим музыкантам, которые уже стояли с инструментами, готовые к выступлению:

— Так, ребята! Собираемся и уходим отсюда!

И стремительно пошла прочь от сцены.

Роман с Евгением Болдиным, судя по всему, был неизбежен. Он был очень умен, очень галантен, очень предприимчив. Болдин мог казаться слегка флегматичным, чуть рассеянным, но это лишь придавало ему особое обаяние. (Впрочем, музыканты ансамбля «Ритм» не без ехидства вспоминали, что Болдин как бы по рассеянности во время гастролей забывал выдавать им суточные, и они чуть ли не корочками питались. Рассеянность — профессиональная болезнь администраторов, увы.)

Болдин спокойно выдерживал все атаки Пугачёвой, даже самые болезненные. А Пугачёва умеет хлебно и зрелищно извести кого угодно в приступе мизантропии. Ее укус может оказаться почти смертельным для человека непривычного. Болдин же оставался невозмутим, как английский лорд.

И самое главное, он всегда был рядом с Аллой, с утра до вечера: шли постоянные гастроли. Поэтому вполне естественно, что с какого-то момента они с Жекусей (так она его окрестила) уже не расставались и на ночь.

«Стефанович очень стремительно из жизни Аллы выпадал», — так лаконично прокомментировал тогдашнюю ситуацию сам Болдин. Впрочем, Александр Борисович тоже не томился одинокими ночами. Кастинг юных красавиц не прекращался, о чем Алла знала.

В 1979 году Пугачёвой и Стефановичу досталась, наконец, новая квартира: из Вешняков им предстоял переезд на улицу Горького. Надо сказать, что в квартирном вопросе Стефанович опять-таки сыграл свою роль. Дело в том, что к этому моменту у Аллы не было еще никаких официальных званий и титулов — артистка «Росконцерта» и все. Негражданский репертуар не позволял возводить певицу в степень. А если кто подзабыл, то следует вспомнить, что в советское время всякое звание или правительственные награды имели, помимо всех прочих, еще и сугубо утилитарное значение. В данном случае оно выражалось в метрах жилплощади.

Стефанович был членом Союза кинематографистов, а это в ту пору значило немало. «Я доставал какие-то справки для дополнительной жилплощади, — вспоминал он. — И в результате нам дали огромную по тем временам квартиру — четырехкомнатную.».

Когда Пугачёва только получила это космическое пространство, то приехала его осмотреть с небольшой компанией. Номер квартиры был 13. «Ну, а какой еще может у меня быть? — засмеялась Пугачёва. — Любимое число. Счастливое, можно сказать».

Там еще не было вообще никакой мебели, голый паркет и стены. На полу расстелили плащи, уселись. На газетах разложили закуску и выпивку, разлили.

«За мой новый дом!» — со стаканом в руке провозгласила ликующая Пугачёва и тихо добавила: «Господи, неужели? Неужели буду жить как человек?».

Впрочем, некоторые другие жильцы, тоже известные мастера культуры, остались недовольны такой соседкой. Они обреченно ожидали появления во дворе толпы сумасшедших поклонников. И не ошиблись.

Между тем, поклонники Пугачёвой в высших сферах даже без степеней доверяли ей особо ответственные задания. Однажды Болдину позвонили, голос по телефону назвался культурным атташе французского посольства и сообщил, что «хотел бы обсудить возможность участия госпожи Пугачёвой в концерте с Джо Дассеном». Болдин сразу решил, что их разыгрывают.

Но то был не розыгрыш. Французская строительная фирма, которая возвела для Московской Олимпиады огромный отель «Космос», пожелала отметить это событие выступлением Дассена в концертном зале новой гостиницы. Но для того чтобы событие не носило характер «национального праздника» в чужой стране, было решено пригласить здешнюю поп-звезду. Понятно, что сразу же стала рассматриваться кандидатура Пугачёвой.

Алла согласилась быстро, однако возражения возникли у нашего Министерства культуры. Но поскольку накануне Олимпиады Советский Союз должен был активно демонстрировать расцвет свободомыслия и радость от любых культурных контактов с Западом, то чинить глупые препоны для такого ответственного мероприятия, как концерт «любимого простыми французами певца», не стоило. Хотят с Пугачёвой, ну и Бог с ними. О спорт, ты мир.

Возможно, наших чиновников раздосадовало и то обстоятельство, что советская сторона не имела вообще никакого касательства к этому мероприятию. Дассен прилетел на своем самолете, со своей аппаратурой и даже со своими охранными овчарками (они стерегли французскую технику в «Космосе»).

«Я помню, как приехало наше телевидение, — рассказывал Болдин, — будучи в абсолютной уверенности, что сейчас снимет весь концерт. И, наверное, первый раз в жизни телевизионщики получили отказ от съемок, что оказалось для них полной неожиданностью. Но им объяснили, что это чужой праздник, и что Дассен против съемок».

Алла выступала в первом отделении, Джо — во втором. Конечно, никакого общения практически не получилось: певец прилетел буквально на сутки.

В те несколько «дипломатических» минут, что Дассен беседовал с Пугачёвой, Алла помимо общих приветственных фраз о нашем гостеприимстве и миролюбии (гебисты кружились вокруг стаей) успела лишь сказать, что мечтает выступить в парижском зале «Олимпия». Дассен вежливо улыбнулся.

Зато гонорар за концерт Пугачёва получила уникальный. Ослепительный гонорар. Возможно, история не знает подобных гонораров.

У Стефановича имелось оригинальное хобби — переделка жилых помещений. Поэтому, ознакомившись с планировкой новой квартиры, он составил свой план ее реконструкции, который включал даже возведение настоящего камина. Дизайн квартиры помог сделать известный художник Анатолий Брусиловский.

Стефанович с наслаждением скупал предметы антиквариата. Потом рабочие сносили внутренние стены (тогда это воспринималось как революция), и в результате все комнаты оказались связанными между собой.

Эта особенность знаменитой квартиры Пугачёвой потом сыграет вспомогательную роль в ее личной жизни. Когда она в ярости или озорном упоении захочет погонять кого-нибудь, то вся кутерьма будет происходить по кругу, из комнаты в комнату, до изнеможения.

Удручала Стефановича лишь постылая советская сантехника. Но концерт в «Космосе» осенил его французским поцелуем: в качестве оплаты он попросил ванну и унитаз из гостиничного комплекта.

«Стефанович достаточно бездарный режиссер, но совершенно гениальный аферюга в бытовых вопросах», — признавала сама Пугачёва позже.

Французы не возражали и дали эту скромную «контрибуцию» за спаленную когда-то Москву.

Но жить в перестроенной по его смелому проекту квартире Стефановичу почти не довелось.

13 января 1980 года в купе поезда Харьков-Москва Пугачёва и Болдин приняли решение жить вместе. Эту дату они считали днем своей свадьбы. Мендельсоном для них стал неведомый машинист. Однако оставались ненужный Стефанович и столь нужный фильм под его руководством.

«Отношения наши в то время уже нельзя было назвать хорошими, — вспоминал Стефанович. — Но мы договорились, что будем работать и как профессионалы доведем работу до конца.».

Близкие знакомые Пугачёвой говорили, что критической для Аллы стала постельная сцена с участием Стефановича и некоей девицы. (Странно, что эта девушка до сих пор не издала мемуары «Как я спала с мужем Пугачёвой»). Пугачёва случайно застала их вместе, после чего во время съемок не сдержалась. Когда Стефанович стал делать ей какие-то замечания по роли, Алла вдруг закричала на всю площадку:

— И ты еще будешь мне указывать, говнюк?

Стефанович подскочил к жене и зашептал:

— Тише, Пугачёвочка, тише! Цивилизованная семья — это не счастье, а видимость счастья. Мы с тобой должны создавать эту видимость.

— Видимость?! Счастья?! — вскричала Алла. — Для тебя счастье — это моя машина, и сейчас это счастье станет видимостью!

Пугачёва схватила первую попавшуюся под руку железяку и, подбежав к «жигулям», начала с упоением бить стекла. (Тут как раз стоит припомнить безумный поступок Леонида Гарина — уж не он ли с небес или откуда-то еще вдохновил Аллу на этот разгром?) Бледный Стефанович вздрагивал при каждом ударе.

Понятно, что о продолжении съемок уже речи не было.

На самом деле девица в постели стала просто поводом поколотить стекла. Склонная к меланхолии Алла боролась с ней и мужем любыми подручными методами. Стефанович в конце концов стал для Пугачёвой ее «черным человеком». Она уже чуть ли не слышала звуки реквиема:

«В какой-то момент я почувствовала, что просто гибну, гибну. У него есть дьявольский дар человека просто придавить. Мои выступления становились все более трагическими. Под конец я была в таком состоянии, что просто умирала. И он стоял надо мной, радостный, и говорил: «О, это агония!». Вот это слово — агония — заставило меня стряхнуть всё. И я выгнала его!».

Кстати, в ту пору ходили слухи, что Пугачёва пыталась убить мужа. Наверное, отчасти на нее спроецировали судьбу несчастной Валентины Малявиной, за которую Алла спела в «Короле-олене». В любом случае хорошо, что под рукой оказался ВАЗ. Или лучше спеть: «Все-таки здорово, что так недорого папа купил автомобиль! Пип-Пип!».

…Когда они разводились, Стефанович приезжал в квартиру на Горького, свинчивал дверные ручки, кухонные крючки и чуть ли не выкручивал лампочки. Французскую сантехнику, впрочем, не тронул.

Пугачёва при этом демонически хохотала.

* * *

Спустя время Стефанович приступил к съемкам другого фильма — «Душа». Молва утверждала, что бывший муж Пугачёвой в качестве этакой «культурной» мести пригласил на главную роль в этой картине Софию Ротару, неизменную сценическую соперницу Аллы. Об их взаимной неприязни слагали чуть ли не саги. Но Александр Борисович отрицал какие-либо мстительные мотивы в своем выборе:

«Действительно, когда фильм "Рецитал" закрыли, я особенно не возражал, но через год был написан другой сценарий с другим названием и для другой актрисы».

Пугачёва, которая готова всюду находить мистические знаки, скорбно резюмировала спустя много лет: «Обратите внимание, что Соня Ротару снималась в картине "Душа", где играла больную певицу. Так вот с тех пор она с этой болезнью практически не расстается».

Справедливости ради: София Михайловна Ротару, которая старше нашей героини на два года, — выглядит до сих пор замечательно.

А Стефанович все-таки «отомстил» бывшей жене, но спустя очень много лет. В 2014 году вышел его сериал «Кураж», он — о популярной советской певице конца 1970-х Рыжей. По имени Галла. И звучат в фильме именно пугачёвские хиты, только в исполнении Дины Гариповой. Короче, всем понятно, о ком фильм. Писать о сериале нет смысла — его легко найти в сети. Интересней реакция Аллы Борисовны и ее близких. О ней сообщил Максим Галкин, едва сериал вышел: «Я посмотрел первую серию. Алла очень хохотала. Меня выбешивало там многое. Это очень дешево сделано, даже если убрать остальное за скобки. Алла достойна дорогого фильма без экономии бюджета.

У меня было впечатление, что распилили все, что возможно, и в конце концов на трех фанерных декорациях сняли фильм.».

* * *

Но главное — самой Пугачёвой с кино не везет. При всем ее драматическом таланте. Мистики тут нет. Скорей всего, с ней просто боятся иметь дело хорошие режиссеры. Они отлично понимают, кто будет командовать парадом на площадке. А с посредственными она сама не желает связываться. Впрочем, нет, иногда связывается, очевидно, надеясь ослепить зрителя своей пассионарностью.

Хороший пример плохого кино — комедия «За двумя зайцами» 2003 года с Максимом Галкиным и Веркой Сердючкой.

Наверно, стоит подождать еще. Ведь сам Никита Михалков как-то сказал, что ее амплуа — комическая старуха. А может быть, найдется для нее свой Алексей Герман, как в свое время нашелся для Андрея Миронова. Который сломал образ бриллианторукого Бендера и вывел в своем «Лапшине» персонажа трагического, безысходного.

Однако полночь близится, а Германа все нет.

Глава 21

Маньяк Нагиев

«Машина времени»

Новая группа

«Собутыльник» Кальянов

«Звездная болезнь»

А удалые сценаристы будущего кино про Пугачёву, конечно, не упустят один эпизод. Может быть, даже именно с него и начнут повествование. Ведь кино надо начинать остро.

Первые строки сценария будут выглядеть так:

Вечер. Двор около подъезда на Тверской.

Здесь прохаживается невысокий молодой человек. Явно нервничает. Смотрит по сторонам. К подъезду подъезжает автомобиль «жигули». Оттуда выходит Алла Пугачёва. Она не оглядывается, быстро входит в подъезд.

Молодой человек бросается вслед за ней.

Но довольно шутить. Сюжет становится угрожающим.

Преследователь успел бы догнать Пугачёву в лифте, но его на мгновение задержал оклик вахтерши (заморского слова «консьержка» тогда не знали). Пугачёва умчалась ввысь. А вахтерша увидела глаза поклонника: глазные яблоки вращались, словно взбесившиеся мячики для пинг-понга.

Фамилия молодого человека была Нагиев.

Он давно жаждал этой встречи, он готовился. Он знал графики гастролей Пугачёвой и запах ее духов.

Да, под счастливой звездой родилась певица Пугачёва!

Она должна благодарить Моссовет, который к моменту встречи с Нагиевым уже выдал ей квартиру на Тверской. И поклониться в варикозные ноги вахтерше, своей доброй фее. Если бы Нагиев настиг Пугачёву в Вешняках, она вряд ли ускользнула бы от его ножа.

Анатолий Нагиев был маньяком. Целеустремленным, безжалостным. Живым пособием по судебной психиатрии. Генетическим мусором.

Незадолго до этого он поочередно убил в поезде Харьков-Москва четырех женщин. Трупы выбрасывал из окон.

Сатанинская ненависть к Пугачёвой у него возникла на зоне, где он отбывал срок за изнасилование. Там все время крутилась одна и та же кассета с ее записью. То ли кто-то из зэков был яростным меломаном, то ли охранники изощренно издевались. К концу срока Нагиев уже ясно сформулировал свою миссию.

Убить Аллу.

Для этого он мчался на скором в Москву.

Он точно вернулся бы к заветному подъезду, где уже ощущал запах своей жертвы. Но его задержали: пытался сдать в ломбард кольцо одной из убитых женщин. Допустил счастливую оплошность.

Его приговорили к расстрелу. Но когда везли в поезде в Новочеркасск, где должны были привести приговор в исполнение, Нагиев сумел сбежать. Руководил его поисками сотрудник областного угрозыска по фамилии Зацепин (какая диковатая рифма!). И скоро маньяка обнаружили, переодетого в цыганское платье. Больше скрыться ему не удалось, отправился в преисподнюю. Зацепин только так и называл Нагиева — «исчадие ада».

* * *

А наша героиня тем временем встречалась совсем с другими людьми.

В 1980 году она решила обзавестись новым коллективом. Музыканты «Ритма» уже не очень ее устраивали.

«Алле захотелось более сильных музыкантов, — объяснял Болдин. — Но это не значит, что мы сразу взяли и всех поменяли. Это был долгий процесс».

На самом деле сперва велись переговоры даже с «Машиной времени». Они тоже числились в «Росконцерте», и в преддверии Московской Олимпиады их песни обильно крутили по Radio Moscow World Service — специальной англоязычной радиостанции, созданной для пропаганды наших достижений на Западе. (Вся пропаганда пойдет прахом, когда в конце 1979 года СССР введет войска в Афганистан. Груз 200 перевесит пять олимпийских колец.)

«Машина» с Пугачёвой была идеей Стефановича. Алле она поначалу понравилась. В интервью «Комсомольской правде» 2006 года Стефанович вспоминал, как организовал их встречу: «…Знакомство получилось довольно забавным. "Машина времени" давала концерт в маленьком кафе в "Лужниках". После их выступления нам предложили поплавать в бассейне — стояло жаркое лето. Предложение было неожиданным. У меня-то под брюками были трусы, а для Пугачёвой требовался купальный костюм. Местная буфетчица дала ей белый халат. Алла в этом халате нырнула, а когда вынырнула, обнаружилось, что, прилипнув к телу, он полностью открывал ее фигуру. И вот как раз в этот момент в спортзале появились музыканты "Машины времени". Так они познакомились».

Да, в составе «Машины» тогда были матерые музыканты. Но от идеи такого союза Пугачёва быстро отказалась. И это был совершенно разумный поступок: за спиной ей требовались проворные слуги, а не самостоятельные герои. Нового поворота не случилось. Зато Стефанович снял «Машину» в фильме «Душа».

Новых музыкантов к Пугачёвой приглашали из разных групп. В числе первых пришли гитарист Александр Левшин и клавишник Александр Юдов — они впоследствии оказались самыми преданными Алле людьми и проработают с ней много лет. «Ваша хозяйка состарилась с вами», — будет шутить Пугачёва словами из романса «Пара гнедых».

Александр Левшин так вспоминал о знакомстве с Аллой:

«Я пришел на студию помочь. Это был 1980 год, записывалась пластинка "Как тревожен этот путь". Потом она мне сказала: "Поехали, выпьем чайку, я хочу, чтобы ты со мной играл". Мне с ней понравилось не потому, что она тотальная звезда, я был настолько поражен, как она точно интонирует! Вы знаете, что много певиц у нас фальшиво поют вживую? Она действительно удивительно пользуется богатой интонацией своей души, она может произвести в одной фразе столько много оттенков. Она не мучается у микрофона, как многие! У нее есть возможность точно воспроизвести музыку, которая у нее внутри!» (интервью из журнала «Вестник "Апреля", № 1,1995).

Пугачёва придумала для нового коллектива другое название — «Рецитал». Многие до сих пор так и не понимают смысла этого загадочного слова, которое не встретишь в большинстве словарей.

Вообще исконное его значение — большое выступление солиста с оркестром. Но Алла имела в виду немножко другое. В некоторых европейских соцстранах так называли концерт эстрадной звезды, в котором принимают участие и другие исполнители. То есть собственно то, что Пугачёва сделает позже в виде знаменитых «Рождественских встреч».

Когда директор «Росконцерта» услышал новое название, он поморщился:

— И что это значит? «Ритм» — это всем понятно, а тут «марципан» какой-то.

— Вот именно! — воскликнула Алла. — «Ритм» — всем понятно. Скучно.

— Зато объяснений не требует. Нет, ты давай еще подумай.

А то опять мне скажут: «Что это твоя Пугачёва нам мозги пудрит?».

Но Пугачёва уже всё придумала и менять ничего не собиралась.

Игорь Николаев тоже был в числе пионеров «Рецитала». Он явился в группу к Алле, когда ему предстояло идти в армию, и вместо военной формы получил сценический костюм. Пугачёвой Николаев так понравился, что она сумела спасти его от полкового оркестра. Весь призывной возраст он так и работал в пугачёвском ансамбле. А потом, как говорили близкие Аллы, «задрал нос и сам захотел стать звездой».

Звукорежиссером в «Рецитале» был Александр Кальянов. Это позже он стал известен как певец, что, кстати, случилось опять-таки благодаря Алле, которая, узнав, что «Кальяша» сочиняет какие-то песенки, однажды на концерте буквально заставила его спеть прямо за звукорежиссерским пультом. А потом он уже постоянно появлялся отдельным номером в «Рождественских встречах». Кальянов был излюбленным партнером Аллы по алкогольным мероприятиям. Она не раз говорила ему: «Ты, Кальяша, мне не друг, а собутыльник. А это больше, чем друг».

С алкоголем к этому моменту у нее установился живой, человеческий контакт. Настолько живой, что об их отношениях ходили легенды. Уже в новом веке она без особого смущения рассказывала в интервью Денису Лобкову: «Какой русский не любит напиться до чертиков! И мы через это прошли. Попили. Я ведь в такое время родилась, когда ни один вопрос без этого дела не решался. Особенно тяжко у меня это было где-то от тридцати до тридцати шести лет. Ну просто все пили! Каждый Божий день застолье. Ко мне вечно стремились люди, нужные и ненужные. А еще я любила выпить, потому что во мне какой-то клапан раскрывался. Большинство идей, слов, музыки рождались во мне после застольной беседы, после ухода гостей. Это называлось "ночной бред".

У меня его целые кассеты были. Но оттуда очень много задумок пошло на многие песни! Я садилась за рояль, импровизировала — благо, хватало ума записывать — и во всей этой чуши всегда находились две-три просто гениальные строчки! На следующий день я все это прослушивала и вместе со своими талантливыми друзьями разрабатывала эти идеи. А еще, когда выпивала, начинала рассказывать. Обо всем. Могла философствовать о жизни ночи напролет! И, говорят, что это были самые интересные вечера».

Действительно. Несколько свидетелей признавались автору: в моменты таких высокоградусных вечеров крайне жалели, что не спрятали в кустах диктофон.

Одна из причин — если не основная — этого «русского» пьянства на самом деле вненациональна. Это слава, которую надо было вынести.

Алла добилась того, чего хотела.

В начале 1980-х годов слава Пугачёвой стала колоссальной. Сформировался культ личности, Алламания. Она концертировала, как сумасшедшая, по всей стране. В газетах того времени можно найти осколки ее «зеркала души». «Вечерняя Пермь» с прискорбием извещала: «Администрация цирка вынуждена была вчера обратиться за помощью в милицию. Ибо началась такая давка, что треснули стекла в дверях. Если бы не прекратили продажу билетов, то могли бы быть даже жертвы. В редакцию пришли Андрей Мурашов и Александр Кузнецов. Один из них работает слесарем-сборщиком, другой сменным мастером на пермском заводе. Оба они, узнав, что предварительная продажа билетов на концерт Аллы Пугачёвой начинается в 10 часов утра, отработали накануне две смены подряд и в половине седьмого утра были возле цирка. Один из них оказался в очереди 839, другой — 841».

Счастливые слесарь-сборщик и сменный мастер! Они уложились в трехзначное число в многомиллионной стране. Алломиллионной.

* * *

В 1981 году Алла с «Рециталом» отправилась на гастроли в Алма-Ату.

В азиатских республиках приезды Пугачёвой всегда превращались в этакий национальный праздник, сабантуй. Люди приходили большими семьями, чуть ли не с грудными детьми на руках. На первом концерте в алма-атинском Дворце спорта при всем том безумии, что творилось за стенами, два первых ряда вдруг оказались пустыми.

Алла начала выступление. После нескольких первых песен она вдруг увидела, как откуда-то сбоку потянулась вереница вальяжных людей, которые принялись рассаживаться в свободных рядах партера. Кто-то жевал, кто-то разговаривал, кто-то громко смеялся.

«А-а! Здрасьте! — издевательски приветствовала их певица. — Устраивайтесь поудобнее, я подожду. Все? Можно продолжать? Ну, большое вам спасибо, дорогие товарищи!».

Остальная публика захохотала, засвистела, затопала. Шутка Пугачёвой им понравилась.

А в первых рядах рассаживались не простые труженики — весь казахский ЦК с женами и родственниками. Коммунистические лидеры тоже оценили шутку московской гостьи, только иначе.

На следующий день в газете «Вечерняя Алма-Ата» была опубликована статья «А если это "звездная болезнь"?» с набором удивительных обвинений. Что Пугачёва привезла с собой сто ящиков аппаратуры, чтобы оглушить зрителей, что она порочит звание советской женщины, ну и вообще хулиганит на сцене.

Алла этой статьи не видела, а Болдин распорядился, чтобы до вечернего, второго концерта никто не вздумал ей показать газету.

Тем временем в городе происходили события, напоминавшие легкую революцию.

«Народ пошел к редакции этой газеты, — вспоминал Болдин, — и начал бить там стекла. А наверху-то думали, что Пугачёва отменит концерт и уедет, но этого не случилось».

Перед самым выступлением газета все-таки попала в руки к Алле. Она внимательно ознакомилась с содержанием и, никого не предупреждая, устроила маленькое шоу.

…Как всегда концерт Пугачёвой начинался с небольшой «увертюры», когда «Рецитал» играл растянутое вступление к первой песне. Потом должна была выбежать Алла, схватить микрофон — ну и далее по плану. Но сейчас певица под бодрую музыку не спеша появилась из-за кулис, держа в руках газету, которую она как бы читала. Пугачёва спокойно подошла к микрофону и продолжала читать. Потом хмыкнула и с удовольствием, чуть ли не нараспев, процитировала небольшой отрывок статьи про себя. Народ в зале замер.

— Наверное, вы ждете, что я отвечу? — голос Пугачёвой уже звучал зловеще. — А вот что.

И медленно, сладострастно начала рвать на кусочки газету, после чего изящным жестом развеяла обрывки по сцене.

«Как ни странно, — продолжает Болдин, — там, в Алма-Ате это "проглотили". Но послали петицию в ЦК, в Москву. И уже здесь, на следующий же день после приезда, нас вызвали "на ковер". Но не в ЦК, а в "Росконцерт". И просто пожурили».

В подобных случаях, когда Аллу охватывал злой сценический задор, она могла ляпнуть довольно рискованные вещи, хотя в принципе всегда держалась корректно по отношению к «партии и правительству». Она безропотно играла по тем правилам, которые ей навязывались, — зато на своем поле. А за все ее спонтанные дерзости объяснялся, где надо, как правило, Болдин. Он вообще очень дорожил высокими отношениями и всегда ходил на приемы и ужины в их честь. Для него это была не только работа, но и удовольствие. Его приятные манеры ценили циники из ЦК. Болдин наверняка мог бы стать высококлассным дипломатом, новым Талейраном.

Например, на одном концерте в Риге Алла никак не могла расшевелить публику. (А буквально накануне скончался Ле Зуан, коммунистический лидер Вьетнама.) Понаблюдав минут пятнадцать за мрачными лицами в зале и спев «для порядка» несколько печальных песен, Пугачёва не выдержала и обратилась к публике: «Я конечно, понимаю, у вас траур — умер Ле Зуан. Но я-то жива!».

Зрители развеселились, и концерт, что называется, «пошел». Однако правительство Латвийской ССР сразу после этих слов дружно покинуло свою ложу. «А меня, — рассказывал Болдин, — на следующий же день потащили в Министерство культуры Латвии, в ЦК Латвии.». Он убедил товарищей, что не так все страшно. На самом деле большинство из них и сами были в том убеждены. Просто обязаны были соблюдать определенные ритуалы.

А, скажем, Гейдар Алиев, глава Компартии Азербайджана и член Политбюро ЦК КПСС в Пугачёвой души не чаял. Всегда встречал ее как шамаханскую царицу, ненаглядную певицу.

Если бы Пугачёва представляла реальную опасность для основ социализма, вряд ли ее шутки терпели. Время, конечно, было почти вегетарианское, но все же с кровью. Академик Сахаров — трижды Герой Соцтруда! — в это время уже был в ссылке под жестким контролем КГБ с принудительным кормлением во время голодовок.

Пугачёвой, конечно, дозволялось больше, чем другим артистам. Ведь помимо прочего на нее еще была возложена особая роль — изображать социализм с человеческим лицом. И всклокоченными волосами. Поэтому она так много гастролировала за границей.

Но и с ней бывали тяжелые ситуации. Однажды (дело было в конце 1970-х годов) кто-то из высоких чиновников прислал Пугачёвой курьера, который доставил ей письмо от поклонника из провинции. В этом факте не было бы ничего экстраординарного, если бы адрес на конверте не выглядел следующим образом: «Москва. Кремль. Алле Пугачёвой».

В тот же день у нее был концерт в Лужниках. В те времена Алла еще очень активно общалась со зрителями и даже отвечала на записки из зала. Она прочитала вслух одно из таких восторженных посланий и весело произнесла:

— Ну, это что! А мне вот сегодня пришло письмо: «В Кремль. Пугачёвой».

Зал не мог успокоиться минут десять. После концерта запыхавшуюся Аллу у дверей гримерки поджидали несколько человек в одинаковых черных костюмах. Они вежливо, но с леденящими кровь интонациями попросили ее пройти внутрь для разговора. Когда же за ней устремилась свита, один из «черных» перегородил дорогу и приказал отойти от двери.

— Значит, шутим? — почти нежно спросил некто в шляпе, когда дверь гримерки захлопнулась.

Алла сразу догадалась о причине визита этих товарищей с холодными глазами и нерешительно ответила:

— Да нет. Но мне действительно пришло такое письмо.

— И что же? Вы же не читаете вслух то, что на заборе написано?

Алла пожала плечами.

— Вам, наверное, не хотелось бы, — продолжил «шляпа», — чтобы этот сегодняшний концерт стал вашим последним выступлением в Москве?

— Но…

— Не шутите так больше.

Этих людей стоило бояться не меньше, чем маньяков.

Глава 22

Верная Люся

Домашние прозвища

Прогулка по крыше

Однажды в дверь новой квартиры позвонили. Открыл Стефанович (они еще тогда не разошлись). На пороге стояла женщина средних лет с бутылкой коньяка. Она сообщила, что ее пригласила для разговора Алла Борисовна, и добавила:

— Меня зовут Люся.

Людмила Ивановна Дороднова уже тогда была профессиональной домработницей. Она долго сопровождала по жизни певицу Тамару Миансарову, а затем Ларису Мондрус. Когда Мондрус эмигрировала в Германию, Люся, недолго думая, решила направиться к самой Пугачёвой, тем более, что ее были готовы порекомендовать.

Тут она и осталась. Приходили и уходили мужья и фавориты, а Люся все прибиралась, готовила обеды, выгуливала собак. Сама Алла Борисовна стала называть свою Люсю «легендарной».

У них очень интересные отношения. Алла могла обругать Люсю последними словами, но при этом уверяла, что всех ее мужчин выжила из дома именно она, домработница. Алла сердилась, когда Люся начинала вдруг высказывать свое мнение по разным вопросам в присутствии гостей, но при этом невольно прислушивалась к ее советам по поводу собственного внешнего облика. На самом деле их отношения более всего напоминали классический тандем хозяина и слуги. Литература подарила нам несколько вечных образцов таких диалектических союзов, когда возникают комические конфликты и летят искры. Слуга не только накрывает на стол, но резонерствует, ругается, шутит — словом, двигает сюжет. Дон Жуан и Сганарель, Хлестаков и Осип, Дживз и Вустер.

В интервью журналу «Алла» Люся разоткровенничалась:

— Знаете, какие клички у Аллы и у меня? Мы так иногда шутим. Алла меня спрашивает: "Люсь, как ты меня называешь? Старая корова?" — "Нет, — отвечаю я ей. — Это я старая корова, а вы, Алла Борисовна, старая б."».

Кстати, это была идея Пугачёвой — чтобы Люся дала откровенное интервью ее же журналу. Идея, заметим, превосходная: Люся имела возможность простодушно высказываться о коллегах и друзьях хозяйки. Ну назвала Игоря Николаева «хитрожопеньким» — какие претензии к домработнице?

Там же Люся поведала о приключениях со своей хозяйкой:

«Это было очень давно. Алла мне говорит: "Слушай, Люсь, я уже сто лет не была в метро, давай попробуем, посмотрим хоть, что там за метро". Время было уже где-то часов одиннадцать вечера, и вот мы с ней решили прокатиться. Несколько остановок проехали, народу, правда, было не очень много. Стояли мы с ней, стояли, думали — узнают, не узнают?

Посмотрела я по сторонам, оказывается, все сразу ее узнали, но поверить не могут, что Пугачёва в метро едет. Пока они раздумывали, мы и выскочили из вагона. Надо же, узнали, хотя Алла специально замоталась в какой-то шарф.

Потом однажды вечером мы с Аллой немножко выпили и решили оставить Болдина. Сами понимаете, что даже в очень хороших семьях иногда ссорятся. Время два часа ночи. Зима, снег, мы с ней идем по улице Горького пешком. Дошли до Елисеевского магазина и повернули назад, уже в нашу сторону.

Идем, вокруг пустота, никого. Вдруг одна машина останавливается: "Девушки, вас не подвезти?". Помню, Алла тогда даже пошутила: "Во, Люсь, мы с тобой так больше заработаем, чем пением!". Ну, потом ее, конечно, узнали: "Алла Борисовна, это вы или не вы?". Она говорит: "Я!" — "Да не может такого быть!" — "Ну как это не может быть, когда это я!" — говорит Алла. "Тогда дайте автограф, чтобы знать уже точно, что это вы!". Идем дальше, а по другой стороне идет Болдин и следит за нами. Как телохранитель идет и поглядывает, не выпуская нас из поля зрения. Потом увидел, что мы идем уже в сторону дома, и пошел быстрее нас вперед. А мы домой не пошли. Мы пошли дальше в противоположную сторону. Зашли в какой-то двор, ей же всегда хочется чего-нибудь такого необычного. Она говорит: "Слушай, пойдем в какой-нибудь дом и посмотрим, что творится на чердаках". Поднялись мы, залезли на какой-то чердак, посмотрели, ничего интересного там не было. Поднялись выше, на крышу, погуляли по ней и решили в следующий раз погулять по другим. Потом спустились снова на девятый, и Алла на стене написала: "Я тут была. Алла Пугачёва"».

У Люси, как она сама уверяла, не было никакой личной жизни. Когда-то она была замужем, и супруг настаивал, чтобы Люся оставила Пугачёву. Вместо этого Люся оставила мужа. Зато у нее уже много лет продолжался своеобразный роман с поклонниками Пугачёвой и журналистами. Словно классическая служанка из французских комедий, Люся могла не удержаться и сообщала им подробности о хозяйке. Потом она театрально раскаивалась за свою болтливость, причитая: «Язык мой — враг мой», и клялась: «Больше — никогда!». Но обет молчания не могла долго выдержать. Когда в желтой прессе возникали очередные рассказы о том, какая у Пугачёвой мебель, что в холодильнике и кто был намедни в гостях, Алла — а она читает о себе все — язвительно спрашивала у домработницы:

— А откуда это они узнали столько подробностей?

— Не знаю, — бормотала Люся и быстро скрывалась на кухне.

Это их давняя игра. Госпожа как бы строга, служанка как бы легкомысленна. На самом деле Люся ни разу не вынесла во двор ни одного скелета из хозяйских шкафов. Ну разве так, жалкие косточки — пусть хоть что-то погрызут. Пугачёва выказывает формальное негодование, но Люся-то знает, что без баек и сплетен о себе ее «барыня» уже не может безмятежно жить. На самом деле она видит и знает о хозяйке, ее друзьях и мужьях все. Но нема как рыба. Люся достойна золота за свое молчание. Кстати, о рыбе. О чем Люся с удовольствием рассказывала прессе, так это о блюдах пугачёвского стола. Например, выдала такую тайну: во время диет Алла употребляет рыбу в больших количествах.

Когда Пугачёва разошлась с Киркоровым и переехала в Филипповский (злая ирония!) переулок, то Люся осталась в квартире на Земляном валу, с Филиппом. Пресса стала писать о расставании Пугачёвой и вечной Люсей с такой же страстью, как о разводе Брэда Питта и Дженнифер Энистон. Дело было громкое. Но Люся всех успокоила через «Комсомольскую правду»: «Я по-прежнему разрываюсь между двумя домами. Живу у Филиппа, но и Аллу не забываю: то убраться у нее надо, то за продуктами съездить. А все эти разговоры, что Люся переметнулась к Филиппу, полный бред. Алла всегда для меня будет номер один».

На самом деле, Люся стала-таки домработницей Филиппа. Когда у него от суррогатных матерей появились дочь Алла-Виктория (в 2011 году) и сын Мартин-Кристин (в 2012), Люся полностью отдала себя Киркорову. Но в 2016 году Филипп отправил Люсю на пенсию, ей тогда было уже 75 лет, просто физически стало тяжело. Но как сообщалось, Киркоров сохранил верной Люсе ее жалование.

Конечно, на пенсии она могла бы написать мемуары «Моя жизнь с Аллой и Филиппом», рассказать там всю правду, что уже ей терять? Это был бы невероятный бестселлер. Но Люся будет молчать до конца. Великая немая.

Глава 23

Раймонд Паулс

Белый рояль

Проклятие «Фауста»

Андрей Вознесенский

Взлет на трапеции

В новогоднем «Голубом огоньке» 1981 года Алла Пугачёва пела новую песню:

Гаснет в зале свет, и снова

Я смотрю на сцену отрешенно,

Круг волшебный, всплеск — и, словно

Замер целый мир завороженно.

Вы так высоко парите,

Здесь внизу меня не замечая,

Но я к Вам пришла, простите,

Потому что только Вас люблю.

На сцене за роялем сидел хмурый человек, к которому певица как бы обращалась, называя его «маэстро». То был Раймонд Паулс, композитор из Риги.

И вся страна, выпив из чешского хрусталя водки «Пшеничной» и закусив ее тончайшим кружком сервелата из новогоднего продуктового заказа, вынесла свой приговор: Пугачёва влюбилась в этого. как его. Паулюса!

За несколько лет до Пугачёвой Раймонд Паулс прославился песней «Листья желтые», которую исполнил совершенно забытый ныне дуэт Галины Бовиной и Владислава Лынковского. О популярности этого произведения свидетельствовал хотя бы тот факт, что народные затейники слегка изменили слова, и песня таким образом получила политическое звучание в свете обострения советско-китайских отношений:

Лица желтые над городом кружатся,

С диким хохотом нам под ноги ложатся.

Потом Паулс снова замкнулся в незримых тогда еще границах родной Латвии. Он писал джазовые пьесы, музыку к кинофильмам, вокальные циклы на стихи латышских поэтов.

«После краткой встречи на эстрадном конкурсе в 1974 году, — неторопливо рассказывал автору Раймонд Волдемарович, — почти никаких контактов с Пугачёвой у меня не было. Потом второй раз наш контакт взял в свои руки Илья Резник. Он меня очень просил найти несколько мелодий, чтобы сделать к ним стихи. Вернее, чтобы я дал ему те песни, которые у меня уже были на латышском. Я знаю, что он долго уговаривал Аллу спеть что-то из моих вещей, и текст этого самого "Маэстро" он раз восемь, по-моему, переделывал».

Согласно воспоминаниям самого Резника, первым опытом, который Паулс передал на рассмотрение Пугачёвой, стала песня «Два стрижа». Алле она понравилась, но не настолько, чтобы тут же бежать записывать ее в студию. (Впрочем, певица часто принимала какие-то мелодии и стихи, до которых ее руки и голос доходили подчас лет через десять.)

«Двух стрижей» потом спела другая дама, землячка Паулса, а вот мелодия «Маэстро» — только мелодия, еще без слов — затронула ее сердце, и она попросила Резника написать текст. (Остается лишь напомнить здесь историю про Орбеляна.)

В телевизионных «Голубых огоньках» уже несколько лет как существовала негласная традиция: на Новый год Пугачёва должна дарить народу новую яркую песню. Теперь сразу было ясно, что этим шлягером станет «Маэстро». Как ни сильно было противодействие эстрадных и некоторых коммунистических боссов, Сергей Георгиевич Лапин прекрасно понимал, что «Голубые огоньки» смотрят не из-за знатных доярок, рабочих-многостаночников и даже героев-космонавтов, сидевших в студии за столиками. А о том, что телевизионные начальники отлично осознавали статус Аллы Борисовны, свидетельствует хотя бы такой несерьезный пример. В одном «Огоньке» ведущим был актер, изображавший Ходжу Насреддина. И вот он в велеречивых традициях Востока обратился к певице так: «О, Аллах. Пугачёва!». В то время это еще никому не казалось святотатством и не грозило немедленным джихадом.

Алла тогда действительно превосходно сыграла влюбленность в этого загадочного «маэстро» за роялем. А в какой-то момент она садилась за соседний инструмент, и Паулс с Пугачёвой в четыре руки и два рояля исполняли проигрыш — как бы импровизацию.

«Это была моя идея, — объяснил Раймонд Волдемарович, — сделать такой фортепьянный дуэт. Хотя записал я это все один, и по сути дела это была имитация, правда, очень удачная».

Так начался «паулсовский период» Аллы, которые многие до сих пор считают самым вдохновенным и красивым. Чуть позже, в 1983 году, она скажет:

— Я уже три раза собиралась бросить петь. Последний раз собралась — но тут Паулс объявился!

Насчет «бросить петь» — явное кокетство. Куда бы она это бросила? Но Паулс действительно перепахал ее своими клавишными руладами. Забавно, что за весь период сотрудничества они сделали всего восемь песен. С Зацепиным, например, Пугачёва натворила гораздо больше. Именно Паулс, согласно народной молве, стал кем-то вроде первого официального любовника Пугачёвой (она, дескать, вообще к прибалтам неравнодушна: у нее и дочка от какого-то такого же).

«Меня тогда совершенно не беспокоили все эти слухи, — говорил Паулс. — Потому что не было никакого повода. Но я с большим удовольствием вспоминаю эти богемные вечера у нее дома, когда все собирались: Резник, Болдин, много музыкантов. Была веселая жизнерадостная атмосфера, мы придумывали всякие шутки. Сколько раз бывал в Москве, всегда с удовольствием с ней встречался. Она тоже приезжала ко мне в гости в Ригу. И на моей даче бывала. Было много всяких приятных моментов».

Одним из таких моментов как-то стало посещение известного варьете «Юрас перле» близ Риги, куда Паулс пригласил Резника и Пугачёву с Болдиным.

Когда на сцену вышла высоченная местная певица и глуховатым голосом запела что-то по-латышски, Алла поинтересовалась у Раймонда, кто это. «Лайма Вайкуле», — ответил тот. И здесь же Пугачёва обратит внимание на экстравагантного танцора варьете — Бориса Моисеева. Но о нем речь позже.

* * *

В тот же паулсовский период, в 1983 году у Пугачёвой произошло неожиданное знакомство с другим композитором, весьма далеким от эстрады. Альфред Шнитке пригласил ее спеть одну из партий своей симфонической поэмы «Фауст».

Известная журналистка Инна Руденко так описала этот диковинный альянс:

«Шнитке — это же полуподпольное имя! Широко известный за рубежом, он был почти неисполняем у нас. Сам маэстро репетирует! (Не запутайтесь: Паулс тут не при чем. — А. Б.). В небольшой комнате, едва вмещающей музыкантов, вижу Шнитке, сидящего молча, в уголочке. А хозяйка всего — певица. Бледное ненакрашенное лицо, открытый высокий лоб. Явно недовольна чем-то, садится сама к роялю: "Вот, смотрите, это танго должно быть ресторанным, мещанским. А это — железное, как фашистский марш". Она начинает петь сидя, вполголоса. Потом встает. Голос уже звучит в полную силу: "Дайте мне сейчас колокола! Нет, не такие, здесь переход к року, колокола в его ритме, еще быстрее, еще тревожнее! Как на пожаре — вот так!"».

Работа над «Фаустом» шла очень тяжело. Алла, и без того склонная к мистике, тут получила богатую пищу для своей экспрессивной фантазии. Вещи происходили действительно пугающие. Когда певица брала ноты, чтобы порепетировать дома, то во всей квартире гас свет. Люся зажигала свечи, но их тушили порывы шального ветра.

Нечто похожее переживал и Шнитке. Пару раз он даже звонил Пугачёвой среди ночи и описывал свои страхи.

Но основное препятствие имело совсем не потустороннее происхождение и называлось Союз композиторов. Эстеты и радетели за высокое искусство, мягко говоря, не одобряли того факта, что в их святыню вторглась «эстрадная певичка».

Шнитке, в конце концов, слег с инфарктом, а когда оправился, то позвонил Алле и сказал, что сопротивление уж очень велико, и он не вправе рисковать. Пугачёва была сильно уязвлена.

Во время премьеры «Фауста» в Концертном зале имени Чайковского она одна бродила вокруг. Ее сильно знобило.

Но потом она будто выздоровела.

А сотрудничество с Раймондом продолжалось. Попутно общественность будоражили все новые слухи о перипетиях их романа. Апогеем стал сюжет о том, как ревнивица Пугачёва в ярости сломала жене Паулса руку. Или ногу.

Это рассмешило Аллу еще больше, нежели давешние рассказы, как она утюгом прибила мужа. Правда, из-за этих глупых слухов Пугачёва осталась без белого рояля. Дело в том, что Паулс обещал подарить ей инструмент именно такого цвета. (Как ни смешно, но она сама не могла тогда позволить себе эту роскошь: по сравнению с композитором и автором текста певица зарабатывала смехотворные деньги. И до сих пор вспоминает об этом с легкой обидой, но беззлобно. Она предлагала им «делиться» из расчета: первому и второму по 40 %, а ей 20, но не добилась особого успеха.) Так вот, Алла сама отказалась от белого рояля, чтобы не стимулировать лишний раз все эти безумные слухи. Тем более, что супруга Паулса несколько насторожилась, услышав об этом рояле.

Пугачёва же потом просто перекрасила свой старый черный рояль в белый цвет.

Между тем ее творческие отношения с Паулсом складывались не всегда беззаботно.

«Она уже была очень популярной певицей со своими манерами, — рассказывал Раймонд Волдемарович. — И она не любила, чтобы кто-то ей делал замечания. Алле казалось, что у нее все нормально. Но иногда мне приходилось с ней спорить. Как правило, когда вопрос касался костюмов. Я выступал в смокинге, и Алла поняла, что, работая вместе со мной, ей надо немножко изменить свой стиль. В народе преувеличивали, что я ее переделал. Ничего я не перевоспитал. Просто мы кое-что сделали вместе».

Сама Пугачёва потом назовет этот свой стиль стилем «гранд-дамы»: «Мне ужасно нравилось, что я могу стать нарядной, пышной».

В какой-то момент «тройственный союз», как окрестил его Резник, вдруг нарушил маститый поэт Вознесенский.

До этого Андрей Андреевич уже попробовал себя в «массовом искусстве» и весьма успешно: достаточно вспомнить его либретто к рок-опере «Юнона и Авось», написанной композитором Рыбниковым для «Ленкома». Была еще и песня «Танец на барабане», которую сочинил тот же Паулс, а спел Николай Гнатюк. Последнее произведение стало хитом сезона, хотя собратья по перу принялись обвинять коллегу Вознесенского: мол, потрафляет наш шестидесятник дурным вкусам. (Зато «потрафление» хорошо оплачивалось.)

А затем поэт облек в стихотворную форму легенду о художнике Нико Пиросманишвили, который, согласно преданию, «продал картины и кров и на все деньги купил целое море цветов». И все для того, чтобы ублажить свою возлюбленную:

Он тогда продал свой дом,

Продал картины и кров

И на все деньги купил

Целое море цветов.

Миллион, миллион, миллион алых роз

Из окна, из окна, из окна видишь ты,

Кто влюблен, кто влюблен, кто влюблен и всерьез

Свою жизнь для тебя превратил в цветы.

Песня «Миллион алых роз», которая, по сути, стала третьей визитной карточкой Пугачёвой после «Арлекино» и «Королей», рождалась непросто.

«Поначалу к этой песне Алла вообще очень негативно отнеслась, — вспоминал Паулс. — Я помню, как она ругалась с Андреем Вознесенским. Ругалась, что этот текст ей не подходит, что это за слова такие — "миллион алых роз"!».

Надо заметить, что и мелодия новой песни показалась Пугачёвой слишком примитивной. Впрочем, для нее стало уже привычным делом вносить свои поправки.

Например, Алла в свое время подредактировала песню «Эти летние дожди» Марка Минкова. «Однажды, — говорил Марк Анатольевич, — она мне сказала: "Ты знаешь, я записала твои "Летние дожди". Тебя не было, и мне было так хорошо работать: никто на меня не давил". Поэтому существует несколько вариантов "Летних дождей". Дело в том, что я все-таки сделал тот вариант, который устраивал меня».

Потом похожая история случится с песней «Кукушка» Никиты Богословского. Композитор будет в негодовании от того, что певица без согласования с ним изменит в мелодии несколько нот. «Это не моя песня!» — воскликнет Богословский.

— Значит моя, — парирует Пугачёва (дело происходило на одном очень большом банкете). — И гонорары за нее буду получать я!

Богословский, легендарный острослов, никак не ожидал такого поворота беседы и даже не нашелся, что ответить. Не зря он за много лет до этого назвал Пугачёву «играющей певицей».

«У нее был свой подход, — продолжает Паулс. — Она знала, как ей будет удобнее. Я мог бы отстаивать то, что написал, но я этого не делал: поскольку все-таки это эстрадный жанр. Хотя в некоторых песнях по сравнению с моими оригиналами есть некоторая вольность».

Сама Пугачёва спустя много лет будет с улыбкой вспоминать: «…Я упиралась рогом на "миллион роз". Как я ее не любила! Чем больше я ее не любила, тем популярнее она становилась».

Когда автор этих правдивых строк спросил у маэстро, какие же из его песен Алле нравились, тот ответил после паузы:

— Нет, она всегда старалась про мои песни в моем присутствии сказать что-то пренебрежительное. Это такой ее стиль, барский, что ли — всех под себя. Хотя она понимала, что у публики она имела успех большой с этими песнями.

Однако пугачёвский «рог» мог появиться по совершенно отдельной причине. Дело в том, что в 1968 году Лариса Мондрус, которая тогда жила в Риге, спела песню на латвийском языке с очень сложным названием: «Davaja Marina meitinej muzinu». Это была грустная песня про девушку на ту самую мелодию, которая через пятнадцать лет обрастет розами. Сочинил ее совсем молодой Раймонд Паулс. Вот ее припев:

Davaja, davaja, davaja Marina

Meitenej, meitenej, meitenej muzinu

Aizmirsa, aizmirsa, aizmirsa iedot vien

Meitenej, mejtenei, meitenei laimiti…

Даже не зная латышского, можно легко напеть его на известный мотив. Только надо верно расставлять акценты. Скажем, в имени «Марина» ударение на последний слог.

Забытая мелодия была Паулсу настолько дорога, что он хотел воскресить ее.

И не зря старался. Потом «миллион» перепоют сотни артистов. «Розы» будут звучать на разных языках, включая японский.

А Пугачёва скорей всего просто не хотела пользоваться нотами не первой свежести. Вряд ли она не догадывалась о существовании латышской версии. А если бы и не догадывалась, то ей уж точно указали бы эстрадные цветоводы, какие «шипы» в этих самых розах из Латвии.

Но — что удивительно! — история, совершенно аналогичная «Арлекино», повторилась и вовсе не как фарс.

Илья Резник ревниво отнесся к Аллиной «измене» с Вознесенским. Прежде всего потому, что его уже давно задевало высокомерие «настоящих» поэтов по отношению к «братьям меньшим», пишущим слова для эстрадных песен. Особенно обижало Резника слово «текстовик», которое то и дело слетало с уст интеллектуалов в адрес песенников.

