Джорджетт Хейер

Пистолеты для двоих

Georgette Heyer

PISTOLS FOR TWO

© Georgette Heyer, 1960

© Школа перевода В. Баканова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Пистолеты для двоих

1

Тлевшая много недель ссора внезапно вспыхнула из-за такой мелочи, что кто угодно лопнул бы со смеху, если бы узнал причину. Однако дело дошло до пистолетов вовсе не потому, что Джек вдруг попятился в дверях, наступил Тому на ногу, и тот расплескал шампанское. А Джек побледнел и плотно сжал губы совсем не из-за того, что Том в ответ обозвал его раззявой. Если ты знаком с человеком сызмальства, вы вместе играли, ходили в школу, удили рыбу и охотились – обзывай его сколько душе угодно: вы отметелите друг друга или просто посмеетесь, но уж точно не сойдетесь холодным утром в присутствии секундантов. Пусть даже вы не настолько близкие друзья, дуэли давно вчерашний день и годятся только для сцены! Дедушка Тома, само собой, участвовал в них пять раз, если верить семейным легендам – по самым что ни на есть пустяковым поводам. Однажды он сошелся в поединке с двоюродным дедушкой Джека, Джорджем. Как же забавно они, должно быть, выглядели, посмеивались Том и Джек, представляя себе картину: бритые наголо (оба деда носили парики), вместо манжет топорщатся несуразные рюши, которые нужно подворачивать, на босых ступнях синяки от жесткой земли. В наши дни люди не выставляют себя на посмешище и выбирают пистолеты. Хотя дуэли теперь случаются нечасто и уж вовсе не потому, что вы столкнулись с кем-то в дверях.

Нет, столь немыслимая ситуация возникла по причине куда более серьезной. Впрочем, серьезной Марианну Трин не назовешь: она была самой беспечной и легкомысленной из всех известных причин раздора.

Удивительно, как сильно может измениться женщина всего за три года! Перед тем, как малышка Марианна Трин отправилась на юг, в школу-пансион, в ней не было ничего примечательного. Собственно, Том прекрасно помнил, как они с Джеком и Гарри Денвером считали ее глупым созданием, сующим свой веснушчатый нос туда, где девчонкам быть не положено. Ее отъезд из Йоркшира остался незамеченным, а поскольку каникулы она проводила у бабушки в Лондоне, то вскоре о ней совсем позабыли.

И вот Марианна вернулась. Она провела великолепный сезон в Лондоне, а когда бо́льшая часть сливок общества отбыла в Брайтон, миссис Трин привезла ее домой, в Трин-Холл, и соседи возобновили знакомство с девушкой на одном из приемов в Хай-Хэрроугейт. Какое же потрясение испытали тогда все молодые люди на несколько миль вокруг! Кто бы мог предположить, что столь ослепительная красавица – конопатая малявка Марианна, которая раньше донимала непрестанным нытьем: «Можно мне пойти с вами? Пожалуйста, разрешите мне тоже пойти…»

Они почти никогда не разрешали, и теперь Марианна им отомстила. Впрочем, она была слишком весела и беззаботна, чтобы думать о мести, а если порой и проявляла к кому-то чуть большую благосклонность, чем к остальным, то изо всех сил старалась демонстрировать свою беспристрастность.

Джек и Том ходили у нее в любимчиках, потому что, вне всяких сомнений, были самыми усердными из ее воздыхателей. Окружающие шутили и даже слегка посмеивались над тем, что они неразлучны всегда, даже когда дело коснулось первой любви. Но это ничуть не охладило их пыл. Странным и досадным представлялось то обстоятельство, что родственники не в состоянии осознать серьезность их намерений, а совсем наоборот, полагают, что если человек еще не отучился в Оксфорде, то и думать о женитьбе ему слишком рано.

Каждый из двоих считал себя достойным претендентом на руку и сердце Марианны. Вероятно, Джек имел небольшое преимущество, потому что его отец носил титул баронета. Правда, отец Тома носил титул сквайра, а это тоже кое-что да значило, к тому же Том – единственный сын, а у Джека было два младших брата, о которых отцу тоже предстояло позаботиться.

Поначалу их ухаживания вообще не сопровождались взаимной неприязнью. Оба считали Марианну бесподобной, соперничали во вполне дружественном духе, и, пожалуй, ни один не заметил, когда именно исчезло их расположение друг к другу. Возможно, Джек в душе завидовал высокому росту и широким плечам Тома (от которых так млеют женщины), или Тому не давали покоя изысканные манеры Джека и его благородный профиль. Какой бы ни была причина, отношения между друзьями дали трещину. Молодые люди озлобились, стали смотреть друг на друга с подозрением, и каждый искал повод оскорбить другого. Несколько раз дело едва не доходило до рукоприкладства, но до этого злополучного вечера ни один из них не задумывался о том, чтобы положить конец ссоре ранним утром на просеке под Стенхоупом – в месте, где по традиции решались вопросы чести.

В том, что к концу лета Марианна остановит свой выбор на одном из них, приятели не сомневались. Оставалось лишь гадать, на кого падет этот выбор, поэтому делом первостепенной важности было не допустить незаслуженного преимущества перед соперником. Повздорив пару раз, они пришли к соглашению, – во всяком случае, так считал Том, пока сегодня на приеме у Тринов своими собственными глазами не убедился в коварстве Джека. Каждый из них намеревался послать Марианне букет с запиской, и с чьими цветами она будет на балу, тому и принадлежит ее сердце. У главного садовника сквайра Том добыл прелестный букет из красных роз и душистого горошка. Поутру молодой человек отправился в Трин-Холл верхом, чтобы передать подношение через сурового дворецкого, однако тут как назло случилась пренеприятная история. Витая в блаженных мечтах, Том скакал, отпустив поводья, и вдруг его кобылу Бесс ужалил слепень. Том вылетел из седла. Бедные цветочки!.. Лепестки дружно осыпались на землю, из букетницы филигранной работы остались торчать лишь унылые голые стебли…

Беда не приходит одна. Едва Том поймал Бесс, как на дороге из Мелбери-Корт возник новенький экипаж Джека. Рядом с Джеком на сиденье лежали шикарные желтые розы, так что было нетрудно догадаться, куда он держит путь.

Тремя месяцами раньше, застав Тома в такой ситуации, Джек покатился бы со смеху; но сегодня он был вежлив как никогда; при виде остатков несчастного букета его губы лишь презрительно дрогнули. А еще он имел невероятную наглость проявить великодушие, сказав, что поскольку с Томом произошло несчастье, то и ему не следует преподносить свой букет. Именно на этом собирался настоять и Том, раз уж у них был уговор. Так он и заявил Джеку, ненавидя того за чопорность. Джек пренебрежительно улыбнулся и намекнул, что только такой недоумок, как Том, мог додуматься подарить красные цветы богине с изумительным золотистым оттенком волос.

Весь день это происшествие не давало Тому покоя, но мысль о дуэли даже не мелькнула у него в голове. Не появилась она и вечером, по приезде в Трин-Холл, когда перед ним возникла Марианна – восхитительная в бледно-желтом облаке тончайшей шали поверх белого атласного платья, с букетом из желтых роз в затянутой перчаткой руке. Единственной разумной мыслью было разве что подспудное желание всыпать Джеку при первом удобном случае, если тот (между прочим, превосходный боксер) не наваляет ему первым.

Прием устроили грандиозный. Из Лондона прибыли несколько светских джентльменов, выделявшихся на фоне остальных гостей Трин-Холла. В другое время Том, который живо интересовался модой, обязательно обратил бы внимание на то, как завязан шейный платок у беседующего с миссис Трин франта, или с завистью оценил бы покрой сюртука на танцующем с Марианной господине из Лондона. Несмотря на его красивое лицо и превосходную манеру держаться, Том не испытывал ревности к этому старику – и скорее всего, почтенному отцу семейства – ему было лет тридцать, не меньше.

Вся ревность, вся бурлящая злоба были припасены для Джека, самого близкого друга. Даже отличное шампанское мистера Трина не принесло успокоения. Спустя какой-нибудь час лишь самый непроходимый тупица не заметил бы, что два симпатичных молодых человека из Манора и Мелбери-Корт готовы вцепиться друг другу в глотку.

А потом Джек сделал шаг назад, чтобы любезно пропустить пожилого джентльмена, наступил Тому на ногу, и тот расплескал шампанское.

2

Они стояли друг против друга в небольшой гостиной, ведущей в бальный зал. Том ругался на Джека, а тот вместо того, чтобы ткнуть друга в бок и смиренно извиниться за свою неуклюжесть, выпрямил спину и напрягся. Лицо его побелело, губы сжались, а приятные серые глаза стали холодными и твердыми, как гранит. Затем Том произнес слова, после которых пути назад уже не осталось.

– Я вызываю тебя на дуэль! – объявил он торжественным, но слегка дрогнувшим от злости голосом.

Славный добрый Гарри Денвер, который видел стычку и последовал за потерпевшими сторонами в гостиную, попытался уладить ссору, призвал молодых людей не глупить и помнить о том, где они находятся.

– Гарри, будешь моим секундантом? – не терпящим возражений тоном спросил Том.

Бедный Гарри опешил и с трудом выговорил:

– Ну, знаешь ли, Том!.. Джек не желал тебе зла. Джек, да скажи ты ему…

– Я к услугам мистера Кроли, где и когда ему угодно! – холодно и раздраженно ответил Джек.

– Соблаговолите назвать своих секундантов, мистер Фрит! – изрек Том, не желая, чтобы его превзошли в соблюдении формальностей.

– Джек, ты же не пьян, – торопливо забормотал Гарри, – а ведешь себя как набитый дурак, дружище!

Затем он вдруг заметил, что они не одни. Господин из Лондона, ранее вальсировавший с Марианной, вошел в гостиную и закрыл за собой дверь. Все три молодых человека устремили на незнакомца неприязненные взгляды.

– Прошу меня простить, – учтиво произнес господин. – Дело чести, насколько я понимаю? По-моему, лучше прикрыть двери. Могу я быть чем-то полезен?

Они вытаращили на него глаза. Гарри, которому позарез требовался союзник, немедленно рассказал, из-за чего возникла ссора, и стал умолять господина из Лондона убедить заклятых врагов не валять дурака.

Джек, мысленно перебиравший своих знакомых, но так и не обнаруживший среди них подходящей кандидатуры на роль секунданта, процедил высокомерно:

– Я склонен считать, что ни один порядочный человек не посоветует другому отказаться принимать вызов. Разумеется, если мистер Кроли возьмет свои необдуманные слова обратно…

Это было умышленное оскорбление, поскольку Том прекрасно знал, что Джек гораздо более меткий стрелок, чем он сам. В ответ он выпалил только одно слово:

– Нет!

– Но они не должны драться! – протестовал Гарри с мученическим выражением на честном лице. – Скажите им, сэр!

Господин из Лондона, словно извиняясь, произнес:

– Я согласен с мистером Фритом. Порядочному человеку, сэр, непозволительно не принять такой вызов.

Джек посмотрел на него с одобрением, однако сухо заметил:

– Вы меня знаете, а я вас нет, сэр.

– Меня зовут Килхэм, – представился господин из Лондона. – Могу я еще раз предложить свои услуги? Буду рад стать вашим секундантом, мистер Фрит.

Три пары глаз в изумлении уставились на него. Можно жить далеко от Лондона, но нельзя быть до такой степени невежей, чтобы не знать о сэре Гэвине Килхэме, друге королевских отпрысков, почетном члене клуба «Уайтс», спортсмене-любителе, виртуозном наезднике и законодателе мод. Теперь понятно, почему узел его шейного платка выдержал самый придирчивый взгляд, а сюртук сидел на нем как влитой!

Джек, ошарашенный мыслью о том, что секундантом у него будет столь высокопоставленная персона, нервно сглотнул и кое-как отвесил приличествующий моменту поклон. Том заскрежетал зубами: Джеку опять повезло.

Этот щеголь Килхэм наверняка знает, что полагается делать в таких случаях, подумал Гарри и рискнул произнести:

– Я… я заеду к вам, сэр, когда пожелаете!

– Боюсь, что так будет не совсем удобно, – сказал сэр Гэвин, для которого сия трагическая ситуация, казалось, не представляла ничего особенного. – Видите ли, я в этом доме всего лишь гость. Давайте обо всем договоримся здесь и сейчас!

Гарри, полагавший, что секунданты обязаны попытаться примирить стороны, выглядел озадаченным, зато будущие дуэлянты горячо одобрили предложение.

Сэр Гэвин вынул табакерку, легким щелчком открыл ее и взял щепотку табаку.

– Поскольку, сэр, право выбора за нами, предлагаю остановиться на пистолетах. Стреляемся на расстоянии двадцати пяти ярдов, завтра, а время и место я попрошу указать вас.

На лице Гарри отразилось глубокое беспокойство: столь большое расстояние обеспечивало полное преимущество лучшему стрелку. Прежде чем он успел открыть рот, Джек – что, по мнению Тома, было совсем уж невыносимо, – заявил:

– Предпочитаю стреляться с мистером Кроли на расстоянии двенадцати ярдов, сэр!

– А я не намерен стреляться с тобой на двенадцати ярдах! – гневно возразил Том. – Двадцать пять, черт тебя дери!

– Том, ради бога!.. Да послушайте же вы, дурни. Вашу ссору можно уладить в два счета! – воскликнул Гарри.

Они налетели на него, затаенные чувства нашли выход в ненависти, с какой ему было приказано помалкивать. Бедному Гарри ничего не оставалось, как назначить время и место – и с тем, и с другим сэр Гэвин весьма любезно согласился.

Вдруг всех троих молодых джентльменов сбила с толку одна мысль.

– А как же… оружие? – пробормотал Гарри, страдальчески взглянув на Тома.

На мгновение повисла тишина. Сэр Гэвин, опустив глаза, будто в задумчивости рассматривал прелестную табакерку, а его губы если и тронула легкая усмешка, то она осталась незамеченной. Джек и Том внезапно разозлились на своих отцов, хранивших дуэльные пистолеты (если они у них были) под семью замками. Вообще-то любой благоразумный родитель должен вручить своему сыну пару хороших дуэльных пистолетов – не дробовиков, – и научить, как вести себя в ситуации, подобной сегодняшней. Однако ни сэр Джон, ни сквайр даже не попытались принести настоящую пользу своим наследникам; те же, в свою очередь, знали обоих джентльменов настолько хорошо, что прекрасно понимали: обращение к ним по этому поводу приведет к тому, что о дуэли придется забыть.

Гарри, хотя и стремился замять это дело, не желал показать господину из Лондона, что у его дуэлянта нет пистолетов. Он заявил, что, к сожалению, пистолеты Тома отправлены мастеру на мелкий ремонт. Джек не мог позволить, чтобы тут его переплюнули, и, не придумав другой причины отсутствия пистолетов, отвратительно скривил губы и произнес:

– Странно, что я никогда не видел оружия мистера Кроли!

– У тебя тоже его нет, не притворяйся! – мгновенно среагировал Том.

– В таком случае, – заключил сэр Гэвин, кладя табакерку обратно в карман, – об оружии позабочусь я. А поскольку до назначенного часа уже не так много времени, предлагаю прямо сейчас отправиться по домам и хоть немного поспать. Мистер Фрит, я заеду за вами в половине шестого. Мистер Денвер, можно вас на пару слов, прежде чем мы разойдемся?

3

Легко говорить о сне, если в дуэли ты всего лишь секундант, сердито думал Том. Он незаметно покинул Трин-Холл и при свете полной луны поехал домой. Студеный ветер с болот охладил ему голову и значительно успокоил ярость. К тому времени, как он добрался до Манора и отвел лошадь в стойло, ему все трудней становилось ждать хоть чего-то приятного от завтрашнего дня. Даже не от завтрашнего: высокие напольные часы у лестницы показывали начало первого ночи.

Мать уже легла, но сквайр, как назло, все еще бодрствовал.

– Это ты, Том? – послышался его голос.

Пришлось зайти в библиотеку, где отец сидел не один – он играл в шахматы с сэром Джоном Фритом. Том относился к сэру Джону с привязанностью, как к родному дяде, однако видеть его сейчас молодому человеку хотелось меньше всего.

– Что-то рано ты сегодня, – заметил сквайр, внимательно посмотрев из-под кустистых бровей.

– Да, сэр, – беззаботно ответил Том. – Там гостей полным-полно, а нам с Гарри завтра рано вставать – хотим съездить на пруд порыбачить.

– О! – произнес сквайр, вновь опустив взгляд на шахматную доску. – Полагаю, твоя взяла, Джон.

– Похоже, что так, – согласился гость. – Джек едет с вами, Том?

Лицо Тома залил предательский румянец.

– Да… конечно! – пробормотал он, чувствуя себя Иудой. Хотя, скорее всего, именно его, а не Джека, через несколько часов принесут домой на носилках.

– Приятно слышать! – сказал сэр Джон. – Для дуралеев вашего возраста это гораздо лучшее занятие, чем бегать за юбками.

Так позволяли себе разговаривать с молодежью престарелые маразматики сорока пяти (а может, и больше) лет от роду, давно позабывшие, что значит быть юным и влюбленным! Том сухо ответил, что идет спать.

– Да, да, иди, – кивнул отец. – Спокойной ночи, мой мальчик. Да смотри утром не перебуди весь дом! Напрасно я пошел слоном, Джон…

Бездушные стариканы, принявшиеся обсуждать только что сыгранную партию, даже не заметили, как Том вышел из комнаты. Ему вовсе не хотелось, чтобы они заподозрили неладное, но почему-то вдруг стало больно и обидно, что на него совсем не обращают внимания.

Улегшись в кровать, Том вдруг с ужасом подумал о том, что будет, если его секундант не явится вовремя. Гарри должен был заехать за ним на двуколке, и опоздай они, случился бы кошмар. К тому же он и сам мог проспать. Господин из Лондона, само собой, привезет своего дуэлянта к месту встречи точно в условленный срок.

Вскоре Том понял, что проспать ему не грозит. Он совершенно не мог заснуть, метался в постели, сбрасывал и вновь натягивал на себя одеяла, взбивал подушки – все тщетно. Сна не было ни в одном глазу, в голове беспокойно роились тревожные мысли. К такому он совсем не привык.

Ему казалось, будто он ничуть не волнуется – по крайней мере, не больше, чем перед кутежом в Итоне; однако было очень жаль отца, которого перед завтраком, по всей вероятности, будет ждать «приятное» известие о том, что единственный продолжатель его рода убит или тяжело ранен. Мать никогда не оправится от удара. А каким потрясением станут для сэра Джона и леди Фрит новости, что их наследник вынужден бежать из страны и что настал конец их дружбе с семейством сквайра. Бедный дядя Джон, искренне считающий, что Джек собирается на рыбалку!

Последнюю мысль неожиданно потеснила другая: ах, если бы это было правдой, если бы они с Джеком запаслись бутербродами, взяли удочки и садки и ранним утром зашагали бы по росистой траве, болтая о том о сем… И не нужно им никакого Гарри, без него даже лучше. Впрочем… можно пойти и с Гарри, если ему так хочется, потому что он добрый малый и преданный друг, хотя с Джеком, конечно, не сравнить. Порой Гарри путается под ногами, вот и давеча увязался за ними… Том быстро оборвал эту мысль. К чему вспоминать об их с Джеком совместных забавах, развлечениях, потасовках! Все кончено. Даже если в дуэли ни один из них не погибнет, прежней дружбы больше не будет. Однако ему не удавалось заглушить воспоминания. Да и какой толк размышлять о жалком лицемерном поступке Джека! Преподнес ли он Марианне цветы за спиной у Тома или повел себя безупречно, как и подобает, – он все равно остается другом, с которым делишься самыми потаенными мыслями, который всегда придет на выручку, а когда нужно, сам попросит о помощи, и еще неизвестно, кто тебе ближе – он или отец родной.

Если подумать хорошенько, то виной всему конопатая вертихвостка Марианна Трин, которую, возможно, они вообще не волнуют! Станцевала с каждым из них всего по разу – притом это был всего лишь контрданс! – а с сэром Гэвином Килхэмом вальсировала дважды и оставила кадриль за другим городским франтом. Сколько же времени пропало впустую – да-да, впустую, не иначе! Они с Джеком могли бы провести лето куда веселее и не заискивать перед девчонкой, которую раньше даже не замечали.

Чем больше Том так размышлял, тем сильнее бледнел образ сегодняшней Марианны, тем яснее проступала в памяти маленькая веснушчатая девочка, портившая своим присутствием все их игры: то в ручей упадет, то хнычет, что устала, то ей страшно идти через поле, где щиплют траву коровы. И они с Джеком – подумать только! – должны теперь из-за нее стреляться. Это могло бы оказаться очень смешной шуткой, если бы не было трагической правдой. А вдруг по прихоти судьбы (представим лишь на мгновение) именно пуля Тома найдет свою цель? Тогда он застрелится и сам – иного выбора у лучшего друга Джека просто не останется.

4

Мысли незаметно перетекли в беспокойные сновидения. Судя по всему, Тому все же удалось ненадолго забыться, потому что, открыв глаза, он обнаружил, что вместо луны сквозь ставни пробивается свет хмурого утра. Стрелки часов показывали больше пяти, и он торопливо выбрался из смятой постели. Когда внизу тихо зашуршал гравий, Том уже был одет, о чем он и сообщил Гарри, перегнувшись через подоконник. Тот как раз собирался кинуть в окно пригоршню камушков, но ссыпал их обратно на землю и подал Тому знак – пора ехать.

Том прокрался вниз по лестнице и выскользнул через черный ход – в доме ни звука. Приятели молча прошли по дорожке к месту, где Гарри оставил свою двуколку.

– Все это мне совсем не по душе, дружище, – сказал Гарри, отвязывая от столба поводья.

Разве можно взять и отказаться от поединка, тем более если это первая в твоей жизни дуэль, и у тебя еще не было шанса доказать свою храбрость?

– Мечтаешь, что я пойду на попятную? – строго спросил Том.

– Не знаю, – ответил Гарри, усаживаясь рядом. – В конце концов, вы с Джеком…

– Даже не начинай! – посоветовал Том. – Попроси об этом Джека – увидишь, что он скажет. Ответ будет коротким, уж я-то его знаю!

– Не стоит ждать, что Джек откажется.

– А я и не жду!

– Знаю, только вызов бросал не он. Ты был пьян, Том, признайся.

– Ничего подобного! – запротестовал Том.

– Черт побери, вызвать человека на дуэль только потому, что он нечаянно толкнул тебя в дверях…

– Дело вовсе не в этом, – ответил Том. – И хватит, я ничего не желаю слушать!

Гарри больше не проронил ни слова, и остальной путь молодые люди проделали в тишине.

К месту дуэли они прибыли вовремя, как раз когда на лесной дороге появился белый двухколесный экипаж, запряженный парой великолепных гнедых коней. В нем сидели только двое – врача ни в экипаже, ни где-либо поблизости не наблюдалось. Интересно, укажет ли мой мягкотелый секундант сэру Гэвину на это упущение, подумал Том. Для себя он решил, что спрашивать об этом не его дело, и украдкой взглянул на Джека: тот соскочил на землю и сбросил пальто. Выражение лица у бывшего друга оставалось каменным, глаза не потеплели ни на миг, когда их с Томом взгляды встретились. Том принялся рассматривать коней. Как бы ему хотелось спросить Джека, легкий ли у них ход и позволил ли ему сэр Гэвин взять поводья.

Сэр Гэвин неторопливо прошел по просеке к Гарри. На нем были начищенные почти до зеркального блеска высокие сапоги и пальто с многослойной пелериной, под мышкой он держал зловещий футляр. Они с Гарри перекинулись парой слов, осмотрели содержимое футляра и отмерили шагами расстояние. Тома затошнило, руки похолодели, в груди будто застрял свинцовый ком. Секунданты могли бы и поспешить, их нерешительность действовала на нервы. Он вновь исподтишка посмотрел на Джека: тот выглядел хладнокровным и собранным, только очень бледным.

К Тому подошел Гарри, чтобы сопроводить его к положенному месту. Сэр Гэвин держал пистолеты за стволы. Джек взял один из них в правую руку, опустил дулом вниз и повернулся боком к противнику.

Сэр Гэвин поднес Гарри второй пистолет. Том видел, что курок взведен, и взял пистолет осторожно, с удовлетворением заметив, что рука не дрожит. Сэр Гэвин рассказал, что делать после того, как упадет носовой платок, Том кивнул. Затем секунданты отошли. Он смотрел на Джека – между ними будто распростерлось необъятное поле.

Подброшенный вверх платок, колыхнувшись на ветру, упал на землю. Том решительно выстрелил в воздух – пистолет дал осечку. Он не сводил глаз с Джека. Тот вскинул руку и направил дуло в небо. Только Джек, видимо, даже не потрудился нажать на спусковой крючок, потому что вспышки не последовало. Внезапно Том разозлился на Джека за это геройство, бросил пистолет и зашагал вперед:

– Какого дьявола ты делаешь? Стреляй, черт тебя дери! Ты даже на крючок не нажал!..

– Да нажимал я! – вскинулся Джек. – У меня осечка! Это ты не выстрелил! Идиот, я же мог тебя убить!

– Ты целился в воздух! – негодовал Том. – Поделом тебе, если бы я попал! Что за штучки ты выкидываешь? Это возмутительно!

– Ты тоже целился в воздух! – парировал Джек. – А мог бы и в меня, все равно с двадцати пяти ярдов не попадешь и в сарай.

– Неужели?!

– Да! И даже с двенадцати!

– Ах, вот как?! Зато кое-что я прекрасно сделаю – садану тебе по носу!

– А ну, попробуй! – крикнул Джек, швырнув в сторону пистолет и сжав кулаки.

Они ринулись в бой, слишком возбужденные, чтобы скинуть сюртуки, из-за чего драка выглядела неуклюжей возней. Со смешанными чувствами – облегчением и злобой – они бешено кидались друг на друга и вскоре вошли в клинч, каждый изо всех сил старался бросить соперника через бедро. Поскольку Том был крупнее и крепче, победа вполне предсказуемо досталась ему.

– Да ну тебя! – выдохнул Джек, поднимаясь с земли и потирая локоть.

Они посмотрели друг на друга. Том опустил кулаки.

– Джек, – неуверенно произнес он, – мы с тобой… дрались на дуэли!

Рот Джека дрогнул. Джек пытался прикусить нижнюю губу – все напрасно. Если бы Том не начал скалиться как недоумок, то ему бы удалось сохранить серьезную мину, однако Том улыбался, и Джека тоже прорвало – он покатился со смеху.

5

Когда веселье наконец стихло и друзья утерли глаза, обоих вдруг посетила одна и та же мысль.

– А пистолеты-то не выстрелили! – сказал Джек.

– Вот именно! – ответил Том и резко повернулся к секундантам.

За дракой они совсем забыли о господине из Лондона. Сейчас же их терзали противоречивые чувства: оба были возмущены предполагаемым обманом и в то же время боялись, что он презирает их за мальчишество. Румяные и все еще не отдышавшиеся, друзья смотрели на него во все глаза.

Сэр Гэвин, который все это время как ни в чем не бывало сидел на пеньке, встал и зашагал вперед, одобрительно приговаривая:

– Великолепно! Правда, иногда довольно грубо и вызывающе, но я бы с удовольствием посмотрел на вас обоих без верхней одежды. Будете в Лондоне – дайте мне знать, я отведу вас в боксерский зал Джексона.

Такое лестное предложение от знаменитого покровителя большого ринга не могло не смягчить уязвленных чувств недавних соперников. И все же оставить без внимания нарушение правил не представлялось возможным.

– Сэр, ни мое оружие, ни оружие моего друга не было заряжено! – обвинительным тоном заявил Джек.

– Знаете, о чем я только что вспомнил? – откликнулся сэр Гэвин. – У меня ведь дырявая память! Приношу свои извинения, честное слово. Со мной постоянно такое случается, вы должны меня простить.

У приятелей возникло подозрение, что над ними смеются, но затеять ссору с господином из Лондона было задачей не из легких. Впрочем, Том быстро нашел решение этой проблемы, накинувшись на Гарри.

– А ты почему не проверил оружие? Ты мой секундант! – с суровым видом спросил он.

– Я проверял! – ответил тот и расхохотался.

Пусть они не знали, как вести себя с господином из Лондона, зато им не составляло труда поставить на место Гарри, имевшего наглость потешаться над людьми, которые время от времени исключительно из жалости позволяли ему участвовать в своих развлечениях. Друзья смерили его взглядами и стали решительно приближаться.

Путь им преградил господин из Лондона.

– Вина полностью на мне. Скажите, вы в самом деле хотели убить друг друга?

– Нет! – ответил Джек. – Напрасно вы, сэр, влезли не в свое дело и не зарядили пистолеты, потому что мы в любом случае стреляли бы в воздух!

– Моя бестактность частенько не дает мне уснуть по ночам, – стал оправдываться сэр Гэвин. – Видите ли, меня просили… просила одна леди… вмешаться в вашу ссору. Что же мне еще оставалось?

Вспомнив события давешнего вечера, Джек с беспокойством посмотрел на Тома.

– Том, почему?

Том покраснел.

– Неважно! Разумеется… в любви и на войне все средства хороши, но эти розы! Никогда не думал, что ты так со мной поступишь!

– Какие розы? – спросил Джек.

– Твои. Те, что она держала в руках.

– Это не мои розы! – воскликнул Джек и сверкнул глазами. – Вот те на, Том! Мне уже хочется вызвать на дуэль тебя. Ты решил, что я способен на такую подлость? Уму непостижимо!

– Не твои?! – удивился Том.

Сэр Гэвин деликатно кашлянул.

– Если вы о тех цветах, что держала вчера вечером мисс Трин, то они от меня!

Молодые люди уставились на него.

– Надеюсь, вы оба не вызовете на дуэль меня, – сказал он, – но дело в том, что мисс Трин оказала мне честь, согласившись стать моей женой. О помолвке было объявлено вчера за ужином.

