Любовь Тильман

Книга Прощания

Рифмованными мыслями

Пока не вздрогнула Земля,

И мы с тобой ещё в дороге,

Покинь печали на пороге,

Где прошлых планов штабеля.

Там наши радости и беды

Пытливо смотрят нам вослед:

Так изумрудны листоеды!

В серёжках ярких бересклет!

Гуденье пчёл над спелым летом!

Лесов величье, гор, морей…

Всё дышит жизнью в мире этом!

Пей красоту! Смелей! Хмелей!

Забудь ошибки, лихолетья,

Отринь обиды, наотрез!

Оставь лишь радуг разноцветья,

Дороги пласт и ширь небес!

***

Я пишу, как дышу, ни себе, ни другим не в угоду.

Просто мысли ложатся в бумагу строка за строкой.

Я как будто вступаю в незнакомую тёмную воду,

И не знаю, что дальше, и пробую ямы ступнёй.

Я пишу, как дышу… Не затем, чтобы тексты признали

И отправились вслед по фантазии бурной стране,

Для того, чтоб слова ненадолго хоть отдых мне дали,

Перестали бродить, наяву будоража и в сне.

А потом, когда строчки оденутся в рифмы косые,

Как дожди, что вдоль ветра скользят, припадая к земле,

Отпускаю их мир, где возможно страдают другие,

Может будут кому-то огонёчком в космической мгле.

***

Каждое слово звучит во мне музыкой,

Будто бегу я тропиночкой узенькой,

Словно по нотам, по гибким слогам.

Вспышками, искрами словотворения,

Бьёт барабанная дробь ударения,

Ритмы и рифмы подобны буйкам.

Каждую строчку они ограждают,

Ежели слоги за них заплывают,

Топят без жалости в новых словах.

Строчка цепляется рифмой за строчку,

Смысл проникает за слов оболочку.

Точка – обрывом в скалистых горах:

Строчек, слогов, слов, всего отторжение,

Мчит камнепадами прочь продолжение,

Может отложится в новых стихах.

***

Как я стихи сочиняю?

Процесс довольно простой:

Я ими не управляю,

Они командуют мной,

Ритмом приходят, строчками,

Будят меня по ночам,

Странных слов оболочками,

Как градом, бьют по мозгам.

Я нижу их монистами,

На смысла тонкую нить…

Мыслями, только чистыми,

Возможно их уловить.

***

Сквозь туманы облаков,

Синева небес.

В рамке сказочных лесов,

Гор крутой отвес.

Серебристою сигарой

Самолёт над Ниагарой.

Бег хрустальных вод.

Водопад ревет надсадно.

Слов не слышно. Да и ладно.

Всё и так пройдёт.

Пролетела с криком птица,

Стаяла вдали.

Впечатлений вереница

Упорхнёт, как эта птица,

Чувства обнулив.

Жизнь бежит, играя нами,

Меж крутыми берегами,

Пенится, бурлит,

По порогам вниз швыряет,

То теснее прижимает,

То разъединит.

Соберём свои вещички

И по небу, словно птички,

В новых странствий путь.

Ни к чему копаться в прошлом,

Ни в плохом и ни в хорошем.

Всё прошло. Забудь.

***

Укутавшись в ночную тишину,

Очистить мысли от событий дня,

И никого не подпускать к окну

Души, родящей сполохи огня.

Отгородиться пустословьем фраз,

Растянутой неискренностью слов,

Размытым взглядом полусонных глаз…

Сгорая в синеве иных миров.

***

Соломенная шляпа, а может голова…

А ведь была когда-то – зелёная трава,

Светилась изумрудом под солнечным лучом,

И жизнь казалась чудом, и всё в ней ни по чём,

В тепле весны и лета лелеяла цветы…

Да где теперь всё это?! Лишь стебли, как пруты,

Иссохли, пожелтели, хрупки, как вешний лёд.

И было ль в самом деле?! Иль только снов полёт?!

Соломенная шляпа, а может голова…

И я была когда-то зелёной, как трава.

***

Старуха! – смотрит молодёжь.

Да! Я – старуха. Так и что ж?!

Люблю, как и не снилось вам,

И за него я всё отдам!

На нём сошёлся белый свет!

Хоть мы женаты много лет.

Промчались, пронеслись года.

Но я живу, как и всегда,

Приемля жизни пестроту,

Влюбляясь в мира красоту,

Одолевая боль и быт!

Лишь тело сдаться норовит.

Смеюсь я над самой собой:

Старуха, с юною Душой,

И думая, так, между делом:

Я – юная, со старым телом.

Вам трудно это осознать,

Ну что ж, придётся подождать,

Пока поведают года:

Душа – извечно молода!

***

Тихий дождь весной простужен,

Стелет небо под ногами,

Разрисовывает лужи

Пузырями и кругами,

Моросью щеки коснётся,

Синевой расцветит дали

И внезапно вдруг прольётся

Там, где и не ожидали.

Капли радугами тают,

В золотом лучей сиянье,

Разукрасив уток стаю

В оперение фазанье.

Птиц отставших эшелоны

Пролетают как виденье,

А под ними травы, кроны…

Буйной армией цветенья.

***

Как странно Духа сосуществованья.

В нас бродят чувства, коим нет названья.

Жизнь скверная подруга, но года

С собой нас примиряют иногда.

Не прикоснуться ни рукой, ни взглядом,

Так далеки тела, а Души рядом,

На расстояньи мысли, знака, слова…

Общение – оно всему основа.

Лишь клик – и чудный смайлик золотой,

Приветливо помашет нам рукой,

И на привет улыбкою ответит,

И солнышко на медвежонка светит,

Согрев, снопами хлынувшим теплом,

В сыром, дрожащем, воздухе ночном.

***

Мы просто сгорали. Теперь уже всё по-другому.

Хоть в нежности бьётся ещё неостывшая страсть.

Но тело всё больше скользит в облетания омут,

Оттенки всех чувств постепенно пытаясь украсть.

Ты больше заботлив, меня ограждая от быта,

Но стал молчаливей, хоть часто теплеет твой взор.

И речи горячность тобой так давно позабыта,

Как свитер, где спицами я выплетала узор.

Мы с возрастом ближе, родней и друг другу дороже,

Давно порешали мы частный семейный бином.

Согрей мои мысли и тело согреется тоже.

Так холодно мне в бесконечном молчанье твоём.

***

Зимние сумерки. Холода дрожь.

Брось, – говоришь ты, – слова лишь звучанье!

Так отчего ощущаю отчаянье,

Слушая слов бесконечную ложь?!

Ты самый лучший! Кто ж спорит о том?!

Я всё ценю, каждый штрих замечаю.

Жаль только в снах без тебя я блуждаю,

Скучно тебе в этом мире моём.

Дождь барабанит в пластмассы маркиз,

Сырость вползает холодной змеёй…

Мне никогда не согреться с тобой,

Только взлетаю… и падаю вниз.

Знаю: важны не слова, а дела…

Дождь насыщает деревья и травы…

Так отчего же мне хуже отравы,

Всё, что метель твоих слов намела.

***

Я из другого, прошлого века,

Нас разделяет времени веха.

В нём всё другое – быт и препоны,

Мегакультура, минизаконы…

Жизнь была в письмах, журналах, газетах,

Книги читали мы в библиотеках,

Брали бесплатно домой, напрокат,

А уж купить книгу каждый был рад.

Театр был как праздник, все при параде.

В гости ходили общения ради.

Уголь с дровами… домашний засол…

Штопка носков… дворовой волейбол…

Нынешним деткам не просто понять,

Что за трагедия – мяч потерять.

Мяч был один, и ждала детвора,

Чтобы закончилась взрослых игра.

Двор на три дома по восемь квартир.

Пёс дворовой – наш приблудный кумир.

Всё так недавно, так странно давно,

Словно истёртая плёнка кино.

***

У меня с тобой – лишь сказка. У тебя со мной – лишь крылья.

Всё так странно, непонятно, перепуталось смешно.

Нам с тобой легко поётся, строчки льются без усилья,

Хоть никто, никак, нигде мы… Только чувствам всё равно.

Когда грустно, или больно, я лечу над облаками

В тихий домик, среди сада, у излучины реки,

И сижу там на крылечке, и брожу вокруг часами,

Улыбаясь добрым рыбам, звёзд ловящим огоньки.

Ты давно уже там не был, но твои следы повсюду,

Лепестками облетают рифмы лёгкие с цветов,

Побуждая вдохновенье вспыхнуть к новому этюду,

Позабыв про все проблемы, погружаясь в сказки слов.

В этом мире ирреальном только быстрых вод журчанье,

Сов стремительных движенье среди сумрачных ветвей,

Над трубой дымка уютность, окон тёплое мерцанье…

И дышать, и верить легче, и на сердце веселей.

25.03.18. Кемерово

На «До» и «После», две неравных части,

Распалась жизнь. Там, в прошлом, все напасти,

Проблемы и общения и быта…

Здесь, горьким ядом, тишина разлита.

И пустота. И тяжесть осознанья.

И прошлой жизни боль воспоминанья,

Где были радость, и любовь, и счастье…

Всё рухнуло. Нелепо. В одночасье…

***

Погода шепчет: Иди, напейся!

А я в ответ ей: Да ты не смейся!

Разносят тучи гроз, ливней квоту,

А мне не случай, мне на работу!

Летят пакеты из рук растяпы,

Сдувает ветер шарфы и шляпы,

Грязь с тротуаров в лицо швыряет,

Срывает листья, зонты ломает…

Невольно вспомнишь ту непогоду,

Когда жара жжёт почти по году.

Зима короткая, лишь треть от лета,

Но расцветает земля в ней эта.

Цветут все пустоши, леса, пустыни.

Цветы размером макси и мини,

И в каждом искры очарованья,

И все чудесны, как снов сказанья…

Увянут к лету, испепелятся,

Зимой с дождями вновь возродятся.

Пусть льются ливни! Зонтов не жалко!

Когда за ними жизнь бьёт так ярко!

***

Комп разделял нас и соединял.

Как волны, друг на друга набегая,

Фраз океан, то тух, а то сверкал,

К полуночи, как снег осенний тая.

Посредством клавы мир общенья плыл,

Реальнее реального он был.

Казалось бы – такая безделушка,

А так светло, смешливо было жить…

Но интернет капризная игрушка,

Пропал и оборвалась связи нить.

Всё починили – мы в иной заботе,

Реальные забрали в плен дела.

Лишь мысли, как ветра, скользят в полёте,

Туда, где сказка добрая жила.

***

В зелёной листве

Зелёные лимоны

И летят птицы.

***

Желтеет лимон

Возле цветка герани,

Роняющей пух.

***

Алый анемон,

Как чаша на розетке

Зелёной листвы.

***

Парк, как солнца отраженья,

В жёлтом пламени цветенья:

Хризантемы и горчица,

Васильки, осот, кислица,

Ноготки, скерда, крестовник

Захватили в плен кедровник.

Среди них, как звёзд чертог,

Высится чертополох,

Светятся, как огоньки,

Алых маков лепестки…

Низкое шмелей гуденье,

Пчёл и бабочек круженье,

Яркой синью неба свод…

Дней весенних хоровод.

***

Спрашиваешь ты:

«А твои мечты?

Счастье – это что?

Новое авто?

Прочный капитал?»

Нет! Мой идеал:

Неба синева.

Облаков канва.

Золотой рассвет.

Солнца жаркий свет.

Облетает день.

Краски тают в тень.

Лунный свет ночной.

Тишина. Покой.

Мирно детки спят.

Полный ласки взгляд.

Это счастья круг!

Ну, а если вдруг

Есть и капитал,

Чем бы он мешал?!

***

Повстречались. И было расстаться не в мочь.

Или не пожелали себя превозмочь.

Уплывали за солнечным ветром.

Было счастье, что слушал и слышал другой,

Отвечая на всё, не давая отбой,

И себя не считая экспертом.

В ярком солнце, сиянии звёздном луны,

Улетали, как будто на гребне волны

По морям наплывавших наитий.

Губы ветра немы.

Это были не мы,

Только тени опавших событий.

***

Скорая помощь вопит без умолку,

Просит дорогу, только без толку,

Плотным потоком машины летят,

Не уступает никто ей свой ряд.

А ведь недавно всё было иначе,

Только сигнал она свой обозначит,

Как по обочинам жались авто…

Что же теперь не уступит никто?!

То ли законы смениться успели?!

То ли сердца у людей очерствели?!

И не помыслит из них ни один -

Может быть там его мать, или сын…

***

Чиновники, порой,

Бывают и заразы.

Но истинно виной

Те, кто строчат приказы.

Чиновник подписал

И значит он ответит.

А кто приказ издал,

Невинней всех на свете.

Хоть мы не дураки,

Но всё как мир старо:

Мы судим, не мозги,

А только лишь перо.

***

Пахнет кислым, тесто всходит,

На полатях брага бродит.

Кто-то бродит возле хаты,

То ль медведь, то ли сохатый.

Низких туч летящих орды.

Ветра длинные аккорды.

Под окном снегов улитка.

Глухо скрипнула калитка.

Под кровать забился пёс,

Прикрывая лапой нос.

Зимний день. Часы досуга.

Вяжет варежки супруга,

Взгляд бросая за окно.

Дети выросли давно,

И теперь, подобно птицам,

Все живут по заграницам,

Но за птицами, весной,

Не вернутся в дом родной.

Это правильно, наверно.

Отчего ж на сердце скверно?!

Чистота. Покой. Уют.

Только мысли всё снуют.

***

Пески подобно рюшам и воланам,

Вдоль берегов, оборками канвы.

Верблюжьими горбами, по барханам,

Как вышиты, пучки седой травы.

Неяркий колорит. Цвета глухие.

Суров и жёсток жизни авангард.

За ними, не спеша, идут другие,

Внося в борьбу с эрозией свой вклад.

И вот уже проложены дороги,

Белеют, подрастая, города…

Когда бы не травы седой прологи,

Здесь люди бы не жили никогда.

Она одна тут, долгими годами,

Боролась с ветром, влагой солевой…

Любуемся прекрасными цветами,

А надо восхищаться бы травой!

***

Лугачовицкий лес весь под пологом сух.

Зеленеет вдали луговина.

Мне дарили листки дуб, берёза и бук,

Клён, орешник, каштан и осина.

Я снимала катальпу в седой белизне,

И пурпурную смальту крушины,

И делоникса зонтик в парадном огне,

И горящие кисти калины…

Жакаранда, плюмерия, брахихитон…

Сотни разных прекрасных творений.

Всё уходит, как странный отснившийся сон,

По ступенькам скользящих мгновений.

В Павел-Бане манила нас гор синева,

Марианские Лазни – лесами…

Только снимков развалы да строчек слова

От прошедших событий, годами.

Лугачовицкий лес весь под пологом сух,

Мачты сосен да буков громады…

Всё осыплется вновь, словно с тополя пух,

Под летящих секунд канонады.

***

Кошкам уличным беда.

С неба хлещет вновь вода,

Струй холодных водопад,

Молний блеск, громов раскат…

Жаль их! Но спрошу вас я:

Как же людям без жилья,

Тем, чья жизнь вся поломалась,

Когда их настигла старость?!

***

Никогда ни о чём я тебя не спрошу.

Мир иллюзий дрожит, как туман над водой.

Память прожитых лет забытьём завяжу

И расстанусь на век, оставаясь с тобой.

Все вопросы пусты. Ни к чему кутерьма.

Ждать смешно извинений и признаний твоих.

Ветер страсти пылал и сводил нас с ума,

А теперь стал прохладным, почти что затих.

Ты смеёшься: «Года…». Но года не при чём.

Запах странных духов… И пустая постель.

Не хочу говорить, даже думать о том.

Вновь рисую цветов и небес акварель…

***

Понемногу прогревает солнце стены.

Сырость тихо, неохотно, отступает.

Иссыхают трав зелёные антенны.

Эфемеров мир в пустынях расцветает:

Хризантемы, анемоны, цикламены,

Диких ирисов, тюльпанов, разноцветья…

За весной вслед и они сойдут со сцены,

А в тени осот зажжёт свои соцветья.

Жизнь, из года в год, порядок соблюдает:

Зимний дождь и долгих три сезона суши,

Нас к терпенью потихоньку приучает,

Закаляя и тела и наши Души.

***

Сталактиты, сталагмиты, сталагнаты…

Позвоночник стал, как дерево патлатый,

Обрастает, словно дикими ветвями,

Укрепляет видно сам себя костями.

Стал он хрупким, понемногу каменея,

Разрастаясь и всё больше тяжелея,

Ни попрыгать, ни побегать, ни согнуться,

Не взлететь, чтоб в синь и пенность окунуться.

А Душе и сердцу это не преграда,

В них царят любовь и нежность, как награда,

Страсть бушует, бьётся жаркими волнами,

Мысль летит под небеса за облаками!

***

Время струится песком из-под ног,

Чувств, дат, событий следы иссушая,

Пройденных милей пороги стирая

И оголяя вдруг новый порог,

То набегает с порывом ветров,

То разливается тихой рекою,

Чтоб водопадом мелькнуть над скалою,

В тысячах капель распавшихся снов.

***

Осыпаюсь, как осенняя осина,

Клетки тела, отмирая, облетают.

Что поделать, все когда-то умирают,

А желанье жить, для жизни, не причина.

Дух вспарит и растворится в поднебесье,

Распадутся навсегда Души флюиды,

А материя вернётся в равновесье,

Исчерпав свои предельные лимиты.

Отчего ж лечу в ветрах, как паутинка,

Так живу, как будто жизнь не иссякает?!

Что изменит для себя тот, кто рыдает,

Отмечая – вот ещё одна морщинка?!

***

На меня с смешком глядят.

Ну а мне то что с того?!

Я, в свои сто пятьдесят,

Очень даже ничего.

Располнела?! – Ну и пусть!

Облысела?! – Не печаль!

Это в молодости грусть,

А в сто лет уже не жаль.

Ладно, пусть не сто пока,

Скинем двадцать-тридцать лет,

Для Души, чья жизнь – века,

Разницы большой в том нет.

Тело – колосом в жнивьё,

Что ж, всему приходит час…

Проживите-ка с моё,

Поглядим тогда на вас.

***

Что спорить: чьи какие страны?!

Сначала были обезьяны

И жили все они в лесах,

Потом с деревьев дружно слезли

И облысели все, облезли,

Селясь в пустынях и горах,

Делили землю, как умели,

Но, выев на своём наделе

Всё то, что можно было съесть,

И грабили, и убивали,

Своих противников съедали,

В еду подмешивая лесть.

Народности… народы… царства…

Империи и государства…

Сто раз менялось всё в веках.

Чтоб верного достичь финала,

Начать бы надобно с начала:

С далёкой жизни на ветвях.

***

Рядом с тобой огнём горю,

Но о любви не говорю.

Чувства мою сжигают грудь,

Словом боюсь тебя спугнуть.

Ты словно светлая мечта,

Также наивна и чиста,

Жду не дождусь счастливых дней,

В них назову тебя моей.

Ты всех прекрасней, лучше всех,

Знаешь сама.

Твой колокольчиковый смех

Сводит с ума.

Слов своих сеть не расстилай,

Не загоняй в их плен меня,

Пенятся чувства через край

И завлекая, и пьяня.

Осядет пена, что тогда?!

Напитка горечь отрезвит.

Любовь нужна мне на года,

А не на миг, когда пьянит.

Ты обижаешь не за что,

Тебя не брошу ни за что,

Мы словно лебеди, вдвоём,

По жизни рядышком пойдём.

Ты солнца лучик золотой,

Мы будем счастливы с тобой.

Ты словно светлая мечта,

Также наивна и чиста,

Жду не дождусь счастливых дней,

В них назову тебя моей.

Ты всех прекрасней, лучше всех,

Знаешь сама.

Твой колокольчиковый смех

Сводит с ума.

Поёт весной лесной ручей.

Но тает звук его речей,

Где струйки прыгали резвы,

Чуть виден шрамик меж травы,

Ведь солнца яркие лучи

Так нестерпимо горячи.

***

Не в рифме стих,

Не ей в угоду течёт свободная строка…

Порой не надо даже ритма…

Вдохнуть поглубже и писать…

***

Не повторяй бездумно слов чужих,

Напрасно принимая априори

Осколки недоказанных теорий,

Иль выдумки досужих игр пустых.

Не повторяй бездумно слов чужих,

Они порою так несправедливы,

У тех, кто произнёс впервые их,

Вполне могли быть личные мотивы.

И, если у тебя есть интерес,

Ищи свои подходы и решенья,

Возможно будут им в противовес,

А может и найдёшь им подтвержденья.

Хоть истина и не всегда награда,

И часто носит острые шипы,

Будь личностью, не единицей стада,

Не винтиком разнузданной толпы.

***

Край чужой, но всё так близко,

Наклонились низко-низко

Над травой и над водой

Ветви ивы вековой,

Чуть раскосые берёзы,

Елей стройные откосы,

Липы, клёны и каштаны,

Все знакомые бурьяны,

Тот же щебет тех же птиц…

Мир не знающий границ.

***

Словно белые метели,

Как сиреневый закат,

Баугинии надели

Яркий праздничный наряд.

Кроны их зазеленели,

Расцвели в сезон дождей,

Будто бабочки присели

Отдохнуть среди ветвей.

Кажется, коснись руками

И наряда нет следа,

Бабочки взмахнут крылами,

Разлетаясь кто куда.

***

Давно мне слов любви не даришь ты,

Года на дни недели разменяв,

Но шепчут о любви твоей цветы,

Которые приносишь для меня.

И я, вдыхая нежный аромат,

Цвету, как много лет тому назад.

***

Мы вместе так много пережитых дней,

Что хочется верить в любовь.

И только с годами всё ярче, ясней,

Прошедшего пятна сквозь новь.

Ты просто был рядом, в касанье руки,

Бок о бок по жизни крутой.

А он лишь мелькнул, как в ночи мотыльки,

Но был, издалёка, со мной,

На всё откликался, как чуткий радар,

Давая для жизни мне шанс,

Энергией строк разгоняя кошмар…

Ты рядом со мной и сейчас…

***

Ты был со мной рядом.

А он был со мной,

Смешливым каскадом,

Летящей волной,

Фантазией, сказкой,

Полётом ветров,

Пылающей краской

Лесов, рек, лугов…

Он радость пророчил,

Тоску разгонял,

И омутам ночи

Не отдал меня.

Потоком энергий

Струящихся фраз,

Строкою элегий,

Невидимый, спас.

Дыханье – зарядом,

Аж слёзы из глаз…

Ты спал. Ты был рядом…

Как рядом сейчас.

***

Прошлым дням светилась вслед,

В пол накала.

Озарил мир тёплый свет,

Я пропала.

И неважно сколько жил,

Что в итоге,

Лишь любви горячий пыл,

Вишней в гроге.

Всё в другое истечёт,

Растворится.

Только памяти полёт

Будет длиться.

Было? Не было? Года ли? Мгновенья?

Терпкость чая, горький привкус печенья…

***

Лишь дожди осадили туч шапки,

Он отправился в лес поутру,

И набрал там букетов охапки,

Чтоб порадовать ими сестру.

Улыбалась сестра и светилась,

Как прекрасный и нежный цветок,

В их прохладу лицом погрузилась,

Как в живой и трепещущий шёлк.

Обвила шею брата руками:

Ты поставь их на пол у окна,

Красота вошла в дом наш, цветами,

Жаль, что будет недолгой она,

И печальной тоской обернётся,

Уходя в увяданье и тлен,

Новый ливень на них не прольётся,

Пару дней и погибнут средь стен.

Пусть растут промеж капель холодных,

Не губи их, любимый мой брат,

Без подобных цветов бесподобных,

Мир наш станет беднее стократ.

***

Свадьбы часто завершают сказки,

Как счастливый, радостный финал.

Но бывают разные развязки.

Образ жизни каждый поменял

И подспудно, исподволь стремится

Статус-кво себе восстановить.

Вместе жить – не означает слиться,

Даже если искренне любить.

Вы почти не знаете друг друга,

Пламенели страстью, влюблены…

Лишь теперь откроете супруга,

Как другую сторону Луны.

Там моря и кратеры иные,

Меньше света, тени всё длинней…

И проверит время – вы родные

Или своё эго вам важней.

Каждый шрамик болью отзовётся,

Пусть и не расстаться вовсе вам,

Но любовь уйдёт и не вернётся,

Как рассветный лучик по утрам,

Быт затянут морось и туманы,

Сердце стянет ожиданье вьюг…

Не душите близких, как лианы,

Их не превращайте в тихих слуг.

Берегите тонкий мир друг друга,

Нежный озаряющий цветок.

Пусть любви стремительная фуга

Через жизнь несёт вас, как поток.

***

Тот город, где ты рос и жил,

Где было всё твоё, родное,

Что память скрыла слой за слоем,

Под тающим аншлагом «был»,

Листает образы из мглы,

Как примирительные речи…

И в этой виртуальной встрече

Воспоминания светлы,

И город, скрытый за годами,

Так верится, грустит за нами,

Из нашего, любого края,

Он держит нас, не отпуская!

Мы так пристрастно и банально

Гордимся городом своим!

А то, о чём мы промолчим,

Для нас давно не актуально.

Взметаясь на водоразделах,

Мчит жизней пенная струя.

У всех история своя.

И с эти трудно что-то сделать.

***

Вновь говорю с тобой о дней минувших счастье,

Что озаряли жизнь, как солнце сквозь стекло.

Водоворот судеб унёс всё в одночасье,

Оставив пепел дней, осевший тяжело.

Напомню я тебе о яблоке Эриды,

О сладости плодов, о горечи в судьбе,

Как тучи в небесах все образы-обиды

Мчат тенью по Душе… Но что они тебе?!

Напомню… А зачем?! Всё смыло, как водой,

Событьями годов, сквозь жизней окоём,

Забытым сном дубняк с иссохшею листвой,

Где каждый по себе, хоть всюду мы вдвоём.

***

Так(!) не будет больше никогда!

В небе предрассветная звезда,

Пологом тумана луг сокрыт,

В светлой дымке леса хризолит,

По росе, по бездорожью трав…

Всё ушло, со сцены, отыграв.

Только память, вороша слои,

Нам порой напомнит эти дни,

Вычистив усталость, травмы, пот,

Груз переживаний и забот…

Лишь природы яркая краса:

Небо, горы, реки и леса!

Мир, что был, как дом исхожен нами,

Облачками тает за словами.

***

Привычно отпираю дверь.

Привычно говорю: «Домой».

Привычно в дом вхожу чужой,

Ведь наш он, временно, теперь.

И что поделать?! Надо жить

И просто радоваться дням,

И каждым мигом дорожить,

Отпущенным для жизни нам!

Надежда вряд ли мир спасёт,

В ней горечь разочарованья.

Но всё со временем войдёт

В привычку, облегчив страданья.

***

Параллельная реальность

Это мир наш, наша данность:

Ураган ревущий, гром,

Куст жасмина под окном…

То что вместе, хоть раздельно,

Существует параллельно,

Компонентами делясь,

Создавая мира вязь.

У всего иное время,

Круг врагов, ритм жизни, семя…

Хоть мы все здесь и сейчас,

Мир чужой закрыт для нас.

Сколько б мы не изучали

Морфологии детали,

Образ жизни, ДНК…

Всё лишь щёлочка замка.

***

Попытки что-то удержать напрасны.

И счастливы мы были и несчастны.

Дни счастья словно радуги сияли,

А дни печали сердце остужали.

Года былые преданы забвенью,

Лишь по Душе скользя незримой тенью,

То в снах, то наяву они всплывают,

Страдать иль улыбаться заставляют,

Пытаясь вновь связать событий нить.

Но… что прошло – того не изменить.

***

Он наконец пришёл! Желанный!

Неотвратимый! Долгожданный!

Даря сумятицу и дрожь!

Границ дозволенных не зная!

И убивая, и лаская!

Жизнь возрождая к жизни! Дождь!

***

Не долго синели дали.

Играя в туч хороводы,

Затмив златые вуали,

На землю ринулись воды,

Заполнили всё собою,

Безудержностью падений,

Скользя по земле рекою,

Фантомами отражений.

Стояли, словно завесы,

Небесные водопады

И падали круч отвесы,

Не выдержав их осады.

Внезапно всё прекратилось,

Сухим просыпавшись градом,

Лишь молния засветилась

Над древним продрогшим градом.

И грянула птичья фуга

За россыпью громовою,

Навстречу законам круга,

Раскрывшимся синевою.

***

Лес кругом простирался цветами,

Отраженьем всех красок зари,

Так светились они меж камнями,

Словно пламень в них бил изнутри.

Можно было смотреть бесконечно

В эти хрупкие тайны Земли…

Но леса, так легко и беспечно,

Для прокладки дороги свели.

Их садили, затем вырубали,

Через время садили опять…

Что ж, конечно важны магистрали.

Но асфальтом не будешь дышать.

***

Жизнь разменна, как монеты,

Остановки… Кабинеты…

Год за годом, день за днём,

Где-то что-то ждём и ждём…

В суете очередей,

Парикмахеров, врачей,

В магазинах, на вокзалах,

На стоянках, в терминалах,

Возле взлётной полосы…

Где минуты, где часы.

Нам твердят: «Имей терпение!»

Жизнь проходит тем не менее.

Подытожив, в прожитом,

Мы треть жизни – только ждём.

***

Жизнь – панорамный сериал,

Где авторский лишь подмалёвок,

А остальное, от пелёнок,

С восторгом лепит, строит зал.

Задуман автором сюжет,

Но действий ход едва намечен

И общим планом обеспечен

В котором реквизита нет.

Куски этюдов, чертежей,

С подвохом едкие подсказки…

Нам не добраться до развязки,

Мы все статисты в драме сей,

Второстепенный эпизод,

Характеристика эпохи,

От нас от всех оставит крохи,

Иль всё сотрёт монтажный бот.

***

Чудны людских конфликтов драмы:

Воюют внуки, дети, мамы,

Свои и пришлые отцы…

Послушать их – так все борцы

За честь, свободу, справедливость…

И призывают Божью Милость,

Себя признав за идеал

И поместив на пьедестал

Тупой гордыни неуёмной,

А остальных считая тёмной

И непотребной стороной.

Мир изначально был такой,

В истории – одни химеры…

Так что же сердце жаждет веры,

Событий отвергая тлен,

И человечности примеры

Всё ищет, словно Диоген?!

***

Сбивает ветер ветки, крыши рвёт,

Всё скрыв песчаной пылью, как туманом.

Безумным водопадом дождь ревёт,

Симфонией с январским ураганом.

Грохочет град тамтамами им в тон.

Сверканье молний воздух разрывает.

Несётся рокот грома в унисон…

Туч покрывало постепенно тает,

Лоскутною играя синевой.

Дождь моросит почти неощутимо.

И кажется – гроза промчалась мимо…

Но ветры нагоняют новый слой

Небесных вод, что льют неотвратимо.

***

Скала. Откос. И вот досада:

На спуске, сердце обрывая,

Лечу под грохот камнепада…

И просыпаюсь, вспоминая

Что я лежу в своей кровати…

Смеясь, вздыхаю с облегченьем,

Трескучий гром мне, так некстати,

Ворвался в сон былым паденьем.

И погружаясь в полудрёму,

Под всхлипы, вздохи, громыханье,

Вновь по сыпучему подъёму,

Пытаясь усмирить дыханье,

Вдруг мимо пролетела птица

И камни, с грохотом, рекою…

Но уже знаю – это снится,

Исчезнет, лишь глаза открою.

Всю ночь гремело и сверкало,

Мороча страхами былыми.

А утро свежестью встречало

И небесами голубыми,

Луч солнца нежным был и лёгким,

Полдневный предвещая зной.

Казалось прошлое далёким,

Как будто из судьбы чужой.

***

Напитывая снами

Душ фантомы,

Играют с нами

Кварки и фотоны…

И сколь бы мы

Не лезли вон из кожи,

Из чувств тюрьмы,

Лишь майя строит рожи.

***

Никто дождя тебе не обещает.

И если он пойдёт, то как сюрприз,

То молнией, то радугой сверкает,

Пар вверх летел, вода стремится вниз.

Никто любви тебе не обещает.

И если вдруг придёт, то как сюрприз,

То молнией, то радугой сверкает,

То к облакам, то резко сбросит вниз.

Весельем свадьба сказки все венчает,

Такой уж жизни маленький каприз.

И счастлив, кто судьбу свою не хает,

А принимает словно бенефис.

Хоть вверх – мгновенье, остальное – вниз.

***

Скрипит седло, словно уключина,

Искрится в кедрах солнца свет,

Сверкая, словно вод излучина,

На склонах камень бел и сед,

Иссохший сколимус, как воин,

В колючих ветках и шипах,

И в шрамах дождевых промоин

Застрял растительности прах,

Саркопотериума ветки

Колючей сетью, не пройти,

И, словно милые кокетки,

Цветы повсюду на пути.

Коврами покрывают склоны,

Природы дивный гобелен,

Адонисы и анемоны,

Гвоздика, ирис, цикламен…

Зима. В Израиле дождит.

И значит снова повторится

Цветенья яркая страница –

Природы нежный аксамит.

***

Я возвращаюсь в странных снах,

Своих причудливых блужданьях,

Туда, где мир мой гас в страданьях,

Оставив сердца боль и прах.

Уже прошло немало лет,

Давно названий прежних нет,

Стёр новый век былые драмы,

Но память всё ещё хранит

Любимых улиц лабиринт,

Кавярни, проходные брамы,

Былых костёлов имена,

Зелёных скверов туалеты…

Быт впишет новые сюжеты

В истёршиеся письмена.

И снова грубо исказит,

Сквозь субъективность чьих-то мнений,

Жизнь отошедших поколений,

Представив лживый реквизит.

***

Котик-муркотик, кусачий царапка,

Милый пушистик, когтистая лапка,

Ластишься, кружишься, трёшься у ног…

Кто устоять, не погладив бы, смог.

Но видно нет пониманья меж нами,

Тут же вонзаешься в руку зубами.

Трудно понять и котёнка порой,

Что ж рассуждать нам о людях, друг мой.

***

Я никогда не возвращусь.

Открыв невидимую дверь,

Смеюсь и плачу, и молюсь…

Но как закрыть её теперь?!

Душа стремилась в небеса

Взлететь на голубой волне.

Звучат чужие голоса

И наяву, словно во сне.

Кто мне приказы отдаёт?!

Чей взгляд преследует меня,

Уничижает, душит, жжёт,

Всё яростней день ото дня?!

Я столько книжек прочитал,

Как управлять самим собой,

И к Знанию открыть портал!

Но не писал никто про сбой,

Что дилетантов ждёт беда,

Мозг разорвёт вторженья ад…

Увы, нигде и никогда

Я не прочёл про путь назад.

***

Я всю жизнь без козырей играла.

Мне судьба поблажек не давала,

Плавила, дубила, прессовала,

Костью на игральный стол метала.

Но Душа моя не из металла,

Холодней она так и не стала.

Я любила, лаской близких грея,

О ушедших горько сожалея,

В облаках, в тисках болезни, рея…

Мир мой – ярких красок галерея:

Праздничные заросли кипрея,

Хризантем весенние разливы,

Мятный луг, где были мы счастливы,

Ломоносов светлые гирлянды,

Кружевные сини жакаранды,

Ирисов сверканье средь песков…

Жизнь без остановок и оков.

***

Плачу Душой, незнающей оков,

(И плачу, как слезами, болью слов)

За ханжество, гордыню, безразличье,

Дрожащее над мнением двуличье,

Тупое подражанье для карьеры,

Во всём желанье властвовать без меры,

За подлости, проступки и ошибки…

И, вопреки всему, дарю улыбки

И щедро сею смех вокруг себя,

Жалея всех и искренне любя.

***

То ли Петя, то ли Вася,

А быть может Александр,

На улыбку повелась я,

В городской пойдя с ним сад.

Свет луны играл в аллеях

По разбитым фонарям,

Словно выигрыш в лотерею,

Страсть дарила радость нам.

Столько лет, проблем, желаний…

Память глуше и слабей…

Назвала я дочку Алей,

В честь садовых тех аллей.

А потом родился Тошка:

Было бедное житьё…

За мостом росла картошка,

Воровать пошла её,

На хозяина попала,

Сыном и благословил.

Правду я потом узнала -

Не хозяин это был.

Ни имён, ни лиц не помню,

Да и мне они зачем?!

Родила я сына Колю

И трёх доченек затем.

Так вот, деток поднимая,

Страсти пробуя на вкус,

И промчалась жизнь лихая,

Как по трассе большегруз!

Прожила я, как сумела,

Не ругая, не кляня.

А до вас мне нет и дела!

Вам какое до меня?!

***

Жизнь рассыпала страсть, как будто счастья стразы,

Пылала ласка в них, как радуга в стекле.

Напомню вновь тебе минувших дней экстазы,

Что быстро пронеслись туманами во мгле.

От них, как пепла тень, дорожка через годы,

Хоть всё давным-давно переросло быльём,

Лишь времени поток сквозь беды да невзгоды

И горечь одиночества вдвоём.

***

Защитят, в мельканьях дней,

Плащ и зонтик от дождей,

Сапоги от грязных луж,

Куртка тёплая от стуж…

А от глупости людской

Нет защиты никакой.

***

Уходишь… Работа, рыбалка…

Смеёшься… Тебе не понять:

Минуты так страшно терять,

И мгновений бегущих жалко.

Жизнь казалась нам длинной такой,

Недели, в разлуках бежали.

Не их мы, а встречи считали,

Расставаясь надолго с тобой.

А теперь, когда жизнь на излёт,

Прошедшее стёрло беспечность,

И день драгоценен, как вечность

И секунда разлуки в расчёт.

***

Ты уходишь. И словно бы солнце садится.

Мир сереет и холод вползает под кожу.

Понапрасну хлопот вереницы тревожу,

Всё летит кувырком, будто с гор колесница.

Ты уходишь. И словно бы солнце садится.

Всё становится скучно, тоскливо и пресно.

Глохнут краски. Темно. Пусто. Неинтересно.

Я отторгнута миром, как античастица.

***

Ты приходил нежданный, словно снег

На завязи в июнь, в начале лета,

Безудержный, горящий, как комета,

Усиливая сердца буйный бег.

Мир растворялся. Ничего вокруг.

Казалось – не иссякнут эти ласки…

Но жизнь, увы, листает быстро сказки,

Что ж ты молчишь, любимый мой супруг?!

***

Мне, в жарких днях, так холодно порой.

Своей улыбкой ты меня укрой,

О чём-нибудь поговори со мной.

За нами лет и лет – большой горой,

Там пережитый нами перекрой,

Несчастьями проверки и нуждой.

Жизнь тихо устоялась. И покой

Всё залил плотной, вязкой пустотой.

***

Хамсин иссяк и осаждает пыль.

В тени – духовка, а на солнце – гриль.

Железо лавок, как сковорода.

Две трети массы воздуха – вода.

Въезжает лето, властно, в колею…

Израиль. Год семнадцатый. Июль.

***

Если бы жизнь измерялась в шагах,

Не обозначить числа,

Столько их было в пережитых днях

Доли, что речкой несла.

Шли мы сквозь ветры в кострах при луне,

Через болота, горбы…

Бабочки ночи танцуют в огне

Под фонарями судьбы.

Быт и работа. Враги и друзья.

Непониманий тандем.

Столько всего, что упомнить нельзя,

Хоть не забудешь совсем.

Пробы. Ошибки. Судить их не мне…

Проблески вечной борьбы.

Бабочки ночи танцуют в огне

Под фонарями судьбы.

Встречи. Прощанья. Судеб перегон.

Старых зароков урок.

В омуты жизни, как призрачный сон,

Страсти последний звонок.

Ты, светом глаз, улыбаешься мне,

Вспомнив леса и грибы…

Бабочки ночи танцуют в огне

Под фонарями судьбы.

***

В этой жизни всё – только временность,

Оттого оптимизм, уверенность

Никогда не стоит терять.

Что тянулось – мелькнёт мгновением,

Не предсказанным изменением,

Отступая за пядью пядь.

Жизнь над нами во всю куражится,

Всё прошедшее счастьем кажется,

И сегодня уйдёт в эту кладь.

Так давай же смеяться и сами,

Не грустя за прошедшими днями,

С благодарностью их вспоминать,

Солнцем, дождиком, травами… рады,

Каждый миг принимать, как награды,

А без боли, ещё вдвойне,

Мы давным-давно уже взрослые,

Так что даже на голом острове,

Улыбнёмся морской волне.

Ни к чему нам грустить печалиться,

За скалой кораблик качается,

Говорун слетел, яркокрыл,

Вон и пальмочка в отдалении,

Где-то я брожу за каменьями…

Я хочу, чтоб ты счастлив был!

***

Ты ушёл – тепло ушло,

Словно солнышко зашло,

Грустно мне и пресно,

Жить неинтересно,

Столько разных дел вокруг,

Но всё валится из рук,

Сердце бьётся молотом,

Мир наполнен холодом,

Потемнели небеса,

Ещё целых два часа…

Звякнули в замке ключи,

В сердце музыка звучит,

Дальше так знакомо,

Скажешь мне: «Я дома!

Что с того, что там темно?!

Для работы всё равно,

Хватит суетится,

Что со мной случится?!»

***

Что такое высоко?

Что такое низко?

Что такое далеко?

Что такое близко?

Самолёт за облака…

В интернете встречи…

Мы с тобой, в руке рука,

Далеко далече.

***

В море солнечного света

За волной спешит волна.

Мажорантою апплета

Тихо плещется луна.

Мир танцует хороводы,

Где невидимая связь

Держит все земные своды,

Обусловив жизни вязь.

В каждой травке, и улитке,

В самых малых ручейках,

Словно знаки в древнем свитке,

Тот же космоса размах.

Подбери песчинку, камень…

Всё насыщено игрой,

В них бушует тот же пламень,

Тот же солнечный прибой.

Улыбнись себе и свету,

В море жизни растворясь.

И тебя ведь, как планету,

Держит солнечная связь.

***

Все молятся, куда ни посмотри.

Но Бог Он не снаружи, Он внутри,

Он в каждом сердце тихо Обитает

И не молитвы, а дела Считает.

Рвачи, бандиты, воры бьют поклоны,

Блюдя не божьи, а толпы законы

И ханжески возводят алтари…

Все молятся, куда ни посмотри.

***

Роятся, словно пчёлы, тучи.

Скрипит, как мачты, старый лес.

Взметает ветер листьев кучи,

Швыряя чуть не до небес.

Дождь бьёт стаккато в крыши, стёкла,

Взрывая каплями пески,

От них огранка трав поблёкла,

И в лужах гребни, островки…

Поблёскивают паутины

Холодным светом жемчугов…

Мир сбросил старые патины

И вновь к рождению готов.

***

Послышалось, что дождь идёт.

Окно открыла – в самом деле

Поток воды с небес течёт,

Рождая зимние купели.

Календулам по пояс в них,

Со дна чуть якорцы, сияя,

Над ними высится тростник,

Соцветья гордо возвышая…

Проснулись травы пустырей,

Цветут и горы и пустыни…

В Израиле сезон дождей,

Цветенья и небесной сини.

***

Вышли реки небесные из берегов,

Драгоценные капли на землю летят,

Значит пустоши снова наденут наряд

Из зелёной листвы и прекрасных цветов.