Позже Резник напишет маленькую пьесу — несколько сцен из жизни знаменитой певицы Ларисы Преображенской. (Ремарка, описывающая ее комнату, отметит и белый рояль). В одном эпизоде возникает поэт Вунякин, он принес свой сборник «Окоем», которым очень гордится. Конечно, Резник открещивался от всех намеков и аллюзий, но у Преображенской явно «торчат» рыжие локоны Пугачевой, а Вунякин очень смахивает на Вознесенского с его знаменитой поэмой «Оза». Вот отрывок их диалога:

«Вунякин: Лариса… Твое творчество всегда страдало от твоей, прости меня, неразборчивости. Тебе необходима высокая поэзия, сотворенная чистым русским языком! Ты читала мой "Окоем"?

Певица: Там есть одно, более или менее приличное.

Вунякин: Всего одно?!

Певица: Да, одно. Если как следует над ним поработать, то могут получиться неплохие слова для танцевальной песенки».

После небольшого спора Преображенская выносит приговор:

«Певица: Многие полжизни бы отдали, чтобы сочинить так называемый шлягер. Ан нет! Пороху не хватает! Проще поэму в тысячу строк смастерить».

В результате Певица грубо выставляет поэта Вунякина и швыряет ему вслед сборник «Окоем».

Как и все эпохальные вещи Пугачёвой, «Миллион алых роз» преподносили сюрпризы своей хозяйке.

В конце 1982 года во время съемок программы «Новогодний аттракцион» (в эфир она вышла 1 января 1983 года) Алла пела эту песню, сидя на трапеции — такова была режиссерская задумка. Кто-то забыл прикрепить ее пояс к страховочному карабину, и она взлетела под самый купол на скользкой перекладине, лишь держась руками за тросы. При этом она еще должна была открывать рот, изображая пение (на телесъемках всегда звучит фонограмма).

«Хорошо, что у меня одно место мягкое, — смеялась уже потом Пугачёва. — А будь худая, соскользнула бы.». Реальный полет над залом, о чем часто грезила Алла, оказался жутковатым.

«Это была страшная история, — вспоминает режиссер Евгений Александрович Гинзбург. — Причем первым, кто понял, что случилось, был я. Я сидел в ПТС (передвижная телевизионная студия — авт.) и следил за ситуацией. А остановить что-либо было уже невозможно. Единственное, что я мог сделать, это сообщить через помощника страховщикам, что Алла не пристегнута. Но она все честно сыграла и была совершенно свободна на трапеции».

«Новогодние аттракционы» собирали телезрителей три года подряд — 1981, 1982, 1983. Вечером 1 января наступившего года эта программа демонстрировалась по Первому каналу.

Режиссер Евгений Гинзбург прославился во второй половине семидесятых как постановщик знаменитых телевизионных «Бенефисов»: Ларисы Голубкиной, Людмилы Гурченко. Подобные музыкальные телешоу тогда были жемчужинами эфира. Если бы в то время кто-нибудь удосужился заняться телеметрией, то эти развлекательные передачи завоевывали бы 98 % аудитории (как в официальных данных об активности населения во время выборов в Верховный Совет). Каждый «Бенефис» пробивался в эфир мучительно, и, в конце концов, Гинзбургу запретили их делать.

«Тогда вместе с Игорем Кио мы придумали "Новогодний аттракцион", — рассказывал Евгений Александрович, — большое праздничное шоу в Московском цирке. Сразу было ясно, что одним из ведущих будет сам Кио, но потом мы задумались о его партнерше. И решили, что это будет Алла. Она с удовольствием согласилась».

Гинзбург знал Пугачёву со времен Пятого конкурса артистов эстрады, когда он снимал ее задумчивый «проход» по коридору среди портретов.

«А в 1975 году мы начали работать над программой "Волшебный фонарь". Там была нахально наворованная нами западная музыка. И в частности одна вещь из Jesus Christ Superstar, но с нашим текстом. Для этого требовалась серьезная вокалистка, и вся наша группа решила, что лучше, чем Пугачёва, никто этого не сделает. В кадре же у меня была танцовщица, певшая ее голосом».

(Надо заметить, что «Волшебный фонарь» стал тогда совершеннейшей необъявленной сенсацией. Программу поставили в эфир неожиданно, поздним вечером, без какого бы то ни было анонса. Это была пасхальная ночь: надо же было чем-то отвлечь советских людей от крестного хода! На следующее утро все «безбожники» перезванивались и первым делом спрашивали друг друга: «Ты видел вчера?!».)

Работа над огромной программой «Новогоднего аттракциона» продолжалась всего пять дней. Первые три репетировали, остальные — снимали. Алла всегда сама себе придумывала костюмы. Более того, она привозила с собой собственного гримера, что по тем временам считалось особым шиком.

Цирковые трибуны все пять дней заполнялись публикой полностью. Никаких билетов не продавалось — это были работники телевидения с семьями, родные и близкие артистов, друзья и родственники циркачей. Правда, некоторые предприимчивые граждане, раздобывшие пропуска на съемку, продавали их возле цирка за баснословные деньги.

Репетиции и съемки подчас заканчивались глубокой ночью, но публика не расходилась! Тогда на самом высоком уровне удавалось договориться с метро, чтобы поезда ходили и после часу ночи, дабы развезти зрителей.

Принимались все меры к тому, чтобы поклонники Пугачёвой не попадали в зал: своей экзальтацией при виде Аллы они могли серьезно повредить съемкам. Тогда некоторые из них пускались на ответную хитрость: пробирались в цирк утром, когда еще никого не было, и до вечера лежали под креслами, чтобы их не заметили.

«Эти люди, конечно же, мешали работать, — сокрушался Гинзбург. — Из цирка нельзя было спокойно выйти. Однажды после съемок мы вышли вдвоем с Аллой, и на нас набросились какие-то безумные люди с конфетти и серпантином. Они пытались дотронуться до Аллы, а заодно и до меня, потому что, видимо, существовала какая-то легенда о нашем романе, хотя ее всегда сопровождал Болдин».

Из-за роли Пугачёвой в «Аттракционе» иногда возникали проблемы с другими артистами.

«Поскольку она была как бы хозяйкой этого шоу, — объяснял Гинзбург, — то ей, конечно же, предоставлялись большие возможности. Но когда появлялся артист, считавший себя звездой ярче, чем Пугачёва, то требовал, чтобы ему было отдано предпочтение в программе. Но я сохранял приоритет за Аллой, и некоторые люди отказывались от своего участия. Как-то поклонники одной из популярных артисток даже прокололи все шины у моей машины, и я не мог уехать домой».

Но случались неприятности и совсем другого масштаба.

На съемках последнего «Аттракциона» 1983 года Пугачёва исполнила новую песню «Расскажите, птицы»:

Расскажите, птицы, времечко пришло,

Что планета наша — хрупкое стекло.

Чистые березы, реки и поля,

Сверху все это — нежнее хрусталя.

Неужели мы услышим

со всех сторон

Хрустальный звон?

Прощальный звон?

Готовую программу сдавали для высочайшего одобрения 30 декабря.

«Тут встал один из мерзавцев, — продолжает Гинзбург, — и сказал, что фраза про "планету хрупкое стекло" напоминает ему Вертинского: "Что это за дешевка такая?". И мне приказали песню вырезать. Ночью у меня шел последний перемонтаж. Я попросил редактора найти Пугачёву. В Москве Аллы не оказалось, но редактор нашел ее в гостинице в Ялте или Сочи и сообщил, что песню придется вырезать. "Ах так! — сказала она. — Ну ладно!"».

В восемь утра Евгения Александровича поднял с постели настойчивый телефонный звонок. То был заместитель председателя Гостелерадио:

— Скажите, вы уже вырезали эту песню про птиц?

— Да нет еще. — замялся Гинзбург.

— Слава Богу!

Оказалось, что незадолго до этого где-то выступал Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов, который в своей речи сравнил мир на Земле с чем-то хрупким.

«Как мне потом рассказывали, — заключает Гинзбург, — Алле удалось дозвониться чуть ли не до самого Андропова и напомнить его же сравнение».

Конечно, до Андропова она дозвониться не могла. Но был человек, близкий Андропову, с которым у Пугачёвой сложился «творческий контакт». О нем речь пойдет в следующей главе.

А у Гинзбурга позже возникла идея сделать с Аллой музыкальный телефильм, по типу его знаменитых «Бенефисов». В основу сценария Гинзбург хотел положить один из романов польской писательницы Иоанны Хмелевской, которая, собственно, создала жанр «иронического детектива». Алле этот роман тоже понравился. «Но на этом все и закончилось. Для руководства в те годы она была фигурой достаточно одиозной».

* * *

Тот же Гинзбург был постановщиком знаменитых концертов ко Дню милиции. Отбор артистов производился на самом высоком милицейском уровне. Концерты курировал лично замминистра, зять Брежнева Юрий Чурбанов.

«Я приносил ему список исполнителей, который он должен был завизировать, — говорит Евгений Александрович. — И там всегда была Алла, всегда был необычайно острый по тем временам Хазанов, иногда возникал даже Жванецкий. Причем, это была единственная развлекательная программа, которая шла в прямом эфире».

Перед концертом 1981 года Чурбанов почему-то запретил Пугачёвой исполнять песню «Дежурный ангел». По личному указанию замминистра у всего оркестра под управлением Силантьева изъяли ноты этой композиции — на всякий случай: от этой певицы ведь всего можно ожидать, как в случае с «Королями».

…Алла спела несколько «разрешенных» песен. Зал не унимался, милиционеры кричали: «Еще!», «Дальше!» и даже «Бис!». Тогда Пугачёва села за рояль и запела «Дежурного ангела».

«Какой же потом был скандал! — улыбается Гинзбург. — Меня вызвали телевизионные начальники и пытались вменить мне в вину эту «провокацию».

Я объяснял, что находился далеко, за режиссерским пультом. Что, собственно, я мог сделать? Отключить трансляцию на всю страну?».

Глава 24

Покровитель из КГБ

Парижская «Олимпия»

Смерть отца

В 1976 году Алла выступала в Каннах на международном фестивале «Мидем». Она исполнила там «Арлекино» — без особого, впрочем, триумфа. Хотя сама поездка в легендарный город-праздник была ее личным триумфом. Во время той поездки Пугачёва мимоходом была в Париже. Когда проезжали мимо «Олимпии», она попросила остановиться. Вышла из машины, постояла перед входом и произнесла, как бы ни к кому не обращаясь, но отчетливо:

— Здесь пела Пиаф. Здесь буду петь я.

Она была совершенно уверена — эта сцена для нее. Хотя и далекая, как космос. Впрочем, Пугачёва любила ставить перед собой космические задачи. Иначе пела бы в самодеятельности, как ей некогда и советовали.

В 1982 году ее пригласил выступить директор «Олимпии» Жан-Мишель Борис. Зал на бульваре Капуцинов открылся в 1954 году, и умница Жан-Мишель быстро превратил его в самую престижную площадку не только Франции, но и мира. Хотя масштабом «Олимпия» вовсе не потрясает — всего две тысячи мест. Но выступить там — значит стать фактом истории, быть причисленным к «олимпийским богам». А для советского артиста это было, пожалуй, так же престижно, как концерт ко Дню милиции.

Но галантный француз Жан-Мишель не знал, каких мук стоило «совьетской пьевице» добраться до Парижа.

Конечно, она много ездила за рубеж — по тогдашним, советским меркам даже слишком много, слишком часто, слишком далеко — дальше соцстран. Но что предшествовало этим поездкам?

«Страшно вспомнить, — говорил Болдин. — Это выездные комиссии райкомов и "Росконцерта". Это вынужденные мероприятия в нашем коллективе: раз в неделю политические занятия, для чего нам из райкома «спускалась» тематика. Нас заставляли знать какие-то совершенно ненужные вещи.».

Иррациональное общение с партийными органами перед выездами за рубеж описывали уже много раз, но для молодого читателя нелишне будет повторить, для чего снова воспользуемся отрывком из книги Ильи Резника:

«Если в концертные организации поступали деловые приглашения из-за рубежа, их зачастую прятали под сукно, потом, как могли, затягивали оформление документов, потом гоняли по выездным комиссиям, где, как правило, заседали въедливые функционеры:

— А назовите столицу Свазиленда!

— Мбабане!

— А кто Генсек компартии Гондураса?

— Ригоберто Падилья Руш!

— А "Труд" чей орган?

— Орган? ВЦСПС.

— С какого года издается?

— ???

— Та-ак! Ну, а если на какой-нибудь стрит какой-нибудь иностранец обратится к вам с вопросом: "Кто руководил восстанием лионских ткачей в 1834 году?", что ответите?

— Э-э-э-э.

— Не стыдно? А еще собираетесь представлять Союз Советских Социалистических Республик за рубежом.».

И каждый раз перед поездками Пугачёва «теряла» кого-то из своих музыкантов: партийные и лубянские органы запросто не выпускали несколько человек за границу. Повод обязательно находился: несколько браков, знакомство с сомнительными элементами и, разумеется, национальность. Аргументы, что в урезанном составе без бас-гитариста или барабанщика группа потеряет всякий смысл, не брались во внимание.

«Каждый раз мы отбивали кого-то из музыкантов, — продолжает Болдин. — И иногда нам приходилось общаться напрямую с высшими чинами КГБ. Алле часто помогал генерал Филипп Денисович Бобков. Это было как в детективе. Мы ехали на площадь Дзержинского, останавливались у главного входа, из которого обычно никто не выходит. Милиция внизу уже была предупреждена, что сюда подъедут «жигули» такого-то цвета и с таким-то номером. Кто-то выходил из дверей, встречал нас и провожал к Бобкову».

Этот генерал КГБ заслуживает отдельного романа. «Один день Филиппа Денисовича». Вот что писал о нем историк Евгений Жирнов в журнале «Власть»:

«Карьера Бобкова в КГБ могла завершиться в 1967 году, после того как Семичастного на Лубянке сменил Андропов. Но вновь судьба оказалась на его стороне. Андропов, переживший в Венгрии восстание против коммунистов, испытывал панический страх перед диссидентами и считал их главной опасностью для государства. Ему нужен был проверенный борец с идейными врагами, а никого более опытного, чем Бобков, в КГБ не оказалось: последних стариков, участвовавших в репрессиях, уволил еще Семичастный. И Филипп Денисович назначается первым замом воссозданной идеологической контрразведки — Пятого управления КГБ. А еще через год — его начальником.

Беда была только в одном. Настоящих, идейных врагов власти среди видных представителей интеллигенции не наблюдалось. И для процветания вновь образованной службы диссидентское движение нужно было создавать почти с нуля. Это было задачей не слишком сложной. Собственно, тем же в царской России занимались жандармы. Задача облегчалась еще и тем, что в голове Андропова сталинская идея постоянного нарастания классовой борьбы превратилась в идею постоянного нарастания борьбы идеологической. И потому он верил в то, что, несмотря на все усилия «пятерки», количество диссидентов должно только возрастать. Агентам-провокаторам «пятерки» приходилось работать в полную силу, чтобы поддерживать иллюзию о существовании массового, но контролируемого инакомыслия.

…Одновременно создавался и совершенствовался предназначенный для интеллигенции образ Филиппа Денисовича — великого и ужасного. Результат был налицо: они реагировали на Бобкова, как кролики на удава».

В другую эпоху «кролики» смотрели на «удава» уже иначе.

Олег Павлович Табаков на одном торжественном вечере в свою честь произнес благодарственные слова в адрес Бобкова за то, что очень помогал ему в его творческой жизни и даже способствовал получению большой квартиры. Поэт Евгений Евтушенко тоже был с Бобковым в самых теплых отношениях. Однажды Евтушенко вез из-за границы книги, и на советской таможне их конфисковали: запрещенная литература! Евтушенко тут же бросился к Филиппу Денисовичу, взмолился о помощи. Об этом он поведал сам много лет спустя, выказывая явную признательность генералу-спасителю. Наверное, найдется еще много других духовных и интеллектуальных лидеров страны, которые могли бы поблагодарить генерала КГБ, но почему-то стесняются.

В сотрудничестве творческой интеллигенции и КГБ давно нет никакой государственной тайны, хотя многие прелюбопытные факты предстоит узнать только через много лет после рассекречивания архивов.

Михаил Козаков, например, честно рассказал миру, что был «стукачом». После встреч с иностранцами, после застолий с поэтами и художниками он писал подробные отчеты, куда следует.

Можно понять мотивацию этих талантливых людей. Конечно, сейчас при Брежневе ни им, ни их детям уже не угрожали пуля или колючая лагерная проволока. Но оставить без сцены, без эфира, без тиражей могли одним движением брови. Некоторых и оставляли — в назидание «подонкам». И куда им было податься? В электричку до Петушков?

Да что там сцена — не на ней же живут, в самом деле. Не строчками закусывают. Не всякий поэт в России больше, чем поэт. В основном, просто человек. С машиною в кредит, с путевкой в Коктебель, с жульеном в ЦДЛ.

* * *

Почему всемогущий Бобков помогал Пугачёвой? Возможно, была личная симпатия. Кроме того, приятно, знаете ли, после разбора доносов и докладов поболтать с милой остроумной женщиной. К тому же — самой популярной женщиной страны. А Бобков вовсе не был «картофелем в мундире», он ходил в театры на все премьеры, много читал. Правда, не любил Солженицына и Бродского, считал их бездарностями. То, что оба стали лауреатами Нобелевской премии, — это, конечно, «происки врагов». Но что мы хотим от генерала КГБ? Кстати, его сын Сергей был (и видимо, остается) поэтом, членом Союза писателей СССР. Но при этом совершенно очевидно: кроме личной приязни к Пугачёвой была и служебная. Мудрый Филипп Денисович желал, чтобы Первая певица была с Пятым управлением. Не потому, что она могла вдруг выкрикнуть на концерте лозунг в защиту академика Сахарова, а потому что так было всем проще и слаще. Кроме Сахарова, конечно.

Скорее всего, именно Бобкову Пугачёва и звонила, чтобы выпустить в эфир своих «Птиц». Находилось и много других поводов для звонка «другу». Злоупотреблять высокими отношениями, конечно, не стоило, и Болдин это прекрасно понимал. Мелкие проблемы с рядовыми сотрудниками КГБ решались своими силами. А сотрудники следили за «нашей рыжей» ревниво. Есть даже версия, что Пугачёва проходила в картотеке КГБ под псевдонимом Лара. (Как тут не вспомнить, что в упоминавшейся пьесе Резника певицу зовут именно Лариса? Понятно, что дурацкое совпадение, но так и тянет многозначительно усмехнуться.)

А когда в критическую минуту (точнее, дни) Алла вдруг подумала об эмиграции из СССР, будто бы Бобков вел с ней долгую беседу и убедительно доказал, что ее талант цветет только среди русских снегов, а там она будет тешить ностальгирующих алкашей в брайтонском ресторане. Что на самом деле чистая правда, даже если Бобков такого и не говорил.

И Алла уезжала. И всегда возвращалась.

А Филипп Денисович в 1991 году ушел в отставку — за несколько месяцев до путча, будто предвидел или знал. И возглавил Службу безопасности группы «Мост» — да-да, той самой, что владела каналом «НТВ» и издательством «Семь дней». Руководителем и хозяином «Моста» был Владимир Гусинский, в прошлом театральный режиссер. В аналитических структурах Бобкова оказались многие из его соратников. Они получали очень хорошее жалование, но работу выполняли ту, к которой были приучены на Лубянке: слежка, сбор компромата, провокации и спецоперации. Мост между творческой интеллигенцией и КГБ оказался на удивление прочным.

* * *

Но вернемся в СССР.

Конечно, во всех поездках Пугачёву с «Рециталом» сопровождал сотрудник компетентных органов. Болдину, как неизменному руководителю группы, всегда давался заместитель с Лубянки. Артисты давно называли их ласково — «пастухи».

«Это были разные люди, — вспоминал Евгений Борисович. — Многие из них по сей день работают в органах безопасности. Они писали отчеты о нашем пребывании за рубежом, чтобы оправдать свою поездку. Они, конечно, мешали нам, потому что после каждой поездки были обязаны о ком-то в своем отчете написать плохое. "Такой-то с переводчицей пошел в магазин и купил себе магнитофон. А другой на Кубе пел частушки с непристойным содержанием". После этого идешь и начинаешь объясняться.

Иногда Алла срывалась на этих гебистов, мы же с ними все время общались, водку пили вместе.

Был у нас один гебист, который все время напивался. Однажды он пошел куда-то, и я сказал нашим ребятам следить за ним. Чтобы вовремя его унести. И вот он нажрался до невменяемого состояния, и наши музыканты волокли его в гостиницу. Ведь если бы с ним что-то случилось, то досталось бы и нам».

Когда Алла должна была ехать в Западную Германию, чтобы выступить в Кельне, туда не пустили двух человек из «Рецитала». Перед концертом прямо на месте им подыскали замену. Алла нервничала, но настроена была решительно:

— Да хоть я вообще осталась бы без группы, все равно пойду и буду петь!

Во время концерта, когда в какой-то момент освещение сцены стало совсем скудным, чужие музыканты просто перестали играть, потому что не видели нот. А Пугачёва продолжала петь, словно ничего не случилось.

После концерта, покинув с ослепительной улыбкой сцену, она вбежала в гримерку, свалилась на стул. Прибежали музыканты, «пастух»-гебист, кто-то еще. Все обнялись и буквально рыдали.

И вот теперь «Олимпия».

Ей сперва предлагали петь на французском. Она сказала:

— Я могу на французском, могу на английском и даже немецком, но какой в этом смысл? Мы же не просили «Бони М» петь по-русски.

(Она имела в виду легендарный концерт группы «Бони М» в Останкино в 1979 году.)

Поэтому решили, что каждую песню переводчик будет предварять ее кратким содержанием.

Чуть ли не половину «Рецитала» опять не выпустили из СССР. Пришлось договариваться со здешними. Рекламы почему-то не было почти никакой.

Перед концертом Пугачёва томилась за кулисами (она всегда перед тем, как выбежать на сцену, нервно прохаживалась туда-сюда по прямой, встряхивая кистями рук) и бормотала:

— Ой, эта пытка никогда не кончится. Ох, ну скоро уже?

Потом тихонько выглядывала сквозь щелочку в зал:

— Рассаживаются. Ох, ну как же долго они рассаживаются. Чего тянуть-то?

Уходя под овации со сцены, отпев вместо положенных двух часов три, она произнесла фразу, которой, как правило, заканчивала выступления на родине:

— Если что-нибудь осталось в ваших сердцах, то большей награды я и не желаю! — и простилась на французский лад:

— Адью.

После концерта она не могла спокойно сесть в своей гримерке: там собралась разноязыкая толпа. Ее поздравляли, целовали, засыпали цветами.

Прибежал директор «Олимпии» Жан-Мишель Борис, сплясал на радостях «цыганочку» и потребовал тут же принести шампанское.

Через пару дней в Москве один известный композитор объявил во всеуслышание, что на Пугачёву в «Олимпии» было продано всего 53 билета. Позор!

Справедливость восстановила, как ни странно, главная телепрограмма страны «Время»: там был показан репортаж из Парижа, и вся страна увидела, что Пугачёва пела при полном аншлаге.

В том же году она еще выступала в Италии. Сначала в каком-то маленьком городе. Устроители концерта не хотели особо рисковать, приглашая никому не известную русскую певицу, поэтому для подстраховки в первом отделении пел какой-то местный кумир. Потом вышла она со словами:

— Ну, голубчики, сейчас я вам покажу!

После ее выступления тот итальянец стеснялся выходить на сцену для общего финального поклона.

«Я его вызываю: "Дружба народов!" — вспоминала Пугачёва. — И он выходит: в своей бабочке, такой весь тоненький, такая конфетка, такая раковая шейка.». (Цитата по статье А. Поликовского «"Олимпия" мимолетная» в «Ровеснике» за июнь 1983 года. Кстати, то был один из лучших «доперестроечных» материалов про Пугачёву. Именно здесь автор назвал ее «рыжей тяжелой кошкой».)

Потом был концерт в римском зале «Олимпико» (просто некуда было деться от этой «символики» — в Москве репетиционная база Пугачёвой находилась в спорткомплексе «Олимпийский»). Здесь Аллу ожидала еще одна нервотрепка.

Концерт начинался не в 19 часов, как везде принято, а в 21, как заведено в Италии. Но в это же время открываются и все вечерние бары.

В девять вечера в зале еще не было никого! Пугачёва растерянно носилась за кулисами:

— Это полный провал! Нет, я сейчас побегу на улицу и сама буду за руку тащить сюда людей!

К половине десятого набралось уже ползала. Надо было начинать.

В конце выступления Алла вгляделась в зал и увидела, что он весь заполнен веселыми итальянцами. Оказывается, это в традиции у здешней публики — убегать посреди концерта и приводить своих друзей, если понравилось.

Тогда это всё казалось победой эстрадного русского «оружия» и нашей прессой описывалось с гагаринской эйфорией. Но Европа вовсе не была покорена Аллой. (За исключением Скандинавии, о чем речь впереди.) Ансамбль Игоря Моисеева имел там больший успех, что объясняется одной фразой — «Oh these crazy Russians!», как восклицал солист все той же группы «Бони М» в песне Rasputin.

Хотя в той же Франции певица уровня Пугачёвой была всего одна — Мирей Матье. Но наша «кошка» могла по-настоящему гулять только у себя дома. Прав, прав был Филипп Денисович.

В том же 1982 году умер отец Пугачёвой — Борис Михайлович. В тот момент рядом с ним не оказалось даже Зинаиды Архиповны, она отдыхала в санатории под Звенигородом.

Когда Алла узнала о смерти отца, с ней случилась настоящая истерика. Она редко когда говорила о Борисе Михайловиче, все больше о маме, но только самые близкие люди знали, как сильно она его любила.

И в том же году умер Брежнев — тот самый мелкий политический деятель, который, согласно анекдоту, жил в эпоху Пугачёвой.

Глава 25

Концерт во МХАТе

«Пришла и говорю»

Конфликт с Ахмадуллиной

Борис Моисеев

Клавдия Шульженко

— Ну, а что же это за название: «Пришла и говорю»? — председатель худсовета скривился. — Куда это вы пришли и что это такое вы говорите?

— По-моему, ясно, куда я пришла и что я говорю, — Алла закурила. — Пришла к своему зрителю и пою для него.

— Ну так и скажите по-человечески: Алла Пугачёва поет для зрителя, для — там, не знаю, — народа… А то слишком претенциозно получается.

— Но это еще и песня так называется: музыка Аллы Пугачёвой, а слова, между прочим, Беллы Ахмадуллиной.

— Ну, мы тут все уважаем и Аллу Ахатовну и вас, Белла. э-э. Борисовна. Но речь идет о большом концерте на много тысяч человек. Вас любит народ, значит, вы должны чувствовать свою ответственность перед ним. Подумайте получше: было же удачное название «Монологи певицы», в Париже с ним выступали. Ну поймите нас правильно, вы же не газета, извиняюсь, «Правда», чтобы прийти и так вот говорить.

После трехмесячных дискуссий с худсоветом название для новой программы удалось-таки отстоять.

Правда, не сложились отношения с автором эпохального названия — Беллой Ахмадуллиной. Если верить легенде (опять-опять!), дело было так. Пугачёва пригласила Ахмадуллину на свой концерт, посадила в первом ряду. Но когда Алла начала песню на стихи Мандельштама с искаженным текстом, Ахмадуллина резко встала и вышла из зала. Речь о песне «Ленинград»: «Я вернулась в мой город, знакомый до слез.». Дело, пожалуй, не в том, что Пугачёва сделала песню от женского лица, а в том, что у Мандельштама нет слова «Ленинград» — у него «Петербург». Ну и разбитная мелодия с этими трагическими стихами не очень вяжется. Музыку сочинила Пугачёва, а текст ей, конечно же, предложил Стефанович, знаток высокой поэзии.

Короче, Ахмадуллина была раздражена и попросила передать Пугачёвой, что «вышло постановление правительства: Мандельштама со сцены не петь».

* * *

Еще в 1981 году Пугачёвой удалось сделать в свежем спорткомплексе «Олимпийский» свою репетиционную базу. До этого она обреталась во Дворце культуры АЗЛК у метро «Текстильщики», что на самом деле было удобно, ибо жила неподалеку, в Вешняках. Но теперь администрация «Олимпийского» поставила условие — ежегодно проводить большие концерты. Для Пугачёвой, как легко догадаться, условие было приемлемым. На том и порешили. (Уже позже в «Олимпийском» будет оборудована студия «Алла», разместится офис фирмы «Алла», а потом еще и редакция журнала «Алла».)

Но теперь она хотела не концерт, а шоу, грандиозное по «колбасным» советским меркам. Как у фирмы — с ударением на «ы».

В программе «Пришла и говорю» Пугачёва решила все сделать сама: свои песни, своя режиссура, ну и, само собой, свой голос. Теперь, как ей казалось, она вплотную приблизилась к воплощению своей мечты — созданию Театра.

За полгода до этого, в декабре 1983 года, ее пригласили выступить во МХАТе. Неизвестно, почему в эту интеллигентскую цитадель вдруг пригласили певицу, «работающую на потребу толпе», то ли хотели феномен изучить поближе, то ли изысканно покуражиться.

Она пела два часа без антракта.

Олег Ефремов, главный режиссер, потом признавался, что попал на это выступление случайно и был поражен, как мощно Пугачёва работает с залом, как устанавливает контакт со зрителем.

А когда концерт закончился, в гримерку к уставшей Алле явилась целая делегация актеров театра во главе с величественной Ангелиной Степановой (тогда она была, помимо прочего, парторгом МХАТа). Ангелина Осиповна, обращаясь к гостье, патетически провозгласила:

— Да вы, милочка, отменная драматическая актриса! Вам надо играть! Играть!

А в марте 1984 года вышел журнал «Театр», с обложки которого смотрела Пугачёва в том самом красном балахоне. Дело невиданное! А за «занавесом» «Театра» притаился большой публицистический очерк о Пугачёвой Ирины Василининой, известной критикессы. (Заметим, в то время журнал был заповедником либерализма, откуда позже вырвались в большой мир огнедышащий публицист Александр Минкин, знаток высокой политической кухни Сергей Пархоменко, экс-министр культуры и шоумен Михаил Швыдкой и многие другие.)

Василинина писала: «Помню ее вечер в Доме литераторов. Вышла, вернее, выбежала на сцену бравурно, весело, сверкают глаза, улыбка, развеваются волосы, платье, руки с привычной ловкостью держат микрофон, поправляют шнур от него, играют с копной кудрей… Гремит музыка… Но это антре наталкивается на вежливое молчание зала. Она поет песню за песней, в ответ жидкие хлопки, холодноватое выжидание. Контакт явно не налаживается. Положение трудное для любого исполнителя. Тогда Пугачёва, как всегда активная и откровенная в своих взаимоотношениях с публикой, подходит к рампе: "Ну и трудно мне, — говорит она. — Глаза у вас как лед. Но я должна вас победить, и я добьюсь этого. Вот увидите". Она победила. Полностью. Безоговорочно. Ее не отпускали со сцены, гром аплодисментов сотрясал зал. Она пела, уходила за кулисы, снова возвращалась. Концерт продолжался и, казалось, не будет ему конца.

Не уверена, что при обращении к феномену Пугачёвой стоит тревожить социологов и психологов, занимающихся изучением зрителя. Дело в том, что сами понятия "кумир", "идол", "звезда" для нашего искусства и для нашего зрителя не очень характерны. Тех, кто имеет право претендовать на эти "звания", за всю историю нашего театра, кино, эстрады можно насчитать так немного (да и можно ли вообще — вопрос совершенно открытый), что трудно сейчас углубляться в эту проблему. Пожалуй, можно сказать, что вся система нашей культуры исключает понятие "звездности", не приучает к нему ни зрителя, ни исполнителя. Идол, звезда ли Пугачёва — не знаю. Но сегодня она в центре нашего пристального внимания, хотя и бесспорной любимицей ее не назовешь, столько разноречивых суждений рождает само ее имя, так уклончивы оценки ее творчества, так сильно подчас недоверие к пути, по которому она идет».

Но Алла шла очень уверенно. Хоть путь ее был тревожен.

Для нового шоу она пригласила танцора и хореографа Бориса Моисеева.

Впервые Моисеев увидел ее в начале 1970-х годов в Каунасе, в ночном клубе «Орбита» (в Прибалтике уже тогда осмеливались делать ночные заведения по западному образцу). Алла тогда приехала к Кристине, которая жила у родителей Миколаса Орбакаса.

«Прошло время, — вспоминал Моисеев. — Я уже имел хорошую карьеру — был главным балетмейстером Государственного балета Литовской ССР. Но эта "местечковость" меня раздражала, она не давала мне полета. И понимая, что выше мастера, чем Алла Пугачёва, у нас нет, я решил, что надо быть с ней (к тому же меня подгоняло мое тщеславие: быть популярным человеком и здесь, и за рубежом). В 1980 году совершенно случайно я танцевал в Юрмале, в шоу, где, кстати, принимала участие и Лайма. Алла меня заметила. Она была там с Болдиным, Резником, его супругой Мунирой и Раймондом Паулсом. В силу какой-то моей экстравагантности они к Алле меня тогда подпустили, и я начал издалека, так, чтобы привлечь ее внимание. У меня тогда был такой номер "Синьор Чачача": я выходил, держа в зубах огромную розу. И вот я вышел с этой розой, поцеловал ее и бросил Алле на стол. Она так захотела поймать этот цветок, что только какая-то добрая случайность не позволила ей всем телом рухнуть на пол этого клуба.

Я думаю, она вспомнила ту каунасскую встречу. Потом ко мне подошел Болдин и сказал, что я очень понравился Алле, что она собирается делать новую программу. "Давайте созвонимся, может быть, так получится, что Алла пригласит вас работать в Москву". В это же время я получил приглашение от Паулса работать в шоу у Лаймы. Раймонд решил в то время потихоньку заниматься ее карьерой, ее репертуаром. Но как бы ни была хороша, изящна и мила Лайма, это не Алла Пугачёва. Алла — это неповторимое явление природы».

Моисеев перебрался в Москву, танцевал в заведениях для интуристов и терпеливо ждал приглашения от Пугачёвой. Они уже подружились, и вскоре Борис даже ездил вместе с юной Кристиной отдыхать в Сочи. Зинаида Архиповна, у которой девочка по-прежнему жила, не могла выносить солнце подолгу: сразу давало себя знать больное сердце. Алла была все время занята, Болдин, естественно, тоже, так что Моисеев оказался самой надежной «нянькой».

«Я был молод, — говорит он, — и интересен для Кристины, потому что со мной можно было ходить на дискотеки и вообще веселиться. Я все время менял отели, чтобы ей было понятно, что такое отдых, что значит, ни от кого и ни от чего не зависеть».

Творческий час Моисеева пробил, когда Пугачёва начала ставить «Пришла и говорю». К этому моменту артист уже создал свое знаменитое трио «Экспрессия», и Алла непременно хотела видеть его в своей программе. Правда, скоро люди из Министерства культуры попросили ее убрать «это непонятное существо» из спектакля.

Их раздражали его наряды, его жесты, его грим. А на самом деле — его неприкрытая никаким алым партбилетом «голубая» сущность. Сколь диковато ни прозвучит эта фраза, но Моисеев был мужественным человеком. В то время он не боялся быть «пидарасом», если использовать терминологию Хрущева.

То есть боялся, но не притворялся — не вырабатывал брутальную жестикуляцию, не мучил себя и других мнимыми «женитьбами».

Пугачёва никак не соглашалась избавиться от Моисеева. Она придумала выход из положения: заставила Бориса отрастить бороду, как очевидный признак мужественности. (Моисеев бороду ненавидел, но ради Пугачёвой несколько лет страдал.) А главное — худсовет отстал. Борода стала решающим аргументом в стране марксизма.

А Моисеев потом отплатит защитнице черной «неблагодарностью». Во время одного из концертов он настолько закружится в танце, что забудет сделать Пугачёвой поддержку. Она откинется назад — на его предполагаемые руки — а их не будет. Певица просто упадет на сцену. О дальнейшей реакции Аллы Борис умалчивает, но вряд ли она промолчала. Правда, отметим особо: своим музыкантам и артистам она прощала и прощает очень многое. Да, может матерно расстрелять, раздробить бранью. Но выгнать, уволить «злодея» из ближнего круга для нее практически невозможно.

* * *

Стоит припомнить знаменитый эпизод из кинофильма «Зимний вечер в Гаграх»: популярная певица в исполнении Натальи Гундаревой кричит на костюмершу и в гневе раскидывает принесенные шляпы. Заплаканная костюмерша убегает, но позже признается герою Евстигнеева, что ее «госпожа» на самом деле хорошая: обидит, но потом подарок хороший сделает. Совершенно очевидно, кто был для режиссера Шахназарова «натурщицей» в этой жанровой сценке.

Вот еще одно убедительное доказательство пугачёвского темперамента. Об этом поведал Александр Кальянов, звукорежиссер: «Во время сдачи все стояли на ушах. Принимать явилось все руководство "Росконцерта". Море аппаратуры. Все надо отстроить. Я отвечал за зал. За мониторы — то, как артист слышит себя на сцене, — другой звукорежиссер. Так бывает в гигантской аудитории. Я сходил с ума наверху, где осветители? Пугачёва на сцене пульсировала, словно обнаженный ком нервов. Началась репетиция, и что-то не заладилось с мониторами. Певица поет, но себя плохо слышит. Только это в тот раз было не мое. Вдруг А. Б. останавливает репетицию да на весь зал как крикнет: "Кальян! (В зале тысячи две зрителей, неизвестно, как просочились.) Давай скорее сюда. Помоги настроить.". Не секрет, что я прихрамываю. Упал как-то с четвертого этажа. Подробности опускаю. Как только мог, пошел быстро. Но ей, видимо, все равно показалось, что медленно. А. Б. как топнет ногой: "Я сказала — быстрей!". Меня будто парализовало. Ушам своим не сразу поверил. А когда дошло, пошел медленно-медленно. Тут она как звезданет микрофон об пол! Заплакала и ушла.

Администрация, понятно, ко мне: "Немедленно извинитесь перед Аллой Борисовной!". Просто перед женщиной я готов был извиниться даже за свою вину в организации ледникового периода на земле. Но в этой ситуации виноваты были скорее передо мной. "Тогда тебя уволят", — предупредили меня.

Я наладил звук и стал ждать увольнения. Пугачёва вышла, взяла микрофон и, будто ничего не произошло, продолжила репетицию. Потом мы десять лет работали вместе. Ни разу не вспомнили о том.».

* * *

Спектакль «Пришла и говорю» делался сложно. Проблемы были не только в пресловутом худсовете — в конце концов, люди там сидели в основном смышленые и понимали, что новая сольная программа звезды принесет колоссальные доходы. Но сама Алла была все время чем-то недовольна — до крика, до слез, до истерик.

Недели за две до сдачи она носилась по площадке «Олимпийского», чуть ли не вырывая на себе волосы, и завывала:

— Господи! Ни черта не готово! Ни черта не получается! Да зачем мне все это нужно? Да пропади оно пропадом! Нашли дуру — все тут делать самой!

— Алла, ты же сама так решила, — спокойно вмешивался в ее страстный монолог Болдин.

— Да, я решила, потому что думала, что остальные пятьдесят человек будут вкалывать так же, как и я! И что? Где опять Моисеев?! Я спрашиваю, где Моисеев?! Опять опаздывает? Когда придет, скажите, чтобы сам взял вот ту веревку и удавился!

…В один из тех весенних дней Моисеев оказался у нее дома на Горького. Алла сорванным на репетициях сипловатым голосом жаловалась на жизнь, на то, что спектакль разваливается. Что декорации делают невыносимо долго, что.

И вдруг встала и сделала повелительный жест:

— Боряша! Одевайся.

— Зачем, Аллусик?

— Пойдем в «Олимпийский»!

— Да подожди, сейчас Женя за нами заедет.

— Нет-нет, одевайся. Мы сами дойдем!

— Да как ты пойдешь по улице, ты что?!

Алла продолжала уже из прихожей:

— А я вот замотаюсь этим шарфом, темные очки нацеплю. Та-ак. Вот эту шапку дурацкую надену.

— Ой, что это? — воскликнула Люся, вернувшаяся из магазина.

— Тихо, Люся, — прикрикнула на нее хозяйка. — Алла Пугачёва идет к народу.

— А-а, идет и говорит. — ехидно заметила Люся и отправилась с сумками на кухню.

Через пять минут они спустились вниз. Поклонники у подъезда даже не узнали Пугачёву. Посовещавшись, они решили, что это Моисеев приводил к Самой какую-то новую танцовщицу.

И так пешком от улицы Горького какими-то переулками они дошли до «Олимпийского». Всю дорогу они говорили, говорили. Алла вдруг стала совершенно спокойна.

«Я обалдел от этого похода, — рассказывал Моисеев. — Потому что никогда столько не ходил. А она спокойно его перенесла в каких-то смешных туфельках. И что-то после этого произошло. Алла вышла из кризиса, и, как сейчас помню, после этого дня у нее все пошло как по маслу: и декорации, и спектакль весь сложился; она уже точно знала, кто куда идет, где нужна та или иная мизансцена, где и какой свет».

Программа «Пришла и говорю» шла со 2 по 17 июня 1984 года в спорткомплексе «Олимпийский». Билеты были распроданы задолго до премьеры. На всех спектаклях огромная чаша стадиона заполнялась до краев.

В день последнего концерта Алле позвонил сын Клавдии Шульженко и сказал, что Клавдия Ивановна умерла.

Они не были да и не могли быть близкими подругами. Но Пугачёва очень много общалась с Шульженко в последние годы ее жизни. Конечно, советская пресса описывала их встречи чернилами с комсомольским елеем — передает, мол, ветеран свой опыт молодым. Но Клавдия Ивановна на самом деле оставалась для Пугачёвой чуть ли не единственным человеком, перед которым она совершенно по-девичьи робела, искренне называла «великой». Она учила Аллу кланяться публике в пояс. Семидесятилетняя старушка делала это легко, Пугачёва кряхтела, хохотала — не получалось.

Шульженко доживала свой век очень небогато. Певица, чей «синий платочек» имел полное право развеваться на древке рядом со знаменем Победы, не хотела что-либо просить у властей. Пугачёва была бы рада ей давать деньги просто так, но знала точно: не возьмет. И к тому же будет оскорблена. Алла тогда придумала трюк. Для этого, правда, приходилось эксплуатировать болезнь Шульженко — у нее прогрессировал склероз. Во время визита Пугачёва или Болдин незаметно подкладывали деньги — на кухонный, скажем, буфет. Шульженко находила их, сетовала на забывчивость.

А рачительной она не была никогда: после смерти на ее сберкнижке числилось всего несколько рублей.

Сын Шульженко рассказывал и о том, что из зарубежных гастролей Пугачёва часто привозила Клавдии Ивановне духи: она обожала парфюмерию, это была ее страсть.

Алла приезжала к Шульженко, когда та уже угасала, проведя два месяца в больнице. Она заговаривалась, путала имена и лица. Но Пугачёву принимала очень бодро, словно оживала. Известный журналист Глеб Скороходов написал об этом в своей книге: «Она печалилась: на пюпитре лежат песни, уже отобранные ею, но вот до сих пор не разученные:

— Надо же готовить новый репертуар: не могу же я выходить на сцену только с тем, что много раз обкатано. Вчера была у меня Алла, она готовит программу из двадцати новых монологов. У меня силы не те и годы тоже, но две-три песни, которые еще никто не слышал, я обязана приготовить…

И вот звучит монолог-реквием "Когда я уйду". Алла не скрывает слез, а, закончив петь, обращается — единственный раз на протяжении программы — непосредственно к слушателям:

— Этот концерт я посвящаю ушедшей сегодня от нас великой певице Клавдии Ивановне Шульженко, Человеку и Учителю с большой буквы.

Зрители ахнули от неожиданности: о кончине Шульженко никто не знал. Затем поднялись с мест и вместе со всеми участниками обозрения застыли в молчании.

Алла была на похоронах Клавдии Ивановны. Говорила о ней и на Новодевичьем, вытирая по-детски слезы кулачком.».

Глава 26

Артем Троицкий

Фильм «Алла»

Кристина и «Чучело»

Отказ от мюзикла

«Шахматы»

В том же году она снималась сразу в двух фильмах, сначала в «Сезоне чудес», где, правда, спела лишь две песни, а потом в картине под недвусмысленным названием «Алла».

К этому моменту одного этого имени уже было достаточно, чтобы все понимали, о ком речь. Подобно тому, как в Америке достаточно произнести имя Элвис, и сразу главою непокорной выше статуи Свободы возносится парень с бакенбардами, виляя бедрами.

«Сезон чудес» снимал Георгий Юнгвальд-Хилькевич, автор популярных «Мушкетеров» с Боярским-д'Артаньяном.

На съемки пугачёвских музыкальных сцен в «Сезоне» в город Черкассы отправился тогда Артемий Троицкий, знаменитый музыкальный журналист, который скоро станет добрым приятелем Аллы. (Их взаимная благорасположенность исчерпается в 1996 году, но об этом дальше.) В те сентябрьские дни Троицкий вел полудневниковые записи, два маленьких отрывка из которых приведем как любопытные свидетельства заинтересованного очевидца:

«.Так, отличный костюмчик сообразила себе для съемок тетя Алла. Красные "лосины", белые сапожки, красный шарф, белая майка с собственным изображением (шведский импорт), серый пиджак. Песня "Робинзон". Неоглядный кордебалет вяловато повторяет движения хореографа Бориса Моисеева. Пассивность хлопцев и девчат истомила Пугачёву. Она выскакивает на плац сама и показывает, как надо танцевать».

«.Мы поехали обедать. Недалеко. Уставшие и голодные, все сидят молча. Директор ансамбля (Евгений Болдин — А. Б.) скаламбурил: "Обед молчания!". Тут начинает выступать растроганный кинорежиссер Хилькевич: "Я давний поклонник. Я сам бы побежал за автографом. Я слышал о вас столько ужасов. Что с вами невозможно работать. Что вы грубы. Резки и обидчивы. Все ложь, обман. Вы покладисты и восхитительны". Прожевав котлету, Пугачёва пробурчала: "Никому не говорите об этом. Пусть боятся!"».

* * *

Режиссером фильма «Алла» стал Наум Ардашников, до этого более известный как оператор.

За год до того его вызвал к себе в кабинет директор «Мосфильма» Сизов и сообщил:

— Будешь снимать фильм про Пугачёву.

— Про кого? — Ардашникову показалось, что он ослышался. — Про Аллу Пугачёву.

— Минуточку. А чей сценарий, кто актеры, где…

— Подсуетись.

«Мосфильму» тогда очень требовался фильм с хорошими кассовыми сборами. В меру лиричный. В меру драматичный. В меру смешной. В меру большой. Что-то вроде киношлягера «Москва слезам не верит».

Кто-то подсказал имя Пугачёвой. Действительно, женщина, которая поет, могла собрать миллионы.

«Мосфильм» уговорил ее. Да, теперь уже не Алла Борисовна улыбалась режиссерам, а руководство киностудии просило ее соизволения.

«У меня была большая проблема с тем, чтобы уговорить ее сниматься, — вспоминал Наум Михайлович Ардашников. — Полгода мне понадобилось, чтобы начать работать с Аллой. Я ездил с ней на гастроли, ходил на ее концерты».

Одному известному сценаристу был заказан сценарий. Тот очень долго ходил за Пугачёвой и «писал с натуры». В конце концов, сценарист почти влюбился в обаятельный объект своего исследования (типичная история!), но Алле Борисовне сценарий категорически не понравился, поскольку получилась мелодрама, в чем-то повторявшая сюжетные ходы «Женщины».

Тогда она сама посоветовала использовать литературные способности Ильи Резника. Ей это было удобно и с чисто бытовой точки зрения, потому что тогда Резник, перебравшийся с семьей из Ленинграда в Москву, жил у нее в квартире. Свой сценарист в соседней комнате — замечательное условие для творческой работы.

«Вообще сценарий тут был достаточно условный, — утверждал Ардашников. — Мы сели втроем: Алла, Резник, я — и за три вечера его придумали. Но потом на ходу мы его еще очень сильно меняли».

Так, например, в сценарии никак не фигурировали заграничные сюжеты. Но как раз во время съемок, в декабре 1984 года Пугачёва должна была ехать в Финляндию, чтобы получить награду «Золотой диск» за успешно разошедшийся тираж своего «скандинавского» альбома Soviet Superstar. Тогда решили использовать ее выезд за рубеж с максимальной пользой. И там сняли кадры для песни «Окраина».

«Принимали ее в Финляндии фантастически!» — вспоминал Ардашников.

Был момент, когда съемочную группу во главе с Аллой пригласили прокатиться на пароме, курсировавшем по Балтийскому морю. (Не тогда ли финны и решили присвоить имя русской звезды своему судну?) Утром Пугачёва вышла из каюты и увидела, что над паромом завис маленький вертолет. Она с интересом наблюдала, как вертолетик спустился на самую палубу, и из него вальяжно вышла какая-то девушка. Алла спросила, кто это, и ей назвали имя молодой шведской певицы. Тут настроение Пугачёвой резко испортилось:

— Эти буржуи не могут без своих понтов обойтись!

Но сцена с вертолетом настолько поразила ее воображение, что потом в новом фильме появилась сценка: она выходит из вертолета на палубу.

Подобным случайным образом в фильме еще много чего появлялось и исчезало. Например, Пугачёва как-то решила задействовать «Жекусю» Болдина, и в паре сцен он действительно промелькнул: то в наряде тореадора, то в массовке, с приклеенной бородкой и усами. Зато на стадии монтажа исчез целый эпизод со Жванецким: когда они вдвоем с Аллой сидят и беседуют. (Михаила Михайловича с Пугачёвой уже давно связывали самые теплые отношения.)

Конечно, Алла Борисовна никак не довольствовалась участью поющей героини.

«Она была сразу всеми, — говорит Ардашников. — Продюсером, режиссером, гримером, директором.».

Как-то на съемках в «Олимпийском» подошли пожарные и запретили работать ввиду очевидной огнеопасности мероприятия. (Советские пожарные были сказочно «страшными» людьми, настоящими церберами. Работники искусств боялись их подчас больше, чем худсовета. Пожарные могли запретить все, что угодно, если подозревали самую мизерную возможность возгорания чего-либо.) Никто, даже сам Болдин, не мог с ними договориться. Но Пугачёва оказалась сильнее огненной стихии. Она укротила пожарных.

Весь фильм по сути дела представлял собой набор музыкальных клипов. Тогда это слово, естественно, еще не было в употреблении, хотя в программе «Утренняя почта» уже возникали первые кустарные произведения такого рода — по-своему трогательные.

Собственно, за это отсутствие видимого сюжета фильм потом и будут отчаянно бранить критики, как, впрочем, и многие зрители. Но Пугачёвой не хотелось сейчас погружаться в драматургию: это для нее было слишком ответственным мероприятием. Для ее амбиций требовался другой режиссер и другое настроение.