Новость оказалась шокирующей. Оба неудачливых претендента на руку и сердце попытались представить себе, что теперь их жизнь разрушена, – но безуспешно. Том с достоинством произнес:

– Вы могли сообщить нам об этом вчера вечером, сэр!

– Конечно, мог, но у меня возникло странное ощущение, что это совершенно бесполезно, – признался сэр Гэвин.

Друзья задумались. На серьезном лице Тома появилась невольная улыбка.

– Пожалуй, вы правы, – неохотно согласился он.

Джек чинно поклонился.

– Позвольте пожелать вам счастья, сэр, – благородно произнес он.

– Очень вам признателен, – любезно поблагодарил сэр Гэвин.

– Наверное, в ваших глазах мы выглядели как полные болваны, сэр? – спросил Том, краснея.

– Ничуть, – ответил сэр Гэвин. – Вы вели себя весьма достойно, и я счастлив помочь в деле чести, столь похвальном для обоих противников. А сейчас поедемте в трактир за этой чудесной рощей. Полчаса назад я сделал заказ, и, думаю, завтрак уже готов. Да и лошадей жалко – застоялись.

– Это точно! – воскликнул Том. – Превосходные у вас кони, сэр! Красавцы!

– Рад, что они вам нравятся, – сказал сэр Гэвин. – Прошу, проверьте их в деле. Поезжайте на них в «Восходящее солнце», а я с вашего позволения сяду в двуколку.

Ожидать от двух начинающих наездников, что они станут страдать из-за своих разбитых сердец, когда им подвернулся случай управлять парой чистопородных скакунов, – это уж слишком. Том с Джеком кратко, но горячо поблагодарили сэра Гэвина и поспешили к экипажу, споря о том, кому первому достанутся вожжи.

Сэр Гэвин, искренне надеясь, что решение доверить им пару строптивых лошадей не окажется опрометчивым, взял под руку своего коллегу-секунданта и мягко подтолкнул его к скромной двуколке.

Тайное дело

Беспокойным взглядом своих обычно веселых серых глаз мисс Тресилиан окинула стоящую перед ней пару. Не то чтобы вид мистера Роузли и мисс Люси Тресилиан чем-либо смутил бы даже самого придирчивого критика, ведь таких красивых людей и сыскать-то трудно: девушка – жгучая брюнетка, изящно сложенный джентльмен – сама юность с золотыми локонами и классическими чертами лица. Одет он был вполне уместно для утреннего визита: в синий сюртук, бежевые панталоны и ботфорты; а если складки шейного платка и не достигли щегольских высот, то молодой человек совершенно точно приложил все усилия к тому, чтобы они выглядели наилучшим образом. Собственно говоря, вид мистера Роузли всецело соответствовал торжественному событию: он явился просить у мисс Тресилиан руки ее племянницы.

Робко улыбнувшись, юноша произнес:

– Полагаю, для вас это не стало неожиданностью, мадам! Вы были так добры, и я убежден… то есть… позволил себе рассчитывать, что вы не будете против.

Нет, неожиданностью для мисс Тресилиан это не стало. Почти год минул с тех пор, как мистера Роузли представили ее племяннице в Лоуэр-Румз, в Бате. С того дня ни один из них не нарушил верность другому, хотя и Люси не испытывала недостатка в поклонниках, и за молодым человеком, наделенным столь красивой внешностью и большим состоянием, наверняка охотилось великое множество потенциальных невест. К тому же мисс Тресилиан не могла отрицать, что с благосклонностью смотрела на эту пару: они в высшей степени подходили друг другу.

– Конечно, она не будет против! – воскликнула Люси. – Вы ведь обо всем догадывались с самого начала, да, тетя Элинор?

– Да, – призналась мисс Тресилиан. – Но пока мы не привезли тебя в Лондон, милая, я не знала, что семья Артура не согласна с этим союзом.

– О нет! – быстро вставил мистер Роузли. – Возражает только Ивер! Моя сестра в полном восторге.

– А лорд Ивер приходится Артуру всего лишь кузеном, – сказала Люси. – Троюродным. Почти и не родственник вовсе!

Услышав это, мистер Роузли нерешительно произнес:

– Вообще-то он мой опекун. Я бы ни за что на свете не стал огорчать его, только он утверждает, что мы слишком молоды… и все в таком духе. Но он изменит свое мнение! Особенно если я скажу, что вы не против нашего брака, мадам.

– Я, конечно, не против, – задумчиво ответила мисс Тресилиан, – однако соглашусь с лордом Ивером, вы еще очень молоды. У Люси это первый сезон, и…

– Как же можно, тетя? – запротестовала ее племянница. – Да, я начала выезжать в свет только в прошлом месяце, но вы ведь знаете, что привезли бы меня в город еще год назад, если бы тетя Клара не заявила, будто очень больна и ее нельзя оставлять одну! Мне ведь уже девятнадцать, и в Бате я давно посещала балы.

– К сожалению, моя милая, до недавнего времени я и не подозревала, в какой неловкой ситуации находится Артур. Как и о том, что у него есть опекун, а уж…

– Нет, нет, мадам! – взволнованно перебил мистер Роузли. – Ивер больше меня не опекает, я вышел из того возраста. Он всего лишь мое доверенное лицо и не вправе запретить мне жениться, у него вообще нет надо мной власти!

– Полагаю, если ваши деньги будут в его руках, пока вам не исполнится двадцать пять, то у него есть власть над вами, да еще какая! – иронично заметила мисс Тресилиан.

Несмотря на встревоженный вид, мистер Роузли вымолвил:

– Он не посмеет… Я знаю, он не посмеет! Его считают жестоким, но он никогда так ко мне не относился. Ивер самый добрый опекун на свете, хотя мог бы послать меня к черту, ведь мне было всего восемь лет, когда умер мой отец, а ему только-только стукнуло двадцать пять. Удивляюсь, как он не оставил меня на воспитание в моем собственном доме, потому что я хвостиком за ним таскался!

На этот раз мисс Тресилиан предпочла промолчать. Ей казалось, что мистер Роузли ни разу не дал лорду Иверу ни малейшего повода для проявления жестокости. Хоть ей и пришелся по душе мягкий нрав молодого человека, она чувствовала, что решительность не относится к числу многих его достоинств. Во взгляде мистера Роузли не сквозило и намека на сильный характер; в отличие от Люси: у той настойчивость была в крови.

– Если он не даст согласия, мы все равно поженимся, – весело заявила Люси. – У меня тоже есть кое-какие деньги, и мы вполне можем содержать себя, пока не закончится срок этого твоего опекунства.

Тут мисс Тресилиан твердо заметила, что ни она сама, ни отец Люси не станут поощрять помолвку, не одобренную лордом Ивером, а всегда откровенная Люси воскликнула:

– Дорогая тетя, вы же знаете, что это чепуха! Папа лишь скажет вам решить все по своему усмотрению.

Мисс Тресилиан рассмеялась.

– Ну, решать-то я ничего не могу, зато могу и должна пока запретить помолвку. Очень сочувствую вам обоим, только если лорд Ивер не изменит своего мнения, боюсь, вам останется ждать того времени, когда состояние Артура перейдет в его собственные руки.

Невозможно предположить, что перспектива более чем трехлетнего ожидания помолвки вызовет у влюбленной молодой пары какое-либо иное чувство, кроме разочарования. Мистер Роузли в подавленном состоянии покинул дам, сказав на прощание, что обязательно уговорит лорда Ивера пойти на уступки.

Люси же принялась горячо убеждать мисс Тресилиан, что ее любовь к Артуру не имеет ничего общего с детским увлечением, о котором можно быстро забыть. Впрочем, в том не было необходимости: хотя тетя и опекала ее практически с самого детства, их разделяли всего пятнадцать лет, и они были очень привязаны друг к другу. Мисс Тресилиан прекрасно знала, что ни капризной, ни впечатлительной ее племянницу не назовешь. В Бате за ней многие ухаживали, однако до появления мистера Роузли ни один из поклонников не заставил ее и повернуть головы. В Артура она влюбилась с первого взгляда, и вовсе не из-за хорошенького личика.

– Хорошенький? – переспросила Люси. – Наверное, да. Конечно. Все вокруг так утверждают. Только, по правде говоря, мне и дела нет до мужской красоты, и греческие профили не вызывают во мне восхищения. – И с блеском в глазах, которого мисс Тресилиан раньше не замечала, она добавила: – Его характер куда привлекательнее внешности. Он такой чуткий, понимает меня с полуслова! Будто мы знаем друг друга всю жизнь. О, милая тетя, я никогда и не мечтала о таком счастье!

Нет, Люси явно не разлюбит молодого человека. В то же время и безрассудной страстью это тоже нельзя было назвать. Она прекрасно видела недостатки мистера Роузли, потому что, когда мисс Тресилиан рискнула предположить, что из-за мягкости характера он легко поддается убеждению, девушка не колеблясь ответила:

– Так и есть! Подбить его на скверный поступок не получится, потому что у него твердые принципы; но у Артура добрый нрав, а неуверенность заставляет его полагаться на мнение других больше, чем на свое собственное. Это одна из причин, по которой я не хочу ждать четыре года до свадьбы.

– Люси, дорогая, можешь ли ты быть счастлива с человеком, который позволит тебе собою командовать?

– Честно сказать, – весело заметила Люси, – у меня такое чувство, что я вообще ни с кем другим не смогу быть счастлива! Вы ведь знаете мою отвратительную привычку во всем верховодить. – И добавила уже серьезнее: – Пожалуйста, помогите мне, милая тетя Элинор! Будь у лорда Ивера хотя бы одна разумная причина для отказа, клянусь, я бы отнеслась с уважением! Ни единой причины! Однако Артур так привык считаться с его мнением, что придется ждать почти четыре года… О, тетя, это самый ужасный человек, к тому же он видит во мне врага! Я не могла ошибиться! Мы встречались с ним всего лишь раз, когда я с миссис Крю ездила на бал к Уолтонам. Артур представил меня, а он так посмотрел!.. Будь я пронырливой оборванкой в поисках богатого мужа, его взгляд и то не выказал бы большего отвращения! Причем ему наверняка известно, что я не такая, потому что леди Уиндлсхэм это знает… А если уж сестре Артура по душе наш союз, то какое право имеет лорд Ивер… – Девушка осеклась. – Ладно! Что толку об этом говорить. Придумайте что-нибудь, тетя Элинор! Бесполезно надеяться, что Артур сумеет переубедить этого монстра.

Мисс Тресилиан еще меньше племянницы верила, что попытки мистера Роузли приведут к успеху, но была удивлена куда больше Люси, когда двумя днями позже лорд Ивер собственной персоной явился в элегантный дом на Грин-стрит, арендованный ею на этот сезон. Узнав о том, что он ожидает в гостиной, мисс Тресилиан испуганно воскликнула:

– О нет! Только не это…

Однако почти мгновенно взяла себя в руки и отправила слугу вниз сообщить его светлости, что она спустится через минуту, а затем с тревогой взглянула на свое отражение в зеркале.

Юная и жизнерадостная Люси склонялась к тому, что лорд Ивер волшебным образом изменил свое мнение и приехал обсудить свадебные планы. Мисс Тресилиан, не питавшая таких надежд, попросила ее умерить оптимизм и спустилась вниз, полная решимости помочь влюбленным.

Посетитель стоял лицом к окну, но, услышав шаги, повернулся и посмотрел на хозяйку.

Она притворила дверь и осталась стоять, храбро выдержав твердый, испытующий взгляд. С минуту они молча изучали друг друга. Леди видела перед собой загорелого широкоплечего мужчину со строгими чертами лица, чья короткая стрижка, шейный платок и начищенные до блеска высокие сапоги выдавали в нем состоятельного человека, любителя спорта. Мисс Тресилиан было давно за тридцать. Хотя в последнее время она стала надевать чепец поверх мягких каштановых кудрей и держалась с твердой уверенностью, как и подобает даме ее возраста, ей удалось сохранить лицо и фигуру значительно более молодой женщины.

Она нарушила тишину, сделав шаг вперед:

– Мне сказали, что вы желаете меня видеть, сэр. Могу я узнать, по какому вопросу?

Лорд Ивер сдержанно поклонился.

– Благодарю за прием, мадам. Что же касается моих желаний… Я подумал, будет лучше встретиться лично, чтобы исключить недомолвки.

– Прошу, садитесь, сэр! – сказала мисс Тресилиан, грациозно опускаясь в кресло.

Лорд Ивер не обратил внимания на приглашение и сразу перешел к делу:

– Полагаю, вам известно о цели моего визита. Если вы и в самом деле опекаете свою племянницу… И все же позвольте заметить – с моей точки зрения, это неслыханно! У нее есть отец, а вы слишком молоды, чтобы быть опекуном.

– Разумеется, у нее есть отец, – холодно ответила мисс Тресилиан. – Но когда он женился во второй раз, мы договорились, что его дочь останется со мной. Позвольте напомнить вам, сэр, не так уж я и молода!

Тут разговор, тон которого до сего момента хотя бы со стороны казался официально-вежливым, претерпел резкое изменение.

– Я знаю в точности до дня, сколько вам лет, так что не несите чепухи! – раздраженно бросил его светлость. – Более глупой договоренности не придумаешь!.. Ваша сестра с вами?

– Нет, – ответила мисс Тресилиан, не сводя с лорда Ивера враждебного взгляда, – не со мной. У нее слабое здоровье…

Гость издал злобный смешок.

– Не нужно мне рассказывать! Продолжает страдать от мнимых припадков и не дает вам житья?

– Скажите на милость, вы явились сюда поговорить о здоровье моей сестры?

– Вы прекрасно знаете, зачем я пришел! Причина – в жалкой любовной связи между вашей племянницей и моим кузеном… которую вы, по всей видимости, поддерживаете!

– Уверяю вас, если бы я знала, что мистер Роузли ваш родственник, сэр, я бы сделала все, чтобы не допустить этого романа, который мне по душе не больше, чем вам!

– Хороший же вы опекун! Даже не удосужились разузнать о семье Артура! – язвительно заметил лорд Ивер.

– А вы удосужились навести справки обо всей дальней родне Люси? – парировала мисс Тресилиан.

– Не было необходимости. Я знал, что она ваша племянница. Заявляю прямо, мне не нравится эта связь, и я сделаю все, чтобы положить ей конец. И не стоит меня недооценивать! Увидите, я на многое способен!

– Да выкиньте вы из головы, что мне нравится этот роман! – взмолилась мисс Тресилиан. – Для меня не может быть ничего неприятнее, чем родство с любым из членов вашей семьи!

– Ну еще бы!.. Вы дали ясно это понять, когда бросили меня.

– Если вы имеете в виду то, что я разорвала неудачную помолвку, о которой вы сожалели не меньше моего…

– Я здесь не того, чтобы обсуждать давнюю историю! – перебил лорд Ивер.

– Если вы явились сообщить мне, что не желаете свадьбы вашего драгоценного кузена с Люси, то напрасно потратили время! – парировала мисс Тресилиан.

– Ага! – тотчас воскликнул его светлость. – Значит, вы все-таки на их стороне? Все с вами ясно!

Она хотела опровергнуть неуместное предположение, но вдруг подумала, что это вряд ли поможет ей сдержать обещание и помочь племяннице. Ценой неимоверных усилий мисс Тресилиан все же удалось взять себя в руки, улыбнуться и произнести с достойным похвалы спокойствием:

– Достаточно! Зачем нам набрасываться друг на друга, Ивер. Пусть нам обоим все это не по душе, однако наша ссора двенадцатилетней давности не должна служить препятствием для женитьбы детей.

– Вы рассказывали о ней своей племяннице?

– Нет… Полагаю, не больше, чем вы своему кузену. Что толку? Они ответят, что это их не касается, и будут совершенно правы.

– Ну уж нет, я этого не потерплю! – заявил лорд Ивер.

– Полно вам, перестаньте! – воскликнула Элинор. – Кроме наших разногласий, какие еще у вас есть аргументы против этого брака? Ни одна пара, скажу я вам, не подходит так хорошо друг другу! – Она на мгновение замолчала, а затем не очень уверенно добавила: – Какими отъявленными эгоистами мы будем, если позволим им разбить сердца только потому, что когда-то сами поссорились.

Лорд надменно скривил губы.

– Сердца так просто не разобьешь!

– Мне ли этого не знать!

– Тогда нечего и обсуждать эту глупость.

Слишком поздно поняв, что выразилась неудачно, мисс Тресилиан попыталась вернуть утраченные позиции.

– Ни один из нас не вправе судить, что испытывают по-настоящему любящие люди. У нас с Люси разные характеры: завоевать ее чувства не так-то просто, и они крепче моих.

– Еще бы, куда им быть слабее ваших! – вставил лорд Ивер. – Избавьте меня от ваших трогательных речей! Ваша племянница достаточно молода, чтобы оправиться после разочарования, и быстро отыщет себе нового, не менее завидного ухажера.

Уязвленная мисс Тресилион ответила:

– Даже не сомневайтесь!

– О, оставьте этот тон! – сердито буркнул его светлость. – Ни за что не поверю, что вы не знали о состоянии моего кузена. Он – один из самых богатых женихов, бесценный приз для любой девушки.

Поспешно вставая с кресла, она ответила:

– Если уж на то пошло, Артур никогда не будет бесценным призом для Люси. Можете мне поверить, милорд!

– Благодарю! – кивнул он. – Я услышал, что хотел, и мне остается лишь откланяться. Ваш покорный слуга, мадам!

– Люси, – обратилась мисс Тресилиан к племяннице со спокойной решимостью, – если твою гордость не задевают намеки, что мы поймали в сети богатого жениха, то мою еще как оскорбляют! Я не прошу тебя выбросить мысли об Артуре из головы. Я лишь говорю, что, пока он не станет полностью самостоятельным и ты не повзрослеешь, я не буду поощрять его визиты и не разрешу тебе появляться там, где для вас есть хоть малейший шанс встретиться.

Младшая мисс Тресилиан, стараясь придать голосу беспечность, промолвила:

– Дорогая тетя, вы намерены посадить меня под замок? Мы с ним можем встретиться где угодно, да хотя бы в «Олмакс»![1]

– Да, – ответила ее тетя. – Ты прекрасно знаешь, что сажать тебя под замок не входит в мои планы. Я придумала кое-что получше. Уверена, что тебе понравится, потому что ты всегда мечтала о путешествиях за границу, только из-за ужасного Бонапарта они были невозможны. Теперь же все по-другому…

– О нет, нет! – воскликнула Люси. – Мне и дела нет до того, что думает лорд Ивер! Он не имеет права запретить мне выйти замуж за Артура, а если он такой подлый, что не станет выдавать Артуру деньги, то мы как-нибудь проживем на мои. И никто не упрекнет Артура за это, потому что, как только ему исполнится двадцать пять, он вернет мне все до последнего пенни, если посчитает нужным! Нам необходимо только согласие папы, то есть ваше, дорогая тетя!

– Вы его не получите! – отрезала мисс Тресилиан с непривычной для нее суровостью. – Подумай сама, милое дитя! Как ты можешь рассчитывать, что я допущу такую непристойность и поддержу брак, против которого решительно возражает человек, в чьих руках находится состояние Артура?

Элинор увидела, что ее слова достигли цели, и, не теряя даром времени, принялась расписывать Люси преимущества своего плана. Племянница слушала молча. Вскоре у мисс Тресилиан иссякли все аргументы, и она с облегчением выдохнула, когда Люси крепко ее обняла.

– Вы самая лучшая и самая добрая тетя на свете! – заявила девушка. – Я хорошо понимаю ваши чувства, честное слово! И ни за что на свете не попросила бы вас совершить то, к чему вы плохо относитесь. Я просто не подумала, насколько это для вас неприемлемо. Простите меня!

Воодушевленная мисс Тресилиан посоветовала племяннице не слишком преувеличивать и стала раздумывать над скорейшим воплощением в жизнь своих планов и над тем, что скажет ее требовательная старшая сестра, когда узнает, что она не вернется в Кэмден-Плейс, а надолго уедет за границу.

Люси не особо принимала участие в подготовительных хлопотах, которыми мисс Тресилиан была занята всю следующую неделю. Она также не выказала ни малейшего восторга по поводу предстоящих покупок. Зато и не произнесла ни слова против. По мнению Элинор, рассчитывать на большее было бы неправильно, если вспомнить, в каком угнетенном расположении духа пребывает девушка. Продумывая маршрут путешествия, мисс Тресилиан учла и вероятность того, что мистер Роузли захочет отправиться вслед за своей возлюбленной. Скорее всего, лорд Ивер пресечет такой план на корню, однако она была полна решимости добавить к его запрету еще и свой.

Случая поговорить с мистером Роузли с глазу на глаз мисс Тресилиан так и не выпало. В один из дней в начале двенадцатого утра, вернувшись на Грин-стрит после затянувшейся встречи в Сити, ее встретила служанка и без стеснения отчитала за поездку в город без сопровождения, что, по мнению этого сурового критика, было чревато опасностями.

– Завтрак подан час назад! – заявила мисс Беггеридж, принимая шаль и перчатки. – Немедленно идите за стол, мисс Элинор! Сколько можно мотаться по городу! Что сказала бы на это ваша бедная мама, даже и не знаю!

С детства привыкшая к нотациям этой защитницы морали, мисс Тресилиан сняла соломенную шляпку, которая очень ей шла, и спросила только одно:

– Где мисс Люси? Полагаю, она уже позавтракала.

– Этого можно было бы ожидать от приличной молодой леди, – буркнула мисс Беггеридж. – А у мисс Люси перед глазами ваш пример, так что с чего бы ей быть такой…

– …даже и не знаю! – закончила мисс Тресилиан.

Мисс Беггеридж пронзила ее испепеляющим взглядом.

– Прекрасно понимаю, что это не мое дело, мисс, и никогда бы не позволила себе и слова сказать, но если молодая леди гуляет по городу без слуги и с картонкой в руках, как обычная простолюдинка, тут уж мне совесть не позволит смолчать!

– Если у Люси в руках была картонка, значит, она отправилась за платьем из французского батиста, которое отдавали в переделку, – спокойно ответила мисс Тресилиан.

Мисс Беггеридж хмыкнула, однако от дальнейших комментариев воздержалась. Проследив, чтобы хозяйке подали горячий кофе и хлеб с маслом, она извлекла из кармана запечатанное послание и проворчала:

– Тут письмо от мисс Клары. Кстати, пришлось заплатить за него целый шиллинг. Вот, возьмите, но на вашем месте, мисс, я бы занялась им только после завтрака. – Дав этот мудрый совет, она удалилась.

Тем временем мисс Тресилиан, которая никогда не относилась к числу тех, кто уклоняется от неприятных обязанностей, сломала облатку, развернула жалобное письмо сестры на три полные страницы и, потягивая кофе, стала читать.

Ничто на свете не удручило бы Элинор больше, чем доклад старшей мисс Тресилиан о состоянии здоровья. Но поскольку подробные описания мучений, которые та испытывала от ревматизма, нервного тика, судорог и бессонницы, перемежались с последними сплетнями из Бата и возмущением по поводу очередного проигрыша в вист, они ничуть не тронули мисс Элинор Тресилиан. Она поняла, что Клара неплохо проводит время в увеселениях, обрадовалась, что в письме нет чрезмерного недовольства бедной женщиной, которую наняли больной в компаньонки, и встала, чтобы положить письмо на место. Сделать это ей так и не удалось. Открыв крышку бюро, она наткнулась на другое письмо, адресованное ей и написанное рукой Люси. Послание Клары упало на пол, а мисс Тресилиан, чувствуя неладное, схватила письмо племянницы и быстро его развернула.

«Дорогая, любимая тетя! Это будет для вас потрясением, и я лишь могу умолять вас простить меня и понять (я уверена, вы поймете!) всю критичность моего положения, которая и заставила меня пойти на поступок, отвратительный для меня в той же степени, что, увы, и для вас. К тому времени как вы прочтете эти строки, я буду за много миль отсюда, а когда брошусь к вашим ногам, чтобы вымолить прощение, я уже стану женой моего обожаемого Артура. О, моя милая тетя, поверьте, это серьезное решение не далось мне без мучительной борьбы, потому что необходимость идти к алтарю без вашего благословения и присутствия, которое должно поддержать меня в столь торжественный момент, очень меня угнетает. И только убежденность в том, что отказ одобрить нашу помолвку идет не от вашего сердца, а от желания соблюсти приличия, придает мне храбрости для совершения поступка, который шокирует вас и весь белый свет. Мое единственное утешение (помимо счастья обвенчаться с лучшим и благороднейшим из мужчин) состоит в том, что никто, даже лорд Ивер, не сможет возложить на вас ответственность за то, что я вынуждена назвать (пусть мне трудно вывести это ужасное слово) побегом…»

Потрясенная, мисс Тресилиан долго не могла прийти в себя. Из полнейшего ступора ее вывел звук внезапно открывающейся двери, из-за которой послышался грубый, хорошо знакомый голос:

– Благодарю, я сам объявлю о своем приходе!

Она подняла голову и безучастно посмотрела на лорда Ивера.

Тот был одет по-дорожному и даже не соизволил снять длинное белое пальто с многослойной пелериной. Сверкающие глаза и плотно сжатые губы ясно говорили о том, что его светлость в гневе, однако заговорил он не сразу. Прошло несколько секунд, прежде чем его взгляд упал на письмо в руке мисс Тресилиан.

– Полагаю, я напрасно приехал! Это от вашей племянницы?

Плохо понимая, что делает, Элинор протянула письмо. Лорд Ивер быстро пробежал его глазами и презрительно процедил:

– Очень трогательно – если вы любите романтику. Я – нет. – Он испытующе заглянул ей в лицо и хмыкнул. – Только не надо трагичных взглядов. Вы же не считаете, что мне не следует мешать осуществлению этого безумного плана, а?

Она в отчаянии прижала пальцы к пульсирующим вискам.

– Вы можете им помешать? Вы знаете, куда… Артур вам написал?

– Конечно. А как еще повел бы себя такой глупец, как он? – рявкнул в ответ его светлость. – Что же до того, куда они отправились, это мне и без него известно! Как, впрочем, и вам.

– У меня нет ни малейшего представления! – взволнованно призналась Элинор. – Куда они могли поехать? Она еще несовершеннолетняя! Даже если Артуру и дали специальное разрешение, их все равно не обвенчают! Люси об этом знает, и он, конечно, тоже.

– Разумеется, но только есть одно место, где их могут поженить, не задавая вопросов.

Прочитав замешательство на лице Элинор, его светлость решительно подошел к ней и встряхнул за плечи.

– Они бегут к границе, наивная вы моя! Сочетаться браком в Гретна-Грин[2] – прелестный план, не правда ли?

– В Гретна-Грин… – растерянно повторила мисс Тресилиан. Вспыхнув, она оттолкнула лорда Ивера и воскликнула: – Как вы смеете говорить такие вещи? Люси ни за что не допустит такой непристойности!

– Тогда извольте объяснить, куда еще она могла отправиться, если сама вам сообщила, что намерена выйти замуж?

– Не знаю! – воскликнула она, заломив руки. – Если только… они обманули какого-нибудь священника, сказав, что Люси совершеннолетняя?

– Тогда им вряд ли понадобилась бы почтовая карета с четверкой лошадей. Ах, да, забыл сказать, я уже выяснил это, как и то, что карету наняли на неопределенный срок, а форейторов – на два перегона. Собственно говоря, до Уэлина, а Уэлин, напомню, стоит на Большой северной дороге.

– О нет! – запротестовала мисс Тресилиан. – Не верю!

– Неважно, верите вы или нет! – зло бросил лорд Ивер. – Как бы то ни было, я свой долг исполнил, а теперь мне пора. Я догоню их задолго до того, как они доберутся до границы, и постараюсь вернуть вам племянницу без скандалов, так что не отчаивайтесь.

– Подождите! – вымолвила Элинор. – Она писала, что для нее это так же невыносимо, как для меня… что-то про мучительную борьбу… Боже, она сошла с ума! Ивер, она ушла из дому, когда еще не было и десяти! Вы можете их догнать?

– Вы сомневаетесь? Держу пари, я настигну их еще до наступления сумерек! Только на вашем месте я бы не стал спорить.

– Тогда дайте мне десять минут, я еду с вами! – воскликнула Элинор, торопливо направляясь к двери.

– Не говорите глупости! Я не возьму с собой ни вас, ни кого-то еще! Даже слугу!

– Даже слугу? Вот и прекрасно! А меня возьмете, смиритесь с этим, Ивер. Кто еще защитит репутацию Люси, кроме меня? Не вы же! В самом деле, вы ей скорее навредите.

– Премного благодарен! Смею заметить, почтовую карету я не нанимал, поеду в своей коляске!

– Смею заметить, милорд, что мне не впервой путешествовать в коляске и даже править, если уж на то пошло.

– До этого уж точно не дойдет! – уверил лорд Ивер спешащую к двери Элинор.

Первые несколько миль они преодолели в молчании. Мисс Тресилиан погрузилась в тяжелые раздумья, а внимание лорда Ивера целиком поглотила задача провести строптивых лошадей по шумным и оживленным улицам. Легкий, отлично подрессоренный экипаж, в который пристрастный к спорту и безупречно правящий лошадьми хозяин запряг четверку вместо пары, катился резво и умерил хотя бы один из страхов мисс Тресилиан. Теплый и солнечный июньский день, отличная дорога – эти обстоятельства значительно помогли ей воспрянуть духом. Когда милорд без остановки промчался через Барнет, она поинтересовалась, где он намерен заменить лошадей. Его светлость резко ответил, что кони прекрасно выдержат два перегона. Мисс Тресилиан вновь замолчала, однако спустя двадцать минут неожиданно произнесла:

– Меня не покидает чувство, будто все это напрасная затея.

– Тогда зачем, скажите на милость, вы за мной увязались?

– На случай, если вы окажетесь правы. Но чем больше я размышляю, тем меньше в это верю.