На Хермон опадая, закружат снега

И помчатся, потоком, по руслам сухим,

Вниз, где Водами Неба, бесценный, храним,

Заполняет Кинерет свои берега.

Мир, иссохший в течении множества дней,

Засверкает, расцветится, как жадеит.

Благодарственный гимн вновь в Душе прозвучит

За великую милость прихода дождей!

***

В одном из призрачных миров,

Мириться с бытом не желая,

Мы создали свой мир сортов,

Расцветки, свойства избирая,

Мир птиц, мышей, котов, собак,

Коров, свиней и прочих, прочих,

И обращаем недра в прах,

Гордыню красоты упрочив,

Буравим вглубь, и вкось и в ширь,

Взрываем неба оболочки…

Всё превращается в пустырь,

Дойдя до невозврата точки.

Себе сгрести всего спеша,

Живём не сердцем, а словами

И всех, в ком властвует Душа,

Мы называем дураками.

И обокрав чужих детей,

Больных от нашего усердья,

Мы выдвигаем тьму идей

Для ханжеского милосердья.

Наш разум всё осознаёт,

В речах мы столь красноречивы,

Но блеском золота помёт

Там, где есть личные мотивы.

Мы строим церковь и ашрам,

Костёл, молельню, синагогу…

Но, разорив природы храм,

Нам не найти дороги к Богу.

***

По шелкам шуршащей ночи мчит лимонная пирога,

Солнц далёких свет струится, превращаясь в млечный путь,

Словно звёздная ресница, на щеке единорога,

Незнакомая планета прикорнула отдохнуть.

Неподвижность и границы – всё насыщенно обманом,

Мы живём в иллюзионе, зацепив времён петлю.

И смеёмся, и рыдаем в мире призрачном и странном,

Хоть во всём, в его масштабах, приближаемся к нулю.

Но стремимся силой мысли одолеть его пространство,

Мощью Духа устремляясь за фантомы бытия,

Отыскать в непостоянном стержень жизни, постоянство,

Углядеть, за миражами, тайны книги жития.

Только там, за горизонтом, тот же круг и та же сфера,

Всё так просто, идеально, асимметрией яйца,

Всё насквозь открыто взору, ни преграды, ни барьера…

И всё мчит с вершины камень… Ни начала, ни конца…

***

Цербер космической мглы на цепи звёзд,

Воет, рычит, не даёт ступить за порог,

Берег небесных вод охраняет пёс,

Чтобы никто из живых одолеть не смог.

Воды парят вокруг, образуя свод,

Чтоб безопасно могли проживать внутри,

Жизнь существует меж разделённых вод,

Силой энергий движения и зари.

Будто игрушка, в магнитах кружит Земля,

Словно поделка, чтоб радовать чей-то взор.

Мы – пассажиры и узники корабля,

Судовладелец – жизни сплетает узор.

Дыры буравят стаи искусственных птиц,

Не проникая за допуска океан.

Цербер всё ближе, тают прослойки границ,

Где извергается в бездну звёздный вулкан.

***

Ночью гамма других проблем.

Замыкается время в снах.

Жизнь иная сквозит меж схем,

Ходом маятника, вразмах.

Личность двойственна будто бит,

Сущность геймера за игрой,

Разум сам за собой следит -

Ты игрок и главный герой.

Ночь из ночи сны в унисон.

Всё так явственно – радость, страх…

Просыпаюсь. Но длится сон,

Слайд, в распахнутых в день, глазах.

***

Чёрная лилия ночи

Цвет приглушила цветов.

Ангелов дивные очи.

Чары волшебных снов.

Лёгкое ветра дыхание.

Крабы на влажном песке.

Плеском, волны набегание.

Блеском, фонарь вдалеке.

Кружат бесшумно, как тени,

Тучи летучих мышей.

Тёмные грёзы сомнений

Тают в объятьях ночей.

Только прижаться и плакать,

Сладко вздыхая рыдать…

Ночь, как кожуркою мякоть,

Скроет двух Душ благодать.

***

Гаснут ангелов очи,

Бархатистый отсвет лепестков,

Вянет лилия ночи,

Прерывая видения снов.

Как волшебное око,

Распускаясь под небосводом,

Всходит роза востока

И плывёт по небесным водам,

Тучи кроет румянцем,

Львиной гривой искрит в зените,

Алым шёлковым глянцем,

Растворяется в азурите.

Тают звуки и краски,

Играя в вселенские прятки,

Светлых ангелов глазки

Разгораются, как лампадки.

***

Уходят в небо старые ступени,

Истёртые веками шедших ног

Зевак, ханжей и верующих в тени,

В то, что там, в храме, обитает Бог.

Они несли туда свои страданья,

Печали и проблемы всех мастей,

Твердя молитвы, мантры, заклинанья,

В плену не исповеданных страстей.

А Бог был всем – водой, землёю, небом,

Частичкой каждой малой бытия,

Сияньем, тьмой, бездвижием и ветром,

И в каждом сердце – искоркой огня.

В улыбке каждой был отсветом рая,

Любовью, одиночества тоской…

Из каждых глаз дивился, наблюдая

За странной человеческой игрой.

***

Так чудно трансформируются мифы.

Мысль, поначалу, как корабль на рифы,

С разбега разбивается о них,

Но лоций набирает постепенно,

И вот уже им вторит вдохновенно,

Вплетая нити домыслов своих.

Проходит два, иль больше, поколений

И мифы, как истории явлений,

Которые случались, предстают,

Свидетелей находят, подтвержденья,

Сшибаются войной за убежденья

И дифирамбы выдумкам поют…

***

Жар стекает по асфальтам

В лабиринты меж домами.

Золотым подобно смальтам

В стёклах светятся лучи.

Травы пустошей как порох,

Просто пылью под ногами.

Кондиционеров шорох -

Пением сверчков журчит.

Ярким, красочным пижоном

Жизнь бурлит и не сдаётся,

В тонких трубках, по газонам,

Вод живительный бальзам,

Все в цвету брахихитоны,

Бугенвиллея плетётся,

Фикусов высотных кроны,

Близкородственны шатрам,

Цезальпиния, делоникс,

Баугиния, карисса…

Словно драгоценный оникс

Разнотравья легион…

А под пустошами семя,

Словно у кулис актриса,

Притаилось лишь на время,

Когда дождь нарушит сон.

***

Скрыть мама не могла улыбку,

Когда я обещал, любя:

Вот выросту, поймаю рыбку,

Пусть дом построит для тебя!

Но мне сказал сосед наш, дачник:

Не верь ты в книжках никому,

Всё это сказки, милый мальчик,

Трудиться надо самому.

Был молод я, влюблён, жениться

Решили с милою моей…

Но друг уехал заграницу,

Увёз её за семь морей.

Она – понятно. Друг – обманщик!

Нам столько довелось пройти…

– Это любовь, мой милый мальчик,

С друзьями в ней не по пути.

Давно я сед, есть дети, внуки,

Построил маме новый дом,

Прошёл войну, постиг науки…

Но слушая, что о былом,

Министр, как заводной шарманщик,

Твердит одну и ту же ложь…

Смеюсь: Политика, мой мальчик,

Увы, в ней правды не найдёшь.

***

Убегаем от жаркой, очень душной погоды,

В благодатную зелень европейских лесов,

И с тоской вспоминаем средиземные воды,

Тель-Авивские пляжи, сплин горячих песков.

И смеёмся, и плачем – что же это такое:

Этот пазл мы годами не сложим никак,

Мир Души, вслед за жизнью, расслоился надвое,

В ней рядком Погулянка и Ган Меир парк.

Яркий шум на Кармеле, голоса громыхают,

Их бы в оперу все – так прекрасно поют.

И когда тельавивцы отдыхать успевают?!

Очень поздно ложатся, и рано встают.

Кинозалы… театры во Львове бурлили,

Мы и в два часа ночи бежали на сеанс,

А потом в семь утра на работу спешили

Успевая в кавярню заскочить каждый раз.

Здесь кафешек и баров, как зёрен в кунжуте,

В них с утра и до ночи несметно людей,

Шумен град Тель-Авив, но привычно уютен

И везде вас приветят, как добрых гостей.

Я по улицам Львовским в странных снах всё блуждаю,

Всё ищу не найду свой родительский дом,

Но давно уже домом Тель-Авив называю,

Хоть не всё так прекрасно и слаженно в нём.

Ходим мы на рыбалку в Старый Яфо, годами…

Осыпается время, прессуя всё в ил…

Верю будет всё классно со страною и с нами!

И молю, чтоб Господь никого не забыл.

***

В серебро окрашивая зной,

В вспышках молний змейками сверкая,

Капли тихо шепчутся с листвой,

Бьют в навес, тамтамами играя.

Вечер наполняется дождём,

Зажигая окна, как лампады,

И по ним стекают, словно сон,

Дивных рек небесных водопады.

***

И в чём уж только нас ни обвиняли!

Какие ни приписывали действа!

Теперь вот, в продолжение злодейства,

Мы «…у Ирана облака украли».

И если дальше, Землю разоряя,

Сведя леса, мир дымом скроет звёзды,

И в этом обвинят нас, повторяя:

«Это евреи выпили весь воздух».

***

Пропаганды бешеная сила,

Несмотря на жёсткие года,

Разум мой ни разу не затмила

И, надеюсь, будет так всегда.

Тот, кто лишь по ней живёт и судит,

Видимо разумен не вполне,

Есть везде и нелюди и люди,

В каждой, малой и большой, стране.

Но штампуют старые сюжеты

И мораль двойная, как цепы…

Быть у власти – вот приоритеты

Тех, кто правят психикой толпы.

***

Правда смешанная с ложью,

Ханжески, кладёт к подножью

Полуправды – то есть лжи,

Псевдо фактов этажи.

И уже шипит молва:

У террора есть права,

Что преступник был обижен,

И оболган, и унижен,

Не убийца он – герой…

Слышим это не впервой.

Им плевать, что жертвы эти

Старцы, женщины и дети,

Что взрывают всех подряд,

Что впитают этот яд

Вслед идущих поколенья

И продолжат преступленья,

Также жизнь свою губя

И о зле чужом трубя.

***

Цветёт миндаль, и цитрусы дозрели,

В дождях крестовник золотом сияет,

На запад, где сильны ещё метели,

Армада птиц, постайно, улетает.

Сквозь линзы туч, луч солнца пышет жаром,

Седое море высится валами,

И, также как всегда, на рынке старом,

Полны прилавки спелыми дарами.

Всё чередом в делах, семье, погоде…

Катит привычно, крутит дни за днями…

Претензий нет ни к жизни, ни к природе…

Лишь тяжело справляться с новостями.

Иные страны, люди, времена…

Но виноватый вновь невинных судит…

Страницы всей истории – война!

Увы! Так было, есть и видно будет.

***

Всех учила жить правдиво,

Говорила: некрасиво

Своим близким изменять,

Иль с женатыми встречаться,

Надо просто постараться

Окружающих понять.

Зарекалась: «Да когда бы…

Да со мной бы… Я бы… Я бы…».

Постепенно эти ямбы

Докатились до небес.

Долго небо хохотало,

Гулким эхом грохотало,

Ведь немало повидало

Этому подобных пьес.

И забыла Изабелла,

Что любила, что хотела,

Когда вдруг рукой задела

Чашку в уличном кафе,

А случайный посетитель

Попросил её: простите,

Да себя Вы не вините,

Я сегодня подшофе.

Лишь в глаза его взглянула,

Словно молния сверкнула,

Тут же в них и утонула,

Не желая выплывать:

Сон, в котором не проснуться,

Ни уйти и ни коснуться…

С той минуты Изабелла

Не могла ни есть, ни спать.

Сердце билось и горело,

Страсть испытывала тело,

В ней одно желанье зрело

Увидать его хоть раз,

Раствориться, расплескаться,

Чувству жгучему отдаться…

Пусть потом навек расстаться,

Но потом, а не сейчас.

Всюду взгляд его искала,

Понапрасну поджидала,

В том кафе, где повстречала

И пропала навсегда…

Ни к кому не придирайтесь!

Лишь себя учить старайтесь!

Никогда не зарекайтесь:

«Мне бы… Я бы… Никогда!»

***

Так хорошо! Вздохнуть и отпустить!

Смотреть картины Томаса Кинкейда

И ни о чём не думать, не грустить…

Век двадцать первый – яркий блиц апгрейда,

Перезагрузка телефонных тем,

Почтовые послания по сети…

И только то же сонмище проблем,

Мир также разделён на «те» и «эти».

Для «тех» – убийство героизма акт.

А «эти» – как посмели защищаться?!

Кастрирован, как евнух, каждый факт.

И лживы фразы, как глаза паяца,

Когда со сцены он смешит народ,

Давно поднадоевшей клоунадой,

А думает о том какой урод

Придумал всё, и на фиг оно надо.

Но деньги – вот движенья рычаги!

Торгуются парламенты, премьеры…

Пылают войн кровавых очаги…

И богатеют, как всегда, без меры,

Торговцы смертью. Разницы им нет,

Кому продать оружие. Их дело,

Чтоб дальше продолжался звон монет

И график спроса вверх лез без предела.

Смотрю на речки, мостики, цветы,

Снега, избушки, зимние гулянья…

Как жаль, что это только лишь мечты,

Придуманных судеб воспоминанья.

Как хорошо, что можно хоть на миг,

В их доброту покоя погрузиться…

Век двадцать первый! Технологий сдвиг!

Но тех же бед истёртая страница.

***

Быть одиноким в юности обидно,

Но жизни даль пока ещё не видно.

Грустить от одиночества не надо,

Возможно впереди нас ждёт награда.

Быть одиноким в молодости жалко,

Любили мы так искренне, так жарко.

Грустить от одиночества не надо,

Оно и наказанье и награда,

Тот тихий час, когда грехи итожа,

Мы что-то и подправить в жизни можем.

Быть одиноким в старости отвратно.

Всё в прошлом. Неприятно. Ну да ладно.

Грустить от одиночества не надо,

Жизнь и сама – немалая награда.

***

Где этот мальчик, что боялся пчёл,

Но, улыбаясь, мужественно шёл,

Свою ладошку мне в ладонь вверяя?!

Теперь дорога перед ним другая.

И требуется, в перепутьях дней,

Ничуть не меньше мужества на ней!

Два маленькие, трепетные, крошки,

Ему свои доверили ладошки!

Пройдут года – настанет их черёд…

Так век за веком бытие течёт,

Сквозь …эоцены и антропогены,

Меняя декорации, не сцены.

***

Пусть милостивым будет каждый час!

И дарит каждый день искринки смеха!

И жизнь течёт, как добрый милый сказ,

Любви, и счастья, и в делах успеха!

Что б ты жила весь мир вокруг любя!

Чтобы в семье любили все друг друга!

Наш первый тост, сестричка, за тебя!

И тост второй – за твоего супруга!

А третий я конечно же налью,

За всех детей, за всю нашу семью!

***

Бежит дорога в Хайфу с Тель-Авива,

Пересекая почти пол страны,

Как трассы все в Израиле красива,

Хоть видно дюны с каждой стороны.

Неумолимо иссыхают травы.

Ещё почти полгода до дождей.

Чуть зеленеет след по дну канавы,

Где протекал, искрясь в лучах, ручей.

А вдоль обочин, красками играя,

Газонов бесконечные цветы,

Автобус мчит, словно в преддверьях рая,

Средь хрупкой, рукотворной красоты.

Атласной лентой трасса пролегает.

Климат-контроль урчит, как сонный кот.

А за окном то рыбный пруд мелькает,

То срез горы, то древний водовод,

Бахчи, сады, под сетками бананы,

Теплицы, поселенья, города,

Коровы, кони, козы и бараны,

Морская сине-пенная вода.

Хребет зелёный Кармеля змеится,

Видны строенья Хайфы на горах…

И солнце, как огромная жар птица,

Хвост-веер распустило в небесах.

***

Царства времени рабы,

На приколе у судьбы,

Мы, как маленькие дети,

Думаем, что всё на свете

Понимаем лучше всех,

Вызывая только смех

Тех, кто временем владеет.

Наша жизнь горит и тлеет,

Расцветает в миражах,

Облетает на ветрах…

Каждый слышит сердца глас

И на свой ложится галс.

Все мы в ней первопроходцы.

Все вольны – как в стаде овцы.

Что об этом горевать?!

Ни к чему напрасно злиться.

Лучше – с каждым днём ужиться

И, как данность, всё принять,

Не кляня и не ругая.

Жизнь – подруга боевая.

И ведь не её вина

В том, что бытие – война.

***

Жар-птица-Солнце склевала тучи,

От них оставив лишь облака.

В песчаном плене корабль летучий

Плывущих зданий дрожит слегка.

Над горизонтом морской пучины

Полоской рыжей пески стоят.

Но разноцветьем пестрят витрины

И неизменен базарный ряд.

Цветут растенья. Снуют туристы.

Кофейный духом весь центр пропах.

Хамсин, шарав ли, иль воздух чистый,

А в Тель-Авиве всегда аншлаг.

***

Власть привлекательна, как смерть,

В ней тоже что-то от некроза.

Застыть, чтоб не менялась поза,

Искусством речи овладеть,

Эмоций тайны охраняя,

Окостенеть лицом, Душой,

Чтоб не страдать ничьей судьбой,

Друзей и близких предавая…

И, на кургане чьих-то бед,

Стать символом своих побед:

Стилистов, денег, прессы едкой…

Послушною марионеткой.

***

Неба светлеет чуть свод.

Словно в морях-океанах,

В плотных осенних туманах,

Вновь электричка плывёт.

Тянется водная взвесь,

Трав по болотам просветы,

Станций, платформ силуэты…

Сколько мы не были здесь?!

Вот и открылась коса

Жёлтых песков над откосом.

Странным древесным хаосом

Начались наши леса.

Что это было?! Любовь?!

Или тоска и желанье?!

Хвойное благоуханье,

Плен ежевичных кустов,

Мятный, болотистый край,

Горки, грибные поляны,

Рыжие пижмы султаны…

Радостный маленький рай.

Зря мы стремились с тобой,

Рвались на запад как птицы,

Пересекая границы,

С криком гортанным «Домой!».

Оползнем, селем года,

Всё изменив безвозвратно,

Памяти яркие пятна,

Ветхий аншлаг «никогда!»:

Стоптан кисличный покров,

Пали колючие стены,

Голые сосен антенны,

Призраки бывших лесов.

Даже молочников нет.

Грязи следы и пиратства.

Из цветового богатства

Лишь земляничный рассвет.

Прежнюю нежность в Душе

Памятью он воскрешает,

Словно бы нас возвращает

В мир, что истаял уже.

Вновь электрички вагон,

Длинный вираж самолёта.

Вот и исчерпана квота,

Взорван реальностью сон.

От этих давних годов

Тайной осталась для нас,

С лёгкой хмелинкой, как квас,

Наша шальная любовь.

***

Палящий солнца свет. Обычный летний день.

Ни облачка нигде. Открытый неба свод.

И только парк манит в спасительную тень,

Да в каменных лотках искрит движенье вод.

Бегущая вода, такой чудесный вид,

Переливаясь струями играет…

Но ближе подойдёшь – прохлады не дарит,

Лишь знойный воздух хлоркой наполняет.

Так иногда, в других, таланты нас манят,

Сверкая радужно, словно лучи в росе,

И будоражат слух и радуют наш взгляд…

Но автор – человек, такой же, как и все.

Ты думал он добрей, и лучше, и честней…

Оставь его судить, что он – не идеал.

Он просто человек, среди других людей.

И ничего никто тебе не обещал.

Благодари его за этот краткий миг,

Когда ты, позабыв свои проблемы,

Эмоций лабиринт других людей постиг.

Решал судьбы тебе чужой дилеммы.

Благодари за творчество, талант,

Поющий сладко мира красоту…

Оставь неисполнимую мечту

Найти в земном небесный бриллиант.

***

Ты просил, чтоб я околдовала,

Думая, что это – бабский бред…

Жизнь года, как дни, перелистала,

И жалеть о прошлом смысла нет.

Не узнать, что было бы, когда бы…

Не пройти непрожитым путём.

Извини, бывает так, что бабы,

Знают силы в колдовстве своём.

Каждый свою лямку в жизни тянет,

Цугом запряжённые в судьбу.

Счастье улыбнётся и обманет,

Наказав любовь за ворожбу.

***

Народу жаль царя прекрасного:

Какие были времена!

Да, когда б столько люду разного

Не покалечила война.

Когда бы не из крови золото,

Дворцов, повозок и одежд…

Да не от царственного молота

Тьмы захороненных надежд.

***

Переступив порог сознания,

Где чувственные миражи,

Предвидеть сложно нам заранее,

Какой сюрприз предложит жизнь.

На грани дрёмы фраза громкая,

Чужого голоса волна,

Взрывает мозг, все мысли комкая

И выбивая с полусна.

За ночью ночь всё повторяется.

И начинаешь понимать,

Что это разум извращается

И вряд ли стоит с ним играть,

Пока беспомощны, и слепы,

И нет у нас поводыря,

И ново-гуру все нелепы,

Ведут, конца пути не зря,

В тупик, бомжатник, иль психушку…

Им всё равно, коль есть заказ.

Смешно мозг превращать в игрушку,

Купившись на красивость фраз.

***

В светлой колбе из стекла

Жизнь энергией текла,

Раскалял бежавший ток

Нити тонкий волосок.

Был и близок, и далёк,

Рядом яркий огонёк.

И, дрожа, тянулась нить,

Так хотелось ей любить.

Раскалилась добела

И рванулась, как смогла,

К отраженью своему,

Погружая всё во тьму.

Нитка в лампе из стекла,

Ярким жаром истекла,

А влюбилась то в фантом.

Нам ли рассуждать о том?!

***

Я сильней! – сказала Смерть:

Ведь меня не одолеть!

Лишь врата открою царства,

И бессильны все лекарства,

Всяк, в объятиях моих,

Жизнь забудет в тот же миг!

Жизнь лишь тихо рассмеялась:

Без меня, с тобой, что б сталось?!

Зной. Иссохшие пески.

Мак роняет лепестки…

***

Горизонтом вереницы.

Это вновь летят к нам птицы,

Презирая все границы,

Опускаясь на поля,

На сады и огороды,

На прудов уютных воды…

Словно древние народы,

Для которых дом – Земля.

Их удел по жизни – странник,

Им «своё» \ «чужое» – странно,

Лишь движенье постоянно,

Что ухватишь, то твоё…

Всё давно не так на свете,

ХХІ-й на планете,

Все за всех теперь в ответе

И поделено жильё.

По-над морем вереницы.

Это вновь летят к нам птицы,

Значит будем без пшеницы,

Фрукты, овощи склюют,

Рыбные пруды отравят,

Кучи мусора оставят…

Дальше свой полёт направят

И птенцов там заведут.

Бережливость не уместна,

Если где-то станет тесно,

Или жить неинтересно,

Место новое найдут.

Объяснить им что-то сложно,

Птицам, что угодно – можно,

Их движенье непреложно,

Всё изменят в один миг,

Нет для них ни в чём предела,

Вся Земля от их надела,

До людей им нет и дела,

Души птичьи ведь у них.

***

Новогодняя ночь напророчит любовь колдовскую

И чудесную сказку о льдистой морозной зиме.

Ты увидишь вдали лошадей серебристую сбрую

И широкие сани, в кружащих снегов бахроме.

Будут в небе нависшем сиять переливчато звёзды.

Это время для нас, я прошу, никуда не спеши.

Что бы ни было там, иногда надо дать себе роздых,

Праздник маленький телу и радостный мир для Души.

Новогодняя ночь, хороводов и масок потеха,

Тёплый праздник, когда вся семья собралась за столом,

Эта ночь для любви, для весёлого детского смеха…

Пролетит, отзвенев на высокой дуге бубенцом.

***

Ты спишь так сладко,

Как шоколадка,

Молочно-белая в свете луны,

Горю и таю,

И отступаю,

Боясь нарушить златые сны.

Судьбы подарок

Так мил, так ярок,

Зеленоглазка, в огне кудрей,

С тобой так нежно,

Так безмятежно,

И так тревожно, в потоке дней.

Так много злобы,

И лжи микробы,

Чужого счастья им не простить.

Моя отрада,

Мне очень надо

От всех невзгод тебя защитить.

***

Там, где речка, лес, луга,

Гор высоких громадьё,

Птицы пьют из родника,

И ничто нигде ничьё.

Там всё просто, жизнь и смерть,

Супермаркетов там нет,

Всё, что сможешь одолеть:

И одежда, и обед.

Сам себе построишь дом,

Будешь в нём тепло хранить…

Где-то, за ночным окном,

Ткёт невидимую нить,

Ускользая в мир теней,

Детства странная мечта,

И Душа спешит за ней

В те, заветные места,

Где двойных стандартов нет,

Нет ни подлости, ни лжи,

Где прогресса пустоцвет

Под залог не ставит жизнь.

***

В рамке металла, оправы кольце,

Щит для эмоций – очки на лице.

Спрятал за ними ты глаз своих взгляд,

Не разглядеть, что они говорят.

А мне не надо ни карт, ни лоций,

Ведь отраженьем твоих эмоций,

Расскажет о каждом скрытом словце,

Морщинка, у брови, на старом рубце.

***

Как мужик мой запил,

Меня дома запер,

Сказал: «Сиди дома мать,

Хватит туфли протирать,

Ты бы всё гуляла.

Каблуки стоптала.

Всей моей зарплаты

На тебя лишь траты».

Не сказала ничего.

Да куда ж я без него?

Будет мне и есть и пить,

Можно денег подкопить,

Без него мне проще…

Только сердце ропщет.

Пусть он глуп и не хорош,

Да одна куда пойдёшь?!

Все глядят, глазеют,

С виду-то жалеют,

А когда идёшь домой,

Как пороша за спиной,

Сплетен шепоточек,

Да «хи-хи» в платочек.

Сижу дома слёзы лью,

Да сама себя корю:

«Кабы не любила,

Легче жить бы было,

Когда б стала изменять,

Он бы сам не стал гулять,

Сидел дома, сторожил,

Да остаться с ним просил.

В том, что хамом он со мной,

Лишь моя любовь виной,

Да моё терпение,

Да всего прощение».

Вот идёт. Привяжется

И начнёт куражится.

Не пустила б на порог,

Только жаль, он весь продрог,

Дождь на улице стеной:

«Проходи, любимый мой!».

***

Что жалеть о том, чего не избежать?!

О несбывшемся грустить, прости, нелепо.

Путь судеб для нас – закрытая тетрадь,

Выбирая, мы лишь пальцем тычем слепо…

Кто же знает, что бы было, если бы?!

Зёрна радости, порой, хрупки как дети.

Может выбрав что другое из судьбы,

Не узнали бы мы даже крохи эти.

***

Половиночка моя

Разлюбила знать меня,

Стала груба и пошла,

Словно вдруг в разнос пошла,

Так орёт, ругается,

Что сама пугается.

Всюду мнится ей косяк,

Что ни сделаю – не так:

Не туда поставил стул,

Другим боком повернул

Ей кадушку со цветком…

Жизни нет, сплошной облом.

Я ж её боготворю.

Не ругайся! – говорю.

Да, вчера «принял на грудь»,

Так не часто ж, и чуть-чуть.

Пол зарплаты утаил?!

Так тебе ж цветы купил!

За бесценок?! Что?! Цена

Для тебя одна важна?!

Не внимание моё,

А подарки и шмотьё!

Пол зарплаты промотал?!

А любовь – не капитал?!

Я кричу, она молчит,

Мокрой курицей сидит.

Стало жалко мне её,

Вредная, а всё ж своё.

Только вида не подам.

Я не подкаблучник дам.

Ни к чему мне ложь да лесть…

Принимай таким, как есть.

А не нравится, гуд бай,

Разойдёмся и прощай!

Что?! Согласна?! Уходить?!

Хочешь вещи мне сложить,

Чтоб не тратил лишних сил?!

Что ты?! Я же пошутил!

Пить – противно самому.

На соседку не взгляну.

Буду цельный выходной

Только рядышком с тобой.

Да закрой уж эту дверь!

Я исправлюсь! Только верь.

***

Смешно. Бразды правленья лишь сдала

И сразу прояснилось кто есть кто.

Ты предал все совместные дела

И, к сожаленью, выяснилось, что

Всё было только дань подхалимажу,

С напористой, вполне бульдожьей, хваткой,

Ты обращался не ко мне, к плюмажу…

А я была рабочею лошадкой,

Тянула, как могла и как умела,

Пытаясь защитить миры творений

От плагиата, троллей, беспредела

И ложных, убивающих, суждений.

Я не тянулась ни к чинам, ни к званьям…

Настал момент и сбросила я ношу.

Но рада, как всегда, друзей посланьям,

И их, пока жива, сама не брошу.

Я не сужу, есть то, что есть и точка,

У каждого своя судьба в реале.

Оборвана ещё одна цепочка,

Казавшаяся дружбою вначале.

***

По тонким стволикам судьбы,

Над пропастью событий,

Из ощущений скорлупы,

В растянутости нитей

Родства, друзей, различных служб,

Здоровья, долга, страсти,

Привычек, полустёртых дружб,

Законов, денег, власти…

Зависимости всех мастей,

Под трафарет свободы,

Среди вралей и палачей,

Текут, сменяясь, годы.

***

Когда вода течёт в берлогу,

Я просыпаюсь понемногу,

И отряхнув оковы снов,

Про зимний голод забываю

И словно праздник жизнь вдыхаю

С весенним запахом цветов,

Проталинами, ручейками,

Грозою, летними дождями,

Осенней ярмаркой грибов…

И к зимним снам опять готов,

В наивной и простой надежде,

Что будет впредь, как было прежде,

Раздастся жаворонков трель

И сны прогонит прочь капель.

***

Пойдём со мной по лесной дорожке вдоль ручейка!

Ничего не бойся! Дай руку мне!

О! Как же твоя рука легка!

Я словно во сне…

Садись! Поедем! Не смотри какая дорога!

Не бойся! Я не подведу тебя!

Тело горит, как от ожога…

Но это любя…

Вот наша лодка! Прыгай! Глядь как река широка!

Что?! Мы почти приблизились к устью?!

Но смешливы ещё облака…

Не смотри с грустью…

Нам есть, о чём вспоминать с тобой и есть, что забыть.

Время осело в пласты породы.

По ней выписывают финифть

Наших чувств годы.

Пусть путь был не прост и судьба не предвидит роздых,

Но сердца и Души так горячи.

Даруют свет, глаз твоих звёзды,

Мне в любой ночи!

***

Странная птица. Дикая птица.

Кто её знает, где загнездится.

Трели певучи,

Пьянки и сладки,

Лисьи, паучьи,

Волчьи повадки.

Крылья нежнее, чем пух лебедей,

Когти стального кинжала острей.

Лаской подманит.

Страстью сожжёт.

Сгубит. Обманет.

В плен заберёт.

Странная птица. Вечная птица.

Тем, кто руками ловить стремится,

Бросит на память пёрышка пух

И растворится, как призрачный дух.

В сердце открытом местечко найдёт

И, поселившись, птенцов заведёт:

Ласку. Доверье. Влечение. Страсть.

Нежность. Терпенье. Дивную власть.

Странная птица. Дикая птица.

То улетает, то возвратится,

То же птенцы – оперятся и в лёт,

Нежность одна лишь в Душе всё поёт.

***

Над морем тучка дождевая

Висела, воду собирая,

Свивая капли в завитки.

Вчера узрела, пролетая,

Корзинка, ярко-золотая,

Роняла в жажде лепестки.

Набрав воды, отяжелела

И резво с ветром полетела,

К подсолнуху, что засыхал.

А он, от счастья пламенея,

Цветов и листьев не жалея,

Плодами землю устилал

И ожидал совсем не тучи,

А солнца благодатный лучик,

Чтобы дозрели семена.

Зря тучка плакала, рыдала,

Что к одному нему бежала,

А оказалась не нужна.

***

Слов на ветер не бросай,

Раз тебе со мной не рай,

Ветром в поле посвищи,

Да другую поищи.

Может будет тебе с ней

И страстней и веселей,

Будешь пить похмелья мёд…

Но когда пора придёт

Для твоих предзимних лет,

И её растает след,

Наш «шалаш» не вспоминай,

Не тверди, что был в нём рай.

***

Туч затор унёсся прочь.

Дождь прошёл и стихла ночь.

Тихо на Душе, в природе.

В тёмно-синем небосводе

Белым паром облака,

Да летит издалека,

Приближаясь и мигая,

Птица странная большая,

Из металла и пластмасс,

И рычит как дикий барс.

Надо спать, но мне не спится.

Мокрый тротуар лоснится,

Отражая блики света.

Крик котов… Часы рассвета…

Неба свод светлей, серей…

Тель-Авив. Сезон дождей.

***

Мне снился очень странный сон,

Его не разгадать:

Над Мёртвым морем дождь: динь… дон…

Такая благодать.

Искрились капли на лету

И падали в рассол.

Сквозь туч на небе суету

Луч солнечный прошёл,

Преображаясь в линзе вод,

До соли дна достал,

И, отразившись в неба свод,

Кристаллом чудным стал.

Сперва один, за ним второй,

Касались вод лучи…

И вот уж замок соляной,

А я держу ключи.

Резная дверь, огромный зал,

Сверканье колоннад,

Проёма в глубине овал,

Свечей, горящих, ряд.

Иду… иду… и нет конца,

Взлетаю и парю…

Два, в чёрных мантиях, жреца

Ведут меня к ларю,

Я им хрустальный ключ даю,

Играет солнца свет…

Я посреди песков стою,

Конца и края нет.

В пронзённой холодом ночи,

Созвездий маяки

И пение песков звучит,

Как лезвия тоски.

Миг пробуждения. Ковёр.

Окна привычный вид…

Но сон ещё туманит взор

И странный видится простор,

Свечей зеркальный коридор

И звёздный свет дрожит.

***

Ни для зачем, ни для кого.

Что толку вить мне эту нить.

Молчу. Устала говорить.

Так много сказано всего.

Напрасно… Жизнь свою губя…

Ведь каждый слышит лишь себя,

В свой быт, как в омут, погружаясь.

Слова, как капельки дождя,

Иссохнут, отклик не найдя,

Незримо в небо испаряясь.

***

Влетели вихрем музыки созвучья

В сумбур шумов распахнутого дня

И все проблемы, неблагополучья,

Как центрифугой, сносит от меня.

Какая сила и какая тайна

В её аккордах – мне не разгадать,

Ворвалась, шаловлива и случайна,

Вернув на миг веселья благодать.

От этих звуков некуда деваться,

Гуляют плечи, ног не удержать…

И кажется – мне снова девятнадцать,

И нестерпимо тянет танцевать.

***

Вот и Бамберг проплыл под арками,

«… как … Азорские острова»,

Лоскутами туманов, не яркими,

Кунигунды висят покрова.

Мягко катятся волны Регница,

Торопливо бурля у мостов…

Ах, История, старая сплетница,

Хоть тебе верить каждый готов.

Доски, камни, года, столетия…

Рассуждения о бытии…

Что ж восторженно, словно дети, я

Принимаю легенды твои?!

***

Вот и Бамберг проплыл под арками,

Одарив цветными подарками

Феерических красок домов.

За камнями в нём, да за лицами,

Шелестит мать Клио страницами,

В бесконечность свитых томов.

Что там было или домыслено,

Вперемешку в факты зачислено,

А живая событий нить,

Всеми взлётами да паденьями,

Растворилась за поколеньями,

Жаль, её нам не ухватить.

***

В ушах звенят колокола

И шепчутся столетия.

Ох, как же много прожила

На этом белом свете я.

Хоть ничего нельзя вернуть,

Как не узнать – потом…

Всё кажется, что лишь вдохнуть

И на гору бегом…

***

Влюблённость и любовь,

Желанье и измена…

Всё повторится вновь,

Стечёт за сценой сцена.

И каждый, кто влюблён,

Произнесёт, в свой час:

История времён?!

Нет это не про нас!

Меж нас не будет сор,

Раздоров и обид…

Знакомый разговор,

Но победит всех быт.

И что с того, что страсть

Сжигала вас, как спичку,

Он станет чувства красть,

Всё низведя в привычку.

Состав транзитных дней

Жизнь стянет, вереницей…

И тот лишь счастлив в ней,

В ком нежность сохранится.

***

Разве ты не знал, что я тебя люблю?!

Что ради тебя жизнь я поменяла?!

Но измен твоих я не потерплю,

Ничего уже не начнём сначала.

В нашем прошлом восходы в горах,

И цветы на альпийских лугах,

Водопады, излучины рек,

Нам туда не вернуться вовек.

Разве ты не знал, что я тебя люблю?!

Сколько раз тебя от беды спасала!

Но предательства я не потерплю!

Разойдёмся здесь, в точке перевала!

Разве ты не знал, что я тебя люблю?!

Но от лжи твоей сердце стало камнем.

Ношу всю теперь на себя взвалю.

Были так близки. И чужими станем.

Всё, что было уйдёт без следа.

Я когда-то ответила «Да!»,

А теперь, хоть союз наш и сед,

Говорю тебе твёрдое «Нет!»

В нашем прошлом восходы в горах,

И цветы на альпийских лугах,

Водопады, излучины рек,

Нам туда не вернуться вовек.

***

Говорить теперь поздно.

Отыграли оркестры событий.

Мир распался на после и до,

Как промазанный кремом пирог.

Ты твердишь: «… не серьёзно…

Не хотела… случайно … простите…»

Но отдам я ларец, и манто,

И тебя не пущу на порог.

Нет, и я не святой.

Да и свят ли хоть кто на планете?!

Мы живём, как умеем,

Нам не в чём друг друга винить.

Но смогу ль быть с тобой,

Пред глазами картинки все эти:

Твой браслет с скарабеем,

И гривны цветная финифть…

Сквозь стекло чужой тачки крутой,

Взгляд слащавый, расслабленный, твой.

***

Но это не моя вина,

Что ты остыл ко мне, мой милый,

А я, как прежде, влюблена,

Хоть знаю всё, как Дух Сивиллы:

Сначала, ты меня предашь,

Страстей фонтанами, с другою,

Потом союз разрушишь наш,

Её назвав своей женою.

Осиротеют, запылясь,

Являя пустоту и холод,

Кровати резанная вязь,

Опустошённость книжных полок…

Неважно сколько долгих лет,

И сладкогласье юбилеев…

Всё сносит страсти жаркий бред,

Наш мир, словно песок, развеяв.

Ты обнимаешь, нежен, мил,

Рассказываешь: «Было дело…»

О, сколько же мне надо сил,

Не высказать, что наболело.

***

Быстрая слезинка натекла на веки.

Детская горчинка – горе не навеки,

Ласковое слово, птичка за окном…

Глазки заискрятся радостным теплом.

Годы за плечами. Столько их стекло…

Не играй скорбями, может глаз стекло

Тронет тень улыбки из далёкой дали,

Где так быстро таяли детские печали.

***

О, женщин странная природа!

Меня ты кличешь: «Квазимодо!»

И млеешь, чуть коснувшись рук,

В моих объятьях таешь страстно,

Хоть понимаешь – всё напрасно,

Я не приятель твой, не друг.

Мы ни о чём ведём беседу,

Приехал и опять уеду,

На год, или десяток лет.

Ты молода, умна, богата…

Возможно я – твоя расплата

За всю любовь, которой нет.

Была ты королевой бала,

Да чувства нежные отдала

За прутья клетки золотой

И игры злачные амбиций,

Теперь и рада бы влюбиться,

Но холод властвует Душой.

У нас с тобою не свиданья,

А только тень воспоминанья

Ростка, вмурованного в лёд.

Нас отчертила лет граница,

Огонь погас, не разгорится.

Рассвет… автобус… самолёт…

Синь неба, облаков мельканье,

Моторов громкое урчанье,

Ковры лоскутные полей…

И всё былое растворилось,

Так словно не было, приснилось

В далёкой юности моей.

***

Что делать, я в политике не дока.

В прошедшем – кто был прав, кто виноват,

Сказать по правде, разбираюсь плохо,

Но ведь ни дня не возвратить назад.

Сегодня ситуация иная,

Чем была сто иль сорок лет назад,

Но в новых генерациях взрастая,

Таится прошлых битв кромешный ад.

Он тлеет, как торфяник под землёю,

И в каждое мгновение готов

Взорваться новой страшною войною,

В разрез давно оплаченных счетов.

И ни себе и никому другому

Не улучшая жизни, а губя…

Как будто мир глядится в тёмный омут,

Ведя войну с собой, против себя.

***

Муж вздыхает, как меха тальянки,

Острой грустью наполняя дни:

Вот, женился я на иностранке,

А её попробуй-ка, пойми.

Жизнь слепит, как яростное солнце,

И сорваться норовит в пике…

В пору плакать, а она смеётся,

Ищет выход даже в тупике.

Ведь была же девушка простая,

Родом из соседнего двора,

Но тот образ как туман растаял,

В новых сценах – новая игра.

Бросила гнездо своё родимое,

Не изведав ни границ, ни прав,

Совместив в себе несовместимое:

Твёрдость стали и упругость трав.

Стала властной, вкрадчивой, как кошка,

И такой же цепкой, как она,

Мудрости с наивностью окрошка

И от прошлых чувств – полутона.

Я смеюсь, ну что сказать, мой милый,

Бытие – сознания вожжа.

Это ты меня питаешь силой.

Наша жизнь – подобьем миража,

Что ни шаг, то новое видение.

Увязая в времени песках,

Понимая это раздвоение,

Нам нельзя теряться в полуснах.

Помни об опасностях в покое.

Зря Души своей не береди.

Я всё та же, не вздыхай, пустое,

Мы с тобой по-прежнему в пути.

***

Ночь ткёт межзвёздные вуали,

Словно вернув концы в начала.

Тьма стёрла поручни причала,

Скрыв вод морских и неба дали.

Ни перспектив, ни горизонтов,

Ни знака для шаблонов зренья,

Лишь неуверенность движенья,

Да страх из подсознанья фондов.

Всё резче запахи и звуки,

Бальзамом нос щекочет хвоя,

Ворчливые хлопки прибоя,

Щепы, о камень бьющей, стуки.

С внезапным рёвом ослепленье,

Промчавшегося вдаль мотора,

И красочный эстамп простора,

В миг промелькнувший, как виденье.

***

Далеко-далёко, за очень дальней далью,

В тех краях, где чудеса ни для кого не чудо,

Мучилась красавица горькою печалью,

Что не дано ей никогда выбраться оттуда.

Ей хотелось в мир большой, под открытость неба,

Чтоб дивились на неё все, ахали, вздыхали…

Но никто и никогда в этих дебрях не был,

Только ящерки да птицы её навещали.

А однажды мир притих, как перед грозою,

Незнакомый шум смущал и будил тревогу,

Появился белый принц и забрал с собою,

В неизвестные края, дальнюю дорогу.

Сколько ехала, плыла, по небу летела,

Что при этом испытала – не расскажешь словом.

Всё исполнилось, чего так она хотела,

Оказалась в мире света, незнакомом, новом.

Что же ей опять не так?! Ею все любуются!

А она едва жива, чахнет всё, бледнея…

Ведь сидит теперь в горшке, на проезжей улице,

По родным лесам в тоске, плача… орхидея.