(Тут будет уместно привести сюжет с рекламой книги «Алка, Аллочка, Алла Борисовна» в 1997 году. Издательство убедило героиню сняться в ролике. Но свой текст она придумала сама: «Вы все-таки заставите меня написать свою книгу. А пока читайте эту!». Так и с картиной «Алла» — пока смотрите эту!)

Она очень хотела каким-то образом задействовать в этой картине свою маму. Алла придумала следующий ход. Ею была написана песня «Иван Иваныч» о некоем веселом старикане, бывшем фронтовике. Эпизод с этой песней снимался дома у Зинаиды Архиповны в Кузьминках, куда специально собрали знакомых ветеранов. (Там, кстати, фигурировал и Яков Захарович Карасик, легендарный человек из «Росконцерта», который позже станет заместителем Болдина в Театре песни.)

Зинаида Архиповна встретила съемочную группу, как близких родственников, напекла пирогов, просила, чтобы не стеснялись и делали все, что нужно. Она послушно выполняла указания дочки: садилась, вставала, смеялась, подпевала, пускалась в пляс.

Когда руководство «Госкино» прослышало, что новый фильм будет называться «Алла», то сразу наложило запрет: какая еще Алла, что за западные штучки?

Тогда Пугачёва дала картине то же название, что и своей недавней сольной программе — «Пришла и говорю». Причем, если год назад и оно вызывало кислую мину у худсовета, то теперь показалось убедительным.

Этот фильм стал рекордсменом кассовых сборов, собрав тридцать миллионов зрителей, так что ставка киностудии оправдалась — да еще с какими дивидендами!

…Когда Пугачёву кто-то спросил, почему она не хочет, наконец, поработать с известным, сильным режиссером, Алла ответила:

— У меня есть один на примете, но я его пока придерживаю.

— Это кто же?

— Я.

Зато драматическая карьера Кристины стартовала как раз очень успешно. В 1983 году вышел фильм «Чучело» с ней в главной роли. До этого момента широкая публика о ней совершенно ничего не знала. Что и немудрено:

Кристина жила у бабушки.

«Она сделала Кристину так же, как в свое время Аллу», — заметил Евгений Борисович Пугачёв, брат звезды.

Кристина ходила в обычную районную школу. Мамой никогда не хвасталась.

В интервью журналу «Советская женщина» в 1976 году на вопрос о своей четырехлетней дочке Пугачёва ответила:

— У девочки хороший слух, она музыкальна, подвижна, артистична. Я постараюсь дать ей не только музыкальное, но и филологическое образование. А профессию пусть выбирает сама.

В семь лет Кристина впервые попала на телевидение — в передачу «Веселые нотки». Она спела песню «Солнышко смеется». Лукавый ведущий тогда поинтересовался у девочки, поет ли еще кто-нибудь в ее семье?

— Да. — робко ответила Кристина.

— И кто же?

— Бабушка!

Бабушка возила ее из Кузьминок в Школу искусств возле метро «Полянка». Те, кто общался с Зинаидой Архиповной, вспоминают, что у нее могло стать плохо с сердцем из-за того, что внучка получила «четверку» по музыке.

Когда Кристина была в четвертом классе, ее пригласили на балетные курсы при Большом театре: она уже тогда отличалась пластичностью. Но стать звездой балета девочке быстро расхотелось, и примерно спустя год она уже увлеклась теннисом и фигурным катанием. Балетные курсы были заброшены, что очень сильно раздосадовало маму.

Зато примерно в то же время Кристина стала пробовать петь, что, конечно, никого особо не удивило. Многим памятен давний дуэт Пугачёвой-Орбакайте в песне «А знаешь, все еще будет»:

Счастье — что оно? Та же птица,

Упустишь и не поймаешь.

А в клетке ему томиться

Тоже ведь не годится,

Трудно с ним, понимаешь?

Однажды маленькая Кристина пожалела маму: «Ты у меня хорошая, только какая-то непутевая.».

Фраза эта Алле очень понравилась и она ее много раз цитировала. Еще бы: дочь совершенно точно описала самую трогательную составляющую пугачёвского образа. Да, бесшабашная, веселая, ненасытная, немного стерва. Но непутевая такая бабонька. Мечется, шумит, волосы всклокочены. Даже жалко иногда.

В 1980 году, когда Стефанович еще собирался снимать фильм «Рецитал», Кристине по сценарию предназначалась роль Аллы в детстве. (Эта идея дождется-таки своего часа спустя пятнадцать лет. Правда, в более «взрослом» варианте, когда Кристина сыграет маму в социальном ролике канала «ОРТ». В микросюжете Алла-Кристина поет «Арлекино» на затрапезной провинциальной сцене. Действие происходит якобы в начале 1970-х годов. Голос Пугачёвой за кадром грустно поясняет, что тогда она «была певицей, которую никто не ждал».) Но подлинные актерские способности у девочки открылись позже, на школьном вечере для ветеранов войны. Она прочитала со сцены стихотворение Симонова «Жди меня», и один из пожилых гостей буквально прослезился и сказал, что Кристина должна стать актрисой.

В 1982 году Ролан Быков приступал к работе над картиной «Чучело» и объявил актерский конкурс среди детей. Тогда Зинаида Архиповна тайком от Аллы привела на пробы Кристину. Сначала та режиссеру не приглянулась. Причем, сильно не приглянулась. Особенно почему-то форма ее нижней губы, о чем он резко и заявил ассистенту, поставив напротив ее фамилии три креста. То есть «похоронил». И на роль была утверждена совсем другая девочка, очень талантливая, по всеобщему мнению, просто новая Ермолова.

Потом внезапно режиссерская концепция изменилась. Быков снова решил попробовать Кристину. Остался на этот раз очень доволен и утвердил на роль. А прежнюю девочку отставили, новой Ермоловой из нее не вышло. И было это очень жестоко по отношению к девочке, уже на роль утвержденной. Впрочем, вины Кристины тут нет никакой.

Быков уверял, что «родословная» юной Орбакайте его совершенно не волновала, что никто его не о чем не просил, что это его кино и он сам все решал.

Действительно, Алла не принимала в этом участия. Более того, когда Быков поговорил с ней о роли для Кристины, она поначалу не пришла в восторг от этой идеи. Но все же прочитала повесть писателя Железнякова, по которой ставился фильм. Прочитала за одну ночь. После этого Пугачёва согласилась, печально промолвив:

— Почему мне не двенадцать лет? Вот я бы сыграла.

Трудно удержаться от подозрений, что художественная интуиция Ролана Антоновича все же назойливо подсказывала: фильм с пугачёвской дочкой будут смотреть с особым интересом. Да, он сам по себе великолепный режиссер, но с Кристиной прокат будет все-таки еще успешнее. Нет-нет, никто не будет писать на афишах «Первая съемка дочери Пугачёвой!», да и фамилия у девочки другая, но все-таки очевидно — подростковая драма с остриженной Орбакайте обретет особую остроту (пять начальных О подряд!).

Автор этой книги, кстати, хорошо помнит премьеру «Чучела» в Доме кино, устроенную для журналистов и кинокритиков. Еще до начала, когда курили в кулуарах, только и слышалось: там играет дочка Пугачёвой, там дочка Пугачёвой. А после фильма на сцену к микрофону выходили разнообразные деятели искусств и славили новую работу Быкова. Когда же речь заходила о Кристине, то, хваля ее, все считали своим долгом напомнить: совершенно не имеет значения, что ее мама — известная певица и так далее. Было забавно наблюдать, как весь зал, повинуясь каким-то нелепым законам интеллигентской этики, не решался произнести со сцены имя этой «известной певицы». Все знали и не произносили!

А Кристина-«чучело» была действительно прекрасна.

Когда Быков позвал посмотреть фильм Аллу и Зинаиду Архиповну, то бедные женщины проплакали чуть ли не все два с лишним часа. Кристина с подружками тем временем сидела неподалеку и хихикала, вспоминая разные смешные моменты съемок. Например, как она упала с лестницы и сломала руку. Гипс потом на площадке маскировали зеленым шарфиком.

Но после удачного дебюта актерская карьера Орбакайте прервется на десять лет. (Зато потом свою аккомпанирующую группу она назовет «Чучело».)

Ее все больше увлекала хореография, и в середине 1980-х с ней начнет заниматься Борис Моисеев.

«Это были ненавязчивые такие занятия, — вспоминал он. — Кристина просто спрашивала, и я показывал ей какие-то движения. Больше с ней занималась одна из моих тогдашних партнерш по трио "Экспрессия" Люция Чеснулевичуте. Быть может, их роднила литовская кровь. Кристина очень ей доверяла и считала своим кумиром в танце. Кристина начала ходить к нам на репетиции в "Олимпийский" и постепенно входила в балет "Рецитал". Я, честно говоря, не ожидал, что она затанцует по-настоящему, что ее природные данные окажутся настолько сильны и настолько ярки. Никто не думал, что за какие-то полгода она станет одним из лидеров этого балета».

В октябре 1984 года Пугачёву пригласили в Стокгольм записывать альбом на английском языке.

«Была такая фирма "Уорлд Рекордз Мьюзик", — объяснял Болдин. — Ее учредили шведы специально для того, чтобы в скандинавских странах выпускать пластинки Аллы, организовывать ее концерты».

Еще в 1983 году шведы сняли для своего телевидения документальный фильм «Как живет советская суперзвезда?». Выяснялось, что неплохо.

Успех Пугачёвой в Швеции и Финляндии с трудом поддается разумному объяснению: там не хуже, чем в остальной Европе, развита музыкальная индустрия, и певица из России с плохим английским им вроде бы ни к чему. Тем не менее ее там называли не иначе, как «Совьет суперстар», и, между прочим, так же будет назван шведский альбом Аллы.

А незадолго до этого два участника квартета «АББА» — Бенни Андерсон и Бьорн Ульвеус — предложили Пугачёвой партию в своей новой рок-опере «Шахматы». (Кстати, либретто оперы написал легендарный Тим Райе, автор текстов к рок-опере Jesus Christ Superstar и мюзиклу Evita.) Партию предстояло петь в Лондоне. Специально для этого Бенни и Бьорн со своим менеджером приезжали в Москву, к нашей суперстар, и они провели вместе несколько дней.

«Как-то мы сидели у нас дома, — вспоминал Болдин. — Были шведы, американцы и мы. Все немного выпили, развеселились, и кто-то предложил исполнить гимны своих стран. Сначала спели шведы. Потом американцы. А потом Резник, Алла, Кристина и я стали петь свой и больше одного куплета не могли вспомнить. Кое-как нам помогла выйти из положения Кристина, которая не так давно разучивала гимн СССР в школе».

В некоторых газетах появились фотографии: счастливые Алла, Бенни и Бьорн держат на скорую руку написанный плакат «АЛЛА+АББА».

Но «А» отпала, «Б» пропали.

От лестного предложения шведов Алла отказалась. Дело в том, что ей предстояло бы петь партию жены шахматиста, который сбежал из СССР.

Кроме того, для этой работы Пугачёва должна была уехать из страны почти на год.

«Можно себе представить реакцию Комитета госбезопасности, — резюмировал Болдин. — Мы понимали, что не стоит и пытаться».

Скорее всего, эту реакцию они уже знали непосредственно от Филиппа Денисовича Бобкова.

Правда, в итоге мюзикл «Шахматы» успеха не имел, наш Ферзь не проиграл.

К жанру мюзикла Пугачёва вернется спустя двадцать лет, когда Филипп Киркоров попытается перенести в Москву знаменитый «Чикаго». Алле идея понравится, она будет увлеченно заниматься проектом, правда, уже как продюсер. Но «чикагские» девочки и мальчики не приживутся на русской земле. Останутся досада и огромные долги.

Глава 27

Корабль Alla Pugacheva

«Экзекуции» в райкоме

Брак с Болдиным

«Президиум Верховного Совета РСФСР за заслуги в области советского музыкального искусства присвоил почетное звание "Народной артистки РСФСР" Пугачёвой Алле Борисовне — солистке государственного концертно-гастрольного объединения РСФСР ("Росконцерт")».

Многие привыкли считать, что своими высокими званиями Пугачёва обязана Горбачеву и его ближайшему окружению, но это не совсем так: до прихода Михаила Сергеевича к власти оставалось еще два месяца. Она стала «народной» республиканского масштаба 11 января 1985 года — еще при Черненко, так сказать.

«Алла абсолютно спокойно это восприняла, — вспоминал Борис Моисеев. — Не было никаких бурных эмоций, никакого, там, грандиозного застолья, она приняла это как должное. Мы очень гордились, ведь в действительности она была уже давно народной артисткой. Конечно, было некоторое недоумение, почему она, реальная звезда номер один, получала это звание после, скажем, Софии Ротару. (Хотя у Аллы — я знаю — никогда не было никакой зависти или злости по отношению к Ротару.) Я как-то спросил: "Алла, может, мне уже дадут звание? Все-таки такой сделал фильм и не один спектакль.". Она ответила: "Никогда не думай об этом, довольствуйся тем, что ты имеешь сегодня"».

Несмотря на этот христианский совет, сама Пугачёва вовсе не была безразлична к регалиям. Тем более, что в Стране Советов звания неизменно сопровождались материальными благами.

В одном из «праздничных» интервью, которое Алла Борисовна дала сразу после присвоения ей нового звания, она говорила о своем Театре:

— Театр уже есть, осталось обрести стены. Теперь, кажется, вырисовываются и они. Скорее всего, это будет Зеркальный зал театра «Эрмитаж». Там, правда, предстоит многое переоборудовать, а уж потом создавать театр эстрадной песни.

Это помещение Мосгорисполком выделил для Театра Пугачёвой еще в предыдущем году. Она тогда была почти счастлива и не ведала, что здесь никогда не будет ее Театра, а будут новые старые стены, старые обещания новых властей.

Незадолго до этого Алла Борисовна, впрочем, увидела законченный «Театр Аллы Пугачёвой», но то был лишь спектакль театра-студии «На Юго-Западе», музыкальная буффонада. Алла загибалась от хохота весь спектакль, и зрители в этом тесном подвальном зальчике, выкрашенном черной краской, не знали, куда им смотреть — на сцену или на Пугачёву. После спектакля дорогая гостья выскочила на сцену и даже спела песню вместе с артисткой, изображавшей в постановке ее.

И в те же январские дни 1985 года из Финляндии, чей народ продолжал беззаветно любить русскую певицу, прилетела удивительная новость о том, что скоро в финском порту Котка должен быть спущен на воду паром «Алла» (правда, в нашей прессе его настойчиво именовали «теплоходом»).

Одна из газет писала: «.Среди бумаг, лежащих на столике, за которым мы беседуем (с Пугачёвой — А. Б), внимание невольно привлекает цветная открытка с изображением белоснежного морского лайнера. Если вглядеться, на борту видно название: "Алла Пугачёва". Финляндская фирма, которая приобрела этот теплоход, объявила конкурс на лучшее название для судна. Чаще других в поступивших ответах было названо имя советской певицы».

«Никогда бы не поверила, что такое возможно, — говорила тогда Пугачёва в интервью. — Но вот получила официальное приглашение стать «крестной матерью» судна. Прекрасно понимаю, что мое имя — всего лишь пароль советской песни, которую знают и любят во всем мире как вестницу дружбы, надежды, доброй воли».

Но очень скоро «крестную мать» вызвали в Министерство культуры, где замминистра довольно строго, безо всякого пароля сообщил Алле Борисовне, что «партия и правительство» категорически против того, чтобы в зарубежной стране — к тому же капиталистической — что-то называли именем советской певицы.

Пугачёвой ничего не оставалось делать, как согласиться с мнением партии и правительства. Тут же в дружественную страну было отправлено соответствующее официальное заявление. Зато доставленный тогда из Финляндии красиво оформленный документ о присвоении ее имени судну до сих пор хранится у Пугачёвой дома.

Зато в том же 1985 году Алла Борисовна пережила такое приятное потрясение, как изменение ее концертной ставки. Оно не было непосредственно связано с новым званием, хотя в специальных анкетах для тарификационной комиссии Минкульта вписывались все титулы и награды.

Эта комиссия тогда определила в качестве максимальной концертной ставки 225 рублей — сумму по тем временам значительную. Ее удостоились лишь Магомаев, Зыкина, Кобзон. всего шесть человек. Пугачёва в этом благодатном списке сперва не значилась.

Соответствующее письмо уже лежало у секретаря министра культуры, который собирался нести его на подпись шефу.

В этот момент в приемную вошел слегка запыхавшийся Евгений Болдин и с чрезвычайно важным видом сообщил, что председатель Тарификационной комиссии забыл вписать в бумагу кое-какие мелочи. Как опытный дипломат и хитроумный менеджер Болдин уже давно завел в нужных учреждениях почти панибратские отношения со всеми секретарями, бухгалтерами и дамами из отделов кадров. Он-то превосходно знал, какую судьбоносную роль могут иной раз сыграть эти скромные служащие.

В данном случае именно так и получилось. Секретарь, в нарушение всех должностных инструкций, выдал Евгению Борисовичу документ, и тот немедленно понес его обратно в комиссию. Когда Болдин вежливо осведомился у председателя комиссии, почему же в списке не фигурирует Пугачёва, тот виновато заулыбался, стал ссылаться на загруженность, на мороку в связи с новыми партийными веяниями. После чего, укоряя себя за невольную забывчивость, внес имя Пугачёвой в письмо под счастливым номером семь. Министр все мгновенно «подмахнул».

Так в стране начиналась Перестройка.

«Когда вечером этого же дня, — заключал свой рассказ Болдин, — Алла узнала, что ей присвоили новую ставку, она даже всплакнула».

На этот раз Болдин не стал ее утешать. Просто обнял, как самого дорогого человека. Еще более дорогого, чем до этого дня.

До сих пор слова не было сказано о том, когда же Болдин и Пугачёва успели пожениться. Они ведь давно стали единым организмом подобно мифологической двухголовой твари Sirena Populis, выведенной алхимиками Средневековья, у которой одна голова видна и слышна всем, а вторая только посвященным… Ну хорошо, не было такой твари ни в одном из известных бестиариев, но почему бы нам не расцветить увядшие манускрипты? И в нашем случае слово «алхимия» писать через двойное «л»: аллхимия.

Однако до 1985 года Пугачёва и Болдин спокойно жили, не оформляя своих отношений. Алла Борисовна теперь, после предыдущих браков и романов, видимо, предпочитала обходиться без формальностей, если это было возможно. Болдин тоже не торопился в ЗАГС, тем более, что опыт брачных отношений он уже имел. Кстати, его дочь Катя была практически ровесницей Кристины.

«Я занимался воспитанием Кристины больше, чем своей дочери, — замечает Евгений Борисович. — Ее надо было отвезти в музыкальную школу, привезти из музыкальной школы. То есть, по сути, играл роль папы. А настоящего ее отца я, как ни странно, никогда не видел».

(Катя Болдина музыкой не интересовалась. Она станет не певицей, а медиком. Говорят, очень хорошим.)

Однако благоденствие незаконных уз не могло тянуться очень долго. Но чтобы перейти к рассказу о тайной свадьбе Пугачёвой и Болдина, необходимо вывести на сцену еще одного персонажа, который и так уже засиделся за кулисами повествования. (Сценаристы, внимание! Сейчас будет лирикополитическая кульминация.)

Федор Федорович Светик был секретарем Октябрьского райкома КПСС — того райкома, с которым постоянно приходилось иметь дело Болдину и Алле. Дорога за рубеж, скажем, всегда лежала через кабинет Светика.

«Ему доставляло особое удовольствие разговаривать с Пугачёвой свысока, — вспоминал Болдин. — Поучать ее. При том, что он был даже моложе Аллы».

Рассказывая о Светике, Октябрьском райкоме, парторганизации «Росконцерта», Болдин, всегда сдержанный и ироничный, разве что не матерился. (Правда, относительно возраста ошибся: Светик старше Пугачёвой.)

«Когда мы ложились спать после общения с нашими коммунистами, то с наслаждением представляли, как душим весь этот райком, всю партячейку "Росконцерта". Это все, что мы могли сделать. Ощущение полного бессилия. С 1978 года до основательной Перестройки длился период какой-то жуткой борьбы с бетонной стеной и мыльным пузырем одновременно», — рассказывал он.

После очередной «экзекуции» в кабинете Светика Алла как-то выбежала в коридор (чистенький и гулкий райкомовский коридор с фикусами и референтами, шнырявшими, как мышки, из двери в дверь) и закричала:

— Нет, вы посмотрите! Посмотрите на этого человека! На этого вашего Федора Федоровича! Идите все сюда и смотрите! Первый, черт побери, секретарь!

Из кабинетов начали выглядывать испуганные лица, а Алла продолжала:

— Да-да, это я, Пугачёва! Идите-ка все посмотреть, как этот. секретарь издевается надо мной! Идите!

Но еще до того, как отношения со Светиком были окончательно испорчены, Пугачёва — то ли из куража, то ли вполне искренне — поинтересовалась у Федора Федоровича:

— А как насчет того, чтобы мне вступить в партию?

Светик улыбнулся и сказал, что приветствует это ответственное решение певицы. (При этом внутренне он безудержно ликовал: еще бы, загнать в ряды партии саму Пугачёву! Наверняка он уже чуть ли не на приеме у секретаря МГК КПСС себя представлял. Как тот жмет ему руку и благодарит за честное и бескорыстное служение, а там, глядишь, и.) Федор Федорович тут же пригласил своего зама по организационным вопросам и, широким жестом указав на Пугачёву, сообщил о ее решении. Заместитель, неумный партийный функционер, строго взглянул на артистку:

— Но вы понимаете, Алла Борисовна, что после вступления в партию вам придется исполнять другие песни?

— Да-а? Ох, ну извините, тогда я еще не достойна. Других песен пока петь не могу.

Вряд ли Светик от души поблагодарил болтливого заместителя, когда за Пугачёвой закрылась дверь.

Забавно, что Федор Федорович Светик никуда не делся с крушением социализма. Не утонул в пучине реформ. Он получил звание профессора и даже академика — но не Академии наук РФ, что немаловажно. В 2008 году его избрали в Общественную палату. И вот ирония судьбы: он заседал в той же самой Комиссии по социальному развитию, что и певица. Да, Пугачёва тоже была членом ОП. Интересно, вспоминали ли они со светлыми улыбками те свидания в райкоме? Впрочем, в новый состав Палаты оба уже не попали. Сейчас непотопляемый Светик числится учредителем и руководителем нескольких организаций и фондов с очень длинными и мутными названиями.

Именно этот блистательный Светик стал невольным инициатором бракосочетания Пугачёвой и Болдина. Советским сватом.

Кто-то прислал в Октябрьский райком гнусное письмо о недостойном моральном облике Евгения Борисовича Болдина. Это случилось накануне очередного отъезда на зарубежные гастроли и сразу повлекло за собой очевидные проблемы.

Светик пригласил Аллу и завел с нею утомительную беседу на нравственные темы, которую увенчивал тезис о том, что нехорошо на гастролях поселяться в одном номере мужчине и женщине, которые не состоят в брачных отношениях.

— Почему это? — возмутилась Пугачёва. — Мы состоим. У нас гражданский брак. Такие ведь тоже есть.

— Они, конечно, есть, — развел руками Светик, — но не для таких как вы, Алла Борисовна. Вы же популярная артистка. На вас смотрит наша молодежь. В данном случае вы показываете ей не самый лучший пример. Мне уже звонят сверху, спрашивают, что это там Пугачёва вытворяет, говорят, что Болдина нельзя выпускать за границу.

— Как же это нельзя — он у нас руководитель группы!

— Ну, можно ведь и другого найти руководителя.

— Так, понятно, — Пугачёва встала. — Я еще вернусь!

Она приехала домой и с порога закричала:

— Жекуся! Собирайся. Идем жениться!

— Ты что? Зачем? Жили себе спокойно пять лет.

…Через час они уже были в ЗАГСе, причем даже со свидетелями — кого успели найти.

Их расписали сразу, что, конечно, противоречило закону, но как не сделать одолжение самой Пугачёвой? Директриса ЗАГСа любезно произвела церемонию прямо в своем кабинете без лишних слов, обмена кольцами и оркестра. Пугачёва даже шубу снимать не стала.

На следующий день Алла влетела в кабинет к Светику и буквально бросила ему на стол свидетельство о браке:

— Все. Мы с Болдиным муж и жена. И отличный пример для молодежи. Подписывайте документы для поездки!

…Закончив этот сюжет, Болдин задумчиво добавил:

— Может, именно то, что мы поставили печати в паспортах, в дальнейшем сыграло в наших отношениях печальную роль.

Рок был неумолим. Тяжелый рок.

Глава 28

Знакомство с рок-музыкантами

Агузарова

«Музыкальный ринг»

Роман с Кузьминым

В марте 1985 года Пугачёва приехала на Третий ленинградский рок-фестиваль по совету и в сопровождении своего нового приятеля Артема Троицкого.

Как уже говорилось, они познакомились в предыдущем 1984 году во время съемок фильма «Сезон чудес», о чем Троицкий даже написал полухронику, полуэссе, опубликованный позже в журнале «Алла». (Пугачёва вообще, надо заметить, обладает волшебной способностью вдохновлять журналистов на немедленное создание очерков, статей, эссе о своей персоне даже после полуминутного общения. Не избежал этой сладкой участи и автор книги.)

То был миг эйфории наших рокеров: с одной стороны, власти все еще пытались их утихомирить, что придавало всему их вечно пьяному существованию необходимый привкус борьбы с ненавистным «совком», но с другой — они уже удостоились почти полной легализации: спокойно носили свои тексты, куда следует, для «литовок» (то есть цензурных разрешений), проводили концерты и фестивали.

Давно не тайна, что знаменитый Ленинградский рок-клуб был создан не то чтобы по инициативе КГБ, но по крайней мере по партитурам талантливых «композиторов» из комитета. Интересы рокеров и гебистов вдруг совпали.

Одни сильно хотели петь, другие хотели их внимательно слушать. Держа руку на кобуре, на всякий случай.

Алла присматривалась к рокерам с настороженным интересом. Ее саму и до этого, и особенно потом с настойчивой регулярностью спрашивали, почему она не поет рок. Пугачёва давала самые разнообразные ответы, но скоро и ей придется ненадолго стать «Совьет рок-стар», но за границей, о чем речь позже.

«Я тогда выполнял роль своеобразного связующего звена, — вспоминал Артем Троицкий, — между Аллой и рок-н-ролльной "тусовкой"».

Рок-фестиваль продолжался три дня, и в каждый из них выступало по несколько групп. Понятно, что Алле Борисовне было бы нелегко высиживать по много часов среди бушующей молодежи. Но ее спутник Артем, знавший назубок репертуар всех команд, давал свои рекомендации, какие именно выступления следует посещать.

«Аллу тогда очень интересовал Гребенщиков, — рассказывал Троицкий, — поэтому она пришла на концерт "Аквариума" и очень внимательно следила за их выступлением. Ей тогда страшно понравился Ляпин, гитарист группы, и потом Алла даже предлагала ему перейти в "Рецитал"».

На том же фестивале впервые громко заявила о себе группа «Алиса» с новым солистом, худеньким юношей Костей Кинчевым. Он сразу приглянулся Пугачёвой.

…Спустя десять лет, когда в редакции журнала «Алла» встанет вопрос, о ком из российских рокеров надо бы написать в первую очередь, Пугачёва сразу скажет:

— О Кинчеве! Давайте мне Кинчева! Я его очень люблю!

Интересно, что и тот ответит взаимностью эстрадной звезде. Мятежный Кинчев, кумир подростков-анархистов, будет ходить на концерты к Алле Борисовне.

Троицкий познакомил Пугачёву и с Кинчевым, и с молодым рок-бардом Александром Башлачевым.

Вся эта компания пару раз приезжала к Алле Борисовне домой. Троицкий, например, с удовольствием вспоминает такую сцену:

«Башлачев пел свою длинную, "шаманскую" песню. Мы с Костей сидели на полу, скрестив ноги и били в бубенцы. Зрелище было великолепное Алла тогда очень сильно "завелась" от этого концерта».

Болдин, правда, не разделял всеобщего упоения, лишь время от времени заглядывал в комнату и снисходительно улыбался.

Кинчев вспоминал первое знакомство так: «Это Троицкий нас на эту тему подбил. Я думаю, почему бы не сходить: это любопытно и интересно. Пошли мы в гости к Алле Борисовне. Она сказала: "Вы, надеюсь, не приверженцы сухого закона?". Тогда был сухой закон в стране. Мы в один голос ответили: "Нет". Ну, и она сразу стала выкатывать напитки. Мы замечательно провели время».

Троицкий говорил, что Башлачев произвел на Пугачёву очень сильное впечатление: «Но впечатление, скажем так, не совсем радостное. Она мне призналась, что ей страшно. Она сказала: "Конечно, потрясающий парень, энергетика чумовая, стихи гениальные, но мне страшно. Жуть меня от этого берет". При этом надо сказать, что Башлачев к Пугачёвой, в отличие от Градского, относился очень хорошо. Она, как ни странно, была для него авторитетом.».

В разгар того стихийного домашнего концерта Пугачёва вдруг стала долбить в пол и кричать: «Эй, иди сюда, тебе надо узнать, как такое делать!». Под ней жил режиссер Марк Захаров. Но он не явился на зов.

* * *

Когда в 1988 году Александр Башлачев погибнет, выбросившись из окна, Пугачёва с Резником попытаются написать песню «Самоубийца»:

…Дал жестокий урок

Рок-н-ролльный пророк.

Но к счастью, на этом они остановились: Пугачёвой достало ума и вкуса не делать эту песню.

Троицкий рассказал своей звездной подруге Алле и о странноватой, по невероятно талантливой девушке по имени Жанна Агузарова, солистке молодой московской группы «Браво». Когда Алла изъявила желание с ней познакомиться, то Артем с грустью поведал, что сейчас это никак невозможно: Жанна пребывала в ссылке. История такова. В марте 1984 года во время одного из квартирных концертов на окраине Москвы ворвавшаяся милиция арестовала всю группу «Браво» во главе с ее лидером Евгением Хавтаном. Музыкантов после составления протокола отпустили, а солистке Жанне Агузаровой предъявили обвинение в нарушении паспортного режима и подделке документов. Дело в том, что у нее был обнаружен паспорт на имя некоего гражданина Дании Ивона Андерса. Причем имя Ивон кустарным способом было переправлено на Ивонна. После этого Агузарову полтора года держали то в Бутырской тюрьме, то в НИИ судебной психиатрии имени Сербского. В конце концов ее признали невменяемой и отправили к родителям в Тюменскую область, где Жанна жила до 1986 года, пока вновь не вернулась в Москву и в «Браво».

Тогда они и познакомились.

В марте 1986 года Алла приехала в Ленинград на запись программы местного ТВ «Музыкальный ринг». И она — сама Пугачёва! — представляла публике молодую группу «Браво» с их чудаковатой солисткой.

Не обошлось без скандала. Один из зрителей, капитан первого ранга, остался недоволен группой. Пугачёва принялась ее рьяно защищать. Своим напором она может уничтожить целый флот, а тут всего лишь один, пусть и отважный, капитан.

После программы пошли письма. В «Ленинградской правде» опубликовали целый манифест возмущенных горожан: «На днях в музыкальной программе "Ринг" была показана новая рок-группа "Браво". Ее представляла народная артистка РСФСР Алла Пугачёва. Надо сказать, что нас удивила и возмутила какая-то развязная, даже вульгарная манера, с которой держалась актриса на экране. Было неловко за нее, за других исполнителей. Строго говоря, все это оскорбительно для телезрителей. Ленинград всегда был городом высокой культуры со зрителем, воспитанным на лучших традициях русского и советского искусства. Надо сохранять и продолжать традиции нашего замечательного города, воспитывать у молодежи чувство прекрасного. А такое поведение на экране нам кажется недопустимым, свидетельствующим о явной нетребовательности популярной артистки к своему творчеству. Телевидение, видно, пошло у нее на поводу, не проявив ни взыскательности, ни вкуса».

Когда же программа в сильно усеченном виде появится в эфире Ленинградского ТВ, даже «Росконцерту» придется официально оправдываться за Пугачёву и пообещать, что впредь все выступления артистов на телевидении будут строго контролироваться.

А «Браво» и Агузарову начнет контролировать Пугачёва.

И здесь мы сталкиваемся с необъяснимым.

Агузарова была — да и остается — совершенно уникальной певицей. Так должна петь орхидея после заката. Пугачёва могла понять и оценить Агузарову одной из первых, что она и сделала. К тому же обе уже сталкивались за пределами земной атмосферы: Жанна, как известно, «прибыла» с Марса, Алла тоже давно состояла с космосом в глубоко личных отношениях. Причем, если в случае с Пугачёвой все-таки известно, что она родом с Крестьянской заставы, а не из созвездия Кассиопеи, то Жанна свою астральную легенду лелеет больше двадцати лет. Никто не видел родителей Жанны. Ну да, ее отчество Хасановна, но мало ли в космосе Хасанов?

Короче, Пугачёва, столкнувшись с «марсианкой» на Земле, должна была поступить совершенно по-человечески: «раздавить гадину». Чтобы забыла, как петь, и убиралась обратно к себе на Марс или куда там. Потому что она была неоспоримой, наглой соперницей Первой певицы. Та самая молодая шпана, о которой уже спел Гребенщиков, еще «по-хорошему худой».

Но Пугачёва возьмет ее и «Браво» на свой звездолет. Еще немного, и в хитпарадах «Московского комсомольца» Жанна и Алла станут соприкасаться в верхних строчках. Пугачёва, по сути, была первым продюсером «Браво» (да и вообще первым продюсером на нашей эстраде). Ее стараниями в пресловутом «Олимпийском» произойдет первый большой концерт «Браво» в 1988 году.

Но потом у Агузаровой все чаще будут случаться приступы «марсианских хроник», и, в конце концов, она уедет из СССР. Не на свою планету, а всего лишь в Америку, где никакого триумфа не случится. Ходили слухи, что ее выдавила из страны Пугачёва после некоего конфликта с Жанной. Очень сомнительно. То есть конфликт наверняка был и не один — две космические дамы не могут все время мирно уживаться на маленькой планете. Но выжить человека из страны? На это Пугачёва никак не способна. (Ее максимальное «злодеяние» в этом жанре — не пустить Кобзона спеть на «Песне года» в 2005 году. Будто бы из-за того, что обиделась на его мемуары, где на самом деле есть выражения в ее адрес совсем неджентльменские.) Пугачёва — не фурия, не Салтычиха.

Агузарова же из Америки вернется. Будет жить диковато, пугать соседей. Давать редкие концерты.

…Уже в марте 2008 года, отвечая в эфире своей станции «Алла», не хотела ли она спеть дуэтом с Агузаровой, Пугачёва ответит: «Вот сколько себя помню, столько и хотела. И она тоже. Но что-то так и не срослось. И слава Богу! Она такая индивидуальность! Я ее обожаю. Она многим дала толчок своим творчеством. Мне все равно, что о ней говорят: сумасшедшая, несумасшедшая. Она безумно талантливая! Я каждый раз думаю об этом, когда слышу этот голос… Дай ей Бог счастья! Браво, Жанна Агузарова!».

И где-то между Марсом и Землей так вечно и будут звенеть щемящие позывные Агузаровой на музыку Пугачёвой и слова Резника:

В городе моем улицы пусты,

Дождь случайный льется с крыш.

Плачут за окном поздние цветы,

Я молчу и ты молчишь.

(А Пугачёва все-таки вернется к первоначальному варианту «Трех счастливых дней». Редкий случай, когда становится популярной одна и та же мелодия, но с разными словами.)

Позже Пугачёва заведет знакомство и с «Наутилусом Помпилиусом». В 1988 году именно на ее студии они записали свой альбом «Князь тишины», где в одной песне «Доктор твоего тела» она — Алла Пугачёва! — подпела Вячеславу Бутусову вторым голосом. Желающие могут послушать и убедиться.

Побывав на концерте «Аквариума», Пугачёва тут же, прямо за кулисами пригласит в свой «Рецитал» гитариста Александра Ляпина. Но виртуоз, хоть и был польщен, от такой перспективы отказался. И верно: что там ему было особо играть? В «Рецитале» может быть только один инструмент — божественный голос.

А еще позже Пугачёва позовет Гарика Сукачева в свой клип к песне «Мал-помалу». Правда, там он ничего не пел, только играл роль. Алла считала — и вполне обоснованно, что у Сукачева очень фактурная внешность.

* * *

Перед Московским фестивалем молодежи и студентов 1985 года в столицу приехал западногерманский менеджер. Он встретился с Пугачёвой, чтобы провести переговоры о совместных концертах с немецким рок-музыкантом Удо Линденбергом. «Ему это было очень выгодно, — сказал Болдин, — потому что Удо тут никто не знал».

Линденберг и Пугачёва действительно выступили вместе с огромным, разумеется, успехом. Потом пришло время зарубежной стороне проявить ответную любезность: Аллу Борисовну пригласили поработать в Германии с тем же Линденбергом. Специально по такому случаю даже была написана песня «Москоу рок».

Когда на первом концерте в ФРГ Линденберг представил певицу из Советского Союза, немецкая молодежь засвистела и стала швырять на сцену банки из-под пива, демонстрируя тем самым свою неприязнь к «красным». Пугачёва будто бы не замечала этого, хотя Удо пришлось даже утихомиривать публику. Кроме того, никто из его музыкантов не знал ни одной пугачёвской вещи, и она сказала, чтобы они играли что угодно, только поскорей.

«И я на нервной почве запела Бог знает что. Но с кайфом! Но с большим кайфом!» — скажет она позже.

А в начале 1986 Алла Борисовна познакомится в Ленинграде с Владимиром Кузьминым.

Она словно предвидела эту судьбоносную встречу. На одном из концертов — то ли в 1984, то ли в 1985 году — Пугачёва скажет со сцены, что у нее сейчас будто открылось второе дыхание. И вообще она уже в таком возрасте, когда надо увлекаться «молоденькими мальчиками». Кокетничала: ей было всего 35, сама еще в полном расцвете.

Кузьмин уже был очень известным музыкантом. С 1979 года он исполнял эстрадный вариант рок-н-ролла в союзе с Александром Барыкиным в группе «Карнавал», потом, в 1982 году, поссорившись с Барыкиным, собрал свой коллектив «Динамик», где уже был безраздельным лидером. (Кузьмин тогда хотел оставить название «Карнавал» себе, но Барыкин отвоевал это право в судебном порядке.) Кузьмин, в принципе, достоин звания «человека-оркестра»: он играет на скрипке, флейте, саксофоне. Поет, что характерно, тоже сам, но прославился все-таки как гитарист.

Как-то Александр Кальянов, зная увлечение Пугачёвой рок-н-роллом, принес ей записи «Динамика». Алла Борисовна послушала и сказала:

— Надо бы мне взглянуть на этого Кузьмина. Он ведь где-то выступает?

Выяснилось, что на днях, все в том же Ленинграде. Алла Борисовна приехала туда, послушала и посмотрела. После концерта она нашла за кулисами взмокшего Кузьмина.

В последующие несколько дней Пугачёва всюду таскала его за собой буквально за руку и все время что-то говорила, говорила, не отрывая глаз. Это была романтика, достойная западных киномелодрам: ужин при свечах, катание по ночному заснеженному городу, счастливый смех Пугачёвой над Невой.

Эти питерские дни музыканты «Рецитала» окрестили «Африкой»: потому что гуляли «по-черному».

А потом, когда у «Динамика» начались проблемы, Алла спросила у Кузьмина:

— Ну что, будешь работать со мной?

— Как работать? — не понял тот.

— Как? — Алла усмехнулась и обернулась к окружающим. — Как Владимир Кузьмин, я полагаю…

Кузьмин быстро согласился, может, даже быстрее, чем следовало бы: хотя бы из артистического кокетства стоило выдержать паузу. Но предложение звезды оказалось сейчас для него очень кстати. Кузьмин никак не мог добиться для себя достойного статуса. «Динамик» числился то в Тульской, то в Калмыцкой филармонии, а одно время и вовсе работал от Ташкентского цирка.

Алла Борисовна в обмен на эти вольные мытарства предлагала сразу многое: новые инструменты, запись в своей студии, постоянные концерты (где Кузьмину бы отдавалось несколько сольных номеров!), хорошие, заранее определенные гонорары, поездки за рубеж, а главное — безмятежное существование за крепкими плечами пугачёвских администраторов. Грех было не согласиться.

Так начался недолгий период в жизни Аллы Борисовны, который язвительный Раймонд Паулс назвал «молодежным». Так начался знаменитый роман гитариста и певицы, «двух звезд»:

Две звезды — две светлых повести,

В своей любви, как в невесомости,

Два голоса среди молчания,

В небесном храме звезд венчание.

На гастролях Алла теперь все время оказывалась с Кузьминым: в автобусах, поездах, гостиницах. Ситуация получалась однозначно двусмысленной, поскольку Болдин порой тоже находился вблизи. Хотя жил теперь в новой квартире, которую Пугачёва выхлопотала для него в «Моссовете». Поклонники с интересом наблюдали, как из знаменитого подъезда на улице Горького их Алла теперь выходила в сопровождении Кузьмина. И делали украдкой снимки на память. (Да-да! Пугачёва стимулировала и рождение в России первых папарацци.) Но Болдин лишний раз дал всем окружающим повод уважать себя: никто никогда не слышал, чтобы он не то что устраивал жене скандалы — вообще сказал хоть слово по поводу этого мучительного для него «треугольника». Евгений Борисович многих удивлял своим «нордическим» темпераментом. Сколько раз Алла в раздражении принималась язвить в его адрес, зло и подолгу. Болдин или молчал, или хладнокровно продолжал начатую речь. Немудрено, что его привечал Филипп Денисович Бобков — «свой парень», не расколется.

Когда кто-то попытался Болдину сочувствовать, он ответил в том духе, что их с Аллой связывает нечто большее, чем супружеские узы — а именно, отношения артиста и менеджера. Найти хорошего мужа куда легче, чем родного директора.

Кузьмин выпустил два сольных альбома, один из которых вполне символично был назван «Моя любовь». «Пугачёва, по сути, была в то время моим продюсером, — признавал много позже Владимир. — Обсуждала со мной аранжировки, нюансы исполнения, придумывала образ, костюмы».

Сама она в ту пору вдохновенно говорила в интервью «Московскому комсомольцу»: «Знаете, что меня в последнее время больше всего увлекло? Продюсерская работа. Именно так, а не режиссерская. В любой новой программе исполнителю или автору нужен взгляд со стороны. Например, для Кузьмина я не режиссер, я не вмешиваюсь в его творчество. А вот помочь, проконсультировать, подсказать — это совсем другое дело. Мне часто задают вопрос: "Вы опытная певица, когда вы начнете учить других?". А зачем учить-то? В своем коллективе я готова поддержать каждого, у кого есть в голове музыкальная идея. Мы с годами создали атмосферу, в которой каждый может творить. Возьмем, к примеру, Кузьмина. Большинство слушателей видят и слышат его впервые. А ведь зритель пришел на мой концерт. На его месте не каждый вышел бы в такой ситуации на сцену. Слушатель во время представления преодолевает себя, а я пробую ему помочь в этом. Происходит внутренняя борьба, и необходимо на каждом концерте сделать так, чтобы моя публика смогла полюбить еще и Кузьмина, и Горобца, и балет, и трио "Экспрессия". У слушателя расширяется диапазон музыкальных вкусов и пристрастий. Не собрались бы "на меня", не услышали бы и Кузьмина».

Образ и костюмы самой Аллы тогда сильно изменились. Она стала носить черные куртки-косухи, металлические пояса и браслеты.

В одном из тогдашних интервью Пугачёва ликовала: «Я буквально сдерживаю себя от нахлынувших идей и эмоций. Не знаю, будет ли все это ощущаться в моей новой программе, которую я покажу зрителям в этом году, но то, что я стала реактивней, думаю, вы почувствуете.».

И там же, рассказывая о недавних гастролях по хорошо знакомым Швеции и Финляндии, радостно сообщала: «Для Кузьмина это первая поездка по этим странам. Он, кстати, имел огромный успех, когда исполнил несколько своих песен на английском языке».

В тот же период Пугачёва и Кузьмин записали вместе целый альбом под рабочим наименованием «Он, она и дождь». Это было, как выразились бы критики, концептуальное произведение: все песни отбирались и выстраивались таким образом, чтобы просвечивала некая сюжетная линия взаимоотношения двух влюбленных.

Но тогда альбом так и не был издан, зато пара вещей с него стали шлягерами сами по себе, как, например, пресловутая песня «Две звезды», написанная, кстати, не Аллой и не Володей, а Игорем Николаевым. А все пленки с записями хранились у Кузьмина. Этот альбом, но под другим названием был позже издан фирмой «Союз».

В начале 1987 года советские люди с удовольствием начали обмениваться слухами о том, что Пугачёва вышла за Кузьмина замуж, что их свадьба три дня гремела в ресторане «Континенталь» и что совсем скоро у них появится маленький. (О наличии реального мужа, Болдина, широкие массы и не догадывались.)

Но никакого «маленького» не появилось. Если не считать веселого пуделька, который достался Алле Борисовне от танцовщицы трио «Экспрессия» и которого она нарекла Кузей. Болдин был очень недоволен этой кличкой и просил заменить на другую.

«Хорошо, — сказала Пугачёва. — Я назову его Жекусей». (Впоследствии выяснилось, что пуделек вовсе не мальчик, как уверяли Аллу Борисовну, а девочка. Тогда Кузю стали звать Кузиной.)

Болдину пришлось смириться. Спустя семь лет Пугачёва заметит в одном откровенном интервью: «Кузьмин сделал наши отношения честнее и крепче».

И Болдин продолжал оставаться директором при загулявшей жене.

А потом случился взрыв.

Глава 29

Красный флаг на сцене

Концерт в Чернобыле

Горбачев

Смерть мамы

«Мы сидели втроем — Троицкий, Алла и я, — вспоминал Болдин. — И я сказал: надо нам что-то сделать, может, концерт, может, еще что-то, но надо».

За две недели до этого на реакторе Чернобыльской атомной станции произошла катастрофа. Пока еще никто особо не понимал, что в действительности случилось: информация давалась минимальными дозами с аномальными формулировками типа «ситуация имеет тенденцию к стабилизации».

Быть может, Пугачёва немного лучше среднего обывателя представляла, что такое радиация, благодаря брату, «отсидевшему» семь лет на семипалатинском ядерном полигоне. Во всяком случае, она сразу согласилась с идеей Болдина организовать в «Олимпийском» некое крупное мероприятие, средства от которого направили бы пострадавшим в Чернобыле.

Сейчас это покажется странным, но партийные боссы средней руки с большой настороженностью отнеслись к идее певицы: никаких распоряжений на этот счет они не получали, стоит ли суетиться?

Тогда Алла Борисовна с Артемом Троицким добились аудиенции у Александра Николаевича Яковлева, главного идеолога страны, ближайшего соратника Горбачева.

«К ее инициативе действительно очень кисло отнеслись разные начальники, — говорил Александр Николаевич. — Я говорю им: "Это же очень хорошая идея, надо поддержать. Она же не себе деньги собирается заработать". — "Да вот, — отвечают, — она себе хочет лишней популярности". — "Ну и что? — спрашиваю. — В конце концов, артист и должен добиваться популярности, это его профессия"».

Надо заметить, Яковлев тогда не сразу согласился на встречу:

— Ну как это я буду сам себя нахваливать? И потом, я же, честно говоря, не всегда запоминаю какие-то такие случаи. Вот недавно я столкнулся с Лаймой Вайкуле, она меня расцеловала и говорит: «Ой, спасибо, вы мне в свое время так помогли с поездкой в Чехословакию!». А я этого и не помню.

Но сюжет с чернобыльским концертом не забылся. Для Яковлева он тоже стал тогда определенной вехой.

После вмешательства такого человека проблем уже не было. Пугачёва тут же взялась за организацию концерта. К этому моменту уже само собой определилось его строгое название: «Счет 904» — тот самый счет, на который переводились деньги для чернобыльцев.

С началом Перестройки Пугачёва станет постепенно проявлять все большую политическую активность, на этот раз не вынужденную, а вполне искреннюю. На своих концертах она даже будет обращаться к зрителям:

— Трудно сейчас Горбачеву, а он хороший человек. Давайте помогать ему, кто как может. Я вот своими песнями.

Горбачев относился к Алле Борисовне с ответной симпатией. Об этом говорил автору Яковлев, да и присвоение звания «народной артистки СССР» президентом уходящего Союза свидетельствует о том же.

За три месяца до благотворительного концерта в «Олимпийском» Пугачёву позвали для беседы в одну из телевизионных передач Италии (это было как раз накануне судьбоносной встречи с Кузьминым). Телеведущий Пиппо Баудо, который ожидал увидеть тихую и затюканную КГБ дамочку, столкнулся с совсем иным персонажем. Русская певица была раскована и даже дерзка. Она пошутила в прямом эфире насчет мужской непрезентабельности Баудо, отвергла замаскированные обвинения в ее нежелании ознакомиться с местными достопримечательностями и так далее.

Но уязвленный Пиппо Баудо сумеет мелко отомстить советской звезде.

* * *

Спустя год, в феврале 1987 Аллу Борисовну пригласили выступить в качестве почетного гостя на знаменитом фестивале в Сан-Ремо. Как назло, в качестве конферансье там выступал всё тот же Пиппо.

Перед выходом Пугачёвой на сцену он деловито сообщил ей, что прежде, чем она начнет выступать, он немного побеседует с ней на сцене, чтобы представить публике: «А потом включится фонограмма, и вы будете петь». (В Сан-Ремо все певцы выступают под фонограмму: чтобы не возникало неожиданностей с «живым» звуком, поскольку фестиваль транслируется по телевидению.)

Пугачёва вышла на сцену, Баудо объявил ее и грациозно удалился. Алла Борисовна не сразу сообразила, в чем дело, и ждала, когда ведущий вернется, чтобы задать свои вопросы. Так она простояла несколько минут с праздным микрофоном в руках. В зале начали смеяться.

Причем, это неловкое ожидание происходило на достаточно интересном фоне в самом буквальном смысле этого слова. Дело в том, что позади гостьи из СССР алел советский флаг.

«Я настояла, чтобы на сцене был развернут красный стяг с серпом и молотом, — скажет она позже в интервью «Советской культуре». — Ведь это очень важно, что молодежь Запада воспринимает меня не только как певицу, но и как представителя Советской страны». Потом, наконец, дали фонограмму. Пугачёва по достоинству оценила каверзу Баудо.

А в сентябре того же года Пугачёва дала сольный концерт в самой Чернобыльской зоне. И здесь свою роль тоже сыграл Филипп Денисович Бобков. Он лично попросил Аллу поехать туда.