В Уэлине, где милорд распорядился отвести своих лошадей в стойло и нанял других, ее оптимизм окончательно угас. Один из лакеев в «Белом олене» уверенно сообщил, что видел, как красивый молодой джентльмен, выйдя из кареты, зашел к ним за лимонадом для своей дамы, и описал его так подробно, что сомнений не оставалось. Повеселевшая было мисс Тресилиан помрачнела, и ее настроение еще больше упало, когда, отъезжая от постоялого двора, его светлость бросил:

– Ну что, довольны?

Уязвленная грубой поддевкой, она ответила:

– Странное у вас сложилось обо мне впечатление, если вы считаете, что я могу радоваться таким вестям! Впервые в жизни я так расстроена.

– Ничуть не удивлен. Если и требовалось доказательство, что вы совершенно не годитесь в опекуны, ваша племянница мне его предоставила!

– Ну, как следует воспитать своего подопечного вы тоже не сумели!

– У меня нет ни малейшего сомнения, что Артура подбила на побег ваша племянница!

– Положа руку на сердце, у меня тоже, – откровенно сказала мисс Тресилиан. – Люси в десять раз решительнее вашего кузена! Мне так не нравится в нем эта робость, хотя я вполне понимаю ее причину. Бедный Артур! Действительно, очень трудно развить силу воли, если с самого младенчества с тобой грубо обращаются и запугивают.

– Грубо обращаются и запугивают?! – возмущенно повторил его светлость.

– Полагаю, вы даже не замечали, что угнетаете мальчика, – утешительным тоном произнесла она.

– Нет! И он тоже, смею заметить! Чего уж там, добавьте еще, что он пустился в бега, потому что меня боится!

– Конечно, так оно и есть! – промолвила Элинор, с искренним удивлением повернув голову и разглядывая хмурый профиль своего спутника.

– Боже, дай мне терпения! – воскликнул лорд Ивер. – Значит, вы намерены переложить ответственность на мои плечи? Так вот, ничего у вас не выйдет! Это вы виноваты, а вовсе не я!

– Я?! – ахнула она.

– Да, вы! С вашим безумным планом увезти девочку за границу! Какая нелепая, необдуманная идея…

– Это просто неслыханно! – перебила его мисс Тресилиан. – Может, скажете еще, что это я им запретила жениться?

– Во всяком случае, вы – единственный человек, который имел право это сделать.

– Неужели? Наверное, мне приснилось, как вы говорили, что положите конец их планам, и предупреждали, что не стоит недооценивать ваши возможности?

– Я думал, у вас хватит ума не подливать масла в огонь, ведь любому, кроме самой безмозглой курицы, было ясно, чем это может обернуться.

– Вы перешли все границы! – возмутилась Элинор. – И не смейте мне говорить, что у вас нет полномочий, Ивер, потому что я прекрасно знаю: деньги Артура в ваших руках, и в вашей власти не дать ему и пенни!

– Не несите чепухи! – раздраженно бросил он. – Как вы это себе представляете? Хорошее бы обо мне сложилось впечатление!

– Вы угрожали, что так и поступите.

– Вполне возможно, но если Артур в это поверил, значит, что он еще больший болван, чем я о нем думал! Если бы парень всерьез вздумал жениться, у меня бы не получилось ему помешать. В глазах света этот брак вполне приемлем. Пуститься в бегство его заставили вовсе не мои угрозы, а ваше решение их разлучить.

– Ну, знаете ли, это самое злое и несправедливое обвинение из всех, что вы когда-либо бросали в мой адрес! – воскликнула мисс Тресилиан. – Значит, я вмешалась? А позвольте спросить, с какой такой целью вы, Ивер, явились на Грин-стрит, если не убедить меня сделать это?

Она заметила, как слегка зарделась его скуластая щека: верный признак замешательства, который принес ей гораздо больше удовлетворения, чем она рассчитывала. Помолчав немного, Элинор строго добавила:

– Если в вас осталась хоть одна добродетель, то вы признаете вину за собой и попросите у меня прощения!

Огорошенный этими словами, лорд Ивер посмотрел на спутницу пылающим взглядом.

– О нет! Только не это! Как-то раз я уже имел неосторожность принять на себя вину за ссору, которую не начинал, умолял вас о прощении… – Его светлость вдруг замолчал, а потом с горечью добавил, останавливая лошадей у заставы: – Я был еще глупее Артура!

Никогда мисс Тресилиан так не радовалась тому, что избавлена от необходимости отвечать. Пока Ивер оплачивал дорожный сбор, она взяла себя в руки и после того, как экипаж тронулся, сумела довольно спокойным тоном вымолвить:

– Если тот человек говорил правду, мы, конечно, к ним уже ближе, но все равно еще далеко. Где вы думаете их настичь?

– После Стамфорда, если только они нигде не задержатся.

Болдок миновали в полном молчании, и уже за городом лорд Ивер внезапно спросил:

– Почему вы мне тогда не ответили? По-вашему, мне ничего не стоило написать то письмо?

Элинор покачала головой – ответить мешал подступивший к горлу ком. Наконец она взяла себя в руки и произнесла, не поднимая глаз:

– Когда принесли письмо, я решила не отвечать, чтобы не начинать все сызнова. Видите ли, после удара мама осталась парализованной. Вы же помните, как мы жили в Маноре! Отец полностью от нее зависел, Люси осталась без матери, а Клара… Думаю, нет нужды объяснять, почему было бесполезно надеяться, что Клара заменит ей маму.

Ошеломленный лорд Ивер выслушал ее молча, затем выговорил с едва сдерживаемой яростью:

– И столь же бесполезно объяснять вам, что Клара никогда не болела ничем, кроме зависти и неслыханного эгоизма! Мы достаточно ссорились по этому поводу!

Она улыбнулась.

– Мне признать, что вы оказались правы? Наверное, это так… хотя несправедливо отрицать, что у нее всю жизнь было слабое здоровье.

– Я давным-давно говорил, что Клара с удовольствием испортит вам жизнь! Как теперь выясняется, она умудрилась испортить и мою жизнь тоже, а все благодаря тому, что вы упрямствовали и отказывались мне верить!

– Вздор! – воскликнула мисс Тресилиан. – Вы прекрасно знаете, что на всем свете нет двух других людей, которые меньше бы подходили друг другу, чем мы с вами. Что же до испорченной жизни, надеюсь, вы не станете мне сейчас рассказывать, что последние двенадцать лет горевали о нашей любви? Потому как мне известно, что это неправда! Даже если только половина слухов о вас оказались бы лживыми, вы все равно не испытывали недостатка в утешении!

– Значит, вот что обо мне толкуют в Бате? Да, я не горевал, но вот уж чего вы точно обо мне никогда не слышали, так это чтобы я на ком-нибудь хотел жениться!

– Совершенно верно. Вам очень удобно оставаться холостяком! Убеждена, что без жены у вас гораздо больше времени на развлечения.

– Вы ничуть не изменились! Как часто у меня чесались руки придушить вас за такие высказывания.

– Не сомневаюсь! Однако нет никакого проку обсуждать то, что вы абсолютно справедливо назвали давней историей. Нам нужно решить куда более важный вопрос. Что делать с этими негодниками, когда мы их поймаем?

– Свернуть им шеи!

– Весьма непрактично. Не знаю, как вам, а мне вовсе не хочется за решетку.

Лорд Ивер рассмеялся.

– Уж Артура-то я в любом случае взгрею так, что он надолго запомнит.

– Еще бы! Мне хочется то же самое сделать с Люси. Тем не менее это не ответ. Нам придется дать согласие на бракосочетание, причем сделать это как можно ласковее.

– Может, еще прикажете отвести их к алтарю?

Элинор с недоверием посмотрела на спутника.

– Ивер, прошу, умерьте свой гнев! Вы сами сказали, что не в силах помешать, если у Артура серьезные намерения. Разве это не доказательство, что намерения у него самые серьезные?

– Это доказательство лишь тому, что он еще не вышел из щенячьего возраста! Боже мой, до такого мог додуматься только отъявленный негодяй или бестолковый мальчишка!

– Все это неприятно, конечно, но…

– А если Артур и ваша шустрая племянница решили, что они могут заставить меня плясать под свою дудку, то ничего у них не выйдет!

– Да уж, – горько вздохнула мисс Тресилиан. – Следовало догадаться, что вы упретесь, как баран. У вас и раньше был талант усугублять проблемы. Как видно, вы его не растеряли.

К тому времени, как они въехали в Стамфорд, мисс Тресилиан чувствовала себя настолько усталой, что могла лишь удивляться, не из железа ли сделан ее спутник. Они преодолели больше восьмидесяти миль, часто лошади бежали со скоростью, требующей огромной концентрации внимания, к тому же за шесть часов лорд Ивер позволил себе лишь две короткие остановки. Во время одной из них мисс Тресилиан успела съесть немного ветчины и сделать пару глотков обжигающего кофе. Столь скудной пищей пришлось и ограничиться, потому что его светлость не удержался от колкого замечания: он, мол, предупреждал о том, что ее ждет, если она за ним увяжется. Это Элинор ему простила. Лорд Ивер держал спину так же прямо, как и в начале пути, руки его были тверды, взгляд сосредоточен, – и все же она догадывалась, что он устал, не только по застывшей между бровями складке. Последний час ехали в полном молчании; мисс Тресилиан, забывшись тревожным сном, открыла глаза только во дворе «Георга» и немедленно осведомилась, что это за место.

– Стамфорд, – ответил лорд Ивер, смерив ее взглядом. – Совсем умаялись?

– Чуть-чуть устала, ничего особенного.

– Надо отдать вам должное: вы всегда были отважной женщиной. Наших беглецов здесь нет, однако в городе еще две почтовые станции и несколько гостиниц поменьше. В одной из них они вполне могли остановиться на ночь.

– Но ведь еще светло.

– Тем не менее седьмой час. Знай они, что за ними погоня, то продолжили бы путь, только я не вижу причин считать, будто они так поступили. Давайте я помогу вам спуститься. Можете поужинать, а я пока обойду другие гостиницы.

Мисс Тресилиан согласилась, но, оказавшись в отдельной гостиной, обнаружила, что слишком занята тревожными мыслями и не чувствует голода. Она лишь выпила бодрящего чаю, а когда его светлость вернулся, выслушала гневный упрек за столь легкий ужин.

– Не надо браниться! – взмолилась Элинор. – Уверяю вас, мне вполне достаточно чаю. А вот вы за весь день так и не поели.

– Вовсе нет, в «Лебеде» я съел сэндвич и выпил пива. – Лорд Ивер нахмурился еще сильнее. – Мне не удалось ничего разузнать. Скорее всего, в городе их нет. Даже если они меняли здесь лошадей, их никто не запомнил. Впрочем, тут нечему удивляться: у конюхов слишком много работы, чтобы обращать внимание на лица проезжающих.

Она упала духом.

– Делать нечего, придется продолжить путь.

– Будет с вас и этого! – рявкнул его светлость. – Сейчас распоряжусь, чтобы ваши вещи отнесли в спальню, и можете оставаться здесь. Не сомневайтесь, я их поймаю и тотчас доставлю Люси сюда, так что извольте не спорить со мной!

– Спорить я не собираюсь, – сказала мисс Тресилиан, завязывая капор, – но и оставаться в этом шумном постоялом дворе тоже!

– Послушайте меня, девочка моя!.. – грозно произнес лорд Ивер.

– Прикажите запрягать лошадей! – велела мисс Тресилиан, не обращая внимания на его слова.

На первых двух заставах к северу от Стамфорда ничего достоверно известного им не сообщили, однако в Гритхэме, где они остановились поменять лошадей, конюх вспомнил молодых леди и джентльмена, потому что помогал им запрячь прекрасную четверку, и времени с тех пор прошло всего ничего. Ему показалось, что между ними не все гладко: они пререкались друг с другом – молодой господин хотел остановиться где-нибудь на ночь, а мисс настаивала на том, чтобы ехать дальше и вздремнуть по пути. Никакие уговоры на нее не действовали, и они помчались в сторону Грэнтхэма.

– Чем и выдали свои намерения тайно пожениться! – обронила мисс Тресилиан, когда экипаж тронулся. – Люси совсем потеряла стыд!..

Ответа от лорда Ивера не последовало, и она, уставившись невидящим взглядом в исчезающий в сумерках пейзаж, погрузилась в самые мрачные мысли. Из этого состояния ее вывел резкий возглас:

– Наконец-то!

Экипаж резко прибавил ходу, и вскоре впереди показалась запряженная четверкой почтовая карета, мчавшаяся на бешеной скорости.

– Дайте мне горн! – сурово скомандовал лорд Ивер.

– Смотрите за лошадьми! – отозвалась мисс Тресилиан, достав горн. – С ним я управлюсь не хуже вашего.

В подтверждение своих слов она прижала мундштук к губам и издала оглушительный звук.

– О господи, что за бараны!.. – проворчал его светлость. Жалоба была вызвана стремительным увеличением расстояния: вместо того, чтобы пропустить нагоняющую их коляску, форейторы подхлестнули лошадей. – Держитесь крепче!

– Ивер, ради всего святого!.. – пролепетала Элинор, когда коляска опасно накренилась, подпрыгнув на кочке.

Он не повел и бровью. По выражению его лица она поняла: нет никакого смысла предлагать ему спокойно ехать за беглецами, пока те не устанут от погони и не остановятся сами. Разъяренный их вызывающим поведением, лорд Ивер вознамерился при первой же возможности обогнать карету.

С дурным предчувствием мисс Тресилиан устремила взгляд на дорогу и попыталась не думать о том, что будет, если из-за поворота вдруг появится какая-нибудь повозка. Милорд подал вправо, пока не пытаясь обогнать, но в полной готовности отпустить переднюю пару лошадей. Почтовая карета упрямо держалась середины узкой дороги. За следующим поворотом оказался длинный прямой отрезок. Он был чуть шире, но все же, по мнению мисс Тресилиан, недостаточно широк. Она заметила, как его светлость опустил вожжи, и, решив, что настал ее последний час, закрыла глаза. Замерев от страха, Элинор приготовилась к неминуемой катастрофе.

– Умница! – одобрительно произнес милорд.

Она распахнула глаза.

– Вы что, остановили их?

– Разумеется! А вы надеялись, я заторможу? Глупышка!

Лорд Ивер посмотрел назад, убедился, что запряженная в почтовую карету четверка перешла на рысь, и осадил собственных лошадей. Еще через минуту он остановил коляску и поставил ее поперек дороги. Передав вожжи мисс Тресилиан, он дождался, когда карета подъедет, спрыгнул на землю и зашагал к ней.

Форейторы смотрели на него с испугом, однако его светлость не обратил на них внимания. Он поднял руку, чтобы распахнуть дверцу кареты, однако сделать этого не успел: ее открыли изнутри. Из кареты, не дожидаясь, пока опустят лестницу, соскочил на землю розовощекий юноша и поспешно произнес:

– Прошу прощения, сэр! Я не хотел… во всяком случае… Черт возьми, как вы умело нас обошли! В жизни не видывал такой великолепной езды!.. Вы, кажется, очень рассердились, – добавил он, с тревогой глядя на лорда Ивера.

Его светлость замер в изумлении, хотя выражение его лица не могло не вызывать у окружающих тревогу. Неизвестный юноша пролепетал с раскаянием:

– Нам не следовало… честное слово, мне очень жаль! Мы просто дурачились… то есть… ну, вы знаете, сэр, как бывает, когда хорошее настроение… и… и… – Он поник и замолчал.

В это мгновение неожиданно возникло еще одно действующее лицо. Из кареты выглянула скромно одетая, похожая на школьницу барышня и заговорила озорным и одновременно раскаивающимся голосом:

– Это все из-за меня! Я не согласилась ночевать в Стамфорде, и мы поехали дальше, потому что я целый год не была дома и не сомкнула бы глаз, да и ехать осталось совсем немного. Когда мы меняли лошадей в Гритхэме, Джек предупредил, что уже темнеет, и папа не разрешил бы нам продолжать путь, но я возразила, что мы, если поедем быстрее, можем легко добраться до Грэнтхэма и устроить родным сюрприз, потому что они ждут нас не раньше, чем завтра. И Джек, конечно, согласился. Тут вдруг нам пришло в голову, что все вокруг думают, будто мы спешим в Гретна-Грин, и от этой мысли мы так развеселились!.. Только поэтому и не уступали вам дорогу.

– Позвольте доложить, сэр, что это моя сестра, – вмешался молодой человек с пояснениями. – Она учится в пансионе.

– Мама разрешила мне вернуться домой раньше остальных, чтобы Джек мог меня привезти. Здорово, правда? – восторженно тараторила девушка. – Потому что Джек мой любимый брат, такой же, как Нед у Сеси.

Его светлость, пораженный столь бурным потоком слов, а также тем, что он, оказывается, задержал двух совершенно незнакомых людей, лишь растерянно охнул, отчего внимательно наблюдавшая за развитием событий мисс Тресилиан закусила нижнюю губу, чтобы не расхохотаться.

Усмирив сестру суровым взглядом, юный джентльмен отважно принялся объяснять свое поведение.

– Дело в том, сэр, что мне хотелось промчаться что есть духу по пустой дороге, потому что до дому нам еще двадцать миль, а отец… Кстати, нужно было сразу сообщить вам, что наш отец – сэр Джон Холлоуэй, и живем мы неподалеку от Грэнтхэма! Так вот, мы с сестрой представляли себя парой беглецов, когда вы затрубили в горн, намереваясь нас обойти, а я крикнул форейторам не останавливаться – в шутку, поверьте! Разумеется, мне не следовало так поступать, – поспешно добавил он. – Я не хотел, чтобы так вышло. Только… когда вы за нами погнались, это было так здорово… А когда я увидел, что вы не собираетесь сдаваться… от всего сердца прошу меня простить, сэр, но я бы ни за что не упустил такой шанс! Вы виртуозно управляли лошадьми!

– Все ясно, – отозвался его светлость. – Что ж, когда в следующий раз вознамеритесь устраивать состязание в скорости на дороге, выбирайте не почтовую карету, а сестру оставьте дома. Скажите-ка, вы едете из Лондона?

– Нет. Из Оксфорда, сэр. Одна старая дева из пансиона Беллы привезла ее туда из Бата. О, забыл сказать, я учусь в колледже Магдалины!

– Правда? Что ж, если вы хотите добраться до дому засветло, то лучше не терять времени. В добрый путь!

– Спасибо! – с великим облегчением поблагодарил мистер Холлоуэй. – Я очень обязан вам, сэр, за то, что вы не… О, езжайте первым, сэр!

– Нет, я вас буду только задерживать, потому что не собираюсь лететь сломя голову.

От души посмеявшись над этой шуткой, мистер Холлоуэй горячо пожал руку его светлости, забрался в карету и поехал, поскольку мисс Тресилиан успела к тому времени отвести лошадей к обочине дороги. Его светлость вернулся к своему экипажу чернее тучи. Заметив, что мисс Тресилиан не в силах сдержать смех, он окинул ее злобным взглядом.

– Не надо на меня так смотреть, Ивер! – взмолилась она, вытирая с глаз слезы. – Видели бы вы свое лицо!..

– Хорошо же вы мне помогаете! – бросил он с неохотной улыбкой. – Можете смеяться сколько угодно, только куда же, черт возьми, подевались эти негодяи?

– А я вам говорила, что это напрасная затея!.. Значит, мы все время преследовали этих очаровательных молодых людей?

– Нет, конечно! Разве вы не слышали, что сказал мальчишка? Они едут из Оксфорда. А значит, появились перед нами только после Стамфорда. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что до Стамфорда мы дышали в спину нашей с вами парочке.

От этих слов веселье мисс Тресилиан поугасло.

– Вы хотите сказать, что они все еще впереди нас?

– Ничего подобного. Их не было на двух последних заставах. После Стафморда мы ехали вслед за братом и сестрой Холлоуэй.

Мисс Тресилиан, хоть и была встревожена, не преминула поддеть своего спутника:

– Никак сбились со следа? А, Ивер?

Его светлость рассеянно улыбнулся, некоторое время молча хмурил брови, а затем вдруг сказал:

– Если пути разошлись в Стамфорде… Боже мой, почему я не подумал об этом раньше? Разумеется, Артур повез девочку в Грэнтли!

Заметив недоумение на лице мисс Тресилиан, он нетерпеливо добавил:

– Там за Маркет-Дипингом живут Уиндлсхэмы. Вы же знакомы с сестрой Артура, не так ли?

– С леди Уиндлсхэм? Да… Но чего он хотел этим достичь?

– Будьте уверены, у него в кармане лежит специальное разрешение, и он намерен жениться при покровительстве Каролины.

– У нее нет права давать согласие на брак Люси!

– Это Каролину не остановит! Артур в два счета обведет ее вокруг пальца, ведь она с него пылинки сдувает! Романтическая натура!.. К тому же, судя по тому, как настойчиво Каролина призывала меня разрешить ему жениться, она явно спутала нашу парочку с Ромео и Джульеттой.

– Ивер, она не может быть настолько беспринципной…

– Не в этом дело! – оборвал его светлость. – Она знает, что Артур сам себе хозяин. Даже если ей до сих пор не доложили, что вы были совсем не против их женитьбы, пока не услышали о моем опекунстве, уверяю вас, Артур в два счета ее убедит, что, узнав о бракосочетании, вы от счастья броситесь им на шею и не станете чинить препятствий!

Он вновь уселся в коляску и взял из рук задумавшейся мисс Тресилиан вожжи.

– Если все обстоит так на самом деле, должна признать, что это гораздо лучше, чем побег к границе. Однако брак, заключенный при таких обстоятельствах, совершенно точно даст повод для самых отвратительных сплетен и пересудов! Я не могу этого допустить!

– Напрасно вы волнуетесь, – попытался утешить лорд Ивер, хотя его тону явно не хватало сочувствия. – Каролина, конечно, простофиля, зато лорд Уиндлсхэм – человек здравомыслящий и благоразумный, в таких делах на него можно положиться.

– Да, но…

– О, ради бога!.. Неужели вы не можете думать ни о чем другом, а только об этой пустоголовой парочке? По мне, так ну их к черту! Они оба мне надоели, и последние часа три их история кажется мне прескучной.

Внезапное признание прервало беспокойные мысли мисс Тресилиан, и она вдруг поняла, что экипаж уже движется.

– Скажите на милость, а куда мы направляемся? Если Артур увез Люси к своей сестре, какой смысл нам и дальше держать путь на север? Вы что, не в себе, Ивер!

– Ничуть, – ответил он со странным смехом. – Мы собрались в Гретна-Грин, туда и приедем! Ближайший населенный пункт – Колтерсуорт. Заночуем там в «Ангеле», а завтра продолжим путь к границе, если вы не станете возражать.

– Еще как стану, – проронила мисс Тресилиан после недолгого молчания.

Лорд Ивер остановил коляску, повернулся к своей спутнице и схватил ее за руку.

– Элионор! – произнес он совершенно иным голосом. – Сколько лет потеряно!.. Элионор, любовь моя, только не говорите, что уже слишком поздно! Вы должны выйти за меня замуж… Вы выйдете за меня?

Пальцы Элинор сжали его ладонь, в улыбающихся глазах сверкнули слезы, но ответила она с большим достоинством:

– Я с удовольствием выйду за вас, только не под покровом тайны! Ивер, ради всего святого!.. Сюда приближается дилижанс… Да погодите же!

Поскольку его светлость, известный своим пренебрежительным отношением к правилам приличия, пропустил это предупреждение мимо ушей, а мисс Тресилиан была не в силах (даже если бы и захотела) освободиться из его объятий, то пассажирам на крыше дилижанса был представлен образчик шокирующего падения современных нравов, и один ревностный защитник морали даже выразил желание увидеть бесстыдников в колодках.

– Целуются и обнимаются прямо на дороге! – возмущался он, вытягивая шею, чтобы напоследок насладиться ужасным зрелищем. – А еще называют себя воспитанными людьми!

В этом он ошибался. Прижавшись щекой к лорду Иверу, мисс Тресилиан усмехнулась.

– Мы удивительно вульгарная пара, милый!

– Кому есть до этого дело? – отозвался его светлость. – О, дорогая, какие же мы были глупые!

Мисс из Бата

1

– Папа совершенно убежден, что вы не станете возражать, – сказала мисс Мэссингэм, – в противном случае, уж поверьте, я не решилась бы обратиться к вам, дорогой Чарльз, потому что вам, вероятно, не совсем по душе эта просьба.

Она замолчала и с сомнением взглянула на «дорогого Чарльза», чье красивое лицо не выражало ровно никакого восторга по поводу необходимости оказать услугу старинному знакомому его матери. Тем не менее он вежливо поклонился. Мисс Мэссингэм напомнила себе, что этот элегантный широкоплечий джентльмен в превосходном синем сюртуке, со стройными ногами в обтягивающих панталонах и начищенных до блеска ботфортах – то самое непоседливое дитя, которому тридцать лет назад она подарила коралловую погремушку.

– Вы стали таким величественным, что я, признаться, вас даже побаиваюсь, – кокетливо произнесла она.

Скука на лице сэра Чарльза Уэйнфлита проявилась еще отчетливее.

– Не иначе вы теперь известный денди! – добавила мисс Мэссингэм, рассчитывая польстить собеседнику.

– Поверьте, мадам, вы сильно преувеличиваете, – ответил сэр Чарльз.

Ему на помощь пришла третья присутствующая в комнате особа – таков уж был ее долг.

– Нет, Луиза! – возразила она. – Совсем не денди! Денди думают только о костюмах, а у Чарльза в голове чего только нет: и бокс, и петушиные бои, и прочие чудовищные вещи! Он – прожигатель жизни!

– Спасибо, мама, только давай не будем касаться этой темы, а лучше выясним, против чего, по мнению генерала, у меня не найдется ни единого возражения.

– Очень любезно с вашей стороны! – Ободренная его словами, мисс Мэссингэм пустилась в объяснения: – Папе пришла эта мысль, когда я упомянула, что ваша мама на следующей неделе собирается в Бат, а вы намерены ее сопровождать. «Тогда, – заявил он, – Анну может привезти домой Чарльз!» Я, конечно, возразила. «Вздор! – рявкнул папа (вы ведь помните его солдафонские манеры). – Если он считает себя слишком важной персоной, чтобы сопровождать мою внучку, пусть придет и сам мне об этом скажет!» Только я вас очень прошу: не делайте этого, Чарльз! Последнее время его вконец замучила подагра.

– Не волнуйтесь, мадам, я не посмею, – сказал сэр Чарльз; выражение усталости на его лице внезапно сменилось совершенно очаровательной улыбкой.

– О, Чарльз, какой же вы!.. Видите ли, дело в том, что после того ужасного нападения на почтовый дилижанс в Хаунслоу в прошлом месяце мы просто ума не приложим, как доставить Нэн домой! Вы, верно, знаете, что весь этот год она была пансионеркой в семинарии мисс Титтерстоун на Куин-сквер. Мы обещали забрать ее домой на Рождество, но зимой папа заболел, и ничего не вышло. Теперь мы в растерянности: нам доверено единственное дитя моего бедного брата, убитого на этом ужасном полуострове[3]… Разве можно подвергнуть ее опасностям, отправив в путь одну, без сопровождения какого-нибудь джентльмена? Уверяю, она не доставит вам хлопот, Чарльз, – серьезно добавила мисс Мэссингэм, – потому что мы пошлем за ней в Бат ее старую няньку. Вам нужно лишь не упускать из виду их карету, тогда мы будем спокойны.

Если сэр Чарльз и удивился, почему генерал Джеймс Мэссингэм счел, что его присутствие в пределах видимости кареты обеспечит лучшую защиту его внучки от разбойников, чем вооруженный эскорт, то не подал виду. Как не выдал и своего нежелания принимать на себя ответственность за неизвестную мисс из Бата. Возражения выдвинула леди Уэйнфлит.

– Я рассчитывала, что на Рождество Чарльз останется со мной! – сказала она. – Сегодня ко мне приезжала Алмерия и заверила, что несколько недель проведет в Бате. Она остановится в Кэмден-плейс у тетушки. Стауэрбридж, ее брат, доставит ее всего через несколько дней после нашего отъезда.

Мисс Мэссингэм приуныла. Заметка о том, что сэр Чарльз Уэйнфлит, самый богатый из баронетов, наконец осуществил мечту разорившегося графа Элфорда и сделал предложение Алмерии Сполдинг, старшей дочери этого обнищавшего пэра, появилась несколькими неделями ранее в «Газетт», и она признала, что в этом случае предпочтение должно быть отдано Алмерии, а не ее племяннице.

Аккурат в этот миг с лица сэра Чарльза исчезло безучастное выражение.

– Алмерия едет в Бат? – переспросил он.

– Да. Разве не чудесное совпадение? Я как раз собиралась тебя обрадовать, когда сообщили о визите Луизы.

– Напротив! Об этом обстоятельстве меня следовало уведомить заранее. Я уже назначил встречи, которые не могу отменить. Не в моей власти, мадам, задержаться в Бате долее, чем на пару ночей.

– Ты ведь не хочешь сказать, что уедешь из Бата, не дождавшись Алмерии? Это невежливо! – воскликнула его мать – Боже мой, ты можешь встретиться с ней в дороге!

– Если отложить отъезд до ее появления, – поспешно ответил сэр Чарльз, – то, боюсь, я уже никуда не уеду. К тому же меня замучает совесть, если я откажу в просьбе такому старинному другу, как генерал. Буду счастлив, мисс Мэссингэм, обеспечить вашей племяннице любую защиту, на которую я способен.

Леди Уэйнфлит сочла невозможным продолжать спор, поскольку мисс Мэссингэм тотчас принялась выражать сэру Чарльзу свою бесконечную признательность. Она сказала, что, сколько бы ни благодарила его, все будет недостаточно, и продолжала рассыпаться в комплиментах, пока сэр Чарльз провожал ее до кареты. Когда он снова вошел в гостиную, леди Уэйнфлит начала было просить сына отказаться от мысли так быстро уехать из Бата.