***

Эйлат

С светом фонарным давно не споря,

Месяц выгнул рога.

Синим сапфиром Красное море

Плещется в берега.

Рифовых жителей фееричность.

Сонмы экскурсий днём.

Древность мелькнула, следом античность,

Не задержавшись в нём.

Пёстрых строений архитектура.

Дум не нарушат ход

Ослик, верблюды или скульптура,

Разве что самолёт.

Тень вдруг накроет. Над головою,

Словно огромный кит,

Лайнер стальной, бесшумной совою,

Быстро к земле скользит.

Он растворится и звук ворвётся,

Эхом в сотни громов.

Ветер сквозь Солнца жар проберётся

Улицами домов.

Всё обездвижит через мгновенье,

Перетекает сплин…

Ночь расколдует оцепененье

Яростностью витрин.

Будут кружить, словно звёзды в сказке,

Прожекторов столпы.

Вновь возродятся звуки и краски,

Гомонами толпы.

***

День-деньской базар играет

Пёстрою толпой,

Но, увы, уже теряет

Прежний облик свой.

Фрукты, травы, печерицы,

Овощи гниют.

Обожравшиеся птицы

Крошек не клюют -

Здесь развалами орехи,

Ядра зерновых…

Есть у птиц свои огрехи,

Все мы знаем их,

Но глядя, иль покупая,

Столь велик искус,

И орешки, выбирая,

Пробуют на вкус.

Рядом пряностей прилавки,

С пылью пополам,

Разных сладостей приманки,

Всевозможный крам.

Тьма работников… туристы…

Чихают… плюют…

Тараканы ножки чистят…

Голуби снуют…

Ценники, как на параде,

Все один в один,

Покупатели в осаде

Грозных величин.

Наш бюджет трещит от дырок,

Как идём сюда.

Жаль, ведь был нормальный рынок

Долгие года.

***

Я с тобой «в обед сто лет»,

Ну а ты со мною – нет,

Может год, от силы два,

Наберёшь едва-едва.

Ты бываешь так далёк,

Словно солнечный денёк,

Где улыбкам всем порука,

Длилась лестница у Дюка,

Мы и не предполагали,

Что к судьбе своей бежали.

Столько времени стекло…

Вновь гляжу на глаз стекло,

Что застыли в отрешенье.

Знать бы где ты в то мгновенье.

Прошлый трафик теребя,

Ты опять сбежал в себя.

***

Сбрось с Души узы ханжеских сбруй!

Мысли сотри! Забудь обо всём!

Просто танцуй! Да! Просто танцуй!

Ты и музыка! Только вдвоём!

Скинь с себя шелуху суеты!

Будь водой в истечении струй!

Музыка тела – истинно ты!

Просто танцуй! Да! Просто танцуй!

В порывах страсти отдайся ей!

Каждую нотку её целуй!

Ещё! Давай же! Ну! Озорней!

Просто танцуй! Да! Просто танцуй!

Впитывай телом звуков бальзам!

Пей его, как дорогое вино!

Мчись, словно лодочка по волнам!

Ну же! Расслабься! Жизнь лишь казино!

Чёрное?! Красное?! Не угадать!

Выигрыш – на кон, чтоб всё проиграть!

Музыкой Душу свою чаруй!

Просто танцуй! Да! Просто танцуй!

***

Нас зеркало получше многих знает,

Мелькаем и не глядя ежечасно.

Пытать его о минувшем напрасно,

Оно всегда другой миг отражает.

Но в темноте глубин, под амальгамой,

Накапливает и тасует тени,

Храня секреты многих поколений,

Пленённые под сплав с тяжёлой рамой.

Они глядят на нас, сквозь тьмы столетий,

Как на придел покинутого рая,

Эмоций энергетику вбирая,

Незримые раскидывая сети.

Пройдя свечей зеркальным коридором,

Нетерпеливо жаждая ответы,

Мы видим странных корчей силуэты,

И, сквозь страданья, нечто с жгучим взором.

Магнитом тянет жуткое обличье,

Не в силах одолеть его очей,

Мы сами, погружаясь в пограничье,

Становимся одною из теней.

И это раздвоенье нас гнетёт,

Мы здесь и там, всегда, одновременно,

И жить уже не можем полноценно

С душой попавшей в тернии тенёт.

Не оттого ль в разбитых зеркалах

Дрожат осколки давних суеверий,

Что в бездны тьмы раскрыты настежь двери

И исподволь сочится в Души страх.

***

Ночь уже не за горами,

Зажигает фонарями

И неонами витрин

Вечер свой адреналин.

Толпы тьма слизала с улиц.

Будто сотни сонных куриц

На привычный свой насест,

Тьмы машин, во тьме, окрест.

Крутит быт кино немое:

Сквозь сиянье золотое,

Люд мелькает, суетится,

Раскрасневшиеся лица,

Мимика, движенья рук…

Кондиционеров звук,

Как пчелиное гуденье…

А за город, в отдаленье,

Золотым и красным, в ряд,

Пробки транспорта стоят,

Дружно, тесными рядами,

Маясь между городами,

День закончив трудовой,

Все хотят попасть домой.

***

Чашка кофе, сигарета,

Лиц знакомых тёплый свет…

Каждым утром сцена эта

Повторялась много лет.

Все спешили на работу,

Но меняли чуть маршрут,

Чтоб развеять всю дремоту

В эти несколько минут,

Пошутить и посмеяться,

Поболтать о том о сём…

Можно год не появляться,

А потом прийти как в дом.

Мы друг друга мало знали,

Лишь улыбок добрый блеск

Да какие-то детали,

В Душу там никто не лез.

Самолёт… вокзал…машина…

Ранний утренний трамвай…

Что ж, для грусти не причина,

Тяжело так не вздыхай,

Ну подумаешь, кафешка…

Из распахнутых витрин

Смотрит проходная пешка:

Ювелирный магазин.

***

Жизнь летела белым клином,

Лебединым, журавлиным,

Как оборванный листок…

На Восток.

Мчась наивнейшим скитальцем…

И смеялась – тычут пальцем,

Что здесь тоже не своя

Я.

Наглецы и паразиты,

Лестью там и тут увиты,

И неважно где и что

Кто.

Жизнь показывает снова:

Деньги – вот первооснова,

Остальное только трёп,

Стёб.

Гад и вор, коль он богат,

Всем вокруг и сват и брат,

И всегда, в стране любой,

Свой.

***

До горизонта след морской.

Волна играется с волной,

Вставая гребнем за кормой,

Взрываясь белопенно.

Весь в тучах низкий небосвод.

Корабль качает и трясёт.

И протестует пищевод,

Но не сбежать из плена,

Который каждый сам избрал,

Увидеть моря арсенал,

А кто-то ещё денег дал,

Чтоб выкупить каюты.

Вот виден острова излом,

Встречает Родос нас дождём,

Рокочет выстрелами гром

И молний бьют салюты.

***

Ах, дорогая, какого рая,

Со мной ты ищешь в любви сгорая?!

Догадки строю, тебя не стою,

Что ж ты повсюду бежишь за мною?!

Ты ищешь нежность и чувств безбрежность…

А мне желанна лишь безмятежность.

Тебе музеи, да колизеи…

А мне сто грамм, да пивка в постели.

Да что-то было. И было мило.

Вошло в привычку и всё остыло.

***

Ты напрасно взял в руки гитару.

Всё давно растворилось, как дым

От костров, что палили на пару

Под светящимся небом ночным.

На рогатках сушились ботинки,

В котелке закипал сладкий чай,

Змейкой пламени вились искринки,

А за ними слова, невзначай.

День струился намокшей спиною,

Под тяжелым теплом рюкзака,

И шептались ночною порою

Струйки вод средь камней ручейка.

Нам казалось – мы просто дружили.

Чувства юности трудно понять.

Мы других безответно любили

И любили о них тосковать.

Что ж, теперь посмеяться мы можем,

Круто жизнь изменила маршрут,

Но друг другу ничем не поможем…

Скоро правнуки в горы пойдут.

***

Что дарит нам история в наследство?!

Хорошим, вероятно, было детство,

С учётом положения отца

(Хоть правды мы не знаем до конца).

Учился, города менял, работу,

Женился, на себя взвалив заботу…

Был переводчиком со многих языков

Различных авторов и множества томов…

Фон Лагерстрём Карл Магнус[1] жил, творил…

Коллекцию Линнею подарил…

Но тем вошёл в реестры мировые,

Что ряд растений он привёз впервые.

Линней доставленные виды описал

И самый яркий лагерстрёмией назвал.

Увы, хрупки истории пласты.

И дерево, для большей простоты,

Теперь индийскою сиренью называют.

О Карле Магнусе при том не вспоминают.

***

В тёмном небе лёгкий облачный пар.

Разгорается в нём солнца пожар,

Словно золота втекает река,

Розовея, тонут в ней облака,

Бирюзой светлеет, в полосах, свод,

Гонит мрак, свивая тени, восход.

***

Что ж ты так грустно стоишь под стеной,

Глянь как танцует народ?!

Хочешь, пойдём в этот танец со мной,

Грусть твоя мигом пройдёт?!

Весело танцем вести разговор,

В каждом движении – страсть.

Только не прячь разгоревшийся взор,

Повеселись со мной всласть.

Ну чего ты боишься, девчонка смешная?!

Позабудь свои страхи! Никто не осудит!

Я тебя не обижу! Страстями играя,

Жизнь сама нас рассудит, что будет, то будет…

Что ты?! Куда?! Да какое домой?!

Это – любовь навсегда!

Хочешь побыть эту ночку со мной?!

Дай руку! Скажи мне: "Да!"

Что ты пристала?! Оставь мне звонить!

За мной не ходи, как тень!

Да, говорил буду вечно любить,

Но ведь слова – дребедень.

Чувства остыли, нет в сердце огня,

Зачем я тебе такой?!

Ты позабудешь с другими меня,

И всё своей чередой…

Что за обман ты придумала вдруг?!

Жизнь – только праздничный сон!

Столько красивых девчонок вокруг,

И я конечно влюблён.

Каждой готов признаваться в любви,

Дарить горящую страсть…

Прошлого нет! Зря его не зови!

Лишь жизни бегущей власть!

***

Так стоило ль верить сомненьям,

Крикливым кривляньям толпы,

В саду облетевшем, осеннем,

Дозрели златые плоды.

Да, было заботы не мало,

Морозные дни невпопад,

И летних дождей не хватало,

И молнии били и град.

Но вот он ответ на злорадства,

На долгий судьбы реверанс –

Цветами всех радуг богатства,

Что радуют Душу и глаз.

***

Облака – как пики гор

Сплошь укрытые снегами.

Приоткрыв небес простор,

Синева над облаками.

Низко-низко купол туч

Серым стелется туманом.

Светлым блеском солнца луч,

Словно лампа за экраном.

Вдруг распалась пелена,

Золотом сноп света льётся.

Тёмно-серых туч стена,

Наплывая, скрыла солнце,

В вод небесной вышине,

Появляясь, исчезая,

Мчит, подобное луне,

Белым мячиком мелькая.

***

Зря меня ты в изменах винишь.

Сам – подобием ветра в пустыне,

Где желаешь гуляешь и спишь,

Раскаляешься, инеем стынешь…

Не меняя привычек маршрут

Напиваешься, чуть не до комы…

Изменяют тому, с кем живут,

Мы ж давно с тобой просто знакомы.

***

За поворот, под акведуками,

По трассе катит шум и свет.

Наполнен отблесками, звуками,

Дорожный аккомпанемент.

Гремя басовыми октавами,

Сплошной неистовой рекой,

Теченье – звёздочками алыми,

А встречкой – лентой золотой.

Горбами ярко окна светятся,

И магистрали фонарей…

А в небе – бледный серпик месяца,

Едва заметный, средь огней.

***

Вот и ответ на все твои вопросы:

Дождь за окном, и нет причины злиться,

Дороги развезло, ползут откосы…

И наша встреча вновь не состоится.

Ты прав, что мы не видимся по году,

Хоть часто есть свободная минута…

Но не меня вини, вини погоду,

Рельеф и геологию маршрута.

***

Завтра надо мне вставать в рань.

Я наклюкалась вина в пьянь.

Закружилась голова.

Что с того, что я права?!

Всё наивности моей дань.

Вот сижу луплю глаза в ночь.

Час за часом, как слеза, прочь.

Ни в одном глазу ни сна,

Завтра буду как сосна,

Красноглазая сквозь век скотч.

На порогах воду рвёт вдрызг,

Расшвыряв на миллион брызг.

Слов напрасно бьёт волна,

Лишь молчания стена,

А какой же со стены взыск?!

***

Низко тучи. Мокрый зонт.

Чёрным зеркало асфальта.

В синих красках горизонт.

Листья светятся, как смальта.

Сырость не даёт дышать.

Холод лавок из металла.

Солнца луч, как благодать,

Всё светлей, теплее стало.

Тучи тают в облака.

Солнце ярко полыхает.

Синева, словно река,

Всю ширь неба заполняет.

Облаков кучнее фронт.

Солнца бледный шар мерцает.

В тёмных тучах горизонт

Скорый дождь обозначает.

***

Как драгоценность берегли

Лесной пригорок, да равнину,

Ручей, что тёк из-под земли,

И белопенную калину…

Там столько было разных встреч,

И слёз девических пролито…

Но ныне некому беречь,

Всё в прах, словно мука сквозь сито.

Вся молодёжь по городам

Разъехалась, да за границы,

А здесь лишь одиноких мам

От слёз иссохшие глазницы.

Пропал родник. Иссох ручей.

Вместо дворов – одни руины.

И лишь, как память лучших дней,

Цветенье светлое калины.

***

В подножье леса, где низина,

Средь шири поля, у ручья,

Цвела красавица калина

Под переливы соловья.

Потом поля в аренду взяли,

Теплицы, ферму возвели,

Ручей в бассейн закольцевали,

Но заработать не смогли.

Душили взятки, да налоги,

Прикончил новый передел.

Уже разрушены дороги,

Свидетели тех давних дел,

Заткала двери паутина,

Теперь земля опять ничья.

И только всё цветёт калина,

Хоть нет ни поля, ни ручья.

***

Убирая двойные рамы,

С утеплителем между ними,

Воскурит весна фимиамы,

Закружит цветами своими,

И весёлыми ветерками

Души зимние отогреет,

И взойдут, под тоски снегами,

Чувства, пламенем заалеют.

И почувствуешь, как впервые,

Страсти огненное броженье,

И поймёшь – пока мы живые,

Нет ни возраста, ни старенья!

***

Мы разными дорогами идём одновременно,

Тропинками и трассами, по небу, по воде…

То всеми сразу топаем, а то попеременно,

Но оставляя след Души во всём, всегда, везде.

И наше настроение повсюду отражается.

Мы по спиралям движемся и копятся следы,

И всё чего нам хочется и всё о чём мечтается

То грозовыми тучами, то как в цветах сады.

И после снегом, ливнями иль лепестками нежными,

Искря, сверкая, сыплются на всех, кто рядом шёл,

Как и на нас просыпались морями чувств безбрежными,

То как наждак ранящими, то мягкими, как шёлк.

И что бы мы ни думали, чем бы себя ни тешили,

Не важно – явно, тайно ли, в реале иль в мечтах,

Какими бы картинками свой образ ни завешали,

Всё явит облик истины на пройденных путях.

***

Как с высокой горочки,

Где ледяные корочки

Разрастаются сияя,

Душ ни чьих не задевая,

Прямиков в твой личный дом,

Мчит твоих агрессий ком:

Все проклятья, ложь, укоры,

С раздраженьем разговоры,

Все пустые обещанья,

Злые людям пожеланья,

Словно талая вода,

Мигом скатятся туда.

Всё плохое, что пошлёшь,

У себя потом найдёшь.

Запечатано. Закрыто.

И печать во тьме сокрыто.

Не рассеять эту тьму

Никогда и никому,

Но тебе лишь одному.

Потому, что ты один

Темноты той господин.

Это тьма Души твоей.

Поскорей её развей.

В пропасть зла пусть зло сорвётся

И само к себе вернётся,

И отпрянет от себя,

Возжелав сиянье дня.

И рассеет тьму сознанье,

И исчезнет заклинанье.

***

Бытием струится жизни скрытый пламень,

Всё вокруг в движенье – и метал, и камень.

Всякого касания суть – проникновенье,

Измененье сущности в каждое мгновенье.

Мы наивно думаем будто привыкаем,

А на самом деле взаимно-проникаем

С близкими, родными, предметами быта,

Хоть от ощущений мини-жизнь и скрыта.

Оттого так тяжело расставаться с ними,

Что срослись, во временах, вихрями своими.

***

У гордого плюмажа

Тысячелетья стажа,

Был стилем антуража,

Как символ власти он.

Но без высокомерия

Цветы дарит плюмерия,

Красавица плюмерия,

Прекрасная, как сон.

***

Волны жизни колышет зыбка

От летящих сквозных ветров.

Я твоя золотая рыбка,

С неизведанных берегов.

Там проблемы неразрешимы,

Беды пропастями во тьму…

Оттого наших дней зажимы

Принимаю как кутерьму.

Неприятно. Но так бывает.

Улыбаюсь сквозь болей блок.

Но тебя это раздражает,

Как невыученный урок.

Не вникаешь в сомнений печали,

Что за радость? – твердишь мне. – Уйми…

Мы по-разному жили в начале,

Ты, пожалуйста, это пойми:

Выход с тьмы, даже в сумерки, ярче,

Из-под рампы в кулисы – как в ночь,

Оттого мои чувства богаче,

И делиться я ими не прочь.

Возвожу утешенья арки

Из цветенья дерев и трав…

Отвергаешь мои подарки,

Как глупейшие из забав.

***

Ты не веришь. Жизнь полна

Не одними лишь словами.

Чувств бурлящая волна

Всё сметает, как цунами,

Или янтаря куски,

Катит, золотом сверкая,

Иль уходит сквозь пески,

Ничего не оставляя.

Трудно сразу угадать,

Что скрывает серый камень:

Отмирания печать,

Иль кристалла хладный пламень.

Не узнаешь, не поймёшь,

Коль не дашь ему раскрыться…

Правда, вымысел, иль ложь,

Всё должно овеществиться.

Как кому-то объяснить,

Чтоб себе понятно стало,

Что, порой, простая нить

Крепче камня и метала.

Чувства – дикая трава,

Прорастут, сквозь все преграды!

Не заменят их слова,

Хоть и им безмерно рады.

***

В цветной бесцветности миров,

Где ясно всё, и непонятно,

И ухо ловит волны слов,

А глаз – одни лишь только пятна…

Престранных импульсов, путём,

Мозг слово-образы тасует…

Как можем мы узнать о том,

Что истинно сосуществует?!

Картины мира видим мы

И слышим музыки звучанья,

Но сквозь космические мглы

Одних энергий трепетанья.

Всё остальное – сон, мираж,

Дарящий ужас и блаженство,

Вводящий в ступор, грёзы, раж…

Природы странное наследство.

Вобрав его запретный вкус,

Мы поклоняемся познанью…

Но дерево растёт за гранью

Игры пытливых наших чувств.

***

Как одеваться есть у всех советы.

А здесь, с одеждой, просто благодать,

Тут все так восхитительно раздеты,

Что трудно комплименты подобрать.

Кто в топике и юбке, кто в бананах,

А кто в рубашке белой и трусах…

Такая видно мода в жарких странах,

Где Солнца жар огнём горит в песках,

Бриллиантами сверкает в каждой брошке,

На деле утверждая прагматизм.

Пусть где-то всех встречают по одёжке,

А мне по нраву этот анархизм.

***

Мне опять не хватило упрямства,

Уступаю за пядью пядь,

Нет спасенья от глупого пьянства

И страха тебя потерять.

Дни за днями текут близнецами,

Ничего не меняя всерьёз,

Не понять, что теперь между нами,

Страсть былая иль боли обоз.

Хоть дорогу одну выбирают,

Даже один ориентир,

Всё ж по-разному жизнь проживают

Пилот и его пассажир.

***

Для чего не в мире мы живём?!

Гибнут дети, не успев влюбиться,

Падают, подкошенным жнивьём,

Из-за чьих-то планов и амбиций.

Что за страсть – себя лишь признавать

Истинной, во всех её патентах,

И претензий груды предъявлять

В собственно зачатых инцидентах,

Говоря о мире, зло растить,

Жизни за бесценок продавая…

Миллионы лет на свете жить,

Всё воюя, не переставая…

***

Не любишь меня, да и ладно,

Я это смогу пережить.

Но как же плелась шоколадно

Твоих комплиментов финифть,

Как вились вокруг и курились

Красивости чувственных фраз,

Таинственно-чудных, как ирис,

Сверкающих, словно алмаз,

Холодный, искусно гранённый,

Бриллиантом в оправах златых,

Слов нежных поток, окрылённый

Моим восприятием их.

Рассеялись, словно туманы,

По утру осенней порой,

В воздушные вплыв океаны

И выпав холодной росой.

Не любишь меня, да и ладно,

Я вновь улыбаюсь тебе,

За то, что так близко и складно

К моей прикоснулся судьбе.

***

Мы разве пишем для других?!

Не оттого ль родится стих,

И изливается вовне,

Словно узор на полотне,

Что мысли, хоть как их сотри,

Переполняют изнутри,

Не отпуская ни на миг,

И давят будто груз вериг,

Пока не скинешь этот глас

В кору, бумагу иль девайс?!

И пут отброшены пласты.

И ты один, средь пустоты.

Ничто. Сереет пелена.

Растерянность. И тишина.

***

Стихи – и наказанье и награда,

Как ярость тяжелы, как смех легки,

Стекают, словно грозди винограда,

В ритмичную направленность строки.

Слегка пьянят родившиеся строчки

И поначалу, молодым вином,

Сорвать готовы, словно обруч с бочки,

Налёт неоспоримых аксиом.

Но постепенно, осаждая мути,

Прозрачневеют, как вода ключей,

И оголяют краски, формы, сути,

Не скрытые под выспренность речей.

Сквозят в них искры истинного знанья.

Сквозь будничность обыкновенных слов,

Таинственно мерцает мирозданье

Отсветами непризнанных основ.

***

Слово на кончике мыши болтается…

Старому – новое слово не нравится.

Был бы синоним… но где его взять?!

Вырежу слово и вставлю опять,

Фразу сотру и опять возвращаю…

Не уловить то, что я ощущаю,

Разум напрасно память долбит,

В ней всё слежалось, как доломит.

Спать уж пора. Закрываю страницу.

В путанных снов ухожу вереницу…

И просыпаюсь вдруг… строчка в мозгу

Бьётся и бьётся, заснуть не могу.

Ночь, лень вставать, но валяться без толку,

Строфы ложатся, как под диктовку…

Вроде бы мой стих, а вроде и нет,

Чьей-то Души, отпылавшей, отсвет.

***

Смешно! Осознавал всё разум.

Но страсть его сметала разом,

Бурлящий дикий водопад,

Летящий в пропасть без преград.

В груди, словно от солнца, грело.

Я, надсмехаясь над собой,

Неслась на скалы, как прибой,

И в море чувства, без предела.

Экран – Малевича квадрат.

Я стол рабочий открываю

И снова в облаках витаю,

Как уже много лет назад.

***

Не ревнуй меня, постой,

Он лишь тени лабиринт,

Отраженье, что порой,

Жаждой путников манит.

Не ревнуй меня, постой,

Он лишь бег пучинных вод,

Наплывающий прибой,

Что мгновеньем истечёт.

Не ревнуй меня, постой,

Он как Ангел, Светлый Дух,

С светозарною Душой,

Что летит на помощь вдруг.

И моя Душа к нему

Светом тянется, поёт,

Забывая тлен и тьму,

Отправляется в полёт.

Так блаженно глубиной,

Средь небесной синевы,

С ним лететь одной волной

Сквозь сплывающие сны.

Солнца жар слепит простор,

В сердце счастья благодать,

Облака, как цепи гор…

Ладно, можешь ревновать…

Я взяла б тебя с собой,

Да тебе не по Душе.

Полетаю и домой,

Где рай с милым в шалаше.

***

С тобою мне спокойно и тепло,

Ты словно светлый ангел во плоти,

Жаль, не всегда мы можем воплотить

В слова всех чувств, прозрачных, как стекло.

Они текут потоком хрусталя,

Сверкая в солнце, звёзды отражая,

То тихо замирая, то бурля,

Но ни на миг один не исчезая.

Ты ангелом-спасителем мне был,

То плакать заставляя, то смеяться,

И новую вселенную открыл,

Где я могла дышать и не бояться…

Благословен тот год, тот день, тот час,

Когда событья, словно ненароком,

Незримой нитью повязали нас,

Улыбкой, в мире хладном и жестоком.

Я улыбалась из последних сил,

Сквозь боль свою и соль чужих амбиций.

И кто бы что теперь ни говорил,

Меж нами свет её ещё теплится.

***

Думала – компьютеру наступила крышка,

Но примчался доктор – Золотая Мышка,

Хвостиком курсора всюду помелькала

И проблем с компьютером словно небывало.

Я бы эту Мышку сыром угостила,

Но она исчезла, будто и не была.

Стол рабочий снова праздником сияет,

В Домике_У_Речки Рыцарь отдыхает,

А в саду цветущем Маленький Жучок

Собирает к чаю трав цветных пучок.

***

Когда душит тоска

И не мил белый свет,

Лишь печали река

И ни проблеска нет,

Кликни, я отзовусь,

Мы ведь рядом всегда,

И рассеется грусть,

Как туманов вода:

Полетим, Милый Друг,

На Чудесных Снов луг,

Вслед за мотыльками,

Кружить над цветами,

Погружаясь в цветок,

Пить таинственный сок,

Сладко верить мечтам,

И, касаясь к цветам,

Целовать лепестков шёлк.

А когда мы вернёмся,

Жизнь станет светлей

И судьбе улыбнёмся,

И поверим вновь ей.

***

Пусть праздником войдёт День в дом,

И всё уютно будет в нём,

С подарками и добрым смехом!

И год продолжится успехом!

Удачей! Счастьем! Продвиженьем!

Всех твоих целей достиженьем!

Уюта для Души и тела!

Чтобы Душа опять запела!

Здоровья! Радостей! Тепла!

Чтоб каплей мёда жизнь текла,

Неспешно, янтарём сверкая,

Безоблачная и простая!

***

Ночь стремительно падает, тёмной вуалью струясь,

В золото вспыхнувших окон и уличных фонарей,

Серпиком лунного месяца лишь обозначив связь,

Солнечных жарких лучей и прохлады синих морей.

Пусть твоих снов лабиринты будут легки, словно флёр

Нежных пронзительных крыл златоглазок, чей вид обман!

А чистый утренний свет, обозначив неба простор,

Пробудит солнце в Душе, унеся печалей туман!

***

Смех – зелёная тоска…

Бьётся жилка у виска.

Не заходит милый друг,

Потускнело всё вокруг.

Мир как радуга с ним был,

Но угас беседы пыл,

Быт заполнил всё собой,

Исправляя жизней сбой.

Как же радужно сбоило!

Как же жаль, что всё остыло!

***

В саду воспоминаний

Трель нежно раздаётся.

А в хлопотах реалий

Мне что-то не поётся.

И только в будней ксерокс

Ночь впишет огоньки,

Спешу, покинув серость,

Я в Домик_У_Реки.

Там тают дней обузы,

Стекают боли снами,

И, бабочками, Музы

Порхают над цветами,

Под солнцем пламенея,

В оттенках всех стихий,

Висят на ветках, зрея,

Чудесные стихи,

И просятся наружу,

Продлить своё житьё…

Им подставляю Душу,

Чтоб падали в неё.

И в тихий час рассвета,

В неведомую гладь,

По морю Интернета,

Пускаю их гулять.

Судьбы я их не знаю,

Как и они моей,

Я просто отпускаю,

Как дорогих гостей.

***

Крадутся дни кошачьей поступью,

Плывут, стекают, дети Солнца.

Не все слова в открытом доступе.

Ключи давно на дне колодца.

Зарубцевались вех насечки.

Сны памяти покрылись мхами.

Лишь окна, Домика_У_Речки,

Всё также светятся огнями.

***

Мы зачинали мирозданье,

В нём были словно бы богами,

Весь опыт, всё своё познанье,

В мир трансформируя словами.

Как чудно было сочетанье,

Так празднично, так феерично,

Казалось это созиданье

Продлится вечно, безгранично…

В словах искрились озаренья,

Ежеминутно, ежечасно…

Но в миг обрушило всё время,

Оно одно над всеми властно,

Стирает, сушит, осыпает,

Будь ты травинка иль планета…

Всё, появляясь, тихо тает,

И даже чудо-сказка эта.

***

Друг оставил и забыл,

А ещё недавно был,

И берёг, и защищал,

В ФАК за ручку провожал,

Мудр, смешлив, технарь, поэт…

Плыл мосток сквозь Интернет.

Информации река

Отражала облака,

Сеть туманных берегов,

Птиц полёт, цветы лугов,

Ночи тень и солнца свет…

Сколько… сколько? Десять лет?!

Не поверю никогда,

Быстро как стекли года.

Жизнь другая. Мир другой.

Лишь стихов поток живой

Через Душу всё струится,

Словно в небе вереница

За теплом летящих птиц,

В светлом мире без границ.

***

Привет! Мой Рыцарь! Ты был безупречен!

Но Сказочницы путь не бесконечен.

Пишу теперь, пока не вышел срок

Переступить забвения порог.

Волшебным был наш виртуальный блиц,

Родивший сказки тысячи страниц.

В ней поживёт Душа моя чуть-чуть.

Ещё ты сможешь с ней передохнуть

В беседах, как когда-то, на крылечке,

В чудесном, милом Домике_У_Речки.

А может быть найдёшь в реке янтарь,

И, отвергая жизни календарь,

Нахлынут ярких муз очарованья,

И чувства, коим нет в словах названья,

Опять прорвут доспехи тяжких лат.

И ты, как уже много лет назад,

Захочешь петь о солнце, травах, лете…

И птичьим звоном лес тебе ответит,

Руки коснётся трепет ветерка,

И крылышками помахав слегка

Жучок в твоей окажется ладони.

Наполнив всё созвучьями симфоний

И радугами в капельках росы,

Мир, не жалея для тебя красы,

Подарит мой привет тебе прощальный,

И пожеланье жизни беспечальной.

***

Ты Ангелом являлся мне в ночи.

Ты словом Душу от тоски лечил.

Незримый, ты со мною говорил

И слёзы облегчения дарил

Давно сухим, от всех скорбей, глазам.

И сердце трепетало в такт словам,

И сердце, что остыло, словно лёд,

Горело, пело и рвалось в полёт.

Ты крыльями моих касался плеч.

Их нежность удалось Душе сберечь.

Она живёт во мне, как щедрый дар,

И дарит вновь воспоминаний жар.

Когда настанет мой последний миг

И шёпот тела прозвучит как крик,

Я руку протяну сквозь ночи тьму

И улыбнусь тебе лишь одному.

***

Чей-то замок под замок,

Ключ давным-давно утерян.

Неверна или неверен,

Кто сказать теперь бы мог?!

Обветшалая стена,

Над пустыми алтарями,

По ночам гремит камнями

Про былые времена,

То откроет тайный ход,

То невскрытую гробницу…

За страницею страницу,

День за днём, из года в год,

Полня слухами боры,

Да окрестные селенья,

Как причудою мгновенья,

За капризами игры,

Разлетелся в пух и прах

Быт, налаженный веками…

Паутина стеллажами,

На коврах, на зеркалах…

Там, где правили балы,

Пляски света, маскарады,

Мрачных залов анфилады

В пятнах крови и золы.

Где пылала, меж цветов,

Фейерверков канонада,

Заросли аллеи сада,

Страх глядит со всех углов.

Про былую красоту

Черепки напоминают,

Но и птицы облетают

Это место за версту.

И лишь девочка одна

Каждый день сюда приходит,

Меж камнями тихо бродит,

Словно бы в объятьях сна.

А затем идёт к дверям,

Просит, молит, чтоб впустили,

Но в ответ лишь шорох пыли,

Сквозь стены наддверной шрам.

Перед дверью долго ждёт

И с рассветом исчезает.

Ни один вокруг не знает,

Кто она и где живёт,

Ангел или сирота…

Словно солнца свет лучиста,

Ярко-красное монисто,

На груди, как след перста.

Может время вороша,

Угли скорби и сомненья,

Ищет вымолить прощенья

Чья-то грешная Душа.

***

Когда весь мир – майя, сам,

Смешно доверять глазам:

Где манит трав изумруд,

Болотом, заросший пруд,

Как веточки трав – дендрит,

И златом манит пирит…

Ты видишь в небе звезда?!

Но свет оттуда сюда

Летит миллионы лет,

Возможно звезды и нет.

Так счастья былого след

Горит, словно звёздный свет.

***

Когда захватят в плен печаль и грусть,

Не совершай нелепую ошибку,

Скажи с десяток раз: «Я улыбнусь!»

И на лице почувствуешь улыбку.

***

Воды скалы точат, по своей природе,

Кажется нам камень много твёрже вроде,

Но вода сильнее, бьётся и ласкает,

С каждой новой каплей что-то забирает.

Там, где были горы, скалы-исполины,

Опадают круто бурных рек долины.

А на дне, где рыбы молнией мелькают,

Новых гор начало воды собирают,

Ровными слоями, долгими веками,

Мягкий ил прессуя в крепкий твёрдый камень.

Нас вот также время – дни, недели, годы…

Исподволь, втихую, точит, словно воды…

Заглянув однажды, в старые альбомы,

На себя посмотрим, словно незнакомы.

Нелюбовь…Любовь… Тоска… Заработки… Споры…

Опадём во времена, стаяв, словно горы.

***

Беспокойные сны анемоны

Развевают купели ветров.

Зелень-кружевом светятся кроны,

Оттеняя отсвет облаков.

И в пронзительной нежности сини,

Ощущая весны аромат,

Одолев и моря, и пустыни,

Перелётные птицы кружат.

Рост, развитье, движенье, цветенье…

Разрастается буков наряд,

Серебристых стволов отраженьем,

Летних ливней потоки струят.

Всё становится глуше и тише,

Ткёт туманные пологи рань,

Хомяки, белки, сони и мыши

Собирают последнюю дань.

Тьмы провалы в разрывах мерцают,

Туч тяжёлых фронты рвутся вниз,

Средь предзимних снегов, что не тают,

Жёлтый лист, откровеньем, завис.

***

Клубки энергий обрывая,

Решив, что это – жизнь чужая,

Себя ей не обременяя,

Уютом эго подкормив,

Жестоко, страшно, бессердечно,

Они живут легко, беспечно,

И думают: так будет вечно,

Не слыша жизни лейтмотив.

И это тоже им простится.

И день всё также будет длиться.

И только Солнца колесница,

Стреляя пламенем в эфир,

Всё больше станет разгораться,

В протуберанцах распыляться,

И разлетится может статься.

Смешной, неблагодарный мир,

Смакуя радости плацебо,

Взирая в призрачное небо,

Не видя, что седая небыль

На Землю дышит темнотой.

Победу зла провозглашая,

Себя безмерно прославляя,

Уйдёт, свет исчерпав до края,

Самодовольный и тупой.

***

Ушедший день назад не возвратить.

Он знаком «было!» жирно обозначен.

И чьим-то сердцем, и Душой оплачен,

И даже днями жизни, может быть.

Хоть молча сожалей, хоть волком вой,

Всё попусту, лишь памяти прибой.

Но тот, что длится, нам соподчинён.

И помня предыдущего сбои,

Впустую губим нервы мы свои,

Порой забыв про пищу и про сон.

Напрасно нам кого-то упрекать,

Всё попусту, лишь память жжёт опять.

Меж Сциллой и Харибдой сложен путь.

Болота, скалы, трещины событий…

Из прошлого вновь тянет память нити

И времени нам нет передохнуть.

***

Мы вязь своих энергий собираем,

Плывя, качаясь меж каких-то дат,

Влюбляясь в Жизнь, как листья отмираем,

Вернув ей всё, что взяли напрокат.

Мир был до нас и после будет длиться,

От прежних войн до будущей войны.

И нет причины ни страдать, ни злиться,

Дойдя до белой стужи от весны.

Твой мозг уходом будущим простужен.

Живи, пока ещё живётся, ведь

Нам повезло, другим бывало хуже…

О неизбежном глупо сожалеть.

***

Я никому не дам тебя убить!

Убью сама, когда наступит время!

Когда не хватит силы больше жить

И будет смерть, как милость, не потеря.

Убью непреднамеренно! Любя!

Своим уходом я убью тебя,

В безмерном одиночестве твоём,

Сама уже не ведая о том.

Тебя от разных бед спасала я,

И в том числе, от самого себя,

Гоня твои депрессии все прочь.

Но скоро не смогу тебе помочь.

Сама причиной стану бед твоих,

Разрушив мир, что был для нас двоих.

Прости! Непреднамеренно! Любя!

Своим уходом я предам тебя,

Когда опять тисками сдавит грудь,

Не дав мне глотка воздуха вдохнуть.

***

Жизнь резво страницы событий листает,

Ей хочется петь, ликовать и цвести!

За ней тихо Смерть урожай собирает,

Чтоб Жизни в подарок его поднести.

Ярка и беспечна, Жизнь тратит без меры,

Ничуть не заботясь о завтрашних днях,

А верная Смерть, порождая химеры,

Долги возвращает, рассыпав всё в прах.

Заботится Жизнь, чтоб росли её дети.

Но чтоб ни на миг не ослаб этот рост,

Использует Жизнь подношения Смерти:

Змея, что съедает свой собственный хвост.

И кто-то родился, а кто-то у края,

И трудно друг друга порою понять…

Но все облетим, словно листья, мелькая,

А Жизнь будет дальше кружить и сверкать.

***

Прорастает сброшенное семя,

Расцветая в час заветный свой.

Все уйдут, и малый, и большой,

След талантов вымарает время.

И уже не вспомнят кто украл,

Кто убийца… ложь вползёт в анналы…

Даст толчок для взлёта капитал

Извергов, взведённых в идеалы.

Их потомки будут процветать,

Древо рода фальшью украшая,

Семя сбросят… Зло взойдёт опять,

Кровью жертв невинных расцветая.

***

Ничто ничем не объяснимо.

Жизнь катится с улыбкой мимо,

Не отвечая на вопросы,

Толкая судьбы под откосы,

Не представляя соответствий,

К одной причине – сотни следствий.

Не разобрать, что выбираешь,

И что получится не знаешь.

Но то, что кажется случайно,

Порой загадочно фатально,

Предсказано нам в знаках, снах,

Дрожащих на стене тенях…

Кто нам дороги размечает?

Кто за спиной у нас? Кто знает?!

Так мчится вешняя вода,

Сама не ведая куда,

Проваливаясь, испаряясь,

Рельефу места подчиняясь.

***

Смешно спешить на помощь нам

Туда, где помощи не просят,

И благодарным быть словам,

Которые не произносят.

Смешно влюбляться в миражи,

Химеры образа людского,

И, не влюбляясь в эту жизнь,

В любви ей признаваться снова.

И с неизбежностью смирять

Себя. Всё принимать двояко.

И жизнь с листвой соизмерять.

Смешно же я живу, однако…

***

Вам стала эта жизнь – чужой.

Вы охраняли свой покой.

Что делать?! Средь людей бывает…

Так стая, старых вожаков,

Деливших с нею стол и кров,

Но одряхлевших, изгоняет.

И забывает. Но грядёт

Для каждого его черёд,

Которого никто не ждёт.

Другая жизнь для вас – потеха.

Вы посмеялись лишь над ней,

Но горьким отголоском смеха

К вам всё вернётся от детей.

Вы и не мыслите об этом,

Как и они, в годах забвенья,

Что возвратятся гулким эхом,

Все беспристрастные решенья.

***

Душевные муки – когда застывают стихи,

И день и неделя… и нет ни единой строки.

Душевные муки – когда твой любимый с другой,

А только недавно тебя называл «дорогой».

Душевные муки – когда изменил твой супруг,

Когда твои дети тебя любят меньше подруг,

Когда не оценят ни жертву твою, ни талант,

Когда оболгут и тебя же во лжи обвинят…

Душевные муки – есть тьма бесконечных причин.

И только для горя – есть повод всего лишь один.

Выкручивай руки, рыдай, иль в тиши каменей,

От этой разлуки спасения нет у людей.

Для чувства сиротства не важен ни возраст, ни срок.

С пустеющей ветки ещё один сорван листок.

***

В отболевшем нелепом хаосе,

Где случаен был каждый ход,

Мне отснилась вчерашняя осень

И пунктиры скользящих вод.

Трепетали событий струны

И гудели все в разнобой.

Жизнь записывала, как руны,

Каждый ляпсус и промах мой.

Порождала Химер Ехидна,

Заводя каждый раз впросак,

И наивность была очевидна,

Как на лбу впечатанный знак.

Память боль по родным не студит,

Привнося в сны сознанья бред…

Я не спрашиваю: «Что будет?»,

Мне уже слишком много лет.

***

Мы мечемся то вверх, то вниз,

И как всегда спешим куда-то…

А в небе самолёт завис -

Большая точка невозврата.

Там столько разных дел и тем,

Имевших важное значенье,

Принципиальнейших дилемм…

Но обнулило всё мгновенье.

Уже неважно где, когда,

Кому, зачем… и что в остатке,

Лишь слёз солёная вода,

Да прошлых снимков отпечатки…

А мы по-прежнему бежим,

Должны успеть и то, и это…

Хоть на вопрос: Куда спешим?

Нет адекватного ответа.

***

Конурка съёмная. Всё выкинут потом.

Но может жёсткий диск хотя бы сохранится.

Вот старого письма последняя страница,

Копирую подряд… дни, ночи за компом,

Все документы мамы и отца,

Те снимки, где отец ещё младенцем….

Я словно бы себе, озябшим сердцем,

Предвижу приближение конца.

Уже и карт давно я не бросаю,

На памяти ещё кровит рубец

Последних, тех, что маме выпадали,

Газета, что уже не прочитали,

И вскрик: «Я умираю!

Всё! Конец!!!»

***

Сегодня снова время соберёт

Остатки отпылавшей теоремы

И обозначив вертикальный взлёт,

В задачи вставит старые дилеммы.

Все результаты прошлые не в счёт,

Всё устарело: формулы… значенья…

Лишь также сердце болью истечёт,

Не находя ни смысла, ни решенья.

***

Снова дрожит земля.

Падает Шар Земной.

Это была не я.

Это всё не со мной.

Мне улыбнись в глаза.

Вдаль не смотри. Зачем?!

Миг пролетел, а «за»

Слишком известно всем.

Тихо сойдут дожди,

Слёзы стирая с лиц.

Камнем застыл в груди

Жизней отбывших блиц.

Скоро и мы вослед,

В то, что не близь, не даль.

Плакаться смысла нет.

Листьям оставь печаль.

***

Посмотреть и убедиться,

Что пуста моя страница,

Пусто в сердце и Душе,

Всё приелось как клише.

Словом к слову прикасаюсь,

Улыбаюсь, восторгаюсь,

Как могу, пытаюсь жить…

Жаль лишь – некуда спешить.

***

Что поделать?! Завершаем мы маршрут…

Поседели уже даже наши внуки.

Всё стирается. И вскоре нас сотрут.