Она, конечно, могла отказаться. И никаких санкций от КГБ не последовало бы. Конечно, она боялась. Хотя бы потому, что помнила мертвых детей, которые рождались ужены брата в Семипалатинске. Но она решилась. При этом сказала своим музыкантам: решайте сами. Но они уже столько с ней пережили — ну еще раз. Да, для концерта было выбрано самое чистое — по понятиям дозиметра — место на Припяти под названием Зеленый мыс, но это не сильно утешало.

Сперва в «зону» отправился директор «Рецитала» Олег Непомнящий — да-да, как же забыть Непомнящего! Легендарный Олег Наумович, герой социалистического менеджмента. Он все организовал к приезду, насколько это было возможно на передовой маленькой ядерной войны. Позже Непомнящий писал об этом: «Опустевшие деревни с намертво заколоченными и обвязанными полиэтиленом колодцами. Одичавшие кошки и собаки, с выпирающими костями, лысыми шеями и безумными, выпученными глазами. Ветви яблонь, склоняющиеся до земли под тяжестью невероятно огромных плодов, каждый из которых был размером с арбуз. Лебеда и полынь затянули дворы домов так, будто здесь не жили уже несколько лет, листья на деревьях были бесстыдно жирными, лоснящимися на солнце. Все это растительное великолепие выглядело угрожающе. Казалось несправедливым, что может не стать людей, погибнут животные и птицы, но растениям подобная катастрофа пойдет только на пользу. Мы попали в фантастический фильм о завоевании чужой планеты. На ней все, как на Земле, но воду нельзя пить, плоды нельзя есть, каждая капля дождя несет в себе смертельную опасность, а воздух, которым ты дышишь, всего лишь похож на земной.

Ликвидаторы жили на кораблях и баржах, поставленных на вечный прикол у берега Припяти. Сам берег был покрыт привозным песком, а поверх него узкими полосками были положены дощатые тротуары, и ходить можно было только по ним. Как только мы приехали, нас пригласили обедать, столовая находилась на борту парохода «Чайковский». Не хотелось ничего брать в рот, и в то же время было неловко перед людьми, которые здесь были в большей безопасности, чем во время работы, и то, что нас приводило в ужас, для них было отдыхом.

Алла спокойно начала есть, и все остальные последовали ее примеру. После обеда мы начали готовиться к концерту. Одновременно со всех сторон сходились люди, рассаживаясь, кто где мог, чтобы лучше видеть сцену. Зрители забирались на подъемные краны, на крыши грузовиков, устраивались даже в ковше экскаватора.

Только побыв рядом с ними, послушав "ликвидаторские" разговоры о том, кто какую дозу уже хватанул и сколько еще можно, чтобы все-таки остаться в живых, я понял, почему Алла согласилась сюда приехать. Эти люди были обречены на смерть, некоторых уже можно было считать мертвыми. Они все знали об этом. Пугачёва выступала перед людьми, лишенными надежды на завтра. У них было немножко настоящего и, может быть, абсурдное упование на чудо».

Пугачёвой запретили принимать от зрителей какие-либо цветы, всю одежду потом предстояло ликвидировать.

Она вышла на сцену в короткой юбке с огромным бантом. Она веселилась и озорничала, будто рядом была Тверская и хмельные друзья. Усталые мужики в спецодежде в буквальном смысле облепили сцену, кто-то забрался на верхние перекрытия. И Пугачёва комично грозила им: «Эй, вы там, наверху!».

За эту юбку с бантом и игривость перед всадниками Апокалипсиса (их имена: йод, цезий, стронций, плутоний) Пугачёву потом будут порицать журналисты и многие духовно одаренные граждане. Но шут с ними! Дурацкий бант оказался мощней ядерной физики.

После концерта местные начальники (о, сколько их упало в эту бездну!) пригласили певицу на небольшое застолье. Ей налили водки с соком, она возмутилась: «Это что еще?». Тогда — буквально по булгаковскому рецепту — ей предложили чистый спирт. «Другое дело!» — Пугачёва царски пригубила и удалилась.

Справедливости ради добавим, что в «зону» приезжали и другие артисты. Валерий Леонтьев, например, выступал в самом Чернобыле, практически в эпицентре. Можно сказать, пел под аккомпанемент счетчиков Гейгера.

* * *

Осенью 1986 года она гастролировала по стране с программой «Алла Пугачёва представляет.». Эту презентационную форму она придумала еще в прошлом году, когда концертировала со шведской группой «Херрейс» — тремя братьями-блондинами. Теперь же Алла Борисовна представляла Игоря Николаева, который с ее помощью стал активно внедряться на большую эстраду, Руслана Горобца, музыканта и композитора, руководителя «Рецитала», и, разумеется, Владимира Кузьмина. Это был самый разгар романа певицы и рокера.

Болдин без особой надобности старался тогда не ездить с женой.

Олег Непомнящий припомнил в своей книге такой эпизод: «Как-то на гастролях в Баку, где мы вместе с Болдиным готовили зал к концерту, Женя, выйдя на улицу, сел на ступеньках высокого крыльца служебного входа и заплакал. "Чего ты?" — оторопело спросил я. — "Я только сейчас понял, как я ее безумно люблю".

В октябре Пугачёва со свитой выступала в Самаре.

Перед самым концертом, когда Алла наносила последние штрихи в своем демоническом макияже, в ее гримерке зазвонил телефон. Она сняла трубку, из Москвы звонил Болдин:

— Алла.

— Да, привет, Жекуся. Какие новости?

— Алла, мама умерла.

— Твоя?

— Нет, твоя.

Пугачёва выронила помаду, которую держала в правой руке.

Через десять минут она вышла на сцену и начала концерт.

«Она всегда считала, — говорил Болдин, — что обязана выполнять свою задачу, несмотря ни на что, потому что ее ждут зрители, которые не должны ничего знать о том, что там с ней происходит».

Музыканты лишь не могли понять, почему певица немного рассеяна.

«Она отработала весь концерт на "автопилоте", — вспоминал Борис Моисеев. — Только в конце спектакля она извинилась перед залом за то, что завтрашнее выступление придется отменить, потому что она едет на похороны матери. А уже после концерта у себя в гримерке Алла ревела как корова».

Спустя десять лет в «Старых песнях о главном» она споет «Осенние листья», любимую мамину песню.

Пусть годы проходят — живет на Земле любовь.

И там, где расстались, мы встретимся нынче вновь.

Сильнее разлук тепло твоих рук,

Мой верный, единственный друг.

В тот день Зинаида Архиповна отправила Кристину на занятия, а сама не спеша пошла в ЖЭК на собрание местной партийной ячейки — она так до конца дней и оставалась искренней коммунисткой. Буквально на пороге ей стало плохо с сердцем. «Скорая» уже констатировала смерть.

Все печальные хлопоты взял на себя Болдин, как и четыре года назад, когда умер Борис Михайлович.

Когда Зинаиду Архиповну хоронили на Кузьминском кладбище (где лежали Аллины бабушка и отец), сюда, на окраину Москвы, примчалась толпа поклонников Пугачёвой. Они заглядывали ей в лицо — плачет или нет? А потом кто-то попросил автограф.

Глава 30

Скандал в «Прибалтийской»

Помощь Яковлева из Политбюро

Мысли об эмиграции

24 августа 1987 года. Холл гостиницы «Прибалтийская». Алла приехала в Питер, чтобы в Спортивно-концертном комплексе имени Ленина все с тем же Удо Линденбергом дать два концерта под девизом «За безъядерный мир к 2000 году». Это была большая программа, в которой помимо двух центральных фигур участвовали и другие артисты, в том числе, разумеется, и Кузьмин.

Пока Пугачёвой любовались жильцы гостиницы, Олег Непомнящий спешил забрать ключи от ее любимого номера на одиннадцатом этаже. Но тот оказался занят, о чем Олегу Наумовичу сообщила лично Байкова, начальник службы размещения. Непомнящий возмутился. Байкова предложила такой же, но на двенадцатом. Может быть, так бы и случилось, но тут уже вступила в диалог сама Пугачёва.

— Кем же, интересно, мой номер занят?

— Человеком.

— Каким таким человеком?

— Ну какая разница? Он приехал раньше, и я отдала ему этот номер. Вы же опоздали.

— Что значит опоздала? — Пугачёва окинула взглядом присутствующих, будто приглашая оценить всю нелепость такого высказывания. — Вы должны были оставить этот номер за мной, даже если бы я приехала через месяц!

— Ничего подобного! Согласно инструкции.

— Да какие, к черту, инструкции! Где эти ваши инструкции, когда вы шлюх по ночам сюда пускаете? Проститутки у вас себя чувствуют вольготнее, чем артисты!

Байкова багровела, но не уступала. Алла не кричала, но произносила слова так отчетливо и сочно, что МХАТовские старухи вертелись от зависти в своих гробах.

Тут же собралась публика. Чувствуя поддержку «зала», Пугачёва звучала все яростнее. И вдруг она свистнула. Свистнуто было убедительно.

Молоденький сержант милиции, стоявший у входа, топтался, не зная, что делать, а, услышав свист, чуть присел. Потом бочком, бочком поспешил укрыться в комнате дежурного.

Пугачёва действительно приехала на день позже и потому, в частности, не успела на пресс-конференцию, где журналисты довольствовались лишь общением с малознакомым им Линденбергом. (В ходе пресс-конференции западногерманский гость почему-то вдруг пожелал здоровья и успехов Эрику Хонеккеру, главному коммунисту ГДР.)

После этого маленького, но победоносного шоу Пугачёва все же поднялась в альтернативный номер. Здесь, еще пребывая в кураже, она предложила своему другу Резнику устроить сидячую забастовку. Илья Рахмиэлевич, хоть и актер по образованию и вообще тот еще озорник, на этот раз от забавы отказался. Более того, заметил, что весь конфликт вышел из-за дурного характера Аллы. Пугачёва очень сильно на него обиделась, хотя Резник, безусловно, был прав.

Непомнящий в своей книге утверждает, что весь «прибалтийский» сыр-бор Пугачёва затеяла специально: давно не было «скандальчика», стали певицу забывать. Но Олег Наумович — верный служитель музы шоу-бизнеса и потому всю жизненную ретроспективу предпочитает рассматривать как воплощение — удачное или не очень — разных сценариев. «Скандальчик» в тот момент Пугачёвой был совершенно не нужен. Во-первых, страна и так не могла оторваться от романа под названием «Пугачёва и Кузьмин» (до сих пор избранные места перечитывает!), во-вторых, в тот момент она все же играла важную политическую роль: вместе с западногерманским артистом горячим дыханием пыталась растопить ледяную берлинскую стену. Фигурально выражаясь.

Пугачёва вам не Мадонна. Пугачёва — советская певица.

Трудно убедить публику в том, что она сама скандалы почти никогда не придумывала. Они случались сами — в силу ее «высокооктанового» характера и изношенных нервов-тормозов. Уже потом, когда инцидент становился сильно исперчен слухами и все время звонил телефон («Неужели в самом деле?), Алла рядилась в шапку Мономаха из театральных кладовых и царственно произносила в трубку: «Мы, Алла Борисовна, сами так и захотели. Ясно, глупые газели?».

Только перья и скрипели.

Ее наивное коварство порой было очевидно лишь близкой свите, но подыгрывали они старательно. Особенно если она лично просила. Хоть и не все — как в данном случае с Резником.

Пугачёва, как правило, бралась за режиссуру, когда уже ничего в самой пьесе изменить было невозможно.

Конечно, все эти мнимые романы с игрушечными мальчиками, о которых начнут писать в XXI веке, она инспирировала сама лукавыми репликами, хитрыми ужимками из-за кулис. Но это уже шалости усталой примы во время поклонов после тяжелого бенефиса: не можете ничего путного написать про мою игру, напишите хоть про то, как я ущипнула того, хорошенького, из кордебалета, как там его?

И, кстати, о Мадонне.

Примерно, в конце 1990-х годов у Пугачёвой и Лаймы Вайкуле возникнет идея: записать дуэт, где ласково и нежно поиграть с лесбийскими аллюзиями, вполне целомудренно, без поцелуев на весь мир в прямом эфире. Но Пугачёва, поразмыслив, откажется от идеи. Да ну ее!

Не такая уж она бесшабашная леди Макбет, как многим хотелось бы. Есть в ней кое-что и от Нины Заречной.

Вернемся же в Ленинград, знакомый до слез.

После первого концерта в Питере Алла со всей своей командой отправилась поужинать в популярный тогда ресторан «Тройка», где заправлял ее добрый знакомый по имени Вольдемар. Кстати, перед той эпохальной сценой накануне в холле «Прибалтийской» Алла Борисовна тоже была в «Тройке», так что на ее экспрессивность, возможно, повлияли и спиртные напитки, употребленные за обедом.

Посреди ужина Вольдемара — а он сидел за столом со всей компанией — позвали к телефону. Через несколько минут ресторатор вернулся:

— Алла, тут не очень хорошие дела…

— Что за дела? — оживилась Пугачёва.

— Сейчас звонили из «Вечернего Ленинграда», там набраны гранки статьи про тебя.

— Ну, и замечательно!

— Нет, там не про концерт, а про историю с этой теткой в гостинице.

— Как быстро. Молодцы. И что пишут?

— Ну, пишут, «скандал», «распоясалась» и так далее. Эти ребята из газеты сказали, что попытаются статью задержать.

— Не-ет! — Пугачёва решительно взмахнула вилкой. — Пусть печатают! Пусть!

Непростые взаимоотношения Пугачёвой с работниками сервиса достойны отдельной брошюры.

Обычно ее лишь забавляет, когда кто-то из обслуживающего персонала старательно играет холодное безразличие к персоне звезды. Когда гремят ключами, запирают двери перед носом, уносят со стола посуду без лишних вопросов, а иной раз при оформлении своих бумажек спрашивают имя и фамилию.

Когда Пугачёва сталкивается с подобными проявлениями, то, как правило, начинает громко комментировать с глумливыми интонациями:

— И правильно! А то расселись тут, куклы разукрашенные! Ходют тут, работать мешают! Вон — натоптали, а человек с утра до ночи за ними с тряпкой должен ходить!

Но бывали и особые случаи. Например, однажды поэт Николай Зиновьев, автор текста песни «Паромщик», пригласил ее поужинать в ресторан Центрального дома литераторов, место в советские времена заветное — что-то среднее между закрытым клубом и святилищем.

Пугачёва приехала в назначенный час к «переправе», но «паромщика» не обнаружила. Очевидно, его уже погребла неумолимая «водочная» стихия.

Чтобы не стоять понапрасну, Алла решила пройти в ресторан и там дожидаться поэта. Как только она миновала дубовые двери дома литераторов, к ней подскочила вахтерша:

— Ваш членский билет, пожалуйста!

— Какой еще билет?

— Члена Союза писателей!

— Да вы что? Посмотрите на меня внимательней!

— Чего мне на вас смотреть?

— Так, ладно, дайте мне пройти в ресторан.

— Я не могу пустить в ресторан любую девицу с улицы!

Пугачёва тихо выругалась и стремительно вышла из ЦДЛ. И сказала: «Поехали!».

Она отправилась в другой ресторан. Посидела там и, вероятно, от огорчения употребила чуть больше алкоголя, чем собиралась.

Надо было бы домой. Но на обратном пути ей вдруг захотелось вернуться в ЦДЛ. Она поступила хитро, и на этот раз прошла в писательский ресторан через другой вход, чтобы больше не препираться с вахтершей. Но та узнала, что Пугачёва уже сидит здесь (все-таки событие неординарное, скрыть трудно), и бросилась к ней. Вахтерша стала снова требовать, чтобы «девушка без членского билета» покинула ЦДЛ. Тогда Пугачёва в ярости вскочила и с размаху заехала той по лицу. С вахтерши слетели очки и упали на пол. Пугачёва бросила на столик пачку денег, сказала: «Купи себе другие!».

И ушла.

С очками, кстати, у нее вечно отношения не выстраиваются, начиная с детских ненавистных кругляшек. Однажды в хмельном кураже Алла повредила оптику даже Раймонду Паулсу. Сумел ли в тот роковой миг Раймонд Волдемарович сохранить свою балтийскую невозмутимость?

Интересно, что когда Пугачёва пристально изучала первый вариант этой книги в 1997 году, то эпизоды в «Прибалтийской» и ЦДЛ убрать не потребовала. Только попросила скорректировать отдельные детали — но вовсе не с целью реабилитировать свои поступки.

Полюбите нас черненькими, беленькими нас всякий полюбит, как заметил Гоголь.

В этом диалектика пугачёвского мировоззрения. Ее густой и терпкий гоголь-моголь.

После скандала в «Прибалтийской» одной статьей дело не ограничилось. В милиции было заведено уголовное дело. Как уверяли очевидцы, телефон в том номере гостиницы, где поселилась Пугачёва, прослушивался. Вполне возможно, в том номере селились в основном иностранцы, и наверняка КГБ стремился проявлять максимальное гостеприимство.

«Весь следующий день мы сидели, — вспоминал Болдин, — и каждый час слушали по радио объявления о "хулиганских действиях", которые шли по каналам ТАСС. Будто ракету в космос запустили. Алла была в шоке». Ленинградская пресса настойчиво одаривала публику статьями с заголовками «Столкнулись со "звездой"», «"Звезда" распоясалась», «"Москоу рок" в миноре».

Автор одного из материалов в том же «Вечернем Ленинграде», посвященных не скандалу, а, собственно, концертам, воздавал неумеренные почести Линденбергу, заставлявшему зрителей задуматься о «больных вопросах современности», и добавлял на контрасте: «А наши певцы развлекали почтеннейшую публику. И Владимир Кузьмин, хороший гитарист, и Владимир Пресняков, отчего-то поющий не своим голосом, но виртуозно танцующий. И Пугачёва пела тоже все привычное, слышанное, из старого репертуара. За исключением, пожалуй, только "Москоу рока", который она исполнила вместе с Удо.». Потом автор делал выводы: «Это была не музыка для души. Она не сближала людей. Это было шоу, коммерческое шоу». Завершалась статья следующими опасениями: «Вскоре Алла Пугачёва вместе с Удо Линденбергом будет давать грандиозные концерты под открытым небом в ФРГ и Швейцарии. Но что она будет исполнять в тех программах? Неужели все те же незатейливые песенки?».

Болдин был уверен, что вся эта кампания началась по указанию одного из руководителей Ленинграда, не терпевшего Пугачёву. Другие люди говорили автору, что Байкова оказалась другом семьи Григория Васильевича Романова, который до 1983 года был первым секретарем Ленинградского обкома КПСС, а до 1985-го оставался членом Политбюро ЦК. Был и еще вариант: ленинградцы, мол, в очередной раз не упустили случая «ущучить» выскочку-Москву с ее купеческим гонором и отомстить за утрату столичного звания.

«Несколько дней, — продолжал Болдин, — мы пребывали в бездействии. Потом начали совершать ответные поступки. Три месяца я потратил на то, чтобы не только опровергнуть всю эту информацию, но и запустить машину в обратную сторону. Сперва мы пошли в отдел культуры ЦК. Там нам сказали: "Мы ничего не знаем, никаких действий не предпринимаем, разбирайтесь сами". Тощая пошел в Министерство юстиции, в Союзную прокуратуру, еще Бог знает куда. Уголовное дело удалось закрыть. Но еще оставалась пресса».

Пугачёву успокаивали, говоря, что она стала одной из первых жертв гласности, и с этим надо мириться, однако то было слабое утешение. Ей советовали обратиться напрямую к Яковлеву, чтобы он как-то защитил ее от травли. Но оказывается, главный прораб перестройки и сам уже кое-что сделал.

«Я тогда здорово разозлился, — вспоминал Александр Николаевич. — Пугачёву мне стало просто по-человечески жалко. Я звонил в Ленинград, стыдил людей. Я объяснял им, что мне все равно, ругалась она там или, может, дралась — но так травить нельзя. По моей инициативе тогда стали появляться ответы в других газетах».

Алла тоже даст свой ответ журналистам своим привычным оружием. У нее давно уже лежал текст Резника «Уважаемый автор», написанный за несколько лет до этого как отповедь каким-то представителям средств массовой информации. Но тогда еще строчку «Вам перьями скрипеть, а мне — любить и петь» вряд ли бы одобрили. Теперь момент оказался самым что ни на есть подходящим:

Бей, бей, бей своих, чтоб чужие боялись.

Бей, бей, бей своих, чтоб не лезли вперед.

Бей, бей, бей своих, чтобы не выделялись

Бей, бей, бей своих, кто не так поет.

Но пока Пугачёвой было не до песен.

Болдин, быть может, и не зная о том, что за Аллу вступился лично член Политбюро Александр Яковлев, сам обходил редакции популярных изданий. Главный редактор «Аргументов и фактов» Владислав Старков сразу вызвался помочь. Тем более, что чуть ли не 90 % писем, которые тогда заваливали редакцию газеты с рекордным тиражом 33 миллиона, касались не проблем перестройки, а Аллы Пугачёвой. Но в то время опубликовать подобный материал, который, хотя бы и негласно, но вступал в полемику с печатными органами компартии (типа «Ленинградской правды»), было не такой уж банальной задачей. Публикация готовилась около двух месяцев, пока шли согласования с ЦК и прочими «цикадами». Лишь в декабре в «АиФ» вышла статья «Шипы и розы. Размышления о судьбе таланта».

«Весь сыр-бор, — писали «Аргументы», — разгорелся из-за того, что актриса попросила поселить ее в привычный номер. Номер же этот, как сказала нам начальник службы размещения гостиницы "Прибалтийская" Н. И. Байкова, "Я продала, потому что Пугачёва задержалась". Как выяснилось в дальнейшем, конфликтной ситуации можно было бы избежать, т. к. поселившийс в этом номере тов. Джендаян, по его словам, с удовольствием уступил бы его любимой актрисе. Ажиотаж, раздутый вокруг певицы, нанес ей моральную травму, которая несоизмерима с ситуацией, имевшей место в гостинице». В заключении статьи говорилось: «Долго и трудно шла она к своему признанию. Возможно, потому что ей часто приходиться рассчитывать только на собственные силы, происходят нервные срывы. Объяснить их можно, простить — сложнее, лучше предотвратить».

Статья в «АиФ» содержала, помимо прочих, и следующий тезис: «Алла Пугачёва первой из наших эстрадных исполнителей стала пользоваться серьезным успехом и за рубежом. Нередко там ей задают самые разные вопросы, весьма далекие от искусства. Пугачёва выступает не только как эстрадная знаменитость, а как представитель своей страны, патриот».

Этот пассаж, думается, возник тут не случайно. После шторма в «Прибалтийской» истерзанная прессой Алла Борисовна решила покинуть страну. Это не составляло большого труда, поскольку в сентябре она должна была выступать в Швейцарии, а на ноябрь были запланированы большие гастроли по Индии. (Там, кстати, ее приезд будет сопровождать такой ажиотаж, что мобилизуют все силы правопорядка.)

Весь тот год она провела фактически за рубежом. Зимой выступала в Сан-Ремо на знаменитом фестивале, после чего гастролировала в почти что родных Швеции и Финляндии, в мае на грандиозном концерте в Вене спела дуэтом с Барри Манилоу (помогал им огромный хор). Потом летом отправилась в Японию, где ее называли Арра (звука «л» нет в японской фонетике). Там уже давно все были без ума от песни «Миллион алых роз», которая своей мелодикой почему-то услаждала уши японцев. На одном из концертов «Арра» Пугачёва исполнила эту песню на японском языке вместе со здешней эстрадной примой Токито Като.

Словом, остаться было легко, не надо было прыгать через парапет в аэропорту, подобно Рудольфу Нуриеву. И произошло бы это без риска: агенты КГБ не гонялись бы за ней, чтобы уколоть шипом отравленной розы. Осталась и ладно. Пропала Алла.

Позже она сама признавалась: «Я собиралась уехать, но у меня был долг — несколько концертов в Сочи. Ну, ладно, думала я, выйду на сцену в последний раз.». Причем, всего за год до этого в одном из интервью после зарубежных гастролей Пугачёва говорила: «Западные журналисты осведомлены, что меня часто ругают, критикуют, поэтому они никак не могли понять, что меня удерживало в СССР. Но я — неразрывное целое со своей Родиной, с нашей социалистической отчизной, вырастившей и воспитавшей меня, и мне никогда не придет в голову покинуть ее».

Теперь пришло.

Перед первым выступлением в Сочи (как много у нее оказалось связано с этим курортным городом!) Пугачёва была близка к истерике: просто боялась идти к зрителям. Она слышала гул зала, ходила взад-вперед за кулисами, ломая руки, и что-то бормотала. Подходили недоуменные музыканты:

— Алла, так мы начинаем?

— Ой, нет, подождите.

— Полчаса, уже ждем.

— Ой, отстаньте. Скажите, что я заболела. Что концерта не будет.

Ее буквально вытолкали на сцену. Едва она появилась, весь зал встал и принялся неистово аплодировать. Пугачёва минут пять растерянно улыбалась и не могла начать песню.

Глава 31

Манифест Пугачёвой

А в декабрьском номере журнала «Театральная жизнь» вышел текст под названием «Жди и помни меня». Автором была Алла Пугачёва. По сути, это ее первый и последний печатный манифест, где она объясняется с публикой, в первую очередь — с публикой интеллигентной.

Нет, эта публикация никак не связана была с конфликтом в «Прибалтийской», она готовилась раньше. Все просто удачно совпало. Как и многое в судьбе Пугачёвой, что она склонна приписывать влиянию небесных сил.

Предыстория пугачёвского выступления на площадке «Театральной жизни» такова. В ту пору в журнал привлекли молодых и рьяных сотрудников — перестройка, так перестройка! Молодой театровед Сергей Николаевич написал открытое письмо Алле Пугачёвой, где выразил печаль своей классовой «прослойки». Вкратце суть письма: Алла была прекрасна в период «Арлекино», «Иронии судьбы» и Зацепина. Но потом началось не то.

«Мы ее теряем!» — таков был скорбный пафос.

Журнал в ту краткую эпоху гласности был очень популярен, а Пугачёва и подавно, поэтому читатели немедленно стали отвечать. По воспоминаниям Николаевича письма приходили мешками. Тут как раз нет ничего удивительного.

Интересней другое. Николаевич перед публикацией честно показал свое послание его адресату. В этом помог Болдин. Пугачёва совершенно не оскорбилась, хотя иронично заметила, что это не письмо, а прямо «могильная плита». Но захотела ответить. Чего еще никогда не делала.

Поэтому Болдин попросил Николаевича прибыть в их штаб в «Олимпийском» и взять с собой диктофон. Там они долго втроем разговаривали, Пугачёва страстно объясняла свою эстетику, свое мировоззрение. И затем они договорились с журналистом, что тот изложит ее «монологи певицы» в виде ответа. Что Сергей Николаевич честно сделал. (Кстати, много позже он станет главным редактором журналов Madame Figaro, Citizen К., «Сноб».)

На самом деле Пугачёвой уже давно хотелось высказаться, потому что журналисты замучили. Особенно всем, конечно, не давал покоя Кузьмин с его большой гитарой наперевес. (О! Алла еще не знала, что будут о ней писать лет через десять. В буквальном смысле положат под «могильную плиту».) А письмо Николаевича стало лишь поводом.

Поскольку тот манифест Пугачёвой можно считать программным, имеет смысл привести его целиком. Для такого документа места не жалко: «Не знаю, что произошло, но критики меня разлюбили. Точнее сказать, они не любили меня никогда. Их все во мне раздражало: вид, голос, манеры, песни. Даже самых неагрессивных, самых воспитанных одолевало желание меня переделать, перекрасить, приодеть и обязательно отдать под присмотр какому-нибудь хорошему режиссеру. Последнее соображение во мне неизменно вызывает один и тот же горестный вздох, вроде того, которым сопровождала расспросы уполномоченных булгаковская Аннушка: "Нам ли бриллиантов не знать… нам ли режиссеров не знать".

Впрочем, теперь никто об отсутствии режиссера не сожалеет, "Московский комсомолец" сокрушается, что в течение десяти лет наша эстрада не может выдвинуть Алле Пугачёвой ни одной достойной конкурентки (как будто я вражеская фирма, монополизирующая родимую эстраду). Мне объясняют со страниц высокочтимых изданий, что советской певице не полагается иметь "мерседес" (почему?) и что в моем репертуаре маловато песен о любви к родине (действительно, никогда не пела про русское поле и не могла вообразить себя "тонким колоском"). Разные дамы в толстых журналах причитают, что я насаждаю дурной вкус и потрафляю низменным инстинктам толпы (что же это за толпа такая, тысячами осаждающая стадион, где я пою, и раскупившая 200 миллионов моих пластинок?). Раньше меня осуждали за бедный мой балахон и растрепанную челку (не может прилично одеться и причесаться, не уважает нашего зрителя!), теперь клянут за мои меха и якобы роскошные туалеты (кичится своими деньгами!), раньше раздражал мой лирический репертуар (поет только о себе!), теперь — современные ритмы и стиль (хочет нравиться подросткам!). Вывод тогда, теперь и всегда — Алла Пугачёва должна перестать быть Аллой Пугачёвой.

Успокойтесь критики, начальники и чутко реагирующие граждане, не хмурьте брови и не терзайте своим читателям и подчиненным душу. Пугачёва останется Пугачёвой. Казенный патриотизм и мещанское ханжество пусть хранят и славят другие, благо желающих хоть отбавляй. Ну а теми гомеопатическими дозами, в которых меня сейчас выдают в эфире и с телеэкрана, не то что отравить, их просто распробовать нельзя. Приходится только удивляться, что обо мне еще кто-то помнит и, как выяснилось из публикации в "Театральной жизни", даже ждет. Это очень мило со стороны С. Николаевича и всех, кто откликнулся сочувственным словом в мой адрес на его "открытое письмо". Конечно, было немного обидно узнать, что нынешняя Пугачёва не вызывает того энтузиазма, как прежде. Но я никогда не стремилась угодить всем и даже в самые плохие времена старалась оставаться самой собой. "Какая есть, желаю Вам другую".

Только не надо ни с кем меня сравнивать. Я ничего не имею против того, чтобы оказаться в одной компании с Пиаф, Руслановой, Шульженко, Высоцким и Шевалье (Клавдию Ивановну и Володю я знала и нежно любила). Но у каждого из них — своя судьба, свои песни. И у меня — все свое. Поймите меня правильно: я не настаиваю на какой-то своей уникальности, но сейчас я меньше всего озабочена тем, чтобы соединить русскую народную песенную основу с традициями французской chanson. Это мое прошлое, преодоленное и в сущности мало кем оцененное.

Сегодня я думаю о музыке и ритмах нынешних семнадцатилетних. Вы видели, как они танцуют брейк? Их юмор, их раскованность, их своеволие и даже жесткость — это какой-то совсем новый стиль, новое направление. И не скрою, мне хочется, чтобы они пели и танцевали под мои песни. Я не собираюсь уступать место тем, кто дышит сейчас мне в затылок и норовит спихнуть в этакие "гранд-дамы советской эстрады". Я еще молодая, у меня еще тысяча планов, и из тысячи шансов я не упущу ни одного. К тому же мне всегда казалось унизительным и жалким то, как безропотно мы пасуем перед западными звездами и ансамблями, действительно узурпировавшими наши дискотеки. У них, мол, и денег больше, и выучка получше. И вообще — иностранцы! Куда нам с ними тягаться? Логика пораженцев. Мне стыдно за нашу эстраду, которая без поддержки влачит свои дни, лишь изредка взбадриваемая энтузиастами или безумцами, которых, как правило, надолго не хватает. (Меня хватило на десять лет, а это в наших условиях рекорд, достойный книги Гиннесса.)

И разве не безумие — вся наша затея создать Театр песни? Но все-таки я вполне осознанно иду на это безумие, потому что знаю: советская эстрада нуждается в принципиальном обновлении, ей необходим новый импульс, который могут ей дать не один-два модных шлягера, но новое поколение исполнителей. Нам удалось. Нам удалось собрать талантливых музыкантов: Владимира Кузьмина, Игоря Николаева, Руслана Горобца, Александра Барыкина. Если угодно — это союз композиторов на общественных началах.

Нет, они вовсе не "обслуживают" меня, а существуют вполне независимо и автономно, но все вместе они создают ту атмосферу творческого поиска, риска, игры, которая необходима искусству. Моя же роль в этом союзе скорее не "премьерская" и даже не "режиссерская", а "продюсерская". В любой новой программе нужен взгляд со стороны, взгляд профессионала, способного не только раскритиковать: "это — плохо, это — хорошо", но что-то подсказать, уточнить, показать. Сама я почти не вмешиваюсь в чужие программы, считая, что лучшую возможность испытать себя дают сцена, радио, телевизионный экран.

Но как же у нас все сложно! Сколько приходилось преодолевать запретов, через какие препоны прорываться! Только в последнее время стали возникать во всесоюзном эфире какие-то новые голоса, появляются новые лица. Но невольно ловлю себя на мысли, что выбор имен ограничен до минимума, подлинных открытий мало, а штампы просто неистребимы. Многие молодые люди разучились ценить собственную неповторимость, похоже, они хотят одного: соответствовать некоему усредненному, итало-прибалтийскому стандарту, миленькому и привычному, как курортная пластмассовая мебель.

Не хочу выглядеть этакой поучающей матроной, которая взирает на юных дебютантов с высот своего звездного Олимпа, к слову сказать, весьма ненадежного, но рискну процитировать великого Станиславского, сказавшего однажды, что талант — это сила жить. Надо уметь бороться, надо уметь выживать, надо иметь много веры, чтобы справиться с жизнью, которая почти всегда сильнее. Но в этом несбыточном "почти" ваш шанс на победу.

Я не жалуюсь на судьбу. У меня все сложилось так, как я сама того хотела. Может быть, мне даже везло чаще, чем другим. Но когда я задумываюсь над тем, что притягивало ко мне людей все эти годы, я нахожу лишь один ответ: это страдание.

В моем "Арлекино" вы узнали себя. В моем голосе услышали что-то такое, что безошибочно подсказало вам: а, этой рыжей тоже бывало плохо, и она знает цену своей удаче. Наверное, вы тогда любили меня больше, потому что разделить чужое несчастье психологически гораздо легче, чем чужое торжество. К тому же с тех пор прошло много лет. Иные времена, иные песни. Сейчас уже никого не проймешь, крича и плача: "Не отрекаются, любя". Несчастные женщины скоро надоедают и в жизни, и на сцене. Я думаю, что в этом мире нужно научиться хотя бы одному — уметь радоваться каждому дню и не наводить своими проблемами тоску на окружающих. Мы знаем, как много в жизни непоправимого горя и как, в сущности, все быстро кончается, но есть какие-то радости, случайные или вроде тех, что готовишь себе сама, есть какой-то один день, когда ты красивее всех, есть работа, которая держит в форме и не дает распускаться, есть Кристина, есть люди, которые добры и рады тебе. Есть вы!

О, как порой не хватает самых главных, самых нужных слов, чтобы выразить всю нежность и счастье, которые душат меня, когда я думаю о вас, когда я читаю ваши письма, вижу ваши лица, ваши руки, протянутые ко мне с цветами и моими неудачными фотографиями. Не сердитесь, не обижайтесь на меня. Я знаю, как вы великодушны, я верю, вы не отвернетесь и не дадите мне уйти одной. Спасибо вам, мои дорогие. С Новым годом!».

Глава 32

Безумные поклонники

«Телефонный терроризм»

Памятник у дома

Однако пора пристрастней взглянуть на тех самых людей, что протягивают к ней руки с цветами и «неудачными фотографиями».

Да, в почитателях Пугачёвой можно смело числить примерно половину населения бывшего Советского Союза — ну с допустимой погрешностью в пару миллионов. Но нам здесь интересней те, кто сделал инициалы АБП азбукой всей своей жизни. Профессиональные поклонники. Алламаны.

Обобщающий портрет нынешних алламанов составить сложно. Безусловно — в основном, это дамы. Можно также с уверенностью утверждать, что за последние десять лет их возрастной ценз значительно вырос. Девушек моложе тридцати среди них почти не найти. Юные создания в поклонники Пугачёвой сейчас особо не рекрутируются — то ли дело раньше! Социальный состав разнообразен. Впрочем, если раньше Пугачёву презрительно именовали «кумиром пэтэушниц», то теперь обобщенные «пэтэушницы» находят много других, куда более свежих и подходящих им объектов для поклонения. А среди убежденных алламанов много людей взрослых, солидных, с высшим образованием.

И еще одно интересное наблюдение. Пугачёву давно и беззаветно любят геи. Гомосексуалисты, если по-простому. Она для них «мамочка». «Алла Борисовна» — обязательная маска любого гейского карнавала. Разнузданный рыжий парик, короткая сверкающая юбка, широко расставленные ноги — и образ готов. Перед употреблением томно встряхивать кистями рук. Пугачёва к геям тоже весьма благосклонна, да что там — просто любит их. Ей с ними хорошо, уютно. Она даже как-то высказалась в том духе, что любой мужчина должен попробовать ЭТО.

Но не будем отвлекаться.

Золотые времена алламании уже в прошлом.

А начались они, как легко догадаться, после «Арлекино».

Когда она поступила в 1976 году в ГИТИС, его работникам поневоле пришлось испытывать на себе бремя пугачёвской славы. Туда беспрерывно звонили:

— Алло, ГИТИС, а правда, что Пугачёва учится у вас? Она будет играть в театре?

Это мучение длилось для секретарш и лаборанток все пять лет.

— Скажите, а какой срок дали Пугачёвой?

— Вы о чем, собственно?

— Ну, она же мужа утюгом убила.

— Нет, не волнуйтесь. Не убила.

— Ой, правда? Значит, ее ненадолго посадят?

Правда, тогда еще немногим безумцам приходило в голову заявиться домой к любимой артистке. Да и разыскать ее дом на окраине Москвы, в Вешняках, было не так легко.

Но Александр Стефанович, тогдашний муж Пугачёвой, тем не менее припомнил пару случаев:

— Один раз какой-то ненормальный человек специально приехал из Киева и стал ломиться в квартиру. Мы вызвали милицию, и его забрали. Или какие-то там девицы приехали и начали трезвонить. Когда я довольно резко объяснил им, что Пугачёва вовсе не ждет их в гости, они разозлились и подожгли нам дверь.

Стефанович, кстати, склонен считать, что околоподъездный фанатизм потом во многом инспирировался домработницей Люсей. Но здесь он, пожалуй, заблуждается. Когда звезда переехала на улицу Горького, она самим этим фактом обрекла себя на длительную «осаду». Вся Москва теперь знала, что в этом доме живет Пугачёва.

У ее подъезда все время кто-нибудь дежурил. Некоторые быстро сообразили прихватывать с собой фотоаппараты. Феномен поклонников изучался даже в прессе. В газете «Московский комсомолец» вышла статья «Рядом с кумиром». Правда, согласно нелепой советской традиции имя кумира там не звучало. То есть любой понимал, о какой певице идет речь, но называть ее имя — ни-ни!

«Стайка поклонниц жмется на скамейке. Здесь все друг друга знают. Они перебрасываются редкими словами. Как только открывается дверь или подъезжает машина, девушки привстают и снова садятся: опять не то.

Хлопает дверца автомашины. Девушки вскакивают, как по команде, и бросаются к мужчине. "К ней приехали", — доносится до меня чей-то голос. Вскоре оживление спадает. Я еще жду час и ухожу.

На следующий вечер у дома ни души. Все объяснимо. Здесь стоит патрульная машина 10-го отделения милиции. Похоже, в этот вечер я останусь единственной "поклонницей". Но нет, спустя время появляются три девушки. Все изрядно подвыпившие. Одна, картинно став в позу у подъезда, затягивает популярную песню. Жильцы не выглядывают из окон. По всему чувствуется: привыкли.

Рядом, в нескольких шагах отсюда, идет совсем другая жизнь. Рядом театры, концертные залы, кафе. А в темном дворе по-прежнему проводят свой досуг поклонницы. Их жизнь заполнена сплетнями, пустыми разговорами, выпивками. Сюда, к знакомому дому, они приходят порой без всякой надежды встретиться со своим кумиром. Даже тогда, когда певица поет где-то далеко от Москвы, у ее дома многолюдно. Они приходят сюда по привычке.

— Мы всегда должны быть рядом с ней, — с вызовом сказала мне одна девушка. — Мы все о ней знаем: и какие сигареты она курит, и куда ездит, и с кем общается, и когда с собакой гуляет.».

Кстати, «горьковские» первыми узнали о разрыве Пугачёвой с Кузьминым. Они с интересом наблюдали, как одна звезда выкидывает из квартиры вещи второй. То есть второго. «Светлая повесть» закончилась.

Отношения с поклонниками у Пугачёвой, как, собственно, и у всякой знаменитости, складывались непростые.

«Была группа очень преданных людей, — рассказывал Борис Моисеев. — И вот этих трепетных и преданных она уважала и всегда давала команду, чтобы их пропускали в те залы, где она работала. Алла знала всех по именам. Была там, например, такая рыжая Света, которой она говорила: "Еще раз не пойдешь в институт, больше здесь стоять не будешь!". Был еще какой-то Володя, который бросил семью в другом городе и с утра до вечера стоял у подъезда. Она умоляла его вернуться домой, давала ему денег на дорогу.».

Но хватало и других людей. Постепенно в Москве сложились две группировки, находившиеся в состоянии не то чтобы вражды, но взаимной неприязни, — «горьковские» и «олимпийские». Первые, оккупировали пространство во дворе заветного дома на улице Горького, вторые базировались возле спорткомплекса «Олимпийский» — у того входа, где регулярно появлялась их любимица. И те, и другие ревниво противодействовали появлению новых «топтунов» в сфере их влияния. Объяснение тому давалось лаконичное и разумное: «Нас много, а Алла одна. На всех не хватит».

Был случай, когда какого-то незваного гостя, точнее гостью, фанатическая бригада дружно опустила в мусорный бак головой вниз. Весь этот варварский обряд «жертвоприношения» совершался прямо под окнами любимой Аллы.

Но один случай Пугачёва сама до сих пор вспоминает с содроганием. Его остроумно описал в своей книге Илья Резник:

«.Алла привела нас к себе после одного из концертов моей авторской программы "Вернисаж", пообещав пасхальный ужин.

Мы были голодны и никак не могли взять в толк, куда же исчезли праздничные яства.

— И вообще, — потерянно произнесла Люся, — в холодильнике шаром покати.

— А больше ничего не пропало? — тревожно поинтересовался Евгений Болдин.

Люся ненадолго пропала, а вернувшись, торжественно объявила:

— Еще вашей бритвы нет, Евгений Борисыч!

Болдин побледнел. Алла сказала:

— Мне никогда не нравилась эта квартира. Когда я одна, здесь жутко.

— А что, если крысы? — осенило кого-то.

— Крысы не бреются, — строго сказал Евгений Борисович, взбираясь на мойку.

— Черт бы побрал эту индивидуальную застройку! — он приподнялся на цыпочки и просунул руку в вентиляционную трубу, прятавшуюся в нише под потолком.

— Ого! Да тут такая дырища!.. И трубы нет. И кладка как будто разобрана. Прямой ход на чердак!

…Милиция действовала быстро и решительно. Как в кино. Не прошло и четверти часа, как черная дыра над мойкой превратилась в переговорное устройство.

Голос с чердака:

— Мы его взяли!

Алла:

— Кто такой?

Голос:

— Да-а, устроился. Сейчас приведем — сами увидите.

Алла:

— А куличи там?..

В дыру просунулась милицейская рука с целлофановым пакетом:

— Принимайте.

Вслед за куличами появилась сковородка с грибами, бутылка постного масла, мочалка и маленький магнитофончик, увидев который, Кристина воскликнула:

— А я-то его несколько дней искала!

И чуть после:

— Мама, а вот твоя бижутерия!

Группа захвата ввела невысокого коренастого мужика в грязном свитере и мятых брюках. Мужик был угрюм.

— И давно гостишь? — почти дружелюбно спросила Пугачёва.

— Неделю-то точно, — ответил за него милиционер. — Он уже несколько раз к вам спускался, Алла Борисовна. Когда никого не было. Хозяйничал.

— Так ведь я тебе писал, — прохрипел незваный гость. — А ты не отвечала. Я и приехал.

— Забрался на чердак, ножом расковырял кирпичную кладку и проник в квартиру, — доложил главный сыщик. — Теперь поедешь снами!..

— Прощай, — сказала Пугачёва похитителю куличей.

— Все равно, — изрек он, уходя, — я-то знаю: все, что ты пела, ты пела только для меня».

«После этого случая, — говорил Борис Моисеев, — она боялась оставаться дома одна. Алла вообще боязливая. И хотя я не любил спать у нее на Горького — мне мешал этот постоянный шум с улицы — она меня часто оставляла до утра.

И все равно везде включала свет, даже в туалете и ванной».

Она еще не знала про маньяка Нагиева. Если бы милиционеры ей тогда сообщили, наверное, перестала бы давать концерты и даже из дома выходить.

Но хватало маньяков в более легком весе. Много было изощренных «шуток». К ней домой неустанно подсылали пожарных, «скорую помощь» и даже ветеринарную службу.

От «телефонного терроризма» Алла тоже потерпела немало. Одна сумасшедшая женщина регулярно звонила и отчетливо произносила лишь одно слово, например, «свиньи» или «лягушки». Некоторые, конечно, просто признавались в любви или вдохновенно благодарили за песни. Пугачёва в этом случае, как правило, сдержанно выслушивала абонента, сухо благодарила и вешала трубку. Но самое поразительное, что она нередко сама подходила к телефону. Так и говорила: «Алло».

Все изменилось с приходом мобильных. Пугачёва отвечает только на знакомые номера. Для остальных есть многолетний директор Елена Чупракова, дама очень верная и очень жесткая. Чупракова — и менеджер, и пресс-секретарь, и просто опора для Пугачёвой. Чупраковой звонят по любым вопросам. В середине февраля 2019 года прошел слух, что Пугачёвой сделали операцию на сердце. За комментариями, разумеется, все бросились к Чупраковой. Та сходу и резко ответила: «Это враньё, она дома. Мне уже все обзвонились, я всем говорю, что это враньё. Алла Борисовна дома, чувствует себя хорошо. Я вот видела её 40 минут назад».

Вернемся к поклонникам. На концертах Пугачёвой некоторые неуравновешенные граждане не всегда дарили только цветы. Кто-то осыпал ее конфетти из денег, кто-то засовывал в корсаж мятые купюры, кто-то старался всучить варенье собственного приготовления, но это были вполне невинные признаки внимания. Какая-то женщина, называвшая себя колдуньей, время от времени прорывалась на сцену и монотонно произносила гадости про певицу и ее близких.

Пугачёва признавалась, что артистам надо иметь нервы как канаты. Чем сама похвастаться никак не может. Чего стоит история, когда перед гастролями в Израиле Пугачёвой прислали пакет с фотографиями убитых палестинских детей. Там же содержалась угроза, что если она не отменит поездку к «жидам», то ее самолет будет взорван. Она и так панически боится летать и, насколько возможно, пользуется поездами (у нее имелся даже свой комфортный спецвагон). Но в Израиль все же полетела.

Телохранителями Пугачёва смогла обзавестись только в девяностые годы. А раньше эти обязанности приходилось выполнять то Болдину, то его заместителю Дмитрию Цвангу, который работал с Пугачёвой с начала восьмидесятых. В многочисленной концертной хронике певицы можно увидеть, как во время выступлений, когда к ней приближались зрители с цветами, за спиной звезды неизменно оказывался седой человек, который в случае надобности решительно уводил особо ретивых почитателей. Это и есть Цванг. Вовсе не спортсмен, вовсе не титан.

Во время зарубежных поездок Пугачёву часто спрашивали, а где же ее охранники? Она смеялась в ответ:

— Советским артистам телохранители не положены.

Правда, Алла иной раз сама не церемонилась с теми из поклонников, кто особо ей досаждал. Известны случаи, когда она могла запросто ударить кого-нибудь по наглому лицу. В том же «Олимпийском» во время репетиций в зал неизменно проникали «фанаты». Пугачёва их яростно гоняла, но тщетно. Однажды она не выдержала и припустилась за кем-то из пресловутых «горьковских» девиц, крича на ходу:

— Здесь убийством пахнет! Я убью ее! Отсижу, но убью!

В тот раз ничего страшного Алла Борисовна не совершила. Зато в другой она неожиданно подскочила к какой-то из поклонниц, схватила за волосы и потащила к выходу.

Кто не видел Пугачёву в гневе, тот не знает, какое это леденящее кровь зрелище. Она может повергнуть в бегство крепких мужиков. Не зря когда-то во дворе ее прозвали «фельдфебель».

Но певица могла проявить и чудеса внезапного человеколюбия. Можно привести такой сюжет. Близ того самого дома на улице Горького некогда стояло старое опустевшее здание, одну из квартир которого в середине 1980-х годов оккупировали несколько иногородних панков. Из их окон с грязными стеклами открывался замечательный вид на подъезд звезды эстрады. Вечерами панки садились у окна и поджидали возвращения «соседки». Когда ее машина тормозила у подъезда, ребята приникали к окну и завороженно следили за величавым шествием Пугачёвой, после чего молча укладывались спать на грязные матрасы.

Однажды кто-то из юношей пожаловался на то, что пить чай без сахара уже надоело. Тогда глава коммуны по кличке Питон произнес:

— Надо у Пугачихи стрельнуть.

Вся компания расхохоталась, а Питон молча ушел.

Минут через двадцать он вернулся, держа в руках помимо стакана сахара еще целый пакет продуктов. Он выложил все богатство на пол.

— Неужели сама дала? — спросили его изумленные панки.

— Ага, — небрежно ответил Питон. — И сказала, чтобы еще приходил. Очень ей понравилось, что я автограф не просил и вообще с глупостями не приставал.

Практически в каждом крупном (или не очень) городе бывшего СССР существовал фан-клуб Пугачёвой. В свое время довольно солидные клубы были в Киеве и Минске. Каждый заботливо собирал архив и нередко имел даже свой печатный орган самиздатского, разумеется, характера. (В киевском клубе «Королева» производилась газета с забавным названием «Усталый микрофон» — образ заимствован из «Песни на бис» со словами Андрея Вознесенского; а в Минске выпускалась «Канатоходка» — опять-таки в честь песни.)

А 17 апреля 1988 года в газете «Московский комсомолец» было дано объявление об организации столичного фан-клуба. Собравшиеся интеллигентные молодые люди назвались просто — «Апрель». В отличие от оголтелых «олимпийских» и «горьковских», «апрелевцы» обладали активностью совсем иного рода. В частности, они всегда предлагали свою помощь при грандиозной подготовке к «Рождественским встречам». Сам Болдин относился к ним благожелательно и лично выразил сочувствие той несчастной девочке, чьи волосы пострадали от десницы Пугачёвой.