– Раз туда собирается Алмерия…

– Именно это обстоятельство все и решило, – перебил ее сэр Чарльз. – Через несколько месяцев я буду обязан проводить все свое время в компании Алмерии. Позволь мне насладиться остатками свободы!

– Чарльз! – Голос матери дрогнул. – О, дорогой! Если б я знала, как ненавистен тебе этот брак, то никогда бы… Не в моей власти заставлять тебя жениться против воли. Но в течение стольких лет это было делом решенным, и вроде бы ты не испытывал tendre к другой женщине, да и тебе уже за тридцать, так что…

– Да, да, мадам! – нетерпеливо оборвал он. – Знаю, пора остепениться. Несомненно, Алмерия делает мне большое одолжение. И, конечно, мы созданы друг для друга. Но в Бате на Рождество я не останусь!

2

Восемь дней спустя, прежде чем познакомиться со своей юной подопечной, сэру Чарльзу пришлось побеседовать с двумя благообразными старыми девами в чепцах и перчатках, заметно взволнованными появлением в приемной высокого джентльмена подозрительно красивой внешности, одетого в дорожное пальто с не менее чем шестнадцатью пелеринами. Здесь же стояла застенчивая школьница в скромной мантилье и шапочке, почти полностью скрывающей заплетенные волосы. Она не проронила ни слова, пока мисс Титтерстоун заверяла сэра Чарльза, что дорогая Анна не причинит ему неудобств. Одобрив это заявление, мисс Мария с довольно странной тревогой в голосе добавила, что Анна, по ее мнению, будет вести себя как положено. Обе леди будто находили утешение в присутствии миссис Фиттон, которая все это время нежно улыбалась своей воспитаннице.

Сэр Чарльз с изумлением подумал, уж не подозревают ли его благородные леди в дурных намерениях по отношению к девушке в нелепой шапочке и мантилье. Их очевидная обеспокоенность показалась ему абсурдной.

После прощальных напутствий путешественники вышли на Куин-сквер, где их ожидали два экипажа: запряженная парой почтовая карета и элегантная коляска. Мисс Мэссингэм большими серыми глазами внимательно осмотрела последнюю, но ничего не сказала. И только когда сэр Чарльз усадил ее в карету, спросила:

– Не будете ли вы столь любезны, сэр, чтобы остановиться на несколько минут в магазине мадам Люсиль на Милсом-стрит?

– Конечно. Я распоряжусь, чтобы ваш форейтор туда заехал, – ответил он.

По прибытии на Милсом-стрит сэру Чарльзу оказалось достаточно бросить взгляд на заведение мадам Люсиль, чтобы понять: мисс Мэссингэм собралась к портному верхней одежды. Заверив его, что долго ждать не придется, она скрылась в дверях в сопровождении миссис Фиттон, чья улыбка, как заметил сэр Чарльз, уступила место выражению мучительного беспокойства.

Время шло. Сэр Чарльз достал часы и нахмурился. Комнаты для ночевки были заказаны в Спинхэмленде, до которого целых пятьдесят пять миль, а путешествие и без того началось с опозданием из-за неумеренной разговорчивости мисс Титтерстоун. Лошади беспокойно топтались. Сэр Чарльз провел их до конца улицы и обратно. Когда он повторил это упражнение еще несколько раз, глаза его засверкали, и кучер возрадовался, что ждать сэра Чарльза заставляет не он, а юная леди.

Еще через двадцать минут из магазина выпорхнул некто, в ком сэр Чарльз с трудом признал мисс Анну Мэссингэм. И дело было даже не в бархатной мантилье малинового цвета, а в слишком уж фасонистой шляпке с отделанными присборенным шелком широкими полями и высокой тульей, украшенной страусиными перьями. Этот предмет дамского туалета крепился на голове при помощи широких атласных лент, завязанных под ухом изящным бантом, и демонстрировал в выгодном свете волнистые темные волосы мисс Мэссингэм, которые теперь легкомысленно развевались на ветру. Модный образ дополняли меховая горжетка и муфта. На руках у девушки, свесив передние лапы, сидел щенок неизвестного происхождения со скрученным в колечко хвостом. Данное обстоятельство не сразу привлекло внимание сэра Чарльза, поскольку взгляд его был прикован к несуразной шляпе.

– Боже правый! – не сдержался он. – Дорогое дитя, уж не собираетесь ли вы ехать в Лондон в этом головном уборе?

– Собираюсь, – заявила мисс Мэссингэм. – Это самый писк моды!

– Он мало подходит для путешествия и еще меньше для девушки вашего возраста, – мрачно заметил сэр Чарльз.

– Чепуха! – сказала мисс Мэссингэм. – Я больше не школьница, а если бы не болезнь дедушки, то закончила бы учиться еще год назад. Мне уже девятнадцать, и несколько месяцев я копила деньги, чтобы купить такую шляпку. Не настолько же вы жестоки, чтобы запретить мне ее носить!

Сэр Чарльз посмотрел в полное мольбы лицо девушки. Кучер с равнодушным видом уставился вдаль.

– Чем вы думали, когда позволили вашей хозяйке купить такую шляпу? – накинулся сэр Чарльз на несчастную миссис Фиттон.

– Ой, только не ругайте бедную Фиттон! – воскликнула мисс Мэссингэм. – Она заклинала меня этого не делать, честно!

Сэр Чарльз обнаружил, что больше не в силах выдержать молящего взгляда огромных глаз. Однако шляпка внезапно отошла на задний план: на руках у мисс Мэссингэм заскулил щенок.

– А это откуда? – сурово спросил сэр Чарльз.

– Миленький песик, правда? Он выбежал в магазин, и мадам Люсиль рассказала, что у ее мопсихи родились шесть таких же щеночков. Мадам продала его мне совсем задешево, потому что ей срочно нужно их всех пристроить.

– Могу себе представить, – буркнул сэр Чарльз, неодобрительно косясь на щенка. – Впрочем, это меня не касается. У нас осталось совсем мало времени. Если мы хотим добраться до Спинхэмленда к ужину, следует поспешить.

– О да! – беспечно отозвалась мисс Мэссингэм. – А можно мне поехать с вами, сэр Чарльз?

Прочитав в его взгляде запрет, она тут же добавила:

– Хотя бы немножко, можно? А ваш кучер пусть едет с Фиттон в карете.

Сэр Чарльз в очередной раз оказался не в состоянии вынести ее умоляющий взгляд.

– Ладно, – сказал он. – Если думаете, что не замерзнете, можете сесть рядом со мной.

3

К тому времени, как экипаж достиг Бат-Истона, мисс Мэссингэм упросила сэра Чарльза называть ее Нэн, потому что так к ней обращались все. А сэр Чарльз сделал ей замечание, когда она рассказала, будто подружки ей очень завидовали, узнав, что в Лондон она поедет в сопровождении известнейшего светского льва.

– В сопровождении кого? – переспросил сэр Чарльз.

– Ну, так вас назвал брат Присциллы Греттон, когда ей не понравился узел на его шейном платке, – пояснила Нэн. – Он сказал, что вы завязываете шейные платки именно так и что вы – известнейший светский лев.

– Я признателен мистеру Греттону за столь высокую оценку, но осмелюсь заявить, что если он не будет мне подражать и прекратит учить школьниц жаргонным словечкам, то, возможно, достигнет успеха.

– Понятно, – кивнула Нэн, выслушав его. – Мне не стоило использовать это выражение. «Верхом совершенства» вас тоже нельзя называть, сэр?

Он рассмеялся.

– Называйте, если хотите. Но почему мы все обо мне? Расскажите лучше о себе.

Она выразила сомнение, что столь скучная тема его заинтересует, однако, будучи натурой доверчивой, вскоре радостно пустилась в откровения. Когда меняли лошадей, сэр Чарльз уже знал о ней почти все; на его взгляд, в ней удивительным образом сочетались простодушие и житейская мудрость, и он ничуть не пожалел, когда Нэн решительно отвергла предложение пересесть обратно в карету. Она заявила, что вовсе не замерзла, и даже спросила, нельзя ли ей попробовать править лошадьми.

– Разумеется, нет! – решительно возразил сэр Чарльз.

– Всем известно, как умело вы обращаетесь с лошадьми, сэр, и вам ничего не стоит научить меня, – попыталась убедить его мисс Мэссингэм.

– Я люблю править сам.

– О! – Мисс Мэссингэм погрустнела. – Не хочу вам докучать, только мне было бы так приятно хвастаться этим перед подружками.

Он не удержался и захохотал.

– Что за бред!.. Ну ладно. Полчаса, не дольше.

– Спасибо! – поблагодарила мисс Мэссингэм, и печаль моментально исчезла с ее лица.

Когда Нэн наконец поддалась уговорам отдать вожжи наставнику, придорожный трактир в Бэкхэмптоне был позади, а карета давно исчезла из виду. Сэр Чарльз подхлестнул лошадей и, без сомнения, ее догнал бы, если бы его попутчица неожиданно не заявила, что голодна. Взглянув на часы, он обнаружил, что уже начало второго.

– Вместо того чтобы передавать вам вожжи, следовало остановиться и накормить вас, – уныло произнес он.

– А разве мы не можем остановиться сейчас, сэр? – с надеждой спросила мисс Мэссингэм.

– Если только на несколько минут, – предупредил сэр Чарльз.

Она охотно согласилась. На подъезде к Мальборо он свернул к гостинице «Замок» и распорядился как можно быстрее принести холодного мяса и фруктов. Мисс Мэссингэм со щенком, которого она окрестила Герцогом (в честь его светлости герцога Веллингтона, хотя это был сомнительный комплимент), с аппетитом поели. Пока сэр Чарльз рассчитывался, мисс Мэссингэм решила выгулять своего питомца, привязав его к позаимствованному в буфетной шнуру от занавески, за который сэра Чарльза также попросили заплатить. Она сказала, что пойдет по центральной улице деревни, а он пусть догоняет ее в своей коляске. Десять минут спустя сэр Чарльз обнаружил девушку в магазине любителя птиц, в центре толпы, разделившейся на сторонников и противников, и после небольшого расследования выяснил, что мисс Мэссингэм не только открыла несколько клеток и выпустила томившихся в них невольников, но и устроила скандал, обвинив хозяина магазина в жестокости. Сэру Чарльзу пришлось выложить сумму, много превышающую стоимость птиц, и воспользоваться своим влиятельным положением, чтобы вызволить подопечную из этой неприятной ситуации. В ответ она даже не соизволила его поблагодарить, а только отчитала за то, что он дал торговцу деньги вместо того, чтобы как следует его вздуть.

– Убеждена, что вы вполне могли это сделать. По словам брата Присциллы, вы превосходный спортсмен, – строго произнесла она.

– Буду крайне признателен, – резко ответил сэр Чарльз, – если вы прекратите повторять глупые ремарки брата этой вашей Присциллы!

– Ну вот, теперь вы на меня злитесь! – сказала Нэн.

– Да, за ваше скверное поведение! – сурово бросил сэр Чарльз.

– Я не хотела вас расстраивать, – пролепетала мисс Мэссингэм.

Несколько минут сэр Чарльз упорно молчал, а потом вдруг заметил, как Нэн, судя по всему, потерявшая где-то носовой платок, затянутым в перчатку пальчиком смахивает с лица крупные слезы. Только этого не хватало!.. Сэр Чарльз остановил лошадей, достал свой носовой платок, за подбородок приподнял лицо Нэн и собственноручно вытер разводы от слез.

– Так-то лучше! Не плачьте, дитя! Ну-ка, улыбнитесь мне!

Она заставила себя подчиниться. Сэру Чарльзу вдруг захотелось поцеловать это личико, но он сдержался. Остаток пути до Спинхэмленда прошел бы гладко, если бы проголодавшийся Герцог не проснулся и не выразил желание немедленно покинуть коляску.

4

Остановив лошадей за рощей, сэр Чарльз высадил пассажиров и наказал мисс Мэссингэм не отпускать далеко непослушного питомца. К сожалению, на этот раз она забыла привязать поводок, и, едва оказавшись на земле, щенок с радостным лаем припустил в заросли. Девушка побежала за ним и вскоре исчезла из виду. Сэр Чарльз принялся изучать небо, постепенно приобретавшее свинцовый оттенок, что ему совсем не понравилось. Спустя четверть часа, когда терпение было уже на исходе, он спрыгнул на землю, отвел лошадей в рощу, привязал к молодому дереву и отправился на поиски пропавших.

Сперва на сердитый зов никто не отвечал, но неожиданно совсем рядом раздался подозрительно тихий вскрик. Взволнованный сэр Чарльз пошел на звук, обогнул заросли и обнаружил мисс Мэссингэм. Она пыталась встать на ноги, а неподалеку, высунув язык, сидел Герцог.

– Ну а теперь-то что случилось? – раздраженно спросил сэр Чарльз и лишь затем обратил внимание на белое как полотно лицо девушки.

Тогда он подбежал к ней, опустился на одно колено и произнес совершенно другим тоном:

– Дитя мое! Вам больно?

Мисс Мэссингэм благодарно оперлась на протянутую ей руку и промолвила:

– Простите, пожалуйста, сэр! Я не заметила кроличьей норы, споткнулась и, наверное, повредила лодыжку: когда я попробовала встать на ноги, мне было так больно, что я потеряла сознание. Честное слово, я не хотела вновь доставить вам хлопоты.

– Что вы, никаких хлопот! – мягко ответил он. – Обнимите меня за шею, я отнесу вас в коляску. Посмотрим, что можно сделать.

Уже в коляске одного взгляда на ее лодыжку сэру Чарльзу оказалось вполне достаточно, чтобы понять: перво-наперво нужно снять ботинок. Второй взгляд – на ее лицо – столь же явно подсказал ему, что от этого Нэн будет еще больнее, и она опять лишится чувств. Отвязав лошадей, он вывел их обратно на дорогу и сообщил Нэн, что повезет ее в Хангерфорд.

– Герцог… – с мольбой произнесла она.

Сэр Чарльз нетерпеливо огляделся, обнаружил Герцога у своих ног, схватил его за загривок и вручил хозяйке.

Короткое расстояние до Хангерфорда они преодолели в рекордное время. Мужество, с каким мисс Мэссингэм перенесла дорогу, тронуло ее сопровождающего и даже побудило проявить галантность и проронить несколько ласковых слов.

– Ничего, дитя мое! – сказал он, поднимая девушку, чтобы на руках отнести в гостиницу «Медведь». – Скоро вам будет легче, обещаю. Вы такая храбрая девочка!

В пустой буфетной, пока официант бегал за хозяйкой, сэр Чарльз уложил Нэн на скамью и снял ботинок с быстро распухающей стопы. Как он и опасался, девушка снова потеряла сознание. Пришла в себя она уже в отдельной комнате и обнаружила, что лежит на софе, а рядом стоит дородная женщина и машет у нее перед носом жжеными перьями. Две горничные тем временем прикладывали к ее лодыжке влажные компрессы.

– Вот! Так-то лучше! – подбадривающим тоном произнес сэр Чарльз. – Давайте-ка, дитя мое…

Мисс Мэссингэм почувствовала, как ее голову приподнимают. Она послушно открыла рот и прошла неприятную процедуру: ей дали выпить неразбавленного бренди. Она поперхнулась и всхлипнула.

– Ну, ну! – Сэр Чарльз утешительно похлопал ее по руке. – Не плачьте! Вы быстро поправитесь.

Будучи девушкой стойкой, мисс Мэссингэм вскоре ожила. Местный лекарь, приведенный после довольно продолжительных поисков одним из конюхов, долго испытывал ее терпение осмотром. Впрочем, выслушав заключение, что, несмотря на сильный вывих, кости не повреждены, она воспрянула духом и даже выразила готовность ехать до Спинхэмленда.

Однако теперь это было невозможно. Не только из-за того, что ее состояние не позволяло преодолеть тринадцать миль в открытом экипаже, но и потому, что короткий зимний день закончился, да к тому же пошел снег. Сэру Чарльзу ничего не оставалось, как сообщить своей подопечной, что придется заночевать в «Медведе».

– Сказать по правде, я очень рада, – призналась Нэн. – Мне уже гораздо лучше, уверяю вас, но я охотно бы ненадолго прервала путешествие.

– Как и я, – усмехнулся сэр Чарльз. – Поскольку миссис Фиттон, скорее всего, всполошится, когда уже будет поздно поворачивать назад и искать вас, то я решил сказать здесь, что вы моя младшая сестра.

– Замечательно, сэр! – воскликнула мисс Мэссингэм, проявив одновременно и наивность, и житейскую мудрость. – По крайней мере, это говорит о том, что я уже взрослая леди.

– Вот что, – строго промолвил сэр Чарльз. – Если бы вы не купили эту возмутительную шляпу, то мне не пришлось бы идти на уловки. Никогда в жизни я не встречал столь капризное дитя, как вы, Нэн!

– Я причинила вам много беспокойства, сэр? – раскаивающимся тоном спросила Нэн. – Вы на меня очень сердитесь?

Он рассмеялся.

– Нет. Но вы все испортите, если будете в гостинице называть меня «сэром». Помните, что я ваш брат, и зовите Чарльзом!

5

Ночной отдых ощутимо улучшил состояние мисс Мэссингэм и вернул ей хорошее расположение духа. Она с аппетитом позавтракала, выразила надежду, что Герцог, в чьей компании сэр Чарльз провел беспокойную ночь, не причинил неудобств ее сопровождающему, а затем продемонстрировала, с какой легкостью ей удается прыгать на одной ноге, опираясь на трость. Сэр Чарльз раздвинул занавески и с облегчением обнаружил, что дорогу лишь слегка припорошило снегом. Он попросил Нэн посидеть спокойно на софе, а сам отправился проверить, как запрягают лошадей. На обратном пути, войдя в гостиницу через заднюю дверь, он вдруг остановился: у парадного входа стояла красивая молодая женщина. Заметив его, она воскликнула:

– Чарльз! Ты здесь?

– Алмерия!.. – ответил ее суженый без особого восторга.

– Что это значит? – спросила она, протягивая жениху руку. – Неужели ты приехал, чтобы встретить меня? Мы ночевали в «Пеликане» – пришлось остановиться, потому что лопнула постромка, иначе мы с тобой обязательно разминулись бы. Ты совершенно напрасно проделал весь этот путь, дорогой Чарльз!

– Стыдно признаться, – ответил сэр Чарльз, покорно целуя протянутую ему руку, – но это в мои намерения не входило. Я еду в Лондон, у меня там важная встреча, которую я не могу пропустить.

Алмерию такой ответ явно не обрадовал, но едва она открыла рот, чтобы спросить, о какой важной встрече идет речь, как на лестнице появилась хозяйка с объемным валиком в руках.

– Вот что вам будет в самый раз, сэр! – громогласно заявила она. – Он давно валяется на чердаке, так что юная леди может им воспользоваться. Какая же она у вас хорошенькая! Пойду отнесу в вашу коляску.

С этими словами любезная хозяйка скрылась в дверях, ведущих на конный двор. Сэр Чарльз на мгновение страдальчески закрыл глаза, а когда открыл их снова, то обнаружил, что невеста внимательно и с прищуром его изучает.

– Юная леди? – презрительным тоном осведомилась Алмерия.

– Ну и что? Внучка старинного друга нашей семьи училась в Бате, я везу ее домой.

– Неужели? – Брови леди Алмерии взлетели вверх.

– Господи, Алмерия! Не стоит разыгрывать драму. Это всего лишь ребенок.

– У тебя новое амплуа, Чарльз? Теперь ты приглядываешь за детьми? Можно полюбопытствовать, для чего ей понадобился валик? Как я понимаю, она с младенцем?

– Она обычная непоседливая школьница, которая, к несчастью, вывихнула лодыжку!

Именно в этот неподходящий момент, прихрамывая, появилась Нэн в дорожном платье и бодро объявила, что готова продолжать путь. Крутившийся у ее ног Герцог, обнаружив, что уличные двери распахнуты, припустил на выход.

– Чарльз! Остановите его! – крикнула Нэн.

Голос, которым сэр Чарльз приказал Герцогу вернуться, заставил бедное животное инстинктивно сесть. Не успел пес прийти в себя, как был пойман и заткнут под мышку.

– Вы его напугали! – с упреком сказала Нэн.

Она вдруг заметила изучающий ледяной взгляд незнакомой женщины с презрительной улыбкой на губах и вопросительно посмотрела на сэра Чарльза.

– Значит, это и есть твоя школьница! – выдавила леди Алмерия.

Сэр Чарльз, прекрасно осознавая, какое впечатление производит шляпка мисс Мэссингэм, вздохнул и приготовился приступить к неправдоподобным (как он вынужден был признаться сам себе) объяснениям.

– Сэр Чарльз – мой брат, мадам! – услужливо пришла на помощь мисс Мэссингэм.

Губы леди Алмерии скривились.

– Милая моя, я очень хорошо знакома с сестрой сэра Чарльза, и теперь у меня нет сомнений относительно того, в каких отношениях вы с ним состоите!

– Замолчи! – рявкнул сэр Чарльз.

Он вручил Герцога мисс Мэссингэм.

– Посидите в комнате, Нэн. Я скоро вернусь, – ободряюще сказал он.

Закрыв за ней дверь, сэр Чарльз повернулся к невесте. Хотя глаза его сверкали яростью, заговорил он подчеркнуто вежливо.

– До сегодняшнего дня, Алмерия, я и не знал, что ты такая грубиянка.

Эти слова окончательно вывели леди Алмерию из себя. Посреди ссоры, которая за этим последовала, в гостиницу вошел ее брат. Соображал он туго и лишь через несколько минут понял, почему его сестра, чей несносный характер оттолкнул многих достойных кавалеров, решила совершить столь ужасный поступок – порвать с женихом, о богатстве которого не смеет мечтать даже самый алчный человек. Он стоял как вкопанный, не зная, что сказать.

Сэр Чарльз, приободрившись табаком, захлопнул табакерку и произнес:

– Означенная леди, Стауэрбридж, как я уже уведомил Алмерию, всего лишь школьница, которую я сопровождаю в Лондон.

– В таком случае, Алмерия… – с облегчением выдохнул его светлость.

– Не будь идиотом! – возопила Алмерия. – Я видела эту мерзавку.

– Прости за резкость, – обратился к ней сэр Чарльз, – но если ты еще раз назовешь ее подобным словом, я за себя не отвечаю.

– Ты, наверное, забыл, что меня есть кому защитить!

– Стауэрбридж? – усмехнулся Чарльз. – О нет, о нем я не забыл. Если он пожелает свести со мной счеты, я всегда к его услугам!

Сойтись врукопашную с сэром Чарльзом лорду Стауэрбриджу хотелось ничуть не больше, чем подставлять свою дородную персону под дуло пистолета этого господина, известного своей исключительной меткостью, поэтому он предпринял попытку урезонить сестру. Однако та взглядом заставила его замолчать.

– Значит так, сэр Чарльз: нашей помолвке конец! Буду признательна, если вы дадите соответствующее объявление в «Газетт».

Сэр Чарльз поклонился и вызывающе произнес:

– С превеликим удовольствием!

6

Вернувшись в комнату, он обнаружил мучимую угрызениями совести мисс Мэссингэм.

– Кто эта леди, сэр? – с тревогой в голосе спросила она. – Почему она такая сердитая?

– Это леди Алмерия Сполдинг, дитя мое. Если вы готовы ехать…

– Леди Алмерия? Вы… вы ведь с ней помолвлены?

– Был помолвлен.

– О! – воскликнула Нэн. – Что я наделала! Из-за меня она отказалась выходить за вас замуж?

– Мы с ней совершенно не подходим друг другу, так что здесь вас не в чем упрекнуть. А вот всучить мне отвратительную псину, проскулившую добрую половину ночи, – это совсем другое дело. Что же до вашего поведения в Мальборо…

– Разве вы не переживаете из-за того, что помолвка разорвана?

– Ничуть!

– Может, она все хорошенько обдумает и простит вас? – задумчиво предположила Нэн.

– Благодарю за предупреждение. Как только мы прибудем в Лондон, первым делом побегу в «Газетт» давать объявление, что брак не состоится, – весело ответил сэр Чарльз.

– Все это ужасно, но знаете, почему-то мне совсем не жаль, что так вышло.

– Я рад, – сказал он, улыбаясь.

– Мне показалось, что она не та женщина, на которой вы хотели бы жениться.

– Не могу даже представить, кто менее, чем она, подходит на эту роль!

Нэн вопросительно посмотрела на собеседника, однако тот лишь рассмеялся.

– Едемте! Нужно быстрее доставить вас к дедушке, пока он не решил, что мы сгинули…

– Думаете, он рассердится, когда обо всем узнает? – испуганно спросила девушка.

– Боюсь, его гнев обрушится на мою голову. Скажет, что я плохо за вами присматривал, – и будет совершенно прав! Впрочем, когда он услышит всю правду о вашем скверном поведении, то поймет, что доверять мне можно, ведь мне всего лишь не хватило опыта. И отправит меня его набираться.

– Знаю, вы надо мной смеетесь, – сказала Нэн. – Только не пойму, к чему вы клоните, сэр!

– Когда-нибудь я вам об этом расскажу, – пообещал сэр Чарльз. – А сейчас нам пора отправляться в Лондон. Идемте!

Она послушно последовала за ним к экипажу, но когда он усадил ее и подложил под больную лодыжку валик, вздохнула и смущенно произнесла:

– Увижу ли я вас вновь, когда поселюсь на Брук-стрит?

– Мы будем видеться часто! – Сэр Чарльз сел в коляску и взял в руки вожжи.

Мисс Мэссингэм облегченно вздохнула.

– Я очень рада! – простодушно сказала девушка. – У меня такое чувство, что вряд ли я встречу кого-то, кто понравился бы мне так, как вы.

– Именно это чувство, – ответил сэр Чарльз, бросая монетку конюху, – я и намерен превратить в полную уверенность, мое дорогое и невыносимое дитя!

Розовое домино

1

Шелковый костюм домино[4] оказался того самого нежно-розового оттенка, который так к лицу брюнеткам. Лакей внес коробку в голубую гостиную величественного особняка на Гросвенор-сквер, где мисс Рексем разгадывала приветственную шараду, присланную одним из ее поклонников. Это занятие было тотчас оставлено. Мисс Рексем бросилась к коробке и подняла крышку. Внутри, упакованный в несколько слоев тончайшей оберточной бумаги, лежал костюм домино. Мисс Рексем вынула его из коробки, и обрывки упаковки, плавно кружась, опустились на пол. Ахнув от восторга, девушка приложила костюм к себе и взглянула в одно из высоких зеркал – проверить, идет ли наряд. Плащ действительно был ей очень к лицу, недаром она доверила шитье самой дорогой в Лондоне модистке! Под ногами валялся и весьма впечатляющий счет. Впрочем, для представительницы семейства Рексемов из Лайонсхолла счета не имеют ровно никакого значения. Если ты несовершеннолетняя, то обходишься карманными деньгами и зачастую влезаешь в долги, которые тоже не имеют значения: на помощь всегда придет мама или в самом крайнем случае Джайлс. Не надо считать идеальным банкиром брата, который на восемь лет старше, да к тому же приходится тебе опекуном. До сих пор он не отказывался оплачивать ее долги, однако неприятные ситуации уже имели место – в частности, тот случай, о котором мисс Рексем предпочитала не вспоминать: тогда ей пришлось расстаться со значительной суммой денег из-за слишком крупной ставки. В течение нескольких часов девушка с замиранием сердца ждала, что ее под присмотром старой гувернантки сошлют в Лайонсхолл. А у мамы, навлекшей на себя еще больше упреков, чем дочь, случился один из сильнейших приступов. Мисс Рексем была прощена, но тем не менее считала, что Джайлс повел себя недостойно, разворчавшись из-за несчастных нескольких сотен из тридцати тысяч ее ежегодного дохода.

Теперь все было забыто, ее увлек новый всепоглощающий интерес. Держа в руках розовое домино, мисс Рексем задумалась над тем, понравится ли оно новому кавалеру, и пришла к выводу, что если нет, значит, ему вообще трудно угодить.

Она так погрузилась в приятные мысли, что не заметила, как открылась дверь, и подпрыгнула от неожиданности, услышав за спиной бесстрастный голос:

– Очаровательно.

Мисс Рексем обернулась и непроизвольно сгребла костюм в охапку.

– О! Я думала, тебя нет дома! – потрясенно выговорила она.

Мистер Рексем закрыл дверь и прошел в комнату. Это был высокий мужчина с черными как смоль волосами и проницательными серыми глазами. Его солидная внешность никак не вязалась с одеждой, поскольку к своему гардеробу он относился пренебрежительно. Разумеется, верхнее платье ему шил Штульц, однако портному не дозволялось в полной мере проявить свой гениальный талант. Натягивая сюртук, мистер Рексем предпочитал обходиться без помощи лакея, к тому же был совершенно глух к требованиям моды: когда денди за границей щеголяли в узких панталонах и ботфортах, можно было ставить все деньги Банка Англии на то, что Джайлс выйдет из боксерского зала Джексона в бриджах для верховой езды и сапогах, с кое-как повязанным пестрым шейным платком. Будь на его месте человек менее знатного происхождения, такая манера одеваться вызвала бы строгое осуждение; но, как их мать неоднократно напоминала, Рексем из Лайонсхолла волен делать что угодно – любая его причуда будет одобрена обществом.

– Это… это платье, которое я выбрала вчера, – пролепетала Летти.

– Думаешь, я совсем ничего не понимаю? – ответил ее брат. – Это костюм домино. – Он поднял с пола счет от мадам Селестины, и его брови поползли вверх. – Даже очень дорогой костюм, я бы сказал.

– По-моему, у меня нет причин отказывать себе в покупке дорогих вещей, – сказала Летти, пытаясь закрыть тему.

– Так и есть, однако платить грабительскую цену за вещь, которую ты не наденешь…

Прелестное личико девушки вспыхнуло.

– Надену! Еще как надену! – заявила она.