Ни один не избежал ещё разлуки.

Листья падают. На них растут грибы,

Насекомые, цветут лесные травы…

Жизнь – хмельной бокал божественной отравы.

Не найти противоядий у судьбы.

***

В будке суфлёра ответ таится:

Жизнь – замусоленная страница…

Можешь ругаться, можешь молиться,

Этот спектакль всё равно состоится.

Из века в век, он не сходит со сцены,

Всё те же маски и те же цены.

Тот же сценарий мир исполняет…

Лишь декорации время меняет.

Старые роли, новые лица…

Он и без нас будет, милые, длиться…

***

Не отпускает боль потерь,

Хоть и понятно,

Что все уйдём за эту «дверь»

Мы, безвозвратно.

И я сама, не первый год,

Стою на грани…

Так отчего ж родных уход

Так сердце ранит?!

***

У истоков изначалья – синева,

Бесконечное молчанье и слова,

Мириады возникающих миров,

В созидательной таинственности слов.

У истоков, в изначалие, волна,

Воды неба и морская глубина,

Из единого – творенье двух миров,

В созидательной таинственности слов.

У истоков изначалья зелень трав,

Солнца и луны сиянья, сень дубрав,

И, поправшая запреты все, любовь,

В созидательной таинственности слов.

У истоков изначалья… так давно,

И пьянит нас жизни выпитой вино,

Мы уйдём, а мир останется гадать:

Как кому-то удалось его зачать,

Почему война грохочет за войной

И слова не ладят больше меж собой…

***

Всё рушится… Напрасно горевать.

Нет смысла ни страдать и ни метаться.

Нельзя остановиться и остаться.

Со временем что толку воевать?!

***

Когда из мыслей в мозгах окрошка,

Дела оставлю, взгляну в окошко,

Где в моей клумбе спит тихо кошка,

Да над цветами кружится мошка,

Чудесный запах от майорана,

Герань алеет, как в сердце рана,

Ряды подсолнухов, как охрана,

Куст перца – радуг антоциана,

Висят лимончики, как игрушки…

А остальное всё – безделушки,

Дела семейные… проблемы быта…

Сколько их прожито и забыто.

Уйдут и эти, всё растворится,

Разве вот клумба ещё сохранится,

Напоминаньем о сбывшемся чуде,

И кто-то скажет: «Да, жили здесь люди…»

***

Я пишу между всем, наяву и во сне,

На обрывках бумажек, салфеток…

Строки, словно бы птицы, слетают ко мне,

Поселяясь средь призрачных веток.

Голос каждой – другой, свой характер и лад,

Подбираю из них икебаны…

Как завалы лежат, что звучат невпопад,

Иль быльём поросли, словно раны.

Я пытаюсь помочь их словесной игре,

Собирая под книжные крыши…

И закончу жизнь строчкой, на смертном одре,

Но её уж никто не запишет…

***

Всё знаю. Но к чему мне балаган?!

Вздыхаю. Ничего не изменить.

На сердце уже столько много ран.

Но толку нет об этом говорить.

Жизнь вьётся, словно горный ручеёк,

Не в силах все преграды одолеть

И скоро, как вода, уйдёт в песок,

Иссохнет, не найдя пути сквозь твердь.

А рядом реки режут гор гранит,

Кроят под свои нужды берега,

Вода их водопадами кипит

И мчит, вобрав массивы ледника.

Всё знаю. Но проторен странный путь.

Раздарена растеньям влага вод,

Иссох туман, на дне слежалась муть,

И впереди последний поворот.

1.12.83 -1.12.2017

Уходит память, закрывая двери,

За жизнями, что обратились в прах.

Мы заберём с собой свои потери,

Кто вспомнит их в грядущих временах?!

Могильный камень порастёт травою,

Ограда покосится, упадёт…

И новый прах на месте том зароют.

И время повторит круговорот.

Так отчего, всё это понимая,

Я сердца боль не в силах одолеть?!

Слов не найти… Душа, словно немая…

За каждым, кто ушёл, шагаю в смерть…

И, оставляя там себя частицу,

Живу, как будто вечность впереди,

Так, словно верю в жизни небылицу

И нет конца у этого пути.

Л.Т. 21.1.2017. 4….

Один. В кругу чужих людей.

Вокруг ни близких, ни детей.

Безликость серая. Больница.

Чужие суетятся лица,

Лишь озабоченность в глазах.

За болью боль, за страхом страх…

Ни доброты, ни состраданья…

В глухих стенах сырого зданья,

За следом пропадает след…

И день за днём, в мгновенность лет,

Сердца от боли каменеют,

И взгляды более не греют…

Он их и не винит ни в чём.

Когда вернуться бы в свой дом,

Побыть бы там, хотя б мгновенье…

Больница… Койка… Завершенье.

Л.Т. 1.2017

Жизнь всё короче, а беды – длиннее.

Всё истекает в Ничто, без возврата.

Стало ещё на судьбу холоднее.

Стало ещё сиротливей, без брата.

Был он талантлив, да дело не в этом,

Жизнь он любил, и помочь всем старался,

Был инженером, мог быть и поэтом,

Всё получалось, за что бы ни брался,

В дебри учений пускался отважно,

Был испытующим, но не фанатом….

Прав и не прав был – и это неважно,

Что б он ни делал, он просто был братом.

Был – и слова потеряли значенье…

Был – обрывается в пропасть сознанье…

***

Да не судите!.. – Не сужу!

Лишь с горькой болью вспоминаю.

Опять в прошедшее гляжу

И ничего не понимаю.

Так тяжело, в мозгах застой,

Как пули, проблески догадок…

Текут миазмы лжи пустой…

И каждый дорог мне и гадок.

Я не сужу! Пусть судит Бог!

Произошедшее ужасно…

Прощать?! Но кто простить бы мог?!

Всё в прошлом… Что судить напрасно?!

***

Хоть смейся, хоть реви и вой, как зверь,

Всё попусту, у жизни суть такая.

Год навалился тяжестью потерь,

Внезапно нити жизней обрывая.

Смириться трудно. Но иначе как?!

Мы – пыль земная в колесе природы.

Лишь сами для себя мы не пустяк,

Кичимся сном, иллюзией, свободы,

Живём, других вокруг себя губя,

Дома шмотьём ненужным набиваем,

И любим, среди всех, самих себя,

И тех, которых навсегда теряем,

После того, когда уже их нет…

Ведь умерших любить гораздо легче…

Напрасно говорят, что время лечит,

Лишь в тех, кто не болел, стирает след.

***

Одиноко как Душе,

Всё уходит, без возврата,

Никогда теперь уже

Не увижу больше брата…

Все уходят… мать, отец,

Вот и брат вослед за ними…

У понятия «конец»

Дни с молитвами пустыми.

Что теперь уж рассуждать?!

Плачь ли, смейся, всё развеет…

Так легко улыбкой лгать…

Лишь Душа от слёз немеет.

***

Жизнь горела и опала.

Хладным пламенем кристалла

Синева небес.

Вновь печаль за шуткой скрою,

Было трудно нам порою,

А теперь вот без.

Мысли жалят, словно мухи,

Вспоминаю твои муки,

В сердце ком.

Так за жизнью жизнь кружится,

Отпылает и отснится…

Что ж о том?!

Судный день

Хоть в общем-то ни в чём не виновата

(Перед глазами, полный веры, взгляд),

Я вновь прошу прощения у брата,

Но не простит мне ничего мой брат.

Не я… не по моей… Но боли, мглою,

Вдруг налетают, Душу теребя…

А как же те, кто это всё устроил?!

Как им теперь живётся, без тебя?!

Их также, как меня, сознанье гложет?!

Хотели бы хоть что-то изменить?!

К ним в Души я не лезу… может… может…

Но мёртвые не могут нам простить…

О. Крамаренко. 5.4.2017

Моей Лёлечке

Мы были не чем и ни в чём не похожи,

Другие по жизни и с разной судьбой,

Ты капельку старше, я чуточку строже,

Но было так славно общаться с тобой.

Мы в дом приходили к вам, словно родные,

Болтали о многом, считай не о чём…

Как больно смотреть на страницы пустые

От скайпа, что был на планшете твоём.

С супругом твоим продолжаем общаться,

Стремясь не задеть не остывшую боль…

Какое же горе… И всё-таки счастье,

Что жизнь мне дарила общенье с тобой.

По-прежнему часто тебя вспоминаю

И боли волна гонит мысли все прочь…

Я просто вздыхаю. Молчу и вздыхаю.

Ничем, никому, никогда не помочь….

Л. Д. 23. 10. 2017

[Я счастлива, что лечу только сладкими лекарствами.

Людмила Дорожина, врач-гомеопат]

Вот ещё одна Душа

Света блёстками опала,

Прогорала, жить спеша,

Прогорела, отпылала…

Помогать стремилась всем.

Кошек и собак спасала.

И свою жизнь «житием»

Святых ликов выверяла.

Если из Небес Благих

Вправду Царство Божье Светит,

Это место для таких,

Редких Душ на этом свете.

***

Догорает свеча.

Воск сочится по капле аккордами чувств застывая.

Он пластичен, как дни,

Что стекают сквозь пальцы, льдинкой тающей на ладони.

Пламя бьётся, крича!

Но для нас его муки – одна лишь картинка немая,

Танцам листьев сродни,

Когда осень, ломая, по ветру их крутит и гонит.

Догорает свеча… Что ж, такое её назначенье…

Что горит – то сгорает, распыляясь во тьму, в забвенье.

***

Странный мир плывущих грёз

Не пригрезится опять.

Где потоки бурных слёз

И печали благодать?!

Лишь смиренье и тоска,

Сухость глаз да в горле ком,

Серый пепел очага

В сжатом воздухе ночном.

***

Молить напрасно образа,

Смешное детское желанье…

Есть лишь одно существованье

И никакого больше «за…»

Но трудно так себя смирить

И, инстинктивно защищаясь,

Мы тянем тоненькую нить

Надежды, пред камнями каясь.

***

Вела ль я жизнь, иль жизнь меня вела,

К чему имела, или нет, терпенье,

Всё потеряет смыслы и значенье,

Уйдут со мной и чувства и дела.

Мои посты затрутся в интернете,

Развеет время творчества труды,

Сотрёт и прозы, и стихов следы…

И словно вовсе не была на свете…

Сукцессия жизнь копит про запас,

Приспособленья… уровни познанья…

Отнюдь не старость убивает нас:

Бессмысленный финал существованья.

Выстраивает вечность футажи,

Чувств струны в общий контур замыкая

И поставляя в разум миражи,

Неведомый для нас спектакль играя.

Я, с горечью, о тех, кто предо мной,

Трудились и любили, и страдали,

И к небесам в надежде воспаряли

И все опали пенною волной,

Уйдя в песок ритмичностью прибоя…

Смеяться или плакать – смысла нет,

Всё лишь тщета да «суета сует».

У этой сказки не бывает сбоя.

***

Всё может быть… ничто не вечно.

И то, что было так беспечно,

Когда-то остановит бег,

И только вздохи сожаленья,

Но не вернётся ни мгновенья,

Ни нежной страсти, ни утех,

Ни тихой радости познанья…

Уходят даже ожиданья.

И, сквозь застоя решето,

Миазмы серого забвенья,

Сырую мглу опустошенья,

Всё обращается в Ничто.

***

Ранней осенью и весной

Небо длится голубизной,

Ярких красок полна природа!

Только листья уносит прочь,

Да по-разному длится ночь

От заката и до восхода.

***

В конце – для всех единый фиг,

Вся жизнь – как колесо с откоса…

И фиг он вам ответит, фиг,

На фиговый листок вопроса.

***

Попрощаемся. Время и мне покидать

Шатёр мегашекспировской сцены.

Будет новый актёр в мои роли вставлять

Своих реплик фонтан драгоценный.

Жизнь, как жизнь – и шоссе, и болотная гать,

И любовь, и поэзий награда…

А какой я была, вам уже не узнать.

Да и в общем, кому оно надо?!

Что поделать, кончается жизни игра.

Просвистев надо мною, как пули,

Вихрь энергий сметёт, как листву со двора,

Где-то в августе, или в июле.

***

Жизнь кончается… О чём теперь жалеть?!

Что должно было случиться, то случилось.

И смешно уже надеяться на милость,

Время нас сотрёт точь в точь как листьев медь.

Что поделать, исчерпали мы запас,

Хоть не верится, что столько пролетело,

В зеркалах, порой, чужое видим тело,

Цифры возраста звучат, как не про нас…

Остаётся улыбаться и терпеть,

Любоваться буйной прелестью природы…

Деревянные трамваи… турпоходы…

Вдоль по улице, к вратам, оркестров медь…

***

Твердят: «Жизнь бьёт (по голове) ключом».

А вот меня всё больше кирпичом

Или какой другою каменюкой…

Смеюсь…А муж хандрит тоской и скукой,

Хоть день-деньской как белка в колесе…

Жизнь мчит как самолёт по полосе,

Ещё чуть-чуть окажемся за полем,

А всё по мелочам каким-то спорим,

Которые не вспомним через час,

Так, словно жизнь ещё есть про запас,

И боль потерь сознанье не саднит

И не исчерпан времени лимит.

***

Жизнь не предвидит чуда.

Звенья одной программы,

Словно этап этюда,

Те же в ней мелодрамы.

Бедность или богатство,

Радость, или печали,

Честность, или коварство…

Все на одном причале.

Всё и вся обанкротив,

С глупой ухмылкой паяца,

Время играет против,

С ним бесполезно сражаться.

Толку грустить об этом,

Грызться, как будто стая,

Веря апологетам,

Вечности поджидая.

Есть ведь ещё меж нами

Тихая радость жизни,

С детскими голосами,

Ярким цветеньем вишни.

Мир иллюзорен?! Что же?!

Выбора не даётся!

Век прогрустить не гоже,

Счастлив тот, кто смеётся.

Всё и вся обанкротив,

С глупой ухмылкой паяца,

Время играет против,

С ним бесполезно сражаться.

***

Всё стирается в ничто,

Обрывая связей вязь,

Жизнь, уже почти вся "до",

Мимо рая пронеслась.

С жёлтой, в шашечку, доски

Тихо выкрали ферзя,

Угасают очаги,

С места сдвинуться нельзя.

Офицер к чужой туре

Привязался, не разнять.

Был такой разгон в игре,

А осталась только пядь.

И нельзя уже ходить,

И летать уже нельзя,

Только мысли вьётся нить,

Духа зыбкая стезя.

Из дорог: лишь в никуда,

Ни вперёд и ни назад.

Эти странные года

И зовут наверно – «ад».

***

Влюблённости. Любови. Вдохновение…

Искринки счастья. Болей лабиринт.

Тянулось. Унеслось в одно мгновение.

Давно прошло. И всё ещё саднит.

Сон?! Или явь?! Иль вместе всё?! Не в курсе я.

А вам известно, что такое жизнь?!

Быть может это только лишь экскурсия

В корпускул и энергий миражи?!

Иль может кто-то попросту играется,

И персонажей для игры создал?!

Смешно… смеюсь… А что мне?! Жизнь кончается

И нет большой надежды на астрал.

***

Хоть у устья жизни речка

И отпели соловьи,

Тают годы, словно свечка,

Каплями роняя дни,

Вязнут чувства, застывают,

Как древесная смола,

В сердце бьют и не смолкают,

Юности колокола.

Пусть ещё хоть раз приснится,

Что горю я и лечу!

Жизнь – неверная сестрица,

Но её за всё прощу…

***

Всё хорошо. Для грусти нет причин.

Другие времена. Других событий даты.

Мы были молоды, давным-давно когда-то,

Тогда бродил в крови адреналин.

Ах, сколько было пройдено дорог,

Всё было в новь, свежо, необычайно…

И если расшибались, так случайно,

Но свет надежд убить никто не мог.

Мы верили и, вопреки всему,

Максимализмом искренне гордились.

И Души в нас ничуть не изменились,

Но мы не делим больше свет и тьму,

Приняв, что мир отнюдь не идеален,

Добро и зло в одном флаконе в нём,

И хоть он майя, чувственный фантом,

Но сей мираж для нас вполне реален.

Всё хорошо и смысла нет грустить.

Жизнь тихо, незаметно, пролетела,

Умчалась в ночь и пыль почти осела,

И ни к чему шептать нам: может быть…

***

Здесь не остаться!

Там не родиться!

Смешно бояться!

Смешней стремиться!

***

Неоднозначен возраст дат.

Ты была старше многократ,

Потом вдвойне, потом на треть…

Теперь, когда под дверью смерть,

И каждый день – как пуля в лёт,

Девятка лет уже не в счёт.

***

Какой была… какой я стану,

Кому какое право дело?!

Жила, живу и перестану,

Дойдя какого-то предела.

И всё, что было, есть и будет,

Слетит за мною в забытьё,

И напрочь время позабудет

Существование моё.

Вот разве где-то сохранится,

На миг продолжив Духа Путь,

Чуть пожелтевшая страница,

И улыбнёт кого-нибудь.

***

Всё как обычно: дней стремнина,

Потоки разноликих дел,

Текучки вечная трясина,

Завал всего, что не успел,

Наивно отложив до срока,

И радость жизни и беда…

Всё в миг один, по воле рока,

Вдруг оборвётся в никуда.

От страха вздрогну у причала,

Не преступив границы дня…

И новый цикл начнёт с начала

Уже природа без меня.

Развеюсь бликом сновидений,

Сознанье опрокинет мгла…

Уйдут со мною, словно тени,

Все мои важные дела.

***

Вопреки настроенью и Души мятежу,

Опаду средь листочков и почек.

Но покуда жива, я ещё пошуршу

Энергетикой тающих строчек.

***

Жизнь всё глуше и скучней,

Но зачем сдаваться?!

Надо, словно меж камней,

До конца абзаца.

Наблюдать полёты птиц,

Мигом наслаждаясь,

За незримости границ

Выйти не пытаясь.

Нет значенья: сколько нам,

Сколько там осталось…

Пляж ли, топь по берегам…

Одолеть усталость,

По волнам катящих дней,

Править жизнь к мечте своей,

С курса не сбиваясь,

Всех любимых взяв на борт,

Будних дней оставив порт,

С ветром слов играясь,

К непроявленным стихам.

Рифмы курят фимиам,

Таинством наитий…

Водопадами речей,

Бражек всех сортов хмельней,

Магия открытий.

***

Всё, во всём, всему подчинено,

Взвешено, подсчитано, отмеряно.

Губит мир наш каждое звено,

Что изъято нами иль потеряно.

Хоть и сложно – можно всё понять,

Но исправить что-то нереально…

И чудно на зеркала пенять,

Как бы это ни было печально.

Что случалось в отошедших днях…

Кто и как губил Земли покровы…

Мы сегодня(!) обращаем в прах

Сосуществования основы!

Думать о теперешних делах,

Будущего в них решать проблемы

Чуть сложней, чем обвинять: Не так

Вы решали прошлого дилеммы!

***

Каждая строка, страница – странница,

В путь, по интернету плыть отправится,

Может хоть кому-то, да понравится,

Или пропадёт, словно изгнанница.

***

Ночь уходит, растворяя подсознания фантомы,

За стеклом бледнеет ветка, поредел фонарный свет,

Щебет одинокой птицы вырывает из истомы,

Хоровое птичье пенье какофонией вослед.

Мысли бьются словно в клетке. Обрываю песен строки.

Жалко если потеряю, но пора хоть час поспать,

Ведь моё ночное бденье превзошло давно все сроки,

Почему-то ночью легче мне и думать, и писать.

День наполнен голосами, неурядицами, бытом,

Телефонною рекламой… всем, что жизнью мы зовём.

Но в окне, чтоб сохли стены, круглосуточно открытом,

Ночью тени от движений тех же образов, что днём.

Тишины здесь не бывает, звуки музыки, машины,

Лай собак и крики кошек, транспарантный хор речей…

И сама не понимаю: от какой такой причины

Музе так легко со мною лишь в объятиях ночей.

Силы падают к рассвету. Папа так ушёл, и мама,

Брат… и многие в больницах, где могла я наблюдать.

Может быть моя бессонность отголосок того шрама?!

Только, что дадут ответы?! Незачем о том гадать.

***

За далью всех воспоминаний,

За горизонтом всех дилемм,

Ещё горят узлы страданий,

Иль там нас тоже нет совсем?

Зачем нам знать?! Играть словами?!

Не изменяет ничего!

Написан сей сюжет не нами.

И не подправить нам его.

***

Жизнь – исторический роман:

Дела, событья, лица…

Ещё один лишь крупный план,

Последняя страница.

В ней одиночество Души,

Разумный конформизм,

Да чувств крутые виражи,

То вверх, то снова вниз,

Бездомности сырая грусть

И отдых за границами…

Пройдёт и это, что ж и пусть,

Лишь взмах вослед ресницами.

Жизнь истекает как вода.

Смыкает время веки.

Пора прощаться, навсегда,

До горького «навеки».

***

Ветер жизни дни листая,

Обрывает ветви лет.

Как патина золотая,

На Душе нейтралитет,

Хоть горюет всё, утайкой,

Раны прошлого горьки…

Отлетают рыжей стайкой

Дней изжарвленных листки.

***

Для каждого когда-то круг замкнётся,

Желаете?! – Так верьте в чудеса!

Но ничего чудесней нет, чем солнце

И в радугах рассветная роса,

Туманы, укрывающие горы,

Седой весенний буковый пралес,

Пустынь цветущих дивные просторы,

Завесы вод, текущие с небес…

Ещё чуть-чуть и окажусь за гранью,

Но в каждый миг, покуда ещё здесь,

Я радуюсь заката полыханью

И хлебу, нам дающемуся «днесь».

И вам желаю быть всегда на взлёте!

В дни отдыха, в семье ли, на работе,

Пусть счастье озаряет ваши дни!

И светятся в глазах его огни!

И много добрых, бесконечных лет

Вас согревает чувства нежный свет!

***

Жизнь не предвидит нового сюжета.

Одно начало и один финал.

А между ними – милосердье Света

И Душ людских бесценный капитал.

Жалейте их, не тратьте по-пустому,

Ведь каждому не просто, по судьбе…

И не желайте никогда другому,

Того, что не хотели бы себе.

Других в своих грехах не обвиняйте,

Бездумно не транжирьте плоть Земли,

Не важно вы в игре, или в офсайде,

Вы нищие, иль, может, короли…

Жизнь не предвидит нового сюжета,

Одно начало и один финал…

Она течёт, пока жива Планета

И генофонда полон арсенал.

По-доброму и радостно живите!

Не причиняйте боли никому!

Я всех прощаю! Вы меня простите!

Хоть мне уже прощенье ни к чему…

В каждой шутке есть доля…

Нереально жарким летом

Я пришла к тебе с приветом.

Ты привет себе забрал,

А меня домой послал,

Заявив ещё, при этом,

Что мол я была с приветом.

***

Вы куда?! Я ж выходная!

Говорила дверь трамвая,

Вам, пожалуйста, вперёд,

Где сияет надпись «Вход»!

Вот!

***

Вынес муж жены рюкзак

И сказал: «Какой пустяк!

Всё я вынесу любя!

Кроме, милая, тебя.

Хоть ты мною и любима,

Но порой невыносима!»

***

В нас тот же чувств клубок, но мы, годами,

Декор событий выплетаем сами,

Меняя темп и сложности сплетенья,

Эмоции, оттенки настроенья.

Основа та же, но другой узор,

Рождает страсть то чувственность, то вздор.

Укус и поцелуй = одно и тоже:

Целуемся – покуда мы моложе,

Но только старость станет приближаться,

Как тут же начинаем мы кусаться,

Сменив охапки нежные цветов

Букетами колючих горьких слов.

***

Скажите, ну что за напасть,

Куда мог внезапно пропасть

Мой чудный компьютерный торт?!

Кем и зачем он был он стёрт?!

Напрасно ты нас всех винишь,

За то, что сменила ей порт,

Твоя компьютерная мышь

Сгрызла твой компьютерный торт!

***

Скрывая факт усталости,

Вопреки реальности,

Ты говоришь о старости

И асексуальности.

Но это всё понт.

Дудки!

Оставь разыгрывать драмы!

Ты вёл глазами

За ногами,

Входящей в автобус дамы,

Как за рельсами, бегущими за горизонт

Юбки.

***

Я тебе не изменяла,

Разве что по будним дням,

Когда ты, сойдя с причала,

Напивался тут же в хлам.

Я тебе не изменяла,

Разве что по выходным,

Когда ты, сойдя с причала,

Исчезал, как в небе дым.

Я тебе не изменяла,

Разве в праздник иногда,

Когда ты, сойдя с причала,

Испарялся как вода.

Пьёшь, гуляешь ты безбожно,

Только спишь, придя домой.

Изменить тому лишь можно,

С кем живёшь, мой дорогой.

Летом в море, а зимою

То рыбалка, то кабак…

Если ты не жил со мною,

Изменять могла я как?!

***

Они бежали стайкой. Да нет! Какой Таиланд?!

Ни с тайкой, и ни с тайцем, а как один отряд.

Как волки бродят стаями, но только детвора,

И постепенно стаяли, во тьме, в конце двора.

***

Сухим и жарким было лето.

Светился золотом бурчак.

И пили мы, сперва за это,

Потом за то и просто так.

И, долго сидя у потока,

Муж, как бурчак, и сам бурчал,

Что много рыбы – это плохо,

Когда крючки с собой не взял.

***

Не взирая на погоду,

Ходит наш сосед по воду,

Ведёт лошадь в поводу

По такому поводу,

Два бидона тащит в дом…

Мы из крана воду пьём.

А ему вода вкусней

Из оврага, где ручей,

Потому, что он ничей.

***

Над рекой склоняются берёзы.

Под мостами рыбы, как в садке!

Муж слова роняет, словно слёзы,

Или волчий вой в ночной тоске.

Рыба – вот! Никто не охраняет!

До полуметровой от малька!

Кинешь ей спорыш и тот съедает,

Но ни лески нет и ни крючка.

Он в соседний город, нет предела,

Накупил крючков и поплавков…

Эх, поймал бы, только что с ней делать

В номерах гостиничных домов?!

***

Кто-то носит с собой флягу,

Кто-то мягкую бумагу.

Кто-то ищет, что попить,

Ну а кто-то – где отлить.

На виду вода и пиво,

Ряд коктейлей, горделиво,

На разлив бурчак, все вина…

Это – плюс одна причина,

Чтоб с усердством детектива,

Отыскать места для слива.

***

Что за пыль вокруг клубится?!

Муж через весь город мчится,

Как дымящая ракета,

До родного туалета.

Унитазы всюду есть,

Но не пробуй там присесть.

Хоть на вид они и чисты,

Нелегалы да туристы,

Разные места и страны….

Муравьи и тараканы,

Мухи носят там заразу…

Хоть её не видно глазу.

***

Мы наследуем, как дети,

У природы всё на свете,

Проходя огромный путь,

Из всего вбирая суть,

Из растений, птиц, зверей,

Насекомых и камней,

Разных вод, болот, вулканов,

Земноводных, рыб, туманов,

Радуг, солнца, миражей,

Змей и прочих типажей.

Думаете это шутка?!

Если есть у вас минутка,

Наблюдайте за толпой,

В каждом микст заложен свой.

Всё отнюдь не беспричинно.

И вышагивают чинно

Люди-цапли, люди-кони,

Люди-ослики в попоне,

Люди – тигры и гориллы,

Тараканы, крокодилы,

Сони, бабочки, кроты…

В недрах этой суеты

Вмиг отметит острый глаз

Всё, что окружает нас.

Но не стоит горевать,

Ведь себя не опознать,

Хоть мужчины, а хоть дамы,

Для себя самих всегда мы

Как закрытая тетрадь.

***

Дымятся трубы. Девочка и пёс.

Хамсин голубизну небес занёс.

Вы улыбаетесь – прекрасные такие,

Счастливые и очень молодые.

Не снимок, а картинка милых дней,

Конечно же любой украсит топик.

Чего-то только не хватает в ней,

И хочется спросить: А где же Тобик?![2]

***

Накрыла город влажная жара,

Пот катится, словно в ручье водица,

Сказали бы: «Течёт, как из ведра»,

Но нет ведра, чтоб в этом убедиться.

***

Мы шли след в след по следу Следа,

Где в каждой серии победа:

Раскрыт убийства сложный план,

Пойдёт в тюрьму преступный клан,

Убрав свидетелей жестоко.

Мать прозябает одиноко,

Похоронив родную дочь.

Преступник, яд чтоб истолочь,

Использовал на кухне ступку

И отравился ни на шутку.

Убит заезжий резидент

И ждёт убийцу наказанье.

И пару строчек в назиданье.

Что ни сюжет – то хеппи энд.

Неясно только – для кого

Счастливым нам считать его?

Мы б столько лет смотреть не стали,

Когда б актёры не играли

Так натурально, словно впрямь,

Свою жизнь проживают там.

***

Два пишем, три на ум пошло, Попробуй прочитать… Читают – семь с ума сошло,

А с ним и шесть и пять. Ведь каждый ум хранит своё,

Как старая тетрадь,

Сквозь то, что вписано в неё,

Привыкли мы читать. Ты, хоть убейся, говори,

Что было там не семь, а три.Тебе сумеют доказать,

Что было там и шесть, и пять,

И восемь, и конечно семь,

А тройки не было совсем.

***

Я сегодня не тусил,

Потому, что нету сил.

В телефон твержу я всем:

Не пойду гулять совсем.

Оборву общений нить,

Ни к чему меня манить.

***

Вы правы: думать это сложно.

Вот повторять чужое – можно,

Гораздо легче по природе,

К тому же, если это в моде.

***

Отвести не мог он глаз:

Стан был, словно контрабас,

Ночь бездонная зрачков,

Смоль волос, до каблуков.

Шла, как будто танцевала,

Бликами перстей сверкала,

В белом платьице из лент

Вся была, как тьма и свет.

Заструились в нём гормоны,

Словно пальцы по гармони,

Бурной музыкой лилась,

Мир расцвечивая, страсть.

Шёл за ней, от грёз пьянея,

Слово вымолвить не смея,

Представляя, что она

И невеста, и жена,

Как у них родятся дети…

Но фантазии все эти

Голос строгий оборвал.

А потом его судили,

Штраф огромный присудили,

По статье, что приставал…

Хоть не прикасался к платью,

Но глядел со скрытой страстью.

На суде про всё узнала,

За ним следом побежала,

Говорит: «Поприставай,

А потом женись давай!»

Он ответил: «Нет уж, дудки,

Вы оставьте Ваши шутки,

Не захочется и впредь

Мне уже на вас смотреть,

А тем более жениться!

Нет! Такого не случится!».

***

Ты напрасно придумал причину,

Повторяя всё словно в бреду…

Вот найду себе завтра мужчину

И домой ночевать не приду.

Проведёшь ночь мечась по постели,

Потонув в измышлениях фраз,

И тогда сам узнаешь на деле

Как болезненно мне каждый раз:

Совещанья, с пол ночи рыбалка,

На работу за три пять часов…

Я молчу. Ни к чему перепалка.

Всё прочувствуешь, милый, без слов.

***

Через фейсбук жену поздравил.

Это ж надо додуматься было!

Ты б ещё поздравленье отправил,

Для своей благоверной, на мыло.

***

Ты ж отнюдь не рыба фуга,

Что ж надулась ты, подруга,

Вся колючая, как ёж,

Даже к сердцу не прижмёшь?

Моя честь была задета,

Ты сказал: «файна кобета»[3].

Чем был плох мой комплимент?!

Иль объелся ты котлет?!

Или в голову дал хмель?!

Я – кобета?! Сам кобель!

Он растерянный уходит.

Ей обида нелегка.

Вот к чему порой приводит

Нас незнанье языка.

***

Жизней странный пантеон.

Что скрывает этот сон?!

Я везде искал ответ.

Мудрый горец дал совет:

Хочешь всё вокруг понять,

Должен сам всем этим стать -

Стылой бабочкой, зимой,

Грозной тучей дождевой,

Мха комочком на камнях,

Птицей в синих небесах…

В парке я ромашкой стал,

Кто-то в грязь меня втоптал.

Накатил на пляж волной,

Мусор бросили в прибой.

Путникам светил в ночи,

В лоб ракетой получил.

Воздухом я стать боюсь,

В чад машинный превращусь.

Прав мудрец, но он в горах,

А не в наших городах.

***

Мы с тобой в любви похожи.

Тем, кто нам других дороже,

Мы прощаем всё, любя:

Я тебе и ты себя.

***

Претерпели измененья

Отношения в семье.

Раньше были все решенья

Скалкой, да по голове,

Сковородкой, кочергою…

Тем что ближе, под рукою,

А теперь, сомнений нет,

Под рукой у всех – планшет.

***

«Словно белка в колесе»,

Говорим порой мы все,

Часто думая при этом

Над бессмысленным сюжетом:

Сколько силы здесь не трать,

Из него не убежать.

Только белка нас умней,

Нет ей дела до людей,

А важна лишь тренировка:

Колесо вращает ловко,

Чтобы форму не терять

И жирком не заплывать.

Мы же всё сидим на месте,

Точно куры на насесте.

Все девайсы – не причина.

Телевизор ли, машина,

Быстрый лифт, а не ступени…

Только повод нашей лени.

***

Плита вымахиваться стала

И мужика вконец достала.

Сначала долго он терпел,

Менять что-либо не хотел.

Но после так сказал он ей:

Коль хочешь быть плитой моей

Не жди поклонов и оваций,

А просто перестань ломаться.

А тут как раз лапша вскипела.

Плита тихонько зашипела

На льющийся с кастрюли дождь,

По газу пробежала дрожь,

Он ярко вспыхнул и погас.

Мужик вскричал: в последний раз

Ещё тебя предупреждаю,

Гляди, ведь вправду поменяю.

Но молча плитка остывала,

Вся в жире, с ржавчиной метала…

Ах ей бы ласковой руки…

Но что поделать?! Мужики…

***

У городского слива

Росла большая слива,

Была вполне счастлива

Обилием воды,

И были очень сладки,

Почти как шоколадки,

Но с ядом очень гадким,

Прекрасные плоды.

А те, кто это знали,

Не ведали морали

И сливы продавали,

Неся их на базар.

А кто ел сливы эти,

У тех рождались дети,

То в шерсти словно йети,

То лысые, как шар,

Седой, как одуванчик,

Родился мальчик с пальчик,

Другой, словно кабанчик…

Такие вот дела:

С короткими ногами,

С козлиными рогами

И девочка, которая от солнца умерла.

А те, кто продавали,

Дворцами обрастали

И бизнес основали,

Семейный, на года.

Мы просто рассказали,

Не ждите здесь морали,

Мораль бывает в баснях, а в жизни никогда.

***

В Карпатах снова снег, как белый вымпел!

А у тебя всё, как всегда, неладно:

Торчать в другой раз будет неповадно,

Возвысились, вот снег на них и выпал!

Дунай разлился, лес залили воды…

А нечего выискивать местечки,

Хотел расти в довольстве, возле речки,

Вот и увяз, лишив себя свободы!

Для счастья, – говорю, – такая малость:

Пока мы вместе всё преодолеем!

А ты в ответ: Не сможем… не сумеем…

Мы старые… не долго нам осталось…

Смешно! Уже так долог наш союз!

Прошли огонь, и воду, и метели…

А изменить друг друга не сумели.

Но может в этом тоже есть свой плюс!

***

Ты повторяла фразу:

Хочу я всё и сразу.

Такой нелепый принцип.

Ты ожидала принца.

А я был лишь мальчишкой

С соседнего двора,

Тем, что бежал вприпрыжку

Встречать тебя с утра,

Со школы и с филфака

Рюкзак твой нёс домой,

Во всех разборках, драках

Был за тебя горой,

Который в институте

Решал твои дела…

И правильно, по сути,

Судьба нас развела.

Мой внук успел жениться,

У каждой внучки – дом.

А ты ещё ждёшь принца…

Да что теперь о том?!

***

У маленького ролика

Была большая роль,

Как повествует хроника

Он в горы вёз гастроль,

Но встретил по дороге

Огромный гастроном

И в ящике-чертоге

Спит пьеса пьяным сном.

Такие инциденты

Он не поймёт никак,

Они ж интеллигенты,

А он из работяг,

Но за свою работу

Ответственен всегда,

Хоть износил уж квоту

За долгие года.

Мораль всего – простая:

На внешность не смотри,

Где… как… чем обладая…

Важнее, что внутри.

Плоды филогенеза -

Не весь устой Земной…

Будь хоть куском железа,

Но с чистою Душой.

***

Да что такое – красота?!

Традиции, привычки, мода,

Чудной фантазии свобода,

Чванливой спеси суета…

В ней обезьяний жив синдром,

Манят нас шерсти переборы,

И сексапильности фантом

К себе притягивает взоры.

Толпа меня не замечала,

Для всех была я просто пыль,

Пока красавицей не стала,

Сменив не тело, а лишь стиль.

Лосины, берцы и горжетка,

Блестящий, чуть прозрачный топ,

Тату да сумочка-кокетка

И волос цвета антилоп.

Легко и никаких проблем,

Уже копируют мой мем,

Я, как коала, нравлюсь всем,

Вот только что бамбук не ем.

***

На крыльце сидел дебил,

Камнем бусины дробил.

Что ты делаешь? – спросила.

Он ответил: «Эта сила

Деньги все выносит вон!

Я уничтожаю фон!»

Ничего не понимаю,

Как они их забирают?!

Тут мужик меня добил,

Знать не он, сама – дебил.

«Чем ты так удивлена?

Любит страсть моя жена,

Все блестящие игрушки:

Украшенья, безделушки…

Реагирует, как псих,

Тратит деньги все на них!

Может, если их разбить,

Не захочет вновь купить».

***

Бес конечно был толковый,

А кузнец-то бестолковый.

Взять никак не мог он в толк:

Не пойдёт подарок впрок,

И не беса он стращал,

Бес его так соблазнял.

***

Соблазняла и манила,

В дом к родителям водила,

Повторяла ему вновь,

Что важней вещей любовь.

Но, чтоб в чувстве утвердится,

От него нужна вещица.

Он цепочку подарил,

Но её не убедил.

Мол сказала мама ей:

Ты сними её быстрей,

Ведь пуста цепочка эта,

Нехорошая примета.

Прикупил он ей кулон.

А она: «Мне снился сон,

Что купил ты мне серёжки

И шикарные сапожки…»

Пока обувь примеряла,

Шарф и сумку заказала…

Но на карточке его

Уже денег – ничего…

Ей во след тоскливо зря,

Понял он – всё было зря.

***

Часто мы читаем сказки,

Опираясь на подсказки

И выводим свой вердикт,

Как название твердит.

К старикам зашёл солдат,

Он покушать был бы рад,

Но твердят ему в ответ

Про не сваренный обед,

Тяжесть жизни, нищету…

Он не вник в проблему ту,

А воскликнул: «О! Топор!»,

Чем прервал в мгновенье спор.

И добавил: «Что ж, пора,

Будет суп из топора,

А к нему нужна картошка,

Мясо, лук… большая ложка!»

Был ли ум ему отмерян?

Да! И ум прямолинеен!

Но подумать не спеша:

Была ль у него Душа?!

Может эти старики

Летом ели корешки,

Чтоб еды собрать чуть-чуть,

Через зиму протянуть.

***

Купили нынче хлеб ржаной,

И ржём, как лошади весной.

Внутри он мокрый и сырой,

И плесень – яркою звездой

Зелёно-серой дранки.

Нести обратно смысла нет,

Один автобусный билет

Ценою в пол буханки.

***

Не знаем – есть ли рожь в том хлебе,

Но плесени – как звёзд на небе.

***

Когда вы тем, что меж роднёй бывает,

С соседкой делитесь, считайте – со всем домом:

Она, хоть охает, но вас охает,

При первой же возможности, знакомым.

***

«Отчего так в России берёзы шумят»,

Камыши и другие деревья и травы…

Может просто хотят защитить всех девчат

И поведать парням, как бывают неправы.

***

Чай кипящий заливали,

Льдом холодным застужали,

Нелегко жилось бедняжке

Чашке.

***

Дипломный внуку задали проект.

Дед: транспортир, рейсшина, готовальня…

Внук улыбается, теперь другой контент:

Девайс, наушники, диван, опочивальня!

***

Что такое инсоляция?!

Солнца в небе инсталляция!

***

Когда змею пригреешь на груди,

Ты благодарность от неё не жди,

За ласку отомстит тебе сполна…

И это не её – твоя вина!

Ты знал – змея на подлость мастерица,

Но думал, что с тобою не случится!

***

Когда змею пригреешь на груди,

Благих поступков от неё не жди,

За ласку отомстит тебе сполна…

И это не её – твоя вина!

Ты знал, что ядом пасть её сочится,

Но думал, что с тобою не случится!

Вслед за чужими строчками

[«Нет! Лучше он поедет завтра в Скопин, – «Здесь – пишет мать – душевную… найдёшь».

Как много вас в красивой упаковке! Валерий Баталов]

Без матери решиться парню туго:

Как угадаешь, где живёт подруга?

Какую взять, кто сможет подсказать?

Ни сердце, ни Душа, а только мать.

Но если жизнь с ней будет не отрада,

То не на мать ему сердиться надо…

***

[«… Нужно дальше идти, без оглядки, вперёд… Может там на пути Муза новая ждет» Оливер Сергушин Сергей]

Мне так легко вперёд идти,

Без лет обузы.

Где, словно вёрсты, на пути

Маячат Музы.

***

[«Падает дождь на простуженный город.

Рано стемнело. Зажгли фонари» Alex Vinokur]

Дождь прекратился и высохли лужи,

В небе зависла полоска зари,

Воздух спросонья туманом простужен,

Башни виденьями сквозь фонари,

Кариатид золотится чуть локон,

Краски всё ярче и небо светлей,

Первый трамвай, перфолентами окон,

Всё, что вчера, за порогом ночей.

***

[«P. S. Пусть в Вашем доме, ребята, всегда живут и счастья добрый запах, и аромат красивых слов, а на столе всегда стоят – печенье, кофе и любовь!!!!!»

БАЛЛАДА О ЗАПАХАХ. Отец Тихон (Оптина пустынь)]

Тебе ответ мы добрый шлём:

Уюта и удачи в дом!

Печенье с кофе на столе!

Нежнейший аромат апрелей…

Но для любви стол не вполне…

Она приверженка постелей.

***

[«а нет – друзей хоть почитаю,

которых с детства почитаю,

но мне которых не догнать» Открыть страницу нет труда… Глеб Агеев]

Зачем кого-то догонять,

Бежать вослед за пядью пядь,

У каждого свои таланты,

Неисчислимые варианты…

***

[«Я не хочу с тобой расстаться!

Давай еще поговорим…» В чате. Елена Торсукова]

А кто велит тебе прощаться?!

Я здесь, с тобой, но ты, как дым,

Земли не видишь, только небо,

И ждёшь пророческих громов!

Но я не сказка и не небыль,

Не миф из вещих полуснов,

Обычная, в своих проблемах,

С своими мухами в башке,

В своих незавершённых темах

На каждом временном ветке.

Тебе мой голос – шорох мыши,

Хоть отвечаю каждый раз.

Я говорю – но ты не слышишь,

Иных звучаний ищешь глас!