«Апрель» издавал свой «Вестник» по несколько номеров в год, скромное полиграфическое приношение своей курящей богине. Уже больше десяти лет у «Апреля» есть свой сайт, сделанный кустарно, зато добросовестно.

А еще Пугачёвой был воздвигнут памятник. Карликовую гипсовую скульптуру (в короткой юбке, разумеется!) поставили во дворике перед ее подъездом на Земляном валу 15 апреля 2003 года. Акцию осуществила «Экспресс-газета» руками студентов Строгановского училища.

На открытие Пугачёва не явилась. Зато монумент осмотрела домработница Люся, но эстетические достоинства никак не оценила.

Той же ночью памятник исчез, будто и не существовал вовсе.

Заместитель главного редактора газеты высказал свою версию: «Я считаю, что украсть памятник не могли ни фанаты, ни злопыхатели. Посудите сами: памятник поднимают пятеро мужчин, и то с трудом. Для транспортировки нужна как минимум "газель". Так что, как мне кажется, Алла дала соответствующие указания. Поздно ночью или рано утром, когда люди еще с собачками не гуляют, подъехали ее люди на машине и увезли памятник на дачу».

Имеется в виду дача Пугачёвой. Может быть, там он и стоит до сих пор. Как садовый гном среди миллиона алых роз.

Казалось бы, времена Алламании позади. Тем более, что она давно ушла со сцены, и вроде бы никто по ней особо не скучает. Но нет. Когда в конце декабря 2018 года стали продавать билеты на юбилейный концерт певицы в Кремлевском дворце, начался ажиотаж. Очередь в кассы занимали с ночи. Многих возмущали цены: они доходили до 200 тысяч рублей в партере. Но главное — билеты стремительно разбирали!

Скучают. Любят. Ждут.

Глава 33

Тур по Америке «Красная Мадонна»

Театр песни

«Рождественские встречи»…

Часть улицы перед знаменитым нью-йоркским Карнеги-холлом 10 октября 1988 года была перекрыта полицейскими. Публика в вечерних нарядах толпилась перед входом. Афиши гласили: «ALLA Pugacheva, the Star from the USSR».

Конечно, тут были в основном эмигранты. Собственно, один из них, Виктор Шульман, и организовал выступление Пугачёвой. За год до этого он видел ее концерт в родной Одессе и остался под сильным впечатлением. Настолько сильным, что билеты на Пугачёву в Карнеги-холл стоили дороже, чем на Майкла Джексона. И их все раскупили.

Но в Карнеги-холле был финальный концерт. Первый тур Пугачёвой по США начинался в Сиэтле, на местном фестивале. Потом были Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Чикаго, Филадельфия, Бостон и, наконец, Нью-Йорк.

На первой же пресс-конференции Пугачёву, разумеется, спросили, что она думает о гласности и перестройке, стала ли она свободней с их приходом.

Алла усмехнулась:

— Я всегда сама для себя была и перестройкой, и гласностью.

Американская пресса назвала Пугачёву «Красной Мадонной», чтобы провести внятную аналогию. Сравнение сильно хромало. Хотя бы потому, что когда Мадонна только начинала терять девственность (ее второй альбом 1984 года назывался Like a Virgin, «Словно девственница»), Пугачёва уже была матроной для огромной страны.

Как будущая заботливая теща в этот аппетитный тур она позвала с собой Владимира Преснякова. К этому моменту их роман с Кристиной уже стал фактом культуры и достоянием республики. Познакомились они так.

В девятом классе друзья как-то позвали Кристину в Измайлово, где в честь дня Конституции давали концерт Лайма Вайкуле и Владимир Пресняков. После концерта восемнадцатилетний Володя познакомился с пятнадцатилетней Кристиной и даже поехал ее провожать — заметим, на метро.

Их следующая встреча произошла уже в декабре, на съемках новогоднего «Голубого огонька». В этой программе Пресняков пел песню про Чарли Чаплина, а Кристина оказалась в числе танцевального сопровождения к незабвенному шлягеру Кузьмина «Симона».

Закончив дела, Володя предложил Кристине поехать с ним в «Континенталь», где он работал в вечерней программе. Девушка отказалась, сославшись на строгую маму. В ответ на это Пресняков подскочил к Алле Борисовне и уговорил ту отпустить дочь с ним под его благородное слово, что это ненадолго. К изумлению Кристины, мама согласилась.

Пара была очень красивой.

…Как-то Владимиру Петровичу Преснякову, известному саксофонисту и отцу Кристининого ухажера, позвонила Пугачёва:

— Ну что, Петрович (так его зовут коллеги — А. Б.), твой сын у нас уже ночевал. Что будем дальше делать?

— Что делать? Да ничего не надо делать. Пусть женятся, если хотят.

— Что ж, ладно. Я просто у тебя хотела выяснить, может, вы против?

Нет, Пресняковы не были против. А Пресняков-старший вскоре написал песню «Ах, Алла», где в припеве есть слова: «Наши дети, Алла, нашли свою любовь…».

Но вернемся в Нью-Йорк в легендарный Карнеги-холл. Где за сто лет до Пугачёвой дирижировал Чайковский, а за двадцать — гремели «Битлз».

На второй песне у нее вдруг отключился микрофон — и в США такое, оказывается, случается. Алла не растерялась. Пока звукоинженеры разбирались с аппаратурой, Пугачёва подбежала к авансцене и закричала залу:

— Продолжаем петь! Поем!

Во время исполнения «Миллиона алых роз» на сцену полетели цветы. Не очень понятно, из каких тайников их доставали зрители: на подобные концерты из соображений безопасности американская полиция запрещает проносить букеты.

После концерта один из обозревателей могущественного музыкального журнала Billboard заметил:

«Пугачёва произвела хорошее впечатление. Но на мой взгляд американца, неудачны ее песни в стиле рок. А в целом все необычно и интересно. Пугачёва выгодно отличается от наших исполнителей поп- и рок-музыки прежде всего театральностью. На сцене она драматична. Для американцев это непривычно. Мне кажется, чем больше будет в ее песнях русской лиричности, тем лучше. Пугачёва, несомненно, не только прекрасная певица, но и талантливая актриса».

Тем временем свою «театральность» Алле Борисовне удалось, наконец, документально оформить на Родине.

В том же 1988 году она основала свой Театр песни.

«Тогда было распоряжение Минкульта о создании театров на эксперименте, — пояснял Болдин. — Этим театрам предоставлялись специальные льготы. Например, возможность платить зарплату по коэффициенту трудового участия. Так одновременно появились несколько театров, среди которых и наш».

Отныне Алла Борисовна в официальных бумагах именовалась «художественным руководителем театра-студии "Театр песни" Всесоюзного творческо-производственного объединения «Союзтеатр» Союза театральных деятелей СССР». Длинновато, но впечатляюще.

Болдин, естественно, получил должность директора Театра.

«Мы стали как бы большой концертной организацией, — говорил он, — которая занималась и гастролями, и продюсированием, и рекламой. Артисты покидали государственные организации и приходили к нам. Только технического персонала у нас было около двухсот человек. Свое сценическое оборудование. Огромный гастрольный отдел. Мы начали пробиваться за рубеж — с Малининым, Пресняковым, "А-Студио". Потом к нам начали приходить и артисты Большого театра, и драмтеатров, и танцевальные и фольклорные коллективы — все через нас стали ездить за рубеж».

В офисе Театра в «Олимпийском» с утра до ночи кипела жизнь. «Это был такой веселый муравейник», по словам Болдина.

Алла Борисовна с удовольствием погрузилась в эти заботы и каждый день приезжала в Театр. Без ее ведома тут не решался ни один вопрос.

Поскольку у Пугачёвой перед «Олимпийским» сохранялись концертные обязательства, она предложила форму грандиозных сборных концертов под ее патронажем. (Со времен программы «Пришла и говорю» она не делала собственных крупных концертов в Москве. Не было то желания, то сил, то здоровья, то денег.)

Решили, что наилучшим временем для таких стадионных шоу будет декабрь месяц, когда проще всего собрать артистов на несколько спектаклей: все снимались в новогодних телепередачах, все участвовали в «елках».

Встал вопрос о названии. Перебиралось множество вариантов, но они не устраивали Пугачёву. Как-то вечером Алла Борисовна с супругом возвращались на машине домой и вспоминали последние новогодние праздники в Индии, в Калькутте. Как у них не осталось черного хлеба, по которому все сильно тосковали, как зажигали свечи в огромных канделябрах, которые индусы используют для своих благовоний. Потом припомнили, как их пригласили на Рождество в одно из европейских консульств. Вдруг Алла Борисовна воскликнула:

— Слушай, Рождество!

— Что, Рождество? — не понял Болдин.

— Ведь как раз в то время и начинаются рождественские каникулы!

— В какое время?

— Ну, когда мы будем устраивать это все в «Олимпийском». — Пугачёва нетерпеливо жестикулировала.

— Ну хорошо, и что?

— Значит, так нам и нужно назвать: «Рождественские праздники у Пугачёвой».

— Это что-то не очень. У Пугачёвой, получается, праздники, а у остальных?

— Нет, ну я же встречаюсь с друзьями там, зрителями. — Алла задумалась и вынесла окончательное решение:

— «Рождественские встречи»! «Рождественские встречи Аллы Пугачёвой»!

Как раз летом того, 1988 года, отмечалось тысячелетие Крещения Руси. После некоторых раздумий перестроечные власти тогда решились-таки рассматривать этот исторический факт, может, и не как повод для национального праздника, но, по крайней мере, в качестве серьезного культурного события. Поэтому проблем с названием нового шоу не возникло. Музыкант «Рецитала» Александр Левшин вспоминал: «Алла тогда сказала:

— Помоги мне. Мы все вместе будем делать это.

Я с удовольствием согласился стать ее помрежем. И принес ей интродукцию из рок-оперы "Иисус Христос — суперзвезда". Мы сделали монтаж, получилась очень интересная по драматургии балетная сцена борьбы добра и зла. Темные силы, конечно, проигрывали, и на сцену выходили добрые люди, как волхвы, как вестники Рождества, и приветствовали зрителей. Это было очень трепетно и волновало всех. Сколько с тех пор программ пронеслось на моих глазах, но первую никогда не забуду. Было там что-то сокровенное, может быть, сказался магнетизм тысячелетия со дня крещения.

Первые "Встречи", по-моему, вообще отличались от остальных. Они были в хорошем смысле политизированными. Когда шли воспоминания о павших на афганской войне, о стихийных бедствиях, что в тот год обрушились на землю, в этом было что-то митинговое. Помню, как замирал зал, когда я выходил на сцену и пел свой "Афганский реквием". Именно его выбрала Пугачёва для программы. А после звучал монолог "Живем мы недолго" Саши Кальянова. И снова — эмоциональный взрыв.

Вот ведь как сделала Пугачёва. До этого мы, работавшие с ней, подпевали ей только в отдельных песнях, даже Саша, звуковик, стоявший за своим пультом. А тут все-все участники "Встреч" хотели вылезти из своих штанов, показать, что у них в душе есть настоящее, а не просто эстрадная халтура или желание постоять рядом с царствующей королевой.

Алла особенно строго отбирала исполнителей. Она говорила мне как помрежу:

— Надо поискать интересный номер, яркую личность с сильной харизмой. Мне все равно, насколько этот человек популярен, пусть его даже и не знает никто. Важно, что и как он поет.

Тогда она многих запустила в звезды».

Подобное произошло, скажем, с группой «Любэ» в том же 1988 году. Кстати, когда Пугачёва режиссировала их выход, она все время недовольно присматривалась к наряду солиста, Николая Расторгуева.

— Слушай, Коля. — наконец задумчиво изрекла Алла. — Что-то тут тебе надо другое.

— Что другое?

— Да костюм другой. У вас песни-то такие — э-эх! — Пугачёва сжала кулак. — Вот и надо соответствовать. Так! — она повернулась к костюмерам. — Найдите-ка до завтра ему. гимнастерку!

— Зачем, Алла Борисовна? — заволновался Расторгуев.

— Будешь петь в гимнастерке.

Эта гимнастерка потом так и «прирастет» к Расторгуеву на долгие годы.

«Правда, тут были истории, что сегодня звучат анекдотически, — продолжает Левшин. — Маленький Родион Газманов, ну, совсем малюсенький, кнопка, пел во "Встречах" песню "Люси" с огромным успехом. Газманов-старший в то время — никому не известный человек. Папа талантливого мальчика. Кто знает папу Робертино Лоретти?! И вот Газманов-старший подходит ко мне и просит:

— Саша, мне надо бы немного потусоваться на сцене. Устрой это.

Алла на прогоне сидела на возвышении, что ей построили, — такой судейский трон, откуда она вершила судьбы участников "Встреч", командовала нами, ее помощниками. Я подхожу к ней и говорю:

— Алла Борисовна, там папа Газманова просит разрешить ему выйти на сцену с сыном.

— Ни в коем случае! — отвечает она. — Появляется один мальчик! Это крупный план. Не надо никакой грязи.

И вдруг уже на концерте сзади Родиона выплывает-таки папа с бубном, начинает глупо пританцовывать и медленно-медленно подбирается к своему сыну, а потом берет собственное чадо на руки и под гром аплодисментов уходит.

Алла сначала была жутко раздражена: вместо мальчика — семейная сцена, но потом поняла, что получилось смешно, и оставила все, как есть».

Действительно, смешно. Особенно если знать, что через лет десять этот «папа с бубном» уже напишет песню, которую полюбит мэр Лужков, — «Москва, звонят колокола». А потом и вовсе сочинит гимн «Единой России». Бубен разросся до небывалых размеров.

Дальше к Пугачёвой уже чуть ли не с весны будут приходить и ходатайствовать, чтобы в декабре на сцене «Олимпийского» появился тот или иной артист. Алла Борисовна будет прислушиваться, присматриваться и выносить свой вердикт. Попасть на «Рождественские» — означало сразу прославиться.

Сначала предполагалось, что «Встречи» будут вести два человека — сама Алла и Юрий Николаев, вечно свежее лицо «Утренней почты». На первых «Рождественских» так оно и произошло. Но потом Пугачёва расхотела делить с кем-то роль «хозяйки шоу».

Создавая «Встречи», Пугачёва, конечно же, сразу планировала и их телевизионную версию. Причем, согласно ее задумке, телепоказ этой программы должен был совпадать как раз с православным Рождеством. Когда программа монтировалась в телецентре, Алла Борисовна пропадала там по неделе, хотя формально могла избежать этого: у «Встреч» был свой телевизионный режиссер.

Поскольку и сами концерты, и эфир требовал денег — тогда государство уже теряло возможность финансировать все подряд — то Болдин со своей гвардией искал деньги.

«Именно мы были первыми, кто стал привлекать спонсоров, — уверял Евгений Борисович. — Первое время это было так легко: все хотели быть спонсорами».

Действительно, первый эфир «Встреч» изобиловал рекламными вставками, объявлявшими того или иного благодетеля — какие-то давно несуществующие фирмы, комбинаты, объединения. (Причем, тогда новое слово фигурировало исключительно в таком виде: «спонсер» вместо «спонсор», русская грамматика еще не переварила всех «пришельцев».)

Но если телевизионная версия выпадала на праздничный вечер, то сами концерты — аккурат на Рождественский пост. С точки зрения человека православного, было это, мягко говоря, неуместно. И пора бы уже выяснить: а какие вообще отношения у Пугачёвой с Богом?

Глава 34

Ночная молитва

Знахарка Елизавета

Драка с Джуной

Вынужденный аборт

Но что нам доподлинно известно о религиозных чувствах Пугачёвой? Никто из ее знакомых, никто из родственников ни разу об этом не заговорил. Мы знаем, что мама ее крестила. Слышали не раз, что сама себя она называет православной. И знаем многообещающее название, которое она давно придумала для своей автобиографии — «Силы небесные».

Вера — дело, конечно, интимное. Но церковь — площадка публичная. Домовой церкви у Пугачёвой нет. А по воскресеньям ее в храме не видели — причем далеко ходить было не надо: маленькая церковь Покрова Пресвятой Богородицы стоит практически во дворе дома на Земляном валу, где она жила больше десяти лет. Уж наверняка поклонники бы отметили такой факт, как вхождение Аллы во храм. С другой стороны, именно бесноватые поклонники могут заставить ее церковь не посещать. Шоу при алтаре совершенно излишне, если тебя заботливо не отсекают от толпы «ангелы-хранители» из службы безопасности, как это происходит на Пасху с первыми лицами государства.

Однажды на «Рождественских встречах» она озорно крикнула: «Мне даже в церковь ходить не надо, потому что я могу исповедоваться перед вами!».

Впрочем, в откровенном интервью «Аргументам и фактам» 2001 года Алла рассказала о своем спонтанном, но искреннем обращении к Богу в минуту одиночества и тоски — когда разошлась с Болдиным:

«Рождественская ночь. В моей квартире на Тверской была стена, на которой висели иконы. У меня тогда было такое настроение, что я кинулась к этим иконам. И достаточно глупо разговаривала с ними. Я говорила: «Не видишь, что ли, что происходит? Мне не важно, кто этот человек, но он должен быть рядом со мной, я должна быть спокойна, мне не нужны тревоги по поводу того, что он может пойти налево, направо, я устала от этого недоверия к мужчине. Хочу успокоиться и быть уверенной, что я не одна. Что этот человек будет со мной до конца жизни. Любого дай, любого! Будет ли он водопроводчиком, слесарем, плотником, пекарем, министром, президентом. Мне все равно. Только дай такого, чтобы на душе было светло. И я бы не старела и не страдала от всякой гадости, от чего могла бы обозлиться или подурнеть, ходить со злыми глазами. Хочу изнутри излучать какой-то женский свет». Согласно версии Пугачёвой, Бог ответил ей «филиппикой». Дал Киркорова.

И само венчание Аллы с Филиппом вроде бы позволяет утверждать: она человек верующий. То есть, по крайней мере, к этому моменту стала. Впрочем, освященный церковью брак потом сама же и разорвала. Стала готовиться к новому таинству — с Галкиным (о чем позже).

В 2016 году в интервью каналу MTV Пугачёва дала краткий, но исчерпывающий ответ по поводу своей веры: «В церкви я бываю очень редко. А что мне там делать? Попов я, честно говоря, не сильно жалую. Но при этом в Бога верую».

Интересно, что в ней уживаются разные веры — в том числе, в силы далеко не небесные. Она суеверна, как уже много раз говорилось, но мало того — Пугачёва нередко обращалась к колдунам и экстрасенсам. С христианской точки зрения — это грех. Но Пугачёва — сама себе «церковь».

В свое время бойкая тетя Муся (уже упоминавшаяся родственница из Харькова) разыскала для Аллы знахарку по имени Елизавета, когда у Пугачёвой случился сильнейший душевный кризис. Алла совершенно по-бабьи, по-деревенски предпочитала иметь дело с людьми такого рода, нежели с психологами или священниками. Например, в том случае она была уверена, что ее «сглазили», поэтому медики и церковь бессильны.

Елизавета жила в Рязанской области, в городе Сапожок и была женщиной совершенно безграмотной, но отзывчивой, так что слава о ее искусстве простиралась до Москвы. Тетя Муся сперва съездила одна, поговорила со знахаркой, удостоверилась в ее «квалификацию». А затем привезла в Сапожок Аллу.

Дальнейшее не поддается какой-либо научной оценке. Пугачёва после общения с Елизаветой явно воспрянула. Интересно и то, что знахарка предсказала тогда Алле еще большую известность, трудности со здоровьем и неравный брак. (Странно, что в 1990-е годы, когда оккульт возвели в культ, из Елизаветы не сделали русской Ванги.)

Алла потом не раз наведывалась к Елизавете — до самой ее смерти. Причем, эти визиты всегда держались в тайне.

Но к представителям оккультных наук Пугачёва обращалась и раньше. Например, после расставания с Миколасом она посетила некого экстрасенса или просто колдуна, обитавшего опять-таки за пределами Москвы (будто в столице их не хватало).

Тогда Аллу больше всего мучили вопросы ее неустроенной личной жизни. Тот экстрасенс провозгласил, что у Пугачёвой слишком много гордыни. Надо усмирить ее, тогда и муж добрый явится. Словом, ей был предложен традиционный выбор между семьей и карьерой. Результат выбора нам известен.

Контакты Аллы с экстрасенсами и колдунами происходили еще не раз. Пугачёва встречалась и с «белым магом» Юрием Лонго. Тем самым, который в прямом эфире «оживлял» покойника — зрелище не для христианского глаза.

Сам Лонго в беседе с автором книги в свое время был немногословен: «Я, конечно, не могу рассказать всего. Но она в основном консультировалась со мной на предмет открытия чакр, энергетических каналов. Но вообще Алла сама очень хороший экстрасенс. Я сказал ей, что она черпает свою энергию в конфликтных ситуациях, в скандалах, в ругани вокруг своего имени, и Алла со мной полностью согласилась».

А однажды чудесным образом совпали и скандал, и экстрасенс. Тут слово надо дать очевидцу событий, в прошлом известному политику Алексею Митрофанову. Вот что он пишет в своей книге «По обе стороны кремлевского занавеса»: «.Шел то ли 1987, то ли 1988 год. В тот роковой день обстановка в доме у Джуны была боевая… К моему приходу уже собрались многие Джунины родственники и друзья. Меня отвел в сторону один человек и произнес туже фразу: "Слушай, Алекс, у нас ЧП".

Оказывается, один наш знакомый певец, Александр Кальянов, пригласил Джуну приехать на Тверскую к Пугачёвой. Там собралась эстрадная компания: сама примадонна, Киркоров, Кальянов, Пресняков. Джуна ехать не хотела. Как чувствовала. Ее уговаривали — да ладно тебе, подъезжай, посидим. Уломали. Она поехала. Была в своем экзотическом облачении. В темной восточной одежде со множеством украшений: с серьгами, кольцами, браслетами, точно индийская танцовщица. Она любила ярко одеваться.

Дальнейшие события восстанавливаю по рассказам Джуны и других очевидцев. Дело происходит в известной квартире Пугачёвой рядом с "Пекином". Джуна входит, садится. Ей говорят: "Джуна, ты пропустила, давай пей штрафную". "Да нет, — отвечает, — мне что-то не хочется".

Тут вступает певица. Нет, говорит Пугачёва, так нельзя. Так в моем доме не принято. Здесь я хозяйка, давай, пей.

Джуна пытается перевести разговор на другую тему. Пугачёва настаивает. Она уже подшофе, разгоряченная. А обстановка провоцирует конфликт: вокруг одни мужчины и только две яркие, известные женщины.

Джуна сердится: "Алла. Я пришла к тебе, потому что друзья просили. Но ты меня не задирай. Ты знаешь, я человек восточный. Не надо так, Алла". Пугачёва ей что-то кричит. Джуна встает. Пугачёва на нее двинулась. Джуна хватает массивную пепельницу, бьет певицу по лицу, бьет очень сильно. Хозяйка падает. Видно, что сильно идет кровь. Мужики парализованы. Джуна выскакивает из этого негостеприимного дома, ловит такси и отбывает с "поля брани". И, как настоящий восточный человек, увозит с собой боевые трофеи: сорванную с Пугачёвой цепочку и клок волос.

Вернулась домой, рассказала историю. Собрались все родственники. И вот тут я увидел, что такое Восток.

Внизу было уже 40–50 машин. В квартире, на лестничной клетке, у подъезда толпилось человек эдак 150. А то и 200.

Джуна бросила боевой клич. Она была уверена: ночью будет нападение. Появился человек, который кричал: "Пусть я отсижу еще пятнадцать лет, но я ее убью! Если она придет. Скажи только, Джуна!". Начался боевой танец. Все присягали императрице в верноподданности.

Это были в основном ассирийские родственники и многочисленные земляки: грузины, армяне да и русские.

Но наиболее жесткие позиции занимали именно родственники. Джуна поддерживала боевой дух. Она твердила: нападение возможно в любой момент.

Меня попросили предпринять дипломатические усилия. Разузнать, в каком состоянии находится Алла, что с ней происходит. "Понимаешь, Алекс, удар был такой силы. Я завалила ее. Она жива или нет?".

Я знал всех участников вышеописанных событий, был в хороших отношениях с Кальяновым. Именно я познакомил в свое время с Джуной Игоря Николаева, бывшего тогда композитором Пугачёвой.

Началась дипломатия. Выяснилось, что Пугачёву отвезли в больницу и накладывали там швы. Что швы серьезные, но она жива. Ее чистят, приводят в порядок. Поступают первые противоречивые сведения по поводу того, будут или нет подключать милицию.

В три часа ночи неожиданно появились пацан и девушка. Молодые люди лет 18. Они вошли во двор и направились к подъезду, где жила Джуна. Тут же перезвонили снизу "дозорные": идут какие-то двое. Джуна говорит: это разведка. Пропустите их, не надо боев, отойдите, плавно растворитесь во дворе, дайте им войти. Мы их встретим на третьем этаже.

Когда эта парочка поднялась, ее уже встречали на лестничной площадке. Окружили: "Куда идете?!". Они: "Нам нужна Джуна". "А кто будете?". "Мы, — отвечают, — из клуба фанатов Аллы Пугачёвой". Люди Джуны, уже более агрессивно, спрашивают: "Ребята, что вам надо?". Те отвечают вопросом на вопрос: "Зачем Джуна ударила Аллу?". Обстановка накаляется. Вот-вот начнутся боевые действия. Сторонники Джуны переходят на крик: "Сколько вас? Где ваши основные силы?". Раздаются призывы: надо дать им по голове прямо сейчас, сбросить с лестницы! Не бейте их, вступают другие, мы же "языка" взяли, надо допросить.

Из "допроса языков" выяснилось, что никто не собирался на этот дом нападать. От фанатов двое пошли выяснять, зачем это было сделано. Вот и все.

Начался военный совет: что делать с "языками". Некоторые настаивали, что их следует задержать. Но большинством голосов решили отправить их к черту. Идите, говорят, и передайте Алле, что нас тут 150 человек, мы готовы на все, никакой милиции не должно быть, никакой милиции здесь не будет. Разведчики ушли передавать.

Однако наутро обстановка неожиданно разрядилась. Выяснилось, что и Алла куда-то уезжала, и у Джуны была командировка (она уже ездила тогда за границу). В общем, разъехались, и все как-то само собой рассосалось».

Видимо, чтобы рассосалось окончательно, спустя годы Джуна сделала Пугачёвой подарок. Она основала Российское дворянское общество «Новая элита России», от лица которого легко и небрежно раздавались титулы. Аллу Джуна сделала княгиней. Благородный поступок со всех точек зрения.

Пугачёва в ответ могла бы наградить Джуну орденом Хрустальной Пепельницы. Но не стала.

Экстрасенсы не дают покоя Пугачёвой до сих пор. Больше десяти лет назад она ездила в Набережные Челны, где в пансионате «Жемчужина» проходила сеанс лечения у Рамиля Гарифуллина. Он лечит гипнозом, причем не индивидуально, а в группе. Но Пугачёву усыплял отдельно. Ничего интересного доктор не сообщил, свою методику не раскрыл. Однако азартные журналисты «Комсомольской правды» стали выяснять подробности у обслуживающего персонала, вечного источника знаний. Так открылось, что у певицы были проблемы с почками и с голосом. Но Гарифуллин будто бы все наладил.

Журналисты на этом не успокоились и продолжили расследование. Они поставили чудесному доктору «диагноз»: «Следы научной деятельности Гарифуллина мы нашли на кафедре психотерапии казанского ГИДУВа (Государственный институт дальнейшего усовершенствования врачей).

Оказывается, полгода назад целитель Гарифуллин проходил там курс повышения квалификации. Из записи явствует, что он — вовсе не доктор медицинских наук, как заявлено на его личном сайте, а врач общей практики, окончивший педиатрический факультет Казанского медуниверситета.».

Челны и сапожки Пугачёва выбирает, конечно, по своему вкусу.

В Краснодарском крае живет одна вещая дама, которая занимается вопросами реинкарнации. Она уверяет, что в результате кропотливых исследований выяснила: Пугачёва — реинкарнация Екатерины Великой.

И готова выписать соответствующую справку.

Правда, Алла за справкой к ней так и не приехала.

* * *

Возвращаясь к «Рождественским встречам», надо все же отметить, что никаких решительных протестов со стороны Русской православной церкви не было. Государство у нас светское, почему не приносить себя в жертву на алтарь эстрадного искусства даже в пост?

Но уже в 1990 году «Встречи» оказались под угрозой.

Алла в тот год забеременела.

«Она ждала ребенка, — пишет в своей книге ее старый знакомый Глеб Скороходов. — Подчинилась настоятельному требованию мужа, Евгения Болдина, и матерью не стала. В больнице ей сказали, что у нее был бы сын. Грех страшный. После этого ей никто и ничто стали не нужны: ни муж, ни песни. Депрессия. Она пила — не нашла другого способа заглушить боль.

И только за месяц до Рождества, когда звонки не умолкали ("Будут ли "Рождественские встречи"?"), сумела найти в себе силы и сказать: "Все. С прошлым покончено. Я должна себе доказать, что справлюсь с собой и выйду на эстраду во что бы то ни стало".

Спасибо за то, что уйду,

Не дождавшись, пока ты уйдешь.

Спасибо за сына, которого не было

Да и не будет.

Так спела она в первой же песне новых «Рождественских встреч». И потрясла всех особой, обнаженной откровенностью».

Музыку написала она сама. Слова — ее друг времен «Юности» Борис Вахнюк. Песня «Спасибо» не стала популярной. И слава Богу. Шлягеры на страдании — это от лукавого.

Близким Пугачёва будет рассказывать свой мучительный сон. Маленький мальчик, забавный, кажется, рыжий, тянет к ней руки, она тянется к нему. Совсем уже близко.

И вдруг исчезает.

Глава 35

Внук Никита

Подруга Алина

Одесса и Жванецкий

«Меня запретили!»

А 21 мая 1991 года у Володи и Кристины родился сын. Они, кстати, так и не расписались.

Кристина рожала в Англии. Перед этим туда специально приезжал Болдин, выбирал клинику, выяснял все условия.

Тогда распространился слух, что Пугачёва покупает себе в Лондоне дом, где собирается в дальнейшем поселиться. Когда ее спрашивали об этом, она, смеясь, отмахивалась:

— Да вы что, какой дом? Что я там буду делать?

Действительно, дом в Лондоне тогда казался затеей нелепой. Слово «Челси» знали только преподаватели английского языка в университете.

Пугачёва во время родов дочери — а она была рядом — нервничала сильней Кристины. Но при этом не выпускала из рук видеокамеры, снимала каждое движение, каждую схватку.

Мальчика назвали Никитой. Правда, были мимолетные рассуждения о другом имени: припомнили пугачёвскую песню на стихи Цветаевой «Когда я стану бабушкой», где она поет о «внуке Егорушке».

Позже Кристина вспоминала: «Через четыре дня после родов я отпросилась у мамы на два часа, и мы с Володей поехали в китайский ресторанчик — отметить. Как выяснилось после, все это время мама бегала вокруг Никиты с камерой и снимала. Когда он проголодался и стал требовать меня, мама сделала ему водичку и, пока он пил, рассказывала, какие классные ему купили ползунки и рубашечки. Еще она обещала Никите, что, когда он вырастет, она купит ему красивый костюм. И, между прочим, говорила: "Никита, когда ты станешь бизнесменом, надеюсь, ты и меня не забудешь, купишь мне чего-нибудь"».

В то время Кристина уже вернулась на сцену, и ей предстояло летом много гастролировать вместе с Володей Пресняковым. Поэтому в Лондоне им на смену прибыла вторая бабушка — Елена Преснякова. Которая, конечно, была очень рада внуку. Но не меньшим потрясением для нее оказалась Алла, которая вела в доме хозяйство и прогоняла всех с кухни. Пугачёва — она и на кухне Пугачёва. Все может королева.

Внук для Аллы стал не просто милым рыжим любимцем. Он стал спасением от тоски. Когда Никита чуть подрастет, Пугачёва будет умиротворенно сидеть с ним дома, ворчать, как обычная бабушка. Ну не совсем обычная — как рыжая бабушка.

В крестные матери к Никите Алла позвала Алину Редель, старинную подругу. Это та самая единственная близкая подруга Пугачёвой, единственная женщина, которой она позволяет подойти к себе ближе, чем на расстояние протянутой розы. Алла уже давно привычно называет Алину своей сестрой. И многие верят в их родство.

Алина — фигура довольно занятная, с пышной биографией. Алла знает Алину с детства: их родители были знакомы, только Алина на двенадцать лет старше, что в юности составляет колоссальную разницу. Поэтому тесные отношения у них стали складываться позже. Алина — художница, закончила полиграфический институт. Шестидесятые и семидесятые годы она провела живо в компании художников-нонконформистов. Но в начале восьмидесятых вышла замуж за индуса по фамилии Кушваха: тот жил в Германии, и Алина переехала к нему. В этом браке у Алины родился сын Эжен. Вторым мужем стал немец, чью фамилию она теперь носит. При его поддержке деятельная Алина организовала корпорацию «Родалин групп», которая занималась медицинским оборудованием. Позже ее интересы перешли в сферу кинематографа. Она основала в Москве компанию «Родалин С продакшн», которая сделала несколько фильмов в начале нулевых годов. Стоит их перечислить: «Удар лотоса», «Удар лотоса-2», «Удар лотоса-3». Но были и документальные картины, например, о знаменитом художнике Шилове.

Чтобы не захлебнуться в информации, лучше процитируем информацию с сайта кинокомпании: «С 1997 года Алина Редель является действительным членом Российской академии социальных наук. Занимается проблемами культуры, искусства, духовности, пишет целый ряд книг и статей. Имеет степень кандидата философских наук. С 2000 года участвует в возрождении отечественного художественного и документального кино… На средства Алины Редель возрождаются уникальные храмы России: отреставрированы церковь Петра и Павла в Сергиевом Посаде, церкви в Переделкино и Аксинино. В 2001 году Московская Патриархия наградила Алину Редель орденом Святой Ольги 3-й степени».

Впрочем, возрождение отечественного кино, кажется, на «ударных» боевиках и закончилась. Лотос увял.

Но не забудем упомянуть и о книге г-жи Редель «Духовность — основа российского менталитета». Так что нетрудно предположить, откуда у Пугачёвой берутся отдельные духовные искания. От ее русского менталитета и от Алины Редель.

Кстати, к упомянутому доктору Гарифуллину Пугачёва привозила и сестру Алину. Знак особого доверия. Знак свыше.

* * *

Интересно, что после Лондона в июне 1991 года первым городом в жаркой гастрольной череде оказались именно Набережные Челны. Местная газета ликовала: «Она все-таки приехала. И ей аплодировали полные трибуны стадиона, "Встреча друзей" (так называется концерт) состоялась. В четверг на стадионе "Строитель" прошел первый концерт. Добро пожаловать, Алла Борисовна, на КамАЗ, которому, как вы выразились, "двадцать лет уже, а я здесь впервые". <.> Все время в движении, все время в контакте с аудиторией, хлещет через край неукротимый поток энергии, да еще этот неповторимый пугачёвский хохоток… Браво, Алла Борисовна, вы очаровали Челны! Приятная новость из газет, но утвержденная самой певицей: она стала бабушкой. Эта весть взволновала весь Советский Союз».

Но Советскому Союзу оставалось волноваться недолго.

19 августа, когда по радио с раннего утра тревожным голосом передавались указы ГКЧП, Пугачёва оказалась в Одессе. Она тут как раз гастролировала.

Вдалеке от Москвы, к тому же у моря, пресловутое чрезвычайное положение казалось не таким уж угрожающим. Поэтому с утра все отдыхающие, как и следовало ожидать, отправились на городской пляж. Вскоре сюда же, не спеша, пришла Пугачёва в компании с Михаилом Жванецким, своим давним приятелем.

Это событие очень подробно описывается в «Вестнике клуба "Апрель"». Поэтому трудно удержаться от искушения привести этот рассказ. К тому же он превратился и вовсе в уникальную летопись после того, как Пугачёва лично добавила к нему несколько деталей, когда знакомилась с первым вариантом книги.

«Сначала замечательную пару окружили дети, потом к ним присоединились и взрослые. Ну а когда сообразительный радист пляжа попросил не мешать отдыхать знаменитостям и не создавать нездоровый ажиотаж, усидеть на лежаке мог только глухой или ленивый.

Алла Борисовна была в черном совместном купальнике без бретелек с блестящей каемочкой на груди, поверх купальника она накинула пеструю рубашку леопардовой расцветки с подплечниками, на ногах — пляжные тапочки, на голове — красная кепка, которую на нее нахлобучила в самом начале прогулки какая-то девочка.

А. Б. и Жванецкий оказались в гуще толпы, тянувшейся за ними шлейфом. Каждый норовил что-нибудь ляпнуть Алле, из-за чего получилась словесная каша, из которой выделился лишь возглас Пугачёвой: «А у вас тут весело!».

Разумеется, разговор зашел и о политике. На вопрос, что же произошло, А. Б. ответила, что, дескать, хотят все вернуть, но не получится.

— Алла Борисовна! А если мы вас президентом выберем?

— Меня? Выбирайте!

— А вы справитесь?

— Я? Конечно справлюсь.

Народу все прибывало, но А. Б. особого внимания на это не обращала. Но вдруг она резко обернулась и увидела огромную толпу, которая ее окружала.

— Товарищи, а митинги сейчас запрещены, знаете? — полушутя спросила А. Б. Однако народ и не думал отходить.

— Ну что ж, раз в стране произошел переворот, — продолжала она, — давайте, что ли, устроим демонстрацию протеста. Только хорошо бы идти с песней. Запевайте!

Все, конечно, хотели, чтобы пела А. Б., а она соглашалась петь только со всеми вместе.

— Так что будем петь? — спросили члены «Апреля».

— "Вихри враждебные", — твердо ответила А. Б.

Первую строчку спели вместе, вторую А. Б. пела уже одна: никто не знал слов. Тогда она сказала, что нужно петь что-нибудь другое, лучше всего "ваше, народное". Пришлось сознаться, что лучше всего мы знаем песни ее репертуара. Алла велела петь их. Начали с "Час". А. Б. повернулась к Жванецкому:

— Видишь, че творится, а? Нашу песню не задушишь, не убьешь.

Народ все прибывал. (Надо добавить, что на протяжении всей этой прогулки Жванецкий очень тихо говорил Пугачёвой: "Ну зачем ты меня сюда привела? Ведь потом спросят: "Где ты был 19 августа?". Что я отвечу? На пляже? Да?".

— Правильно Миша! На пляже, — смеялась Алла Борисовна. — Чтобы быть ближе к своему народу. Видишь, как он, этот народ, задницы показывает всему этому перевороту. Пойдем!

— Ой, нет, ну зачем же? — не успокаивался Михаил Михайлович. — Ведь скажут потом: Хазанов вот был у Белого дома, а я… на пляже!).

Алла велела тем временем продумать программу, что петь. И тут ее осенило:

— Сейчас будем петь "Ням-ням"! Будем, а? — обратилась она к Жванецкому. Но тот сказал, что не знает этой песни.

Тогда А. Б. все переиграла:

— Нет, не будем. "Ням-ням" запретили. Мне запретили ее петь. И вообще меня запретили.

По толпе прокатилась волна ужаса: "Ее запретили!". Шутка была воспринята всерьез.

Наконец, процессия добрела до лестницы, разделявшей части пляжа. Тут, у лестницы, А. Б. остановилась и попросила какого-то мальчика подать руку. Но тот почему-то испугался и убежал. Ей подавали руки какие-то тетки, но А. Б. настаивала на том, чтобы это сделал мужчина.

В другой части пляжа народа было действительно меньше, но А. Б. привела всю толпу с собой.

— Алла Борисовна! — воскликнул кто-то. — А можно вас сфотографировать?

— Можно, — А. Б. сделала широкий жест. — Только вот с этой штучкой. — И ткнула пальцем в крышку на объективе.

Затем двинулись в сторону моря.

— Это что, Горобец? — А. Б. указала на какого-то загоравшего толстого мужика.

— Нет.

— А-а… А то я как вижу толстого, мне все время кажется, что это Горобец (руководитель «Рецитала» — А. Б.).

Тут А. Б. окинула взглядом толпу и предложила устроить массовое крещение, то есть всем полезть в воду. Идея была воспринята на "ура".

Когда сама А. Б. решила искупаться, кто-то предложил ей снять рубашку.

— А зачем? — удивленно спросила она. — Не надо. Жванецкий купаться наотрез отказался, сославшись на то, что он был в туфлях и нес сумку с документами. Алла начала его уговаривать:

— Ты что, не одессит, что ль? Ну ладно, Миш. Пойдем, ну люди же смотрят. Если ты не пойдешь, то все останутся с тобой, а я, что, одна буду купаться?

Толпа закричала, что все пойдут купаться, и двинулась за Аллой Борисовной в воду. Ей предложили снять хотя бы тапочки, но она отказалась и так вошла в воду. Тапочки, естественно, тут же всплыли. А. Б. взяла их в обе руки и шагнула в пучину. Все последовали за ней, что Алле не очень понравилось:

— Давайте вы все останетесь, а я пойду купаться одна, а? А. Б. постояла в воде и спросила:

— Ну что, мне перед вами окунуться, что ли?

По толпе пронесся гул одобрения. Тогда она резко присела, окунулась, встала и закричала:

— Кайф! — и обратилась к людям с фотоаппаратами. — Снимайте! Кадр века! Я в воде! Изображаю радость!

В конце концов А. Б. решилась поплавать. Удалившись от берега в окружении детей, она вдруг громко заявила:

— А я ведь плавать не умею! Держите меня!

Кто-то попытался поддержать ее за руку, но Алла Борисовна воскликнула:

— Нет! Так я точно утону.

…На берегу Аллу уже поджидал какой-то человек с пачкой папирос и ручкой.

Но А. Б., как и всегда в людных местах, автографы давать отказалась. Неподалеку оказался Челобанов с женой, которые с интересом за всем этим наблюдали.

— Алла Борисовна! Здесь Челобанов.

— Где? — заинтересовалась А. Б.

Ей показали, после чего она произнесла:

— Ну и ладно. У них своя жизнь, а у нас здесь своя. (Челобанов прибыл на гастроли вместе с Пугачёвой. — А. Б.) А где Миша? Он свалил уже, что ли?

— Да нет, — ответили ей. — Вон он стоит, автографы раздает.

— Вот пусть он и раздает, а я не буду!

Тут Жванецкий сообщил, что они должны срочно идти на обед, но вся толпа направилась за ними. Тогда А. Б. остановилась и серьезно произнесла:

— Можно, я вам скажу два слова, а потом вы останетесь здесь, а я пойду домой, ладно?

Народ приблизился вплотную.

— Я вас всех очень-очень люблю!

…Потом, уже у шикарной дачи, в которой А. Б. жила во время гастролей, она встретила двух тетушек. Они сообщили, что приехали из Сибири и очень хотят посмотреть на Пугачёву.

— Ну, смотрите, — разрешила Алла и полезла на дачу через забор.».

Как известно, ГКЧП успеха не добилось, Горбачев вернулся из Фороса, а 8 декабря 1991 года вместо СССР было основано Содружество независимых государств.

Перед самым своим уходом в отставку, 21 декабря, Михаил Сергеевич успел подписать указ о присвоении нескольким деятелям культуры звания «Народный артист СССР».

В этом списке значилась и Пугачёва Алла Борисовна. По иронии судьбы уже после развала Союза титул народной артистки Российской Федерации она сменила на народную СССР.

Когда все газеты и журналы запестрели заголовками «Последняя народная артистка Союза», огорчился Олег Янковский:

— Да не она последняя, а я! Моя фамилия была в списке последней — на букву «я»!

Но никто не прислушался к жалобам актера.

…Видимо, в то же примерно время уральские дети придумали считалку:

Алла, Алла Пугачёва,

Алла съела Горбачева.

Горбачев ей изо рта:

«Алла, Алла, ты куда?»

Спустя почти полгода, в конце мая 1992 года министр культуры Российской Федерации Евгений Сидоров вручал удостоверения народных артистов СССР (уже, в общем-то, совершенно никчемные).

Когда министр произносил официальную приветственную речь, Пугачёва, сидевшая прямо перед ним, отвернулась куда-то в сторону. Сидоров не выдержал и сказал с обидой в голосе:

— Алла Борисовна, могли бы и на меня посмотреть, я все же как-никак министр.

Пугачёва взглянула на него и развела руками:

— Вас, министров, много, а я одна.

Глава 36

Духи «Алла»

Операция в Швейцарии

На грани смерти

Челобанов

В апреле 1992 года вместо тихо умиравшего Театра песни была основана фирма «Алла».

«Дальнейшее существование театра было бессмысленно, — пояснял Евгений Болдин. — Все наши артисты уже начали работать сами, сами зарабатывали деньги. Театр был всем удобен, когда он помогал, а мы на это деньги не считали».

Но и сам Болдин тоже покинул театр. У него уже было другое дело, которое приносило приличные доходы, правда, к шоу-бизнесу оно отношения не имело.

Еще в начале 1989 года, когда у советских предпринимателей (скоро, скоро их окрестят «новыми русскими»!) появилась возможность сотрудничества с Западом, Болдин и его близкие соратники завязали контакты с компанией «Сиабеко груп», распространившей свое деловое влияние на Канаду, Швейцарию и Гонконг.

Как сообщали тогда газеты, совместное предприятие Театра песни и «Сиабеко груп» получило название SAV Entertainment, где аббревиатура SAV расшифровывалась как совместное предприятие «Сиабеко — Алла». То есть — Seabeco-Alla Venture. Как было заявлено на церемонии подписания контракта, это совместное предприятие призвано способствовать расширению культурных контактов между СССР и Западом и, в частности, даст возможность нашим артистам заявить о себе в полный голос там, а зарубежным звездам регулярно наведываться сюда.

Президент «Сиабеко груп» Борис Бирштейн сказал тогда:

— В рок-музыке я, честно говоря, разбираюсь плохо, но мой вице-президент утверждает, что в СССР этот вид музыки популярен…

И подписал договор.

«Действительно, — соглашался Болдин, — многие зарубежные вопросы мы тогда решали не через театр, а через эту фирму. Потом, уйдя из театра, года три я занимался не шоу-бизнесом, а торговлей, изготовлением всякой продукции».

Собственно, в начале 1990-х все активные люди занимались этим. Торговали, чем придется.

А фирма «Сиабеко» и Борис Бирштейн особо прогремят в 1993 году, когда начнутся выяснения отношений между ветвями российской власти. Бирштейн оказывал щедрые услуги министрам ельцинского правительства и их женам, о чем станет известно широкой общественности. Все эти скандалы закончатся в октябре штурмом Останкино и выстрелами по Белому дому из танковых орудий.

После 1993 года Болдин вернется к шоу-бизнесу, но уже на качественно ином уровне. Именно фирма SAV Entertainment будет устраивать в России гастроли самых ослепительных западных звезд — Элтона Джона, Дайаны Росс, Стинга, Давида Боуи, Тины Тернер.

Фирма «Алла» начала заявлять о себе оригинально — с запаха. В июле 1992 года в концертном зале «Россия» Пугачёва представила прессе и другим заинтересованным лицам первую коллекцию своих новых духов. С характерным названием «Алла».

«О выпуске своих фирменных духов мы задумались за несколько лет до этого, — рассказывал Болдин. — Тогда мы вообще выпускали много всего с именем Аллы: майки, календари, значки. Театр во многом жил и благодаря этой статье дохода».

Первоначально переговоры о пугачёвском аромате велись с нашей фабрикой «Заря», но потом, когда широко распахнулось окно в Европу, внимание Пугачёвой привлекла французская фирма Sogo — не Chanel, конечно, но все-таки недурно пахнет. С французами подписали договор в мае 1991 года, и началась работа парфюмеров.

«Месяца два мы выбирали запах, — продолжал Болдин. — Нам присылали из Франции образцы в маленьких пузыречках, мы их пробовали. Причем за один раз много не нанюхаешься, поэтому вся эта процедура растягивалась».

Алла настолько увлеклась, что сама сделала эскиз коробочки для духов и рисунок на ней — незатейливое графическое изображение женской головки. Мы уже привыкли к тому, что она всегда стремится охватить своим вниманием все. Ее духа хватило и на духи.

В том же 1992 году, в сентябре, Алла Борисовна в очередной раз отправилась в Швейцарию. Она полюбила эту страну и главным образом город Цюрих, где за сто лет до нее проживал молодой Ленин. Пугачёва, кстати, часто дефилировала мимо того дома на маленькой улочке, где он когда-то занимал целый этаж. Там есть соответствующая мемориальная доска. Пугачёва уверяла, что тут она даже вела мысленные беседы с вождем пролетариата. Почему нет? Они фигуры равновеликие.

Однако на этот раз элегических прогулок не было: Пугачёва приехала делать пластическую операцию. Точней несколько операций. Ей надо было избавиться от лишнего веса. Он давно стал проблемой для звезды. В клинике она омолодилась, как в русской сказке со швейцарским сюжетом.

Но чувствовала себя скверно. Не морально, а физически. Все время держалась температура.

Она обращалась к здешним врачам, но те не увидели ничего серьезного. В полугорячечном состоянии Пугачёва провела в Цюрихе неделю, ожидая, когда недомогание пройдет своим чередом. Потом все-таки отправилась в Москву.

Домой она прилетела с температурой 42. Болдин, ее вечный спаситель, немедленно вызвал врача. И тот, по сути дела, начал делать операцию тут же: начиналось заражение крови. Швейцарские виртуозы сумели занести инфекцию в самое дорогое тело России.

Пугачёва была на грани смерти. «У прощальной черты», как пела она когда-то в начале семидесятых.

Аллу доставили в городскую больницу № 15, где она провела десять дней. Это обычная городская больница, в то время там не было никаких ВИП-палат. Но для Пугачёвой, конечно, нашли отдельную. Больница, кстати, находится совсем недалеко от ее бывшего дома в Вешняках.

Лечащий врач Михаил Алшибая потом с улыбкой рассказывал, как перед утренним обходом Алла Борисовна не позволяла войти в палату, пока она не причешется и не накрасится.

Болдин оставался с Пугачёвой все эти дни. Заходили и приятели, например, Сергей Крылов и Аркадий Укупник. В общем, для рядовых клиентов больницы всё это выглядело как небольшое шоу, почти «рождественские встречи».

Газета «Московский комсомолец» с характерной аффектацией отмечала, что Пугачёва «заметно помолодела, а ее фигура теперь мало чем отличается от фигуры ее красавицы-дочки, экс-танцовщицы группы "Рецитал"».

Сама Алла назвала все случившееся «смертью и вторым рождением». Она много раз говорила, что очень изменилась после этого. Стала почти другим человеком.