– Я уже говорил, дорогая сестра, что не позволю тебе отправиться на маскарад в «Пантеон», тем более в сопровождении какого-то проходимца-военного!

Она яростно сверкнула глазами.

– Как у тебя поворачивается язык? Ты даже ни разу не видел Эдвина!

– Сдается мне, он сам об этом позаботился, – усмехнулся мистер Рексем.

– Неправда! Эдвин бы с радостью с тобой встретился! Это я ему запретила, потому что знаю, как отвратительно ты себя поведешь!

В это мгновение в комнату вошла бледная дама.

– Ах вот ты где, моя милая, – проговорила она голосом, вполне соответствующим ее безжизненному виду. – Если поедем на выставку… О, и ты здесь, Джайлс?

– Как видите, мама. Прошу вас пока отложить поездку на выставку и взглянуть на это! – Он вырвал костюм домино из рук Летти и потряс им перед носом у матери.

Догадавшись, что сейчас произойдет весьма пагубная для ее надломленного здоровья сцена, леди Альбиния Рексем предусмотрительно опустилась в кресло и принялась искать в ридикюле флакон с нюхательной солью.

– О боже! – вздохнула она. – Милое дитя, если твоему брату это настолько не по душе, не думаешь ли ты…

– Нет! – перебила ее Летти. – Джайлсу не по душе все, что я делаю, и… каждый джентльмен, который восхищается мной!

– Тому есть причина! – изрек брат. – Ты в городе меньше года, а я уже успел отвадить не менее восьми охотников за приданым!

– Эдвин не охотится за приданым!

– В самом деле, Джайлс, на мой взгляд, он замечательный молодой человек, – заступилась за дочь леди Альбиния.

– Позвольте напомнить, мадам, что об Уинфортоне вы говорили то же самое!

– Досадно, конечно, что он всего лишь служит в пехотном полку, – посетовала ее светлость слабым голосом, – однако происхождение у него вполне приличное. Само собой, мне хотелось бы найти для милой Летти более подходящую партию…

– А мне нет! Я выйду за Эдвина и последую за полком! – заявила Летти.

Брат бросил на нее полный изумления и гнева взгляд.

– Не завидую я нищему лейтенанту пехотного полка, которого ты на себе женишь, моя дорогая!

– Женившись на Летти, он уже не будет нищим, – невпопад заметила леди Альбиния.

– Вот именно! – язвительно процедил Джайлс.

– Ты несправедлив! – воскликнула Летти. – Заботишься лишь о том, чтобы получше меня пристроить, а вовсе не о моем счастье!

– Пока я вообще не стремлюсь выдать тебя замуж, – ответил Джайлс. – Вот прекратишь влюбляться в каждого воздыхателя, там и посмотрим. И разумеется, я хочу для тебя хорошую партию!

– Так почему бы тебе не выбрать хорошую партию для себя самого? – вспыхнула Летти. – Вокруг тебя небось увивается немало девушек на выданье!

– Ты мне льстишь, – бесстрастно ответил ее брат.

– О нет, Джайлс, это чистая правда! – заверила его мать. – И мне бы очень хотелось, чтобы ты нашел себе достойную пару. К примеру, дочь Ротвелла или…

– Что ты, мама! – перебила Летти с ехидной усмешкой. – Джайлса не интересуют дочки графов. Если он решит жениться, то выберет в жены барышню в старомодной шляпке и черном детском пальто.

2

Впалые щеки мистера Рескема слегка покраснели, однако он ничего не ответил.

Леди Альбиния изумленно воскликнула:

– Дитя мое, не понимаю, о чем ты?

– Это ужасно несправедливо! – всхлипнув, заявила Летти. – Джайлс не желает разговаривать с моим дорогим Эдвином только потому, что у того нет титула и денег, зато я уверена, что знай он адрес, то сделал бы предложение безродной дамочке, которая даже никогда не бывала в ассамблее и в других местах, где ищут благородных невест!

– Твое воображение такое же необузданное, как и твой язык, – проронил мистер Рексем.

– О чем она говорит? – недоуменно осведомилась леди Альбиния.

– Задайте лучше ей этот вопрос! Надеюсь, ты нас просветишь, Летти, что это за безродная дамочка, которую ты записала мне в невесты?

– Тебе хорошо известно, что я о той девушке, которую сбили с ног на Бонд-стрит, когда мы с тобой отправились в библиотеку Хукхема! Можешь сколько угодно водить меня за нос, но я знаю, почему ты был так любезен, что согласился трижды за этот месяц сопровождать меня в «Олмакс», и зачем каждый вечер ездишь на своем фаэтоне в Гайд-парк! Ты пытаешься ее найти, ведь ты был так поражен «самым прелестным личиком, которое только видел в своей жизни», что растерялся и даже забыл спросить, как ее зовут.

Леди Альбиния перевела удивленный взгляд на сына. Тот усмехнулся.

– У Летти опять разыгралась фантазия, мадам! Правда же в том, что одну девушку постигла беда: ее сбил запряженный парой экипаж, и я оказал посильную помощь. Не окажись никого рядом, она получила бы серьезную травму. К счастью, она всего лишь на минуту потеряла сознание. Думаю, этот случай заставит ее внимательнее смотреть по сторонам, прежде чем переходить дорогу.

Летти, которая слушала этот рассказ с растущим негодованием, возмутилась:

– Как же можно, Джайлс! Ведь ты отнес ее в библиотеку, велел мне бежать к аптекарю и грубо отчитал человека в экипаже, сказав, что ему даже ослом править непозволительно! Да, и если бы девушка позволила, ты сопровождал бы ее до дома, бросив меня посреди Бонд-стрит!

– Если бы с ней не было слуги, пожалуй, мне пришлось бы так сделать, – спокойно ответил Джайлз. – Насколько я понимаю, цель сего выступления состоит в том, чтобы отвлечь меня от твоих истинных намерений. Пойми, Летти, ни при каких обстоятельствах я не позволю тебе отправиться на маскарад в «Пантеон», а уж тем более в сопровождении некоего пехотного офицера! – Он бросил взгляд на родительницу и добавил: – Признаюсь, мадам, мне странно, что вы одобрили такую сомнительную затею.

Леди Альбиния приложилась к нюхательной соли.

– Ей-богу, Джайлс, ты просто не совсем понимаешь, как все обстоит на самом деле. Суть в том, что Летти должна сопровождать замужняя сестра мистера Ледбери. Как и положено, она написала мне письмо, в котором любезно заверила, что будет за ней как следует присматривать. Летти приглашена сначала на званый ужин в дом миссис Крю, а оттуда все поедут в «Пантеон». Но, само собой, если ты против, я убеждена, что она откажется от этого мероприятия.

– Ни за что! – с пылом отозвалась Летти.

– Если у тебя есть хоть крупица ума, ты откажешься! – изрек ее брат. – Помни, что еще два года ты будешь под моей опекой. Прошу, выбрось этого своего ухажера из головы, иначе предупреждаю, я найду, как тебя приструнить!

Джайлс замолчал и хмуро взглянул в обращенное к нему дерзкое личико, а потом, немного смягчившись, добавил:

– Полно, Летти, не упрямься! Во всех этих маскарадах нет ничего хорошего. Будь умницей, лучше мы сходим с тобой на спектакль!

3

По уходе мистер Рексем оставил сестру непокоренной, а мать – встревоженной.

– Милая, ты ведь знаешь Джайлса! Я тебя предупреждала! – вздохнула мать. – Он не потерпит, чтобы ты вышла замуж за безродного человека.

– Джайлсу меня не запугать! – не унималась Летти. – Я прекрасно знаю, за кого он намерен меня выдать – за Ротбери, вот за кого! Не дождется! Я никогда не полюблю никого, кроме Эдвина!

Леди Альбиния горестно промолвила:

– Моя дорогая, не говори так! Джайлс все равно не допустит, чтобы ты загубила свою жизнь. И напрасно ты, Летти, разозлила его этой нелепой историей.

– Мама, клянусь вам, он был так очарован той девушкой, что я едва узнала в нем своего брата! И на самом деле сказал, что у нее самое прелестное личико из всех, что он видел в жизни.

– Пусть так, милая, однако такие истории приключаются с джентльменами сплошь и рядом и никогда не заканчиваются женитьбой. Если ты вообразила, что Джайлс взял бы ее в жены, то ты просто глупышка. У твоего брата еще больше гордости, чем у его покойного отца, а уж тот-то… Ладно, не будем об этом! Скажу только, что Рексемы не заключают невыгодных браков. Такая уж у них привычка!

Летти ничего не ответила и, перекинув домино через руку, удалилась.

Тем временем мистер Рексем ушел из дома. Вернулся он почти в семь вечера и тотчас узнал шокирующую новость, что мисс Летти вместо того, чтобы собираться в театр, несколькими минутами ранее укатила в наемном экипаже.

– По какому адресу? – осведомился мистер Рексем невозмутимым голосом, в котором явно звучала угроза.

Никогда еще дворецкий так не радовался тому, что не несет ответственности за действия молодой хозяйки. Никому из слуг не приказывали вызвать экипаж, и если бы одна из горничных случайно не увидела в окно, как мисс Летти садится в него, то никто бы и не узнал, что ее нет дома.

Мистер Рексем через ступеньку взбежал по лестнице в будуар леди Альбинии. Он застал мать отдыхающей на софе и, совершенно позабыв о ее слабых нервах, спросил, известно ли ей о том, что ее дочь покинула дом таким способом, который иначе чем «побегом» не назовешь.

Достаточным ответом ему послужили отразившиеся на лице матери потрясение и испуг. Едва сдержав желание обвинить мать в нерадивом отношении к своим обязанностям, в результате которого Летти улизнула из дома, мистер Рексем решительно потребовал от родительницы адрес миссис Крю.

– Джайлс! – возмутилась ее светлость. – Ты не можешь забрать сестру со званого ужина!

– Еще как могу! – отрезал мистер Рексем.

Леди Альбиния, почувствовав распаляющуюся в нем злость, откинулась на подушки и промолвила умирающим голосом:

– По-моему, у меня начинается приступ.

– Дайте мне адрес миссис Крю, и я оставлю вас наслаждаться им в одиночестве.

– Но я не знаю ее адреса, – простонала ее светлость таким тоном, будто ей уже не поможет ничто на свете. – Я выбросила письмо, зачем оно мне? А адреса не запомнила. Уверена, что он вполне приличный, иначе я непременно обратила бы внимание.

Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, мистер Рексем покинул комнату.

Он поужинал в одиночестве. Ее светлость приказала принести в будуар чашку бульона, доложил дворецкий. Поскольку таковым было обычное поведение его матери в любой неприятной для нее ситуации, мистер Рексем не удивился и не встревожился. Доев ужин в хмурой тишине, он поднялся к себе и вызвал лакея. Менее чем через час, облаченный в атласные бриджи и черный сюртук – одежду, свидетельствующую о том, что джентльмен держит путь на вечеринку, – Джайлс покинул дом. В кармане у него лежала полумаска, на согнутой руке висело добытое из глубин гардероба старое домино.

4

Располагавшийся на южной стороне Оксфорд-стрит «Пантеон» представлял собой грандиозное сооружение, стиль которого у человека, обладающего чувством прекрасного, вызывал приступ брезгливости. Он представлял собой большую анфиладу салонов и огромный прямоугольный бальный зал с расписным потолком, помостом для музыкантов и бесчисленными ложами и альковами. На потолке и в опоясывающих зал готических арках висели хрустальные канделябры; все вокруг блестело позолотой. Изначально здесь собирался исключительно высший свет, но после того, как первое здание сгорело дотла и отстроили новое, посещать его стали люди далеко не избранного круга, так что у мистера Рексема были все основания запрещать сестре здесь появляться.

Хоть он приехал рано, бальный зал уже заполнила пестрая толпа людей: некоторые в домино, другие в исторических костюмах; при этом все были в масках, и под таким прикрытием многие позволяли себе недопустимые вольности. Понаблюдав несколько минут за танцующими кадриль, мистер Рексем решил, что сестры пока здесь нет, потому что из замеченных двух леди в розовых домино одна была слишком высока ростом, а у второй, откинувшей на мгновение капюшон, оказались курчавые белокурые локоны. Он прошелся по салонам, успешно отразив настойчивые попытки двух красоток из «Ковент-Гарден» привлечь его внимание.

Только почти час спустя, когда веселье грозило перейти все границы приличий, он вдруг заметил Летти. Несмотря на накинутый капюшон, Джайлс сумел разглядеть завитки темных волос и узнал невысокую, хрупкую фигурку. Она вальсировала с крупным мужчиной в лиловом домино, и единственным обстоятельством, доставившим ее брату некоторое удовлетворение, было то, что она явно не испытывала удовольствия от танца. Подперев широкими плечами одну из украшенных колонн и сложив на груди руки, он наблюдал за парой и вскоре обнаружил, что партнер Летти (судя по всему, уже успевший поднабраться) проявляет слишком настойчивые ухаживания, которые ей весьма неприятны. Будет отличный урок сестре, подумал мистер Рексем и решил некоторое время не вмешиваться, но внезапно девушка вырвалась из объятий своего кавалера и поспешила прочь из залы, а тот пустился следом. Расталкивая толпящихся по краю зала людей, Джайлс настиг их как раз в то мгновение, когда Лиловое Домино поймало Летти за талию и засмеялось:

– От меня не улизнешь, скромница-красавица!

Мистер Рексем положил руку на плечо незнакомца, отодвинул его в сторону и мельком глянул на сестру: та дрожала как осиновый лист. Испугавшись, как бы она не потеряла чувств, он подтолкнул ее к алькову и приказал сесть.

При звуке его голоса девушка встрепенулась и ахнула.

– Да, Летти, это я! – процедил Джайлс и повернулся к Лиловому Домино.

Голосом, подтвердившим давешние предположения мистера Рексема относительно его нетрезвого состояния, Лиловое Домино осведомилось, что, черт побери, это означает.

– Это означает, – изрек мистер Рексем, – что если ты, баран, сию же минуту не уберешься отсюда, я с превеликим удовольствием тебя взгрею!

Лиловое Домино сперва невольно отпрянуло, затем встряхнулось и прорычало негодующим тоном:

– Да какое вы имеете право портить удовольствие другим?!

– К вашему сведению, – произнес мистер Рексем, – я брат этой леди!

– Б-брат? – ошеломленно повторило Лиловое Домино. – Но я не… Проклятье, откуда мне было знать?

Некоторое время он стоял в растерянности и смотрел на мистера Рексема в прорези маски, затем пробормотал что-то себе под нос и удалился.

Мистер Рексем почувствовал легкое прикосновение к локтю и просунул ладонь сестры себе под руку. Летти дрожала так, что вместо гневных слов, так и норовящих слететь с языка, он просто сказал:

– Видишь, вовсе я не такой жестокий, как ты обо мне думаешь. Идем, я отвезу тебя домой, и забудем этого твоего военного ухажера!

Она ничего не ответила и послушно пошла с ним в вестибюль, где в одиночестве стоял швейцар.

– Карету я отправил домой, так что мне нужно нанять извозчика. Надень пальто. И не надо так дрожать, я не людоед!

5

– Да, – слабым голосом произнесло Розовое Домино. – Только я… я не ваша сестра, сэр!

Мистер Рексем уже успел отойти, но, услышав эти слова, резко обернулся и испуганно посмотрел на нее. Нетерпеливым движением он сорвал с себя маску. Лицо его побледнело, глаза пристально всматривались в девушку.

– Снимите маску! – потребовал он. – Мне знаком ваш голос!

Девушка подняла руки и развязала маску.

– Я узнала вас, – сказала она. – Вы… вы всегда спасаете меня от последствий моей глупости, сэр.

Джайлс вдруг обнаружил перед собой самое прелестное личико из всех, что он видел в жизни. Оно было в форме сердечка, с серыми улыбающимися глазами, смотрящими робко и искренне, и с чувственными нежными губами. Позабыв о присутствии скучающего швейцара, мистер Рексем схватил девушку за руки и воскликнул:

– Вы?! О, где вы прятались? Я вас повсюду искал! Какой же я раззява, не спросил даже вашего имени!

Она покраснела и опустила глаза.

– Я тоже не знаю, как вас зовут, сэр, – вымолвила девушка, стараясь держаться естественно.

– Я – Джайлс Рексем. А вы?

Его имя ничего ей не сказало, и она ответила:

– Рут Уэлборн. Только я не пряталась. Когда мы с вами встретились в прошлый раз, я еще носила траур по отцу и лишь сейчас начала выходить в свет. Вы и в самом деле меня искали?

– Повсюду! – заверил Джайлз, все еще сжимая ее ладони. – И уже перестал надеяться! Где вы живете? Не дайте мне потерять вас снова!

Она улыбнулась.

– Какой вы смешной!.. На Харли-стрит, у дяди. Он был очень добр и после смерти моего отца пригласил меня жить со своей семьей.

Фамилии Уэлборн Джайлс никогда не слышал. Адрес же говорил о том, что дядя девушки банкир, торговец или индийский набоб[5]. Мистер Рексем мысленно признал такую возможность, однако моментально выбросил мысль из головы, поскольку это не имело никакого значения.

– Но что, скажите, вы делаете на маскараде в «Пантеоне»? Да к тому же в такой компании? Неужели вас сюда привез дядя?

– Ах, нет, что вы! – отозвалась девушка. – Вряд ли они с тетей знают, что тут происходит, потому как нечасто появляются в обществе.

– Как же тогда вы здесь оказались?

Вопрос, по всей видимости, ее не задел, однако ответила она лишь через мгновение:

– Вечеринку устроил сэр Годфри Клейнз. Тот самый, в лиловом домино. Меня пригласила его кузина, некая миссис Уорксоп, и тетя велела не отказываться. Видите ли, сэр, приданого у меня нет, а у тети три собственные дочери, старшая из них начнет выезжать в свет уже в следующем году. Глупо предполагать, что при таких обстоятельствах тете хочется заниматься еще и мной.

– Все понятно! – воскликнул Джайлс, крепко сжимая ее ладони.

Девушка успела опустить глаза, но, услышав эти слова, вновь подняла взгляд.

– О, не надо думать, что ко мне плохо относятся! Это вовсе не так! Меня воспитывали в деревне, поэтому, наверное, мне не нравится… Я ни разу в жизни никому не была так благодарна, сэр, как сейчас, когда вы пришли мне на выручку!

Наконец мистер Рексем отпустил ее руки.

– Надевайте пальто, – сказал он с улыбкой. – Я отвезу вас к вашему дяде.

– А как же миссис Уорксоп? – смущенно произнесла девушка. – Не следует ли мне…

– Нет. Она не позаботилась о вас, так что проявлять любезность вы не обязаны.

– А ваша сестра? Как я поняла, она тоже здесь. Я не должна…

– Неважно, – перебил Джайлс. – Даже если она здесь, я не обещал ей покровительства. Ну же, сделайте, как я прошу. Я не позволю вам ускользнуть от меня еще раз.

6

– Наверное, я сплю! – вымолвила Рут, когда извозчик остановил экипаж. – Я думала, что никогда вас не увижу, а теперь… Как такое возможно? Ведь вы меня не знаете.

– Уверен, это не совсем так. Мне кажется, я все понял, когда в тот день на Бонд-стрит вы открыли свои прекрасные глаза и посмотрели на меня.

– Значит, вы тоже это почувствовали! – изумленно произнесла она.

Джайлс поцеловал ей руку.

– Верно. Давайте поскорее выйдем из этой затхлой кареты и встретимся с вашими дядей и тетей.

– Господи, вы не расскажете им?.. Они решат, что вы сумасшедший! Прошу вас, не…

– Нет, не сегодня, – заверил он, помогая ей выбраться.

– Боюсь, тетя очень рассердится, – предположила Рут. – Может, вам лучше уйти?

– Нет. И я уверен, что ваша тетя не будет сердиться, – отозвался Джайлс.

Встретивший их слуга сообщил, что хозяин еще не вернулся из клуба, однако миссис Уэлборн дома, у себя в будуаре.

Молодые люди застали ее за чтением: перед ней на мраморной подставке стояла взятая из платной библиотеки книга – только что вышедший роман. От неожиданности хозяйка изумленно воскликнула:

– Боже мой, Рут, почему ты так рано? Признаться, от тебя одни непри…

Она осеклась, заметив рядом с племянницей мистера Рексема. На миг миссис Уэлборн застыла с открытым ртом, затем вдруг отбросила книгу и вскочила. Колючий взгляд моментально исчез, уступив место удивленно-восторженному.

– О… Я не ошибаюсь, мистер Рексем, не так ли?

Тот поклонился.

– Да, я Рексем, мадам. Мы познакомились с мисс Уэлборн больше месяца назад на Бонд-стрит. Она, должно быть, вам об этом рассказывала.

По лицу его собеседницы было заметно: она старается припомнить, о чем идет речь.

– На Бонд-стрит? Так вы и есть тот джентльмен, который?.. Боже праведный, Рут, почему ты не сказала мне? Уверяю вас, сэр, если бы мы только знали, мой муж обязательно зашел бы выразить вам свое почтение!

Мистер Рексем, давно привыкший к лести и не отличавшийся умением обмениваться любезностями, резко оборвал ее, заявив не терпящим возражений тоном:

– Не в этом дело, мадам! Сегодня я отвез мисс Уэлборн домой, обнаружив ее в месте, где не годится бывать молодой девушке знатного происхождения. Там она попала в неприятную ситуацию, которой, убежден, вы бы для нее не пожелали.

– Конечно! Имей я хоть малейшее представление…

– Думаю, мне не стоит далее углубляться в тему. Могу я просить вашего разрешения заехать завтра к вам и узнать, как дела у мисс Уэлборн?

Хозяйка расплылась в улыбке.

– Будем очень рады, сэр!

– Благодарю. Надеюсь, мне посчастливится увидеть мистера Уэлборна, потому что у меня к нему разговор.

– Обещаю, он будет дома! – заверила миссис Уэлборн.

Мистер Рексем отвесил еще один поклон и посмотрел на Рут, которая с недоумением внимала учтивым речам тети. Он протянул руку, и девушка словно по принуждению вложила в нее свою ладонь. Он прикоснулся к ней губами.

– А вы позволите мне навестить вас завтра? – спросил Джайлс, с улыбкой глядя в ее глаза.

– Если вам будет угодно, сэр! – пролепетала Рут с милым румянцем на щеках.

Весьма растроганная, миссис Уэлборн позвонила в колокольчик и приказала явившемуся слуге проводить мистера Рексема.

Оставшись наедине с теткой, Рут робко спросила:

– Надеюсь, вы не сердитесь на меня, мадам? Право же, я…

– Сержусь на тебя?! – воскликнула миссис Уэлборн и с несвойственным для нее пылом обняла племянницу. – Милая моя, откуда в твоей головке столь нелепые мысли? Дорогое дитя, убеждена, что, став богатой и изысканной дамой, ты не забудешь о своих кузинах. Говорят, у него до сих пор не было ни одного романа. Можешь представить, сколько женщин расставляли на него свои сети?.. Удивительно, Рут, Рексем из Лайонсхолла выбрал такую простушку, как ты!

7

Вернувшись на Гросвенор-сквер незадолго до полуночи, мистер Рексем был слегка удивлен сообщением, что ее светлость ожидает в гостиной. На деле оказалось, что ожидала его не только мать, но и сестра, а также хорошо сложенный молодой человек в красном мундире. У него была курчавая светлая шевелюра, серьезные голубые глаза, честное лицо и вид человека, готовящегося к участию в безнадежном деле. Когда мистер Рексем вошел, он и Летти встали. Джентльмен ослабил узел черного шейного платка и сделал глубокий вдох; леди Альбиния же разразилась бурной речью:

– Боже праведный, Джайлс, где ты мог так задержаться? Мы ждем уже битых два часа! Джайлс, это Эдвин!

– Приятно познакомиться, – сказал мистер Рексем, протягивая руку.

Глаза мистера Ледбери едва не вылезли из орбит. Молодой человек густо покраснел и схватил протянутую руку.

– Приятно… приятно познакомиться, – заикаясь, выговорил он. – Я очень хотел встретиться с вами, сэр.

– Правда? – рассеянно пробормотал мистер Рексем, затем открыл табакерку и предложил ее гостю. – В сороковом служите?

Мистер Ледбери подтвердил этот факт. Удивленный, что ему оказана честь взять табаку из табакерки самого мистера Рексема, он захватил слишком большую щепоть и расчихался. Летти немедленно воспользовалась паузой:

– Так вот, Джайлс, как только я сообщила Эдвину о том, что произошло между нами сегодня утром, он выразил решительное намерение немедленно встретиться с тобой. Мы только поужинали у его сестры и сразу отправились сюда.

– В самом деле? – изрек мистер Рексем. – Тогда вынужден извиниться за то, что меня не было дома. А что вы хотели?

Летти окинула его удивленным взглядом.

– Джайлс, ты часом не заболел?

– Простите, отвлекся, – извинился он, слегка покраснев. – Так вы говорите, что ждете уже два часа? Значит, на маскараде не были?

Подавив очередное чихание, мистер Ледбери доложил:

– Сэр, именно поэтому я и хотел поговорить с вами прямо сегодня! Когда я узнал, что вам настолько отвратительно это мероприятие, ничто, поверьте, не заставило бы меня настаивать на нем. В этом меня сразу поддержала сестра.

Она с самого начала согласилась принять в нем участие, только поддавшись на мои усердные просьбы.

– Видите ли, маскарады не отличаются пристойностью, – сказал мистер Рексем.

Мистер Ледбери еще гуще залился румянцем.

– Сэр, я служу с пятнадцати лет, сначала на Пиренейском полуострове, потом в Америке, вернулся оттуда как раз вовремя, чтобы успеть принять участие в битве при Ватерлоо, и никогда не предавался светским развлечениям. Если бы я хоть на миг заподозрил, что сопровождение мисс Рексем на такое мероприятие неприлично, я бы ни за что не согласился на него.

– Вас Летти надоумила так отвечать, да? – произнес мистер Рексем, но ни один из собеседников не заметил в его голосе ничего, кроме вялой заинтересованности.

Мать и сестра смотрели на него с тревогой и удивлением. Мистер Ледбери, ободренный мирным настроем хозяина, принялся излагать свои карьерные притязания, описывать теперешнее положение дел и виды на будущее. Мистер Рексем же, погруженный в собственные мечты, улавливал лишь отрывочные фразы вроде «старший сын», «поместье отца в Сомерсете» и вскоре прервал сие повествование:

– Нельзя ли покороче? Вам пора командовать ротой. У вас будет гораздо больше перспектив, переведись вы в другой полк, однако я не могу обсуждать это в столь поздний час.

Мистер Ледбери, вне себя от радости, что брат Летти оказался вовсе не таким опасным, как он себе представлял по рассказам, выступил с заключительной частью речи, явно отрепетированной заранее. Используя максимальное количество слов, он доложил мистеру Рексему, что, если можно, он предпочел бы, чтобы Летти отказалась от своего наследства. Эта благородная речь наконец вывела мистера Рексема из состояния задумчивости и заставила довольно резко ответить:

– К счастью, это невозможно! А теперь уходите, у меня неподходящее настроение для столь высокопарной риторики. Придете завтра утром, и мы поговорим. Хотите жениться на моей сестре? Прекрасно, только сперва переведитесь в другой полк. Она будет вам ужасной женой, но это, слава богу, не моя забота.

С такими воодушевляющими словами мистер Рексем сопроводил гостя к выходу; тот едва успел церемонно попрощаться с леди Альбинией и нежно – с Летти.

Вернувшись в комнату, мистер Рексем обнаружил, что мать и сестра о чем-то шепчутся, однако предмет их горячего обсуждения так и остался нераскрытым.

– Джайлс, – с тревогой в голосе обратилась к нему Летти, – ты понял, что произошло? Эдвин сделал мне предложение!

– Пожалуй, он достойный молодой человек, хотя и чересчур многословен, – заметил мистер Рексем. – Как ты считаешь, он согласится перейти в кавалерийский полк?

Она окинула брата взволнованным взглядом.

– Джайлс, ты точно хорошо себя чувствуешь?

– Точно! – отозвался он и взял ее за руку. – Никогда еще я не чувствовал себя лучше!

– Джайлс, ты ее нашел! – воскликнула сестра.

– Да, нашел! Самое прелестное личико из всех, что я видел в жизни, Летти! Мама, надеюсь, вы не намерены занемочь, потому что завтра у вас торжественный визит на Харли-стрит!

Муж для Фанни

1

– Его интерес, – сказала вдова, устремив взволнованный взгляд больших карих глаз на кузину, – становится все заметнее, уверяю тебя, Гонория!

– Вздор! – резко ответила леди Педнор.

Вдова, которая успела поднести к губам изящную чашку, вздрогнула и расплескала утренний шоколад на блюдце. Одна капля упала на платье. Дама поставила прибор на стол и принялась тереть пятнышко носовым платком, приговаривая с досадой:

– Ну вот! Все из-за тебя! Поди ничем теперь не выведешь.

– Скорее всего, – без особого сожаления согласилась хозяйка. – Придется купить новое платье. И вот что я тебе скажу, Кларисса: оно будет замечательное!

– Не по карману мне новое! – с негодованием отозвалась вдова. – Хорошо тебе, богатейке, рассуждать, а тут…

– Не так уж я и богата, – спокойно заметила леди Педнор, – но купить платье могу себе позволить, потому что не трачу все до последнего пенни на дочь.

Миссис Уингэм покраснела, однако возмущенно произнесла:

– У тебя нет дочери!

– Кстати, – упрямо продолжила ее светлость, – за платьем я пойду с тобой, иначе опять ты выберешь какой-нибудь ужасный цвет.

– Лиловый – самый подходящий! – с вызовом сказала миссис Уингэм.

– Вот именно! Для вдов!

– Я и есть вдова.

– Ты – гусыня, – спокойно ответила кузина. – Интересно узнать, сколько ты отдала за наряд из расшитого пайетками маркизета, в котором Фанни вчера блистала в «Олмакс»? – Она на миг замолчала, но миссис Уингэм лишь потупила взор. – Господи, Кларисса, такое расточительство до добра не доведет. Ты разоришься!