***

[«От реалий Они далеки -

Что Им – нищие, да старики,

Что им – боль, государством обобранных -

Как униженных, так и оболганных» Зарисовка на ходу. Чиновники. Елена Торсукова]

К сожаленью и им есть препон,

Не они принимают закон(!)

Им его нарушать не резон,

Если нет больших ставок на кон.

А все те, кто законы вершит,

Высоко, не достанешь, сидит…

***

[Открывает мама двери -

А в зубах у Кошки – Мышь!

Мы, глазам своим не веря,

Дружно, с визгом: "Кыш!Кыш!Кыш!"

Удивилась наша Кошка

И открыла свою пасть…

Мышь помедлила немножко -

Скок – и в дом к нам пробралась! Старательная Кошка. Елена Торсукова]

На полу ни кочерыжки,

Ни сухарик не найдём,

Потому, что наши мышки

Убирают чисто дом!

***

[«Они уже позавтракали с женой и она ушла, прошвырнуться по магазинам. Пася достал брелок и уставился на старенький телевизор… работали электрики… не было света. Пася нажал Оптиму и … осталось на стене подобие экрана … появились названия стран» Эбеновый брелок. Верстовой]

Пасик долго не решался выбрать какую-либо из стран. География ему никогда не давалась, поскольку вместе с историей они образовывали микс неудобоваримый для его мозга, а рассматривать их отдельно у него не получалось. Он закрыл глаза и нажал наугад.

Пася сидел на веранде, уставленной цветами, перед ним, на светлой столешнице с ажурной ножкой, дымилась чашечка ароматного кофе. Посетителей было немного и Пасик обратил внимание на грациозную фигуру, сидящей к нему в четверть оборота, дамы – красиво уложенные, слегка кудрявые, волосы, тонкие длинные пальцы с массивными перстнями – его нестерпимо манило к ней, было чувство, что они когда-то уже встречались.

Пася взял свой кофе и подошёл к женщине:

– Оптима!

– Оптима, – ответила дама и повернула к нему голову…

Перед старым телевизором они оказались одновременно.)))

Детская страничка

Солнечный художник

Только что прошёлся дождик,

Им закончилась гроза.

Лучик – солнечный художник,

Весело слепит глаза,

Выглянул, и снова в тучи.

Потемнело всё вокруг.

Дождь пошёл. Но солнца лучик

Из-за туч пробился вдруг

И, сквозь крупных капель пляски,

Яркой радугой-дугой,

Показал какие краски

Таит лучик золотой.

Гусёнок

Во дворе гуляет гусь,

Но его я не боюсь,

Если вдруг начнёт щипаться,

Я гусёнком притворюсь.

Улыбнусь, под козырьком,

И пойду за ним гуськом,

А захочет со мной драться,

От него спасусь бегом,

Или дам немного корок.

В жёлтой маечке своей,

Я как маленький гусёнок

Посреди больших гусей.

Красавица

Я сама себе хозяйка, в доме тишина.

Эх как жаль, что очень редко остаюсь одна.

Надо сделать яркими, губки, бровки, глазки.

Стану я – красавица, как картинка в сказке.

Шляпу с бантиком надену, бусы, медальон,

И тогда поймёт Володька, что в меня влюблён!

И увидит тогда Светка, в день рожденья, в самый раз,

«Кто на свете всех милее» в детском садике у нас.

Яки

Мы с тобою – оба яки.

Оба яки – забияки.

Есть у нас с тобой рога

Для защиты от врага.

Чтоб успешно защищаться

Надо нам тренироваться,

Бьёмся, кто сильнее, лбом,

Только пыль вокруг столбом.

Ничуть не хуже

Отчего у пеликана

Клюв подобием кармана?

Клювом рыбу ловит он,

Он в рыбалке – чемпион.

Для чего у хомячка

За щеками два мешка?

Он травинки наклоняет,

В мешки зёрна собирает

И бегом несёт к норе,

Когда осень на дворе,

Чтоб зимой не голодать

И весны прихода ждать.

Тут сказала громко Света:

«Ну, и что такого в этом?!

Можем мы и рыб ловить,

И еду с собой носить,

Есть для этого сачки,

Сумочки и рюкзачки».

Откуда берутся дождики

Разливался солнца жар,

Поднимался кверху пар,

Капля к каплям под бока,

Превращаясь в облака.

Облаков сложилась кучка,

Получилась в небе тучка,

Серой кляксою большой

Скрыла солнышко собой.

Дождик землю оросил,

Но недолго моросил,

Тучка вся стекла водой,

Небо блещет синевой,

Золотеет солнца жар,

Превращая воду в пар.

Скворушка

Солнечные зайчики сели на окошко,

Золотые, жаркие, будто пирожки.

Мама говорит мне: «Подожди немножко,

Принесёт весна нам тёплые деньки».

За окном нависли толстые сосульки,

Яркие, прозрачные, словно леденцы,

С них текут под солнцем золотые струйки,

Мама говорит мне: «То весны гонцы!

Но февраль обманчив – то тепло, то вьюга,

Солнышком согреет, снегом заметёт…».

Я давно на волю отпустил бы друга:

Потерпи, мой скворушка, вот весна придёт…

Медведь и воробышек

Мишка вылез из берлоги,

Отряхнул от снега ноги,

И отправился гулять

Да еду себе искать:

Гроздь рябины, гроздь калины,

Кучку клюквы у трясины…

Вдруг увидел воробья

У подмёрзшего ручья,

Лапка в мокрый снег попала,

Льдом покрылась и застряла…

Мишка смотрит: «О! Еда!»

И давай бегом туда.

Подбежал и наклонился,

Только зря поторопился,

Лёд дыханием растопил,

Воробья освободил.

Вмиг на ветку он взлетел:

«Чик-чирик! Я аж вспотел!

Вот никак не ожидал,

Чтоб меня медведь спасал!»

«Собака» и «гусь»

Папа полку прибивал,

«Вот собака!» – он сказал.

«Папа! Где она? – кричу:

Я давно щенка хочу!»

Не ответив на вопрос,

«Ну и гусь!» – он произнёс.

Что за гусь?! Зачем мне гусь?!

Я собакой обойдусь!

Я искал, искал кругом,

Трижды оббежал весь дом,

Спрашивал у всех упрямо…

Но в ответ смеялась мама,

Хохотали две сестрички

Так, что дёргались косички,

Дед закашлялся от смеха,

Повторяя «Вот потеха!»

В чём потеха? Почему?

Ничего я не пойму,

Всё избегал, сбился с ног,

Кто мне скажет, где щенок?

***

Для чего на свете ручки?

Расскажите, почемучки.

Ручки, чтобы умываться.

Ручки, чтобы одеваться.

Чтоб завязывать шнурки.

Чтоб щенка кормить с руки.

А ещё! Кто больше знает?!

Ручка двери открывает.

Ручкой ручку нажимаю

Дверь на кухню открываю.

Ручку в ручке поверчу,

Нарисую, что хочу.

Карандаш – чтоб рисовать,

Ручкой – учимся писать!

И у сумок тоже ручки.

Молодчины почемучки!

А теперь ответьте, крошки,

У кого мы видим рожки?!

Загадка. Растения на стекле

Растут растенья на стекле

И не нуждаются в тепле.

Любуйся формой их, сиянием…

Но не спали своим дыханием!

Катя-Катёнок

– Катенька, поешь немножко,

Вот тебе для кашки ложка.

– Не нужна мне эта ложечка,

Я не девочка, я – кошечка.

– Катя, хочешь погулять?

Будем платье надевать.

– Я котёнок, а не Катя,

А коты не носят платья.

– Мама! Глянь какая брошка!

– Разве брошки носит кошка?

– Кошкой я была пол дня,

А теперь принцесса я!

Секрет

А кто-то идёт в туалет! А кто-то идёт в туалет!

И я даже знаю кто, но не открою секрет!

Зубки конфеткой свяжу!

И никому не скажу!

Положи ирис на место!

Кто в туалете грызёт конфеты?!

Бабушка, ты… Так нечестно!

Это же были мои секреты!

Салат

Вот родители спецы:

В банке топят огурцы,

А соседям говорят

Будто делают салат.

Что же за салат такой

С горьким перцем и водой?!

Я попробовал чуть-чуть,

Соли, что не продохнуть.

А родители смеются:

Вот мы их порежем в блюдце

И добавим к ним лучок…

Будешь пробовать, сынок,

Замечательный салат,

А не полуфабрикат!

Чистюля

Как у нашей кошки

Появились блошки,

Каждая кусается,

Кошечке не нравится,

Просит: «Ммяу, мяу, ммя,

Искупайте вы меня,

Хоть воды и не люблю,

В ней всех блошек утоплю,

Будут знать, как драться,

Прыгать и кусаться».

Ножки

Очень много ножек

У сороконожек.

А у нашей кошки

Лишь четыре ножки,

Как и у лисички.

Две ноги у птички.

Восемь ног у паучков.

Ног три пары у жучков.

– Сколько это?! Мы не знаем.

– Три и два перемножаем:

2 + 2 + 2 итог

Получается 6 ног.

Хитренькая Катя

Наступает новый день,

Но томит Катюшу лень,

Так не хочется вставать,

Застилать свою кровать,

Умываться, чистить зубы…

Катя сморщивает губы,

Вот ещё чуть-чуть, сейчас,

Слёзы выдавит из глаз,

Кривит рот она упрямо…

Говорит Катюше мама:

«Ты сегодня не спеши,

Сколько хочешь полежи,

А когда устанешь спать,

Можно будет погулять.

Ведь сегодня – выходной,

Сходим в зоопарк с тобой...»

«Мама! – Катя закричала:

Что ж ты сразу не сказала?!

Я давно уже не сплю!

Поцелуй, и я встаю!»

Кот

Принесла домой сестрёнка

Синеглазого котёнка

И сказала: «Это – Кот,

Он теперь у нас живёт!»

Я хотел его потрогать,

Он вонзил мне в палец коготь

И за руку укусил

Изо всех кошачьих сил.

Я его ногой пихнул

И ударился об стул,

А котяра под кровать

Ухитрился убежать.

Говорит сестра: «Герой!

Он игрался так с тобой!»

Ничего себе «игра»,

Крови чуть не полведра.

Я к родителям бегом:

«Разберитесь вы с котом!»

Папа мне сказал: «Сынок,

От напуган, одинок,

Мы должны его любить,

Вовремя кормить, поить

И заботится о нём,

Раз пришёл он жить в наш дом!»

Мама ранки мне промыла

И сказала: «Ну и сила!

Что же будет, когда кот

Наш немного подрастёт?!»

Улыбнулся папа ей:

«Когда станет он взрослей,

Кот поймёт, что мы – друзья!

А друзей кусать нельзя!»

Дождик и солнышко

Яркий солнечный денёк

В стёклах, словно огонёк,

То тускнеет, то блестит,

Лучик весело горит.

Кучевые облака

Чуть дрожат от ветерка,

А над ними, словно флот,

Туча серая плывёт.

Облака смешались с ней,

Сразу стало холодней.

Мелкий дождик моросит.

Всё меняет круто вид.

Тротуар, издалека,

Словно пенная река,

Собирает лужи вод,

Отражая неба свод.

С окон золото стекло,

В блёстках капелек стекло.

Туча воду потеряла

И чуть-чуть прозрачней стала,

Растворяясь в полумгле,

Солнца луч скользнул к земле

И она опять просохла,

Заиграли солнцем стёкла,

Серой лентой трасса вьётся,

Как союз воды и солнца,

Травы крася в жемчуга,

Тонкой радуги дуга.

Аксакал

Что не так – затевал он скандал

И кричал: «Я герой! Аксакал!

Пораженья и страха не знал!

Сделай так, как тебе я сказал!».

Но однажды, в большой выходной,

Он поехал за город, с роднёй,

Мышку серую там увидал

И воскликнул: «Да это – шакал!».

Так скакал «аксакал» сквозь аул,

Что вослед трепетал саксаул.

На руках он у мамы рыдал:

«Я как дедушка! Я – аксакал!»

Улыбался задумчиво дед:

«Да, знавал я немало побед,

Хоть, по правде, совсем не герой

И бывало проигрывал бой».

Нежно внука к себе он прижал:

«Ты ещё подрасти, «аксакал».

Красавица Брижит

Чуть только утро раннее

Гор склоны озарит,

С друзьями на свидание

Торопится Брижит.

Она здесь всюду дома,

И каждый к ней спешит,

Ведь всем вокруг знакома

Красавица Брижит.

Несёт она лукошко

И серый рюкзачок,

В них зёрнышек немножко,

Зелёных трав пучок,

Горох, капусты хряпка

И яблоко лежит…

Туда, где леса шапка,

Стремглав бежит Брижит.

Ждут поползни, синички,

Ждут утки у пруда,

Едят с ладошек птички,

Слетаясь к ней всегда,

А белочки и сами,

Залазят к ней в рюкзак,

Разбойницы с усами,

Не воспитать никак.

В конце покормит мышку

На склоне у камней…

И вновь бежит вприпрыжку,

Пора домой скорей,

Умыться, расчесаться,

Поправить свой наряд

И с мамой отправляться

К ребятам в детский сад.

Стихи на украинском языке

Мій любий, старовинний Львів!

Невже так швидко час минувся?!

Він знов від перемін здригнувся

І дим подій ще не осів.

Ще у повітрі, як нудота,

Розтасканих заводів прах,

А у старому місті квота

На будівництво в стилі «Ах!»

«Ах, що за башточки, віконця,

Колони, портики! Ах, скло!

Ах, грає в них промінчик сонця!»

Старі будинки – ніби тло,

Що віддзеркалило сторіччя,

Здимало слави фіміам…

Новітній еклектичний шрам,

Статечне зіпсував обличчя.

***

Даремні за минулим всі засмути.

Час назворот хто зможе повернути?!

Лише додати болі в відчуття…

Шануй своє сьогоднішнє життя!

Бо і воно мине. І станеш жалкувати

За кожну мить, що ти волів проспати,

За кожен день, що не вступився з хати,

За всім, що не наважився здолати.

Все розставляє по місцях життя,

Найменшій випадок, чи навіть відчуття,

Часом миттєво все перевертає.

Що завтра з нами трапиться?! Хто знає?!

Сьогодні без причини ти журний,

А взавтра пожалкуєш – от дурний,

Для щастя, виявляється, так мало

Потрібно нам. Мені що бракувало?!

***

Долина Зубри. Глуш. Мочари.

Сирих туманів білі чари.

Грибами повніють ліси.

Барвисті луки, де краси

Не годен словом замінити.

Павичих очок оксамити.

Душа летить за небокрай,

За жайворонків стрекотання…

Таке нестерпне розставання…

Таке безвихідне «Прощай!»

***

Минає рік. Останній літній день.

Вже осінь сипле дощиками з неба…

І так багато ще зробити треба,

Нема коли співати вже пісень.

Птахи групуються у зграї на стерні.

І нам, напевно, треба поспішати:

Всі справи завершити і зібрати

До купи спогади, барвисті та рясні.

***

Мчать роки, як дикі круторогі,

Сиплють іскри на хрещатий шлях,

Попри все життя – самі дороги,

Шкода – не вертають у роках.

Кам’яні стовпи на перехрестях

Для рекламних банерів здають.

Що за ними?! Шана чи безчестя?!

Взнають тільки ті, які дійдуть.

Паросток у гущавині лісу

Не чекає листову кулісу,

Що поробиш, світла там замало,

Але так йому насіння впало.

***

Пробач любов моя остання,

В усьому винна я сама,

Від того довгого тримання

Нічого доброго нема.

***

Ми люди! Ми малі й небезневинні.

Ні в злочині, та грішні де-не-де.

Чекаємо, у кожній новій днині,

Чи ж біль, чи радість нам перепаде.

Любов хай перешкоди всі здолає!

Хай буде добрим шлях, що ти обрав!

І хай з людей ніхто не роз’єднає

Того, що Бог навіки поєднав!

***

Ходять по хаті

Різні пихаті,

Нічого не питаються,

Лишень пихаються.

***

Ти питаєшся: «Що на тебе найшло?!»

Посміхаюся: «Це віддзеркалення тло!

Веселкові, мов серця дарунки,

На мене найшли поцілунки!»

***

Зупа до мене сварилася,

Сичала: «Я вже зварилася,

Бульбашки тягнуть з каструлі,

П’єц буде мов у бруднулі,

Не відшкребеш дна від круп,

Зостанеться зупи на зуб».

Кришку відкрила я їй:

«Бажаєш втікати?! Мерщій!

Хоч до підлоги, хоч з хати…»

Вщухла, де ж їй втікати?!

***

То ви були такі розумні = то вибули такі розумні ))

***

Нагадую тобі про днів минулих щастя,

Що осяяло нас веселкою зі скла…

У вирії життя все згасло водночасся,

Зоставив попіл днів подряпиною тла.

Нагадую тобі минулих днів екстази,

Що в небуття спливли мов хвиля по журбі,

Як хмари в небесах, всі образи-образи

Мчать тінню на Душі… Нагадую тобі…

Нагадую тобі… Навіщо?! Час дощами

Нестриманих подій спадав через роки…

Минулось, ніби сни з осінніми листами,

Лише самотність вдвох дається узнаки.

***

Зима водою засіває.

Дощ не іде, струмками ллє,

З повітря порохи збирає,

Болота всюди додає.

Брудніє все – дахи, рослини,

Віконні скла, плащі, машини …

Лише бруківкою – краса:

Течуть блакитні небеса.

***

Дощ, лиючи, затоплював долину.

І бульбашку повітря, мов перлину,

Тримав кульбаби крихітний листок,

Що опинився раптом під водою.

Він саме необхідне взяв з собою:

Надію, що врятує той ковток,

Поки не підуть хмари за вітрами

Та не збіжуть струмки води ґрунтами.

Проміння сонця землю огортає.

Їм навстріч квітка золота зростає.

Переводы

[Завинаги такава си остана

Все търсиш птица, вятър или път.

Очите ти в пространството са взряни,

Годините едва ли ще ги спрат.

Река ще си останеш ти до края,

Река-немирница – туй знам добре!

И няма да заглъхнеш в тиха стая,

А все ще търсиш своето море. Евтим Евтимов]

Вольный перевод с болгарского

Ты навсегда останешься такой,

Стремящийся за птицей или ветром,

В твоих глазах пространства непокой,

Наполненный стремлением и светом.

Годам не усмирить бурлящих вод,

Неукротимых бурь в горящем взоре.

Сиянье люстр не скроет неба свод,

Всё мчит река, торя дорогу в море.

Проза

Непридуманные истории

Бахча

Семидесятые года прошлого века. Группа с палатками выехала накануне, а мы застряли в небольшом городишке, опоздав на единственный автобус, отправлявшийся с самого утра. Переночевать в кассовом зале автобусной станции нам не позволили, сославшись на то, что в нём нет ни стульев, ни лавок и на ночь он запирается. – Так заприте и нас! – соглашались мы. – Нам ничего не надо кроме сухого места на полу, чтобы постелить спальники. – Вас вдвоём?! – как-то странно удивлялись женщины. – Ну заприте её одну, а я переночую на улице! – по-рыцарски соглашался Игорь, хотя для нас не было никакой разницы. Нас связывали чисто дружеские отношения и мне даже в голову не приходило, что кто-то может подумать иначе. В то время для меня это было равносильно оскорблению.

– Не переживай! – сказал Игорь, когда мы снова оказались на улице. – При въезде в город я видел большой парк. Там мы и переночуем, надо только дождаться темноты. Идти ночью по тёмным, неосвещённым улочкам было не слишком приятно. Несколько раз мы заблудились, но в конце концов вышли к нескончаемо длинной ограде на каменном основании. Она всё тянулась и тянулась, заставив нас вспомнить известную поговорку: «Что это за забор, если в нём нет дыры». Обнаружив выломанный прут, мы спокойно перелезли на другую сторону. Правда рюкзаки протискиваться никак не хотели, пришлось их распотрошить. Упаковав всё обратно, мы хотели отойти подальше от ограды, но под ногами что-то громко хрустело, в слабом лунном свете поблёскивали толстые, стелющиеся по земле, стебли и единственное, что пришло нам в голову – бахча! Не рискуя нарваться на сторожа, мы расстелили спальники там, где стояли и тут же заснули. Разбудили меня громкие шаги. Сердце зашлось страхом: сторож и не один! Я взглянула на Игоря, он сидел поверх спальника, приложив палец к губам, а потом вдруг вскочил и побежал. От неожиданности я по началу растерялась, а потом решила, что он отвлекает внимание на себя, чтобы дать мне возможность незаметно смыться, скатала его спальник и начала скатывать свой… И в этот момент появился Игорь, с ежихой и тремя симпатичными ежатами. Ежей мы почти сразу отпустили. А проснувшись на рассвете, обнаружили, что заночевали в зарослях лопуха, второе название которого – репейник – вполне оправдывалось прилепившимися к одежде и намертво запутавшимися в волосах округлыми корзинками растения.

Черёмуха

Моя мама очень любила черёмуху. Я несла цветы в дом осторожно, оставив их по началу за порогом, боясь, чтобы они не спровоцировали у неё приступ астмы. Но мама очень обрадовалась букету, обнимала ветки, с удовольствием вдыхая их аромат, и попросила поставить его на табурет у изголовья кровати. Ближе к вечеру она попросила переместить черёмуху на подоконник, пожаловавшись: «Слишком резкий запах», потом перенести его на кухню: «У меня от них голова разболелась», и к ночи букет уже стоял на балконе, дверь на который была плотно закрыта.

Я бы и не вспомнила эту историю, если бы супруг не подарил мне шикарный букет изумительных лилий. Огромные цветки розовато-лилово-пурпурных оттенков, со светлыми переходами к основанию лепестков, оттеняемыми черными бархатистыми лодочками тычиночных пыльников и блестящим рыльцем пестика на длинных зеленовато-жёлтых стебельках, привели меня в такой восторг, что я целый день не могла отвести взгляд от букета, постоянно принюхиваясь к нежному, чуть горьковатому аромату… аж до самого вечера…

Трудности перевода. Львовский суржик

Львов. Вторая половина прошлого века. Возле Жовтневого проезда нас останавливает семейная пара средних лет. Ломая язык и подсказывая друг другу, они пытаются сформулировать вопрос. Я внимательно вслушиваюсь, но приятельница перебивает их:

– Говорите по-польски! Я понимаю.

– Proszę pani, potrzebujemy sklepu dla dzieci, – обрадовались они, вздохнув с облегчением.

И что вы думаете последовало дальше?! – Никогда не догадаетесь. Моя спутница, на русско-украинском суржике, стала путанно рассказывать им, что детские склепы могут быть на Лычаковском кладбище. Надо было видеть их растерянные лица. Преодолевая желание расхохотаться, я объяснила ей, что склеп – это не только форма надгробия, но ещё и магазин, и что они ищут магазин с детскими товарами, а им – где эти магазины находятся – пришлось уже рисовать, поскольку польского языка я не знаю. И вскоре сама попалась на созвучности слов с несхожим значением.

Сокурсница дала номер моего телефона своим знакомым, а меня попросила забрать их из гостиницы, покормить и договориться о встрече на следующий день. Вопреки её уверениям, позвонивший в воскресение мужчина не говорил ни по-русски, ни по-украински, только по-польски. Из диалога я поняла, что они будут ждать меня у входа гостиницы «Львов», его верхняя одежда гранатового цвета и без пуговиц.

После долгого рыскания в поисках бордового свитера мне всё-таки хватило ума подойти к регистратору и попросить перевести услышанную по телефону фразу. Оказалось, что гранатовый – это тёмно-синий, а то, что я приняла за «без пуговиц» было «без рукавов».

А потом, за обедом, уже у меня дома, мы договаривались с его мамой о встрече:

– Jutro – говорила дама.

– Вечером, – уточняла я, – с восьми утра до шести вечера я на работе.

– Сегодня? – переспрашивала дама по-польски.

– Нет, сокурсница просила завтра.

Дама соглашалась, но опять твердила «jutro». Мы наверно минут пятнадцать пели каждый свою арию, пока сквозь дырку, которую просверлило её «ютро» в моём мозгу не начали прокрадываться смутные догадки, что если гранатовый это не свекольный, а сливовый, то может и «ютро» это не утро… И когда я начала выяснять обозначения времени суток, у её сына, которому видимо порядком поднадоел этот спектакль, вдруг прорезался русский язык: «Jutro – это завтра по-вашему».

Мы мило попрощались в центре города, куда я их проводила, ничем не выдав своего разочарования и сожаления, что согласилась им помочь.

С любовью сквозь года

– Почему ты ушла?

– Странно, что ты спрашиваешь об этом через столько лет.

– Тогда мне казалось, что всё очевидно.

– И что же изменилось?

– Следы прошлого, сквозь опыт годов, уже не так однозначны. Мне надо знать, что именно произошло тогда, в чём я был неправ. Но отчего ты смеёшься?

– Смешно задавать бессмысленные вопросы. Всё, что тогда произошло, давно не имеет никакого значения, затерявшись во времени. И ты и я уже совсем другие люди, живущие в других обстоятельствах и другими интересами.

– Ты, возможно. А у меня личная жизнь так и не складывается, я не понимаю почему.

– Раздели листок бумаги по вертикали, с одной стороны запиши, что ты считаешь допустимым для себя, а с другой – что ты требуешь от женщины, а потом поменяй вас местами. И если ты будешь честен с собой, то ни мой и ничей другой ответ тебе не понадобится.

– Ты что насмехаешься?! Как я могу поменять себя и женщину местами?! Я – мужчина! У меня должна быть свобода и я не должен ни перед кем отчитываться. А ты как была дура, так и осталась.

Трудности перевода. Говори по-русски

– Говори по-русски! Я понимаю! У меня приятельница русская была, из Узбекистана.

– Это же надо!

– Почему говоришь «это жена, да», я же сказал – приятельница, а жена у меня из Квебека.

Трудности перевода. Хорошие туфли

– Бери туфли, хорошие!

– Спасибо! Дай я померяю!

– Зачем мерять?! Туфли хорошие! Для тебя!

– Без примерки не возьму!

– На, меряй!

– Дай мне больший размер!

– Большего нет! Это хорошие туфли, ты их одела! Бери!

– Спасибо! Они мне не подходят, тесные!

– Почему?! Туфли хорошие! Это у тебя нога нехорошая.

– Нога хорошая, но стала сильно отекать после перелома. Поэтому и нужен больший размер.

– Большего нет! Бери эти! Нога нехорошая, а туфли хорошие – сама сказала! Почему не берёшь?!

Безграничная вера. Из рассказов сестры

– Полежи с дедушкой, он сам заснуть не может, а ему надо поспать, иначе он будет плохо себя чувствовать.

Правнук крутится, крутится на постели, а потом говорит: «Дедушка, если ты не можешь сам заснуть, я пойду позову бабушку, пусть она с тобой полежит, а я пока поиграюсь».

Писатель. Из рассказов сестры

Правнук чертит палочкой по песку:

– Бабушка! Смотри, что я написал!

– А что ты написал?

– Не знаю! Я же читать не умею!

Школа Жириновского

Магазин в Тель-Авиве:

– Дайте мне 100 грамм «Российского» сыра.

– Какого именно?

– А чем они отличаются?

– Этот – литовский, а этот без холестерина.

Дорожные зарисовки. Лихач

Тель-Авив. Пассажирский автобус, в первом ряду от тротуара, начинает движение на зелёный сигнал светофора. Неожиданно, со второго ряда, вырывается автомобиль и проскакивает перед автобусом в правый поворот. Ошарашенный водитель автобуса резко тормозит и потом долго не может прийти в себя, повторяя одну фразу: «Мазэ?! Мильхама?!»[4]

Игры склероза

Вы никогда не пробовали послюнить палец, чтобы перелистнуть страницу книги в компьютере?

– Я попробовала, только потом долго смотрела на экран, не понимая зачем я это сделала:

Дочитала до конца страницы и послюнила палец… взглянула на экран монитора, рассмеялась, и перешла на следующую страничку курсором.

Ненавязчивый навязчивый сервис

В магазине новая продавец. Очень вежливая:

– Возьмите пожалуйста! – подаёт мне взвешенные и упакованные колбаски.

– Спасибо, но Вы мне не то дали, – читаю кассовую наклейку на пакете, – я просила по 35 шекелей за килограмм, а здесь стоимость почти в два раза выше.

– Всё правильно я Вам дала! Они так стоят!

– Но здесь написано иначе, – тычу пальцем в витрину.

– Это другие! – в её голосе нарастает раздражение. – Вы что не видите, что они разные!?

– Посмотрите на ценники, – игнорирую интонации собеседницы, – Вы взвесили «Одесские», при том что я заказывала «Домашние».

– Я хотела Вам показать, что правильно выбила цену!

– Не надо мне ничего показывать, просто дайте мне то, что я заказала.

– Но у них действительно такая цена! Я Вас не обманываю!

– Хватит рассказывать сказки! – делаю серьёзное лицо и повышаю голос. – Прочитайте собственные ценники и взвесьте мне «Домашние»!

– Я никого не обманывала, это их цена, они так стоят… – бурчит продавец с удивлением разглядывая ценники, а затем взвешивая и упаковывая "Домашние колбаски", – возьмите пожалуйста!

– Вот теперь действительно "спасибо"! – улыбаюсь и иду к кассе под её бурчание, едва сдерживая иррациональное желание высказать всё, что я думаю по этому поводу, прекрасно понимая, что легче верблюда просунуть через игольное ушко, чем заставить её признать свою неправоту. Да и зачем оно мне?!

Нормальный поступок

Получив назад свои деньги, плюс к полагающейся сдаче, мы возвратили продавцу ошибочно отданную купюру, более чем в два раза превосходящую стоимость покупки. Находящиеся рядом с ним хозяева магазина долго разглядывали её, думая, что мы обнаружили фальшивку. Стоящий в очереди мужчина ещё раз объяснил им ситуацию, добавив, что они должны сказать нам «спасибо», что так поступили бы только очень немногие, а он и вообще видит такое впервые в жизни. Спасибо нам произнесли. Но продавца мы, против своей воли, не выручили, а подвели. Больше он там на кассе не работал.

Молчание иностранца

В самолёте супруг хочет сидеть у иллюминатора, а я – у прохода. Используя весь свой скудный языковой запас, остатки университетского обучения начала второй половины прошлого века, объясняю ситуацию молодому немцу – третьему пассажиру нашего ряда. Четыре часа лёту. С большим трудом отвечаю на его вопросы – откуда… куда… с какой целью… Наконец он заснул, но тут начали разносить напитки. Долго колебалась, но всё-таки разбудила его словами: «Дринк, мистер» – по-немецки так и не вспомнила.

Аэробус коснулся полосы и стал останавливаться.

– Извините, – сказал немец на чистом русском языке с лёгким акцентом, – мне надо достать сумку.

– Так Вы говорите по-русски?! – изумилась я вставая и освобождая ему проход.

– Очень совсем немножко, – улыбнулся он, – у меня подруга русская… – и, после короткой паузы: «Была».

Излишняя забота

Сижу на автобусной остановке и наблюдаю, как молодая дама, после каждого телодвижения, тщательно заправляет футболку в бедровки, а слева остаются снаружи два белых ярлыка. Хотела предложить ей помощь и хорошо, что не успела. Подошёл автобус. Поднявшись на ступеньку, она опять поправила одежду и потянула за бирки, проверяя торчат ли они.

Находчивый ребёнок

На металлической скамье автобусной остановки, разложив по обе стороны от себя сумки, сумочки, пакеты и пакетики, сидит дама. Из-под чёрного берета со стразами, кокетливо выбиваются локоны крашенных волос, не прикрывая массивных золотых серёжек. Поверх вишнёвой велюровой кофты, с длинными рукавами и огромными розовыми цветами, несколько тяжёлых золотых цепочек и браслетов. Чёрная кружевная юбка слегка поддёрнута, открывая штанины брюк, заправленные в сапожки. Дама сосредоточенно ковыряет в носу, украшенным тремя кольцами и наращенным живописным маникюром, пальцем, не обращая внимания на стоящих рядом людей.

Небольшой мальчуган, лет пяти, всем своим видом показывает, что он хочет сесть, тянется к беременной матери на руки, похныкивает, приседает, тоскливо смотрит на скамейку … Мать уговаривает его, что он молодец, сильный… надо ещё чуть-чуть подождать и приедет автобус.

И вдруг малыш, подойдя почти вплотную к сидящей даме и глядя ей в лицо, громко заявляет на всю остановку: «А мне мама пальчиком в носу ковырять не разрешает. Когда я стану такой старый как ты, я тебе тоже не разрешу!»

Все так и покатились со смеху! Трудно сказать, то ли обращение ребёнка задело что-то в её Душе, то ли из-за всеобщего внимания, но дама быстренько переставила свои вещи на землю, собрав, что смогла в одну сумку и подвинулась на край лавки.

Автобусные истории. А поговорить…

Автобус останавливается на очередной остановке. Находящаяся на ней женщина с двумя детьми, один из которых в коляске, взявшись за поручень, спрашивает водителя о необходимой ей улице. Водитель называет ей номер автобуса, едущего на эту улицу и пытается закрыть дверь. Но женщина не отступает, задавая всё новые и новые вопросы, а затем подсаживает в автобус ребёнка и ввозит в него коляску, оплачивая проезд. Но я туда не еду, – удивляется водитель ей в спину. Пока она движется по автобусу, выбирая место, пассажиры, наперебой, на трёх языках, объясняют какие маршруты идут в необходимом ей направлении. Достаточно! – резко обрывает она хор сочувствующих голосов. – Я знаю, куда я еду!

Автобусные истории. Просто посмотрела

Захожу в рейсовый автобус. На переднем сидении, предназначенном для пожилых людей и инвалидов, сидят двое подростков. Смотрю на них. Они встают и уходят вглубь салона. Говорю «Спасибо!» и усаживаюсь.

– Как это они уступили Вам место? – удивляется, сидящий по другую сторону прохода, немолодой мужчина. – Перед тем как вы вошли, возле них несколько остановок простояла старуха, они и не подумали встать.

Наклоняю по птичьи голову и устремляю на него полуулыбчивый-полунасмешливый взгляд.

– Вы хотите пересесть сюда?! – забеспокоился собеседник.

– Нет! – успокаиваю я его, улыбаясь. – Просто продемонстрировала Вам как они уступили мне место.

– Вы экстрасенс?! – не унимается он.

– Ну что Вы… – улыбаюсь, – с чего вдруг?

– Я бы хотел познакомиться с Вами, у Вас найдётся пару минут выпить со мной чашечку кофе?

– Запросто! – уже откровенно смеюсь… – Но мне надо выйти на этой остановке.

– Идёмте! – пытается взять меня под руку мужчина, как только мы выходим из автобуса.

– Секундочку, – уворачиваюсь я от его руки, – сейчас муж подойдёт, он через вторую площадку вышел.

– Как муж?! Какой муж?! Ваш муж?! – наконец соображает, ошарашенный незнакомец и удаляется, даже не пожелав мне доброго дня.

Автобусные истории. Ревнительница чистоты

В автобусе, на единственном свободном месте, стоит пакет, сидящей рядом молодой бледнолицей и белокурой женщины. Под моим настойчивым взглядом она забирает его, недовольно сообщая своему собеседнику, что ей теперь неудобно сидеть с покупками на коленях, которые приходится поддерживать и она не может нормально посмотреть картинки в телефоне.

– Так поставьте его на пол между нами, – предлагаю я.

Она вздрагивает, как от удара тока, по всему похоже, что недавно в стране и ещё не может отличать сабров, израильтян по рождению, от других слоёв населения, а потому и не ожидала, что я заговорю по-русски.

– Тут же столько народу проходит! – голос уверенный, даже слегка с нажимом. – Я не хочу ставить его на пол.

Сидящая напротив пожилая семейная пара чуть заметно улыбается, видимо тоже русскоговорящие. Через несколько остановок они выходят и моя соседка кладёт на освободившиеся места свои вещи и… ноги (!).

Мне такой же как ей

Кто бы что ни говорил, но порция кофе на столовую ложку воды, запиваемая чистой водой и та же порция на стакан воды – это всё то же количество ингредиента для организма. Только если в первом случае, в каждом глотке ощущается аромат и вкус напитка, благодаря воде, промывающей рецепторы ротовой полости и готовящей их к восприятию следующего глотка кофе, то во-втором ты пьёшь «люру» (бурду), как выражались во Львове. Правда, стоит заметить, что «умельцы» способны превратить в пойло напиток любой концентрации, поэтому, при возможности, пью кофе не там, где ближе к месту дислокации, а там, где ближе к натуральным, не пережаренным и не разбавленным фусами, сортам.

В этот раз я устроилась на высокий табурет в небольшом специализированном магазинчике на рынке «Кармель», наполненном терпким ароматом, тёкшим двумя аппетитными струйками от жаровни и кофемолки. Мне хотелось попробовать что-то новое, крепкое, но с кислинкой арабики. Из посетителей была только одна дама, которая с интересом разглядывала, уставленные банками, полки. Я предложила ей сделать покупку, но она только отмахнулась: «Ещё нет». Мы долго общались с продавцом, выясняя, что именно я буду пить. Когда он принёс мне капельку кофе, на дне стопочки и воду, дама села на стоявший чуть в отдалении стул и стала с интересом наблюдать, как я чуть потягиваю кофе, запивая его водой.

– Что Вы будете заказывать? – спросил её продавец.

– Мне то же, что и ей! – небрежно кивнула дама в мою сторону.

Получив свою порцию, она с удивлением повертела в руках маленький стаканчик и, сделав глоток не меньше чем наполовину содержимого, возмущённо воскликнула: «Это же невозможно пить! Сделайте мне нормальный кофе в большом стакане!». А затем повернулась ко мне: «Как Вы можете пить такое?! Вы знаете, что это вредно?!». Я засмеялась и попробовала изложить ей свои доводы, приведённые в начале этого повествования. Но разве станет слушать вас человек, который стопроцентно уверен, во-первых, в своей правоте, а во-вторых, что это вы виноваты в том, что она «чуть не умерла» от глотка кофе, она же не могла знать, что он такой горький.

Подходящее место

Одеваюсь в кабинете физиотерапевта и не могу найти один носок.

– Посмотри в обуви! – говорит врач.

– С чего это ему быть там! – думаю я про себя, но послушно проверяю кроссовки.

– Посмотри в своём рюкзачке! – продолжает врач.

– Ещё где?! – смеюсь я про себя, но послушно смотрю.

– Посмотри в карманах!.. – сыпет врач смешными идеями.

И тут я вспоминаю, что она открывала тумбочку, на которой, за неимением в кабинете другого места, лежала моя одежда.

– Давай глянем в тумбочке! – предлагаю я врачу.

– Что вдруг?! – громко удивляется она.

– Ты её открывала.

– Я доставала из неё перчатки.

– И могла сбросить туда мой носок.

– Зачем мне нужен в тумбочке твой носок?!

– Случайно.

– Вот! Смотри! Здесь ничего нет! – говорит она с нажимом, после ещё нескольких соответствующих вопросов и ответов, открывая ящик и застывает как загипнотизированная, широко раскрыв глаза: поверх всяческих проводков, насадок и другой мелочёвки, раскрывшись во всей своей чёрной красе, расположился вожделенный предмет нашего поиска.

– Носок! Носок! – с трудом выговаривает она, сквозь приступы смеха.

– А ты говорила… – не отстаю я, смеясь вместе с ней.

Замечание

Вечер пятницы. Солнце уже не палит прямыми лучами, но ещё не скрылось, высвечиваясь золотом из-за зарослей кариссы. Я вынесла пятнадцать двухлитровых бутылок с водой и поливаю клумбу: миниатюрное лимонное деревцо, красные жгучие перчики, неожиданно вымахавшие почти на два метра, разросшийся циперус, подсолнухи, зефирантес и ещё с десяток растений.

– Что ты делаешь?! – возмущается дама из соседнего дома, останавливаясь возле меня и удерживая на поводке маленькую собачку.

– Поливаю, – наивно отвечаю я, не врубившись в вопрос, видит же что делаю. Впрочем, здесь люди иногда так странно начинают разговор, чтобы зацепить и затянуть в беседу, что я уже перестала удивляться.

– Но сейчас же нельзя поливать! – продолжает она, делая ударение на слове «нельзя».

– Почему? – удивляюсь я, пытаясь аккуратно разогнуть разболевшуюся спину.

– Ты что не еврейка?!

– Еврейка! – всё ещё не понимая к чему она ведёт и думая о жаре, нехватке пресной воды и пересыхающем Кинерете, отвечаю я. – Это уже использованная вода, оставшаяся от умывания и мытья посуды, мы её не выливаем вон, а собираем для полива.

– Уже наступил шабат, – перебивает она моё пылкое объяснение о происхождении воды, – евреи в шабат не работают, это грех.

Я смеюсь от неожиданности, оказывается всё так просто. И тут же перехожу в атаку:

– Во-первых, твоя собака только что напугала детей.

– Так они бегали. Ты же знаешь, что собака всегда гонится за теми, кто бежит. Родители должны учить детей, что при чужой собаке нельзя бегать.

– На то они и дети, чтобы бегать, играть в мяч, скакать… Это не их родители, а ты должна научить свою собаку не обращать внимание на происходящее вокруг, без твоего приказа.

– Но как я её научу?!

– Если ты еврейка, то должна знать, что иудаизм запрещает держать собак, которые бросаются на людей или пугают их лаем. Кстати, я видела недавно ночью, как она лаяла на кого-то.

– Это она на кошку.

– Значит она ещё и кошек пугает. Это немилосердно по отношению к ним и тоже по мнению многих раввинов попадает под запрет.

– Но что же мне теперь делать, она же у нас, как член семьи, не выбрасывать же мне её на улицу.

– И это тоже категорически запрещено!

– Правда?

– Конечно правда! Тебе что муж не объяснял?

– Но откуда ты всё знаешь?

– Я – еврейка! – добиваю её последним аргументом. – И, в отличие от тебя, знаю, что шабат наступает после захода солнца с появлением первой звезды. А кроме того, я смотрела в интернете, шабат зайдёт ровно через 17 минут. Так что прости, мне надо закончить.

Женщина быстро подбирает своего «домашнего волкодава» на руки и удаляется, бормоча на ходу: «Я тебе просто сказала… Я думала ты не знаешь… Почему ты обижаешься и не хочешь со мной поговорить… Я же тебе просто сказала…»

Параллели. Уверенность и неуверенность

Когда мы начали ездить в Израиле на природу, первое, что бросилось в глаза – отношение к детям. Сабры, евреи рождённые на своей земле, стараются проводить со своими детьми, как можно больше времени. Дети редко бегают у них предоставленные самим себе, как это происходит в других семьях. Они вместе играют, мастерят, фотографируют, вместе кушают… Я ни разу не слышала, чтобы кто-то из сабров сказал своему ребёнку – ты мешаешь, или – иди поиграй сам. Возможно поэтому они так уверенны здесь в своей защищённости.

В апреле, когда мы знакомились с археологическими достопримечательностями парка Адулам, расположенного в Иудейской равнине, поперёк одной из узких дорожек, между стенами скальных пород, разлёгся ребёнок, выражая протест против долгого хождения, в том числе – по многочисленным холмам и каменным ступеням.