Правда, за полгода до операции Алла бросила курить, но после операционного стола вернулась к тридцатилетней привычке. Хотя тот же врач Михаил Алшибая говорил, что ей надо заняться спортом и вообще начать вести здоровый образ жизни. Но Пугачёва и спорт — две вещи несовместимые.

Стремление Пугачёвой омолодиться молва связала с ее новым увлечением. Увлечение было диковинным — сторонилось журналистов, выглядело сумрачно. Называлось оно Сергей Васильевич Челобанов. Именно так, по имени-отчеству, принято величать его в эстрадных кругах. Он прибыл в Москву из города Саратова. Там он, кстати, поначалу был более известен не как музыкант (хотя музыкой занимался с четырех лет), а как боксер. В свое время Челобанов даже стал чемпионом Саратовской области по боксу. У Челобанова было две судимости — за угон автомобиля и кражу синтезатора. Непростой персонаж.

До сих пор не очень ясно, как он сумел завязать какие-никакие контакты в высших сферах столичного шоу-бизнеса: Челобанов славится своей нелюдимостью, а также тем, что исполняет несколько странную музыку. Здесь, в Москве, у Сергея была своя группа H-band, и кто-то принес ее записи Пугачёвой. Она послушала и, как и в случае с Кузьминым, захотела познакомиться поближе. Это был 1990 год.

«Она просто пригласила меня в гости сначала, — вспоминал Челобанов. — Мы посидели, немножко выпили. Видимо, ей понравилось. Потом еще несколько раз посидели и начали работать. Ну и пошло.».

* * *

Еще служа в армии, Челобанов всерьез и надолго увлекся наркотиками. Потом пытался избавиться от зависимости и какое-то время лечился в наркологическом диспансере своего родного городка Балаково Саратовской губернии. Когда спустя несколько лет он приехал сюда уже вместе с Театром песни выступать, Алла Борисовна захотела устроить небольшой антинаркотический хэппенинг. Она приехала в тот самый диспансер и попросила главврача выдать ей медицинские документы пациента Челобанова. Тому некуда было деваться и, в нарушение закона, скоро все бумаги оказались в руках у Пугачёвой.

Вечером на банкете после концерта она торжественно выложила их на стол и объявила, что сейчас состоится официальный «развод» Сергея Васильевича с пагубной страстью. После этих слов она подожгла папку с документами и под крики всеобщего одобрения спалила дотла. (Правда, Челобанов сам признавался, что от наркомании он так окончательно и не избавился.) Словом, Пугачёва выбрала для огранки самую тяжелую породу. Кстати, Челобанов почему-то называл ее Машей. Словно даже произносить святое для всей страны имя Алла ему было невмоготу.

Челобанов заключил с Театром песни трехгодичный контракт, который предполагал издание двух альбомов, съемку клипов, рекламу и прочее. Надо заметить, что на эти годы сама Пугачёва практически забросила свои дела: почти ничего не сочиняла, не пела, не записывала. В конце концов собратья по цеху стали упрекать ее в совершенно излишнем самопожертвовании.

Пугачёву совершенно устраивали слухи, что Челобанов — ее новый любовник. Она никогда их не опровергала, ибо знала: это лучшая раскрутка неизвестного артиста. Что у Челобанова есть официальная жена, почти никто не знал, это было неинтересно. Формула ясна: стань любовником Пугачёвой, и народ тебя сразу оценит. Никакого романа не было. Пугачёвой просто нравился этот сумрачный тип из Балаково, его странный голос, она искренне хотела его сделать звездой.

Тут будет уместно привести один забавный эпизод, замечательно характеризующий как Челобанова, так, разумеется, и Пугачёву. В июне 1992 года она договорилась с одной из ведущих московского канала — Анелей Меркуловой — о том, что гостем ее программы станет Сергей Васильевич. Чтобы эта встреча произвела серьезное впечатление, Алла не только согласилась выступить в прямом эфире сама, но привезла с собой для вящей солидности Аркадия Укупника и Александра Буйнова.

Сначала вся эта троица исполнила что-то типа словесной увертюры перед явлением героя — Челобанова. Потом Меркулова начала мучительный диалог с Сергеем Васильевичем. Больше двух-трех слов и нескольких междометий от своего гостя опытная ведущая добиться не могла, так что вся эта сцена приобретала комический характер.

Но телезрители не могли знать, что в этот момент звезда № 1 готовит за кадром самую натуральную комедию во французском духе. Пугачёва, которая отчего-то развеселилась не на шутку, уговаривала Буйнова и Укупника тайком заползти за диванчик, на котором расположился угрюмый Сергей Васильевич, и внезапно высунуться оттуда по ее команде.

Когда в эфир пустили новый клип Челобанова, Буйнов и Укупник под предводительством Аллы действительно прокрались за диван и, хихикая, стали оттуда высовываться. Операторы и режиссер не знали, как реагировать. К всеобщему облегчению, Пугачёва быстро утомилась ползать на четвереньках, и к моменту вывода студии в прямой эфир вся троица выползла из-за дивана и расселась на нем самом.

(Вообще, когда Пугачёвой овладевают приступы безудержного лихого веселья, она не ведает преград. За десять лет до описанного случая певица, проезжая с компанией в четыре утра мимо дома Алексея Рыбникова, захотела заглянуть к композитору. Несмотря на уговоры, она поднялась к нему на этаж и долго стучала в дверь, призывая открыть ей, Пугачёвой. Рыбников не открыл, но и милицию вызывать не стал. Вероятно, все-таки поверил, что к нему явилась сама Пугачёва.)

Алла даже захотела еще раз, спустя пятнадцать лет после «Женщины, которая поет», попробовать себя в качестве героини мелодрамы. Она заказала сценарий кинофильма, который чем-то должен был напоминать знаменитого «Телохранителя» с Уитни Хьюстон. Сюжетная канва картины предполагалась следующая: от певицы (Пугачёвой) уходит муж (намеков на Болдина будто бы не планировалось). Несчастная певица встречает где-то романтического боксера (Челобанова, разумеется), и тот расправляется с мужем-обидчиком.

С кинематографом, напомним еще раз, у Аллы отношения так и не складывались. Например, она обратилась к известному режиссеру-мультипликатору с предложением снять клип на свою старую песню «Реквием» с музыкой Марка Минкова и стихами Марины Цветаевой. «Так, чтобы все рыдали», — кратко выразила Пугачёва эмоциональную идею ролика. Режиссер подсчитал затраты на «массовые слезы» и сказал, что это будет стоить пятнадцать тысяч долларов — сумма для людей этого круга совсем не большая. Но Пугачёва отказалась.

…Срок контракта между Аллой Борисовной и Челобановым истек как раз к концу 1993 года, когда в казино «Жар-птица» снимались «Рождественские встречи» — последние перед долгим перерывом.

«Тот объем работ, который был нами запланирован, мы выполнили, — флегматично заметил Сергей Васильевич. — Так что продлевать контракт не было смысла. Да и потом, честно говоря, мы подустали друг от друга. Решили отдохнуть от совместной работы и от общения. Ну, вот и отдыхаем.».

Челобанова пытались «воскресить» уже в нулевые, он участвовал в нескольких телешоу. Писали, что продюсер Иосиф Пригожий (он же муж Валерии) даже заключил с Челобановым контракт, только дело не пошло: артист был регулярно нетрезв.

Но Челобанов даже женился во второй раз на девушке, которая была моложе его на 25 лет, в 2016 году у них родился сын. Новая попытка семейной жизни не удалась. Зато отношения с алкоголем у Челобанова, судя по всему, остаются самыми нежными. В мае 2018 года он был задержан за вождение в нетрезвом виде.

Глава 37

Юдашкин

Журнал «Алла»

Преображение для Vogue

Пугачёва без грима

В начале 1990-х Пугачёва завершила сотворение своего нового нетленного образа. Возможно, окончательного, бесповоротного. Помог ей в этом модельер Валентин Юдашкин, гений кулуарной кройки и дипломатического шитья. Валентин Абрамович в тот период стал самым влиятельным российским кутюрье, обаятельная улыбка которого озаряла высочайшие кабинеты. Он мастерски метал свой бисер перед самыми желанными женщинами страны. Они выстраивались в очередь за этими платьями, за этим ажурным счастьем.

Можно утверждать, что Юдашкин — идеальный дизайнер для России. Для страны, где каждый вагон метро воспринимается как подиум, где шуба и сапоги с каблуками давно стали материальным синонимом понятия «красота». Все у Юдашкина по-серьезному пышно, все расчетливо роскошно. Гламур чересчур.

В 1991 году на Неделе высокой моды в Париже Юдашкин показал коллекцию «Фаберже», и надменные фэшн-критики отнеслись к ней очень благосклонно. Получить такого клиента, как Пугачёва, было для него равносильно приему в Синдикат высокой моды Франции. И то, и другое у него получится. (Правда, из Синдиката Юдашкин позже выпадет, о чем мастер не очень любит упоминать.)

Валентин и Алла были просто созданы друг для друга. Светозарная розовая юбочка, аппетитные лосины и сапожки-копытца превратили Пугачёву в «императрицу, которой охота пошалить». А еще эти рыжие локоны, как у загулявшей Барби, и «цыганский» макияж. Не нравится? Пройдите, гражданин, в другой вагон.

Вячеслав Зайцев с улыбкой вынес свой модный приговор: «Валя более спокойный человек, чем я. Я всегда с клиентами конфликтую. А он идет у своих клиентов на поводу. Алла позволяет себе образы немножко такой цирковой тематики, которые ее вульгаризируют. На самом деле она очень тонка и аристократична в душе».

При всей «цирковой тематике» к своим изображениям Пугачёва относится очень придирчиво. Что проявилось во всей красе в пору издания журнала «Алла». Но сперва нужно привести историю этого полиграфического эпизода ее биографии.

Весной 1993 года в «Олимпийский», в офис к Алле Борисовне пришли робкие мальчик и девочка лет восемнадцати. Лариса и Влад Пальцевы. Они приехали из Ташкента, где работали в газете «Пионер Востока». Хозяйки на месте не оказалось, зато ребята увидели Сергея Васильевича Челобанова, смущенно поздоровались и сказали:

— Давайте, мы вам расскажем нашу идею, а вы поговорите с Аллой Борисовной, может, ей понравится.

— Хорошо, — согласился Челобанов.

— Дело в том, что мы хотим сделать журнал Аллы Пугачёвой.

Челобанов действительно передал все своей патронессе, и она пожелала лично увидеть этих ташкентцев.

После краткого и несколько сбивчивого объяснения, что за журнал хотят сделать Лариса и Влад, Пугачёва произнесла:

— Мне ваша идея нравится. А как журнал будет называться?

— «Арлекино», — ответили ребята.

Алла Борисовна задумалась:

— «Арлекино»? Да какой уж сейчас «Арлекино»? Давайте-ка просто и со вкусом — журнал «Алла».

Деньги на первый номер Пугачёва выделила сама.

Лариса с Владом принялись бегать по столичным типографиям и договариваться о печати нового журнала. Это оказалось не самой легкой задачей. Когда уже в типографии начинали составлять смету, то, разумеется, всплывало имя Пугачёвой, и цены на типографские услуги тут же возрастали: с такой богатой барыни, мол, не грех и втридорога запросить.

Первый номер вышел в декабре 1993 года. Многие приняли его скептически: еще одно мимолетное увлечение нашей звезды. Но плохо они думали про Пугачёву — она взялась за свой журнал всерьез.

Как-то она явилась на пресс-конференцию к группе «А-Студио», своим любимцам, которых некогда вытащила из Казахстана и стала продвигать в московском шоу-бизнесе. Корреспонденты вяло спрашивали «студийцев» о всяких глупостях, и тогда подняла руку Пугачёва:

— А позвольте несколько вопросов от журнала «Алла»?

И молодые журналисты в тот вечер остались без дела.

Пугачёва читала все материалы, которые шли в номер.

Собственноручно правила их. Если ее не было в Москве или даже России, требовала, чтобы статьи присылали ей по факсу — хоть на край света. А уж свои фотографии требовала доводить до леонардовского совершенства.

Впрочем, журнал успеха не имел, рекламу не собирал и в 1997 году был закрыт. Надо признать, не всегда наша великая «курочка» несет золотые яйца от Фаберже.

В 1999 году русский Vogue решился на опасный эксперимент — преобразить Пугачёву. Эта история замечательно описана в очерке Карины Добротворской, которая была свидетелем «ядерной реакции».

«Она бросила на нас короткий настороженный взгляд.

— Слушайте, и зачем нам это нужно? Ну, раз приехали, давайте что ли погуляем, сходим куда-нибудь, выпьем, а?

Вот оно — началось. Сейчас откажется сниматься! Мы стали наперебой верещать, что Vogue — знаменитый журнал, что англичане ждут, что они приехали специально ради нее, что отменить решительно ничего невозможно. Она тяжело вздохнула.

— Тогда не подгоняйте меня. Я все делаю быстро, только не торопите мои душевные движения.

Села на диван, затянулась сигаретой… Ее юный ординарец Леша вытащил огромный чемодан и за одну секунду наполнил его одеждой. Взял сундучок с косметикой.

— Алла Борисовна, зачем? Там в фотостудии все есть!

— Пригодится, — мрачно отрезала она. И как в воду глядела.

В студию приехали на черном "мерседесе". Черное шерстяное пальто от Yamamoto до пят, черные обтягивающие джинсы, черный берет со сверкающей буквой "А". "Это я Юдашкина попросила сделать. Наивно, конечно, но ничего".

Окинула взглядом вешалки с одеждой лучших дизайнеров и тихо пробормотала:

— Все погибшее…

У нее три любимых определения. "Погибший" — то есть безнадежный. Произносится без всякой злобы. "Убогий" — то есть жалкий. Произносится без всякого презрения. "Новорожденный" — то есть еще не развившийся, еще всему открытый. Произносится с нежностью.

Итак, наши вещи были погибшими. Пугачёва примерила несколько черных минималистских вещей, с каждой мрачнея все больше. Парикмахер Фернандо осторожно начал распрямлять ее вьющиеся волосы специальными щипцами. Его руки, похоже, успокоили Пугачёву:

— Этот ваш Фердинанд, он ничего, понимает.

Потом задумалась.

— Когда я была молодая, мы распрямляли волосы утюгом, представляешь? — сказала она мне. — А сушили в духовке.

Она почти ко всем обращается на «ты», по-барски. Никого это не задевает и не удивляет. И вообще рядом с ней я чувствую себя погибшей, убогой и новорожденной одновременно.

Прямые волосы ее совершенно преобразили. Из зеркала на нее смотрело совсем другое лицо — умное, классическое, с чистым открытым лбом и огромными глазами.

— Алла Борисовна, так очень красиво.

— Это красиво, но это не я! Под такое лицо и под такую прическу нужны другие песни. Я такие пела раньше иногда. Они тоже очень красивые, правильные, но не мои. В них нет театра.

Мы показали ей декабрьский номер американского Vogue с Хиллари Клинтон на обложке. Алла Борисовна брезгливо поморщилась:

— Вы что, хотите, чтобы я была такая же? Я же вам не Хиллари Клинтон! Я Пугачёва, а не Тютькина — и это есть кошмар всей моей жизни! Зачем я вообще на все это согласилась? Думала, какое-нибудь чудо случится! Но чудес не бывает!

Визажистка Фиона приступила к макияжу. Я видела, что Пугачёвой мучительно прикосновение чужих рук к лицу. Я понимала, что она на грани. Что все погибшее, погибшее, погибшее. Что нужно срочно что-то предпринять, пока она не сорвалась. И тут она сорвалась.

— Хватит! — Алла Борисовна резко встала. — Я ухожу. Я предупреждала, что ничего не выйдет. Ты что, не понимаешь, что это не я!

И тут она резким привычным движением встрепала так старательно выпрямленные волосы и вызывающе откинула голову: "Вот это я! Меня много, я агрессивна, мне идет много косметики, я люблю свои украшения! Это — я!".

Остолбеневшие англичане понимали одно: происходит нечто экстраординарное. Они знали, что им предстоит снимать знаменитую русскую певицу, но они никогда не слышали ни ее имени, ни ее песен. Для нас она — икона, символ, эпоха. Для них — эксцентричная тетка из экзотической страны.

Их предупреждали, что у русской звезды (русской Тины Тернер, русской Мадонны, русской Эдит Пиаф) трудный характер. Но не до такой же степени! А Пугачёва тем временем продолжала:

— Скажи им, что мне пятьдесят лет! Что мне поздно меняться. Возразить было нечего. <…>

Мы уговорили ее остаться. Уговорили сделать макияж самой.

"Я поэтому и в кино не снимаюсь, не терплю всего этого!".

Позже она сказала мне: "Я решила рискнуть". В ней боролись два чувства: желание увидеть себя другой и желание остаться собой. Победили любопытство и профессиональная обязательность».

В 1995 году модные художники Виноградов и Дубоссарский абсолютизировали «монархию» Пугачёвой, изобразив ее обнаженной на фоне алых роз. Акция происходила в рамках выставочного проекта «Русская красавица». Писали, конечно, не с натуры. Но объект выбрали единственно верный. Два концептуальных ерника доказали: образы Пугачёвой — мишура, прах, тлен. Сама она — вот истинная ценность, соль земли, голая правда.

Автору книги однажды посчастливилось увидеть Пугачёву подлинной, у нее дома. Нет-нет, не обнаженной, ни в коем случае. Она тогда хворала и ради незнатного гостя не стала писать на лице привычный «пейзаж». Какая была, такой и открыла дверь. Это оказалась другая женщина. Почти невидимые ресницы, родные ее волосы, уже не рыжие, а просто светлые, совсем негустые, и ясный лоб. Так выглядела бы Саския, милая женушка Рембрандта, если бы прожила дольше своих тридцати лет.

— Алла Борисовна! — не удержался автор, уже собираясь уходить. — Но у вас же удивительное лицо.

Пугачёва взглянула на себя в большое зеркало в прихожей.

— Я знаю, знаю, — ответила устало своему отражению. — И что ж теперь?

Глава 38

Развод с Болдиным

Одиночество

Киркоров и его легенды

113 алых роз

«Выходи за меня!»

В самом конце 1993 года Пугачёва и Болдин оформили свой развод. Они уже давно двигались к этому акту, просто все время отвлекались на другие дела. Как мы помним, Болдин сам факт их бракосочетания в 1985 году считал почти роковой ошибкой. Однако даже Кузьмина с его заклепками он сумел пережить.

Очевидным поводом для развода всем непосвященным казался Челобанов. Хотя он был совсем не при чем. Пугачёва не возражала против того, чтобы этого брутального блондина считали ее любовником (пусть тешатся!), но температура ее отношений с СВЧ не достигала такого накала. Алла сделала для него очень много, слишком много, чтобы называться просто продюсером. Даже после того, как их контракт истечет, в критических ситуациях жена Челобанова будет звонить Пугачёвой и просить помочь. И та будет помогать.

Скорее всего, «болдинская осень» для Аллы наступила в той больничной палате, где она потеряла своего нерожденного сына. Здесь она оказалась по настоянию мужа и, похоже, потом не смогла этого простить.

Знаменитая песня «Сильная женщина» была написана сразу после того, как они с Болдиным решили разойтись:

Я прогоню нелепую боль,

В жизни моей ты сыграл свою роль,

Кто-то другой скажет «люблю»,

Может быть, даже поверю ему.

Крикну! А в ответ тишина.

Снова я осталась одна.

Сильная женщина

плачет у окна.

Примечательно, что исходный текст песни, который принесли Пугачёвой, она отредактировала так, что от него остались лишь две строки. Остальное досочинила сама. Это было ее прямое обращению к человеку, который оставался для нее очень дорог и с которым при этом она не могла больше оставаться. Алла привыкла объясняться громко, через коридор — от Калининграда до Петропавловска-Камчатского. Так она поступила и в этот раз.

Клип был очень скудный: Пугачёва поет, крупным планом. Не от жадности. Просто больше ничего не требовалось.

Говорили, когда Болдин смотрел его по телевизору, то плакал.

Для нее это было страшное время. Именно тогда она и упала перед иконами так, что колени потом болели — просила дать хоть кого-нибудь. Одинокая непутевая тетка с выжженными волосами и душой, в квартире под номером 13. Где под этими иконами пили и веселились самые драгоценные люди страны.

Бывали случаи, когда она могла выпить водки с почти незнакомым человеком, закусить хоть старой шоколадкой, что завалялась в кармане. И выговориться этому невольнику-собутыльнику. Наврать, конечно, как без этого? Или это чистая правда была? Какая разница? Выслушай и пожалей. Нет! Пугачёвой не нужна жалость! Пошел вон! Ладно, подожди, я пошутила.

Но теперь нет никого. Нет друзей, собутыльников, даже случайного испуганного прохожего нет: все разбились, разлетелись на осколки, сметены в черный угол.

Нет никакой Тверской, никакой Москвы за окном. Есть котлован, как у ее некогда любимого Платонова — бессмысленный и бездонный.

* * *

13 декабря 1993 года домой Алле Борисовне принесли огромный букет роз. Сказали, что от Филиппа Киркорова. Пугачёва вместе с Люсей живо заинтересовалась, сколько же там цветов. Состоялось пересчитывание. Исколов все руки, дамы выяснили, что ровно сто тринадцать штук. (Не миллион, конечно, но все равно очень много.) Дату и количество цветов никак нельзя считать случайным выбором Филиппа: он, конечно же, знал о любимой пугачёвской цифре «13». Как и Пугачёва, скорей всего, заранее знала об этом сюрпризе. Можно было не пересчитывать.

Отец Филиппа Бедрос Киркоров, болгарин по национальности, лет тридцать назад был довольно известным эстрадным певцом. Поэтому неудивительно, что сына, родившегося в 1967 году, тоже начали обучать музыке. Однако когда Филипп вырос, он пожелал стать актером. Но в ГИТИС его, золотого медалиста, не приняли. Филипп был сильно удручен. Родители все время восхищались талантами сына, его красотой — и вдруг такой провал. Лишь благодаря настоянию бабушки Филипп стал заниматься вокалом, чтобы поступать в Гнесинское училище (будто бы у бабушки имелись там какие-то старинные связи). Туда он и поступил, хотя педагоги отметили, что голосок у юноши сыроват, слабоват.

Еще в студенческую пору целеустремленный Киркоров стал пробиваться на эстраду. Он не считал для себя зазорным стучаться в двери любых музыкальных телепрограмм и был совершенно уверен, что станет очень популярным. В столовой училища, когда почти двухметровый Филипп высоко нес свой поднос с тарелками, он кричал: «Дорогу звезде!».

В шоу-бизнес попадают только люди самоуверенные, самовлюбленные и самостоятельные. (Если, конечно, за тобой не стоят нефтяные миллионы.) Надо звонить, приходить, напоминать, надоедать. Первые десять человек посмотрят на тебя как на грязный лютик, но одиннадцатый вдруг прищурится, устало висок потрет: «Ну, а еще что вы умеете?». Тут надо сразу отвечать: «Все!». И быть готовым ко всему. Даже если тебе что-то неприятно.

Филипп бегал по коридорам Останкино, одевался поярче, заглядывал по-собачьи в холодные глаза эстрадных мэтров. Короче, работал.

Для молодого артиста понятие «работа» — круглосуточное. Не в смысле, что человек все время сидит и репетирует песни или учится жонглировать. Это примерно половина работы. В остальное время ты занимаешься презентацией себя и своего товара. Не бывает встреч и разговоров просто так: всё в дело. Даже если кажется, что человек пришел с друзьями в ресторан поужинать-поболтать. Присмотритесь к этим друзьям. Один — журналист. Дурак и болтун, но работает в глянцевом журнале, может, чего напишет. Другой — менеджер в крупной фирме. Сноб и циник, но может деньгами помочь. Третий — просто повеса и обжора. Но зато сын большого продюсера. Может, отцу слово замолвит. И за них еще платить надо. А они уже восьмой шашлык из осетрины заказывают. Ну ничего, потом будете билетики выпрашивать. Можете доедать свою рыбу!

Филипп работал очень много. Но не только разносил записи и строил продюсерам карие глазки.

Еще будучи студентом, он оказался в Ленинградском мюзик-холле. Причем, туда его позвали, по сути, только потому, что руководителю мюзик-холла он внешне очень напомнил певца Сергея Захарова в юности.

Обидно немного, но терпеть можно.

Собственно, с той поры Киркоров и выдерживает соответствующую эстрадную линию: волоокий красавец-солист в окружении стройных девушек в перьях беззаботно заливается про любовь.

С Аллой Пугачёвой Филиппа познакомил Илья Резник на программе «Вернисаж» в апреле 1988 года. Говорят, усталая звезда недовольно отмахивалась, но Илья Рахмиэлевич убедил ее: нельзя терять образ покровительницы молодых талантов.

Правда, позже сам Киркоров рассказывал, что его бабушка дружила с мамой Аллы Пугачёвой, ездила к той в гости с внуком, и будто бы там он с восхищением смотрел на звезду эстрады. Может, у мамы звезды он и бывал, но Пугачёва жила от мамы отдельно. Поэтому любоваться Филипка мог лишь маленькой Кристиной, которую растила бабушка.

Киркоров — большой мастер красивых историй. Он рано и вовремя осознал силу легенды в своем ремесле. Например, не уставал вспоминать, что в детстве рос очень болезненным (это еще не легенда, это быль). Родители совсем измучились и решились показать мальчика некоей известной в Болгарии целительнице. Хранительница сокровенных знаний внезапно сообщила, что женой Филиппа станет та женщина, которую он первой сегодня увидит. После визита к «Кассандре» Филипп сел смотреть телевизор. А там как раз шла трансляция конкурса «Золотой Орфей». И как раз Алла Пугачёва пела «Ах, Арлекино, Арлекино…».

Уместно будет тут задаться таким, скажем, вопросом: почему целительница вместо того, чтобы травки несчастному ребенку прописывать, стала ему жену подыскивать? Но это уже из области рационального, а разрабатывать достоверные детали легенд принято в КГБ, а не на эстраде.

…Спустя полгода после «Вернисажа Ильи Резника» Киркоров получил предложение выступить в «Рождественских встречах».

Приглашение от Пугачёвой застало Киркорова в монгольских степях — и это чистая правда. Дело в том, что Филипп тогда работал солистом в молдавской группе «Экоу», и в октябре 1988 года они как раз гастролировали по советским частям, расквартированным в Монголии. Неправы те, кто полагает, что волоокий герой вытащил однажды «звездный билет» и так и жил, без печалей и забот. К Киркорову можно относиться как угодно, но свои университеты он честно прошел, пыли наглотался.

На «Рождественских встречах» Филиппу было дозволено спеть лишь одну песенку. Самоуверенный юноша заметил, что этого маловато. Пугачёва ответила, что для него и одну спеть в ее программе — уже счастье. Киркоров сказал, что вот Пресняков поет целых три. Пугачёва на Киркорова рассердилась.

Целый год он проработал в Театре песни, снося насмешки и издевки патронессы. К творчеству Филиппа она относилась снисходительно, часто повторяя, что из него надо «выбить болгарскую эстраду». Тем не менее, приглашала его на «Рождественские встречи», где объявляла как «человека с болгарской фамилией и русской душой».

Но за кулисами выдавала аттестации иные. Один конферансье, который как-то сопровождал Театр песни на летних гастролях, припомнил, как после очередного концерта Пугачёва очень громко — чтобы слышал Филипп — сказала ему:

— Зачем ты с таким пафосом объявляешь этого бездаря Киркорова?

А следующий показательный случай поведала лично Пугачёва, когда делала комментарии к первому варианту этой книги.

На тех же гастролях Филипп все время ходил за Пугачёвой и почти как ребенок просил:

— Алла Борисовна, ну, придумайте мне имидж. Ну, придумайте.

Однажды во время общего обеда, когда Киркоров в очередной раз заговорил об имидже, музыкант Александр Юдов, дожевав свой шницель, произнес:

— Филипп, да не волнуйся ты так! Имидж у тебя уже есть.

— Да? — обрадовался Киркоров. — А какой?

Все за столом притихли, и Юдов провозгласил: «Лучезарный раздолбай!». Через несколько дней Филипп обратился к Юдову:

— Ну как? Я уже лучше?

— Да, — кивнул головой Юдов, — уже не лучезарный.

…Потом, когда музыканты «Рецитала» станут работать с Киркоровым, то во время концертов в паузах между песнями Филипп будет оборачиваться к ним и с усмешкой говорить: «Играйте-ка лучезарнее! Лучезарнее!».

После нескольких конфликтов с Пугачёвой Филипп сердито заявил, что способен сам сделать себе карьеру, и ушел из Театра, хлопнув дверью, фигурально выражаясь. Так что вешалка чуть не упала.

Такой поступок выглядел глупым капризом. Эстрадные будни сродни армейским. Гальюн зубной щеткой чистить не заставляют, но унижают новобранцев изощренно, куражатся артистически. И через это надо пройти, и чтоб пряжка была начищена до блеска, и чтоб фельдфебель был доволен.

Многие тогда, и Пугачёва в том числе, были уверены, что киркоровские переливы они никогда больше не услышат — разве что в провинциальном ресторане.

Но Киркоров оказался очень упрям.

Уже в следующем году он выпустил свой первый сольный альбом с емким названием «Филипп». В том же году был удостоен Гран-при на конкурсе «Шлягер-90». В 1991 году дал первые сольные концерты в Москве.

1992 год стал для него невероятно удачным. Он сделал целые две сольные программы: «Небо и Земля» и «Атлантида», каждая из которых шла в течение десяти дней.

Но в том же году у певца произошли и печальные события.

На своей «девятке», ради покупки которой Филипп отработал на ВАЗе «шефские» концерты, он попал в аварию, и порезы на лице ему сшивал дежурный врач в обычном травмпункте. Случайный хирург оказался кудесником, но с тех пор Киркоров никогда не садился сам за руль. С незажившими ранами артисту пришлось мчаться на большой сборный концерт в Липецке, отказаться от которого было сложно: слишком манил гонорар.

Перед концертом Филиппа выручил коллега Валерий Леонтьев, искусно наложивший грим на лицо. А незадолго до этого тяжело заболела мама. Два последующих года она практически была прикована к постели.

В тот самый момент, когда до утверждения своего звездного статуса Киркорову оставалось сделать лишь несколько шагов своими длинными ногами, он впал в хандру. В том же 1993 году он расстался с теми людьми, которые его ценили и поддерживали. Казалось бы, Киркоров стал много гастролировать за рубежом, но все это были, главным образом, израильские, германские, американские и австралийские рестораны для эмигрантов из России.

Ни одной новой программы артист в тот год не сделал, распевая приевшуюся публике «Атлантиду». Зато в соответствии с ресторанными меню стал ублажать клиентов песенками типа «Киса-Лариса». Кто сейчас их вспомнит?

Никогда не унывающий Филипп вдруг начал пить. В заграничных отелях он устраивал отменные дебоши с битьем посуды и порчей мебели.

Но на исходе 1993 года он предпринял отчаянный «штурм» Пугачёвой. О своей любви Киркоров принародно кричал ей и раньше, встречая звезду то за кулисами, то в ресторане в компании Сергея Челобанова. Но Алла Борисовна лишь хрипло смеялась в ответ.

Известный петербургский журналист Михаил Садчиков в конце 1990-х написал книгу о Киркорове, фактически авторизованную биографию. По непонятным причинам книга не вышла. По другой версии — вышла, но весь тираж скупили Пугачёва и Киркоров. В любом случае стоит реанимировать отдельные ее фрагменты:

«В августе 1993 года они пересеклись на грандиозном концерте в Севастополе. Банкеты, пикники. В один из таких моментов Алла и Филипп остались одни на балконе. Темно. На небе звезды. Уже прохладно. О чем тут говорить? И минут тридцать простояли, не проронив ни слова.

— Минут или секунд? — поинтересовался я у Аллы, потому что никак не мог представить, что и он, и она способны безмолвствовать.

— Минут! Конечно же, минут!

И только одна фраза прозвучала: "Вам не холодно? Вам принести чего-нибудь?" — "Н-нет!".

Алла Борисовна сказала мне, что у нее все пересохло, она не знала, когда это кончится, целая вечность прошла. Ни ноги, ни руки не двигались.

А Филипп рассуждал так: "Мы с Аллой почти три года толком не виделись, и вот я появился. Если скажу что-нибудь, она ведь пошлет! Точно пошлет! Лучше уж вообще ничего не буду говорить!".

Вскоре почти все участники севастопольского концерта разъехались. Филипп задержался, узнал, где Алла и ее ближайшее окружение. Вдруг поблизости от певицы на полную катушку заиграл магнитофон: "Если ты меня разлюбишь, в тот же вечер я умру!".

Первая реакция Аллы была такой: "Умри!".

— Это же ты включил?!

Филипп улыбался и пытался отрицать, но всем было ясно, что умереть хотелось именно ему.

Еще один забавный севастопольский эпизод. Во время пикника Алла заметила, что Филипп, словно мальчишка, спрятался за соседним заборчиком и подслушивает ее разговор с кем-то из артистов. Она специально приблизилась к этому заборчику и начала сыпать колкости в адрес сладкоголосого, лучезарного Киркорова. А он стоял, улыбался и совсем не обижался на Аллу.

Потом у них разыгрался телефонный роман. Севастополь перевернул их отношения. Словно наверстывая упущенное за тридцать минут молчания на балконе и три года без встреч, они никак не могли наговориться. Едва заканчивался концерт, как Филипп бежал к телефону (мобильников тогда еще не было) и крутил диск. Звонил из Тюмени, из Нью-Йорка. Она не оставалась в долгу. В общем, на двоих они проговорили целое состояние, о чем ничуть не жалели. Теряя голову, он то и дело повторял:

— Выходи за меня замуж!».

То есть, делаем мы важное наблюдение, они уже перешли на «ты».

Все сразу забыли, что еще совсем недавно Киркоров уже «терял голову» и делал предложения Любови Успенской и Маше Распутиной, а также и то, что он частенько рассказывал о своей американской жене — некоей голливудской актрисе по имени Мэри. Которую никто никогда не видел, да и чего на нее смотреть-то?

Про сексуальную ориентацию Киркорова посплетничала вся желтая пресса.

Мы же лишь приведем еще одну цитату из текста Садчикова. Диалог автора с Филиппом:

«— Что тебя в первую очередь привлекает в женщинах?

— (Смеется). Ничего.

— Хорошо! Что тогда отталкивает?

— Я их боюсь. Я их боюсь».

И только Пугачёвой не испугался!

Возможно, мы никогда не узнаем всю правду о том, что в действительности ответила на предложение Филиппа Пугачёва, что на это сказал пылкий любовник и о чем они вообще договорились тет-а-тет. Ясно одно: в тот момент оба оказались нужны друг другу. Это был взаимовыгодный контракт.

Глава 39

В карете с Киркоровым

Новая квартира

Розенбаум

Венчание в Иерусалиме

Брак с Болдиным был официально расторгнут 28 декабря 1993 года. Наступило 13 января 1994 года.

Вот как описывала события этого шумного дня домработница Люся: «Алла встала. К одиннадцати часам должна была приехать жена Юдашкина делать прическу. Смотрю на Аллу: она опять нервничает, как школьница перед первым свиданием. Я ничего не говорю. В два часа звонок в дверь. Открываю — стоит маленький Юдашкин с корзиной цветов и бутылкой шампанского и барин в роскошной шубе — высокий Филипп. Юдашкин улыбается, Филипп волнуется. Алла кричит, чтобы к ней никого не пускали. Потом Филипп подходит к Алле, открывает коробочку и вытаскивает обручальное колечко. Алла говорит: "При чем тут кольцо, сейчас ведь помолвка!" — и отдает кольцо обратно. Она прилипла к креслу и смеется: "Да вы с ума, что ли, сошли?". А я говорю: "Алла Борисовна, между прочим, у вас не было ни одной свадьбы. Пускай хоть помолвка будет красивой!". Юдашкин меня поддержал. Тут они стали одеваться, я принесла ей соболиную шубу, ненадеванную ни разу, и они отправились».

Кстати, говоря, что у Пугачёвой не было ни одной свадьбы, Люся как раз заблуждалась. За много лет до этого, в 1969 году, как мы помним, праздновалась свадьба Аллы с Миколасом по тем временам просто шикарная. Так что, если бы они продолжали жить в любви и согласии, то в 1994 году как раз отметили бы серебряный юбилей.

Внизу Аллу Борисовну, облаченную в черное, ждала не «Волга» и даже не «кадиллак» — у дома стояла золоченая карета, запряженная тремя лошадьми. Пугачёва, как ни в чем не бывало, села в нее, поддерживаемая Филиппом.

Это событие было отмечено даже в хронике ИТАР-ТАСС:

«.На всем пути следования любимых артистов приветствовали прохожие, а творческая группа телекомпании "Останкино", снимавшая открытие очередной пицерии на Тверской, оставив задание, мгновенно присоединилась к эскорту из милицейских машин, "чаек" и "вольво". В таком сопровождении Пугачёва и Киркоров благополучно пересекли Красную площадь, переехали Москву-реку и остановили коней перед рестораном "У бабушки"».

Этот самый ресторан незадолго до того открыла Алла Будницкая, актриса, сыгравшая в «Женщине, которая поет» подругу-соперницу главной героини. Муж Будницкой, режиссер Александр Орлов, как мы помним, снял сам фильм. Так что и тут не было никакой случайности.

В ресторане пару уже поджидали Игорь Николаев с Наташей Королевой, Александр Буйнов, Игорь Крутой. Последний, кстати, явно ощущал себя героем какого-то умопомрачительного розыгрыша и все всматривался в лицо Пугачёвой, пытаясь заметить хоть какую-то глумливость в ее взоре.

Забавно, но во время помолвки молодые обращались друг к другу исключительно «Алла Борисовна», «Филипп Бедросович» и на «вы».

Приходится констатировать, что даже самые близкие знакомые Аллы Борисовны, такие, как Илья Резник, долго не воспринимали все происходящее всерьез. Особенно, если вспомнить, на каком фоне проистекали эти события.

Только что Пугачёва повсюду ходила с Челобановым, а потом, когда уже появились слухи о том, что Киркоров сделал ей предложение, у него тут же отыскался соперник в лице Бари Алибасова. Тот пугал публику заявлениями, что будет бороться за любовь Аллы Борисовны, и чуть ли не угрожал вызвать Филиппа на дуэль. Словом, вся эта забавная кутерьма (не говоря уже о значительной разнице в возрасте) способствовала тому, что неожиданный альянс Пугачёва-Киркоров воспринимался как фарсовый. Сродни подозрительному роману Лизы Марии Пресли и Майкла Джексона, что радовал публику в то же время в другом конце света.

Скорее всего, примерно такого эффекта Пугачёва и добивалась. После мрачных лет хотелось глуповатой феерии. А дурачиться Алла умеет самозабвенно, включая в карнавал, подобно императрице Елизавете Петровне, всех окружающих и оставляя в недоумении остальной мир. (Кстати, если проводить монархические аналогии, то Пугачёва более всего характером походит совсем не на Екатерину с ее холодным немецким рассудком, а именно на Елизавету, дочь Петра Великого. Которая была по замечанию историка Ключевского «умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня».)

В семь часов вечера помолвленные снова сели в свою карету и неспешно двинулись к концертному залу «Россия», где уже гремела церемония вручении премии «Овация». Там Филипп был провозглашен певцом года, а Пугачёва удостоилась титула «Живой легенды». После этого они оповестили общественность о своей помолвке.

Напомним, что в предыдущем, 1993 году, за который и раздавали премии, у Киркорова не было сделано ни одной сольной программы и не издано ни одного альбома. Но что совершенно очевидно — сценарий сказочной помолвки писался заранее. Чувствуется твердая рука опытного драматурга. Твердая, но женская.

А откуда взялась счастливая дата 13 января? Закулисные детали раскрыл Киркоров в интервью «АиФ» 2001 года: «22 ноября 1993 года. Меня Саша Буйнов пригласил на свой концерт во Дворец молодежи. Обмолвился, что там будет сама Пугачёва. Думаю, авось встретимся. Только пришел, мне сказали: она была, но ушла куда-то за кулисы. Пришел за кулисы, мне говорят: она в зале. Не судьба. Когда закончился концерт, я поздравил Сашу (у него было замечательное новое шоу). А во Дворце молодежи на каком-то этаже был банкет. Смотрю: гости, артисты, огромный стол, а в другом конце стола стоит Алла, разговаривает. По-моему, там был Кобзон и еще какие-то значимые люди. Все так торжественно.

Я решил показать, что у меня берут автограф. Стараюсь встать так, чтобы она меня видела. Не реагирует, ноль эмоций. Разговор за разговором, передвигаюсь в зону эпицентра событий. Все уже стали расходиться. Смотрю, остались лишь мы. Она могла бы домой уйти (Алла в принципе никогда не ходит на эти банкеты и не задерживается на них долго). Подхожу и говорю: "Я вас люблю". И получил абсолютно ошарашивающий ответ: "Любишь — женись". Я отвечаю: "Когда?". Она: "13 января". "Заметано!". Причем стояли какие-то люди рядом, она поворачивается к ним и говорит: "Все слышали?"».

Конечно, все. Аллу нельзя не услышать. И наверняка ее услышал Евгений Болдин. Ибо этот ответ скорей всего предназначался не Киркорову, а ему. Тринадцать лет назад именно в этот день, 13 января, в поезде Москва-Харьков Пугачёва и Болдин решили жить вместе.

И наиболее очевидно, что в тот момент Алла недобро пошутила с Филиппом. Разыграла кудрявого «мальчика для битья».

Но вскоре Пугачёва и Киркоров объявили, что на пятое мая назначили венчание. С такими датами уже не шутят.

Значит, в этот краткий промежуток явно случился тектонический сдвиг. Герои как материки столкнулись. Пугачёва приняла решение. Какие бы грехи ни приписывались Киркорову, в тот момент он мог просто стать ее лучезарной надеждой. И вытащить из проклятого котлована.

Никто не смог, а этот парень «в перьях» смог. Зайка оживил хозяйку.

* * *

И глубинные процессы забурлили. Герои стали обустраивать себя в России. Они купили новое жилье в одном из домов на Земляном валу. Квартира располагалась на двух этажах и в семи комнатах. (В этом же подъезде, только повыше, Филипп провел свое детство, и там продолжали жить его родители.) Пугачёва покидала свою знаменитую квартиру на Тверской. Покидала с облегчением. Квартира будет долгое время пустовать, пока там не поселится Кристина.

В середине марта Киркоров давал концерты в петербургском концертном зале «Октябрьский», Пугачёва его сопровождала. Она уже стала его высокой покровительницей и стремилась скрываться во всех деталях. Например, она вмешалась в новое киркоровское шоу «Я не Рафаэль» и потребовала заменить костюмы от Юдашкина: «А то выглядишь как попугай!».

Хотя сильно править своего новоприобретенного «попугая» она не стала: эстрада же, а не зал Чайковского.

Кстати, о фауне. Много позже, когда уже альянс с Киркоровым будет рассыпаться мишурой, Пугачёва выскажется в том духе, что люди заводят себе экзотических зверушек, а она «завела» Филиппа. Она то и дело во всеуслышание называла его «теленочком» и «верблюжоночком». Слышалось отчетливое эхо грудного голоса мадам Грицацуевой. Пугачёва с наслаждением погружалась в это «мещанское болото», куда вода подается из золотых кранов.

После одного из выступлений, когда Филипп и Алла со своей свитой ужинали в маленьком ресторане, директор «Октябрьского» Эмма Васильевна Лавринович вдруг напомнила некогда произнесенные Киркоровым слова о том, как сильно он любит этот город и что, если когда-нибудь ему предстоит жениться, то совершит это именно здесь.

— Посмотрите в честные глаза Филиппа, — заключила Эмма Васильевна. — Ведь он не мог нас обмануть.

— А что? — встрепенулся Киркоров. — Я готов жениться. Хоть завтра.

— Подождите, подождите, — заволновалась Пугачёва. — Во-первых, у меня нет с собой паспорта.

— И это единственная проблема? — засмеялась Лавринович. Алла на секунду затихла, глядя в сторону. Потом произнесла:

— Ну, в общем, да.

Тут же позвонили в Москву и попросили Люсю передать паспорт с ближайшим поездом.

Услышав о такой новости, на следующий день в Питер примчался Киркоров-старший и потребовал, чтобы торжественная церемония происходила только во Дворце бракосочетания на Краснофлотской набережной. Непобиваемым аргументом для такого требования оказался следующий: в этом дворце некогда жил великий князь Николай Николаевич, который участвовал в освобождении Болгарии от турецкого ига. Отцу жениха никто не возражал. Лавринович созвонилась с Дворцом бракосочетания и обо всем договорилась.

В заявлении о вступлении в брак, на вопрос, какой по счету раз выходите замуж, Пугачёва написала: «В четвертый. И в последний». Как мы уже знаем — ошиблась.

У нее была лишь одна просьба — держать все в тайне. Но Киркоров хотел получить благословение, для чего тут же, в ресторане, сделал звонок своему духовнику отцу Меркурию, настоятелю Никольского монастыря в Калининграде. Тот рассказывал потом о душеспасительной беседе: «Филипп позвонил мне из Петербурга, сообщил, что собирается расписаться с Аллой Борисовной Пугачёвой, и испросил моего благословения на этот брак. В то время был Великий пост, и я порекомендовал Филиппу перенести дату регистрации на более поздний срок, так как сочетаться браком во время поста — значит, совершить большой грех. Филипп отнесся к моим словам серьезно и, судя по всему, готов был согласиться со мной. Но тут внезапно в трубке появился голос Аллы Борисовны, которая довольно резко заявила, что не намерена менять свои планы по такой несущественной, с ее точки зрения, причине. Я попытался было объяснить ей свою позицию, но Пугачёва отрезала: "Мне святые отцы не указ! Есть церковь и повыше!". После чего в трубке пошли гудки отбоя.».

15 марта жених и невеста прибыли в условленное место, где их уже поджидал тогдашний мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак. Ну и его неутомимая супруга, разумеется. Дочку с собой они почему-то не взяли. Свидетелями стали режиссер Роман Родин и музыкант Талгат Тухтымышев. Были и гости: Бедрос Киркоров, Эмма Лавринович, Олег Непомнящий, Михаил Садчиков и даже Артур Гаспарян, знаменитый музыкальный балагур из «МК». (С ним у Пугачёвой отношения презабавные: уже много лет они громко ссорятся, но обязательно мирятся. Как шерочка с машерочкой.)

Свидетельства о браке молодоженам вручил Собчак.

Пугачёва расплакалась.

Кстати, в ее паспорте новый штамп пришлось ставить на наиболее свободной страничке «Дети»: нужное место оказалось занятым штемпельной краской до отказа после трех браков и разводов.

Зато последний муж, Болдин, прибыл в Петербург поздравить новобрачную.

Новость мгновенно распространилась по городу, и уже к моменту выхода супружеской пары из Дворца на набережной перед ним собралась большая толпа. При помощи милиции Киркорову и Пугачёвой расчистили путь к машине, и они умчались к свадебным столам в «Белла Леоне» — ресторан Александра Розенбаума.

Тут придется ненадолго оставить счастливую пару, чтобы в связи с нашей героиней произнести несколько слов о Розенбауме.

С ним Пугачёва познакомилась еще в середине восьмидесятых. Резник в своей книге приводит фразу Пугачёвой: «Никто, ну никто мне не говорит: "Прелесть моя!.. Радость моя!". А приходит Розенбаум, слышу: "Муха! Не гуди".».

Когда автор книги попросил Александра Яковлевича прокомментировать это высказывание, он пожал могучими плечами:

— Да, я могу ей сказать все, что угодно. А кто она мне такая? Богиня Афродита или царица Нефертити? Нет, она для меня Алла Пугачёва, моя давняя подруга. Мы с Аллой очень близкие люди. Близкие душой. Мыслями.

Много позже в интервью киевскому журналисту Дмитрию Гордону (не путать с московским Александром!) Розенбаум сказал чуть больше: «Романа как такового у нас не случилось, но глубочайшая симпатия, едва не переросшая в роман. Да, была!». И уточнил период: 1986–1987 годы.

То есть то самое время, которое известно как «кузьминское».

Отношения с Розенбаумом по сей день остаются самыми таинственными в жизни Пугачёвой. Она нередко встречалась с ним в Ленинграде, но долгое время об этом знал, пожалуй, лишь Болдин.

Отсюда — самый простой вывод: Пугачёва делает явным только то, что хочет. Афишировать связь с Розенбаумом ей было не нужно. Ему и подавно.

Вообще надо заметить, Пугачёвой очень везло на неболтливых мужчин. Ведь если припомнить традиционный опыт Запада, то каждый из них уже давно мог бы издать книгу пикантных воспоминаний и недурно обогатиться. Только Стефанович выпадает из этого благородного ряда, что лишь усиливает глубокую личную неприязнь к нему Пугачёвой.

На мой вопрос Розенбауму, не предлагала ли ему Пугачёва работать в своем Театре, он усмехнулся:

— Да она прекрасно понимает, что я этого никогда не буду делать. С кем мне работать в ее театре? С Упупником? (Именно так: с Упупником — А. Б.)

Нонсенс! Я могу только с ней вдвоем спеть. Посмотрим, жизнь наша еще не кончена.

Но пока они так и не спели. Дуэт с Галкиным ей интересней.

Но вернемся к Филиппу.

После ресторана счастливые молодожены отправились на, так называемую, «Голубую дачу» на Каменном острове, где и провели первую брачную ночь.

Но медового месяца уже не было. Вместо свадебного путешествия они двинулись в город Тамбов, где Пугачёвой предстояло дать два сольных концерта. Какая рифма судьбы: двадцать пять лет назад, в разгар романа с Орбакасом она прилетела сюда же, чтобы присоединиться к концертной бригаде циркового училища, где был и Миколас. Правда, теперь вместо совхозных клубов ее ожидала лучшая площадка города, да и не пришлось месить грязь на стареньком автобусе с глохнущим мотором.

Примерно в тоже время получила хождение следующая шутка-загадка: «Муж бабушки, но не дедушка. Кто это?».

30 апреля 1994 года, в день рождения Филиппа, умерла его мама.

Сразу же после похорон Киркоров с Пугачёвой отправились в гастрольный тур по Израилю.

Здесь они вдруг решили венчаться в православном соборе Святой Троицы. Причем, незадолго до этого супруги сообщали, что венчаться собираются в Москве S июня. Может быть, именно страх господний от грядущего столпотворения заставил их сделать все бесшумно. Хотя совсем бесшумно не получилось. Отец Марк из собора объяснил им, что в этом случае требуется разрешение высших иерархов из Москвы — все-таки для Пугачёвой это четвертый брак. Тогдашний посол России в Израиле Александр Бовин взялся помочь и разослал факсы куда следует. Через несколько дней пришло разрешение свыше.