– Ничего подобного! С самого рождения дочери я откладывала каждый свободный пенни – с расчетом на один этот сезон. Если бы только ей удалось выгодно выйти замуж! Тогда мои старания не пропали бы впустую. Ты сколько угодно можешь говорить, что это «вздор», раз тебе по душе грубости, но насчет Харлестона – чистая правда! В тот самый миг, как ты подвела его ко мне, я заметила, что он совершенно очарован красотой моей девочки. Я безгранично признательна тебе, Гонория!

– Знай я, что ты поведешь себя так глупо, моя дорогая, ни за что бы тебе его не представила, – заявила леди Педнор. – Подумать только, Харлестон и Фанни! Ему, наверное, уже под сорок. А ей? Семнадцать? Ты с ума сошла!

Вдова покачала головой.

– Не хочу, чтобы она прозябала в нищете… – Миссис Уингэм на мгновение замолчала и отвела взгляд от кузины. – Или вышла за молодого. Увлечения юности не длятся долго, и потом, Гонория, с молодым мужем не чувствуешь себя спокойно. Лорд Харлестон – вот человек, которого любая пожелала бы своей дочери! С ним она будет счастлива и никогда не узнает ни забот, ни нужды.

– Милая моя, – сказала леди Педнор, – если твоя мать промахнулась, выдав тебя за Тома Уингэма, это вовсе не значит, что все молодые мужчины – отъявленные эгоисты.

– Я любила Тома, и мама тут ни при чем!

– Ну еще бы! Безумно привлекательный внешне, порой даже весьма приветлив, если потакать его желаниям.

– Иногда меня посещает мысль, – задумчиво произнесла миссис Уингэм, – что если бы дядя Хоршем не женился во второй раз и у него не родился бы сын, то бедный Том, как и ожидалось, унаследовал бы титул, и все пошло бы иначе!

– Тогда он смог бы еще больше сорить деньгами, – сухо ответила леди Педнор. – Хотя, конечно, это сделало бы его еще приветливее.

– Об этом я и говорю, – с чувством сказала вдова. – Именно из-за бедности он обозлился и не желал считаться с другими! Видит Бог, я не хочу говорить плохо о Томе, но разве удивительно, что теперь я как самая циничная сваха стремлюсь, чтобы Фанни получила в жизни все, чего недоставало мне?

– Прекрати разговаривать так, будто у тебя старческое слабоумие, – раздраженно бросила ее светлость. – Позволь напомнить: тебе нет еще и тридцати семи! Если не станешь облачаться в лиловое, вас с Фанни вполне могут принять за сестер. А что до твоих хитрых планов, то уж лучше бы Фанни влюбилась в какого-нибудь бесперспективного молодого человека. Кстати, не ты ли рассказывала о юноше из пехотного полка?

– Только не это! – вскричала вдова. – У мальчика никаких видов на будущее. Их знакомство всего лишь случайность – он просто жил по соседству с нами в Бакингемшире. У него не хватило средств оплатить даже повышение в чине! С тех пор, как я увезла Фанни в город, моя девочка познакомилась со многими джентльменами куда представительнее Ричарда Кентона, поэтому я склонна верить, что она давно о нем забыла. Чтобы Фанни вышла замуж за пехотинца, на всем экономила, жила в гарнизонных городках и… Нет, тысячу раз нет!

– Смею предположить, ей бы очень понравилось, – заметила леди Педнор.

– Я этого не допущу! – заявила вдова. – Называй меня меркантильной, если угодно, только вот что я тебе скажу: Ричарда Кентона не сравнить с маркизом Харлестоном. Если бы Харлестон не был тем, кто он есть, разве стала бы я поощрять его ухаживания? Скажи мне честно, Гонория, встречала ли ты когда-нибудь джентльмена, который мог бы осчастливить женщину более, чем Харлестон? Забудем о его положении и богатстве – у кого еще такие изысканные манеры, кто еще так заботлив и внимателен? Что есть у Ричарда в противовес всем этим качествам?

– Молодость, – с усмешкой ответила леди Педнор. – На самом деле много чего еще, но скажу тебе, Кларисса, если Фанни увивается за Харлестоном…

– Ничего подобного! Я ни слова ей не сказала, и предположить, что она способна на такую непристойность…

– Тем лучше! Потому что она была бы далеко не первой, моя дорогая. Ни за одним из мужчин не охотятся так, как за ним. И ни один так часто не разрушал надежд. Говорят, в юности он пережил жестокое разочарование. Как бы там ни было, сейчас он совершенно точно не думает о женитьбе. Если бы ты не похоронила себя в деревне на пятнадцать лет, Кларисса, то знала бы, что даже такая многоопытная мать, как Августа Дэвентри, не поставила бы на Харлестона.

Вдова стала натягивать перчатки.

– Возможно, и так. Дочерей у нее много, но, полагаю, ни одна из них и в подметки не годится моей Фанни.

– Это правда, – признала леди Педнор. – Фанни затмит всех.

Щеки миссис Уингэм вспыхнули, на глаза внезапно навернулись слезы. Тихим, вопрошающим голосом она произнесла:

– О, Гонория, моя дочь красавица, ты согласна?

– Да, красавица, и держится безупречно… Но увлечь ею Харлестона – на мой взгляд, нелепейшая мысль.

2

Поскольку особняк леди Педнор располагался на Беркли-сквер, а меблированный дом, по заоблачной цене арендованный на сезон миссис Уингэм, – на Альбемарль-стрит, то вдове после прощания с кузиной предстояло пройти совсем немного до своих дверей. Она не повернула головы в сторону предлагавших услуги носильщиков и энергично зашагала, одной рукой придерживая шлейф пальто, а вторую вложив в муфту. Лицо миссис Уингэм, обрамленное полями капора с высокой тульей и тремя завитыми страусиными перьями, все еще выглядело слегка взволнованным, потому что слова леди Педнор отчасти нарушили ее спокойствие. В них была уверенность человека, давно вращавшегося в высших кругах, куда миссис Уингэм вернулась только в начале сезона; и хотя любезное содействие кузины, а также родство с семейством Уингэмов (возглавляемым молодым лордом Хоршемом, чье рождение положило конец надеждам Тома Уингэма) помогли почти всеми забытой вдове и ее очаровательной дочери пробиться в самое сердце светского общества, леди Педнор, безусловно, была куда более компетентна в вопросе вероятных намерений маркиза Харлестона, чем человек, познакомившийся с ним всего два месяца назад.

От таких раздумий складочка между бровями миссис Уингэм пролегла отчетливее. С некоторых пор вдова стала замечать за собой упадок духа, причиной которого, по ее мнению, могла быть усталость или перспектива потерять дружеское расположение дочери. Утренний визит к кузине не помог решить проблему. Леди Педнор не только попыталась разрушить ее мечты о блестящем замужестве Фанни, но и зачем-то напомнила ей о Ричарде Кентоне.

Не то чтобы мысли о Ричарде сильно ее тревожили. Между ним и Фанни была детская влюбленность, но оба вели себя очень хорошо. Ричард вроде бы понял, что у него не получится содержать жену на лейтенантское жалованье, и мужественно согласился с миссис Уингэм в том, что было бы неправильно обручиться с Фанни, не дав ей посмотреть мир. Да и Фанни ничуть не возражала против планов матери провести сезон в Лондоне. Она всегда была послушной дочерью, а если порой и проявляла упрямство, оно никогда не выливалось в приступы гнева или чрезмерные капризы. Оказавшись в обществе, она вела себя как положено: не теряла головы от непривычного ей веселья, но и не огорчала мать отказом от развлечений. Поклонников у нее было полным-полно, однако потенциальных женихов среди них немного, поскольку отсутствие состояния отталкивало тех, для кого в невесте важны не только знатное происхождение и красота. Миссис Уингэм это предвидела. Она всем сердцем надеялась найти для дочери подходящего мужа, и все же до того, как на Альбемарль-стрит стал захаживать лорд Харлестон, о такой блестящей партии она и не мечтала. Его светлость, впервые увидев Фанни в ассамблее «Олмакс», попросил леди Педнор представить его матери девушки. В тот вечер он вел любезную беседу с миссис Уингэм, пока Фанни танцевала контрданс с юным мистером Бьютом, и вдова поняла, что перед ней тот самый человек, который сможет осчастливить ее дочь. Потом он пригласил Фанни на танец, а в один из следующих дней приехал на Альбемарль-стрит и уговорил миссис Уингэм отпустить девушку на вечеринку, устроенную им в Воксхолл-Гарденс. С того дня он сопровождал их повсюду, и если поначалу миссис Уингэм не была уверена в серьезности его намерений, то все ее сомнения развеялись, когда однажды утром – разумеется, по его просьбе, – к ней заехала его сестра, приветливая женщина, которая не только отнеслась к вдове с особой сердечностью, но и сделала комплимент красоте Фанни, сказав с улыбкой:

– Мадам, брат рассказывал, что у вас очаровательная дочь.

«Об этом леди Педнор не знала, когда пыталась перечеркнуть мои надежды», – размышляла миссис Уингэм, поднимаясь по лестнице к парадному входу своего дома.

Фанни собиралась на пикник в Ричмонд-парк, но экипаж с Альбемарль-стрит еще не прибыл. Мать застала ее в раздумьях о том, что надеть поверх муслинового платья: короткий зеленый жакет или шелковую шаль. Миссис Уингэм высказалась в пользу шали и спросила, кто будет на пикнике. Завязывая соломенную шляпку, из-под которой выбивались темные кудри, Фанни ответила:

– Не знаю, мама. Ожидаются две кареты, затем экипаж мистера Уитби, а еще Элиза сказала, что большинство джентльменов будут верхом, так что гостей соберется довольно много. По-моему, со стороны миссис Стреттон было очень любезно пригласить меня, правда?

Миссис Уингэм согласилась, добавив тем не менее:

– Надеюсь, ты вернешься не поздно, дорогая, чтобы отдохнуть перед собственной вечеринкой. Думаю, тебе следует выбрать платье с кружевами и взять у меня жемчуг.

– А я полагаю, что жемчуг тебе пригодится самой. И не вздумай надеть ту отвратительную шляпу без полей. Ты в ней выглядишь как престарелая дама и вовсе не похожа на мою ненаглядную мамочку! – парировала Фанни, тронула губами щеку матери и, отвернувшись, принялась искать перчатки. – Мы разослали очень много приглашений, да? Напомни, сколько будет гостей?

– Около пятидесяти, – с ноткой гордости ответила миссис Уингэм.

– Боже милостивый, какая же будет теснота! Надеюсь, все наши близкие друзья? Шанклинсы, Йевилсы и лорд Харлестон?

Последнее было произнесено легкомысленным тоном. Миссис Уингэм, не видевшая лица дочери, спокойно ответила:

– О да!

– Ну конечно! – сказала Фанни, выбирая между парой шелковых митенок и парой французских перчаток. – Мама?

– Да, родная?

– Мама, тебе… нравится лорд Харлестон? – робко спросила Фанни.

Какие бы далекоидущие планы ни строила миссис Уингэм, она скорее отказалась бы от них, чем поделилась ими со своей целомудренной дочерью. Поэтому невозмутимым тоном она сказала:

– Да, очень! А тебе?

Дочь повернула к ней пылающее лицо.

– О, мамочка, еще как нравится! По-моему, это самый милый человек из всех, с кем мы познакомились в Лондоне. С ним можно поделиться самым сокровенным, и он обязательно все поймет, – порывисто сказала Фанни и внезапно обняла мать. – Мамочка, любимая, я так рада, что он тебе нравится!

Миссис Уингэм, обнимая дочь, почувствовала, как слезы – слезы признательности – защипали глаза, но тут же исчезли, потому что кто-то тихо постучал в дверь. Вошедший слуга сообщил мисс Уингэм, что экипаж миссис Стреттон ее ждет.

3

Отдохнуть после пикника Фанни не успела, однако вечером на приеме все равно блистала. Несколько человек выразили восхищение ею, а лорд Харлестон, протянув хозяйке бокал шампанского, заметил с очаровательной улыбкой:

– Вас можно поздравить, мадам! Никогда не встречал столь восхитительного создания, как ваша дочь. Так и пышет здоровьем! Какая искренность, какая манера держаться! Полагаю, характер у нее не менее прекрасен, чем лицо.

– Да, милорд, она славная девушка! – Краснея от удовольствия, миссис Уингэм подняла на него взгляд. – Я действительно считаю ее прелестной, хотя, возможно, мое мнение и необъективно. Красота у нее от отца.

– Неужели? – удивился его светлость, присаживаясь рядом с ней на софу. – А я в ней улавливаю черты ее мамы.

– Ничего подобного! – настойчиво возразила вдова. – Мой муж был поистине красив.

– Правда? Я не имел чести быть знакомым с покойным мистером Уингэмом. Сегодня он, несомненно, гордился бы дочерью. – Все это время лорд Харлестон не сводил глаз с Фанни, болтавшей неподалеку с джентльменом, концы воротника которого стояли слишком уж высоко. Его светлость вновь перевел взгляд на миссис Уингэм и добавил: – И ее мамой тоже. Сочетание в девушке ума и красоты в наше время редкость, мадам. Фанни мне говорила, что своим образованием обязана вам.

– Так и есть! – призналась миссис Уингэм. – У меня не было возможности нанимать для Фанни гувернанток и учителей. Если вы полагаете, что у нее нет недостатка в знаниях, то эту похвалу я действительно принимаю на свой счет.

– Могу добавить, что никакие гувернантки и учителя никогда не добились бы столь впечатляющих результатов.

– Вы мне слишком льстите, милорд! – только и смогла произнести миссис Уингэм.

– Я никогда не льщу, – ответил он, забирая пустой бокал из ее руки. – По-моему, сюда направляется леди Лутон. У меня к вам есть один разговор очень личного характера; впрочем, сейчас для него не время и не место. Могу я просить вас назначить мне встречу для частной беседы, когда вам будет удобно?

Охваченная душевным волнением, миссис Уингэм едва вымолвила:

– Как пожелаете, милорд! Буду счастлива вас принять.

Когда рядом с ними возникла леди Лутон, он встал.

– Скажем, завтра в три часа вас устроит?

Вдова кивнула, лорд Харлестон поклонился и отошел. Мгновение спустя она с удовольствием заметила его высокую, ладную фигуру возле Фанни. Девушка с милой улыбкой протянула руку, которую он на секунду задержал в своей ладони. Он сказал что-то шутливое, от чего она вспыхнула и засмеялась. От их счастливого вида у вдовы вдруг слегка защемило сердце. Она подумала, что чрезмерная сосредоточенность на Фанни вызывает в ней глупую ревность, и решительно повернулась к миссис Лутон.

4

На следующий день миссис Уингэм, вернувшись из магазинов и будучи уверенной в том, что у дочери после обеда не назначено никаких встреч, удивилась, что обед из холодного мяса и фруктов подан только на одну персону. Она спросила дворецкого – нанятого, как и дом, на один сезон, – ушла ли мисс Фанни вместе с горничной.

– Нет, с джентльменом в военной форме.

От дурного предчувствия вдова побледнела и лишь едва слышно повторила:

– С джентльменом в военной форме…

– С неким мистером Кентоном, мадам. Мне показалось, что мисс Фанни с ним хорошо знакома. Даже слишком хорошо, если я вправе так выразиться, мадам!

Мисс Уингэм постаралась взять себя в руки:

– О, мистер Кентон наш давний друг! Я понятия не имела, что он в городе. Он и мисс Фанни ушли вместе, я вас правильно поняла?

– Да, мадам, уехали в наемном экипаже. По-моему, в сторону Сити. Мистер Кентон приказал кучеру высадить их в Темпле.

Упоминание этого респектабельного адреса ничуть не успокоило взволнованную миссис Уингэм. Весь район от Темпл-бара до собора Святого Павла представлялся ей в высшей степени зловещим. В голове на передний план выступили мысли о тайных бракосочетаниях на Флит-стрит, коллегии юристов по гражданским делам и разрешениях на венчание без огласки имен. У нее задрожали колени, пришлось опуститься в кресло. Дворецкий протянул поднос, на котором лежала свернутая треугольником короткая записка, нацарапанная карандашом на скорую руку:

«Дорогая мамочка! Я ушла с Ричардом, прости. Нужно было сначала рассказать все тебе, но у меня не было времени. Умоляю, не сердись! Я так счастлива, ты себе даже не представляешь!»

Миссис Уингэм вдруг услышала, как ее спрашивают о том, будет ли она обедать или дождется мисс Фанни, а затем собственный, на удивление спокойный голос:

– Вряд ли мисс Фанни вернется к обеду.

Вдова подошла к столу и заставила себе съесть немного цыпленка и выпить бокал вина. Недолгое размышление, быть может, и не сняло камень с сердца, зато развеяло самые худшие из опасений. Не верилось, что Фанни или Ричард помышляют о такой непристойности, как тайный брак. Приезд Ричарда возродил нежные чувства Фанни к нему, в которых теперь – видя перед собой записку – миссис Уингэм не сомневалась. Она не знала, что делать, и через некоторое время в состоянии крайней неуверенности поднялась в спальню. Сменив шляпу на кружевной капор, она решила ждать новостей и попыталась отвлечься за рукоделием в гостиной.

К счастью, ожидание не затянулось надолго. Уже в начале третьего чуткое ухо вдовы уловило стремительные шаги на лестнице, и через мгновение перед ней предстала запыхавшаяся, румяная Фанни с сияющими глазами.

– Мама! О, мама, мамочка, ведь это правда, ты дашь согласие, да?

С этими словами она подбежала к матери, бросилась к ее ногам и обняла, не зная, плакать ей или смеяться. Мистер Кентон в элегантном мундире притворил за собой дверь и стоял немного поодаль, будто сомневался, разрешат ли ему остаться. Это был хорошо сложенный молодой человек с приятным и одновременно довольно решительным лицом. И все же в тот миг он выглядел слегка взволнованным, то и дело хватался за шейный платок, будто тот ему мешал.

– Фанни, милая… – запротестовала миссис Уингэм, – не понимаю, о чем ты говоришь? Здравствуйте, Ричард! Очень рада вас видеть. Вы в отпуске?

– Мама, у нас для тебя такая новость! – нетерпеливо перебила ее Фанни. – У Ричарда умерла крестная и оставила ему много денег, так что теперь он может содержать жену! Он сразу же приехал сказать мне об этом, и мы с ним ходили к адвокату. Это правда!

Миссис Уингэм перевела недоуменный взгляд на мистера Кентона.

– Денег не так много, мадам, – признался он, – но я смогу купить гарнизонный магазин. Хочу сказать, что мне предлагали участвовать в предприятии в одном гарнизоне, только я никогда не думал, что у меня получится… Сейчас у меня есть деньги на покупку. Как только я прибуду в тот гарнизон, надеюсь, мне удастся не упустить второй шанс и не придется вновь затевать хлопоты о продвижении по службе. Если вы дадите согласие на наш брак, от оставшегося наследства я откажусь в пользу Фанни. Это, конечно, не состояние, но все же кое-какие деньги.

– Мама, ты согласна? – с мольбой в голосе спросила Фанни. – Ты говорила, что, прежде чем принять решение, мне нужно посмотреть мир. Я многое повидала, но не встретила никого лучше Ричарда. И никогда не встречу. Да, вести светский образ жизни очень забавно, и мне в самом деле нравились все эти приемы, и все-таки я предпочту армию и Ричарда. Ты дашь нам свое согласие?

Миссис Уингэм посмотрела в счастливое лицо, вопросительно глядящее на нее снизу вверх. Десятки возражений так и не слетели с ее губ. Нерешительно улыбаясь, она промолвила:

– Да, Фанни. Если ты так уверена, значит, мне следует согласиться.

Дочь крепко поцеловала ее в щеку, мистер Кентон приложился губами к руке.

Все стремления пропали даром. С тяжелым сердцем вдова сказала:

– Завтра в три часа ко мне приедет лорд Харлестон.

– Лорд Харлестон! – воскликнула Фанни. – Ты ведь расскажешь ему, мама, что я выхожу за Ричарда? Я бы с удовольствием сделала это сама, но Ричарда отпустили только на один день, ему нужно немедленно возвращаться в полк. Мама, можно я возьму с собой Марию и провожу его до станции? Прошу тебя!

– Да, да, – пообещала миссис Уингэм. – Я скажу лорду Харлестону.

5

Когда в гостиной появился один из самых больших и недоступных призов брачной ярмарки, погруженная в печальные мысли вдова сидела в одиночестве. Уныние, которое она чувствовала в течение многих недель, грозило выйти из-под контроля и только усиливалось неспособностью решить, какая из ее бед стала причиной сильнейшего желания разрыдаться. Годы экономии были потрачены впустую; и все же она не могла сожалеть о времени, проведенном в Лондоне. Ее материнские амбиции пошли прахом, однако, вспоминая счастливое лицо Фанни, она была не в силах сожалеть об этом. Скоро дочь, на которой в продолжение многих лет были сосредоточены все ее мысли, уйдет от нее. Но даже если бы движение пальца могло удержать Фанни, она бы накрепко прижала руки к коленям – в такой позе она и сидела, когда в комнату вошел маркиз.

Лорд Харлестон остановился у порога. Миссис Уингэм оказалось достаточно одного взгляда, чтобы заметить легкую тревогу в его глазах. Боль, которую причинит ему новость, мучительно пронзила ее саму. На мгновение она вдруг мысленно обвинила Фанни за обиду, нанесенную тому, кого она совсем недостойна. Мисс Уингэм была не в состоянии вынести пристальный взгляд посетителя и опустила глаза на золотые кисточки на его ботфортах.

– Миссис Уингэм! Вы чем-то опечалены. Могу я узнать, чем? Если в моих силах что-то сделать…

Маркиз заботливо склонился и взял ее руку в свою красивую ладонь.

– Да… Нет! – растерянно произнесла она. – Все в порядке! Прошу…

С этими словами она отняла руку.

– Мне оставить вас? Полагаю, я приехал не вовремя. Скажите, чего вы желаете? Я ни в коем случае не хочу опечалить вас еще больше.

– О нет! Не уходите! Этот разговор не следует… нельзя откладывать!

Маркиз внимательно посмотрел на вдову, причем озабоченности в его глазах было ничуть не меньше, чем в ее.

– Полагаю… вы знаете, зачем я приехал.

Она кивнула.

– Да, знаю. И хотела бы… очень хотела бы, чтобы вы не приезжали!

– Чтобы я не приезжал?

– Потому что все напрасно! – трагически воскликнула вдова. – Я не могу вас обнадежить, милорд!

На мгновение повисла тишина. На его лице одновременно отразились удивление и досада, однако после паузы он тихо произнес:

– Простите меня! Наш с вами давешний разговор вселил в меня уверенность, что вы не будете против. Вы сказали, что догадываетесь о цели моего визита… Неужели я напридумывал себе, что моя просьба не будет вам неприятна?

– О нет, нет, нет! – промолвила вдова, поднимая полные слез глаза. – Я была бы на вершине счастья… и скажу вам, что я искренне этого желала. Однако все изменилось! Теперь я могу только умолять вас ничего больше не говорить!

– Вы этого желали!.. Во имя всего святого, что же могло произойти?! – воскликнул он, а затем, стараясь говорить спокойнее, произнес: – Кто-то меня оклеветал? Или это…

– Нет, что вы… Милорд, я вынуждена вам сказать, что есть другой мужчина. Давеча я согласилась вас принять, не зная, что…

Я думала… – Она осеклась и вытерла с лица слезы.

Лорд Харлестон напрягся. Вновь повисло молчание, нарушаемое лишь всхлипами несчастной вдовы.

– Как я понимаю, давняя любовь, мадам? – наконец спросил он сдавленным голосом.

Она кивнула, и ее плечи сотрясли рыдания.

Он мягко произнес:

– Я ничего больше не скажу. Умоляю, не надо плакать! Вы были со мной откровенны, и я вам признателен. Примите мои наилучшие пожелания счастья и поверьте, что…

– Счастья?! – перебила его вдова. – Я самое несчастное существо на свете! Вы сама доброта, милорд. Я как никто благодарна вам за исключительную выдержку, которую вы только что проявили. Вы имеете полное право винить меня в том, что дала вам надежду на успех. – У нее вновь дрогнул голос.

– Я вовсе не виню вас, мадам. Не будем больше об этом! Сейчас я уйду, но прежде позвольте мне выполнить одно взятое на себя обязательство. Возможно, у нас с вами больше не будет шанса поговорить наедине. Это касается Фанни.

– Фанни? – переспросила она. – Обязательство?

Гость слегка улыбнулся.

– Ну да, мадам! Я надеялся, что заслужил право переговорить с вами по этому вопросу. Хотя, наверное, это не так, и вы сочтете дерзостью с моей стороны, но раз Фанни доверилась мне, а я пообещал сделать все, что в моих силах, то, возможно, вы все же простите меня и терпеливо выслушаете?

Она изумленно смотрела на него.

– Конечно! Только… что вы имеете в виду, милорд?

– Насколько я понимаю, Фанни без ума от молодого человека, с которым знакома с самого детства. Она рассказала мне, что вы против ее избранника, мадам. Возможно, существует какая-то причина помимо отсутствия у него денег, но если это не так… если ваша неприязнь к нему основана только на вполне естественном желании найти для дочери более богатого жениха, могу ли я искренне просить вас не вставать между ней и ее будущим счастьем? Поверьте, я знаю, о чем говорю! В молодости я сам был жертвой таких амбиций. Не скажу, что человек не способен восстановиться после раннего разочарования в жизни – по крайней мере, мне это удалось! – но я очень хорошо отношусь к Фанни и не хотел, чтобы ей тоже пришлось пройти через это. У меня есть некоторые связи, и я буду рад помочь молодому человеку.

Мокрый от слез носовой платок упал из рук вдовы на пол. Она смотрела на его светлость так удивленно, что он счел нужным добавить:

– Вам кажется странным, что Фанни мне открылась? Не обижайтесь! По-моему, девушки зачастую более откровенны с отцом, чем с любимой матерью. Когда мы с ней говорили, она считала, что я мог бы стать… Но больше на эту тему я ничего не скажу!

Наконец вдова вновь обрела дар речи.

– Милорд, – молвила она, – правильно ли я понимаю, что вы намеревались стать для Фанни отцом?

– Пожалуй, я бы сформулировал это иначе, – ответил он с полуулыбкой.

– Вы точно уверены, – с волнением спросила вдова, – что не мужем?

– Мужем Фанни?! – переспросил ошеломленный маркиз. – Я? Господь с вами, нет! Разве можно такое предположить?..

– Я в этом ничуть не сомневалась, – заявила миссис Уингэм неуверенным голосом. – Только боюсь, что сейчас…

– Нет, нет, теперь не время для обмороков! – воскликнул он, беря ее за руки. – Как вы могли решить, что я влюблен в Фанни? Конечно, я знаю, что́ Фанни для вас значит, но подумать такое!.. Это противоречит здравому смыслу!

– Да, – согласилась вдова. – Еще нелепее то, что я даже не догадывалась, почему с нашей с вами встречи я ощущаю такую подавленность, и думала, что вы хотите жениться на ней!

Не отпуская ее рук, маркиз стал на колени у кресла.

– Какой же я был дурак! Но я считал, что, только осыпая похвалами Фанни, я могу проторить к вам тропинку! А она и в самом деле изумительная девушка. Значит, все эти слова, что вы мне сказали сегодня, вы говорили не о себе?

– О нет, нет! О Фанни. Видите ли, она и Ричард…

– Не будем больше о Фанни и Ричарде! – оборвал он. – Итак, могу ли я еще настаивать на том, чтобы обсудить цель моего визита, или это бесполезно?

– Не говорите глупости! – сказала она, крепко сжимая его ладони. – Вам нет нужды ни на чем настаивать! Если вы действительно хотите жениться на такой слепой гусыне, как я.

Лорд Харлестон отпустил руки миссис Уингэм, но лишь с тем, чтобы заключить ее в свои объятия.

– Я хочу этого больше всего на свете! – заверил он.

Честь по чести

1

Загорелое лицо молодого лорда Аллертона слегка побледнело, и он перевел взгляд с матери на своего поверенного.

– Но… Боже правый, почему до сих пор никто не соизволил рассказать мне о том, в каком я положении?

Мистер Тимблби даже не стал пытаться ответить на этот резонный вопрос. Он понимал, что внешнее сходство молодого лорда Аллертона с его почившим отцом весьма обманчиво. Покойный лорд Аллертон менее всего на свете желал, чтобы ему рассказывали о состоянии дел. Судя по всему, три года военной кампании на Пиренейском полуострове взрастили в пятом виконте такое чувство ответственности, которое, возможно, в будущем и обернулось бы на пользу его поверенному, но в данный момент грозило привести к неприятностям. Мистер Тимблби устремил умоляющий взор на вдову.

Та его не подвела. Одарив красавца-сына взглядом, полным любви и гордости, она промолвила:

– Милый, когда умер бедный папа, ты был ранен! Ни за что на свете я не посмела бы тебя расстраивать!

Виконт нетерпеливо произнес:

– Царапина! Через неделю я уже был в седле! Мама, как вы могли держать меня в неведении относительно нашего положения? Знай я хоть малую долю правды, тотчас вернулся бы в Англию!

– Вот именно! – кивнула родительница. – Милый Алан, я решительно не хотела вынуждать тебя так поступить! Все вокруг говорили, что война заканчивается, а я знала, каким убийственным будет для тебя уход из армии незадолго до ее блистательного завершения. И, разумеется, очень надеялась, что сразу после Тулузы тебя отпустят, однако этого не произошло. Но неважно. Теперь у нас другие заботы: на нашу голову свалилась вся эта иностранная знать, и я с содроганием думаю о том, что будет, если портной не успеет закончить твой фрак к балу, который я устраиваю на следующей неделе.

– Поверьте, мама, из наших проблем эта – самая маленькая!