Его отец, ушедший немного вперёд, в надежде, что сын побоится остаться один и побежит за ним следом, обернулся и увидев какую пробку сотворило дитя, смеясь, поднял ребёнка за ножки и перекинув себе на плечи, освободил проход. Довольный малыш обхватил его ручонками за голову и обернулся, улыбаясь идущим вслед людям, как бы говоря – вот видите, я же знал, что всё выйдет классно!

И вспомнился аналогичный случай, который мы засняли в Германии, в Саду Роз города Бамберг, с одним отличием – ребёнок не рискнул лечь на дорожке, хоть там они были значительно шире и хорошо просматривались, он выражал свой протест лёжа под скамьёй. Я не знаю из какой страны был этот мальчик, там было много туристов, но доверия к взрослым он явно не испытывал.

Параллели. За одним столиком

– Простите, здесь можно сесть?

– Да! Пожалуйста! – отвечаю нависшему надо мной незнакомому мужчине.

Погружённая в свои мысли, медленно потягиваю густой горький эспрессо, запивая маленькими глоточками горячей воды, и не сразу понимаю, что настойчиво звучащая во вне фраза обращена ко мне.

– Что Вам заказать? Я буду завтракать, составьте мне компанию.

– Что вдруг?! – неосмотрительно удивляюсь я неожиданному предложению.

– Я возьму Вам что-нибудь лёгкое! – не отстаёт мужчина.

– Не желая ввязываться в диалог, отрицательно мотаю головой, слегка прищёлкнув языком.

– У Вас есть внуки? – невпопад спрашивает он.

– И внуки, и правнуки и муж! – перебираюсь за другой столик, в надежде спокойно допить кофе. Но не тут-то было. «Она же сама разрешила присесть к ней!» – разразился монологом мужчина, в поисках сочувствия окружающих, честя женскую алогичность, жадность, коварство и непоследовательность. Никто из немногочисленных посетителей кафе не проявил ни малейшего интереса к происходящему, но хрупкое равновесие кофейной магии, на маленьком островке за цветочными вазонами, посреди рёва и галдежа магистральной улицы, было окончательно разрушено.

И вдруг всплыло воспоминание. Рига. Кофейня. Полупустой зал. За наш столик, поздоровавшись, спросил разрешение сесть молодой человек. Нам стало интересно – с кем он хочет познакомиться: со мной или с супругой брата, я была моложе, она – презентабельней. А парень молча прочитал газету, выпил кофе и, пожелав нам доброго дня, растворился в сутолоке улиц.

Как я теперь понимала его – непрочитанный знак, поданный мне почти полстолетия тому.

Параллели. Я жду мужа

Москва. 1961 год. На улице меня догоняет парень с виду похожий на вьетнамца и цепляет за рукав, пытаясь остановить:

– Я тебя любить.

– Что вот так сходу, только подойдя? И почему Вы мне тыкаете?

– Мне учительница сказал, что русский девушка знакомил, потому легче русский учить.

– Я не хочу с Вами знакомиться, – выдёргиваю руку и поворачиваюсь уйти.

– Ты меня не любить?! Ты не хороший девушка! Дружба народов так не учит[5].

Тель-Авив. 2019 год. Сижу на скамейке возле автобусной остановки, жду супруга. Рядом садится мужчина:

– Ты куда едешь?

Не реагирую. Стоит хоть слово сказать, вопросы посыплются как из рога изобилия: откуда приехала, когда, с кем живёшь, муж, дети… и так без конца, пока не подойдёт кто-то из его (её) знакомых, или автобус, отвернутся не извинившись и не попрощавшись, а встретив следующий раз и не узнают.

Но мужчине скучно и он продолжает расспросы, а я продолжаю молчать. С другой стороны от меня села женщина и они начали общаться между собой на фарси, вплетая русские слова и фразы, по обрывкам которых было понятно, что разговор идёт обо мне. А потом она спросила меня:

– 72 автобус прошёл?

– Минут десять назад, – говорю ей, глядя на часы.

– А 126?

– Не было.

– А так ты ждёшь 126 автобус, – обрадованно вступает в разговор мужчина, – ты куда едешь в Ришон-ле-Цион?

Отрицательно качаю головой, но тут в разговор опять вступает соседка по лавочке слева:

– Ты какой автобус ждёшь?

– Никакой, – отвечаю, – но видя её недоумённый взгляд, поясняю: «Я жду мужа».

– Бат зона[6], – отзывается справа мужчина.

И мне вдруг вспомнился московский эпизод, про который я уже давным-давно забыла, и так захотелось ему сказать: «Дружба народов так не учит», но я только рассмеялась.

Женщина стала что-то быстро говорить ему на фарси, поглядывая на меня и несколько раз произнеся слово «муж». Мужик быстро взглянул на меня, поднялся и ретировался в тень за остановкой. Я так и не поняла – она объяснила ему, что замужняя дама не должна общаться с незнакомыми мужчинами, или что ожидание мужа не совсем то, что он подумал.

Параллели. Не всё и не всех…

Под оком съёмной конурки, на клочке утрамбованной машинами, мотоциклами и десятками ног, ссохшейся, как камень, под низким израильским солнцем, вонючей от собачьих фекалий и мочи, глинисто-песчаной почвы, вырастили мы клумбочку. По ней ездили, её ломали и обрывали, в ней выгуливали собак… и хотя многие растения не сохранились, но мы выстояли, и она и сейчас радует нас прекрасными цветами, чудными запахами и небольшими, очень вкусными, лимончиками. Когда в первые годы расцветали наши подсолнухи, все вокруг удивлялись, многие спрашивали, что это за цветы, устраивали под ними фотосессии, показывали детям откуда берутся семечки. Правда это не мешало ни ломать, ни воровать их, как и другие наши растения. Больше всего пострадала никотиана, которую мы регулярно обрезали и тем не менее она поднялась до середины второго этажа. Тоненький стволик с гибкими хрупкими веточками, усыпанными изящными, длинными, с короткой юбочкой на конце, жёлтыми цветами. Ей просто подорвали корни, постоянно опираясь на неё рукой, останавливаясь поговорить на выходе из подъезда. Пропал и базилик, выросший почти до двух метров, с густыми сиреневыми соцветиями на концах многочисленных веточек. Выходцы из Средней Азии, преимущественно населяющие этот район, искренне недоумевали, почему мы недовольны, когда они его обламывают. Разве он наш? Он же растёт! Ну и что, что мы его посадили и поливаем… Они же не просто так срывают, а добавляют его в пищу…

Некоторые советовали нам построить высокий забор, но нам так хотелось, чтобы было не только приятно, но и красиво. Поэтому у нас только маленький бордюрчик, супруг подвязывает и обрезает растения, убирает часть сорняков, поливает… а я собираю улиток, чищу клумбу и заметаю прилегающую территорию от сыплющихся – с соседних пустошей, бугенвиллеи (оплетающей высокий глухой забор, загораживающий кусок двора стоящего напротив дома), стоящего неподалёку большущего дерева – листьев, шелухи, веточек, прочего растительного мусора, а из окон и рук – бытовых отходов и многочисленных окурков.

Реакция у людей, на подметание мной тротуаров разная. Одни хвалят, другие говорят, что этим должна заниматься не я, а мэрия, но больше всего понравилась возмутившаяся дама, напомнившая мне два аналогичных случая, в другой стране и иной ситуации.

Первый случай, когда в кафе самообслуживания я ходила между стойкой раздачи и сидящей за столиком мамой, сначала выясняя, что есть в меню и чего ей хочется, а затем принося еду. Мужчины, разместившиеся рядом, возмутились: «Девушка! Подойдите уже к нам! Сколько можно обслуживать один и тот же столик!..». Как же они были смущены и извинялись, когда я к ним подошла.

Второй – когда от тоски двухсуточной поездки, не найдя проводников, я разыскала веник и подмела ужасно грязное купе, в середине вагона поезда Львов-Ленинград. Совок я не обнаружила, а оставлять мусор в коридоре было неудобно. Вышедшая из соседних дверей дама, никак не хотела поверить, что я не проводник, видя, как я мету мусор в сторону тамбура.

Что произошло дальше сейчас и здесь, возле клумбы, полагаю вы уже догадались. И отвечаю на незаданный вами вопрос: нет, заметать остальные части тротуара возле соседних домов я не стала, даже под угрозой дамы, обещавшей позвонить в городское управление и пожаловаться, что я отказалась убирать под её окнами.

К количеству пострадавших

Район, где снимали квартиру, наводнили нелегалы, в основном молодые парни. Во дворе-колодце, меж двух пятиэтажных домов, потекли трубы возле счётчиков воды из-за прикованных к ним цепями ворованных велосипедов, валяются шприцы и презервативы, происходят постоянные разборки, драки, с попыткой сорвать и использовать в качестве орудия газовые баллоны… На соседних улицах грабежи. Одну пенсионерку, ворвавшись в квартиру, убили, другую, семидесяти лет, изнасиловали…

И опять-таки повторюсь, что когда говорят – никто не пострадал, или – пострадало столько-то человек – это не так. Мы все, жители того района, были заложниками и пострадавшими. Происходящее давило на психику, меняло жизнь и отношение к окружающей действительности.

Везде что-то происходит – пожимали плечами жители других районов, не понимая наших проблем. Конечно, везде что-то происходит, но одно дело, когда в массу рыб заплывает хищник и совсем другое, когда косяк хищников движется сквозь косяк рыбы.

Я бы возможно тоже не поняла этого, если бы не собственное неадекватное поведение.

Хожу по парку, фотографирую цветочки. Вдруг вижу, боковым зрением, ко мне, наперерез через клумбы и дорожки, направляется габаритный молодой человек цвета зрелого тмина. Убираю фотоаппарат в рюкзак и группируюсь, хоть и понятно, что если что – это не спасёт. Он останавливается за несколько шагов от меня, здоровается и протягивает веточку пахучей герани: "Не подскажешь, что за растение? Многие другие здесь узнал, а этого никогда не видел" …

Рано утром надо пройти узким проулком между глухими каменными заборами в два человеческих роста. Перед поворотом в него, меня перегоняет худосочный парень, цвета конского каштана, и медленно идёт впереди, приостанавливаясь и оглядываясь. Думаю: "Ни фига, так просто я не сдамся!" и поднимаю с дороги каменюку. Он ещё раз обернулся и… дал стрекача. Я ещё никогда не видела, чтобы так улепётывали. Представляю, что он рассказывал после этого своим знакомым: «Иду утром, оглядываюсь, друга жду. Только вошёл в узкий пустынный проулок, как какая-то местная ненормальная бабка, схватила с дороги камень и за мной…»

Чешская тетрадь. Смешной диаложек

– Пане, як та рослина зветься?

– Který? To? – показывает на куст с большими белыми граммофонами.

– Ні, ота, поцяткована.

– Nevím.

– А та на яку ви вказали?

– Taky nevím, paní.

Чешская тетрадь. Трудности перевода. На ресепшене

– Вы понимаете по-русски?

– Да!

– Подскажите, что можно посмотреть здесь, недалеко от города?

– Это вам надо в Прагу, я там не знаю.

– Нет в Праге мы были, здесь, вокруг Марианске Лазне…

– Ну так есть троллейбус.

– И что можно посмотреть с троллейбуса?

– Здесь, внизу, спуститесь, троллейбус.

Чешская тетрадь. Не понять молчания иностранца…

Сижу напротив магазина в ожидании супруга. Рядом останавливается дама, бросая красноречивые взгляды на меня и правую сторону скамьи. Не понимаю, что ей надо, все лавочки пустые, да и справа от меня достаточно места ещё для двоих, но всё же сдвигаюсь к левому краю. Дама отворачивается и идёт дальше.

Чешская тетрадь. К вопросу отношения к евреям

Лифт в санатории. Заходя все здороваются, выходя – прощаются. Основной язык – чешский, реже – немецкий и словацкий. Я тоже со всеми здороваюсь и прощаюсь на чешском или немецком, тут же вызывая вопрос: откуда мы. В зависимости от ситуации и настроения, называю то Израиль, то Западную Украину, и то и другое – релевантно. И из одной и из другой страны мы здесь единственные. Мои познания иностранных языков весьма ограничены, общаемся на всех языках одновременно + жестикуляция и мимика. Старшее поколение ещё отрывочно помнит русский. Мы с супругом, между собой, чаще общаемся на украинском, да и с чехами на нём легче объяснятся, особенно понимая польский. Точно также происходил и следующий диалог, но для удобства чтения подаю его на русском языке.

– Что это за язык? – спросил невысокий полный, слегка лысоватый, мужчина, услышав наш с супругом диалог.

– Украинский.

– Вы из Украины? Откуда?

– Со Львова. А Вы что бывали в Украине?

– Во Львове было много жидов… – его дальнейшую фразу я не разобрала, но по интонации и любопытствующим взглядам присутствующих поняла, что он сказал какую-то гадость.

– Да! – ответила я и тыкнула себя в грудь: «Вот я – жидовка со Львова!»

Все рассмеялись, а мужчина покраснел и вышел из лифта на ближайшем этаже.

Самое удивительное, что в лифте было всего шесть человек, вместе с нами, но после этого случая, в санатории, со мной стали здороваться даже те, кто раньше этого не делал.

Чешская тетрадь. Вне границ

Во время пребывания в Чехии, супруг хотел приобрести новую катушку для спиннинга. В Моравской здравнице Лугачовице товаров для рыбаков не было и мы поехали в город Угерски-Брод, предварительно узнав, что магазин находится на улице Vlčnovská 2344, через мост от вокзала по направлению к супермаркету «Кауфланд».

Супермаркет хорошо виден ещё сверху, с моста, но ни одной таблички с названием улиц мы не обнаружили. От проходящих мужчин услышали только короткое: «nevím!» – не знаю. Прохожих не было и когда из-за угла появились две дамы, я бросилась им наперерез, хотя супруг и пытался меня урезонить: «Откуда они могут знать?! Они что на рыбалку ходят?! Мужики не знают, а ты хочешь баб спрашивать».

Тем не менее, дамы внимательно выслушали моё объяснение, подкреплённое пантомимой рыбной ловли … и заговорили между собой. Я уловила словосочетание «рыбарски потребы» и обрадовалась:

– Йо, йо! Рыбарски потребы!

Дамы объяснили, что это далеко, лучше ехать автобусом.

– Вот, нам дали с компьютера, – показываю распечатку с адресом, – но мы не можем найти улицу.

– Вы на ней находитесь, – сказала старшая дама, – возможно она длится и туда… и начала медленно и детально объяснять дорогу. В то время как младшая ушла вперёд по улице.

Как же я была неправа решив, что ей просто не хватило терпения. Через несколько минут она вернулась и сообщила, что магазин находится в двадцати метрах за поворотом. Мы поблагодарили, попрощались и с удивлением увидели, что дамы вернулись назад, к переходу, и пошли к супермаркету.

Не знаю кого там любят или не любят чехи, но эта встреча ещё раз убедила меня, что люди везде одинаковы, во всех странах, и все разные.

Памятка

Если вы ждёте прохода на фуникулёр, отступив на четверть метра, а только что пришедшая молодая пара быстро вклинивается, в момент открытия, между вами и входом – это Чехия.

Если вы объясняете очереди, что вам только спросить и

– на вас недоумённо смотрят, но ничего не говорят – это Израиль;

– ещё и соглашаются – это выходцы из СССР;

– начинают ругаться и возмущаться – выходцы из России, или вы в Чехии;

– говорят, что им тоже только спросить – вы в Украине.

Если вы фотографируете и

– люди останавливаются, чтобы вам не мешать – это Германия или Израиль;

– идут между вами и объектом съёмки, не обращая на вас внимания – Чехия, Болгария, или Украина, а также Израиль или любая другая страна, наводнённая туристами.

– при этом ещё и ругаются – Польша;

– становятся перед объективом, предлагая что-либо купить – Италия.

Если водитель ведёт автобус

– молча, ни на что не отвлекаясь – это Италия;

– бросает короткие реплики пассажирам – Украина или Болгария;

– пьёт кофе, ест бутерброды, разговаривает по телефону или с пассажирами, жестикулируя обоими руками, а на светофорах читает газету или разгадывает кроссворд – это Израиль.

Если к собирающемуся отъехать от остановки автобусу бежит человек с пакетами в обоих руках, разговаривая по телефону, прижатому ухом к плечу, а пассажиры дружно требуют, чтобы водитель его подождал – это Израиль.

Если, уезжая с пикника на природе люди складывают мусор в пакеты и кладут в предназначенные для него места или забирают с собой в машину, а в городе мусорят себе под ноги – это Израиль.

Если

– горожане одеты днём, как на деловые приёмы или на банкет – это Украина или Польша;

– вы встретили на улице мужчину в пиджаке, трусах и шлёпках на босу ногу или девушку в меховой безрукавке, трусиках и сапогах с открытой поясницей, животом и голыми ногами вы в Израиле.

Если в автобусе молодые люди

– вам сразу уступили место – это Украина;

– после непродолжительного стояния рядом – это Израиль;

– вас не замечают вообще – это Польша или русские в Израиле.

Если на сложном перекрёстке трёх и более направлений с пешеходными переходами, при отключившихся светофорах машины пропускают друг друга и пешеходов, не образуя пробок – это Израиль.

Если в магазине, банке, гостинице, учреждениях… вы вынуждены ожидать пока сотрудники наедятся, накурятся, выпьют кофе, наговорятся между собой и по телефону перед тем, как вас обслужить – сложно сказать, где именно вы в данный момент находитесь.

Если вы имеете возможность вести эти наблюдения, значит в вашей жизни не всё так плохо.

Правда и ложь. Сказка про Морозко

Скажите, что лучше: говорить правду или лгать?! Конечно правду, – ответите вы мне и солжёте, как часто это делаете в реальной жизни. А вот сказки бывает попадаются и правдивые. К примеру, «Морозко».

Оставим в стороне нравственность старика, предпочетшего мир с супругой – жизни родной дочери, и обратимся к образу самой девушки: «и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела ещё до свету…» – чистый идеал!

Но читаем дальше:

«Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает… «Тепло ли тебе, девица?» – задаёт ей вопрос Морозко. «Тепло, Морозушко, тепло, батюшка» – льстиво врёт ему в глаза дедова дочка. Он её дальше морозит, а она упрямо своё твердит, не уступает: «Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит: Ой, тепло, голубчик Морозушко! Тут Морозко сжалился над девицей, окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами».

И знал же что врёт, да видно нравилось ему, что льстит и не перечит.

А старухина дочь бесхитростной была, подлизываться да врать не умела. И на вопрос: «Тепло ли тебе, девица?» честно ответила: «Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко…». И сколько он её ни морозил, так и не смогла понять, что добивался он от неё не правды, а лести да лжи. За что и поплатилась.

Скажете – это сказка?! А разве не то же самое происходит в жизни?! И разе не «дедову дочку», врушку и притворщицу, учите вы своих детей считать положительным персонажем?!

Суд идёт! Памфлет

Встать! Суд идёт! Слушается дело об убийстве, нанесении повреждений и морального ущерба семи, из двух сотен, мирных манифестантов гражданином Н. и членами его семьи.

– Обвиняемые, что Вы можете сказать в свою защиту.

– Они напали на нас.

– Отклоняется. Подобная формулировка неприемлема. Это была мирная демонстрация протеста.

– Как же мирная, когда они пытались прорваться на нашу территорию, забрасывали нас камнями и бутылками с зажигательной смесью, сожгли наш сад и продуктовые запасы.

– В данном суде пострадавшими являются они, а не вы. Поэтому суд не станет рассматривать дело с подобных позиций. Вы должны признать свою вину и выплатить пострадавшим компенсации.

– Но мы на них не нападали, это они разрушили часть наших ограждений, побили стёкла в строениях, устроили пожары.

– Однако вы живы, а четверо из них мертвы.

– Но один умер сам, оттого, что надышался палённой резиной, которую они же и подожгли, чтобы подобраться к забору.

– Если бы вы дали им беспрепятственно преодолеть ограду, они бы остались живы.

– Но тогда они бы убили нас. Двое из убитых перелезли через забор и напали на нас с ножами.

– Вы сами сейчас признали, что применили неадекватную защиту. У них были только ножи и камни, а вы использовали огнестрельное оружие.

– Но их было несколько сотен, а нас всего трое, мы защищали свой дом и своих детей.

– Пострадавшие утверждают, что этот дом находится на их территории, на что у них имеются документы.

– Но Вы же сами говорили, что установить подлинность этих документов не представляется возможным.

– Это не имеет значения!

– Но наша семья живёт здесь уже четвёртое поколение и у нас имеются вполне официальные документы на этот участок и дом.

– Это тоже не имеет никакого значения, поскольку суд отклонил ваши документы от рассмотрения.

– Но Ваша честь…

– Обвиняемая сторона лишается слова за неуважение к суду.

Скажете таких судов не бывает?!

Слова… слова…

«Согласно основной версии … этноним украинец и название Украины этимологически связаны с древнерусским словом оукраина («пограничье», «окраинная земля»)». Украинцы – Википедия.

Очень удобно, так много буковок совпадает, прямо как в словах рожь и рожа.

Следуя этому принципу, можно сделать другое предположение, а именно, что украинцы – это те, которые выкапывали свои криницы, в отличие от других, не делавших этого, и жили у криницы, то есть оседло у своих криниц, у криницы = украинцы.

Продолжая в том же духе, приходим к выводу, что россияне, это те которые ушли по росам, рассеялись между другими народами – рассеянные = россияне.

Кому не нравится, может подобрать другие слова с такими же буковками и запустить в Интернет. И знаете, что смешно, или печально, – найдётся множество людей, которые поверят и будут затем бить себя кулаком в грудь и возглашать: «Я сам читал!»

Сказки и рассказы

Сказка о золотой рыбке

Жили были старик со старухой. И так она его доставала, прямо житья ему дома не было – и мусор он не вынес, и стиральная машинка у неё старая, и хлеб по дороге с работы не купил, и внука из садика забрать забыл … – цеплялась ко всякой мелочи.

Единственная радость у него была – рыбалка. Закинет бывает невод и ждёт, авось какая рыбка попадётся. Да не сильно старался, поймает ли, не поймает, а всё отдых. Оно то и понятно, иногда не поймать ничего, даже лучше, чем поймать лишнее. Рыбки, по большей части, мимо плыли. А эта прямо сама ему в невод и занырнула. Видимо невод то ещё крепок был, потому как каждый раз, когда старик звал её, на зов отзывалась, да его жалобы на старуху выслушивала.

Золотая была рыбка, всё помочь старалась, то технику какую домашнюю ему подарит, то до садика, за внуком, на своей машине подвезёт, а то все продукты за него купит и напомнит, чтобы он не забыл их домой забрать. Расцвёл старик, аж помолодел, лет на десять. Он бы конечно и больше годов сбросил, да не в младенца же превращаться, ведь ему ещё и пятидесяти не было.

И всё бы хорошо, когда бы старуха не вмешалась, то попрекала, что все деньги пропивает да прокуривает, а теперь, когда деньги да подарки в дом несёт, курить бросил, опять недовольна, говорит: «Я твоей рыбке плавнички-то пообрываю», – стерва, одним словом. Он конечно в отказ, а сам недоумевает: и как только она узнала? И со старухой ему расставаться не хочется, всё-таки со студенческой скамьи вместе … и рыбку отпускать жалко.

Метался он метался, да решил оставить всё как есть. Кличет он свою рыбку, а та не отзывается, только автомат отвечает: «Абонент недоступен». Расстроился мужик и снова запил, пропил всю кухонную технику и новую стиральную машину, что рыбка подарила, а, заодно, и их старый телевизор, тёщин подарок. И поделом старухе, чтобы не вредничала. Хотел даже старое деревянное корыто ей притащить, чтобы дошло до неё наконец, к чему жадность да самодурство приводят, да в музее тоже вредная тётка работала, шум подняла, еле уговорил полицию не вызывать.

Чужие деньги

На автобусной остановке никого не было. Это означало, что все автобусы недавно проехали и придётся ожидать не менее получаса. Тамара присела на лавочку, сердито отодвинув оставленный кем-то пакет из-под бутерброда и недопитый кофе, и не поверила глазам: сквозь прорези лавки виднелась валяющаяся на земле десятидолларовая купюра. «Подарок, чтобы не расстраивалась по пустякам!» – мелькнувшая мысль развеселила, напомнив многие другие совпадения, случавшиеся в её жизни.

Вечером, сидя у компьютера, она услышала сквозь открытое окно, как Света жалуется кому-то по телефону, что приготовила для внука подарок – десять долларов, а пока завтракала на лавочке, в ожидании автобуса, их у неё стащили. Как ни жаль было Тамаре расставаться с неожиданной находкой, она взяла купюру и вышла к соседке, со смехом рассказав об утреннем происшествии. Но та так серьёзно и невозмутимо приняла деньги, как будто это Тамара украла их у неё.

– Она словно в Душу мне наплевала, – жаловалась Тамара супругу.

– А нечего быть такой честной, – не поддержал он жену, – нашла и нашла, кто тебя просил отдавать.

– Но я не могла, это же она их потеряла… – упавшим голосом прошептала Тамара.

Прошло несколько дней. Тамара возвращалась домой. На промежуточной остановке в автобус зашла Светлана и поспешила занять освободившееся, на два ряда впереди, кресло. Поев печенья и выпив сока, она достала телефон и начала обзванивать знакомых, невольно посвящая Тамару в круговорот эмоций и сплетен. Тамаре подобные разговоры были не по душе, она попыталась абстрагироваться, заостряя внимание на мелькавших в окне зданиях, растениях, людях… и вдруг услышала: «Так я же тебе и говорю: эта дура сама принесла мне десять долларов …». Из дальнейшего трёпа Светланы, Тамара поняла, что муж похвастался во дворе её утренней находкой и та воспользовалась подробностями его рассказа.

Выйдя из автобуса, Тамара догнала соседку:

– Как ты могла! – она хотела крикнуть, но голос сел и фраза повисла в воздухе, тусклым хрипящим отголоском внутренней бури.

– Привет Тамара! У тебя что-то случилось?! – остановилась Светлана, опираясь на тележку с покупками.

– Как ты могла обмануть меня?! Тебе не стыдно?!

– Обмануть тебя?! – в голосе Светланы сквозили насмешка и надменность. – О чём ты говоришь?!

– Это были не твои деньги!

– Деньги? Какие деньги?! Ничего не понимаю!

– Зачем ты обманула меня, что у тебя на остановке вытащили деньги приготовленные для внука?

– А, ты об этих несчастных десяти долларах. Правда смешно получилось?! Я и не подумала, что ты подслушиваешь все разговоры с улицы.

– Ты же говорила прямо у меня под окном?!

– Там такое удобное место!

– Верни мне деньги!

– Деньги?! Какие деньги?!

– Которые ты обманом забрала у меня!

– Я ничего у тебя не забирала!

– Как не забирала?! Я же сама их тебе отдала!

– Вот видишь «сама»! Значит тебе они были не нужны! А я вон сколько всего на них накупила! – указала она на тележку и с невозмутимым видом отправилась дальше.

Тамара еле дотащилась до дома, ноги были как ватные, а в голове – ощущение взорвавшейся пустоты. Муж привычно чмокнул её, где-то между губами и щекой, и продолжил отсылать снимки.

– Я хочу тебе что-то рассказать!

– Рассказывай! Ну что же ты молчишь?! Я слушаю! – проговорил он, открывая ноутбук.

Ему уже давно были неинтересны все её разговоры, и говоря, что слушает, он продолжал прежние занятия.

– Вот ты всегда так, – сказал муж после паузы, – сама молчишь, а потом обижаешься.

– Я не молчу. Просто жду, когда ты освободишься, – примирительно ответила Тамара.

Пока она рассказывала, супруг медленно перелистывал скачанные с её компьютера снимки. Закончив рассказ и не дождавшись от него ни слова, она резюмировала:

– Как люди умеют так по хамски вести себя, что не они чувствуют себя виноватыми за свою подлость, а ты, за то, что уличил их в ней?!

– Не отдала бы деньги, ничего бы не было. Лишний кусок мясо купили бы себе.

– Она так точно воспроизвела детали. Я же не знала, что ты похвастался моей находкой её мужу.

– Ну конечно! И опять я виноват. Как всегда!

– Да нет! Причём здесь ты?! Я же говорю, как возмутительно она повела себя!

Муж промолчал. И Тамаре ничего не осталось, как заняться своими делами.

Было ли ей жаль денег? – Конечно они были не лишними, но … «как пришли, так и ушли». С мужем тоже всё было понятно – «не первый год замужем». А соседка, что ж, люди разные, «чего Бог не дал – в аптеке не купишь!»

– Ладно, успокойся! – приказала себе Тамара. – «И это тоже пройдёт»!

Предложение

Татьяна давно приметила возле дома странного старика. По утрам, когда она шла на работу, он сидел на лавочке у подъезда и делал вид, что читает, а сам следил за проходящими из-за приспущенных век. Каково же было её удивление, когда однажды, вернувшись домой в разгар рабочего дня за забытыми бумагами, она застала его на кухне. Вот, Танюша, – смущённо произнесла мать, – познакомься, Валерий Иванович любезно согласился помочь отремонтировать кран. Татьяна взглянула на него, ожидая увидеть старчески блеклые невыразительные глаза и неожиданно встретилась с насмешливым, по юношески вызывающим, взглядом.

С этого дня, когда Татьяна возвращалась с работы, мать больше не пересказывала ей ни дворовые сплетни, ни сериалы, ни свои походы за покупками, все её разговоры крутились вокруг нового знакомого – и слив в ванне пробил, и дребезжащее стекло в окне укрепил, и ходики починил и вообще прекрасный мужчина…

Татьяна подозревала к чему эти нахваливания. Она давно заметила с каким интересом следит он за ней и как старается понравиться, проявляя заботу и оказывая мелкие услуги. Его внимание смешило и смущало её, и она делала вид, что ничего не замечает. И вот сегодня должен состояться неприятный разговор, которого она так не хотела и боялась.

– Доченька! – сказала Татьяне мать, когда она собиралась на работу. – Вечером Валерий Иванович придёт поговорить с тобой. Мне немного неудобно просить тебя, но я буду очень огорчена и разочарованна, если ты не ответишь ему согласием. Подумай хорошо. Вот уже почти 8 лет как я овдовела и мы живём с тобой вдвоём. Ты сама видишь какой это человек. Дети во дворе в нём души не чают, а уж детей не обманешь. Он и в доме всё что нужно починит, да и материально намного легче станет, а если сумеем ужиться в одной квартире, так ещё и на съёме второй деньжат соберём. Ты же давно машину хочешь. А выйдешь замуж, при желании, сможешь с мужем в отдельной квартире жить.

Татьяна автоматически выполняла работу, двигалась, отвечала, говорила, а в голове теснились мысли о предстоящем вечере. Маму можно было понять, она переживала, что в свои двадцать восемь дочка ещё не замужем. Да и если подумать, этот Валерий не самая плохая партия – сильный, моложавый и руки на месте, опять же своя квартира… и с мамой сумел поладить… Вот! В этом то всё и дело! Сговорились за моей спиной, словно я им коза какая, или сучка для вязки! «Материально станет легче» – вспомнила она слова матери и ей стало горько до слёз, она же и так во многом себе отказывала, принося в дом почти все заработанные деньги. Чего ж ей не хватает то?! Ну да, они живут не шикарно, но ведь не голодают и одеваются прилично. А без машины я как-нибудь проживу. Она вспомнила его открытый взгляд с добродушной улыбкой и злорадно рассмеялась: посмотрим как Вы будете улыбаться сегодня вечером, Валерий Иванович. Решение было принято и ей сразу полегчало. Она представляла в лицах – свой надменный вид и менторский монолог, растерянность матери и подавленность униженного претендента.

После работы Татьяна уложила волосы и сделала макияж в парикмахерском салоне, а затем засела в кафешке напротив дома, ожидая чтобы Валерий, как она теперь про себя его называла, зашёл в квартиру первый и ей не пришлось объясняться с матерью. Он не заставил себя долго ждать, появившись из-за угла с пакетом и огромным букетом тёмно-вишнёвых и белоснежных роз. Девушка непроизвольно залюбовалась его стройной подтянутой фигурой и короткой молодёжной стрижкой, чуть припорошенных серебром седины, густых чёрных волос. «Эх, был бы он лет на десять моложе, – вздохнула она и вновь заставила себя разозлиться, – или хотя бы действовал не через маму!»

Дома Татьяна засела в своей комнате подбирая наряд и украшения. Ей хотелось быть неотразимой, чтобы ещё больше подчеркнуть разницу в возрасте и неуместность происходящего, и она вполне достигла желаемого эффекта.

– Танечка! – воскликнул Валерий Иванович, когда она вышла в салон, неприятно удивив её и ещё больше разозлив этим уменьшительно-ласкательным именем. – Я даже не замечал, что Вы такая красавица!

– Обыкновенная… – пожала она плечами, а про себя подумала: «Ну что, теперь заметил, козёл!»

– Это Вам! – протянул он букет лизиантусов.

– Спасибо! – ответила она, удивлённо подумав: «А розы?!»

– Уважаемая Татьяна, – между тем продолжил Валерий Иванович, – я хочу просить Вашего согласия…

– Вы?! Моего согласия?! – деланно смеясь, сквозь нервную дрожь, перебила она его. – Сколько Вам лет?!

– Я на пять лет младше Вашей мамы, – ответил он с таким простодушием, что ей стало действительно смешно и даже немного жаль этого красивого, стареющего в одиночестве, мужчину.

– И Вы с моей мамой уже заранее всё обсудили, прежде чем спросить меня?!

– Да!

– И что?! Она согласилась?!

– Конечно! Иначе бы я не просил у Вас….

– Вот и женитесь с ней! – опять перебила она, уже опасаясь, что, дослушав его до конца, может сдаться. – Я то Вам зачем?!

– Ниночка! – неожиданно для Татьяны, повернулся он к её матери. – Вот видишь, ты зря боялась, я же говорил, что у тебя умная и хорошая дочь и она не будет против. – Я так благодарен Вам! – повернулся он к ошарашенной девушке, целуя ей руку. – Девочки, подождите меня, я сейчас! – и выскочил в коридор, а через минуту вернулся с букетом роз.

– Ниночка! – опустился он на одно колено перед матерью Татьяны. – Теперь, надеюсь, ты не отвергнешь моего предложения! – и протянул ей букет и открытую красную коробочку со сверкающим золотым перстнем на белом атласе.

Принцип домино

«Мы словно биороботы. В каждом заложена своя программа, которую мы должны всенепременно выполнить до конца. Я отчётливо понимаю бессмысленность всего, что делаю – стихи, проза, фотоснимки, коллажи, теперь вот эти четыре большие недописанные книги, к которым мысли постоянно понуждают меня… сохранение наивных рисунков, так и не начатой книги, и недостихов, обрывков несохранившихся сценариев, потока сознания… в компе. И всё равно продолжаю это делать, как робот, выполняющий заложенную в нём программу, всё осознавая, в том числе и то, что не смогу подняться над собственным сознанием, чтобы понять, кто и зачем так жестоко использует меня…»

– С ума сойти! Ты видел, что она написала?! – повернулся Техник-Технолог к коллеге. – Она практически достигла нашего уровня интеллекта! Но как?! Как она смогла выйти за пределы программы?!

– Она Сказочница, – пожал плечами Главный Оператор Технического Уровня, – в их программах всегда есть люфт, для свободного развития сюжета, иначе все их рассказки будут однотипны и судьбы всех людей нам придётся делать под одну гребёнку.

– Ну ты и нахватался их анахронизмов!

– Что делать, профессия обязывает.

– А знаешь, мне её жаль. Это наверно ужасно – осознавать себя бессильным исполнителем чужой воли, понимать бессмысленность всего, что ты делаешь и самого своего существования и всё-таки продолжать существовать и творить. Сказочница… какая мужественная Сказочница. Тебе не хочется прекратить этот дикий, жестокий и по сути бессмысленный эксперимент?! Ведь с тех пор как мы зафиксировали все параметры и сделали однозначные выводы, множество обращений назад, он потерял всякий смысл.

– Я не могу, – внезапно севшим голосом произнёс Главный Оператор.

– Что значит не можешь?! Деинсталлируй программу и удали все файлы.

– Но я должен постоянно, что-то доделывать и исправлять в ней! – дрожащим голосом истерично выкрикнул Оператор и расплакался.

– Погоди, ты хочешь сказать, что мы…

– Вот именно! И я только сейчас это понял. Как она там написала – «Я отчётливо понимаю бессмысленность всего, что делаю … И всё равно продолжаю это делать, как робот, выполняющий заложенную в нём программу, всё осознавая, в том числе и то, что не смогу подняться над собственным сознанием, чтобы понять, кто и зачем так жестоко использует меня…»

– Ты только глянь, что наворотила Сказочница, – подозвал Сисадмина Оператор Системного Уровня, – она нам так весь Технический Уровень из строя выведет, столько ресурсов в него вложили… Но какая сила мысли! Даже не верится, что это мог написать робот…

Тревожный зум разбудил Начальника Лаборатории Биотехнологий.

– Чрезвычайная ситуация, – произнёс ровный голос его Личного Помощника, – попытки самоликвидации биороботов Технического и Системного Уровней после неудачного анализа очередной записи Сказочницы.

Кем она возомнила себя?! – разразился бранью Начальник Лаборатории. Он не так давно вычитал, что эта терминология активно применялась во времена исторического хаоса для подчёркивания эмоциональной составляющей речи и очень гордился своим новым знанием, стараясь максимально использовать его. – Я немедленно поставлю вопрос об её отключении перед Главным Биотехнологом.

– Как это вы не можете создать Новую Сказочницу?! – возмущённо вопрошал Главный Биотехнолог, собравшихся в конференц-зале, начальников подразделений Института Реализации и Визуализации Биотехнологических Изысканий.

– В архивах института нет ни одного файла с данными Сказочницы, – сосредоточенно глядя в потолок произнёс Ведущий Библиограф.

– Так разберите её на запчасти и изучите их работу и механизм действия!

– Но её невозможно дезактивировать! – возразил Директор Технического Бюро. – Ваши предшественники многократно пытались понять принцип её действия, но ни одно из наших технических средств не фиксирует ничего, кроме биометрических данных и нескольких полей неизвестной структуры.

– Стоп! Стоп! Стоп! – воскликнул Художник-Визуализатор, как всегда пытаясь таким вступлением обратить на себя внимание. – Это упущение служителей Технического Уровня, раз они контактируют с ней значит имеется некая связь, по которой можно отследить пути ответных реакций и источники их возникновения! Он всегда недолюбливал техников и реализаторов за то что те не допускали к Осуществлению его самые прогрессивные дизайнерские наработки, предпочитая старые облики и традиционные формы, и теперь был рад своей маленькой мести.

Минуту, – сказал Начальник Лаборатории Биотехнологий, проигнорировав злобный выпад коллеги, – получена новая запись Сказочницы. Но как она могла знать?! – воскликнул он через мгновение. – Это нереально! Такого просто не может быть.

Все взоры обратились к появившемуся перед собравшимися тексту:

Наверно уже скоро. Еле выкарабкалась из очередного кризиса. Больше нет сил спать урывками и сидя. Это даже сном невозможно назвать, так, полузабытьё… Пустая комната. Я одета в белую простынь, обернув её вокруг себя чуть выше груди, как любила когда-то, находясь одна в квартире. Выхожу в другую комнату. Люди. Иду по направлению к улице вслед за какой-то женщиной, пытаясь не отставать, но она всё убыстряет шаги, чтобы успеть к проявившемуся в поле зрения транспорту раньше, появившейся с поворота улицы, толпы. Я уже знаю где нахожусь, но из вежливости продолжаю следовать за ней.

– Теперь ты уже сама дойдёшь? – на ходу оборачивается ко мне женщина.

– Я тоже об этом подумала. Всё равно мы скоро разойдёмся. Ты повернёшь налево, а я направо. (Знакомое до боли место расхождения двух магистралей).

Тихонько вхожу в квартиру, тревожась: вдруг это неправда и я не увижу маму. Но мама полулежит. Что-то тёмно-синее в ресницах, в откинутой руке дымится сигарета.

– Сигарета?! – обходя то ли диван, то ли кровать, где она лежит, удивляюсь я. Мама никогда не курила, я помнила это даже во сне.

– Какая сигарета?! Одевайся! – в её руке действительно ничего нет. – Мы с тобой пойдём, пройдёмся. Сколько ты выдержала не спать, чтобы найти меня?

– Всё это время… – но тут звучит зуммер канала связи и я, почти уже проснувшись, думаю, но не успеваю сказать: «Всё время пока шла к тебе»!

Жаль. Такая короткая жизнь.

Ну?! И что Вас так встревожило?! Что всё это значит?! – недовольно спросил Главный Биотехнолог.

– Она же прощается! Это очевидно! – тихо произнёс научный секретарь кафедры архетипов.

– Но как?! Как она могла знать, что мы ищем способы элиминировать её?! Это нереально! Такого просто не может быть. – бормотал Начальник Лаборатории Биотехнологий.

В Зале Заседаний повисла напряжённая тишина.

В конце концов создадим Лабораторию Коррекции и будем дублировать старые сюжеты, нечего паниковать, – попытался вернуть инициативу в свои руки Главный Биотехнолог. Но к середине фразы его голос ослабел, а в её конце и вообще сошёл на чуть слышный шёпот. Медленно, один за другим, стали гаснуть светильники, а вслед за ними и окна…Здание Института растворилось в черноте Космоса…

– Что случилось в Мирах-Л.Т.2?

– Ничего особенного. Пришёл срок последнему, из обитавших в них ранее людях, человеку – Сказочнице.

– Но почему они не могли создать себе новых?

– Потому, что не они создали её, а она их.

– Разве не она на них работала? Это же они оживляли свой мир по её записям.

– Но сначала она создала этот мир, а уже потом позволила ему развиваться по логике его собственных законов и думать, что её сценарии – это их собственные заказы.

– Почему же они исчезли?

– Уходя из жизни, Сказочницы уносят свои миры с собой.

– Разве обитатели миров не так же бессмертны как мы?

– Ты уже в достаточно зрелом возрасте, чтобы верить в легенды о бессмертии. Посмотри как вырываются языки солнечного пламени и постепенно затухают в пространстве, одни быстрее, другие медленнее, а за ними распадаются и их газовые следы. Точно также постепенно затухают вслед за своим носителем, все энергетические колебания. И нас это тоже вскорости коснётся.

– Но разве не мы управляли Сказочницей, переполняя её разум образами и даря пророческие сны?

– И мы, и все обособившиеся энергоструктуры, подпитывавшиеся её эмоционально-мыслеформным полем. Эмоциональную составляющую можно частично пополнять из разных источников, но мыслительный процесс очень индивидуален и поэтому невосполним. Потеря именно этой составляющей и приведёт к распаду нашего энергополя.

Сказочница перестала писать и начала перечитывать написанное. Вроде всё логично, – подумала она, – а если и нет, какая теперь разница, я ухожу и вслед за мной растворятся Все Мои Миры, стирая следы моего существования, словно меня и вовсе никогда не было…

Разве Жизнь помнит каждую травинку боровшуюся за своё существование с камнями, дождями, снегами, морозами, засухой… тянувшуюся к свету… растущую и вянущую…

Мысли ещё бурлили в голове, но руки уже не слушались и некому было записать её последнюю фразу…

Бесконечная сказка

Давным-давно, в небольшом городке, жила-была женщина, которая считала себя самой хорошей, а всех вокруг злыми и не добрыми.