Конечно, как христианам, им следовало бы выдержать сорок дней после смерти матери Филиппа. Но почему-то они очень спешили.

Интересен такой отрывок из неизданной книги Садчикова. Разговор с молодыми после венчания:

«Алла повторяла задумчиво:

— Какой это будет мужчина! Лет через десять-пятнадцать! Эх, жаль, тогда уже не мой.

— Но почему же? Почему?

— Никто не знает, что будет. — говорила Алла.

— Никто не знает, что будет, — слово в слово потом повторил Филипп в нашем интервью».

Как в святую воду глядели. Через одиннадцать лет развелись. Зря посол Бовин и отец Марк старались.

А Киркоров действительно стал восхитительным — пусть не мужчиной, но артистом. Который всегда на высоте, который не боится самых отчаянных экспериментов, который записывается с рэпперами и полон самоиронии. Пусть «цвет настроения синий», но Киркоров всегда в золоте. Большой эстрадный артист — во всех смыслах.

Глава 40

«Звездное лето»

Спектакль Кристины

Финансовые проблемы

Уход со сцены

Вернувшись в ноябре из Атлантик-Сити, где Пугачёва выступала в известном казино «Тадж Махал», она сразу задумалась об очередных «Рождественских встречах». Уже не было речи даже о клубе или казино («Олимпийский», как мы помним, был заброшен еще за год до этого), и тогда добрейший Валерий Леонтьев предложил свою дачу.

Конечно, если бы у Пугачёвой имелась своя дача, то она бы, не задумываясь, пожертвовала ею для «Встреч», но дачи не было.

Точнее, уже был в Подмосковье участок, на котором возводилась загородная резиденция Аллы, но процесс этот тянулся уже столько лет, что даже сама хозяйка устала шутить на тему своей дачи. Кстати, именно поэтому в число ее основных требований к устроителям гастролей входил обязательный особняк за городом — как правило, бывшие обкомовские дачи.

«Чтобы хоть как-то воздухом дышать», — объясняла Пугачёва.

«Встречи» сняли, Алла спела там три новые песни, и все остались довольны, что при полном отсутствии специальных декораций, сценических костюмов, дыма и света получилось неплохое камерное шоу. Горевал впоследствии лишь Леонтьев: многочисленные гости, а также работники съемочной группы нанесли серьезный урон его хозяйству.

В начале наступившего 1995 года Пугачёва посетила презентацию книги Андрея Вознесенского, а затем умчалась на гастроли в Ригу. Здесь она надеялась повстречать другого своего старинного приятеля — Раймонда Паулса, но тот на выступление не пришел. Позже он ехидно сказал, что ему теперь не по карману концерты Аллы Пугачёвой.

А в конце января желтая пресса сообщила о первом серьезном разладе в семье Пугачёвых (или Киркоровых?). Дело в том, что для новой квартиры супруги приобретали предметы роскоши, и Алла Борисовна выбрала симпатичную люстру за полторы тысячи долларов. Филипп уверял ее, что в Москве, если постараться, можно найти светильники и подешевле. Но победителем в разыгравшейся «драме на бытовой почве» вышла Пугачёва.

В новую квартиру на Земляном валу они въехали в апреле. К этому времени апартаменты уже были оборудованы как банковский офис: пуленепробиваемые и защищенные от чужого глаза стекла в окнах, кондиционеры, бронированная дверь и вообще отдельный вход, где, кстати, еще сидит охранник. На самом деле во всей этой инженерии нет ничего вызывающего — первой звезде страны надо беречься не меньше, чем премьер-министру. Правда, шальные поклонники тут уже практически не бродят. Сами они с обидой рассказывали, что их разогнала лично дорогая А. Б., причем довольно решительно:

— Чтоб я ваших рож здесь больше не видела! Оставьте нас в покое!

Но вряд ли такие разовые акции могли иметь какое-то воспитательное воздействие. Скорее всего, поклонникам просто психологически трудно покинуть насиженные места на бывшей улице Горького. Во всяком случае, многие из них по традиции продолжали собираться там. В чем был некоторый резон еще и потому, что свою знаменитую квартиру № 13 Пугачёва отдала ближайшим родственникам — Кристине, Володе и Никите.

Кстати, Кристина в 1995 году впервые попробовала себя как театральная актриса. В кино после «Чучела» она уже появлялась: в фильме про гардемаринов, где сыграла юную императрицу Екатерину (да-да!), и в картине молодого режиссера Дениса Евстигнеева «Лимита». Теперь ее пригласили на роль глухонемой девочки в спектакль «Понедельник после чуда», который ставился на малой сцене МХАТа. Она уже почти отказалась от роли («нет времени!»), но потом неожиданно для себя втянулась и позже даже поступит в ГИТИС.

На премьере Пугачёва сидела во втором ряду, то есть практически перед сценой, и Кристина из-за этого сильно волновалась. Все остальные зрители беспокоили ее меньше, чем мамин взгляд. Но та осталась довольна.

Зато незадолго до этого довольно провальной оказалась «премьера» Филиппа на международном конкурсе «Евровидение» в Ирландии. С песней «Колыбельная вулкану» он занял там одно из последних мест. Позже Пугачёва пыталась объяснить причину неудачи: всего неделя на подготовку, невыразительная песня, плохая организация — однако язвительных шуток прозвучало немало. Особенно если учесть, что за год до этого Россию на «Евровидении» представляла не самая известная у нас певица Юдифь, которая удостоилась куда более высокого места.

Кстати, на пресс-конференции Киркорова перед конкурсом, в которой, естественно, участвовала и Пугачёва, она сказала, что если Филипп не победит, то тогда в следующий раз сюда в качестве конкурсанта приедет она и покажет всем, как надо петь.

Так и получится.

Летом того же 1995 года все семейство в составе Пугачёвой, Киркорова, Преснякова и Орбакайте отправилось в большой гастрольный тур под названием «Звездное лето».

Интересно, что Пугачёва и в ходе «Звездного лета» постаралась разрушить сложившиеся на эстраде каноны. По давно заведенной традиции в большом концерте на сцену сперва выходят юные и неизвестные, а закрывают его обязательно звезды первой величины. (Как в свое время на выступлениях оркестра Лундстрема первой из вокалистов выпускали юную Аллу с парой песенок, а в финале горделиво выдвигался Валерий Ободзинский, певший уже долго и смачно.) Так вот концерты «Звездного лета» открывала Пугачёва. А последним был Киркоров, тот самый, которого лет за семь до этого Алла Борисовна в сердцах обозвала «бездарем».

В конце июля великолепная четверка прибыла в Алма-Ату.

Здесь на пресс-конференции Пугачёва вдруг сделала заявление: с сентября она года на полтора уходит в творческий отпуск, то есть со сцены.

Это была сенсация.

Пугачёва выдвигала несколько причин своего ухода:

— Во-первых, я вижу состояние публики, которая не может попасть на концерт. А бесплатные концерты я давать не могу в силу убеждений. Я могу помогать больным детям (она действительно неоднократно перечисляла деньги от концертов детским больницам — А. Б.), но выступать бесплатно для здоровых людей — нет.

— Вторая причина: я хотела бы обратить внимание на свою дочь, в чем-то ей помочь и как мать, и как бабушка. Мне это безумно интересно. Есть и другие причины, по которым мне просто хотелось бы остановиться, оглядеться. Сколько это продлится, я не знаю.

Тогда же она произнесла сакраментальную фразу:

— Место на пьедестале освободилось. Кто хочет постоять?

Между тем в прессе высказывались совсем иные предположения. Это рекламный трюк, после которого публика должна броситься раскупать билеты на последние концерты звезды. Подобную хитрость предприняли Игорь Николаев с Наташей Королевой, когда объявили о «прощальном туре Дельфина и Русалки», после которого они — вот беда! — должны были расстаться навсегда. Сделав очень хорошие кассовые сборы по стране, Игорь с Наташей еще долго не расходились, пока из кустов не выскочил Тарзан.

Даже такой солидный человек, как Иосиф Давидович Кобзон, провел слезный тур «Я песне всё отдал сполна», но потом, видимо, решил, что надо получить «сдачу». И пел еще долго, пока болезнь не оставила его без сил.

В принципе, в таких «надувательских» приемах нет ничего дурного. В шоу-бизнесе свой символ веры: хорошо все, что приносит прибыль.

Другой версией стала медицинская: здоровье Пугачёвой требует серьезного внимания. Припоминали, в частности, историю трехлетней давности, когда после Швейцарии она попала в реанимационное отделение больницы № 15.

Но, в конце концов, все выбрали одну, наиболее вероятную версию — беременность. Никаких комментариев на эту тему от самой Пугачёвой, разумеется, не поступало.

Между тем, как выяснилось позже, были и другие причины для отдыха.

Пугачёву постиг ряд крупных финансовых неудач. Она имела неосторожность сделать значительные вклады в фирму «Властилина».

Фирма эта, стоит напомнить, представляла собой пресловутую финансовую пирамиду, стремительно сколотившую капитал на доверчивости многих наших граждан, включая и Пугачёву. Кстати, когда в офисе фирмы «Властилина» будут делать обыск, то в сейфе хозяйки, Валентины Соловьевой, обнаружат паспорт Аллы Борисовны, который та оставила для совершения неких финансовых процедур.

Но самая большая неприятность заключалась в том, что существенная часть всех этих денег была взята Пугачёвой в долг. Проблема денег и «обеспеченной старости» сейчас стала для Аллы самой насущной. Спустя некоторое время вместе с другими артистами она посетит кабинет Александра Починка, который тогда возглавлял налоговую службу. И произнесет горькие слова: «Сегодня мне мой врач сказал: "Конечно, вы пойте, но лучше вам все-таки выйти на пенсию по здоровью". Какая гарантия пенсии у меня? За всю ту жизнь, что я прожила, грабили-грабили — я тихо все отдавала то в посольства, то еще куда-то, не осталось ничего. За все годы продано около 200 миллионов экземпляров моих пластинок. Я получила от этого что-нибудь? Дайте мне льготы как пострадавшей. Я живу в долг, и долг такой, что не знаю, что мне делать. Самоубийством жизнь кончать я не собираюсь. Кинуть тех людей, у которых взяла в долг, тоже не могу».

Слова горькие и справедливые. На ней действительно зарабатывали миллионы. Пугачёва была, может быть, самым качественным советским брендом, наряду с кораблями «Союз» и истребителями «Миг». Но в отличие от многих коллег, от того же Кобзона, она не сумела выгодно инвестировать свое имя в активы. А то, что вкладывала, не складывалось как бизнес. И смириться с собственной «непутевостью» Алла никак не могла.

Но пока захотела взять тайм-аут.

В конце 1995 года стало известно, что Пугачёва готовит новый альбом. Новый и последний.

Он назывался салонно и печально: «Не делайте мне больно, господа».

Пугачёва много раз говорила, что этот альбом ее буквально заставил записать Филипп. «У меня не было особого желания петь».

То, что «Господа» станут ее последним альбомом, решила сама Алла.

В августе 1995 года она позвонила в фирму «Союз» и предложила издать этот альбом. Сразу было оговорено, что на коробке компакт-диска будет наклейка: «Последний альбом».

Пугачёва несколько раз встречалась с художником-дизайнером «Союза», и они обсуждали варианты обложки. Сперва планировалось, что на обложку поместят цветную фотографию певицы. Ее предоставляла, разумеется, сама Алла Борисовна, но потом она заключила:

— Все-таки это последний мой альбом. Здесь нужна черно-белая фотография.

Для кассет Пугачёва придумала сделать еще одну, как бы «суперобложку» из плотной бумаги. Она сказала, что видела подобную на кассетах Элтона Джона. (Тем летом музыкант выступал в Москве, и Алла Борисовна проявила живой интерес к его персоне. Сперва вместе с Филиппом она появилась на прессконференции Элтона, а затем, после его концерта, заглянула к нему в гримерку и немного поболтала. Кстати, в тот вечер она вдруг с удовольствием принялась раздавать автографы.)

За тот альбом Пугачёва получила очень большой гонорар: цифру представители «Союза» не разглашали, но признали, что тогда ни одному артисту они столько не платили. Но все-таки последний альбом.

Очевидно, Алла и тут думала слукавить, чтобы поднять акции своего бренда. Понятно, что последний альбом должны раскупать с удвоенным энтузиазмом.

Уже практически перед тем, как кассеты и компакт-диски должны были начать тиражировать, Пугачёва вдруг передумала и попросила заменить наклейку «Последний» на «Дай Бог, не последний». И правильно: будут еще альбомы, да и слово «последний» — опасное.

В середине декабря в ресторане отеля «Метрополь» Пугачёва отмечала выход альбома. Пригласили около двухсот человек, но в итоге пришло гораздо больше.

Накануне кто-то из устроителей взволнованно сказал ей:

— Алла Борисовна, это ж такое мероприятие! Нужен какой-то сценарий.

— Какой сценарий? Да зачем? Вы не волнуйтесь, я все беру на себя.

— Нет, ну столько народа, снимать будут.

— Ох, ну и что же? Мне не привыкать.

Дело в том, что первоначально планировалось сделать телевизионную версию этой презентации, чтобы получилось какое-то подобие «Рождественских встреч», но потом выяснилось, что съемка получилась некачественной, и идею похерили.

Но в остальном все, как и обещала Алла Борисовна, удалось. Она даже спела несколько песен для гостей.

В те же декабрьские дни по каналу ОРТ демонстрировался пятисерийный фильм «Жди и помни меня» — документальный фильм о Пугачёвой. Его показам предшествовал некоторый скандал между двумя каналами. Как сообщалось, изначально эту картину финансировала Российская телерадиокомпания с той, разумеется, целью, чтобы фильм прошел по Российскому каналу. Но затем, неким чудесным образом, права на показ фильма оказались у ОРТ, что повлекло за собой судебное разбирательство.

Питерский режиссер Юрий Занин, снявший фильм, в разговоре со мной от комментариев на эту тему уклонился, сказав, что «там было много финансовых проблем». Но подтвердил, что правами на фильм по-прежнему владеет ОРТ.

Занин начал снимать фильм о Пугачёвой еще в 1978 году, во время ее тогдашних концертов в «Юбилейном». Потом он неоднократно подавал заявки в Госкино, дабы получить добро на полноценный документальный фильм, но ему неизменно отвечали, что сейчас есть много других тем и людей, которыми следует заниматься советскому кинодокументалисту. Тем не менее, Занин потихоньку снимал певицу, подчас на пленку, сэкономленную от других работ. Таким образом, фильм с рабочим названием «Алла» создавался семнадцать лет!

Наконец, в 1995 году было решено приурочить его показ к выходу альбома и уходу Пугачёвой.

Алла делала большую ставку на этот фильм, о чем говорит хотя бы тот факт, что счастливые моменты их с Филиппом свадьбы в Петербурге и венчания в Иерусалиме снимала лишь группа Занина — остальным не дозволили.

Для этого фильма Пугачёва специально разыскала у себя старые любительские кинокадры, где она, четырнадцатилетняя, играет для гостей на пианино — худенькая девочка с косой-селедкой.

Фильм нельзя с полным правом назвать биографическим: скажем, «отсчет» мужей там начинается лишь с Болдина, а об Орбакасе и Стефановиче нет ни слова, хотя последний мелькает в некоторых кадрах. Нет ничего о брате Жене, хотя возникают детские фотографии Аллы, где она как раз вместе с ним. А последние две серии из пяти вообще получились затянутыми и вялыми. Но на то были уже чисто технические причины. Сама Пугачёва объясняла все следующими обстоятельствами:

«Там случилась какая-то трагедия, в том смысле, что мастер-кассеты пропали: одну, с четвертой серией, нашли затопленной в ведре, а другую вообще куда-то засунули. Меня позвали на помощь, потому что они были в панике. Когда я приехала в Питер, то увидела в совершеннейшем изнеможении режиссера — он просто с инфарктом лежал на диване, и монтажера, который уже ничего не видел. Пришлось все монтировать самой, но это мой долг».

Юрий Занин весьма неохотно отвечал на вопросы о том, сколь велико было вмешательство Аллы в создание других серий, как вообще строилось сотрудничество с ней.

«Было очень много сложностей», — кратко высказался он.

А спустя год, в журнале «Алла» появилось интервью с Филиппом Киркоровым, где содержится, в частности, такая оценка:

«Есть такой режиссер Юрий Занин. Он сейчас снимает фильм об Анжелике Варум. Кстати, он еще не расплатился ни с кем, и сейчас идут суды с Российским каналом, с ОРТ, не расплатился даже с Аллой. Вот такой аферист от документального кино».

Сам Занин сообщил, что после «Жди и помни меня» он с Пугачёвой больше не общался.

В новогоднюю ночь с 1995 на 1996 год на канале ОРТ показали первые «Старые песни о главном». Сама суперидея этого турбо-успешного мегапроекта позаимствована из одной реплики Пугачёвой, брошенной вскользь.

В начале 1993 года тележурналисты Леонид Парфенов и Константин Эрнст снимали фильм-эссе о Пугачёвой. Они специально отправились на ее концерты в Нижний Новгород и провели там несколько дней, беспрестанно снимая Аллу — в поезде, на сцене, среди снегов.

Как-то она стала рассказывать, почему вдруг решила исполнять со сцены полузабытую песню Марка Фрадкина «Большак», и произнесла заветную фразу:

— Если сейчас спеть хорошие старые песни, то многие-многие из них станут шлягерами.

Парфенов и Эрнст ухватились за эту путеводную нить и так вышли на свой «большак». Результатом вся страна восхищалась несколько лет подряд.

Разумеется, авторы сразу же стали предлагать поучаствовать в этом проекте самой Пугачёвой, но, несмотря на все их уговоры, она отказывалась. Объясняла так:

«Когда Агутин, Кристина, Володя окунаются в то время, то очень интересно смотреть, как они исполняют те песни. А мне неинтересно возвращаться в эти «Кубанские казаки», в эти сельские клубы, которые я еще тогда возненавидела. Плюс у меня есть еще другая причина. Иногда обостряется аллергия на свет, на дым.».

В первых «Песнях» Пугачёву прочили на роль колхозной бригадирши, которая поет «Каким ты был». Но ее исполнила другая певица — София Ротару. В облегченном варианте повторилась ситуация с фильмами «Рецитал» и «Душа». Впрочем, стекла «Жигулей» никто уже не бил.

Наступил 1996 год. Год, когда Пугачёва не пела.

Глава 41

Попытка забеременеть

Отказ от министерского поста

Издание «Коллекции»

Туфли от Пугачёвой

«Очень жаль, но попытка родить оказалась неудачной: беременность не сохранилась. Этому есть причины: мое здоровье и то, что мне не 18 лет. Надо лечиться, надо ждать, мы с мужем хотим ребенка».

Это признание весной 1996 года Алла сделала газете «Аргументы и факты». Тем самым было, наконец, получено подтверждение старым слухам, хотя, конечно, вполне печальное.

Тема беременности Пугачёвой очень живо обсуждалась в прессе. От Филиппа — не от Филиппа? В пробирке — без пробирки? Родит — не родит? Ну и так далее.

Известно, что Алла обращалась в московский Центр матери и ребенка: об этом там судачили все медсестры, которые были свидетелями ее приезда.

Операции по подсадке эмбрионов сейчас производятся почти так же свободно, как удаление аппендицита. Показаниями к таким операциям служат возраст женщины, состояние ее здоровья и некоторые другие.

В весьма откровенном интервью газете «СПИД-Инфо» Пугачёва говорила:

«Лежала я четыре с половиной месяца, задрав ноги, не двигаясь, ну и что? Ребенок не удерживается. Три-четыре месяца, и выкидыш».

Произносилось это с подозрительно легкомысленной интонацией. В то время как это был ее последний шанс родить. Видимо, не хотела выглядеть страдалицей. Зачем тогда вообще «задирала ноги» в интервью? Очевидно, издание сделало предложение, от которого Алла не смогла отказаться. Так в ней и сплелись, как корни магической мандрагоры, страсти: к деньгам, к покою, к сцене, к нерожденному ребенку. Рассудок другой был бы давно разорван в дряблые клочья. Но разум Пугачёвой не сдавался.

Отказывал лишь организм. Не позволял родить.

Трудно удержаться от вопроса: почему она так хотела этого позднего, очень позднего ребенка? Ответ грустен и прост. Ей хотелось попытаться начать жизнь — нет, не то чтобы заново, но иначе. Пережить свою тихую эпоху Возрождения. Закружиться совсем в иных хлопотах. Забытых, и оттого еще более желанных. Чтобы погремушки заглушили оркестр, и пеленки отгородили от зрительного зала. И — самое главное — в этом грядущем ангеле она видела спасение от одиночества. От того чувства, которое с годами становилось ее проклятием.

И ради ребенка Алла была готова действительно исчезнуть для остального опостылевшего ей мира. Потому и альбом хотела назвать «последним». На самом деле в этом был не фатализм стареющей актрисы, а оптимизм будущей матери. «Ах, как хочется жить!».

Рассматривала ли она Филиппа всерьез как будущего отца? Не в биологическом, а самом заурядном бытовом смысле. Вряд ли. Тот был слишком упоен своими триумфами. И сквозь строки гастрольного графика головка младенца никак не пролезала. Но Филипп был молод, здоров, хорош собой и потому представлял ценный генетический материал, цинично выражаясь. Этого Алле, пожалуй, было достаточно.

Впереди ее ждали бы годы материнства. Быть может, самые счастливые в жизни.

Судьба, прошу, не пожалей добра. Терпима будь, а значит, будь добра, Храни меня и под своей рукою Дай счастья мне, а значит, дай покоя. Дай счастья мне! Дай счастья мне, Той женщине, которая поет.

Покоя не получилось. И Пугачёва вплотную занялась своим Театром песни, которым была «беременна» уже многие годы. Для него ей уже давно выделили здание кинотеатра «Форум», которое предполагалось отреставрировать. Сюда перебрался офис фирмы «Алла» и редакция одноименного журнала.

Пугачёва теперь ждала денег от российского правительства. Сама она говорила, что не желает ходить по спонсорам, что все будет делать на государственные деньги.

Но денег этих она не дождалась. Кому в 1990-е годы был интересен Театр песни? Он и в нефтеносные «нулевые» оказался не нужен.

Быть может, проблема Пугачёвой лишь в том, что она не умеет просить. «Женщина, безумная гордячка», — как высказался Блок по поводу совсем другой дамы.

Да, она может требовать, настаивать, но не просить. А в России так не принято. В России надо подниматься с колен. И тут же опускаться.

Подниматься и опускаться. Многовековая производственная гимнастика.

Пугачёва с юности себе на беду вызубрила булгаковское «никогда и ни у кого ничего не просите». С годами она еще к тому же укрепилась в мысли, что ей очень многие должны, включая государство российское, на том простом основании, что она Алла Пугачёва. И выдерживает соответствующую линию поведения. Но кому захочется давать деньги такой женщине на какой-то там театр?

Впрочем, может, даже и давали. Только по пути они разлетались, как осенние листья. И оказывались в чужих гербариях. А незадачливая Алла брела среди голых стволов.

…В «Форуме» за неуплату отключили телефоны. И Алла оставила старый кинотеатр. В который раз Театра песни не получилось. Кто-то жестоко пошутил, что ей пора уже строить Театр пенсии.

Зато тогда же появились сообщения о том, что Пугачёва присмотрела себе клуб «Англетер» на Лубянке с тем, чтобы сделать его закрытым заведением «для своих».

Клуб стали ремонтировать, а в главном зале установили специальную витрину, якобы, для того, чтобы выставить там на всеобщее обозрение многочисленные награды певицы, начиная с «Золотого Орфея». Чудесный получился бы музей.

Как утверждали сотрудники «Англетера», в первую очередь, Пугачёва потребовала уволить всех официанток, чтобы впредь клиентов обслуживали только мужчины. Также она намеревалась пригласить французского повара… Но и этот сюжет так и остался незавершен.

У клуба действительно появился новый хозяин, правда, к Пугачёвой он никакого отношения не имел.

В мае и июне Филипп вместе с большой командой артистов разъезжал по стране, участвуя в предвыборной компании Ельцина «Голосуй или проиграешь».

Пугачёва по известным причинам никакого участия в этой акции не принимала, однако 16 июня, в день выборов, по телевидению прошел репортаж о том, как она вместе с Кристиной посетила избирательный участок.

Разумеется, этот сюжет был запланирован и согласован с Пугачёвой, поскольку она очень страстно обратилась к народу (точнее, к пассивной его части):

— Поднимитесь! Проголосуйте!

Согласно закону в день выборов она не имела права советовать, за какого именно кандидата следует отдать свой голос, но это было и так понятно.

Правда, примерно за год до этого Киркоров имел неосторожность заявить, что ему симпатичен Геннадий Зюганов, что было с негодованием воспринято либеральной интеллигенцией. Однако он «замолил грех», агитируя теперь за Ельцина.

А сам Борис Николаевич 15 апреля 1996 года поздравил Аллу Борисовну с днем рождения, не лично, разумеется, а президентским посланием:

«Вы самая яркая звезда современной отечественной эстрады, воистину народная певица. Не сомневаюсь, что Аллу Пугачёву назовут выдающейся эстрадной певицей XX века».

Когда позже Пугачёву спросили, отказалась бы она от участия в предвыборной компании, если бы не ушла в творческий отпуск, последовал ответ (цитирую по «Комсомольской правде»): «Я взяла бы за свои выступления очень большие деньги. И не стесняюсь об этом говорить. Мне, например, непонятно, из-за чего поднялся весь этот шум с выносом из Белого дома коробки с полумиллионом долларов. К чему делать вид, будто артисты участвовали в предвыборных шоу бесплатно? Не было выступлений из идейных соображений, не было! И это нормально, во всем мире выборы стоят дорого».

А уже после выборов, когда формировался состав нового Кабинета министров, Пугачёва рассматривалась как возможный кандидат на пост министра культуры.

«Был долгий разговор с людьми из правительства, — рассказывала она впоследствии журналу «Итоги», — но я поняла, что не ко времени это. Помешает мне в творчестве. Все-таки я не кабинетный червь. Кабинет я выбираю сама. А кабинет для меня — Театр песни, который мне так и не построили».

Зато в августе в свет была выпущена «Коллекция» — своеобразный многолетний «творческий отчет» Аллы Пугачёвой, состоявший из 211 песен, изданных на тринадцати (да-да, опять эта заветная цифра!) компакт-дисках и компакт-кассетах.

Работа над фундаментальным трудом началась за два года до этого на фирме «Дженерал рекордз». Вот что заметила по этому поводу наша героиня:

«Фирма "Дженерал рекордз", собственно, и была создана во имя меня и этой коллекции. Туда вошли моя бывшая переводчица Надя Соловьева, мой бывший приятель Артем Троицкий… У них в первоочередных планах была именно «Коллекция», чтобы раскрутиться» («МК», сентябрь 1996 года).

Тут необходимо дать некоторые пояснения по поводу упомянутой Надежды Соловьевой. Она действительно некогда сопровождала Пугачёву во время зарубежных поездок в качестве переводчицы. Затем Надежда Юрьевна вместе с Болдиным стала совладелицей фирмы SAV Entertainment. Соловьева также принимала самое непосредственное участие в создании духов «Алла», да и вообще, как утверждают, была хорошей подружкой той, чье имя украшало флакончик этих самых духов.

Но позже между двумя дамами возникли трения финансового и юридического характера вплоть до того, что они перестали даже здороваться. Сама Пугачёва вкратце описала «недоразумение» следующим образом: «Будучи абсолютно безграмотной юридически, ни с кем не посоветовавшись, я так подписала контракт, что практически ничего не имею».

По поводу же самой Соловьевой на одной из пресс-конференций Пугачёва хмуро заметила:

— Это настолько, в плохом смысле, деловая женщина, что ни общение с ней как с деловой женщиной, ни общение с ней как с человеком мне еще никогда не доставляло удовольствия».

Зато в 2008 году Соловьева станет женой Познера, третьей по счету. И Владимиру Владимировичу общение с ней явно доставляет удовольствие: они всегда ходят парой на светских раутах.

Испытав сильное разочарование в данном парфюмерном проекте, Алла Борисовна заявила, что духи выпускать будет, но с другим названием. Однако уже в начале 1997 года она сообщила, что подготовила духи «Алла № 2».

«Духи — одно из немногих дел, которые я продолжаю вести с Аллой, — говорил тогда Болдин. — Был третий партнер, который Аллу не устраивал, но после того, как он ушел из этого бизнеса, все нормализовалось».

По этическим соображениям Евгений Борисович не называл имя своего близкого компаньона — Надежды Соловьевой.

Но вернемся назад. Итак, Соловьева возглавила фирму «Дженерал рекордз», а ее художественный руководитель Артем Троицкий занялся отбором материала для будущей коллекции «Вся Алла Пугачёва».

Первоначально планировалось издать восемь компакт-дисков, которые бы содержали порядка 120 песен. В качестве дизайнера выступил художник-концептуалист Свен Гундлах, чье оригинальное творчество с трудом можно было связать с именем эстрадной звезды. До этого он прославился еще и как вокалист ернической рок-группы «Среднерусская возвышенность», с которой много выступал авангардный поэт Дмитрий Пригов.

Когда Пугачёва увидела первые две или три кассеты своего эпохального собрания, то пришла в ярость:

— Это что вы тут сотворили?! Да это не фирма, а кооператив какой-то задрипанный!

Пригласили другого художника, Василия Гаврилова. Он предложил издать коллекцию с большим количеством фотографий и специальным буклетом. Но этот вариант Пугачёва отмела сразу:

— Мне не нравятся мои фотографии!

Тогда художник придумал заключить все собрание в непрозрачные коробки ярко-красного цвета, а каждый компакт-диск сопроводить лишь одной, чернобелой фотографией. Алла Борисовна выразила одобрение и собственноручно привезла ровно тринадцать фотографий — ни больше, ни меньше. (Занятно, что фирма Sony DADC, по заказу из России производившая все это великолепие, попросила оставить им несколько коробок для демонстрации на международных выставках.)

Тем временем было решено, что коллекция должна состоять не из восьми, а из тринадцати CD, после чего целая команда бросилась разыскивать все нужные фонограммы. К сожалению, Алла никогда не уделяла должного внимания сохранению своего звукового наследия. Особенно в молодости. Василий Гаврилов описывал одну забавную сценку. Он сказал Пугачёвой, что у него где-то дома лежит старая пластинка с песнями Шаинского, две-три из которых поет юная Алла.

— А какие? — заинтересовалась Пугачёва.

— Ну, там какая-то песня Белочки, еще что-то.

— Да нет, ты путаешь. Я этого не пела никогда.

На следующий день Гаврилов принес зацарапанную пластинку и завел ее. Когда Алла Борисовна услышала свой чистый голосок тридцатилетней давности, то ахнула:

— Боже мой!.. Филипп! Где ты там? Иди быстрей сюда, послушай!

Тогда же Пугачёва звонила своему приятелю времен училища Мише Глузу с просьбой разыскать те ее записи, что они, дурачась, делали у кого-то дома на катушечный магнитофон. Но Глуз, увы, ничего не нашел.

Песню «Робот» отыскали у автора текста Михаила Танича — это оказалась ветхая полурассыпавшаяся пленка. Фонограмма «Арлекино» обнаружилась в каком-то шкафу у самой Пугачёвой. А запись композиции «Караваны птиц» начиналась со второго куплета. Дело в том, что она никогда не фиксировалась на студийную ленту и была случайно записана кем-то во время «Рождественских встреч» — девушки из радиоузла «Олимпийского» просто включили магнитофон.

Но поиски некоторых песен, как, например, «Казановы», не увенчались успехом. Около семидесяти вещей пришлось оставить «за бортом» коллекции: их качество не поддавалось реставрации. Кстати, реставрацией Алла Борисовна попросила заняться Александра Юдова, ветерана группы «Рецитал».

Пока тянулась вся эта непростая работа, Пугачёва успела окончательно рассориться с Надеждой Соловьевой, а заодно и с Артемом Троицким. Конечно, Алла из мстительных соображений могла расторгнуть контракт с «Дженерал рекордз», но благоразумно не стала так поступать. Как заметил тогда тот же Гаврилов, «свой враг для нее лучше чужого друга».

* * *

Правда, «Коллекция» послужила поводом для недоразумений между Пугачёвой и теми ее друзьями, с кем отношения не были испорчены. В частности, Илья Резник подал на «Дженерал рекордз» в суд, поскольку считал, что фирма сильно недооценила его как автора текстов многих песен «Коллекции» и ему причитается очень солидная сумма.

Между тем в конце 1996 года вокруг имени Пугачёвой разыгрался и другой скандал в сфере грамзаписи. Сразу две фирмы — «Союз» и российское отделение компании PolyGram — независимо друг от друга придумали оригинальный проект: песни Пугачёвой исполняют другие музыканты. Справедливости ради надо сказать, что у PolyGram эта идея появилась раньше. Когда президент фирмы Борис Зосимов узнал, что то же самое готовит и «Союз», то пришел в негодование:

— Я два года уговаривал Аллу на это дело!

К тому же, вероятно, Зосимов посчитал, что Пугачёва имеет перед ним некоторые моральные обязательства: по просьбе Аллы Борисовны сюда устроили ее родного брата Женю — водителем. Он возил Лену Зосимову.

Но, с другой стороны, именно на «Союзе» певица издала свой последний альбом и осталась очень довольна сотрудничеством.

В конце концов, оппоненты пришли к соглашению, что «Союз» выпускает свой сборник на несколько месяцев позже.

Сама же Пугачёва в это время увлеклась делом, совершенно далеким от музыки. Она разрабатывала свою коллекцию туфель.

Почему вдруг именно туфель? Быть может, спустя много лет дал о себе знать тот запах кожи, который приносил в дом ее отец, Борис Михайлович, когда возвращался с Талдомской обувной фабрики. А может, Алле не давали покоя воспоминания о том, как она юной девушкой надела на танцы мамины туфли, которые были на два размера меньше.

Западные компании тогда только начинали входить на наш рынок, и в нише недорогой качественной обуви было много свободного места.

Партнером Пугачёвой в обувном ремесле стала корпорация «Эконика», которая взяла на себя все вопросы производства и маркетинга.

Алла ездила по итальянским обувным фабрикам, читала специальную литературу, листала старые каталоги и набрасывала эскизы. Правда, итальянцы с характерной живостью потом рассказывали, что многие из этих эскизов просто невозможно было воплотить: не делают так туфли! Учиться сперва надо.

К концу 1996 года была готова первая коллекция туфель с ярлычками Alla Pugacheva.

В сентябре 1996 года фирма «Алла» была ликвидирована. Редакция журнала взяла в аренду одну комнату в огромном неуютном здании бывшей фабрики. Впрочем, жить журналу оставалось недолго.

Расстались Кристина с Володей. Пресняков нашел новую подругу — Лену Ленскую.

Тем временем Леонид Парфенов и Константин Эрнст начали готовить свои «Старые песни о главном-2», в которые вовлекли и Пугачёву.

«Мы отбирали песни, — рассказывал Парфенов. — А потом ехали к ней домой. Она играла на фоно, а мы с Эрнстом все это пели».

Однако Пугачёва и на этот раз отказалась от непосредственного участия в новогоднем мюзикле. Когда же Эрнст с Парфеновым как-то привезли отснятый материал, чтобы показать Филиппу (все уже было практически завершено), Алла, конечно же, тоже стала смотреть. В какой-то момент она вдруг спросила:

— А что, меня вы еще успеете снять?

…На съемочной площадке Пугачёва оказалась последней из артистов. Незадолго до этого Филипп подарил ей роскошную белую шубу — в ней-то Алла Борисовна и пожелала попасть в фильм.

Она спела «Осенние листья», любимую мамину песню.

Песня, строго говоря, не укладывалась в формат того проекта: там были набраны вещи шестидесятых годов, а «листья» шуршали в пятидесятых. Но на это Парфенов весомо парировал:

— Ничего! Пугачёвой можно!

Глава 42

Возвращение на сцену

Прыгающий Кобзон

Провал на «Евровидении»

В новом, 1997 году, Пугачёва вернулась. Первым аккордом в громком «камбэке» стал судебный иск. Еще в конце декабря в программе «В постели с.» журналист Отар Кушанашвили рассказал о том, как Пугачёва бросила ему в лицо разорванное в клочья интервью с Киркоровым. Кушанашвили, согласно его версии, не стерпел и бросил все те же обрывки в лицо Пугачёвой.

А 13 января Алла подала в Московскую прокуратуру жалобу, где потребовала возбудить дело против Кушанашвили за оскорбления и клевету.

Пугачёву пытались оскорбить и оклеветать столько раз, что если бы она каждый раз подавала в суд, уже давно превратилась бы в окаменевшую Фемиду. С завязанным ртом: на привычные дела времени бы не оставалось.

Но она — и это очень характерно! — никогда не судилась. А здесь вдруг не удержалась.

Хорошо зная репутацию Отара Шалвовича Кушанашвили, которую он суетливо лепил из московской грязи в 1990-е годы, можно легко предположить: журналист был рад рассказать не только про рваные бумажки, но и сознаться в убийстве Есенина по приказу Ивана Грозного. Словом, взаимная ругань получилась шумной, но при этом шутовской. Не менее интересен и такой факт: запись этой программы была сделана за несколько месяцев до этого, но тогда, по настоянию хозяина канала Бориса Зосимова, она в эфир не пошла из-за сугубой скандальности. А тут вдруг пригодилась. И для Пугачёвой, и для Отара, и для всей той отары, которая смотрела телевизор, а наутро пересказывала увиденное в курилках.

А финал истории вышел вовсе водевильным.

На суд, уже в июне, Пугачёва явилась лично и даже с Киркоровым. Хотя персоны такого уровня крайне редко находят для себя возможным участвовать в подобных мелких забавах, для этого есть адвокаты. Артур Гаспарян из «МК» описывал процесс без юридического трепета: «Кушанашвили без долгих проволочек сразу признал себя виновным по всем инкриминируемым обстоятельствам, объяснив произошедшее минутным помутнением в рассудке: "Я пал жертвой куража". Он также сказал, что в отличие от других, им же обиженных, это первый случай цивилизованного выяснения отношений.

"Другие мне Майков тайсонов на дом присылали", — сказал он. После столь чувственных признаний какое-либо дальнейшее разбирательство потеряло всякий смысл. Судья для приличия послушала пару свидетелей, после чего в процесс вмешалась г-жа Пугачёва. Она сослалась на духоту в зале и неважное здоровье, объяснила, что все ей понятно, извинения принимает, на тюрьме и каторге для Кушанашвили не настаивает, а радеет исключительно за то, чтобы подлинная журналистика "всегда боролась за истину" и не занималась скабрезностями. Стороны сошлись на мировой. Лимузин уехал, а Кушанашвили еще долго раздавал всяческие интервью».

Этим процессом Пугачёва сразу задала тональность своего возвращения и своего бытия последующие годы. Когда вместо величавого старения все больше будет, выражаясь по-пушкински, «мышьей беготни». В брошках от Юдашкина. Под прицелом желтых снайперов и под звон издевательских заголовков.

А презентация первой коллекции обуви прошла триумфально. Автор этих строк, будучи в ту пору сотрудником еженедельника «Семь дней», посетил и вдохновенно описал: «Хотя показ моделей от Аллы был предназначен для журналистов, весть о таком событии мгновенно облетела "Экспоцентр", и толпы граждан всех национальностей собрались у подиума, пытаясь через головы и плечи разглядеть, что там надето на ножки моделей. Сама же Пугачёва призналась, что она "не в большом восторге от своей первой коллекции", но уже работает над следующей. Как и в своем основном творчестве, "наша самая живая легенда" оказалась педантом в обувном ремесле: "Я сейчас читаю много книг по производству обуви, копаюсь в старинных каталогах.". Чтобы предупредить очевидные вопросы, Алла Борисовна сразу заявила, что занимается всем этим не для лишней популярности: "Я просто получаю наслаждение".

Мастерица хочет, чтобы ее туфельки стоили не дороже ста долларов, дабы наши дамы были в состоянии их приобрести. При этом Пугачёва как здравомыслящая русская женщина задумывается и о более прозаической обуви и обещает придумать коллекцию (именно так!) домашних тапочек. Ну и поскольку решительно всех волновала дальнейшая сценическая судьба примадонны, она успокоила общественность: "Я хочу петь до конца века"».

* * *

До конца века оставалось всего три года. Хотя, может быть, Пугачёва имела в виду некий свой век, свою хронологию? Если есть своя мифология, почему не быть своей хронологии?

Возвращение Пугачёвой сделали триумфальным. 15 апреля 1997 года в «Олимпийском» прошел торжественный концерт «Сюрприз для Аллы». Обычно так поздравляют юбиляров, но у Пугачёвой дата была совсем некруглая. (Хотя всякая ее дата — для страны праздник, чего скрывать?) Постарался лично Филипп, названный продюсером, хотя вряд ли сама Алла могла остаться в стороне от шоу в свою королевскую честь. Мы уже знаем, что она всегда пытается быть всем, продюсером, режиссером, костюмером. Полностью она доверяет только одному человеку — себе.

Лучшие, любимые персонажи эстрады исполняли пугачёвские песни. Сам Иосиф Давыдович Кобзон державным баритоном пропел «Все могут короли», а в припеве даже прыгал в такт.

А сама Алла решила сделать сюрприз от себя.

В мае того же года она отправилась в Дублин на конкурс «Евровидение» в компании с Филиппом. К этому конкурсу она написала песню «Примадонна».

И слова, и музыку.

И заняла пятнадцатое место.

Теперь она уже не обещала «отомстить этим гадам», как некогда после финала эстрадного конкурса. Да и «гадов» на этот раз было куда больше, чем в маленьком жюри.

Позже сама Пугачёва объясняла: «Изначально эта песня не должна была мной исполняться на "Евровидении". Я должна была ехать как композитор, но певец, которому была предназначена песня (если вы обратили внимание, там мужской текст, слава Богу, что он и так, и так мог быть произнесен) заболел и не мог петь. А я рассчитывала на очень красивый мужской голос. Но пришлось мне спеть».

Под голосом Пугачёва будто бы подразумевала Валерия Меладзе. Вполне возможно, Меладзе действительно замечательно спел бы «Примадонну», но все же сделала это Алла.

Артем Троицкий констатировал в «Аргументах и фактах»: «Я был среди тех людей, которые отбирали песню для "Евровидения". И я был против, чтобы туда поехала Пугачёва, так как там выступают только исполнители из третьей — четвертой лиги. "АББА" действительно прославилась благодаря "Евровидению", но это было в 1974 году. Исполнители типа Элтона Джона, Кейт Буш, Милен Фармер или Шарля Азнавура в этом конкурсе не участвовали и не будут участвовать — это просто анекдотично. Здесь большую роль сыграли амбиции Киркорова и Эрнста: это они уговорили бедную девушку поехать туда. Проблема была в том, что среди песен, заявленных на участие, не было ни одной приличной. Среди всей этой серятины "Примадонна" Пугачёвой возвышалась, как Джомолунгма среди Русской возвышенности. Ее поражение никак не связано с русским языком, на который стали все валить. Просто конкурс "Евровидение" имеет совершенно четкий стиль и формат, в который Борисовна не вписывается».

Но мы уже давно изучили модель поведения Пугачёвой и знаем точно: никто не может уговорить «бедную девушку» делать что-то на сцене. Даже сам Эрнст. Можно ее услуги купить. Но нельзя уговорить.

Она сама все решает и сама все делает.

Через год сама Пугачёва в интервью «МК» выдвинула еще более интересную версию своего участия. Оказывается, в Дублин ее делегировали геи: «Как ставленница гей-сообщества я должна была победить на "Евровидении". Мне сказали туда ехать, я и поехала. Они страшно переживали и сказали мне так: "Успокойся, мы сделаем все, чтобы ты была первой". Не получилось. Вмешались другие силы и прокатили меня только по политическим причинам, потому что я из России. Россия там никак не должна была победить.

Когда мои протеже узнали, чем все закончилось, они такой жуткий скандал там закатили! Что началось! Это была самая главная закулисная интрига в течение целого года между двумя "Евровидениями", моим и следующим, где в конце концов победила Дана Интернешнл, ставленница гей-сообщества. Так что я была ставленницей не Кости Эрнста, как он думает, я была ставленницей всех геев планеты. И если бы я не представляла Россию, я бы победила».

Пугачёва была очень удручена провалом на «Евровидении» и сперва стала объяснять его «подтасовками голосов». Но тасовать было нечего. Пугачёва свой собственный голос направила не туда. Площадка второсортного конкурса, даже при том, что у нас его статус почему-то поднят до кремлевских звезд, не место для Пугачёвой. И здесь не при чем ни Эрнст, ни геи, ни народ.

А песня «Примадонна» действительно очень красивая, и — чего уж стесняться в выражениях — трагическая. Чистосердечное признание Пугачёвой, выбитое под софитами.

Смейся в лицо судьбе,

Примадонна,

Не привыкать тебе,

Примадонна,

К роли страшной и простой —

Быть всегда одной!

В этом году она снова стала давать концерты, за которые ей очень хорошо платили. Заметно стал дороже и муж Киркоров.

Записала песню «Позови меня с собой» покойной Татьяны Снежиной — бесспорный хит, который мгновенно попал в репертуар ресторанов. Хотя тема безвременной гибели Снежиной слишком живо и назойливо звучала в ту пору. Кто-то даже осмелился произнести слово «спекуляция».

Но позволим себе спекуляцию иного рода. Предположим страшное — а если бы Пугачёва замолчала сразу после «Примадонны», этого гимна величия и одиночества?

Спекуляция не совсем беспочвенная. Она сама обмолвилась однажды: отчаяние после Дублина было настолько велико, что думала бросить все к черту!

И уйти, наконец, по-честному.

Представим.

Нет, речь не о затворничестве в стиле Говарда Хьюза или Джерома Сэлинджера. Жила бы на своей даче, которую к тому времени как раз достроили на Истре, гуляла с любимыми собаками, растила внуков (Кристина как раз собиралась подарить второго), писала мемуары и иногда давала бы мастер-классы — студентам Гнесинки бесплатно, студенткам с Рублевки за большие деньги. И раз в год, словно мудрая и рачительная хозяйка, устраивала бы «Рождественские встречи».

Что случилось бы со страной? Ответим внятно, как Киркоров, на вопрос, что нравится ему в женщинах: ничего. Страна бы оценила. Это уже не была точка бифуркации. Уход Пугачёвой не отразился бы на структуре цивилизации. Не исказил бы картину нашего мира, который придуман не нами, но во многом придуман был ею. Она уже сделала все. Как сама она точно скажет через несколько лет на одном концерте — «я могу просто перед вами ходить и ничего не петь».

Никто не ждал от нее реванша за Евровидение. Великие игроки часто уходят побежденными. Только спустя лет десять почти никто не помнит имени случайного баловня-победителя.

Да, нужны были деньги на знаменитый белый «линкольн» (бензина много потребляет!) и другие элементы сладкой жизни, которые она заслужила больше, чем любой бензиновый король. Очень нужны. Она часто говорила и говорит, что надо заработать на старость. Это даже стало походить на легкую суетливую манию в духе Хариты Игнатьевны из «Бесприданницы».

Но тот же Киркоров, работящий парень, был вполне в состоянии обеспечивать жену. И, кстати, новый зять, бизнесмен Руслан Байсаров с кавказской щедростью делал ей подарки, достойные Примадонны.

Почему она не остановилась?

Видимо, просто не могла не петь. Но и песен хороших почти не было. Только разухабистая «Мадам Брошкина» оказалась хитом, но это сомнительное достижение. Пугачёву стали именовать «мадам Брошкиной», и вряд ли этим титулом можно сильно гордиться на склоне лет.

Глава 43

Выборы в Красноярске

Галкин

Конфликт с Киркоровым

«Норд-Ост»

В мае 1998 года у Кристины и Руслана родился сын Дэни. Таким образом, они окончательно подтвердили крепость своих отношений. Хотя сам Руслан, между прочим, долгое время с виртуозностью горца ускользал от прессы: ему это все было непривычно и явно не нужно. Что лишь свидетельствовало об искренности чувств.

Пугачёва в этот момент была на гастролях в Екатеринбурге. Она прилетела в Москву, чтобы увидеть второго внука. Кстати, для гастрольного тура Пугачёвой был выделен спецсамолет с заветным тетраграмматоном «Алла» на борту. Но долго в Москве Пугачёва не задержалась: ее ждал Красноярск.

Находясь еще чуть ли не на трапе самолета, она сразу сообщила, что прибыла для того, чтобы поддержать кандидата в губернаторы Валерия Зубова. Дело в том, что через несколько дней должен был состояться второй тур губернаторских выборов. Соперником Зубова выступал могучий генерал Лебедь. Сам Зубов уже находился рядом с Пугачёвой, немного смущенный. А поклонники не нашли ничего лучшего, как встретить любимицу песней, которая в данном контексте звучала двусмысленно: «Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи».

Тут же на пресс-конференции в аэропорту Пугачёва, предупреждая очевидные вопросы, решительно потребовала от журналистов не обсуждать тему ее гонорара за эту предвыборную агитацию. «А то я обижусь!» — пригрозила певица. Мол, о гонораре и речи не шло: Пугачёву привела за Урал исключительно забота о благе скромных красноярских избирателей.

И в самом деле? Почему бы Первой певице страны в разгар своего большого гастрольного турне, первого за три года, не броситься вдруг опрометью в Сибирь поддерживать едва знакомого кандидата? Ради такого благородного порыва не жаль даже эксплуатировать двигатели и горючее того самого самолета, который специально был выделен артистке на период гастролей.

При этом Пугачёва сразу отмела все предположения о возможном концерте в Красноярске. Что она им, «арлекина», что ли, петь вне графика?

Напомним, после президентских выборов 1996 года Пугачёва решительно произнесла: «Я бы попросила — мало не показалось». Платежных документов мы не видели, но вряд ли она летала в Красноярск бесплатно.

Только ее приезд, ее агитация и даже поразительное знание местных экономических реалий оказались напрасны: Зубов проиграл Лебедю.

Больше Пугачёва так рьяно политиков поддерживать не будет. Только не устоит перед «Единой Россией» осенью 2007 года и снимется в ее агитационном ролике. Объяснение своему поступку даст крайне невнятное: люди могут просто не прийти на выборы — надо их призвать.

Впрочем, журналисты зафиксировали одно ее политическое выступление в сентябре 2000 года. Тогда Алла пришла на прощальный матч Вячеслава Фетисова. «Экспресс-газета» с наслаждением описывала, как Пугачёва попыталась пройти прямиком в президентскую ложу, но ее не пустил лейтенант Федеральной службы охраны. Алла в негодовании отступила и смотрела хоккей в компании Елены Батуриной. После первого тайма во время перерыва Алла снова увидела молодого лейтенанта. И сделала программное заявление: «Когда стану президентом, вас здесь ни одного не будет! Всех поувольняю!». Однако же в это время она нашла себе более гуманное занятие.