– Совершенно верно, мой милый, – согласилась ее светлость. – Хотя Трикс была удручена, я сразу сказала: «Даже если твой брат отдает предпочтение Скотту, а не Уэстону, который так замечательно шил для бедного папочки, будь уверена, при таких обстоятельствах ни один портной не подведет».

Задержав одобрительный взгляд на новом коричневато-зеленом сюртуке сына, обтягивающих панталонах изысканного желтого цвета, до блеска начищенных ботфортах и шейном платке, повязанном с непревзойденной тщательностью, она удовлетворенно вздохнула.

Виконт в отчаянии обратился к поверенному:

– Тимблби! Будьте любезны, объясните, а вы-то почему не сочли нужным доложить, что отец оставил мне массу долгов?

Мистер Тимблби бросил очередной умоляющий взгляд на вдову.

– Ее светлость оказала мне честь, милорд, доверив тайну… и я смел надеяться…

– Надеяться на что?

– Дорогой, не сердись на нашего доброго Тимблби! – вмешалась леди Аллертон. – Право, тут нет ничьей вины, потому что, если разобраться, не такое уж отчаянное у нас положение.

– Отчаянное? Надеюсь, что нет! Однако в том, что нам следует придерживаться строжайшей экономии – пусть эта мера мне так же отвратительна, как и вам, мадам, – я ничуть не сомневаюсь! Не осмеливаюсь и думать, что мне нужно было предпринимать все эти месяцы, дабы восстановить, не постесняюсь этого слова, полностью растраченное состояние!

– Нет, нет, все не так плохо! – заверила его мать. – Мой милый Алан, есть одно обстоятельство, о котором ты забыл.

Он посмотрел на нее, нахмурив брови.

– О чем я забыл, мадам?

– Гетти! – подсказала леди Аллертон, широко распахнув глаза.

– Каким образом ее касаются мои неприятности? – удивился молодой человек. Внезапно его осенила ужасная догадка. – Надеюсь, мадам, вы не хотите сказать, что деньги моей кузины были использованы на… Нет, невозможно! Она еще несовершеннолетняя, и ей не могли позволить… В конце концов, кроме моего отца, у нее есть еще один опекун! Старик Оссет никогда не допустил бы такого!

– Господь с тобой, конечно, нет! – заверила ее светлость. – И знаешь, Алан, мне удивительно твое предположение, что я рассматриваю возможность… Хотя, конечно, при таких обстоятельствах это было бы вполне правомерно. Но она моя племянница! Почти дочь! И дорога мне не меньше, чем Трикс!

Мистер Тимблби, молча убирая бумаги, решил, что настало время отказаться от участия в дискуссии, повернувшей не в то русло, на которое он изначально рассчитывал. Виконт, довольно резко напомнив Тимблби о необходимости явиться завтра, возражать не стал и позволил тому откланяться, а сам нахмурил брови, плотно сжал губы, сдерживая слова крайнего возмущения, и принялся мерить шагами комнату.

Его родительница сочувственно промолвила:

– Я так и знала, что ты слегка встревожишься, милый. Зря твой папа отказался от игры в фараон, в котором ему всегда так везло!

С явным усилием держа себя в руках, виконт проговорил:

– Мама, вы понимаете, что выбраться из таких огромных долгов можно, только продав какую-нибудь – если не всю – необремененную недвижимость? Я очень удивился, узнав, что отец оставил все мне и совсем не позаботился ни о Тимоти, ни о Трикс. Теперь-то ясно, почему он так поступил, но как мне их обеспечить, ума не приложу! Мадам, с самого моего приезда вы толкуете о бале в честь этой вашей великой княгини, о гостиной, в которой вы собрались представить ей мою сестру… Но вы хоть понимаете, что у нас нет средств все это оплачивать?

– Ну разумеется, Алан! – воскликнула ее светлость. – Положа руку на сердце, я вообще не помню, когда в последний раз была в состоянии оплатить счет, а самое печальное – у меня в столе их скопилось столько, что уже и ящик не выдвинешь.

– Господи, мама, как вы вообще умудряетесь так жить? – спросил виконт.

– О, милый, за счет доверия! Мне еще никто не отказывал.

– Боже мой! – пробормотал виконт. – О каком доверии вы толкуете?

– Все догадываются, Алан, что ты возьмешь в жены дорогую Гетти, и прекрасно знают о ее огромном состоянии.

– О господи! – воскликнул виконт и направился к окну. – Вот оно что!

Леди Аллертон с некоторым беспокойством взглянула на его прямую спину.

– Это всегда считалось делом решенным… – неуверенно сказала она.

– Вздор!

– Но таково было желание моего дорогого брата!

– Вряд ли он стремился отдать дочь нищему охотнику за приданым! – с горечью в голосе произнес виконт. – К тому же это наверняка расходится с намерениями сэра Джона Оссета.

– А вот тут ты ошибаешься! – победоносно заявила леди Аллертон. – Сэр Джон ничуть не возражает против вашего брака! Он знает, чего хотел мой брат, и вдобавок очень тебя уважает, мой родной!

– Премного ему благодарен!

– Алан! – вдруг воскликнула ее светлость. – Ты… часом не влюблен в другую?

– Нет!

– Хорошо, я так и думала… Разумеется, Гетти была совсем юной, когда ты уехал…

– Мама, каковы бы ни были мои чувства к ней, вы не вправе рассчитывать, что при теперешних обстоятельствах я сделаю предложение кузине!

– Но сейчас самое время! И она этого ждет.

Молодой человек резко повернулся.

– Ждет?!

– Да, уверяю тебя. Милая Гетти! Если бы она могла, то отдала бы мне все свое состояние. Никогда не встречала девушки с более добрым сердцем, никогда!

– Значит, вот почему она так робеет в моем присутствии! – вымолвил виконт. – Бедная маленькая кузина! Как вы посмели убеждать ее в том, что она обязана выйти за меня, мама? Это отвратительно! Вы держали ее взаперти, чтобы она, не дай бог, не встретила более подходящего жениха, чем я?

– Ничего подобного! – обиделась леди Аллертон. – Два года назад я начала выводить Гетти в свет, за это время у нее было предостаточно поклонников, но она им всем отказала! Она очень воспитанная девушка и никогда не помышляла о том, чтобы выйти замуж наперекор мне!

– Ее используют без зазрения совести! – констатировал виконт.

2

Объект сочувствий виконта, мисс Генриетта Клифероу, сидела в маленькой гостиной в задней части дома со своей юной кузиной за последним номером журнала «La Belle Assemblee». Она пыталась убедить мисс Аллертон, что надетое на прозрачный подъюбник платье из кисеи вряд ли поможет ей завоевать симпатии августейших особ, намеренных посетить прием, который устраивает ее мама в честь великой княгини Екатерины Ольденбургской. Для семнадцатилетней мисс Аллертон этот довод не имел никакого веса: придирчивые критики считали, что она родилась лишь для того, чтобы своими дикими выходками свести мать в могилу. Впрочем, девушка знала, что надеть такое ей все равно не разрешат, поэтому позволила себя отвлечь изображением барышни в белом атласном платье, украшенном бутонами роз и бантами.

Мисс Клифероу как раз согласилась, пусть и весьма понуро, что платье хорошенькое, когда в комнату вошел виконт и, придерживая дверь, спросил:

– Модные новинки? Я не помешал? Можно с вами переговорить, кузина?

Щеки Генриетты вспыхнули, и она пробормотала:

– О нет! То есть, конечно, можно, Алан!

Мисс Аллертон с необычным для нее смирением подчинилась кивку брата и быстро вышла из комнаты. Виконт притворил за ней дверь и посмотрел на сидящую в другом конце гостиной кузину. Она покраснела еще больше и принялась что-то искать на столе.

– Генри…

Девушка подняла глаза и робко улыбнулась.

– С тех пор, как ты уехал, меня никто так не называл. Как приятно звучит это имя!

Хоть и натянуто, виконт тоже улыбнулся в ответ.

– Правда? Ты всегда будешь для меня Генри. – Он помолчал немного, затем с некоторым усилием произнес: – Последний час я провел с мамой и Тимблби. То, что я от них узнал, заставило меня принять решение немедленно с тобой поговорить.

– Вот как?

– Да. За всю свою жизнь я ни разу не был так потрясен… – Молодой человек запнулся, понимая всю неловкость своего положения, покраснел и, горько усмехнувшись, продолжил: – Дьявол! Я косноязычен словно школьник!.. Генри, я лишь хотел сказать, что не сделаю тебе предложения.

Краска начала отливать с лица Генриетты.

– Не сделаешь мне предложения, Алан? – эхом повторила она.

Виконт подошел к кузине, взял за руки и пожал их, чтобы успокоить.

– Конечно, нет! Как ты могла такое подумать, глупышка Генри? Тебе сказали, что ты обещана мне в жены, да? Вели нелепые разговоры о воле твоего отца, об обязательстве перед моей семьей?.. Так вот, дорогая кузина, ты нам ничего не должна! Скорее, это мы перед тобой в долгу. Ты была нашей… моей любимой сестрой с того самого времени, как стала жить у нас в доме. Мне стыдно! Тебе внушили, что ты обязана выйти за меня. Ничего подобного! Ты вольна выбирать себе в мужья кого пожелаешь.

Девушку, похоже, это не убедило. Она высвободила руки и переспросила:

– Правда?

– Конечно! – Стараясь говорить непринужденно, его светлость добавил: – Если только ты не выберешь совсем уж недостойного. Тогда я буду против!

Она вымученно улыбнулась.

– И мне придется бежать, да?.. Я рада, что ты так честен со мной. Теперь у нас все будет по-прежнему!

– Бедная девочка! Если бы я только знал, что происходит… В твоих письмах не было и намека. Я бы давно тебя успокоил.

Генриетта отвернулась и начала прибираться на столе, а затем произнесла будто не своим голосом:

– Разумеется, мне не хотелось, чтобы меня взяли в жены только из-за моего состояния.

Виконт ничего не ответил, и, помолчав немного, она добавила:

– Твои дела совсем плохи, Алан?

– Надеюсь, не настолько, чтобы с течением времени, приложив кое-какие усилия, я не сумел привести их в порядок, – отозвался он. – Было бы неплохо, если бы мама пока воздержалась от столь пышных развлечений. Полагаю, с этим приемом для русской княгини уже ничего не поделаешь, но остальное – бал у Уайта, представление Трикс…

– Боже, только не говори, что тетя должна это отложить! – воскликнула Генриетта. – Если Трикс придется ждать еще год, она точно сбежит с каким-нибудь красавчиком-лейтенантом!

– Моя дорогая Генри, в семнадцать лет вряд ли она задумывается о замужестве!

– Последним, в кого она влюбилась, был юный Стиллингтон, – с глубокомысленным видом произнесла Генриетта. – Несомненно, этот вариант лучше, чем актер, с которым она встречалась в Челтенхеме, однако он ей совсем не ровня. К счастью, ее голова занята подготовкой к первому сезону.

– Значит, надо приструнить Трикс! – напрямик заявил лорд Аллертон.

Затем, высказав кузине несколько замечаний по поводу поведения своей бойкой сестры, он оставил Генриетту.

Совсем недолго поразмышляв над почти неминуемой ссорой между братом и сестрой, девушка подошла к зеркалу и долго всматривалась в свое отражение.

Оно должно было ее успокоить. Колечки темных волос обрамляли прелестное лицо, но выразительные синие глаза вдруг наполнились слезами и мешали ей рассмотреть короткий прямой нос, соблазнительные губки и еле заметную ямочку на подбородке. По-видимому, все эти черты так и не смогли пленить виконта. Генриетта подавила рыдание и решительно вытерла слезы, вспомнив о том, что ей, скорее всего, еще предстоит встреча с мисс Аллертон, жаждущей узнать, назначена ли дата их с виконтом свадьбы.

Мисс Клифероу не ошиблась: через пару минут в комнату заглянула Трикс и, обнаружив кузину в одиночестве, потребовала рассказать, что сказал Алан.

Генриетта ответила как можно непринужденнее:

– Я вздохнула с облегчением! Он совсем не хочет на мне жениться.

Потрясенная такими откровениями, Трикс вперила в нее изумленный взгляд.

– Представляешь, как я теперь счастлива! – поспешно добавила Генриетта. – Если бы он пожелал, то моим долгом было бы выйти за него, а сейчас я вновь могу быть спокойна!

– Ты ведь любила его все эти годы! – выпалила Трикс.

– Так и есть! – пылко сказала Генриетта. – И уверена, что буду любить вечно.

– Гетти! Ты постоянно ему писала!

– Ну и что? Для меня он как старший брат.

– Гетти, ты смеешься? Мне он брат, но я никогда в жизни ему не писала!

Прежде чем Генриетта успела подобрать подходящий ответ, к ним присоединился стройный юный джентльмен, в котором только очень глупый человек не разглядел бы будущего светского льва. От макушки напомаженной головы до подметок ослепительно сверкающих ботфортов Тимоти Аллертон был неотразим. Как правило, его не заботило ничего, кроме узла собственного шейного платка, однако сейчас он вдруг проявил несомненные признаки заинтересованности в новостях, которые ему сообщила сестра.

– Не собирается делать Гетти предложение? – в ужасе повторил Тимоти. – Что же теперь будет со всеми нами? Знаете, я ничуть не удивлен, что ему это не по душе, но ведь Алан глава семьи, и это его прямая обязанность! Мало того, – продолжил юноша, и его милое лицо сделалось чернее тучи, – если он вздумал заставить жениться меня, то ничего у него не получится! Дело не в том, что ты мне не нравишься, Гетти, – любезно добавил он. – Очень даже нравишься, только это уже переходит все границы!

3

Если виконт и испытывал некоторые сомнения относительно правдивости слов матери, то они быстро рассеялись. Кузина, которую никто и не думал держать в уединении, казалось, перезнакомилась со всеми достойными холостяками в округе, а также и с теми, кого он не задумываясь назвал бы «охотниками за приданым». Она была в равной мере мила с каждым из этих джентльменов, носилась по городу в сопровождении разных, не вполне бескорыстных матрон и вела себя настолько легкомысленно, что ее встревоженная тетушка призналась: она никогда не замечала за племянницей такого стремления к веселой жизни. Многие молодые люди теряли голову, но единственным из воздыхателей, к кому Генриетта проявила хоть чуточку интереса, оказался сэр Мэтью Киркхэм. В высшей степени странно (уверяла брата леди Аллертон), что столь благоразумная девушка принимает ухаживания не слишком молодого нищего повесы, с именем которого связаны как минимум две неприличные истории.

Рассчитывать на здравомыслие кузины Алану не приходилось. Он редко испытывал неприязнь к кому-либо, однако сэра Мэтью ужасно невзлюбил и запретил Генриетте обнадеживать поклонника. Такое использование родственных прав привело лишь к тому, что тем же вечером в оперном театре подаренный сэром Мэтью букетик был прикреплен к платью Генриетты.

Виконту пришлось признать, что каким бы неприятным типом Киркхэм ни представлялся в глазах мужчин, женщины были не в силах устоять перед его обаянием: об этом брату поведала Трикс. Она с интересом выслушала его язвительные замечания в адрес сэра Мэтью, а затем вызвала в нем чувство недовольства своим рассказом об изысканных манерах негодяя и об очевидных знаках внимания, которые тот оказывал Гетти.

Сэра Мэтью не было среди двух сотен приглашенных, кому выпала честь быть представленными сестре русского царя. Явившись в Англию, княгиня поселилась в отеле «Палтени» до прибытия всевозможных королей, принцев, генералов и дипломатов, приезжающих для участия в празднествах по поводу заключения мира. Не отличаясь ни красотой, ни особой доброжелательностью, она тем не менее была избалована вниманием кавалеров и уже успела наделать шума, наговорив грубостей принцу-регенту и разгуливая по городу в чудовищных чепцах, которые моментально вошли в моду. Рассказывали, что она внезапно покинула прием в Карлтон-Хаус, едва грянул дорогущий, нанятый специально для ее увеселения оркестр, объяснив это тем, что от музыки ее тошнит. Трикс, хихикая над этой историей, предположила, что с бала леди Аллертон эта особа исчезнет так же стремительно. На что леди Аллертон, хорошо знакомая с великой княгиней, возразила, что та ведет себя так, лишь когда хочет доставить кому-то неприятности.

Присутствия Трикс на балу также не предполагалось. При всем желании виконт оказался не в силах изыскать средства на то, чтобы мать ввела Трикс в общество. А чувство приличия не позволило леди Аллертон разрешить дочери пойти на бал до того, как она начнет выезжать в свет.

Трикс на удивление спокойно перенесла неприятную новость, не стала ни спорить с братом, ни упрекать его. Тронутый ее покорностью, Алан пообещал сестре великолепный дебют следующей весной, даже если для этого ему придется продать последний клочок земли. Она поблагодарила и сказала, что приняла решение помочь Алану в трудное время.

Такое неслыханное смирение должно было сразу насторожить Генриетту, однако той завладели собственные переживания. И лишь вечером перед самым балом, когда Трикс великодушно помогала ей облачиться в элегантное атласное платье с накидкой из бледно-зеленой кисеи, Генриетте вдруг пришло в голову, что такая кротость столь же подозрительна, сколь и необычна. Однако Трикс с видом оскорбленной невинности заявила, что не готовит никаких подвохов, нежно ее обняла, и Генриетта ушла к леди Аллертон, думая, что напрасно считала кузину своенравной.

В этом убеждении она пребывала до полуночи, а потом ей пришлось испытать жестокое разочарование.

4

Юный мистер Аллертон, решив немного передохнуть от танцев, у входа в бальный зал деликатно утирал лоб. Стояла очень теплая майская ночь, и хотя высокие окна оставались распахнутыми настежь, шторы почти не колыхались, а от жара сотен свечей в настенных канделябрах и громадной хрустальной люстре вяли не только цветы, но и накрахмаленные воротнички джентльменов. Однако все это не имело значения. Юный мистер Аллертон, критик весьма придирчивый, был вполне доволен успешным ходом бала. Все мелочи продумали заранее. Мать, к его огромному удовольствию, надела темно-синее атласное платье, пышно отделанное широким кружевом; кузина выглядела наилучшим образом; и даже брат, который обычно заказывал платье у военного портного, его не разочаровал. Великая княгиня пребывала во вполне добродушном настроении. Помимо цвета общества, вечер почтили своим присутствием два королевских герцога; и как окончательное свидетельство значимости мероприятия явился знаменитый мистер Бруммель[6] собственной персоной.

Эти приятные размышления были прерваны. Запястье Аллертона-младшего сжала чья-то рука, а в ухо ему зашептал голос кузины:

– Тимоти, срочно беги в гостиную тети! Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Мистера Аллертона охватило дурное предчувствие: вдруг внезапно закончилось шампанское или растаял весь лед? Однако новости, которые Генриетте предстояло ему сообщить, не имели ничего общего с заготовками к балу. Она молча протянула юноше лист бумаги с прилипшим к краю кусочком облатки. Мистер Аллертон поднял к глазу монокль.

– Что за черт? – процедил он. – Господи, ничего не понять! Что это?

– Трикс! – выдавила Генриетта.

– Тогда понятно, – сказал он, возвращая бумагу кузине. – Никогда не мог разобрать ее писанину. Лучше сама скажи, что там.

– Тимоти, случилось ужасное! Она сбежала с Джеком Бойнтоном.

– Как?! – воскликнул Тимоти. – Нет, погоди-ка, Гетти! Она, наверное, тебя разыгрывает!

– Никаких разыгрышей! В доме ее нет, она оставила мне письмо… Доусон только что его передала.

– Вот так да, – протянул Тимоти. – Джек Бойнтон? Знаешь, Гетти, я бы никогда на него не подумал.

Слишком хорошо знакомая с особенностями мыслительных процессов мистера Аллертона, чтобы рассердиться, Генриетта ответила:

– Да нет же! Это Трикс его подбила, сам он еще слишком юн! Вот же хитрюга! Но я могла бы и догадаться. Если бы я не была столь эгоистично занята собственными пробле… развлечениями, то этого бы никогда не произошло! Тимоти, нужно действовать немедленно, и ты должен мне помочь!

Он моргнул.

– Помочь? В самом разгаре бала?

– Они на пути в Гретна-Грин, их нужно перехватить!

– В Гретна-Грин? – с отвращением переспросил мистер Аллертон. – Нет, Гетти! Не может быть!

– Она этого не скрывает. Да и где еще их могут обвенчать, двух несовершеннолетних детей? Разумеется, Трикс полагала, что я получу письмо слишком поздно, но добрая преданная Доусон решила, что следует отдать мне его немедленно, так что еще можно успеть! Мы с тобой ускользнем, никто и не заметит нашего отсутствия. Я уже все продумала, есть хороший повод надеяться, что до утра мы догоним беглецов. Мальчик вряд ли скопил достаточно денег, чтобы нанять больше пары лошадей. Мы возьмем четверку и будем постоянно их менять. Вернем Трикс домой, и никто ни о чем не узнает, даже бедная тетя. Доусон, я уверена, умеет хранить тайны, а тетушка почти наверняка не выйдет из спальни до полудня.

– По-моему, лучше обо всем сказать Алану, – попытался возразить Тимоти.

– Ни в коем случае! Великая княгиня еще тут, и герцог Сассекский тоже. Алану нельзя покидать дом! Кроме того, Трикс верит, что я ему ничего не скажу, и как бы ужасно она себя ни вела, я так ни за что не поступлю. Он очень рассердится! Боже мой, все из-за того, что он отложил ее дебют! А я его предупреждала! Тимоти, ты ведь знаешь, где можно нанять почтовую карету с четверкой хороших лошадей?

С последним он согласился, однако предупредил:

– Я тоже не готов платить за карету и лошадей!

– А я готова! Только вчера я сняла довольно большую сумму и дам тебе деньги, – сказала Генриетта. – Сейчас сбегаю за плащом, а заодно объясню Доусон, что говорить, и можно ехать. Не проси Хелмсли вызывать экипаж. Выйдем через черный ход во двор и сами все найдем.

– Но, Гетти! – возмутился мистер Аллертон. – Мне что, скакать по деревням во фраке? Нужно переодеться!

Зная своего кузена далеко не первый день, Генриетта была прекрасно осведомлена о том, сколько времени уйдет на смену туалета, поэтому не предоставила ему такой возможности. Она заверила Тимоти, что фрак и атласные бриджи скроет плащ, а потом несколько минут уговаривала и подталкивала юношу к выходу, так что вскоре он обнаружил себя на пути к черной лестнице и двери, от которой было рукой подать до конного двора.

5

– Нет, – ворчал мистер Аллертон пять часов спустя, – ни до какой гостиницы «Нормандский крест» мы не поедем! И не спорь, Гетти, потому что я не намерен скакать еще милю в погоне неизвестно за чем. Если хочешь и дальше трястись по чертовым ухабам и на каждой заставе задавать вопросы ротозеям, которые не обратят внимания и на Золушку в огромной тыкве, не говоря уже о Трикс в карете, то милости прошу! Отмахали целых семьдесят миль, а о ней ни слуху ни духу. После завтрака я возвращаюсь в город. Она обвела тебя вокруг пальца.

Изумленный лакей проводил гостей в отдельную гостиную постоялого двора «Талбот» в Стилтоне. Мисс Клифероу развязала шнурки плаща, сняла с растрепавшихся кудрей капюшон и, прижав ладони к уставшим глазам, произнесла в отчаянии:

– Трикс не могла так поступить! Да, она умеет проказничать, но так бы она не поступила. Это просто недоразумение!

– Насколько я знаю Трикс, – заметил Тимоти, – она упомянула про Гретна-Грин только для того, чтобы пустить тебя по ложному следу!

Генриетта испуганно посмотрела на него.

– Ты хочешь сказать, что они бегут в совершенно другом направлении? О, только не это! Тогда нам понадобится несколько дней, чтобы ее отыскать, да и где еще им найти священника, который бы их обвенчал?

– Вот именно! – воскликнул Тимоти и злорадно добавил: – О том, чтобы везти ее домой, не может быть и речи. Теперь их надо быстро поженить, чтобы избежать скандала.

– Нет, нет, я в это не верю! – крикнула Генриетта. – Они все еще впереди нас. Нужно продолжать погоню!

Ответ мистера Аллертона был краток и недвусмыслен, однако, заметив несчастное выражение лица кузины, он смилостивился и пообещал после завтрака обойти остальные три почтовые станции в городке. Этим ей и пришлось удовлетвориться. Лакей подал еду, с вежливым недоверием выслушал спешно состряпанную Тимоти историю о том, как они оказались в Стилтоне в восемь часов утра при полном параде – что-то о дальнем родственнике, призвавшем их к своему смертному одру, – и удалился, сокрушенно качая головой и дивясь достойным порицания привычкам высшего света.

Мистер Аллертон приступил к обильной трапезе. Генриетта, выпив чашку кофе и проглотив кусочек хлеба с маслом, смотрела на кузена с растущим раздражением, однако понимала, что лучше ему не мешать. Наконец он закончил и, любезно порекомендовав ей не возлагать надежды на благоприятный исход, отправился в «Колокол», «Ангел» и «Мешок шерсти».

Девушка, вооружившись терпением, осталась его ждать. Время тянулось невыносимо долго; полчаса спустя Генриетта, не в силах больше усидеть на месте, поднялась и стала мерить шагами комнату, размышляя над тем, что предпринять, если в Стилтоне так и не удастся разузнать о беглецах.

Резвый стук копыт заставил ее подбежать к окну: к гостинице подкатил экипаж. Открывшаяся перед ней картина была настолько неожиданной и нежеланной, что она едва не вскрикнула от ужаса. Выглядывая из стильной коляски, ее кузен Алан беседовал с одним из конюхов, и по его лицу было видно – он весьма разозлен, что и неудивительно, если до него дошли слухи о проделках сестры. Виконт спрыгнул с коляски и зашагал к дверям.

Девушка отошла от окна, раздумывая о том, что именно сказала ему Доусон и как успокоить лорда Аллертона. Теперь она почти желала, чтобы беглецы оказались вне пределов досягаемости, ибо сомневалась, что юному мистеру Бойнтону повезет остаться в живых, попади он в руки виконта.

Алан вошел и обвел номер быстрым, внимательным взглядом. В отличие от своего брата, он успел сменить фрак на дорожный костюм, поверх которого было надето пальто с пелериной и крупными перламутровыми пуговицами. Оглядев номер, он переключил внимание на кузину, причем его прекрасные серые глаза сверкали так яростно, что Генриетта невольно отпрянула. Снимая перчатки, Алан возмущенно произнес:

– Как ты посмела так поступить, Генри? Как ты могла?

– Наверное, неправильно было так делать, но больше мне ничего не пришло в голову, – робко ответила она.

– Неправильно?! – воскликнул виконт. – Вот, значит, как ты называешь эту отвратительную выходку!

– Алан! Что еще мне оставалось делать? Я бы ни за что на свете не посмела бы рассказать об этом тете и тебе тоже, потому что…

– Еще бы! – перебил он. – Ты прекрасно знала, что я бы этого не допустил! И была права, Генри, ох как права! Где этот негодяй?

– Понятия не имею. О, Алан, прошу, не сердись на меня так сильно! Я и в самом деле хотела, как лучше! Алан!

Виконт схватил ее за плечи и встряхнул.

– Не лги мне! Где он?

– Говорю же, не знаю! Даже бы если и знала, то не сказала бы, потому что ты злишься! – с жаром крикнула Генриетта.

– Это мы еще посмотрим! – не унимался виконт. – Я разделаюсь с ним, как только разберусь с тобой. Выбери ты достойного человека, я бы и слова не сказал, чего бы мне это ни стоило, но остановить свой выбор на мерзавце… Если хочешь выскочить замуж за охотника за приданым, Генри, выходи лучше за меня! По крайней мере, я тебя люблю!

Потрясенная, она лишилась дара речи. Виконт заключил ее в объятия и поцеловал так неистово, что девушка невнятно запротестовала. Не обратив на это ровно никакого внимания, его светлость продолжил упорствовать:

– Ты меня поняла, Генри? Никакому Киркхэму я тебя не отдам!

– О, Алан, не отдавай меня никому! – попросила Генриетта, смеясь сквозь слезы. – О, дорогой, какой же ты противный! Как ты мог допустить такие скверные мысли… Алан, пусти меня! Кто-то идет!

Дверь отворилась.

– Говорил же, ничего из этого не выйдет, – хмуро, но с удовлетворением в голосе изрек мистер Аллертон. – Ни единого следа… – Он замолчал, заметив старшего брата, и удивленно добавил: – Кого я вижу!

– А ты какого черта тут делаешь? – воскликнул виконт.

– С Гетти приехал, – объяснил Тимоти. – Я ей говорил, что это глупо, но она настаивала, что мы должны их догнать.

– С Гетти? Догнать?.. – повторил виконт. – Черт возьми, о чем ты?

Мистер Аллертон поднес к глазу монокль и заботливо спросил:

– Ты никак перегрелся?

– Тимоти, он ничего не знает! – сказала Генриетта. – Он приехал сюда вовсе не из-за этого! Алан, случилось ужасное. Трикс сбежала! Я представить не могу, почему ты подумал, что это была я, а не она. Мы с Тимоти пустились в погоню, я надеялась их поймать, но нам не удалось напасть на след.

– Все верно, – подтвердил Тимоти, глядя на ошарашенного новостями брата. – Удрала с Джеком Бойнтоном. По крайней мере, так она сама сказала.

– Вы в своем уме? – спросил виконт. – Трикс дома!

– Увы, Алан, ничего подобного! – покачала головой Генриетта. – Она выскользнула из дома, когда вечер был в самом разгаре, оставив письмо, которое ее горничная передала мне в полночь. Написала, что они с Бойнтоном бегут в Гретна-Грин, но боюсь, она меня обманула, отправившись совершенно в другом направлении.

Выслушав эту речь с каменным лицом, виконт шумно вздохнул.

– Разумеется, она тебя обманула! – произнес он странным голосом. – Теперь все понятно! Маленькая… чертовка!