Как-то раз увидела она на базаре как мальчик яблоко у хозяйки фруктовой лавки попросил, а та отказала, и говорит: «Вот же какая злая и жадная женщина, ну как можно отказать голодному ребёнку, да было бы у меня яблоко, я бы непременно ему отдала!» Глядь, а у неё в руке яблоко, да такое красивое, глаз не оторвать. А тут и мальчик подходит к ней, просит: «Тётя, дай яблоко!»

– Иди! Иди себе! – отвечает, а сама яблоко быстрее в корзину прячет.

– Что ж ты ребёнку яблоко не дала? – спрашивает стоящий рядом старик.

– У меня дома и свои дети есть, что же мне чужому-то отдавать, – говорит женщина, – было бы у меня с десяток яблок, другое дело.

Внезапно чувствует она корзина потяжелела, глядь, а там яблоки, одно к одному, бочками поблёскивают. А тут и мальчик снова подходит к ней, просит: «Тётя, дай яблоко!»

– Иди! Иди себе! – отвечает, а сама корзину быстрее платком прикрывает.

– Что ж ты ребёнку яблоко не дала? – спрашивает стоящий рядом старик.

– У меня двое детей, – говорит женщина, – если я отдам одно яблоко, как же я потом 9 яблок на двоих поделю?! Вот была бы целая корзинка яблок!..

Внезапно чувствует она корзина ещё тяжелее стала, глядь, а там яблочки, одно к одному теснятся, до самых краёв. А тут и мальчик снова подходит к ней, просит: «Тётя, дай яблоко!»

– Иди! Иди себе! – отвечает, а сама подсчитывает, что если продаст все яблоки, то сможет купить курицу и та ей будет яички нести.

– Что ж ты ребёнку яблоко не дала? – опять спрашивает стоящий рядом старик. – Ты же уже трижды обещалась.

– А вдруг мне тогда на курицу не хватит! – отвечает женщина. Глядь, а в корзине, на яблоках курица сидит и уже яйцо снесла. А тут и мальчик подходит к ней…

А что же дальше-то было?! Да вы наверно и сами догадались. Живёт-поживает эта женщина: забор каменный с бойницами, а за ним дворец в пять этажей, конюшня, хлев, курятник, сад… А старик, по ту сторону забора, всё удивляется и думает, когда же ей не жалко будет голодного ребёнка яблоком угостить…

Тяжёлое недомогание

– Доктор, мне нужна справка для суда.

– Для какого суда?

– Я подаю в суд на телевидение. После их передач о борьбе с сексуальными домогательствами у моего мужа возникло стойкое психическое недомогание, сопровождающееся склерозом.

– В чём это проявляется?

– Он меня не домогается, а как только я пытаюсь приласкаться, спрашивает: «Деточка, сколько тебе лет?», словно в первые дни нашего знакомства, когда думал, что я ещё несовершеннолетняя.

Патрон и Лампочка

– Главное вовремя выкрутиться! – весело сияя прочирикала Лампочка увидев матовый блеск новой люстры, и стала кокетливо крутить цоколем, заглядываясь на своё отражение в глубине оконного стекла.

– Не бросай меня, любимая! – горестно скрипел и стонал Патрон, напрасно пытаясь удержать её чуть приржавевшей резьбой.

– Вот же вертихвостка! – сердито прошипел Пробегающий Ток. – Ну мы тебя живо урезоним. Он напрягся и мгновенно припаял её к основанию Патрона. Лампочка дёрнулась и, потемнев от обиды и негодования, погасла, разлетевшись на десятки маленьких осколков.

– Фи, что это?! – зашатался, слегка крошась и осыпаясь пылью, Патрон, глядя на приставшие к нему металлические усики с кусочками стекла. – Уберите от меня эту гадость! Мне нужна новая подружка горячая и светящаяся!

Но, увы, его, вместе с остатками Лампочки, выбросили за ненадобностью. «Вот же неблагодарная, – думал Патрон, – а ведь я из-за неё свою подслеповатую старушку, с которой изначально вместе были, бросил. И, уже совсем рассыпаясь, рассмеялся: «А ведь Лампочка поступила точь-в-точь, как и я сам, только забыла, что это благодаря мне она удерживается наверху».

Мой вариант сюжета к сериалу «След»

Он открыл коробку с любовницей. Она вылезла, щурясь и оглядываясь, в новом для себя мире, наполненном коврами, креслами и топчанчиками, тяжёлой мебелью, канделябрами, вазами, статуями и всякого рода безделушками.

– Ты живёшь здесь?! – то ли восхищённо, то ли удивлённо воскликнула молодая дама.

– Да! – честно соврал он, уверенный, что из коробки она никак не могла видеть все их перемещения, и вздрагивая каждый раз, когда она брала в руки то одну, то другую вещь, разглядывая их с разных сторон.

– Здесь такие большие двери! А почему они заперты? Там что ещё одна комната?

Он улыбнулся наивности своей случайной знакомой, назвавшей залу дворца комнатой.

– Я хочу помыться!

– Извини дорогая, но я специально принёс тебя в коробке в свой кабинет, чтобы никто не видел. Я же объяснял тебе, что наши встречи должны пока для всех остаться тайной.

– Но я хочу увидеть весь дом!

– И непременно увидишь! Но не сегодня!

Дрожащими руками он налил в бокалы вино, из большой бутыли без этикетки, и разрезал золотым столовым ножом яблоко…

– Ограбили Дворец-музей?! Не может быть! Как ограбили?! – кричал директор музея по телефону. Там же сигнализация! Охрана! Дежурный сотрудник!

– Охрана утверждает, что ваш дежурный сотрудник вошёл с запечатанной фабричным способом тяжеленой коробкой, объяснив, что купил жене на день рождения кухонный набор, и вышел с той же коробкой.

– Как вышел?! Он же должен был дежурить до утра! Я сейчас же звоню ему!

– Не утруждайтесь! Он у нас! Мы нашли его спящим в ящике комода 18 века.

Тестировать тестя тестом

– Я так ошибался в тесте!

– Ты не знал рецепта?

– Какого рецепта?

– Теста

– Не понял, я никого не тестировал.

– Ты сказал: «Ошибся в тесте».

– А, – смеясь – я имел ввиду своего тестя, отца моей жены.

– Это у него что имя такое?

– Нет мать жены называют – тёща, а отца – тесть. А готовить я тоже люблю. Вот вчера я готовил рыбу запечённую в тесте.

– Как в тесте?! Какой ужас!

– Почему ужас? Очень даже вкусно!

– Но он же спёкся и умер.

– Кто он?

– Твой тесть.

– Да нет, в тесте, в смысле я из муки тесто приготовил. Тесть – человек, а тесто – изделие.

– А, – смеясь, – так ты тестировал…

Тайна шоколадного цветочка [7]

В одной стране, в уютном шоколадном городе, рос чудесный шоколадный цветочек. «Кушай шоколад откуда хочешь, – говорили родители своим детям, – а цветок не трогай, на нём наш город держится!» И все дети, слушались своих родителей и говорили то же самое своим детям. Но один мальчик не послушал родителей. «Что за глупости, – думал он, – ну как один маленький цветочек может держать жизнь целого города?!» «Это большая тайна, – говорили ему все, у кого он спрашивал: “Как такое возможно?!”, – и известна она только старому волшебнику, живущему высоко в горах, у самого поднебесья…»

Горы были далеко, а цветок – близко. Проявил мальчик эгоизм и слабохарактерность, не пожелав преодолеть своего любопытства, сломал цветок. И как только стебель надломился, вылетели из него огромные осы и накинулись грызть шоколадный город: дома, растения, лавочки… и жалить всех, кто пытался им помешать. Крошки шоколада растеклись мёдом и впитались в землю. Остались жители города без жилья и без пищи, а осы, всё съев, полетели дальше.

– Ты должен пойти к волшебнику и узнать, как спасти шоколадный город, – говорят горожане мальчику.

– Ничего я никому не должен, – отвечает он им.

– Но это ведь из-за тебя беда случилась.

– Чего это из-за меня?! Ничего не из-за меня! Чуть что у вас где случится, так я виноват.

– Но это же ты сломал запретный цветок!

– А нечего было тайны делать, сразу бы объяснили, что произойдёт, ничего бы и не было.

– Но мы же сами не знали!

– Вот, вот, сами не знали, а меня виноватым делаете! А если ваш цветок такой важный, так надо было охранять его, а не так, что каждый повредить ему мог.

– Охранять?! – удивились горожане. – От кого?! От самих себя?!

– Ну вот от меня, например! – мальчик гордо подбоченился, выставив вперёд правую ногу и надув щёки.

– Но мы ведь доверяли тебе!

– А не надо было!

– Как же это можно жить вместе и не доверять друг другу?!

– А я вот вам не доверяю! И ни к какому волшебнику не пойду! Потому, что это далеко и я устану! А ещё на меня могут напасть злые люди или хищные животные! А лезть в горы тоже тяжело и опасно! И вообще я боюсь волшебника, вдруг он тоже злой!

Посовещались горожане и решили, что пойдут к волшебнику все вместе, всем городом, тогда и мальчику не так страшно будет.

– Да никуда я не пойду! Оставьте меня в покое! – вскричал мальчик, услыхав о принятом решении, и так замахал руками, что аж рукава о воздух захлопали, словно крылья большой птицы.

– Ой, что это?! – вскрикнула девочка указывая на него рукой.

Мальчик хотел возмутиться и ответить ей, но, кроме хриплого у-у-у, ни одного звука не раздалось из клюва вяхиря, в которого он превратился.

Собрали горожане дорожные мешки, да и двинулись в путь. А вяхирь поспать решил, да возвышенности для сна найти не может, ни деревца, ни кустика, ни дома, ни забора, голая земля, мёдом пропитанная. Нашёл он какую-то корзину и только хотел в ней устроиться, глядь, а там змея лежит, колечком свернулась, чешуйками отблескивает. Испугался вяхирь и давай горожан догонять, летит, торопится, так хочется ему отдохнуть, но страшно одному в пустынном месте.

Никогда не думал мальчик, ставший вяхирем, что так обрадуется, увидев своих сограждан. Опустился он на плечо идущего позади всех мужчины, думал, что прогонит, а тот только перья пальцами легонько пригладил: «Небось устал, – говорит, – бедолага, ну отдыхай, отдыхай, путь-то неблизкий». Так и остался вяхирь вместе со всеми, то летел рядом, то отдыхал на чьём-нибудь плече. Люди делились с ним водой и пищей, а в холодные ночи согревали своим теплом, как и всех детей.

Долго шли они, пересекая реки, леса, пустыни, не одну пару башмаков стоптали, а когда наконец пришли к подножию горы, ахнули: голые отвесные стены высоко громоздились одна над другой, нависая обрывистыми кручами и пропадая за слоями медленно текущих и быстро летящих облаков. Красота несказанная, да вот как забраться на эту «красоту» было абсолютно не ясно. Люди решили отдохнуть, а с утра поискать возможность подняться наверх по другую сторону горы. Все ужинали и готовились ко сну, а вяхирь летал от одного к другому, присядет на плечо, переберёт клювом прядки волос, поворкует и летит к следующему, словно сказать что-то хочет.

Трижды облетел он подножье горы ночью, пока все спали, а на рассвете, так и не найдя проходов, полетел вверх, в облака, останавливаясь на уступах скал, чтобы стряхнуть с оперения тяжёлые водные капли, оседающего утреннего тумана. Он поднимался всё выше и выше, преодолевая холод и усталость, пока вода на крыльях не превратилась в лёд и не сковала движения.

Долго падал оледеневший вяхирь пока не ударился о край скалы, скатившись в расселину. Удар разломал ледяную кромку, давая возможность двигаться, но мелкие сосульки были так тяжелы, что ему не хватало сил поднять своё тело в воздух. Расщелина поднималась кверху и он пошёл по ней, стараясь не наступать на поломанный палец правой ноги. Дорожка всё расширялась и расширялась пока он не вышел на склон, покрытый мелкой каменной крошкой и не увидел высокие каменные ступени. До них было совсем недалеко, но осколки камней скользили под лапками, а резкий пронзительный ветер так и норовил сдуть в пропасть.

«Всё! Больше нет сил! Тут я и умру!» – подумал мальчик в обличье голубя. Он закрыл глаза, приготовившись к смерти, и вдруг почувствовал как тёплые руки девочки обнимают его и прижимают к себе, согревая своим дыханием. Это солнце, высоко поднявшееся над горизонтом, выглянуло из-за края скалы, высушивая перья. Воспоминание и солнечный свет придали вяхирю сил, он почистил перышки и похлопав крыльями, проверяя всё ли с ними в порядке, полетел к лестнице.

Ветер немного утих, но был ещё достаточно сильным, голубь перелетал со ступеньки на ступеньку, прячась от его порывом за каменным бордюром. Солнце было уже низко над горизонтом, когда он достиг самой верхней ступеньки и оказался под высокой каменной стеной за которой виднелся остроконечный шпиль древнего замка. Дальше можно было только лететь, вяхирь бесстрашно ринулся в небо и, подхваченный порывом ветра, больно ударился о замковое крыльцо, потеряв сознание.

Люди, у подножия скал, искали пропавшего вяхиря, звали, кликали его по-всякому, да всё напрасно. А тут кто-то пёрышки нашёл, которые упали, когда голубь о скалу ударился. Пригорюнились они, думая что загубили мальца, не уследили за ним. Неважно, что все напасти из-за него и колдун, в наказание, превратил ребёнка в птицу, говорят же: «Дитя малое, неразумное…», сами где-то и проглядели.

Посидели горожане, погоревали, да и стали рядом со скалой насыпь делать, чтобы по ней до замка добраться – работы много, а выхода другого не видно. Люди они были не ленивые, мастеровые, хоть и жили в шоколадном городе, на всём готовом, но без дела не оставались, постоянно, что-то строили, перестраивали, очищали, украшали… короче работали, не покладая рук, вот и теперь дружно взялись за дело.

Очнулся вяхирь от ночного холода на крыльце поднебесного замка, а спрятаться, чтобы хоть немного согреться, негде – холодный ветер, холодные камни, огромные холодные звёзды, сверкающие словно кристаллы голубоватого льда… Вспомнил он, как хорошо и тепло было в шоколадном городе, как согревали его люди по дороге к скалам, и так ему горько стало, что принёс согражданам несчастье – заплакал бы, если б смог.

Долго сидел старый волшебник, перебирая на столешнице различные фигурки. Он взял пластилинового голубя, переставил его к фигуркам людей, а затем, тяжело вздохнув, вылепил из него мальчика. И тот час же порыв ветра поднял вяхиря в воздух и сбросил вниз, к подножию скал, к людям.

– Смотрите! Это же наш вяхирь! Он падает! Падает! – кричали люди и бежали к месту предполагаемого падения, подставляя руки. Как же они удивились и обрадовались, когда у них в руках оказался не голубь, а их беспечный пацанёнок.

Все были поражены и горды тем, что, несмотря на все испытания, мальчик, будучи голубем, не отступил и достиг поднебесного замка. Однако, когда они узнали, что он так и не увидел волшебника, очень разочаровались и растерялись, не зная, что же делать дальше: волшебник вернул им мальчика, но не захотел встретиться с ним, и захочет ли встречаться с ними было непонятно. Построят они насыпь, а что дальше?! Не сбросит ли и их порывом ветра вниз, как забравшегося на самую вершину вяхиря?!

И решили они заложить новый город у подножия скал, каменный, в старом-то всё равно ничего не осталось, а здесь и лес недалеко, и речка рядышком, и гора лучше любой защитной стены от ветра, и от диких зверей, и от злых людей прикроет. Да и волшебник, если захочет с ними встретиться, то они здесь, недалеко будут.

Построили они дома из камня да из дерева, один к одному, все голубой глиной из реки обмазаны, белая береста с чёрными полосками на крышах. Сад разбили из фруктовых кустов и деревьев, найденных в лесу. Все работали. Даже дети, сколько могли, старались помогать взрослым. И у мальчика, которого теперь все называли не иначе как Вяхря, талант объявился – по дереву резать, всякие фигурки, для украшения домов, да утварь узорную изготавливать. Не город – загляденье! А весной, когда зацвели яблони да груши, черешни да боярышник, малина, смородина, крыжовник… – всё и вообще на сказку стало похоже. Гудят день-деньской шмели да пчёлы, трудятся, спешат нектар и пыльцу собрать. И люди радуются, раз есть пчёлы, значит и урожай будет.

Пошёл как-то Вяхря в лес, после сильного ветра, обломков дерева набрать для работы, слышит пчёлы гудят. Стал он прислушиваться да присматриваться, и увидел обломанное дерево, лежащее на земле, вокруг него пчёлы суетятся, а в его дупле пчелиные соты. Пожалел он пчелиную семью, уж больно уязвимым стало теперь их гнездо, позвал мужчин и перенесли они ствол в город, да в саду поставили. Пчёлы людей не тронули, мирно летели следом, словно понимали, что спасают их.

Пролетела весна, начали плоды соком наливаться, жители нарадоваться не могли. Увы, не предполагали они какая беда на них надвигается. Проснулись как-то утром и тревожно стало. Сначала не могли понять отчего, а потом сообразили – пчёлы гудят не как всегда, весело и хлопотливо, а хрипло и угрожающе. Кинулись к пчелиному дереву, а там осы кружат, хватают пчёл и уносят. Попробовали ловить ос, да только удары жалом получили. Кто-то догадался рубашку на пчелиное гнездо накинуть, разгневанные осы так накинулись на него, что пришлось ему спасение в реке искать.

Поняли люди, что если они хотят сохранить пчёл, то надо им укрытие сделать. А какое укрытие? И решили они построить пчёлам дом, с дверью, чтобы там порядок наводить можно было, и одним маленьким окошечком, чтобы пчёлы свободно летать могли.

Пришёл как-то Вяхря убраться в доме, открыл дверь и обомлел: сидит на высоком кресле старик, с бородой чуть ли не до пола, а в бороде пчёлы копошатся. Попятился парень назад, а старик рассмеялся, рукой повёл, перевесил пчелиную бороду на соседнюю балку и помолодел лет на двадцать.

– Чего испугался?! – улыбнулся он Вяхре. – Никогда не видел, как пчёлы роятся?

– Не… – мнётся парень, – зачем это они?

– Так пчелы образуют новую семью, теперь в вашем доме две пчелиных семьи жить будут, видно понравились вы им. Пчёлы людей чувствуют, от плохих улетают, а к хорошим возвращаются.

– А ты кто? – вдруг сообразил Вяхря, что не видел никогда в городе этого человека.

– Скажу, не испугаешься? – улыбнулся мужчина.

– Вроде вырос уже, – улыбается и парень, сам догадавшись, кто перед ним, – а чего ж меня тогда в замок к себе не допустил?

– Да смысла не было, – задумчиво ответил мужчина, – вы и сами неплохо справились, вон какой красивый да уютный новый город себе выстроили.

– Ты ведь мог вернуть нам шоколадный город! И всё стало бы таким, как прежде! Вот разве что мне помог бы немного исправиться, – виновато улыбнулся он, вспомнив что натворил.

– Ничего не бывает таким, как прежде! – грустно улыбнулся мужчина. – Да и волшебники не всемогущи. Это только очень наивные люди думают, что волшебник всё может. Среди всех других видов пчелиных, жили на Земле шоколадные пчёлы. Нет они не были из шоколада! – поспешил он предвосхитить вопрос Вяхри, – шоколадным был их мёд, пыльцу и нектар для которого они добывали из единственного цветка, расцветавшего только ночью, один раз в году. Эти пчёлы и построили для людей шоколадный город, и сами поселились в нём, в надежде, что осы не найдут их, среди большого количества шоколада. Но осы их выследили и когда ночью пчёлы полетели к цветку, атаковали гнездо, уничтожив потомство. И тогда, вернувшиеся пчёлы, замуровали их, из оставшегося шоколада сделали над погибшей семьёй маленький цветочек, а сами переселились подальше в горы.

– Но город же был волшебным! Иначе как бы тогда росли шоколадные деревья, распускались шоколадные цветы, ремонтировались шоколадные дома?!

– Какой же ты всё-таки ещё наивный, – улыбнулся мужчина, – это пчёлы прилетали каждую ночь и ухаживали за своим городом.

– Значит всё ещё можно вернуть?!

– Нет! Цветок сломан! Осы вылетели! Они нашли и убили последних шоколадных пчёл… и некому больше построить шоколадный город. А теперь прости, я должен помочь новой пчелиной семье обустроить гнездо. И никому не рассказывай о нашем разговоре, теперь не я, а ты будешь хранителем тайны.

– Но почему это надо хранить в секрете?

– Потому, что если уничтожить всех ос, то произойдёт ещё одна катастрофа.

Вышел парень из пчелиного домика и пошёл куда глаза глядят, так стыдно ему, что из-за него пропали шоколадные пчёлы. Смотрит, оса сидит на яблоньке, только поднял руку прихлопнуть её, а она схватила гусеницу, поедавшую яблоневый листочек, и улетела. Посмотрел Вяхря на сад и представились ему полчища гусениц объедающих деревья, и понял он слова волшебника об осах и о том, что надо беречь то, что есть, потому, что ничего не бывает таким, как прежде.

Несовместимости совмещения

Им не повезло. Из поколения в поколение передавалась легенда, что когда-то, очень давно, катастроф не было, что у них было много домов, они свободно меняли их и сами выбирали в котором жить, что и теперь где-то имеются такие места.

Но у них был один единственный, жутко перенаселённый дом и, во время повторяющихся катастроф, они вынуждены выпрыгивать из него. Снаружи дома атмосфера тоже становилась ядовитой. Им приходилось закапываться в землю, в поисках туннелей, чтобы выжить. Многие при этом пропадали. Поговаривали, что это те, которые в глубинах земли случайно наткнулись на новый дом. Но было ли это правдой?! Ведь никто из исчезнувших не возвращался.

Массово гибли разведчики, проверяющие вернулись ли показатели воздуха к норме. И только когда всё успокаивалось, и дом снова возвращался на место, оголодавшее и истощённое население могло ненадолго расслабиться и отдохнуть.

Учёные безрезультатно вели скрупулезный учёт катастроф в поисках временных закономерностей. Были только предшественники – надвигающаяся темнота и тяжёлые, повторяющиеся звуки землетрясения, а затем дом взлетал в воздух и исчезал на неопределённый срок.

– Джеки! Джеки! Побежали на речку! – огромный рыжий пёс, отдыхавший в тени старой акации, поднял одно ухо, повернув голову на звонкие детские голоса, а затем лениво встал и, помахивая хвостом, побежал за детьми.

– Вот и молодцы! – заметил себе под нос высокий моложавый мужчина. Он отстегнул колышки и, подняв собачью будку синего с голубым пластика, обрызгал из баллончика место, где она стояла, а затем понёс её к мастерской, где на верстаке уже ожидал новый баллон со спреем, приговаривая: «Давно пора. И когда только эти блохи размножаться успевают?!»

Верблюд [8]

– Сонча! Что это ты нарисовала?! – с удивлением спросил отец, разглядывая рисунок дочки.

– Пустынный кораблик! – важно ответила Сонечка, выпячивая нижнюю губу.

– А почему у него голова, хвост и ноги?!

– Потому, что он идёт.

– Мы же летом плавали на корабле, ты что забыла?

– Ничего я не забыла. Это не такой кораблик, а такой, что ходит по песку – вера блюд.

– Верблюд! – рассмеялся отец. – Корабль пустыни!

– Я же так и сказала: пустынный кораблик, – чуть обижено произнесла дочь.

– А что это он везёт в мешке? Какие-то квадратики, кругляшки… Камни для стройки?

– И ничего он не везёт. Это у него горб, в котором припрятана еда на дорогу – орехи, печенье, шоколад, конфеты…

– Ну ты и выдумщица! – ласково потрепал он дочь по щеке.

– А вот и нет! – надула губки Софи. – Сегодня Вадик опять не кушал печенье, которое давали к компоту, а тихонько спрятал его в карман. И мы с Йоси отдали ему своё печенье, а ещё два бонбона и шоколадку. А Галь увидела и сказала, что теперь у него карманы как горб у верблюда, только верблюду это надо, потому что он всё время ходит по пустыне, а там песок и еды нет, а Вадима кормят каждый день и запасать еду ему не надо. А Вадик покраснел и чуть не заплакал, потому что там, откуда они недавно приехали, кушать было вообще нечего, и он был всё время голодный. А потом она показала нам верблюда в книжке и сказала, что еды не видно, потому что сверху у него шерсть.

– А хочешь увидеть настоящего верблюда?

– Живого?

– Конечно живого. Скоро начнутся праздники и мы сможем съездить в зоопарк.

– А Йоси с собой возьмём?

– Возьмём, если его родители отпустят.

Готовый рисунок Сонечка повесила на стенку напротив кровати и смотрела на него пока не заснула. Ей снился лес с колючими кустами и огромными белыми камнями на одном из которых стоял верблюд. Он бил ногой о камень, как в сказке про серебряное копытце, только сыпались не цветные камушки, а разные сладости, которые собирал Вадик. А они с Йоси стояли в сторонке и радовались, что теперь у них есть волшебный верблюд и Вадик больше не будет бояться, что еда закончится.

Жила была собака

Жила была собака и был у неё нюх. И собака этим нюхом очень гордилась. Никому не разрешала знакомиться с ним.

– Это мой нюх, – говорила она, – он очень много знает, но рассказывает обо всём только мне одной.

– Каждый, как бы много он ни знал, чего-то да не знает, – уговаривали её, – надо учиться, чтобы поддерживать и умножать свои знания.

– Вот ещё, – фыркала собака, - мой нюх из любого места может меня привести и к дому, и к пище, а что ещё надо для счастливой собачьей жизни.

Попросят её бывало заблудившемуся щенку помочь дорогу отыскать, или потерявшейся комнатной собачке хозяина найти… или какую другую помощь, всем отказывала: не буду я свой нюх на всякую ерунду тратить, пусть ищейки ищут, а мой нюх важными делами занят. Правда, какими именно никто не знал, не рассказывала, а если кто-то спрашивал начинала ворчать да порыкивать: «Это моё собачье дело и вас не касается».

Двор, в котором собака жила, она считала только своим и кроме людей никому не позволяла там появляться, сразу кидалась и лаяла, а часто гнала ещё две-три улицы, чтоб неповадно было. Ни для кого исключения не делала, даже на пчёл пыталась бросаться, но те её быстро отучили.

Однажды погналась собака за белкой и, увлёкшись, не заметила, как оказалась в густом, поросшем кустарниками, лесу. А очнувшись от погони и оглядевшись вокруг, растерялась. Кругом деревья, большие, маленькие, куда идти?! Где дом?! Ничего не разберёшь. И нюх молчит, тоже растерялся: каждое дерево, каждая травинка свой запах имеют, и растений вокруг немеряно, а ещё и звериные запахи примешиваются, и птичьи, и грибные… бабочки, жуки, пауки, кузнечики… как среди всего этого незнакомого разнообразия найти тот, единственный, который выведет к дому?! Разозлилась собака на свой нюх, что так подвёл её, села и заскулила. Страшно ей в незнакомом месте, а что делать не знает.

Белке, за которой собака погналась тоже надо в свой парк вернуться, к бельчатам, да дерево, на котором она спряталась, далеко от других стоит, не допрыгнуть, а спуститься на землю боится: собака под самым стволом примостилась. Так они всю ночь и просидели, проплакали, одна на дереве, а другая под ним.

Утром, ещё солнышко не успело выглянуть из-за горизонта, появились в лесу грибники. Собака сразу за ними и увязалась, рассудив, что они то точно её из леса выведут. Белка, обрадовавшись, что собака ушла, спрыгнула с дерева и что есть силы рванула к дому. Тут нюх собаки её и обнаружил. И собака, оставив грибников, припустилась вдогонку за белкой, решив, что где живут грибники она не знает, а дом белки недалеко от её собственного. Перепуганный зверёк скакал из последних сил, но собака, боясь опять остаться одна в незнакомом месте, от неё не отставала, так они и домчались до парка, где белка впрыгнула на ближайшее дерево и с облегчением увидела, что собака понеслась дальше, подпрыгивая и виляя хвостом.

Собака очень обрадовалась, увидев знакомые места и обнаружив, что её нюх опять с ней. Но вскоре радость сменилась разочарованием: ей было обидно, что какая-то маленькая белка может найти дорогу в лесу, а её нюх нет. И, вернувшись домой, она тут же отправилась в собачью школу. А ещё она больше никогда никому не отказывала в помощи, вспоминая свою ужасную ночь в лесу, ни за кем не гонялась, разве что в шутку, и подружилась со всеми зверьками и птичками и даже делилась с ними своей собачьей едой.

А что же нюх? Он также подрос, стал различать намного больше запахов и их оттенков, и не только благодаря учёбе, ведь теперь у собаки было много друзей и каждый привносил свою ароматическую нотку в копилку собачьего нюха.

Попутчица. Рассказ в двух частях

Часть 1. [9]

Он не собирался уступать свою полку. Но увидев, как безуспешно она пытается взобраться наверх, понял – выхода нет.

– Они что не могли дать Вам нижнее место? – раздражение в голосе зашкаливало.

– Билетов не было, – извиняющимся тоном произнесла попутчица и, помолчав, добавила, – а мне надо было срочно ехать, дочка рожает.

– Да Вы сами вот-вот родите… – он спохватился своей бестактности: «Извините!»

– Ничего, – она улыбнулась, – я привыкла.

«Привыкла? К чему привыкла? – удивился он про себя. – К беременности? Старая, а туда же, уже под пятьдесят небось. О чём только эти бабы думают». Он вспомнил о внучатых племянниках и снова защемило сердце. Ну почему всё так?! Своих детей у него не было. Так уж сложилось. Первый раз он женился на алкоголичке, наивно полагая, что люди пьют от недостатка любви и заботы. Несмотря на терпение и самое доброе отношение, его юная супруга продолжала спиваться, он ничего не мог с этим поделать. Второй брак и вообще вспоминать не хотелось. Если бы рога измен могли реализоваться, ему пришлось бы переселиться на лётное поле, при этом для самолётов места там уже бы не осталось.

Племянников своих он любил и, пока они были маленькими, проводил с ними много времени. Но дети росли и отдалялись, а он не знал, как к ним подступиться, только старался, при возможности, баловать их маленькими подарками, как, впоследствии и их детей, часто ограничивая собственные потребности. И как же обидно ему было услышать несправедливое обвинение в том, что он хочет за деньги купить детскую любовь. Его чувства, увы, в расчёт видимо не принимались, и попытка объяснить, что ему просто хочется их порадовать, осталась невостребованной.

Мысли и усталость не давали уснуть. Раньше он любил дорогу, а теперь ворочался с боку на бок, боясь свалиться во сне, или проспать станцию. Более суток пути, с трёхчасовым сидением ночью между поездами, давали себя знать.

Утром он ругался с проводником:

– Я же Вас просил: разбудить!

– Вы не меня просили, – оправдывался парень, – я не из этого вагона, вашу проводницу ночью скорая сняла, плохо ей стало.

Он действительно слышал ночью, сквозь сон, какую-то возню, запах лекарств и переговоры врачей, но его положения это не спасало:

– И что мне делать? Пока я покупал билет, меня ограбили, осталась только карманная мелочь, которой разве что на два чая и хватит. А теперь ещё и вы со своими заморочками.

– Подождите, я попробую Вам помочь.

Вскоре появился бригадир: «Мы переговорили с диспетчером. Через две остановки, будет станция, на которой завтра, в пять вечера, Вас подсадят на обратный поезд».

– И что?! Я там до завтра, до вечера, на вокзале должен торчать?!

– Там нет вокзала. Просто платформа.

– Вы предлагаете мне провести полутора суток на платформе?!

– Извините, это всё, чем я могу Вам помочь, – пожал плечами бригадир и покинул вагон.

– Чёрт знает что… – пробурчал мужчина – а вдруг они про меня забудут… платформа… кого там где искать….

– Не переживайте, – отозвалась попутчица, – переночуете у меня, а завтра мы Вам поможем уехать.

– С какой это стати я у Вас ночевать должен?!

– Ну, выбор у Вас невелик, хотя решать несомненно Вам.

«Ещё придётся за неё чемоданы с сумками тягать», – недовольно подумал он, когда она, улыбнувшись, сказала: «Давайте знакомиться! Меня зовут Валерия!». «Только этого и не хватало…» – промелькнуло у него в мозгу. Он достал портмоне, и показал ей свой паспорт:

– Вот, чтобы Вы не подумали, что я с Вами заигрываю!

– А если подумаю, то что? – засмеялась Валерия. Он насупился и промолчал, хотя так и подмывало подпустить ей шпильку, касательно её живота. Но в данной ситуации это выглядело бы чёрной неблагодарностью.

Накануне, он был слишком раздражённым и усталым, чтобы обращать на что-то внимание, и теперь с удивлением обнаружил, что из вещей у неё был только кожаный рюкзачок, больше напоминающий дамскую сумочку. Она была всё в том же светло-голубом спортивном костюме, только поменяла тапочки на кроссовки. Чёрные вьющиеся волосы, заплетённые вечером в две нелепые косички, были аккуратно причёсаны и прижаты полу-обручем, поверх которого громоздились большие солнцезащитные очки.

«А она красива, эта Валерия, – неожиданно для себя, подумал он и мысленно усмехнулся: ага, для полноты ощущений, тебе только не хватало, на старости лет, влюбиться в чужую жену». И тут же, откуда-то из темноты подсознания, защитной реакцией, а может острой вспышкой неосознанной зависти, всплыла привычная неприязнь: «Живёт себе небось без забот, чья-нибудь кукла, самоуверенная и холодная».

Окончательно он утвердился в своей мысли, когда они садились в поджидавший у платформы джип.

– Сашенька, спасибо! – обратилась Валерия к водителю. – Но у меня к тебе ещё две просьбы: подкинь меня, пожалуйста, до больницы, а потом завези Валерия Николаевича ко мне домой и покажи там ему всё. И позвони Анечке Бегловской, скажи, что я просила плацкарту назавтра, на заявленного через диспетчера пассажира, Валерия Николаевича Верстового.

– Всё будет исполнено, Валери, не беспокойтесь! – отозвался Саша. – Вас когда забрать?

– Не надо, меня Петрович завтра заберёт.

– А Вы не боитесь незнакомого человека оставлять одного в доме?! – удивился Валерий.

– Да у меня и красть то нечего, – рассмеялась его неожиданная благодетельница, – а если что и найдёте, и хорошо, наконец-то можно будет что-то новое купить, а то страсть как не люблю выбрасывать старые вещи.

Машина и состоявшийся разговор заставили Валерия изменить своё предыдущее мнение о попутчице. Он решил, что она сама бизнес-вумен и его привезут в современный коттедж со всякими новомодными наворотами. И опять ошибся. Они проехали вдоль длинной, почти по-деревенски тихой, улочки и остановились у ничем не примечательной калитки, выкрашенной, как и весь прилегающий забор, в голубой цвет. Такого же цвета оказался и старый деревянный дом с белыми резными ставенками и наличниками, стоящий в глубине двора, и несколько одноэтажных построек.

– Валери ещё не видела, – гордо сказал Саша, – хотим порадовать её!

– Что не видела? – не понял Валерий.

– Пока она лежала в больнице, мы тут всё почистили и покрасили. Переезжать она не хочет, а древесина уже старая, вот мы и подновили.

– В больнице? Но я думал, что в больнице её дочь.

– Татьяну неожиданно положили, ей ещё не срок. А Валери… постойте, так Вы ничего не знаете?

– А зачем мне что-то знать?! Я проспал свою станцию и, поскольку здесь нет вокзала, а поезд будет только завтра вечером, Валерия, ехавшая со мной в одном купе, взялась мне помочь.

– Да, такая она наша Валери! Вы не говорите ей, что я разболтался, она этого не любит.

– Вы у неё работаете?

– Работаю?! У неё?! – Саша с изумлением посмотрел на собеседника. – А что это так выглядит?

– Вы здесь красите, наводите порядки, обслуживаете её на машине…

– А, Вы про это, – рассмеялся Саша, – ну если так, то мы здесь все на неё работаем.

Он пошарил рукой над притолокой, достал ключи и отпер двери. Они вошли в большие сени, скорее напоминающие крытую веранду с длинной полкой-столом вдоль широких окон и многочисленными стеллажами у противоположной стены, уставленными банками и бутылями со всевозможными заготовками, и увешанные пучками трав, косами лука и чеснока, венками красного перца. Затем они прошли в кухню.

– Кушайте всё, что видите, не стесняйтесь, – Саша открыл холодильник, продемонстрировав его содержимое, – продуктов много, надеюсь, как пользоваться микроволновкой, кофеваркой и электрочайником Вас обучать не надо.

– Вы так свободно здесь всем распоряжаетесь, Вы её зять? – выдвинул очередное предположение Валерий.

Саша рассмеялся: «Идёмте, я покажу Вам, где Вы будете спать и где сможете помыться. А мне уже пора».

Валерий проводил Сашу до калитки и вернулся в дом, так ничего и не узнав о его хозяйке. На удивление уютная гостиная, больше напоминала музейный экспонат, чем жилище продвинутого бизнесмена. Угол под лестницей, ведущей на второй этаж занимали огромный рояль красного дерева и книжные стеллажи, во всю высоту и длину стены, прерываясь только на полку с телевизором, компьютерный стол и два небольших диванчика. У противоположной стены стоял большой старомодный диван с резными полочками, уставленными статуэтками, два кресла, в простенках между окнами и два таких же серванта. Интерьер комнаты дополняли большой овальный стол, два небольших инкрустированных столика, столешница одного из которых, была выполнена в стиле шахматной доски, воздушные оконные занавески, тяжёлые тёмно-вишнёвые шторы и несколько картин. Посредине гостиной, от пола до потолка тянулась округлая колона светящегося мрамора, увитая лианой с листьями в ладонь взрослого мужика.

В одном из сервантов он обнаружил бар, но воспользоваться им не решился. Несмотря на щедрое предложение, лазить по чужому холодильнику ему было неудобно, поэтому он решил просто помыться и лечь спать.

Гостевая была на втором этаже, а вся стена вдоль лестницы увешана фотоснимками детей. Сначала он просто мелькнул по ним взглядом, но когда уже почти поднялся, увидел среди детей несколько взрослых, включая Валерию. Он стал спускаться, более внимательно рассматривая снимки, и вдруг понял, что это школьные фотографии разных лет. На тех, что висели у основания лестницы, совсем юную девушку было трудно выделить из среды окружающих её подростков. С каждой ступенькой она взрослела, а старшеклассники снова сменялись малышами. Между групповыми фотографиями висели многочисленные снимки родителей с детьми, врачей, солдат, строителей, солидных дяденек и тётенек в каких-то конторах… В одной из групп он наткнулся на фотографию Саши в форме подполковника внутренних войск. Ему стало смешно своих недавних фантазий: «Да она же учительница! Просто учительница! Отсюда и манера держаться, и простота отношений с бывшими учениками. Интересно, что она преподаёт?!». Он вернулся к стеллажам с книгами, но библиотека была слишком обширна, чтобы можно было сделать однозначный вывод. Валерию захотелось найти её личные фотографии, однако на стене их не было, а рыться в чужих шкафах было бы верхом неприличия.

Валерий и сам не понимал своего внезапного интереса. Повышенным любопытством он не страдал, а завтрашний поезд навсегда унесёт его и из этого местечка и от этой неразгаданной женщины. И всё же мысли о ней мучили его, не давая уснуть. Дом ничем не выдавал своих хозяев. Ни разбросанных вещей, по которым можно было бы понять, кто в нём проживает, ни детских игрушек, в душевой только мыло, шампунь и полка с чистыми полотенцами.

Пробудился он рано и, почти на подсознании, направился на кухню варить себе кофе. Было такое ощущение, что он всегда жил здесь и знает этот дом до мелочей, словно это был его дом. Дом, в котором царили дружелюбие, открытость и взаимовыручка. Где никто не упрекнул бы его в излишней наивности и доброте. Было немного грустно, оттого, что ему придётся уехать отсюда, и, когда возникла эта мысль, огромное чувство потери заполнило его сердце.

Он сделал себе бутерброд и вышел на крыльцо. Огромный чёрный пёс стал тереться о ноги. «Собака? Откуда здесь собака? Вчера её не было».

Мозг сверлил чужой голос: «Мужчина вставайте! Подъезжаем! Вы просили Вас разбудить!». Поезд дёрнулся и он проснулся, с трудом возвращаясь к реальности. Перед открытыми глазами ещё плыл голубой особняк с белым кружевом наличников за голубым забором. Проводница сидела на нижней полке, доставая из кармашка папки его билет.

– А здесь вчера была женщина, в положении, – спросил её Валерий, – куда она делась?

Проводница как-то странно посмотрела на него и встала, чтобы уйти. Он соскочил с полки, преграждая ей дорогу, и повторил свой вопрос.

– А Вы что действительно ничего не слышали? – удивилась проводница. – Ну и горазды же Вы спать.

– Я перед тем двое суток не спал. – пояснил Валерий. – Так где же моя попутчица?

– Плохо ей стало. Пока до станции доехали, да «Скорую» дождались, она уже и отмучилась. Не беременная она, врачи сказали опухоль у неё была в животе.

Попутчица. Ч.2

Командировочные будни, наполненные работой, консультациями, встречами, культурными мероприятиями, буквально перегружали мозг, не оставляя ни времени, ни сил. Валерий Николаевич и сам не понял зачем, компостируя обратный билет, попросил сделать его с остановкой в приснившемся местечке, и с удивлением узнал, что такой городок действительно существует.

Приготовьтесь, поезд стоит здесь всего четыре минуты, – сказала проводница, отдавая ему билет. В окне мелькало вокзальное строение. Там же не было вокзала, только платформа, – подумал Валерий Николаевич, – и что я вообще делаю?! Было ещё не поздно отказаться от задуманного и просто ехать домой, но воспоминания сна всплывали так ярко, что он решительно выкатил чемодан из вагона и направился к багажному отделению, а затем, уже налегке, на поиски гостиницы, музеев и других достопримечательностей.

Автобус остановился у магазина, немного не доехав до центра. Кафе на углу улицы выглядело довольно привлекательно и Валерий Николаевич, взяв чашечку кофе и пару булочек, с удовольствием расположился у окна, наблюдая за прохожими. Он уже забыл, когда вот так спокойно позволял себе расслабиться – никуда не спешить и ни о чём не думать. Прошли те времена, когда он много читал и размышлял о сущности мировоззрений, религиозных трактатов, исторической истины… После внезапной смерти супруга сестры, пришлось помогать ей поднимать четверых, мал мала меньше, детей, а теперь и помогать им растить внуков. Он вспомнил милые озорные мордашки и улыбнулся.

Внезапные голоса прервали поток воспоминаний. Переговариваясь, и бросив барменше: «Как всегда!», за соседний столик сели трое военных. Валерий Николаевич глядел на одного из них, не веря своим глазам и когда мужчина поднял на него удивлённый взгляд, почти прошептал моментально осипшим голосом: «Саша?!».

– Мы знакомы? – удивлённо спросил мужчина.