Занятие звали Максим Галкин.

Причем познакомил их Киркоров — так он сам уверял, по крайней мере.

Так начался новый сюжет, которым Пугачёва встретила XXI век. Сюжет с не самой остроумной интригой. Словно Нашу Великую Аллу просто кто-то нелепо пародировал. А она сидела себе тихонько в царской ложе во время затянувшегося представления и прикрывала пышным веером зевки. Вместо того, чтобы «всех поувольнять».

В одном из интервью того времени Пугачёва недоумевала: «Все говорят, что я делаю рекламу Галкину. А что тут такого? Галкин сам по себе привлекает внимание как популярный ведущий, артист. И мне даже льстит то, что он нравится многим, — я думала, он нравится только мне. А потом, с ним действительно интересно и весело. У нас веселая компания: Галкин, Басков, Юдашкин. А когда еще и Филипп присоединяется, то вместе с ними я просто отдыхаю душой».

Однако Филипп присоединялся все реже. И это была вторая интрига. Которая постепенно растворялась в тяжелом московском воздухе. Перефразируя реплику Болдина о Стефановиче — Киркоров стремительно из ее жизни выпадал. «Теленочек» давно и неприкрыто интересовался другими лужайками.

С прискорбием заметим, у автора книги в финале начинаются тяжелые страницы. Описывать времена разгула занятно, если речь идет, скажем, все о той же Елизавете Петровне с ее любовью к маскарадам, куда мужчины обязаны были являться в женских платьях. Короче, в любом случае все давно умерли. А тут герои живы-здоровы, некоторые даже еще и автора переживут. И свидетельства черпаются не из архивов, не из трудов историка Ключевского, а из желтой прессы «Жизнь» и глумливых рассказов очевидцев. Но что поделать, если наша «императрица» остается любимым персонажем сплетен? И делает все для того, чтобы вписывать свое имя в заголовки. Один другого сочней. «Галкин просит Пугачёву не выражаться», «Алла выпила слишком много», «Пугачёва будет париться в суде». Уже те, кто появился в скандальных хрониках в нулевые, давно остепенились. Тина Канделаки вылечила ожоги рук после автокатастрофы с Сулейманом Керимовым и стала медиамагнатом, все забыли о синяках певицы Жасмин после «бесед» с мужем, а трижды бабушка Пугачёва никак не может успокоиться.

И люди ждут: что там еще учудит наша рыжая? Ну-ка!

* * *

Уже в конце 2001 года журналисты газеты «Жизнь» наблюдали за конфликтом между Пугачёвой и Киркоровым во время съемок «Голубого огонька». Да так, что от Филиппа только искры летели:

«Примадонна приехала на "Мосфильм", где снималась главная новогодняя передача РТР, мрачнее тучи. Раздраженно перебрала наряды, которые ей приготовили для выхода перед камерами с песней "Тысячу лет", и заявила, что "все это идиотство" ни за что не наденет. Облачилась в традиционное балахонистое платье с молниями и черную накидку, спела хит и тут же отправилась на выход. Встретившись в дверях с Филиппом, который гастролировал в Алма-Ате и прибыл на съемки прямо из аэропорта, примадонна прошла мимо, даже не повернув головы.

На следующий день Пугачёва приехала на "Мосфильм" со своей новой протеже — юной певицей Любашей. И с ходу заявила, что сама станет сниматься только после того, как номер дебютантки будет сделан, как следует. Не успела Любаша спеть и пару строчек первого куплета, как Пугачёва закричала: "Стоп!", выскочила на площадку и устроила разнос режиссеру: "Ну кто так снимает?!

Тут что, похороны?!". Подняла из-за столиков массовку и приказала ей вытанцовывать вокруг вокалистки.

Киркоров появился на съемочной площадке как раз в тот момент, когда супруга давала режиссеру "урок профессионализма". Встав тихонечко в стороне, Филипп то и дело посматривал на часы: время, на которое были назначены съемки его хита, давно прошло, а примадонна продолжала неистовствовать и требовать сделать с Любашей еще один дубль. Но и второй, и третий, и четвертый ее не устроили. Выругавшись, Алла Борисовна быстрым шагом устремилась в свою гримерку и так грохнула ее дверью, что со стен осыпалась штукатурка. Простояв несколько минут перед входом в комнату, где скрылась супруга, Киркоров вошел туда с равнодушным видом. В ответ раздался крик Пугачёвой: "Ты меня затр. л! Я делаю что хочу!.. Достал!.. С меня хватит, я подаю на развод!". Все, кто был на площадке, оцепенели. Через минуту Пугачёва демонстративно прошествовала мимо съемочной группы, процедив сквозь зубы: "Всех с Новым годом".».

В начале «нулевых» Пугачёва переселилась в отель «Балчуг» — самый, заметим, дорогой отель города. Там она сняла номер «люкс» с видом на Кремль. Немедленно стало известно, что этот номер стоит почти тысячу евро в сутки. Видимо, взяла деньги из своего фонда «На старость». Шутка. По некоторым сведениям, Пугачёва и руководство отеля достигли соглашения: она живет у них, причем не инкогнито, все должны знать, в каком отеле живет певица премиум-класса. А кроме того время от времени она выступает на местных частных мероприятиях. В отеле «Балчуг», заметим, идет увлекательная внутренняя жизнь. Здесь иногда решаются важнейшие для страны вопросы — но в самом интимном кругу. Почему бы и Алле там не спеть: публика сплошь достойная.

Максим Галкин часто заглядывал к ней, что тоже никак не могло остаться незамеченным.

Возможно, бодрый, воспитанный и очень неглупый Галкин мог просто явиться к Пугачёвой как спаситель. Спаситель от уныния. От очередной пугачёвской хандры. От одиночества, от вечного ее одиночества. Когда будто бы вот они все кругом, вся страна у ног, каждый готов услужить как швейцар. И не веришь никому, не видишь никого, рыла одни свиные вместо лиц. Человек! Выведи меня отсюда!

Что же до Галкина, то, действительно, популярности ему уже хватало, роман с самой Пугачёвой никак не отражался на его земной славе и гонорарах за ведение корпоративных вечеринок.

Почему не допустить, что ему с ней интересно? Не просто «великую старуху» ведет под руку, а целый театр.

Плод их взаимного притяжения появился скоро — в «Трамвайчике». Так назывался альбом Пугачёвой. Артур Гаспарян с интонациями водевильного ревнивца рецензировал: «Похоже, главной рекламной приманкой на "Трамвайчике" (ибо все остальное на нем тухлее осетрины второй свежести) мыслился дуэт с известным комиком-пародистом Максимом Галкиным.

Разумно было предположить (помня мудрейшую мудрость про кесарево кесарю), что г-н пародист в дуэте с Аллой Борисовной спародирует кого-нибудь из ее прежних, например, фаворитов: Кузьмина, Челобанова, в крайнем случае Боярского или, уж если совсем раздухарится, самого папочку Киркорова. Однако вся ржачка в том, что Галкин на полном серьезе воспринял бредовый каприз: и не только "внастоящую" спел с суперзвездой, но добровольно зачислился в потешные фавориты оной».

* * *

Скоро отыскался еще один фаворит. В его облике и роде деятельности уже ничего потешного не содержалось. Это был Сэм Клебанов, глава компании «Кино без границ», ведущий программы «Магия кино». С Пугачёвой он знаком не был. Они могли так и прожить, ни разу не встретившись: слишком далекие орбиты. Пугачёва вдруг сама позвонила Клебанову, предложила поговорить и прислала за ним свой лимузин. Сэм удивился, но как джентльмен не счел возможным отказаться. Общение в «Балчуге» оказалось приятным, и потом их несколько раз видели вместе. Пугачёва предложила Клебанову сняться в роли брутального героя-любовника в своем новом клипе «Приехали». Магия Аллы никак не слабее магии кино. Сэм согласился. Режиссером была обещана сцена страстного поцелуя Клебанова и Пугачёвой. Но в окончательном монтаже ее не оказалось.

Альянс с Клебановым был совсем недолгим. Как приехали, так и уехали.

Кстати, еще в конце 1990-х Алла сделала себе новые зубы. И, широко улыбаясь, говорила в интервью: «Зубы я вставила себе но-о-вые. Все эти любимые народом щелочки между зубов я унии-что-жа-а-аю. Это признак влюбчивости. Могу я остаток жизни провести без нее?».

* * *

Руслан Байсаров подарил Пугачёвой прекрасную квартиру в новом доме недалеко от Арбата с видом на храм Христа Спасителя, но там еще предстояло сделать ремонт (не в храме, а в квартире).

Кстати, отношения Руслана и Кристины вскоре расстроились окончательно, и Байсарова даже уличали в рукоприкладстве. Тема сломанного носа Кристины приобрела в какой-то момент масштаб национального бедствия. Только и слышалось — нос, нос. Гоголь ворочался в гробу.

Как и в случае с Пресняковым, Кристина и Руслан не были официально женаты. Возможно, Кристину останавливал мамин опыт: ни один из ее браков счастливым ни оказался.

Однако у Пугачёвой с Байсаровым сохранились хорошие отношения, и их нередко видели вместе. Да, именно вдвоем. Байсаров галантно сопровождал маму Кристины на светских мероприятиях.

А в октябре 2002 года Пугачёва приезжала на Дубровку, когда там находились заложники из «Норд-Оста». Сразу возникла версия: она представляет интересы Руслана, которому якобы принадлежал гей-клуб, что находился в здании. Но к этому клубу Байсаров не имел отношения. Пугачёва, как сообщалось, пыталась договориться с террористами, тем более, что среди заложников было несколько музыкантов из мюзикла «Чикаго», которым она и Киркоров в то время увлеченно занимались.

Но ее попытка оказалась безрезультатной.

В интервью одному из телеканалов тогда Пугачёва сказала: «Я считаю, что уж лучше во имя жизней невинных людей признать поражение в этой нелепой войне, чем завоевывать такую кровавую победу. С друзьями договориться просто. Надо уметь договариваться с врагами. Мы сами должны сварить ту кашу, которую потом не стыдно будет съесть».

Эта фраза в эфир не попала. Вырезали.

Стоило Пугачёвой произнести что-то действительно серьезное да еще на таком черном фоне — спасибо, Алла Борисовна, вы свободны!

История с появлением Пугачёвой у «Норд-Оста» так и осталась до конца нераскрытой: спецслужбы, разумеется, молчали, а пресса тут же переключилась на другие увлекательные события в жизни певицы.

Меньше, чем через месяц в Питере происходила церемония «Золотого граммофона», где Пугачёва получила в подарок трехлитровую бутылку водки. Которую захотела немедленно попробовать. Местная газета радостно констатировала: «Конечно, Алла Борисовна уже и материлась со сцены (на одном из прошлых "Граммофонов"), и срывала с себя парик (на сольнике в "Октябрьском"), и обливала во время песни пивом Никиту Михалкова (там же). Но чтобы при всем народе глушить стаканами водку и без закуски?!».

Глава 44

«Фабрика звезд»

Ссора с Земфирой

Развод с Киркоровым

Первого сентября 2004 года Первая певица приняла предложение Первого канала возглавить «Фабрику звезд». Пятую по счету. Она взяла себе скромный титул — художественный руководитель. До этого на проекте значились только продюсеры. Худруков не было в штатном расписании.

Переговоры с Пугачёвой велись уже три года. Участвовал в них лично генеральный директор канала Константин Львович Эрнст. Что стало для Аллы решающим фактором — прилив любви к молодежи, жажда новой деятельности или убедительное вознаграждение? Скорее всего, всё вместе.

Вопреки мнениям злопыхателей, Пугачёва отнеслась к работе на «Фабрике» добросовестно. По крайней мере на начальном этапе.

Кастинг происходил в Останкино, и из окон концертной студии была отлично видна очередь добровольцев, которая тянулась будто к Мавзолею в его лучшие годы.

Но Алла не Ленин. Она всех внимательно слушала.

И если бы только слушала. Она еще и говорила. Когда некий юноша затянул по-киркоровски «Единственная моя-а-а-а.», Пугачёва прервала его репликой:

— Так, мы уже знакомы. До свидания!

Она явно раздражалась, когда претенденты пели песни ее репертуара или кого-то из ее семьи.

Были комментарии и другого рода. Девушка исполнила песню Ларисы Долиной «Половинка». Пугачёва одобрительно резюмировала:

— Поешь ты классно. Но у тебя такая же проблема с лицом, как и у Долиной. У Ларки голос есть, но лицо злое. Для зрителей важно, чтобы ты была доброй.

Иногда, утомившись от долгих однообразных проб, она вскакивала, подходила к роялю и сама что-то пела — в назидание:

— Вот как надо!

Алла признавалась, что ей интересно открыть новые имена. Давно никого не открывала.

Одним из таких имен, кстати, могло стать лет за пять до этого имя Земфира. Девушка из Уфы в конце 1990-х раздавала свои записи влиятельным москвичам, просилась петь в разные группы. Пугачёвой Земфира не приглянулась, а может, она даже и записи эти смахнула в сторону: сколько их приносят, надоели.

Когда же Земфира заразила всю страну «своим» СПИДом («а значит, мы умрем!»), Алла заинтересовалась. Пригласила Земфиру на дачу, где они мило поболтали.

Но Земфира совершила непростительный, с точки зрения Пугачёвой, проступок: отказалась выступать на «Рождественских встречах». На самом деле совершенно очевидно: для Земфиры та сцена была не нужна. И та публика. У нее свое «рождество». Она мгновенно завоевала популярность безо всякого телевидения. Наступила совсем иная эпоха, когда ролик в интернете — главное оружие музыканта. Когда песня в виде мегабайтов легко переносится в воздухе с телефона на телефон. А покровительство со стороны Пугачёвой? Нет, спасибо. С точки зрения поклонников Земфиры такая протекция могла лишь навредить. А публика Аллы Борисовны вряд ли бы обрадовалась Земфире с ее «странными» песнями. (Кстати, Пугачёва однажды позвала на «встречи» Наталью Медведеву, певицу трагическую, неоцененную. Медведева в ту пору жила нелепо, чахла, носила по редакциям свои плохие рассказы, просто чтобы заработать денег. Приглашение от Пугачёвой на лучезарное шоу было для нее возможностью напомнить о себе. Хоть так напомнить. И ее освистали. Медведева вскоре умерла — от водки и русской тоски.)

Видимо после того небрежного отказа Пугачёва затаила обиду на Земфиру. Высказывалась о ней до смешного злобно, неостроумно. Хотя достойнее всего было бы просто царственно молчать, не замечать. Дерзкая дочь Башкирии в долгу не оставалась и говорила, что нет для нее в этой Пугачёвой ничего выдающегося. Отношения так и остались несладкими, пугающе не-зефирными.

Алла Борисовна сосредоточилась на другой девушке — Любаше. Земфира — на Ренате. Все в результате остались довольны. Хоть Любаша не стала звездой, несмотря на протекцию самой Пугачёвой.

* * *

Когда пятнадцать финалистов поселились в «Звездном доме» на Дмитровском шоссе, Пугачёва ввела строгий моральный дресс-код. «Комсомольской правде» она объяснила:

— Я всей душой болею за этот проект. Хотя признаю, что его рейтинг сейчас падает. Я завела на «Фабрике звезд» новые правила: никаких вольностей, интрижек и всяких там оголенных сисек-писек! Мы растим звезд нового поколения, достойных представителей эстрады.

Мальчики и девочки с «Фабрики» во всех интервью признавались, что Пугачёва стала им второй мамой. Самой Алле, судя по всему, было интересно возиться с этими ребятами, которые на самом деле годились ей во внуки.

Есть такая фотография. Ее сделали во время отбора участников на «Фабрику звезд-5». Пугачёва устала, захотела отдохнуть в перерыве. Чтобы не терять времени на поездки по столичным пробкам из Останкино домой и обратно, она запросто прилегла на диван в одном из кабинетов. Накрылась шубкой и уснула.

Так ее и запечатлели.

Сон императрицы на биваке.

Появляясь на «Фабрике», Пугачёва безмятежно ела вместе со всеми в общей столовой. Деликатесов не требовала.

Вообще в еде Пугачёва такая же взбалмошная, как и в остальных своих проявлениях. Но зато едок — профессиональный. Об этом точно сказано в уже упоминавшемся очерке Карины Добротворской в Vogue:

«Пугачёва обожает все, что ей нельзя: соленое и острое (нельзя из-за голоса), жирное и мучное (нельзя из-за полноты). Страсть к еде — сродни ее безудержной страсти к жизни. От вкусной еды она получает чувственное наслаждение, она не может ни один кусок проглотить без раскаяния. Любит итальянскую кухню, кавказскую, китайскую, русскую. Перед концертами требует вареный язык. Заказывает в номер изысканные блюда, а потом вдруг хочет съесть сосиску в магазинчике у бензоколонки.

— Алла Борисовна, это же гадость страшная, — робко сказала я про сосиски.

— Какая же это гадость? Ты что? Самая лучшая диета — сосисочная! Сейчас все американцы на ней помешались. Едят сосиски, как ненормальные! А я вообще не хочу сильно худеть. Я когда похудела и сделала операцию, меня никто не узнавал. Мне говорили: "Здравствуй, Кристина!". Ну? И зачем мне это надо?

Мне на сцене нужна основательность. Кроме того, когда я худею, я очень кокетливая. <.>

Периодически она вспоминала про завтрашний концерт и хмурилась.

— Бедный мой голос! У меня внутри как будто живут два человечка: голос и желудок. Они друг с другом разговаривают:

"Ну ты как?" — "Нормально". — "А теперь как?" — "Отстань". Вот сейчас голос свернулся калачиком, лежит разобиженный, молчит». В этой книге не нашлось места для кулинарных талантов Пугачёвой, хотя она очень хорошо готовит и многие ее рецепты тиражируют газеты — по крайней мере, со слов домработницы Люси. Но оставим Пугачёвой возможность и такого заработка, как кулинарная книга с самыми острыми сюжетами. Каждое блюдо сервировать историей из жизни. Рыжий волос в борще считать счастливым знаком.

* * *

Вернемся к «Фабрике».

Несмотря на всю радость от юных певцов и «взрослого» гонорара, Пугачёва на этот период не стала отказываться от гастролей: надо же зарабатывать на старость!

Это вызывало глухое недовольство Первого канала: народ хочет видеть Пугачёву, а она вдруг где-то в Казахстане на концертах. Пугачёва в ответ говорила, что лично она недовольна результатами смс-голосования, точней методикой его подсчета. Скандала не было — так, усталое ворчание.

Зато скандал пришел, откуда не ждали — из Правительства России. И скандал-то нелепый, тусклый, запотевший.

Инициатором стал Олег Митволь, исполняющий обязанности заместителя руководителя Федеральной службы по надзору в сфере природопользования Министерства природных ресурсов (сколько знаков потрачено на незначительную для нашей книги фигуру!).

Плотоядно улыбаясь, он сообщил, что строение «баня» на дачном участке Пугачёвой незаконно вторглось в природоохранную зону. Необходимо баню убрать!

И еще полгода газеты и телевидение с самыми чистыми намерениями освещали подробности этого конфликта. Баня это или не баня, портит она воду или не портит, сносить или переносить? Тут даже история в «Прибалтийской» могла уже показаться образом античной трагедии.

Правда, фольклор обогатился мимолетной шуткой: «Приходит Пугачёва с "Фабрики", а помыться негде!».

Перед финальным концертом выпускников «Фабрики звезд-5» должна была состояться пресс-конференция устроителей. Пугачёва на нее не пришла, не захотела. А продюсер Макс Фадеев произнес патетическую эпитафию проекту: «Мне кажется, что это будет вообще последняя "Фабрика звезд". Она последняя по всем ощущениям. Во-первых, в нем принимала участие Пугачёва, а Пугачёва — это такой монстр, которого переплюнуть будет уже трудно.».

Но он ошибся. Нашлись мастера «переплевывания».

Победителем той «Фабрики» стала Виктория Дайнеко, Михаил Веселов, которому явно симпатизировала Пугачёва, занял третье место — пополам с Натальей Подольской.

Вскоре у Натальи начнется роман с Владимиром Пресняковым, бывшим зятем Пугачёвой. Как причудливо тасуется колода…

А Кристина Орбакайте в туже пору встретит бизнесмена Михаила Земцова, гражданина Америки, который станет ее третьим мужем.

* * *

…В конце 2005 года Пугачёва и Киркоров развелись. К счастью, они не стали курсировать по стране с прощальным туром. Хотя наверняка подобное трогательное мероприятие им предлагали. Но видимо личная непереносимость оказалась мощнее, чем возможная прибыль.

Объявление о разводе прозвучало по телевидению. Нет, не в программе «Время», что тоже было возможно, а в ток-шоу «Без комплексов». Сообщила о печальном факте ведущая Лолита Милявская. Как она позже объясняла, ее попросила об этом лично Пугачёва. А чуть позже и Киркоров.

Артур Гаспарян из «МК» взволнованно писал в те дни: «Пока Лолита, как информационная шахидка, взрывала на себе бомбу сенсации, Алла предусмотрительно покинула город и затаилась в Нижнем Тагиле. По телефону она ответила голосом своего шофера. Она так иногда прикалывается. В общем, пробасила:

— Алло.

— Ой, а Аллу можно? Это Гаспарян.

— Мне некогда сейчас разговаривать, — перешла она в свою тональность. — У меня репетиция. Концерт сегодня.

— Аллочка! Ну Москва бурлит. Минуту на комментарий.

— А чего она бурлит?

— Ну, как? Лолита тут по вашей просьбе с заявлением выступила.

— Ну и что? Выступила, и все. Чего комментировать?

— Что, совсем нечего? Почти двенадцать лет совместной жизни.

— Ой, ну я по телефону не люблю давать такие комментарии. Это сложно. Вот вернусь в декабре в Москву, тогда и поговорим. Все, пока.».

Причина нелюбви к комментариям вскрылась чуть позже. Пугачёва была связана договором с каналом НТВ. Именно ему она дала эксклюзивное интервью накануне Нового года, где рассказала о многом. Впрочем, ничего сенсационного. Это была скорей реклама грядущего праздничного шоу, которое на канале готовила Алла. Чтобы страна не спала спокойно в новогоднюю ночь.

В прессе немедленно озвучили сумму пугачёвского гонорара — миллион долларов. За шоу и за эксклюзив. Интересно, какие предполагались пропорции? Ровно пополам или что-то было оценено подороже?

С конца девяностых годов к Пугачёвой неизменно пририсовывают шесть ритуальных нулей. Миллион — это та сакральная сумма, которая служит цифровым эквивалентом имени Алла.

Сколько заработала Пугачёва? Миллион! Даже не важно, в какой валюте. Лишь бы миллион. Блистательный миллион. Чудо-миллион. Традиция, очевидно, имеет глубокие культурные корни и восходит к иронической мысли Достоевского: «Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть не тот, который делает все что угодно, а тот, с которым делают все что угодно».

У самой Пугачёвой под беретом со сверкающей буквой А, давно хранится выученный ответ на вопрос, сколько ей надо денег: «Ровно столько, чтобы не чувствовать себя униженным». Математическая логика здесь никак не прослеживается, но можно легко угадать число. Да, да. Миллион.

В конце 2008 года «миллион» снова прозвенел вблизи Пугачёвой. Якобы столько она потребовала от создателей мюзикла с ее старыми песнями. То есть с теми, которые пела когда-то. Авторы-композиторы не потребовали, а она только и повторяет: «Дай миллион! Дай миллион!».

От Достоевского до Паниковского один шаг.

А Москва, вопреки лестной оценке Гаспаряна, не так уж и бурлила. Новость никого не потрясла. Брак давно казался мишурным даже натурам, не склонным к скептицизму.

Андрей Малахов сделал развод главной темой своей программы на Первом канале. Но там не было представлено ни одной из сторон. Пригласили Болдина, заботливо предупредив, что программа посвящена «великим женщинам в искусстве». Когда же Малахов провозгласил истинную тему, Болдин встал и покинул студию.

Кстати, в отличие от Пугачёвой у Болдина семейная жизнь внезапно сложилась. После нескольких лет теплых гражданских отношений в 2008 году он, наконец, женился на молодой певице по имени Марина Лях. Свадьба была скромной, Евгений Борисович не сторонник затратной пышности. И дело не в возрасте (шестьдесят лет), а в душевном складе.

Что же до Киркорова и Пугачёвой, то интересен такой эпизод. В сентябре 2007 года на фестивале «Новая волна» в Юрмале ее ведущий Павел Воля — резидент «Камеди клаб» — объявлял номер Филиппа. И позволил себе вольное высказывание в адрес артиста.

После чего за кулисами Пугачёва свирепо указала ему на «ошибку резидента»:

— Ты кто такой? Ты сначала добейся того, чего добился он, а потом мы с тобой поговорим! Он артист с большой буквы, а ты кто?!

К этому моменту, по общему наблюдению, отношения разведенных Пугачёвой и Киркорова стали совсем худыми. С точки зрения общебытовой психологии Алла должна была расцеловать, хихикая, комедианта за шутку в адрес бывшего мужа.

Но Пугачёва, которая сама способна любого раздавить своей лексической массой, приходит в ярость, если при ней обижают артиста, чьи старания она ценит. Кстати, ерничая над Земфирой, она ни разу не посмела усомниться в таланте последней.

А утрата семейного очага была тут же компенсирована общественной нагрузкой.

Глава 45

Общественная палата

Чипсы

Радио «Алла»

«Я не святая!»

В Общественную палату Пугачёву выдвинула Конфедерация деловых женщин России. Организация малоизвестная, но, судя по всему, влиятельная, если сумела убедить Пугачёву.

Саму Аллу деловой женщиной назвать безусловно можно, хотя долгое время она сердилась на такое определение.

Уместно привести такой случай. В конце 1990-х годов журнал «Лица» (его издавал покойный Артем Боровик) предложил автору этих строк написать текст о Пугачёвой как о бизнес-вуман. В ту пору уже были духи «Алла», была коллекция обуви и даже идея Театра Аллы Пугачёвой еще не погибла, согреваемая животворным дыханием московской мэрии.

На предложение поговорить об этом, Пугачёва резко ответила:

— Нет, вот об этом не надо! Какая я бизнесвумен?

Затем поинтересовалась:

— Сколько вам заплатят за эту статью?

— Ну, долларов двести.

— Хочешь, я прямо сейчас дам тебе эти двести долларов, только чтобы ты ничего не писал?

Путаница с «вы» и «ты» тут неслучайна: Алла действительно очень свободна в формах обращения. «Ты» для нее естественнее. Но дело не в этом. Ей тогда категорически не хотелось связывать свое имя с бизнесом. (Если читатель считает микросюжет незавершенным, сообщаем: двести долларов автор не взял.)

Однако бизнес сам хотел связывать свое имя с ней!

В 1999 году Пугачёва и Киркоров подписали с компанией «Вимм-Билль-Данн» соглашение о сотрудничестве до 2001 года. Сергей Пластинин, член совета директоров, не скрывал своих сочных чувств по этому поводу. А Филипп и Алла не просто рекламировали продукцию компании, а ставили условием любого интервью ее упоминание. Форма, давно принятая на Западе. О вкусах не спорят, когда за них платят. Та же подруга Земфиры Рената Литвинова уже много лет томно стучится в объективы камер швейцарскими часами определенной марки. Богиня, но за цифрами следит.

Позже Пластинину стало намного интересней продвигать имя своей юной дочери Киры и совсем в другом бизнесе: он создал компанию по пошиву одежды.

Зато тема продуктов питания продолжала волновать Пугачёву. И в 2003 году она купила заводик в городе Крымске, что на Кубани. Заводик начал производить чипсы. Пугачёва якобы сперва хотела назвать их «Аллочкин хруст», что больше похоже на дурацкую шутку журналистов. Название в результате ограничилось двумя первыми буквами русского алфавита «АБ» — расшифровывать вряд ли стоит. Логотип разработала Алла лично.

Пугачёва оказалась на пике глобализации: сырье поставлялось из Италии, сыр для ароматизаторов — из Германии, вкусовые добавки — из Израиля, упаковка — из Турции.

На очереди были слабоалкогольные коктейли. Любимый напиток водка уже, видимо, утратил актуальность, да и других производителей в стране хватало.

На рекламу чипсов Пугачёва тратила деньги, заработанные «фабричным» трудом. Утверждалось, что ее гонорар на Первом канале составил два миллиона (то есть к заветному миллиону прибавили еще один).

Но чипсы народу не полюбились. То ли маркетинг был неудачный, то ли вкус подвел.

И в 2006 году было объявлено, что заводик в Крымске выставлен на продажу. За миллион, разумеется. Хотя за такую сумму его покупать никто не захотел. Нет, бизнес — это не ее песня.

Однако вопреки незадачливой пушкинской героине Пугачёва на склоне лет, кажется, все же дождалась у моря кое-чего дельного.

Уже в январе 2009 года было объявлено, что петербургская компания «Русское море» готово приступить к строительству Театра песни на Васильевском острове. Пугачёвой в этом проекте будет принадлежать 17 % акций, еще столько же будет у Кристины. Остальное пополам поделят владельцы компании Максим Воробьев и Михаил Кении.

«В Санкт-Петербурге нет современных, оборудованных концертных залов, а они там очень востребованы, ведь это культурная столица России», — объяснил Воробьев и добавил. — Безусловно, это коммерческий проект, а не меценатство».

Строительство должны были завершить в 2012 году. Но опять ничего не вышло. Шла долгая возня с согласованием проекта: что-то надо было уменьшить, что-то урезать. В 2014 году районный суд постановил, что распоряжение о строительстве вообще незаконно.

Проект заморозили. Наконец, Пугачёвой это все надоело, и она вышла из проекта.

В Общественной палате Пугачёва выбрала для себя неожиданную роль. Она объявила об этом агентству «Интерфакс». Вот текст сообщения: «"Я думаю, что нет смысла мне участвовать в комиссии по культуре. Те вопросы, которые меня волнуют, скорее можно решать в комиссии по социальному развитию", — сказала она журналистам перед началом первого заседания Общественной палаты, на котором будет утвержден состав комиссий этого нового органа.

При этом А. Пугачёва подчеркнула, что она не претендует на председательство в комиссии. "Я так долго была организатором, что теперь мне хочется быть хорошим исполнителем"».

Зачем ей так захотелось быть «исполнителем» в органе, который мало влияет на жизнь страны и далеко отстоит от финансовых потоков, непонятно. Видимо, просто убедили: фигура Пугачёвой добавляет веса, придает черты эпохальности новой властной инициативе. Возражать у нее сил не было. Схоронить свое имя в дальнем углу государевой палаты — лишь бы не трогали. А самой — на гастроли. И петь, петь, петь.

На первое заседание Палаты в Кремль она опоздала на полтора часа, сославшись на пробки. Здесь же сообщила, что ее очень волнует проблема пенсий, ибо ее собственная пенсия составляет две тысячи рублей.

Дальнейшую деятельность героини в комиссии пресса освещала скудно, отмечая лишь, что Пугачёва часто прогуливала заседания и что в следующий состав она уже попадет вряд ли.

Например, ее приезда в общественном качестве очень ждали в Пскове, куда собиралась делегация комиссии. Тем более, что в этом городе, крупном областном центре, Пугачёва почему-то ни разу не была. А могла бы посетить могилу Пушкина, что неподалеку, в Святогорском монастыре. Им в будущих энциклопедиях жить рядом.

Народные чаяния отразила местная газета «Курьеръ»: «Всю минувшую неделю власти трубили о том, что в Псков прибудет Общественная палата вместе с примадонной российской эстрады Аллой Борисовной Пугачёвой. Но букет из желтых роз, предназначенный для Пугачёвой, так и остался в руках у чиновников.

Пятница 28 апреля. Половина восьмого утра. На псковском железнодорожном вокзале среди обычных встречающих высокие чины в костюмах, дамы с букетами. Всюду расставлены сотрудники УВД. Прибытие фирменного поезда "Москва — Псков" задерживают на десять минут. Наконец, слышен гудок.

— К нам едет Пугачёва! — восторженно шептались бабушки-старушки с пригородного поезда. — А сколько цветов! Все ей? Встречают, будто невесту.

Вагон № 12. Два букета находят своих адресатов. Александра Очирова, председатель комиссии Общественной палаты по вопросам социального развития, и Мария Большакова спускаются на Псковскую землю, приветливо улыбаясь. А вот букет из ярко-желтых роз так и остается в руках у чиновников. Встречающим трудно скрыть разочарование: Пугачёва, ни разу не приезжавшая в Псков, и на сей раз себе не изменила. Осталась в Москве». Пугачёва объяснила это болезнью.

Она действительно сдала: плохое сердце, из-за чего пришлось делать профилактическую операцию на сосудах, тромбофлебит, из-за которого ей трудно ходить, вечная проблема с весом. Вся предыдущая жизнь, пристрастия и привычки организм не омолаживали. Кстати, ее любимая Эдит Пиаф, пьяница и дебоширка, умерла, не дожив и до пятидесяти.

Осенью 2007 года газеты уверенно писали о том, что Пугачёва разделила участь Алины Кабаевой и Александра Калягина, которых в палату № 2 уже не пустили (или они сами не захотели).

Но председатель комиссии Александра Очирова отринула домыслы: «Алла Борисовна активно участвовала у нас в разработке многих социальных программ, касающихся, к примеру, пенсионного обеспечения, проблем сирот. Очень много сделала для того, чтобы эти программы начали выполнять. И писем она получает больше всех. Надеюсь, Алла Борисовна даст согласие работать и в новом составе нашей палаты».

Она дала согласие. Она снова оказалась все в том же Комитете по социальному развитию. Пенсионеры и сироты всей страны очевидно ликовали.

Зато незадолго до этого, а именно в июле 2007 года, возник настоящий повод для ликования. Открылась радиостанция «Алла». Она стала подразделением Вещательной корпорации «Профмедиа», которой принадлежат также «Авторадио» и «Юмор FM».

Так, спустя сорок лет Пугачёва вернулась на радио — ту заветную точку, где она когда-то тоненьким голоском спела: «Робот, ты же выдумка века! Я прошу, ну попробуй, стань опять человеком!».

Инициатива принадлежала президенту корпорации Александру Барину. Он услышал, как Алла в интервью обронила фразу, что давно мечтает о своей радиостанции. Варин дружил с Пугачёвой, он воодушевленно позвонил ей и предложил «выдумку века» — радио «Алла». Она почти тут же согласилась. Пост для себя выбрала привычный — художественный руководитель.

Радиостанция была призвана увлечь особую аудиторию, у которой до сих пор не было своего комфортного музыкального фона — женщин, которым за тридцать. То есть тех, кто уже обзавелся детьми, болезнями, подержанным «Фордом», грядками с петрушкой, новыми сапогами, продуктами на выходные и галстуком мужу к 23 февраля. Тех, кто на самом деле заставляет двигаться эту страну, несмотря на боли в уральском хребте и невралгию кавказского нерва. Тех, для кого Пугачёва — не бренд никакой, а своя, родная тетка.

«Алла» стартовала успешно. Пугачёвой новое дело понравилось. Если она была в Москве, то чуть ли не каждый день приезжала на станцию. Она придумала несколько программ для себя и с видимым удовольствием их вела. Правда, в записи — прямых эфировунеенебыло.

Но Александр Варин неожиданно умер в декабре 2009 года: инфаркт. Вскоре после этого Пугачёва оставила радиостанцию. Без Барина, человека, которому она доверяла, Алла не видела смысла продолжать дело. Радиостанция закрылась в начале 2011 года.

В июле 2008 года Пугачёва недвусмысленно заявила в интервью: «Я себе поставила задачу, что буду петь только до шестидесяти лет».

Это было неожиданное заявление. И добрый знак. Свидетельство трезвого ума, ясных намерений.

Но уже спустя пару месяцев, осенью, закружила привычная желтая метель, шершавая канитель.

Стали вдруг обсуждаться перспективы венчания Пугачёвой и Галкина. Высказывались версии, что они уже давно муж и жена, одна сатана. Обратились за комментариями к епископу Егорьевскому Марку, заместителю главы Отдела внешних церковных связей Московского патриархата. Почему его избрали экспертом? Именно он в 1994 году венчал в Иерусалиме Пугачёву и Киркорова с особого разрешения Патриархии.

Отец Марк был суров:

— Алле Борисовне Пугачёвой нужно думать о покаянии, а не о сожительстве с очередным мальчиком! Никто не стал бы венчать Пугачёву повторно без нашего благословения! А мы его не давали!

Ни она, ни Максим разрешения у нас не просили! Значит, все разговоры об их освященном браке — выдумки!

И тут Пугачёвой выйти бы по-былинному на Лобное место, переждать одышку и покаяться на всю страну: «Мне грустно и одиноко среди вас. Пусть хоть этот парень еще немного рядом побудет. Оставьте меня, наконец, в покое!».

И уйти — ступая больными ногами, тяжело, медленно.

Каково же на самом деле было «покаяние»? На волнах радио «Алла» прозвучал ее глубокий голос, ее развернутый ответ:

— Когда мне заместитель патриарха начинает советовать покаяться за то, что «тайно сожительствую с мальчиком», я думаю: Господи Боже мой! Дорогой заместитель! Последил бы лучше за тем, что творится в церквях и патриархии! И кто там с какими мальчиками тайно живет! Я не говорю, что я — святая. Но мне как верующему человеку трудно сказать, что я в этом грешна.

— Аминь, — скромно добавим от себя.

Глава 46

Венчание с Галкиным

Лиза и Гарри

Замок в Грязях

Партия Михаила Прохорова

Прощальный тур

Алла Пугачёва и Максим Галкин обвеначались в небольшом подмосковном храме в ноябре 2017 года. Пугачевой в тот момент было 68 лет, Галкину — 41. Гостей оказалось не очень много, но все близкие: Кристина с дочкой Клавой — от третьего мужа, Игорь Николаев с женой, Юдашкин с семьей…

Поженились они еще в 2011 году, в декабре. Но Пугачева хотела именно венчания, несмотря на то, что одно уже было в ее жизни. За полтора года до этого Максим Галкин крестился. Объяснял это тем, что в семье все должны быть одной веры.

Молодая жена тут же сообщила поклонникам в инстаграме: «Я всю оставшуюся жизнь буду каяться за первое венчание и просить прощения у Бога. Это был необдуманный, спонтанный и достаточно наивный шаг. Бес попутал. Слава Богу, что мне еще можно второй раз венчаться. Сегодня это осмысленное и праведное действо во имя любви и верности до конца моих дней».

Бесы путали Аллу всю жизнь. Но что это была бы за Пугачёва без бесов? Мы любим ее за этих бесов.

Пугачева, между прочим, легко освоила новые способы коммуникации. Нельзя сказать, что она слишком активна в инстаграме, но у нее почти два миллиона фолловеров, она регулярно постит там фотографии с небольшими комментариями. Например, мгновенно отреагировала на внезапную смерть рэпера Децла в феврале 2019 года: «Мальчик мой, куда же ты ушел?».

Найти ее в инстаграме просто: allaorfey. Да, привет тому давнему «Золотому Орфею», полученному за «Арлекино».

Вернемся к венчанию. Там были и дети новобрачных — Лиза и Гарри. Двойня. Они родились 18 сентября 2013 года от суррогатной матери. Максим Галкин в телевизионном эфире вскоре сообщил, как случилось такое чудо у очень немолодой женщины: «Это счастливое рождение не сразу получилось. Алла 11 лет назад заморозила свои яйцеклетки. Причем мне она об этом сказала только после свадьбы, два года назад. До этого она сохраняла это от меня в тайне. То есть когда-то давно она к этому ответственно подошла. Но, слава богу, это случилось благодаря потрясающим медикам.».

Мы хорошо помним, как Пугачёва страстно желала еще детей, как страдала из-за давнего аборта, к которому ее вынудил муж, как пыталась забеременеть от Киркорова. Тщетно. Но вот на склоне лет все удалось. Медицина дала Пугачёвой то, что она считала уже невозможным.

Многие были озадачены именем сына: что за Гарри? Придумала его сама Пугачёва и объяснила всем сказочно. Дело в том, что Максим Галкин, когда они познакомились, был очень похож на Гарри Поттера. И в честь этого Алла Борисовна решила назвать сына. Хотя обещала, что при крещении мальчику дадут и православное имя.

Сказочным вышел и новый дом Пугачёвой-Галкина, где они живут с 2011 года. Максиму очень хотелось настоящий замок. Такой им и построили на холме в деревне Грязь Одинцовского района. С башенками и чугунными драконами, которые охраняют вход. В замке есть камины, бассейн, антикварная мебель. Всё есть для тихого счастья. Когда-то Алле, советской звезде, приходилось выдавать квартиру Зацепина за свою, потому что свою было стыдно показывать. Теперь она живет так, как звезды Голливуда на бульваре Сансет. Бульваре Заката, если перевести.

И ее последний альбом 2008 года назывался «Приглашение на закат». Нового, кажется, не предвидится. Она уже спела всё, что хотела и могла.

4 марта 2010 года она дала свой последний концерт. Это произошло в Софии. Был запланирован еще концерт в Варшаве, но Пугачёва его отменила. Алла Борисовна объяснила это символикой: в Болгарии началась ее слава, здесь она и распрощается с публикой. Это был тур длиной почти год — «Сны о любви».

Перед его началом она сказала: «Я не буду целовать сцену на прощание. Действительно, концертную деятельность я прекращаю как певица Алла Пугачёва. Для того, чтобы никто ничего не придумывал, я скажу, что на это есть две главные причины. Первое: это то, что здоровье мое и сердце не очень позволяют кататься туда-сюда. И вторая причина: это то, что после ряда операций, которые мне пришлось перенести, голос подсел. Подсел и он не может выразить тех чувств и тех интонаций, которые мне хотелось бы, чтобы он выражал».

Потом она напомнила, что остается Народной артисткой Советского союза и намерена проехаться с концертами по бывшим республикам.

Проехалась она не только по бывшим республикам, была в Чикаго, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, была в Берлине, Дюссельдорфе, Ганновере, была в Тель-Авиве. Ее давних поклонников разметало по всему миру.

В 2017 году Пугачёва и Галкин сами стали европейцами. Дело в том, что они купили дом на Кипре. Согласно кипрским законам, тот, кто вложил в экономику страны более двух миллионов евро, получает гражданство. Отсюда можно сделать простой арифметический вывод, что пугачёвский дом стоил больше двух миллионов. И с того момента супруги, а также их дети — граждане Евросоюза. Получение гражданства отметили в рыбном ресторане «Пиксида», одном из лучших в Никосии, столице Кипра.

Пугачёва, безусловно, одна из самых крупных «рыб», что заплыли на теплый Кипр.

Она не осталась в стороне от политики. Осенью 2011 года стала поддерживать миллиардера Михаила Прохорова, кандидата в президенты. Познакомились они незадолго до этого, в гостях у Галины Волчек, художественного руководителя «Современника». Этому театру Прохоров оказывал финансовую поддержку. Пугачёва не скрывала, что и ей Прохоров несколько раз помогал деньгами, называла его «абсолютно безотказным человеком».

15 апреля 2012 года к тому самому замку в поселке Грязи на двух грузовиках доставили миллион алых роз. Это был красивый жест от Прохорова — подарок на день рождения.

В то же время в интервью газете «Аргументы и факты» Пугачёва ответила на «опасный» вопрос — насчет ее отношения к Путину: «Я хорошо знакома с Владимиром Владимировичем. Он как мужчина и как человек мне приятен. То, что я сейчас говорю, — потому что желаю ему добра. Люди стали активно выражать недовольство, они хотят видеть в политике новые лица. И они есть!». Конечно, под новым лицом она имела в виду Прохорова.

Важно напомнить, что вся творческая элита тогда дружно поддерживала именно Путина. Даже Чулпан Хаматова, актриса того самого «Современника», записала ролик, где — пусть и с напряженным лицом — но призывала голосовать за Путина. В союзниках у Прохорова оказались только Андрей Макаревич и наша героиня.

Но их усилия особо не помогли. На выборах Прохоров набрал 7,98 процентов голосов. Впрочем, больше, чем вечный кандидат Жириновский.

Пугачёва однако не бросила тут же Михаила Дмитриевича, она вошла в его новую партию «Гражданская платформа». Уверяла, что ходит на все заседания Общественного совета. Но сама партия так и не стала внушительной политической силой, вскоре она надоела самому Прохорову. Вслед за ним «платформу» оставила и Пугачёва. Накаталась.

Но она не оставила сцену, иногда появлялась. Причем, как всегда, с сюрпризами. Без них Пугачёва не может. В 2015 году на сочинском фестивале «Новая волна» она вышла в коротком платье, явив публике достаточно стройные ноги. Да, она сильно похудела. Хлопотливые женские сайты принялись сравнивать ее с певицей Адель, которая сбросила 15 килограммов, но только Пугачёвой в тот момент уже было 66 лет. Какая еще Адель?

Корреспондент «Комсомольской правды» тогда связался с Алишером, стилистом Пугачёвой, чтобы узнать рецепт «чудесного похудения». Тот сообщил: «Аллу Борисовну нельзя назвать суперспортсменом. Но сейчас она много гуляет и много плавает в бассейне, который у них есть в замке. Как раз это помогает поддерживать фигуру в тонусе. И, безусловно, занятия в бассейне полезны для сердца. Плюс, думаю, занимается каким-то легким фитнесом. И конечно, сказывается правильное питание и забота Максима. Поэтому Алла Борисовна сейчас так хорошо выглядит: рядом с мужем ей спокойно и хорошо».

Хоть Пугачёва укрылась от мира в замке, она регулярно сообщает об успехах своих детей в инстаграме, выкладывает их фотографии. Всей семьей они иногда выходят в свет.

В конце февраля этого года Максим Галкин запостил домашнее видео. Утро. Алла Борисовна сидит за белым роялем, рядом с ней дочка Лиза. Лиза прижимается к маме, очень нежно прижимается. А мама улыбается, наигрывает на рояле и тут же придумывает забавные слова, Пугачёва же мастерица импровизаций.

Это песенка, которая никогда не прозвучит ни в одном концерте, это песенка, которую Алла Борисовна Пугачёва, народная артистка СССР, сочиняет на ходу и поет только для своей дочки: «До чего ж хорошо, мне с тобою, Лизок. Мне б еще станцевать, ну хотя бы разок…».

И сейчас, в этот момент, у белого рояля, обе счастливы. И кажется, Пугачёвой ничего больше не надо.

Пожалуй, ей теперь нужен только покой. У нее есть два внука и внучка. У нее есть двое маленьких детей, которых надо растить. У нее рядом есть Максим — муж, друг, опора. А залы, концерты, овации? Ну сколько можно — хватит.

* * *

Наверное, она не самая великая певица, хотя в молодости голос был очень хорош и чист. Наверное, не такая уж и выдающаяся актриса, хоть играла в каждой песне на сцене. Разобраться — и правда, ничего особенного.

Иностранцу никогда не объяснить, кто это такая и почему она у нас суперзвезда. Просто есть такое аномальное явление в Евразии, называется «Алла Пугачёва». Началось в 1975 году, в жарком болгарском городке, по улицам которого Алла ходила босиком. Можно проклинать, можно восхищаться. Но мы уже не представляем этот мир без нее.

Она прожила девять жизней, как наглая рыжая кошка: пила, влюблялась, разводилась, скандалила, ненавидела, толстела, худела, один раз чуть по-настоящему не умерла. Добилась невиданной славы, о которой не смела и мечтать тощая девчонка с Крестьянской заставы. Всегда была одинока, даже со всей своей безумной свитой. Уходила со сцены и возвращалась. Потому что не могла не петь.

Но она, наконец, заслужила право на молчание.

С ансамблем «Веселые ребята», середина 1970-х

Алла Пугачёва и Вячеслав Добрынин, середина 1970-х

Знаменитый алый балахон, который создал Вячеслав Зайцев

Алла и маленькая Кристина

На съемках «Голубого огонька» к Восьмому марта, 1983

Кадр из фильма «Женщина, которая поет», 1978

С актером Александром Хочинским, кадр из фильма «Женщина, которая поет», 1978

С композитором Александром Зацепиным, 1978

Павел Слободкин за звукорежиссерским пул ьтом

Павел Слободкин (за роялем) и Алла Пугачёва, 1976

Программа «Голубой огонек», 1978

Во время съемок в Таллине, 1978

«Маэстро» Раймонд Паулс, 1981

Илья Резник, Алла Пугачёва, Раймонд Паулс, 1982

В концертной программе «Пришла и говорю», 1984

Алла Пугачёва и немецкий музыкант Удо Линденберг на пресс-конференции, 1988

Алла и Евгений Болдин (справа), муж и директор

Бенни Андерсон («АББА»), Алла Пугачёва и Якоб Далин, ведущий шведской телепрограммы «Лестница Якоба»,1987

С поэтом и другом Ильей Резником

Валерий Сухорадо, гендиректор фирмы «Мелодия», вручает Пугачёвой «Золотой диск», 1985

Алла Пугачёва и ансамбль «Рецитал» в спорткомплексе «Олимпийский», 1986

1987

Матч «Спартак» (Москва) — «Динамо» (Тбилиси). Пугачёвой доверили сделать первый удар, 1987

«Две звезды». Алла Пугачёва и Владимир Кузьмин, 1988

Концерт со шведской группой Herreys, 1985

!"#$

Вручение «Золотого диска» за альбом Watch out

Знаменитый взлет без страховки под купол цирка

С дизайнеромВалентиномЮдашкиным

Программа «Пришла и говорю», сзади — Борис Моисеев

С Сергеем Челобановым

На дне рождения гроссмейстера Гарри Каспарова, справа — Евгений Болдин

В течении многих лет Евгений Болдин был директором, мужем и самым близким человеком.

Венчание с Филиппом Киркоровым в Иерусалиме

«Рождественскиевстречи»

С поэтом Ильей Резником, на фото — автограф Пугачёвой

В Баку в гостях у Муслима Магомаева с Ильей Резником

«Рождественские встречи» в Киеве

Алла Пугачёва, Эдуард Шеварднадзе, Нани Брегвадзе, 1998

С Александром Калягиным на благотворительной акции «Душа»

Кристина Орбакайте и Владимир Пресняков

Кристина с сыном Дени

Алла Пугачёва и Максим Галкин встречают в аэропорту «Внуково» Кристину Орбакайте с семьей и новорожденной дочерью Клавдией

С Кристиной на праздновании 50-летия, слева — Миколас Орбакас, первый муж,1999

Алла Пугачёва с Тото Кутуньо, Юрмала

Максим Галкин, Алла Пугачёва и их дети — Гарри и Лиза

Content

Алексей Беляков
Алла Пугачева. Жизнь и удивительные приключения великой певицы

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46