– Нет! То есть да! Не знаю… как объяснить… – скомкано пробормотал Валерий Николаевич, не в состоянии совладать с охватившей его растерянностью, – нас Валерия познакомила… то есть не нас, а меня с Вами…

– Валери?! Жаль, нет больше с нами нашей Валери…

– Простите, я мог бы поговорить с Вами наедине? Со мной произошёл странный случай, возможно Вы смогли бы помочь в нём разобраться.

– Сейчас я занят, но если Вы располагаете временем, то после трёх мы можем встретиться здесь же.

Военные вернулись к своим разговорам. Валерий Николаевич допил кофе и вышел на улицу. Чувствовал он себя прескверно. Что ты делаешь, дурак, – шептал ему разум, – хочешь, чтобы тебя запихнули в дурку? Но должно же быть всему этому хоть какое-то объяснение, – протестовала другая мысль.

Аляповатая выставка местных художников, наполовину закрытый исторический музей, сырое здание гостиницы… обмелевший, закиданный бытовым мусором, канал… Увидев чебуречную, Валерий Николаевич направил было к ней свои стопы, но уже почти на пороге передумал – от жареного, неизвестно в каком масле, начнётся изжога, да и запах пива отнюдь не лучшая поддержка в предстоящем разговоре. Афиши кинотеатра предлагали на выбор комедию с тремя убийствами и одним изнасилованием или ужасы с откровенными секс сценами. В книжном магазине три четверти полок были заполнены кружками, колокольчиками, непонятными статуэтками, похожими одновременно и на зайца и на корову, туалетной водой, цепочками, брелоками, салфетками и прочей «тяжело читаемой» продукцией.

До встречи оставалось ещё более получаса, в кафе так рано делать было нечего и Валерий Николаевич разместился на лавочке у неработающего фонтана с которой просматривалась вся площадь и огибающие её улицы. На первые два чёрных внедорожника он вскакивал, пересекая площадь по диагонали, но видя куда они сворачивают возвращался на место, на третий-пятый только поднимался, следя за ними глазами, а когда уже сбился со счёта ему стало смешно своей наивной мысли, что в таком небольшом городке может быть только один чёрный внедорожник.

Да и насчёт размеров городка, как в последствии выяснилось, он сильно заблуждался – старый провинциальный центр резко контрастировал с вполне современными промышленными окраинами, заполненными высотками, супермаркетами, каньонами… и прочими атрибутами, нивелирующего индивидуальность, градостроения. Но пока ещё Валерий Николаевич этого не знал и откровенно удивлялся обилию дорогих иномарок и посетителей на открытых верандах двухэтажного ресторанчика. Что ж, внешность бывает обманчива не только у людей.

– Здравствуйте ещё раз! Я в Вашем распоряжении! – прогудел густой бас над самым его ухом, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Простите, задумался и не слышал, как Вы подошли.

– Да нет, это Вы меня простите. Жена всё время ругается, что я так тихо хожу, словно подкрадываюсь. Ничего не могу с этим поделать, многолетняя привычка фотографа-натуралиста, люблю, знаете ли, всяких птичек снимать, ящерок и прочую природную мелюзгу, которая стремится удрать да упорхнуть от малейшего шороха.

Где-то в глубинах сознания Валерия Николаевича зарождалась и стремилась развиться мысль: осторожно, это силки, ты же не птица, включай мозги – для чего он тебе, незнакомому человеку, говорит всё это.

– Вы вероятно ещё не обедали, – продолжал между тем Саша, – могу предложить здесь недалеко есть неплохой семейный ресторанчик, готовят, как для себя, всё очень свежее и вкусное. К тому же там залы на два-три столика и мы без помех сможем пообщаться.

Знает, что приезжий, наверняка навёл обо мне справки, – подумал Валерий Николаевич и тут же посмеялся над собой: как(?!) я же не представлялся ему.

– Простите забыл представиться, – сказал он, протягивая руку для пожатия, – Валерий Николаевич Верстовой. Я здесь проездом, на один день. С удовольствием принимаю Ваше предложение, поскольку уже целый час мечтаю об обеде, – слукавил он, довольный своей находчивостью: знай наших, мы тоже умеем мимикрировать.

Обед и в самом деле оказался на редкость вкусным, а пампушки с чесноком, поданные к борщу, и деруны с грибной подливкой напомнили счастливые годы детства – рыбалку и походы за грибами с дедом и сбор лесных ягод с бабушкой.

– Теперь можно и поговорить, – улыбнулся Саша, когда они закончили трапезничать и разлил по высоким бокалам золотистый напиток из только что принесённого, покрытого холодными туманными капельками графина, – наш фирменный, натуральный продукт, сами выращиваем, сами производим.

– Это же яблочный сок! – удивлённо воскликнул Валерий Николаевич, попробовав густой ароматный напиток.

– Конечно, – рассмеялся Саша, – а вы что подумали?!

Вопрос был чисто риторический и Валерий Николаевич, тоже рассмеявшись, вдруг посерьёзнел и начал рассказывать о случайной попутчице и своём странном сне.

– До той ночи в поезде, точнее до того сна, я никогда и не слышал об этом городке.

– Вы могли что-то слышать или пробегать глазами, какой-нибудь сайт, газету, теле- или радиопередачу, но не сосредоточиться на этом. Известный пример – ступеньки, мы никогда не считаем сколько их на лестнице нашего дома и всё же подсознание знает точный ответ.

– Может и так, – согласился Валерий Николаевич, – детали действительно не совпадают. Там не было вокзала, только платформа и сложный переезд с ответвлением железнодорожной ветки.

– Платформа и сложный переезд с ответвлением?! – удивлённо переспросил Саша. – Но Вы не могли этого знать! Или это какой-то розыгрыш?!

– То есть Вы хотите сказать, что это место действительно существует?! – удивился в свою очередь Валерий Николаевич.

Когда же рассказ дошёл до ремонта и покраски дома Валери, Саша поднялся с кресла: «Всё! Достаточно! Поехали! Будем разбираться на месте».

Выйдя из машины, Валерий Николаевич, решительно отправился к знакомой калитке, прошёл по обсаженной цветами извилистой дорожке к боковому входу, пошарил рукой над притолокой, достал ключи и отпер двери дома. Теперь он был ведущим и хорошо понимал удивление, недоверие и настороженность Саши. Его самого трясло и морозило от возбуждения и необъяснимости происходящего. Они вошли внутрь.

– Хотите я покажу, где висит Ваша фотография? – спросил он, как фокусник, вытягивающий из рукава очередную карту. Он знал этот дом, как свои пять пальцев и всё-таки что-то изменилось, было ощущение музейной отчуждённости и холодного безразличия.

Они поднялись по лестнице и Валерий Николаевич неловко тыкнув пальцем в фотографию Саши сдвинул её с места, снимок покачнулся и упал.

– Простите, я не хотел, – трясущимися губами мямлил он, подбирая кусочки разлетевшейся рамки.

– Здесь какая-то записка, адресована лично мне… – запинаясь пробормотал Саша, – куда теперь: вверх или вниз?

– Нам надо где-то присесть, чтобы Вы прочитали её. – отозвался Валерий Николаевич. – Знаете, мне уже начинает казаться, что это не реальная действительность, а всего лишь продолжение сна. Посмотрите какой интересный ключ был задекорирован под одну из планочек!

– Это же уменьшенная копия деревянного ключа из нашего спектакля «Золотые ключики природы»! – удивился Саша и признался: «Я Вас понимаю, сам всё жду, что это окажется розыгрышем».

Мужчины спустились в холл. Саша присел в кресло около дивана, а Валерий Николаевич, чтобы не мешать ему, на высокий стул поодаль, у шахматного столика. Я должен Вам это прочитать, – сказал Саша, смахивая скупую непрошенную слезу, – послушайте, что Валери пишет:

«Дорогой и бесконечно мной уважаемый, мой милый Сашенька! Как хорошо, что ты эту записку нашёл. Хотела сделать вам с Танюшей сюрприз после её родов, но не успела. Подарок мой хранится за одним из очагов, какие рисовал ты для моей маленькой Талечки, оставляя за ними небольшие дары, неизменно вызывающие у неё радостный восторг. Надеюсь ключ от потайной дверки ты также нашёл. Ты всегда был ей как старший брат и я прошу тебя – будь ей старшим братом и в дальнейшем. Юра, её супруг, неплохой мальчик, но они оба ещё такие дети и кроме тебя никого больше у них не осталось. Обнимаю и целую вас всех. Валерия».

Рисунки очагов висели на стенах в детской и прилегающем коридоре, но за ними ничего не было. Взгляд Валерия Николаевича привлекла картинка, на которой, вместо очага, горело солнышко, а от него, словно искры костра, разлетались золотые одуванчики на ярко-зелёных ножках и их зрелые белопенные головки. Где-то он недавно видел нечто подобное, ещё и удивился, что такое прекрасное панно стоит в таком непотребном месте. Где же он мог видеть его?! Валерий Николаевич начал перебирать события почти минувшего дня и в памяти всплыл плохо освещённый тупик с надписью «Проход временно закрыт. Ведутся работы».

– Ну конечно же! Исторический музей! – неожиданно для самого себя воскликнул он вслух.

– Что исторический музей? – не понял Саша.

– Именно там я видел такой же сюжет, только в большем масштабе.

Музей был уже закрыт и Саша позвонил его директору:

– Людмила Петровна, прости, что обращаюсь к тебе в неурочное время, но мне позарез нужно сейчас попасть в твой музей.

– И с чем ты придёшь?

– Ладно, куплю чего-нибудь по дороге.

– Ответ неправильный. У тебя последняя попытка.

– То есть ты что-то знала и молчала?!

– Отвечай на вопрос или я отключаюсь.

– С запиской от Валери и ключом.

– Точнее!

– С золотым ключиком размером с мою ладонь.

– Значит я была права, думая, что хозяином окажешься именно ты. Валери купила эту часть здания и ни меня, никого другого из наших туда не допускала, привезла весьма неразговорчивых парней не известно из какого города. Единственно просила меня задать вопрос и, получив правильный ответ, сказать, что приехать должны вместе с Талей. Кстати кто это?

– Она сама тебе расскажет! – усмехнулся Саша и, отключив телефон, повернулся к Валерию Николаевичу: «Поехали за Татьяной! Она, как многие дети, не сразу научилась выговаривать своё имя и называла себя Таля, Талечка. Естественно об этом знали только самые близкие. Вправду сказать я был влюблён сначала в Валерию, потом в Татьяну, но первая принимала меня как сына, а вторая – как брата. И это оказалось к лучшему! Когда я встретил свою Сонечку, я понял насколько любовь отличается от юношеской влюблённости».

Юра не захотел отпускать супругу одну и к музею они подкатили впятером, с новорождённым Валерием, названным в честь бабушки. Люда уже отперла двери музея, разбудила охранника и включила коридорное освещение.

Татьяна провернула ключ в скважине замка и, вслед за щелчком, раздалась весёлая музыка, загораживающее вход полотно повернулось, продемонстрировав железную дверь, а затем отъехало в сторону, открыв залитые светом залы. У входа стоял огромный щит с надписью: «Частная галерея. Художник и фотохудожник Александр Калужник» и чуть ниже, шрифтом помельче: «По всем вопросам обращаться к содиректору и администратору Татьяне Валько и главному экскурсоводу Софии Мантиль». Рядом, на столике, лежали проспекты и ключи от дверей и банковской ячейки. Все были ошарашены и растроганы. Таня плакала.

– Так вот куда подевались мои картины, – присвистнул Саша, – ну и Сонча, ну и партизанка, называется отвезла их к родителям на дачу, чтобы в доме меньше красками пахло пока дети растут.

– А что ж мы её не позвали?! – всполошилась Татьяна и начала звонить подруге.

Выставка была грандиозна. Благодаря правильно подобранному цвету стен, месту и освещению каждая картина притягивала взгляд, играя красками и перспективой. Все расхваливали Сашу, а он только краснел и смущался: «Я даже не думал, что успел столько наваять». Справа от входа за информационным стендом виднелась дверь с надписью «Администрация», открыв её они попали в небольшую уютную приёмную из которой вело ещё несколько дверей. Всё было продуманно до мелочей: компьютеры… коммуникаторы… ручки… даже точилки для карандашей… Вспоминали Валери и не могли успокоится.

– А что это за мужчина ходит по галерее?! – спросила Люда.

– Ох, какой же я невежливый и неблагодарный! – воскликнул Саша. – Валерий Николаевич! Идите к нам, что Вы там один бродите?!

– Да я не брожу! – весело откликнулся Валерий Николаевич. – Это самая чудесная часть моего сна. Смотрю, и любуюсь Вашим талантом! Даже не думал, что сны могут быть такими яркими и живыми.

– О чём это он? – удивились дамы.

– Для начала хочу исправить свою оплошность! Знакомьтесь, Валерий Николаевич! – сказал Саша и, подождав пока все представились, продолжил. – Валерий Николаевич ехал мимо нашего города в командировку, а теперь, возвращаясь домой, сделал у нас однодневную остановку. Но чтобы выслушать его рассказ все должны присесть и набраться терпения, а учитывая, что уже глубокая ночь, возможно вы захотите поспать и собраться завтра. Ладно, ладно, протест принят… – поднял он руки под возбуждённым натиском заинтригованных присутствующих. – Валерий Николаевич, Вы сможете ещё раз рассказать то о чём поведали мне?

– Да! – ответил Валерий Николаевич, но я надеюсь тут найдётся чашечка кофе.

– Давайте перейдём в мой кабинет, – предложила Людмила, – там всё есть и кофе и к кофе.

Кофе в чашках давно выстыл, коньяк так и остался на столе нетронутым. Все молчали, пытаясь осознать рассказанное Валерием Николаевичем, до того момента, когда он, в кафе, неожиданно узнал Сашу из своего сна, и рассказ Саши обо всём произошедшем позже.

– Я должна кое в чём признаться, – тихо произнесла Татьяна, – я уже знала, что мамы больше нет на следующий день как её не стало, хоть мне и не говорили. Сон ли, видение, но я уверена, что это мамина Душа прощалась со мной.

Мама была сильной женщиной и не любила оставлять неоконченных дел. Я думаю, что Ваша Душа, Валерий Николаевич, пока Вы спали, откликнулась на призыв её Души. Потому и почувствовали Вы дом таким знакомым и родным, что ваши Души были в тот момент одним целым, и ощущение потери, когда мамина Душа рассталась с Вашей, потому, что Вам было пора уже проснуться.

По возвращении домой, первое, что сделал Валерий Николаевич, женился на женщине с которой встречался много лет, но не решался на семейные отношения, помня прошлый неудачный опыт.

Прежде флегматичный, консервативный, предпочитающий домашнюю тишину, чёткий распорядок и недоверчиво относящийся к людям, он начал бегать по утрам, записался на компьютерные курсы и разговорный английский, в выходные стал ходить с супругой в театр, на концерты или выезжать на природу, а главное начал проявлять такую активную отзывчивость, какой за ним прежде никогда не замечалось.

Племянники обижались, что он перестал каждый день развозить их детей по школам и садикам и привозить обратно. Им не нравилось, что в его квартире, из-за которой они постоянно сорились за его спиной, поселилась чужая женщина. Ты уже старый, зачем тебе было жениться? – не понимали они. А когда он говорил, что Душа не стареет, удивлялись.

Их дядя никогда раньше не верил в существование Души.

Они же не знали, что он отверг эту веру после своих неудавшихся браков и смерти их отца, которого так горячо любила его сестра, и вновь обрёл, когда чужая Душа соприкоснулась с его собственной, взывая о помощи, попутно пробудив к жизни его былые мечты, желания и планы.

Случайные мысли

Бывает, что жизнь преподносит сюрпризы, на которые трудно найти адекватные решения. Мы совершаем поступки, кажущиеся нам разумными, и только по прошествии времени понимаем насколько неправильно оценили ситуацию.

***

Вверх, вниз по холмам… Невольно вспоминаю маму. Она говорила, что её болезни не мирятся между собой: то, что хорошо при одном заболевании, усугубляет другое. А вот некоторые из моих прекрасно сосуществуют: нормально подниматься по склону мешает спина, а спускаться – колени, договорились гады.

***

В жизни человека имеется два временных периода, когда он наиболее подвержен заболеваниям – детство и старость. В детстве к скорейшему выходу из этого периода нас подталкивают родители, а в старости – дети. Разница только в том, что помогают они нам побыстрее добраться к разным выходам.

***

Видят ли насекомые паутину?!

Или только таинственные, мерцающие точечки в её узлах?!

Почему нас так нестерпимо манят звёзды?!

***

Влюбляясь, пары не всегда могут найти общий язык, зачастую обижая друг друга и обижаясь. Разгадка такого поведения может крыться в их прошлом, когда, потерпев фиаско со своими прежними партнёрами, люди боятся, что и новые отношения принесут им боль и разочарование. Они злятся на себя за свою влюбчивость и изливают эту злость, в виде раздражения, на человека, в которого влюбились, почти на подсознании, пытаясь избежать новых отношений.

***

В мире, где мы живём царствует взаимосвязь плюса и минуса… тень и свет, чёрное и белое центробежная сила и центростремительная, светлая энергия Солнца и тёмная энергия его отражения на нас лунной поверхностью… И нет ни плохого, ни хорошего, а только силы, уравновешивающие друг друга и обуславливающие наше собственное существование.

***

Вникни в смысл, не читай через строчку, это же не объявления на автобусной остановке, а рассказы, их нужно не глотать, а дегустировать.

***

Всякая пахлава достойна похвалы,

Но ни одна похвала не заменит пахлавы.

***

20-летние думают, что в 40 жизнь уже заканчивается, 40-летние, что в 60, 60-летние, что в 80, а 80-летние уже понимают, что жизнь кончается тогда, когда она кончается и ни минутой раньше.

***

Двери жизни открываются только в одну сторону. Подумай об этом, когда захочешь выйти.

***

Длинные ноги очень хороши для бега, но не слишком удобны в общественном транспорте.

***

Доктор физико-математических наук так долго объяснял туповатым аспирантам разницу между тяжестью и весом, что и сам наконец сумел понять в чём она.

***

Есть множество вещей, которые умному человеку объяснять не надо, а дураку бессмысленно. И всё же мы, с настойчивостью идиотиков, гнём свою линию, чем смешим умного, который просто ведёт свою игру и злим дурака, который не понимает – чего мы от него хотим.

***

Иная реальность – не что-то фантастически запредельное, она постоянно здесь, с нами, за каждой открываемой и захлопывающейся дверью.

***

Играя в догонялки с суетой дней, мы и не подозреваем о всех свойствах и возможностях своего собственного организма. И только попадая в экстремальную ситуацию и совершая казалось бы невозможное открываем скрытые в нас силы.

***

Иногда так хочется услышать, что хоть кто-то тебя зовёт, что даже отдалённый лай собаки первоначально принимаешь за звучание своего имени.

***

Каждый видит и слышит то, что он хочет или боится увидеть и услышать.

***

Каждый человек имеет право на собственное мнение об окружающих его событиях. Но когда это мнение сопровождается презрением к тем или иным участникам событий, оно становится неинтересным, характеризуя уже не объект обсуждения, а самого рассуждающего субъекта и переходя в разряд заангажированных и, как минимум, неадекватных.

***

Как искоренить курение в стране, где дети регулярно отравляются его токсинами – сначала на стадии внутриутробного развития, а затем с молоком матери и как пассивные курильщики?! Материнский инстинкт пасует перед эгоизмом курящей женщины, озабоченной не столько здоровьем и благополучием своего ребёнка, сколько собственным сиюминутным удовольствием.

***

Как назвали, так и прожила. Одно слово – Любовь. Простодушная и всепрощающая. Почти всё…

***

Когда, после проведённого расследования, комиссия высококвалифицированных специалистов делает вывод, что причина катастрофы одна их трёх: техническая неисправность, внешние, в том числе метеорологические, условия или человеческий фактор, так и подмывает спросить: «А какие же ещё существуют причины? Из чего они так долго и тщательно выбирали эти три?»

***

Люди меняются. И так ли важны причины этих изменений?! Если вы вынуждены ходить по узкой горной дорожке над обрывом и вам на голову упал камень, так ли уж вам важно отчего он упал – от дождя, ветра, или от старости, если вы всё равно бессильны изменить и эту тропу, и эти скалы?!

Люди меняются. Одни родственные привязанности вытесняются другими и удобством (а точнее неудобством) бытового сосуществования. Быт выдвигается во главу угла.

Стоит ли упрекать их за это?! Собственные мысли остаются собственными, чужих нам не узнать, а поступки уже в прошлом. Упрёки подразумевают достижения какого-то результата, какой-то цели. А когда все события уже позади и ничего нельзя исправить, что толку долбить дыру в голове и делать невыносимой ещё одну жизнь.

***

Люди часто страдают за тем, что ушло, ругая то, что есть, вместо того, чтобы ценить каждый момент жизни. Ведь ничего не бывает таким, как прежде. И они опять будут плакать за всем тем, что сегодня не в состоянии воспринять.

***

Меня любят просто потому, что это я! Говорила дочь прокурора дочке инженера. Поэтому со мной и дружить все хотят, и работу мне предлагают по выбору. Я могу фыркать сколько угодно и на меня никто не обидится. А ты слово не так скажешь и от тебя отворачиваются потому, что у тебя нет настоящих друзей.

***

«Мне до тебя, как до Луны…» – можно прочитать и «тебе до меня». Ведь туда и обратно одна дорога.

***

Много лет тому назад, во Львове, я видела, как двое детей из подъезда на дорогу, под машину, выскочили, возле милицейского участка. Водитель вильнул в сторону и по тормозам, но всё равно сбил. Он бросился к детям, посадил их и милиционера в машину и рванул в больницу. А пару лет назад были во Львове, машина на переходе пожилую женщину стукнула, молодой парень высунулся в окно и обругал её, а она оправдывалась, мол переход же.

Люди разные… как листья на одном дереве, издалека вроде все похожи, а ближе подойдёшь – каждый другой.

***

Мордочки у крыс и белок похожи. Но белки мне как-то ближе, наверно потому, что они от меня дальше и не претендуют на занимаемую мной жилплощадь.

***

Множественность причин свидетельствует о том, что истинная причина неизвестна или тщательно скрывается.

***

Мы все – просто люди. И каждый живёт как умеет и как у него получается. В этом нет ничего ни плохого, ни хорошего. Это просто жизнь.

***

Мысль материальна и носится в воздухе, оседая энергетической пылью в сознание многих реципиентов и прорастая одними и теми же открытиями.

***

Наблюдение из окна автобуса: Объём воды, доставляемый к месту её использования посредством дырявого ведра, прямо пропорционален скорости передвижения водоносов и обратно-пропорционален общей площади фонтанирующих отверстий ведра)).

***

Некоторые фразеологизмы так и просятся в анекдоты: А потом суп с котом… скот, пошли суп жрать!

***

Нет ничего лучше своих домашних зеркал, особенно когда они находятся в спальне или прихожей. Сегодня, во время стрижки в парикмахерском салоне, посмотрела на себя в большое настенное зеркало, лучше бы я этого не делала.

***

О каких стереотипах культуры поведения можно вести речь, если любые дебаты претендентов на президентское кресло превращаются в шоу: «Кто кого сильней обосрёт, не дав времени обтереться»?!

В тендерах на строительство домов, дорог, мостов… инженеры и экономисты приводят технические расчёты, материалы, финансовые затраты и их источники…

А в конкурсе на строительство страны – одно дерьмо и пустые, ничем не подкреплённые, обещания.

***

Перед тем, как оценивать что-либо по внешнему виду, вспомни насколько схожи цвет золота и цвет поноса, и блестят-то оба.

***

Плодовые тела городов тянутся вверх, соревнуясь со скалами и секвойями, а их грибницы – подземные коммуникации, соединяясь друг с другом, создают непрерывное информационное поле, зачастую дурно пахнущее и заселённое тараканами и крысами, растаскивающими биты по своим собственным, покрытым мраком, цепям …

***

Почему у человека мозги внутри головы, а не снаружи? – Потому, что они даны не для красоты, а для того, чтобы ими пользоваться, хотя бы иногда.

***

При сравнении статей из интернета, создаётся впечатление, что многие учёные работают в содружестве, как бы выступая друг против друга и вступая в полемику: одни утверждают, что чёрное чернее белого, а другие – что белое белее чёрного. В результате все при деле, при деньгах и грантах и никто никого не опровергает.

***

– Разве тебе со мной не «рай в шалаше»?! – спрашиваю супруга.

– В оригинале написано «С милым рай в шалаше», а не с милой, – смеётся супруг.

***

С возрастом, когда жизнь однообразится, а болячки разнообразятся, в разряд счастья постепенно переходят процессы более менее нормального функционирования организма. В молодости мы говорим: «У меня вчера был такой тяжёлый день, целое утро голова болела», а в старости – «У меня вчера был такой славный день, голова только утром пару часиков болела, а потом я и забыл о ней».

***

С возрастом поглощать или нет пищу перед выходом на улицу диктуют уже не диеты, не аппетит, не поглощающий аппарат, а эвакуационная система.

***

С возрастом, тело тоже умнеет и использует любую возможность, чтобы напомнить о себе. Когда лежишь и не спишь, оно понимает, что мозги не заняты и начинает давить на них…

***

Слышно, что говорит, но что говорит не слышно.

***

Спи! Уже поздно. Мы придём рано. – Из указаний ребёнку.

***

Странная вещь, ни мышке ни клаве шоколад оказался не полезен, обе отказываются работать, а ещё говорят, что это высокоэнергетичный продукт, способствующий активности.

***

Судьбу предугадать сложно, ведь мы часто не знаем к чему приведёт тот или иной поступок, а повторить всё сначала, чтобы проверить, не получается :)

***

Съёмная квартира имеет кучу недостатков, но одно, неоспоримое, преимущество: дети не станут убивать ни тебя, ни друг друга в желании обладать ею.

***

Только там, где встречаются огромные летающие тараканы, девушки отпрыгивают, вздрагивая, с перекошенным от омерзения лицом, когда их руки, невзначай, касается падающий с дерева бурый листок и потом долго улыбаются, глядя на него.

***

Тора была устной и записана только впоследствии, вероятно поэтому и первый человек записан, как адам – красный, откуда и пошло толкование сотворения из глины. Скорее всего это звучало как hадам – эта кровь, т.е. сотворён он был из крови, её стволовых структур.

***

У каждого зеркала есть оборотная сторона, которая ничего не отражает.

***

Умирать никому не хочется. Но бесконечной жизни не бывает, а бесконечная смерть – ужасна. Только представьте себе, каково это ощущать и осознавать, когда твоё тело поедают бактерии, грибы, насекомые, черви… душат и извлекают жидкости корни растений… обкусывают грызуны… Тебя растаскивают на клеточки, на молекулы, каждая из которых помнит и знает, что это – ты, и всё что с тобой происходит… они бесконечно тянутся друг к другу, но уже никогда больше не смогут воссоединиться…

***

Хорошо, что я не беременна, – мелькнула у неё мысль, – процесс дефекации проходит с таким усилием, что уже бы родила.

***

Человек без сердца, как камень на дороге, лежит и ругается, если кто об него спотыкается.

***

Чтобы не лазить самому под мебель при ручном вязании, надо завести заклубочную кошку = кошку бегающую за клубком.

***

Что-то не так стало в этом мире. Вчера, частник, остановив возле меня своё авто, спросил не надо ли мне такси, а всего каких-то пятьдесят лет назад спрашивали разрешения познакомиться. Куда мир катится?!

***

Человек – химико-электролитная энергетическая система, работающая на смешанном виде органико-минерального топлива, энергии солнечного излучения и азотно-углеродно-кислородной смеси с псевдоавтономным самоуправлением.

***

Это был человек очень тонкого ума, такого тонкого, что почти незаметного.

***

Я давно живу в мире глухоты, где только эхо, которое отвечает, но ни за что не в ответе.

Выбор

Традиции, ритуалы… тоска сердца… зов Души… – И жестокая реальность, требующая непростого выбора: лететь попрощаться с ушедшим, или остаться и помочь выкарабкивающемуся после тяжёлой операции. Как бы ни было больно, не предпочту мёртвого живому!

Имперский взгляд

И Чечня и Беларусь…

Где не глянешь – всюду Русь…

Люди-птицы

Прилетят. Поклюют зёрнышки. Насрут на голову. И летят дальше, довольные собой, что след оставили. И повсюду слышны их трели.

Поют они о себе – просвещённых, несущих культуру и профессионализм… а также о тех, которые построили для них кормушки и заполнили их едой – примитивных и жадных: зёрна да орехи положили, а золото и алмазы нет.

О государстве

Одним оно даёт власть, другим защиту от этой власти, а всем вместе – новый апокалипсис.

Одержимость

В стремлении во что бы то ни стало продолжить политическую карьеру, в религиозности или атеизме, любви, страсти, неотвязном пользовании гаджетами, компьютерных посиделках, походах на кофе, пиво… ничего плохого нет до тех пор, пока человек сознательно присутствует в том, что делает.

Однако любое занятие, переходящее в самоцель, может спровоцировать маниакальное поведение, полностью подчинив себе все помыслы и действия. И если он не захочет осознать этого и резко выйти из «игры», он пропал.

Собственно, это и есть одержимость: человек перестаёт управлять своими желаниями, желания управляют им.

О Сущем

Он несомненно Существует. Только милосердия в Нём не больше, чем в проплывающей над головой туче…

Вечность за скобками

Ничто не остаётся таким, каким появляется на свет, ни горы, ни моря, ни леса… ни камень, ни растения, ни животные… ни континенты, ни страны…

Человек рождается и не умеет ни говорить, ни ходить, ни даже держать ложку… и мы считаем вполне нормальным, что он развивается, взрослеет, приобретает всевозможные навыки. Мы не предъявляем ему претензий за то, что он меняется и не требуем от него, оставаться таким, каким он впервые увидел свет.

Дерево появляется из семени маленьким росточком, но мы принимаем без возражений, что оно растёт и даже листья его приобретают другую конфигурацию, чем у сеянца, радуемся его цветам и плодам, не объявляя им протест, что прежде они не существовали.

В нашем мире нет стабильности, только нарождение и распад. Хотя самцам шмеля может показаться, что только их жизнь коротка, а мир Земли вечен и неизменен.

Песня о продажной любви

«Парень с девушкой целуется, просит цену набавлять»

Стих о продаже из-под прилавка, по знакомству

«Кто говорит? – Слон. Откуда? – От Верблюда. Что Вам надо? – Шоколада!»

У каждого в голове свои…

Так кто всё-таки обитает у нас в голове тараканы или мухи?!

Тараканы животные тихие, на свету стараются не показываться, в темноте живут и размножаются, выползая из своих укрытий только чтобы подкрепиться и тут же разбегаются стоит только включиться свету. Разве что самка какого-либо летающего вида свалится вам на голову, скатится на пол и бегом под кровать, или какую другую мебель, оставить сумку с потомством. Только при значительном перенаселении, когда им просто необходимо отвоевать свои, оккупированные нами территории, тараканы наглеют до того, что переходят на дневной образ жизни.

Если они и есть у кого в голове, то ведут себя осторожно, при включённом разуме не высовываются, кроме как при превышении максимума численности на квадратный миллимикрон мозговых извилин.

Другое дело мухи. Мухи обожают свет, тепло и… свободу. Вы ей хоть бочку говна выкатите, а она всё равно будет ползать по стеклу в поисках выхода, кружить над вами, жужжать, щекотать крылышками и лапками, кусаться, требовать, чтобы её выпустили.

Мухи в наших головах также рвутся наружу, назойливо жужжат, требуя материализации, неважно в поступках ли, текстах, музыкальных фразах, формулах и прочих атрибутах своих проявлений.

Соседствуют ли в наших головах мухи с тараканами?! – Возможно. Почему бы и нет.

Лишь бы они не мучили нас круглосуточно, как описано у Алексея Апухтина:

Мухи, как черные мысли, весь день не дают мне покою:

Жалят, жужжат и кружатся над бедной моей головою!..

Валится книга из рук, разговор упадает, бледнея…

Эх, кабы вечер придвинулся! Эх, кабы ночь поскорее!

Черные мысли, как мухи, всю ночь не дают мне покою:

Жалят, язвят и кружатся над бедной моей головою!

Только прогонишь одну, а уж в сердце впилася другая,-

Вся вспоминается жизнь, так бесплодно в мечтах прожитая!..

Почему распадаются браки?

Почему распадаются браки?

К этому есть неисчислимое множество причин и поводов. Но имеется нечто общее и основное, а именно – отсутствие любви. Возможно была влюблённость, даже страсть, но главным критерием послужило определение «нравилось». И неважно нравились ли материальное положение, социальный статус или внешние данные… уплыло всё или вошло в привычку… Нравилось и разонравилось.

Между словами "нравится" и "любить" есть существенная разница. Нравится или не нравится – поддаётся рациональному анализу, а любовь – это чувство, энергетическое сродство, которое словами не объяснишь.

Она была такая тоненькая, аккуратная, подтянутая, с чёрными, ниспадающими до плеч, локонами. А теперь раскоровела, с седыми патлами и кутается в байковый халат. – Так оправдывает свои поступки тот, которому «нравилось и разонравилось».

А тот, кто любит, с нежностью гладит её седые волосы и вздыхает, глядя на её байковый халатик, когда она не дома.

Он и она можно поменять местами, аналогичный выбор присущ и мужчинам, и женщинам.

Так что же делать?! Не жениться?! Конечно жениться и создавать семьи! И искать в партнёре нечто большее, чем внешние факторы, ту изюминку, которая при всех изменениях среды или формы не позволит вам в нём разочароваться.

Ирреальная реальность

«Эмоциональную составляющую можно частично пополнять из разных источников, но мыслительный процесс очень индивидуален и поэтому невосполним. –

Сказочница перестала писать и начала перечитывать написанное. Вроде всё логично, – подумала она, – а если и нет, какая теперь разница, я ухожу и вслед за мной растворятся Все Мои Миры…».

Этой фразой завершила я рассказ «Принцип домино» и мыслями, словно прибоем, вынесло на берег осознания обрывочные постулаты нижеизложенного текста. Когда-то, очень давно, ещё до того как моя жизнь распалась на «до» и «после», я думала над всем этим и даже пыталась изобразить схематически, разнося по разным уровням системы координат.

У каждого человека имеется свой собственный мир – мир интересов, мыслей, эмоций, мотиваций… частично открытый, но по большей части скрытый от окружающих. Вместе с тем человек обитает во многих других мирах – семьи, коллег, друзей, знакомых, соседей, города, государства… Миры эти могут частично перекрываться или полностью входить один в другой, кардинально изменяться… но всегда остаются дискретными.

Люди, не входящие в них, даже будь они семи пядей во лбу, могут иметь о них лишь более или менее поверхностное представление. Теоретическое «Я бы на его месте…» никогда не совпадает с практическим «А что мне оставалось…». Человек не настолько знает себя, чтобы предвидеть свои поступки в незнакомой ситуации и потому не в состоянии правильно позиционировать чужие, ведь как бы мы ни старались быть объективными, оценить всё происходящее можем только через призму собственных субъективных взглядов, да и информации к нам поступает не так уж много – отдельные яркие всплески.

Сосуществование этих миров осуществляется не только материальными контактами какого-либо рода, в том числе мыслительными и эмоциональными, но и всеобщим переносом энергии. Как бы высоко человечество не превозносило себя, но в конце концов вынуждено признать древнейшую истину, которую в той или иной мере доносят до нас отголоски былого знания, заключённые в консервативные формы религий и верований. Если не углубляться в научную терминологию и формулы, то, грубо говоря, всё, что мы видим, слышим, ощущаем, осязаем – является производным энергетических частиц-полей, существующих в постоянном взаимодействии.

Мы, как и все другие живые существа, оставляем на всём свою энергетическую метку – след, величина которой (сила) зависит от частоты и рода контакта. Сродственные энергии аналогичных эмоций… мыслей… могут сливаться, образуя единый конгломерат. С этим явлением знакомы все. Самый яркий пример – безумие толпы – паника, немотивированная агрессия и жестокость… Значительная составляющая этих энергий действует на нас непосредственно, минуя сознание и ощущается нами как эмоция. Чтобы с ней справиться, необходимо квалифицировать её, включив осознание, а именно – остановиться, продышать или переключить своё внимание на внешний объект, вызывающий положительные эмоции (ребёнок, элемент архитектуры, дерево, цветок…) и разобраться в своих чувствах и желаниях. Другой пример также всем хорошо знаком, когда входя в помещение с людьми, при полной тишине, мы ощущаем гнетущее напряжение, или наоборот – что-то такое, что хочется улыбаться. Особенно часто с этим сталкиваются люди выступающие перед аудиториями, когда начальный мандраж переходит или в кураж, под воздействием поддерживающих энергетических потоков присутствующих, или в скованность движений и садящийся без обертонов голос, если аудитория безразлична или враждебна.

Когда человек уходит из жизни, пропадает и личностная, скрытая ото всех часть его мира, следом постепенно угасают его энергетические следы в других мирах, то, что принято обозначать, как стирание памяти, забвение, рассеиваясь с течением времени, пропадая с каждым утилизированным предметом с которым он контактировал. И уже вслед за этим постепенно развеиваются сгустки его энергий в пространстве Бытия.

Простой пример. Обычная семья – первый мир в который входят его и её миры, а впоследствии вливаются миры их детей, причём в зависимости от разницы во времени присоединения (рождения ребёнка), взаимосознание и взаимопроникновение будут отличаться. Старшие и младшие дети застают семью на разных этапах её развития и их миры несомненно будут отражать эту разницу.

Каждый работает. Это ещё, как минимум, четыре отдельных мира с которыми частично перекрываются его и её личностные миры и миры непосредственного рабочего процесса. Можно сколько угодно рассказывать о своей работе и коллективе, но невозможно ничего прочувствовать не варясь в этом котле.

Вместе занимаются домашним хозяйством, детьми… вместе отдыхают – плюс ещё три общих мира, поскольку первый мир – это мир личностных взаимодействий, а эти миры связаны с поддержанием семейного быта, воспитательным процессом, организацией досуга и зачастую почти не связаны с миром один.

Дальше идут семейные миры (родители, прародители), миры родственников и друзей с обоих сторон, знакомых… Здесь та же история, что и с разновозрастными детьми. Каждый из них с родственниками и друзьями со своей стороны был знаком много раньше и новые члены, пришедшие в большую семью со стороны, не взаимодействовали с протекавшими там прежде энергетическими потоками, а энергия пересказов значительно ниже и зачастую просто растворяется в пространстве.

Уходит поколение. Раздаются и выбрасываются ставшие ненужными вещи. Жильё наполняется другими людьми и другими вещами… Многие ли могут сказать, что за люди сфотографированы с родителями их родителей?! Сухие строчки биографий и других документов, несколько историй, рассказанных бабушкой то ли о своей бабушке, то ли о маме. Кто-то из городка работал с ними, кто-то воевал или жил по соседству – ещё парочка историй и не факт, что правдивых. Уходит следующее поколение и новые дети уже, кроме выцветшего снимка и развалившегося надгробия, ничего о своих прадедах не знают и значит не могут поддержать их энергетические метки.

Имеется масса сохранённых историй и задокументированных фактов. Прогресс предоставил более долговечные носители информации. Но историю пишут победители, стирая прежние записи, а факт можно выбрать для записи тот, который необходим в данной ситуации тебе. Чтобы убедиться в этом достаточно просмотреть истории сегодняшнего дня, задокументированные авторами, стоящими на разных позициях.

Остаётся ещё целый творческий пласт – произведения искусства, научные открытия, изобретения… – вероятно это самый долгий энергетический след, сохраняющий частичку личности. Но и здесь не без подводных камней – по прошествии времени мы уже не можем сказать какой именно личности принадлежит этот след, то есть не можем связать его с конкретным именем-меткой.

Цветок несёт в себе элементарные частицы, атомы и даже молекулы, которые были частью горы… рыбы… птицы… зверя… человека… разве есть в нём осознанная память о них?!

Люди уходят, унося с собой свои личностные миры и вслед за этим гаснут в Бытии их энергетические следы, перевоплощаясь в энергию других составляющих Бытия. Но какие-то из них обрывками, тающим туманом, включаются в энергетику последующих поколений. И мы пишем стихи и рассказы о том, о чём никогда не слыхали и что с нами никогда не случалось, и не понимаем откуда приходят эти странные строки, так настойчиво вторгающиеся в нашу жизнь, настигая нас днём, будя ночью и не оставляя до тех пор пока мы не додумаем их или не изложим хоть в каком-либо виде.

С неизменной благодарностью Библиотекарю Клуба NNM, замечательному человеку и прекрасному специалисту г-ну Rafaell за помощь в оформлении и публикации моих книг в Интернете.

Любовь Тильман

Май, 2019

1

Carl Magnus von Lagerström 1691-1759

2

Старый и верный четвероногий член семьи

3

Fayna kobieta – польск.: Красивая женщина

4

?! מה זה?! מלחמה – (иврит) Это что?! Война?!

5

Где-то в этот период начал работать Университет дружбы народов

6

Бат зона – иврит. Шлюха (Дословно дочь проститутки)

7

Написано под влиянием сказки Елены Торсуковой «Стефани и шоколадный город»

http://www.proza.ru/2017/06/10/1799

8

Девочка из рассказов «Такой долгий день» и «Новая сказка для Софи», сборник «Осколки».

Опубликовано также

https://www.proza.ru/2016/05/03/195

https://www.proza.ru/2016/12/11/42

9

Опубликована в сборнике «Отголоски»

Content

Любовь Тильман
Книга Прощания

Рифмованными мыслями

В каждой шутке есть доля…

Вслед за чужими строчками

Детская страничка

Стихи на украинском языке

Переводы

Проза

Непридуманные истории

Трудности перевода. Львовский суржик

С любовью сквозь года

Трудности перевода. Говори по-русски

Трудности перевода. Хорошие туфли

Безграничная вера. Из рассказов сестры

Писатель. Из рассказов сестры

Школа Жириновского

Дорожные зарисовки. Лихач

Ненавязчивый навязчивый сервис

Нормальный поступок

Молчание иностранца

Излишняя забота

Находчивый ребёнок

Автобусные истории. А поговорить…

Автобусные истории. Просто посмотрела

Автобусные истории. Ревнительница чистоты

Мне такой же как ей

Подходящее место

Замечание

Параллели. Уверенность и неуверенность

Параллели. За одним столиком

Параллели. Я жду мужа

Параллели. Не всё и не всех…

К количеству пострадавших

Чешская тетрадь. Смешной диаложек

Чешская тетрадь. Трудности перевода. На ресепшене

Чешская тетрадь. Не понять молчания иностранца…

Чешская тетрадь. К вопросу отношения к евреям

Чешская тетрадь. Вне границ

Памятка

Правда и ложь. Сказка про Морозко

Суд идёт! Памфлет

Слова… слова…

Сказки и рассказы

Сказка о золотой рыбке

Чужие деньги

Предложение

Принцип домино

Бесконечная сказка

Тяжёлое недомогание

Патрон и Лампочка

Мой вариант сюжета к сериалу «След»

Тестировать тестя тестом

Тайна шоколадного цветочка

Несовместимости совмещения

Верблюд

Жила была собака

Попутчица. Рассказ в двух частях

Случайные мысли

1