– Он точно тронулся, Гетти! – изрек Тимоти.

На губах виконта играла печальная улыбка.

– Да будет тебе известно, любовь моя, что спустя час после того, как ты уехала с Гросвенор-сквер, я тоже получил послание от Трикс!

– Ты? – недоверчиво переспросила Генриетта.

– Да, я! В нем она вызвала меня на срочный разговор в гостиную мамы, где и поведала, что ты скрылась из дому, дабы сбежать на границу с Киркхемом. Сказала, что ты просила хранить тайну, однако у нее возникли дурные предчувствия, и она решила все рассказать мне.

– Вот маленькая негодяйка! – воскликнула Генриетта. – Ее следует… выпороть!

– Может быть, и так, – кивнул виконт. – Только не жди, что этим займусь я, ведь теперь я перед ней в большом долгу. К тому же, согласись, она мастерски все организовала.

– Какой кошмар! – возмущенно сказала Генриетта, стараясь не расхохотаться.

– Говорил же, она тебя разыгрывает, – улыбнулся Тимоти. – Молодец, что скажешь. Я имею в виду, если ты, Алан, женишься на Гетти, у нас все будет хорошо. Меня волнует лишь то, что ты уехал из дому, когда бал еще не закончился. Так нельзя, сам понимаешь! У нас сама великая княгиня и половина высшего света, а ты в самый разгар приема уехал!

– Ну что ж, – без капли раскаяния в голосе произнес виконт, – для них честь – встретиться с ней, а для меня – просить Генри стать моей женой, так что все честь по чести!

Говоря так, Алан протянул руки, и Генриетта вложила в них свои ладони.

– Верно, – согласился мистер Аллертон, – только это все равно неприлично. И между прочим, – сурово добавил он, – неприлично целовать Гетти в гостиничном номере, да еще у меня на глазах.

Ночь в гостинице

1

Поскольку гостиница не состояла при почтовой станции и не относилась к постоялым дворам, где предпочитают останавливаться дилижансы, в столовой за ужином сидели всего три персоны. На одной из скамей рядом с камином расположился мужчина в жилете из кротового меха, не сообщивший о себе ровным счетом ничего. Молодая леди и джентльмен с противоположной стороны стола оказались более общительными.

Леди высадилась у «Пеликана» уже в сумерках. Багаж ее был таким же скромным, как и одежда. Первый состоял из картонки и перевязанного веревкой сундука, вторая – из шляпки, надетой поверх тщательно уложенных темных локонов, закрытого кашемирового платья без оборок и кружев, крепких полусапожек, песочного цвета перчаток и темно-коричневой мантильи. Лишь две вещи нарушали строгость внешнего вида, которой она, по всей видимости, старательно добивалась: щегольской бант возле уха, на который была завязана шляпка, да живые огоньки в глазах – столь же неожиданные, сколь и забавные.

Джентльмен был на несколько лет ее старше. Одежда этого приятного молодого господина с открытым лицом выдавала в нем делового человека – приличный костюм, жилет от явно не лишенного амбиций портного, чисто выстиранная рубашка с накрахмаленным воротником. Шейный платок, повязанный скорее с учетом правил приличия, нежели моды, и отсутствие безделушек говорили о том, что перед вами отнюдь не денди. При этом иногда незнакомец поглядывал на часы – прекрасный золотой репетир, – а один из его пальцев украшал перстень с выгравированной монограммой владельца, так что не без оснований можно было предположить, что перед нами человек состоятельный.

Он вошел в бар с двумя саквояжами и сообщил хозяину гостиницы, что только сегодня прибыл в Портсмут из Лиссабона, а завтра собирается нанять карету и отправиться к отчему дому, до которого отсюда уже рукой подать. Вот удивятся родители, ведь они его совсем не ждут! Три года он прослужил за границей, как же приятно вновь оказаться в Англии!

Хозяин, дородный краснощекий мужчина с улыбающимся лицом, любезно разделил восторги гостя по поводу возвращения на родину. Молодой господин, конечно, приехал в отпуск с полуострова? Без ранения, будем надеяться?

О нет, нет! Молодому господину не выпало счастье быть солдатом. Он долго служил в счетной конторе и даже не рассчитывал на перевод из Лиссабона. А тут – не без гордости сообщил он – ему вдруг предложили место в Сити, в штаб-квартире, и он прыгнул на борт первого же почтового судна. У него даже не было времени предупредить родителей. То-то откроют они рты от удивления, обрадуются: вот те на, кого мы видим! Он хотел остановиться в «Лебеде», в центре городка, но там все забито постояльцами, и ему дали от ворот поворот. Как и в «Георге». Хотя бы в «Пеликане» – то ему повезет?

Мягко подталкивая молодого человека к дверям столовой, хозяин заверил, что спальня отличная: простыни хорошо проветрены, в постели лежит горячий кирпич, камин давно растоплен.

– Слава всевышнему! – воскликнул джентльмен из Лиссабона. – Надоела беготня по гостиницам! Да и голоден я как черт! Что у вас на ужин?

Ему пообещали баранину с фасолью, на первое суп и брокколи. Потирая руки, молодой человек воскликнул с мальчишеским восторгом:

– Баранина! Настоящая английская баранина! Превосходно! Именно по ней я скучал три последних года! Несите живее, приятель, я могу умять целую тушу!

К этому времени хозяин успел ввести его в столовую – комнату с низким потолком, закрытыми наглухо окнами, одним длинным столом и старомодными скамьями с высокими резными спинками. На одной из скамей, грея ноги у камина, сидела девушка; на другой – мужчина в кротовом жилете. Лицо его было спрятано за журналом, и на вновь прибывшего он не обратил никакого внимания. Молодая леди быстро убрала ноги под скамью и чинно выпрямилась.

Джентльмен из Лиссабона подошел к камину и протянул руки к огню. Помолчав немного, он нерешительно улыбнулся и заметил, что ноябрь в этом году холодный, особенно вечерами.

Леди кивнула, но от комментариев воздержалась. Джентльмен, которому не терпелось разделить с миром свою радость, доложил, что давно не был в Англии, и с надеждой добавил, что его зовут Джон Крэнбрук. Девушка украдкой бросила на молодого человека изучающий взгляд и, судя по всему, осталась довольна. Сменив позу на менее принужденную, она сообщила, что ее имя Мэри Гейтсхед. Молодому человеку такое доверие доставило удовольствие. Он отвесил вежливый поклон и сказал, что ему приятно познакомиться. Подобная благовоспитанность подтолкнула мисс Гейтсхед пригласить его сесть рядом, коим предложением он не замедлил воспользоваться, при этом обратив внимание на пару прищуренных глаз, появившихся из-за журнала с противоположной стороны стола. Однако едва он встретился взглядом с угрюмым человеком, как тот вновь занялся чтением, и мистеру Крэнбруку оставалось лишь созерцать отпечатанную жирным черным шрифтом рекламу грушевого мыла, а рядом – еще одну с призывом втирать в голову русское постное масло. Результат не заставит себя ждать, говорилось в объявлении.

Чтобы завязать разговор, мистер Крэнбрук поинтересовался, пыталась ли мисс Гейтсхед найти свободную комнату в «Лебеде» и «Георге».

– О нет! Большие гостиницы мне не по карману, – откровенно призналась девушка. – Я всего лишь гувернантка.

– Правда? А я служу клерком в счетной конторе Натана Спеннимора, – с не меньшей откровенностью доложил мистер Крэнбрук. – Обычно они и мне не по карману, но сегодня у меня полно денег!

Он похлопал себя по груди и засмеялся, а его глаза сияли так гордо и радостно, что мисс Гейтсхед почувствовала симпатию к молодому человеку и спросила, как ему удалось достичь столь блестящего положения.

Пока джентльмен в кротовом жилете читал журнал, а хозяин стелил скатерть, Джон Крэнбрук охотно рассказал девушке, как три года назад его отправили в Лиссабон, – там, конечно, хорошо, но дома-то человеку всегда лучше! – и как ему неожиданно крупно повезло: вот-вот достанется высокая должность в лондонской конторе. Джон понятия не имеет, почему выбрали именно его, но, как мисс Гейтсхед может догадаться, свой шанс он не упустил!

Мисс Гейтсхед предположила, что продвижение по карьерной лестнице – награда за преданную службу. Мистер Крэнбрук густо покраснел и усомнился, что дело в этом. Спеша сменить тему, он поинтересовался о ее планах и о том, куда она держит путь. Оказалось, что мисс Гейтсхед – старшая дочь из большой семьи викария, едет к своему первому месту службы. К очень достойному месту, заверила она. Большой дом меньше чем в десяти милях отсюда. Миссис Стоктон, хозяйка, любезно пообещала утром прислать за ней к «Пеликану» коляску.

– В такую погоду могла бы отправить и закрытый экипаж, – возмутился Джон.

– О нет! Ведь я всего лишь гувернантка, – выговорила потрясенная мисс Гейтсхед.

– А если ливень?

Девушка рассмеялась.

– Подумаешь! Не сахарная, не растаю!

– Вы можете простудиться, – строго настаивал Джон. – Вряд ли ваша миссис Стоктон отличается добротой.

– О, не говорите так! Я и без того ужасно боюсь, что не подойду. У нее девять детей – представляете! – так что я могла бы на многие годы обеспечить себя работой!

В столовую вошел хозяин и поставил на массивный буфет блюдо с бараньей ногой. Его жена, благообразная дородная женщина в домашнем чепце, расставив на столе приборы, сделала реверанс перед мисс Гейтсхед и спросила, не желает ли та портвейну. Или, может быть, чаю?

От чая мисс Гейтсхед не отказалась. Помешкав с минуту, она развязала свою скромную шляпку и положила ее на скамью. Оказавшись на свободе, кудрявые локоны проявили некоторую склонность к непослушанию, однако девушка быстро привела их в порядок – к немалому разочарованию Джона.

Человек в кротовом жилете перегнул журнал вдвое, подпер его заляпанным графином из-под масла и упорно продолжал чтение, всем своим видом показывая, что не нуждается в компании. Остальные постояльцы оставили надежду увлечь его беседой и уселись с другого конца стола. Хозяйка поставила перед мисс Гейтсхед чайник, молочник со щербинкой на ободке и чайную пару. Джон заказал пинту эля и с доверчивой улыбкой доложил мисс Гейтсхед, что в Португалии очень скучал по домашнему пиву.

– А вы что будете, сэр? – спросила миссис Файтон у мужчины, сидящего в конце стола.

– Мистеру Вагглсвику, как всегда, бокал крепкого, – сказал ее супруг, затачивая разделочный нож.

В это мгновение Джон, подавив невольный смешок, заметил искорку в глазах мисс Гейтсхед. Они обменялись веселыми взглядами и поняли, что фамилия Вагглсвик кажется забавной им обоим.

Из огромной супницы разлили суп. Он не имел ни названия, ни вкуса, тем не менее мисс Гейтсхед и мистер Крэнбрук, увлеченные рассказами друг друга о жизненных обстоятельствах, семьях, о том, что они любят, к чему питают неприязнь и чем восхищаются, ели его и не жаловались. Мистеру Вагглсвику суп, видимо, даже понравился: он попросил добавки. Поданная затем баранина была недожаренная и жесткая, а гарнир из вареной брокколи, похоже, забыли откинуть на сито. Мистер Крэнбрук поморщился и, когда хозяин в очередной раз вышел из столовой, заметил, что качество еды вызывает у него опасения за состояние спален.

– Вряд ли тут бывает многолюдно, – рассудительно изрекла мисс Гейтсхед. – Гостиница старая, и, хотя стоит в самом проходном месте, гостей, похоже, кроме нас, нет. И коридоры здесь путаные! К примеру, я уже успела заблудиться, – добавила она, с усилием отпиливая ножом баранину. – Побоялась взглянуть на простыни. Я попросила не разжигать больше камин, потому что от него в комнате полно дыма. Кстати, горничных тут не видно, и другой прислуги тоже; по-моему, хозяева и не ждут постояльцев.

– Думаю, вам не следовало останавливаться в такой забегаловке, – сказал Джон.

– Миссис Стоктон написала, что здесь дешево, и хозяйка обо мне позаботится, – пояснила девушка. – В самом деле, и она, и ее супруг отнеслись ко мне очень хорошо, и если простыни окажутся чистыми, то не на что и жаловаться.

После баранины подали сыр, слегка засиженный мухами, и молодые люди предоставили мистеру Вагглсвику наслаждаться им в одиночестве, а сами вновь перебрались ближе к камину. Комнату освещала единственная тусклая лампа, висевшая над столом, поэтому мистер Вагглсвик предпочел остаться на месте со своим увлекательным журналом. Покончив с трапезой, он некоторое время без стеснения ковырялся в зубах, затем встал и вышел.

Украдкой наблюдавшая за ним мисс Гейтсхед шепнула:

– Какой странный человек! Что-то не нравится он мне. А вам?

– Да уж, красавцем не назовешь! – усмехнулся Джон.

– Нос у него кривой.

– Сломанный. Наверное, профессиональный боксер.

– Какой ужас! Хорошо, что я не одна с ним в этой гостинице.

Мистер Крэнбрук рассмеялся.

– Почему? Ведь он не навязывает нам свое общество!

– Нет, конечно. Но что-то в нем меня отталкивает. Вы заметили, как он за вами следил?

– Следил за мной? Да он едва оторвал взгляд от своего журнала!

– Нет, следил, когда вы на него не смотрели. И ловил каждое слово, точно вам говорю. У меня странное чувство, что он и сейчас подслушивает.

– Спорю на что угодно: он в баре пропускает очередной стаканчик.

И тут дверь отворилась. Мисс Гейтсхед нервно вздрогнула, ее испуг передался Джону, и он тоже резко обернулся. Оказалось, пришла хозяйка. Она стала собирать посуду на поднос, заметив мимоходом, что опустился туман, поэтому в спальнях окна плотно закрыли ставнями.

– У нас часто бывают туманы, – сообщила миссис Файтон, вытерла о фартук ложку и бросила ее в ящик буфета. – Перед рассветом все будто заволочет пеленой, а потом прояснится. Сама-то я из Норфолка… Человек – что глина, ко всему привыкает.

– А кто третий постоялец? – спросил Джон.

– Мистер Вагглсвик? Агент какой-то, точно не знаю. Постоянно в разъездах – он сам так говорит. Уже несколько раз здесь останавливался. Не бог весть какая птица, но и хлопот не доставляет. Сейчас принесу свечи. Ваша комната в конце коридора, сэр, поднимитесь по лестнице и повернете направо. Ваши вещи уже там.

2

Вагглсвик в столовую больше не вернулся. Если не считать собравшихся местных жителей в баре, никто в «Пеликан» так и не заглянул, поэтому мисс Гейтсхед и мистер Крэнбрук продолжали сидеть вдвоем у камина и мило беседовать. Мисс Гейтсхед больше всего интересовала Португалия, а поскольку у Джона, как и у большинства молодых путешественников, был пухлый альбом с впечатлениями о неведомой стране, то вскоре Мэри уговорила его сходить в комнату за этим сокровищем.

Хозяин хлопотал в баре, а миссис Файтон куда-то исчезла, поэтому Джон отправился наверх без провожатых, положившись на указания хозяйки.

Над лестницей висела масляная лампа, ее довольно тусклые лучи слегка освещали начало верхнего коридора, а дальше царила тьма. Помедлив секунду, Джон хотел было вернуться за свечой, однако мало-помалу глаза привыкли, и он решил, что, пожалуй, как-нибудь сумеет пробраться до самой дальней комнаты. Так и случилось – впрочем, не без небольшого происшествия: в коридоре неожиданно нашлось еще несколько ступеней – одна из них вела вниз, а две другие вверх. Джон споткнулся, подвернул ногу и в сердцах выругался. Тем не менее он дошел до конца коридора, нащупал перед собой дверь, открыл и заглянул внутрь. Посреди комнаты, освещенные огнем из камина, стояли его саквояжи. Джон опустился на колени, дернул за ремешок большего из них и быстро огляделся. Спальня имела внушительные размеры и могла похвастаться громадной кроватью под старинным пологом, застеленной стеганым одеялом, таким толстым, что скорее оно напоминало пуховую перину. Остальная мебель была самой заурядной и старомодной: несколько стульев, туалетный столик, умывальник, огромный гардероб красного дерева, прикроватная тумбочка и стенной шкаф. Выцветшие шторы плохо скрывали окно, закрытое покоробленными ставнями. Кое-какие попытки придать комнате уют все же имели место: на каминной полке стояли отвратительные фарфоровые статуэтки, а над ними висела гравюра с религиозным сюжетом. Хорошо, если мисс Гейтсхед достанется не такая мрачная комната, подумал мистер Крэнбрук. Его самого мало беспокоила обстановка, однако леди она могла показаться довольно пугающей.

Джон легко отыскал альбом, вышел и закрыл за собой дверь. Помня о коварных ступеньках посреди коридора, он зашагал осторожнее, вытянул в сторону руку, но вместо стены вдруг нащупал что-то теплое и ворсистое. Молодой человек отдернул руку, напряженно вглядываясь в темноту. Гулко застучало сердце. То, до чего он дотронулся, было живым, стояло молча и совершенно неподвижно.

– Кто здесь? – быстро произнес он, чувствуя, как жуткий страх сдавливает грудь.

Через несколько секунд, будто поразмыслив над ответом, кто-то сердито проворчал:

– Нельзя ли поосторожнее, юноша?

Ранее мистер Крэнбрук уже слышал этот голос в разговоре с хозяином и понял, что дотронулся до кротового жилета.

– Что вы здесь делаете? – настороженно спросил он.

– А вам-то что? – возмутился Вагглсвик. – Полагаю, человек имеет право пройти к себе в комнату, не спрашивая у вас позволения!

– Я не хотел… Но почему вы за мной следите?

– Слежу за вами? Для чего бы мне это делать, скажите на милость? – презрительно бросил Вагглсвик.

Не найдя ни одной причины, Джон промолчал. По звуку шагов он догадался, что Вагглсвик уходит. Спустя мгновение дальше по коридору открылась дверь, и в отблесках каминного огня мелькнул силуэт Вагглсвика. Мужчина вошел в комнату и захлопнул за собой дверь.

Джон замер на месте, раздумывая, стоит ли вернуться и запереть собственную комнату на ключ, однако, вспомнив, что все деньги при нем, а в багаже нет ничего ценного, пожал плечами и продолжил путь.

Мисс Гейтсхед сидела на том же месте, где он ее оставил. Улыбнувшись ему, девушка призналась, что терпеть не может туманные ночи.

– В самом доме не так уж много тумана, – сострил мистер Крэнбрук.

– Зато он глушит все звуки, и кажется, что мир снаружи мертвый! – воскликнула она и, увидев, что Джон не разделяет ее страхов, покраснела. – Понятно, что это всего лишь глупые фантазии. Только мне здесь не нравится. Вон в том углу за обшивкой скреблась крыса, а несколько минут назад я слышала, как скрипнула лестница. А вы верите в привидения?

– Нет, конечно, нет! – уверенно заявил Джон, решив не упоминать о своей встрече с мистером Вагглсвиком.

– До сегодняшнего дня и я не верила, – вздохнула мисс Гейтсхед. – Но сейчас меня не покидает ужасное ощущение, что кто-то стоит за моей спиной.

Мистер Крэнбрук тоже чувствовал себя неуютно в «Пеликане», однако поскольку спокойствие девушки сейчас явно зависело от него, то он подбодрил мисс Гейтсхед предположением, что она, наверное, просто устала с дороги, поэтому и нервничает. Она смиренно согласилась и пересела к столу разглядывать пиренейский альбом мистера Крэнбрука.

В начале одиннадцатого хозяйка принесла две сальные свечи в оловянных подсвечниках и предложила проводить мисс Гейтсхед в ее спальню. Поразмыслив над тем, отправиться ли ему в постель или сидеть и дальше у камина, Джон решил идти наверх вместе с ними. К этому времени они с мисс Гейтсхед достигли полного взаимопонимания, и хотя мистер Крэнбрук прямо не заявлял, что хочет продолжить это случайное знакомство, его намерение было вполне очевидным, пусть и невысказанным. Мисс Гейтсхед, со своей стороны, не видела надобности ему возражать. Теперь она даже считала вполне обоснованной его страстную речь о том, что место гувернантки ей совсем не подходит.

Взяв свечи, они последовали за хозяйкой вверх по лестнице. Голоса в баре уже стихли. Миссис Файтон сообщила, что в здешних краях ложатся спать рано. К тому же людям хочется успеть домой до того, как опустится туман. От свечи на стене плясали причудливые тени. Оказалось, что наверху есть еще два коридора, расходящихся под прямыми углами от того, что проходил по всей длине дома.

– Вы знаете дорогу, сэр, – промолвила мисс Файтон и строгим кивком показала Джону, что на этом они с ним прощаются. – Идемте, мисс!

Молодому человеку хотелось проводить мисс Гейтсхед хотя бы до двери. Она выглядела напуганной: очевидно, ей впервые пришлось одной остановиться в странной гостинице. Однако миссис Файтон производила впечатление сердечной женщины, которой можно поручить заботу о юной леди, поэтому, пожелав спокойной ночи, он ограничился тем, что с верхней площадки лестницы проследил, в какую из комнат войдет Мэри. Ее спальня оказалась в противоположном от его номера конце дома, дверь в комнату Вагглсвика находилась между ними. Такое расположение не очень понравилось Джону, хотя он не представлял себе, какие злые намерения может таить деловой человек средних лет. Он вошел к себе, не притворив до конца дверь. Саквояжи стояли в том же виде, в каком он их и оставил. Пока миссис Файтон не вышла от мисс Гейтсхед, Джон решил достать необходимые вещи. Однако едва на лестнице стихли шаги хозяйки, он схватил свечу, крадучись прошел по коридору и чуть слышно постучал в дверь Мэри.

– Кто там?

Ее голос звучал испуганно, и он мягко сказал:

– Это я… Крэнбрук! Хотел убедиться, что у вас все хорошо. Я не буду входить.

Судя по всему, мисс Гейтсхед ничуть не боялась своего нового знакомого. В комнате послышались шаги, дверь распахнулась.

– Я рада, что вы пришли! – зашептала девушка, стоя на пороге. – У меня в замке нет ключа, я всю ночь не смогу сомкнуть глаз. Когда мы шли по лестнице, вы видели этого ужасного человека?

– Вагглсвика? – резко спросил Джон и посмотрел по сторонам. – Нет. Где он был?

– В коридоре, который ведет на черную лестницу. Едва я успела его заметить, как он тут же скрылся. Говорила же, что он за нами шпионит!

– Не может быть! Зачем ему это? – тихим голосом спросил мистер Крэнбрук. – Может, спуститься вниз и спросить у миссис Файтон ключ от вашей комнаты?

– Уверена, что толку не будет. Наверняка он давным-давно потерян, потому что эта гостиница – самая запущенная из всех, в которых мне доводилось бывать. Под кроватью слой пыли… О, как бы мне хотелось, чтобы миссис Стоктон прислала за мной экипаж сегодня!

– Мне тоже… то есть нет, мне не хотелось бы, иначе мы бы с вами не познакомились, – честно признался Джон. – Но вам неприятно здесь находиться, и я переживаю – хотя и не верю, что у этого типа Вагглсвика какие-то дурные намерения. Ставлю десять против одного, что он просто слишком любопытен. Если боитесь, подоприте дверную ручку стулом.

Идея пришлась мисс Гейтсхед по душе. Девушка поблагодарила Джона и пожелала еще раз спокойной ночи.

Прежде чем вернуться к себе, мистер Крэнбрук постоял у коридора, что вел к черной лестнице, тщетно вглядываясь и вслушиваясь в темноту.

3

В саквояже лежала книга, которую он хотел почитать перед камином, однако огонь к тому времени едва теплился. Джон собрался было подкинуть угля, но не нашел ведерка. Звать хозяев из-за такого пустяка не имело смысла. Молодой человек забрался в кровать, поставил свечу на тумбочку и спрятал под подушку часы и деньги. Перина, хоть и чересчур теплая, была вполне удобной. Джон открыл книгу и стал читать, время от времени приподнимая голову с подушки и прислушиваясь. Комната была слишком далеко от бара, поэтому ни единого голоса оттуда не доносилось. Он вообще ничего не слышал, даже шуршания мышей.

Вскоре полное безмолвие начало его беспокоить. Хоть какие-то звуки должны были нарушать тишину в этот далеко еще не поздний час. В любой гостинице вы услышите, как разговаривают постояльцы, как кто-то ходит по коридору, как хлопают двери, звенит посуда, громыхают во дворе колеса. Конечно, «Пеликан» не мог похвастаться собственным двором, как и обилием гостей; и тем не менее казалось странным, что здесь нет никакой прислуги, если не считать бармена. Хотя бы официанта и горничную они могли нанять. Джон задался вопросом, почистят ли ему оставленные за дверью сапоги и принесут ли утром воду для бритья.

Тишина была настолько бездонной, что, когда сквозь каминную решетку провалился уголек, Джон вздрогнул. Он не относил себя ни к нервным, ни к чересчур впечатлительным людям, поэтому почувствовал досаду при мысли, что тревоги мисс Гейтсхед передались и ему. Несколько раз он опускал книгу и оглядывал комнату, а скрип стула, на котором он давеча стягивал сапоги, заставил его даже подскочить в кровати.

Свеча почти догорела, Джона начало клонить в сон. Когда буквы стали сливаться, он захлопнул книгу и погасил свечу. В камине все еще тлели угли. Молодой человек повернулся на бок, вздымая вокруг себя перину, и вскоре заснул.

Некоторое время спустя Джон неожиданно открыл глаза. Он знал совершенно точно, что сон неспроста как рукой сняло, и навострил уши, решив, что его, наверное, позвала мисс Гейтсхед. Однако в комнате не было слышно ни звука. Камин успел прогореть, и спальня погрузилась в кромешную тьму.

Джон приподнялся на локте и замер, напряженно вслушиваясь и тщетно вглядываясь в черноту ночи. Мысль о том, что он не один, завладела им настолько, что на лбу выступил пот. Молодой человек вытянул руку, осторожно ощупал тумбочку в поисках трутницы[7] и нечаянно задел подсвечник. В этот миг рядом будто что-то зашевелилось.

– Кто здесь? – чуть дыша, спросил он.

Пальцы наконец нащупали коробочку с трутом. Джон резко сел в постели и почувствовал, как кровать покачнулась. Когда он попробовал схватить невидимого посетителя, тот грубо толкнул его назад, на подушки, зажал одной рукой рот, а другой сдавил шею. Молодой человек изо всех сил старался вырваться. Вдруг его руки коснулись чего-то теплого.

– А ну, цыц! – прошептали ему на ухо.

Джон тянул противника за неподдающиеся руки, извивался и пытался скинуть с себя одеяло, от его лихорадочных усилий скрипела кровать. Горло сдавили еще сильнее, в ушах зашумела кровь, он почувствовал, что теряет сознание.

– Спокойно! – зашипел Вагглсвик. – Только пикни – влеплю такую затрещину, что неделю не проснешься. Я с Боу-стрит, болван! С Боу-стрит!

Джон прекратил борьбу – отчасти от удивления, отчасти от того, что больше не мог дышать. Противник слегка ослабил хватку. Молодой человек шумно втянул в себя воздух и вдруг явственно услышал, как тихо скрипнули половицы. Звук исходил со стороны стенного шкафа рядом с камином.

– Ради бога, лежи смирно! – проговорил мистер Вагглсвик прямо ему в ухо.

Больше его никто не удерживал. Рядом прошелестела занавеска – похоже, мистер Вагглсвик притаился за пологом. Весь в поту от страха, Джон лежал абсолютно тихо и неподвижно. Если мистер Вагглсвик – действительно сыщик с Боу-стрит, то его распоряжениям надо подчиняться.

Все чувства обострились. Джон услышал, как в замке осторожно поворачивается ключ. Звук совершенно точно шел от стенного шкафа. Дверца отворилась, в проеме мелькнул свет, будто внутри был установлен тусклый фонарь, который загораживала чья-то громадная тень. Когда дверь закрыли, свет исчез.

Раздался треск половиц. Джон невольно сжал кулаки, в тот же миг из-под полога рука Вагглсвика сжала его плечо, призывая не двигаться.

Человек, знающий расположение мебели как свои пять пальцев, медленно приближался к кровати. Джон инстинктивно взметнул руки, и лицо его оказалось закрыто тяжелым одеялом. Кто-то навалился сверху, зажав ему нос и рот. Он схватил нового противника за запястья, однако не успел сомкнуть и пальцев, как давление внезапно ослабло. Послышалась возня, сдавленные ругательства, чьи-то ноги в носках затопали по полу.

Мистер Крэнбрук отбросил одеяло в поисках выпавшей из рук трутницы.

– Свеча! Зажгите свечу! – пропыхтел Вагглсвик.

Полетел кувырком стул, с туалетного столика что-то с грохотом падало на пол, двое мужчин изо всех сил старались побороть друг друга. Наконец Джон нащупал трутницу и дрожащими пальцами изловчился высечь огонь. В это мгновение комнату сотряс глухой стук.

Вспыхнуло крохотное пламя; на полу в молчаливой, жестокой схватке катались хозяин гостиницы и мистер Вагглсвик.

Джон запалил свечу и бросился на помощь Вагглсвику. После нападения его качало из стороны в сторону. Голова кружилась, а полученный от Файтона удар ногой ничуть не улучшил его состояния. Хозяин обладал недюжинной силой, поэтому несколько минут у них двоих не получалось с ним справиться. Файтон с Вагглсвиком продолжали драться на полу, но Джон наконец схватил хозяина гостиницы за руку, когда тот пытался выдавить Вагглсвику глаз, и вывернул ее что есть силы. Вагглсвик, оказавшийся в этот момент сверху, сумел нанести противнику сокрушительный удар в челюсть и принялся колотить оглушенного Файтона головой о пол. На несколько минут хозяин гостиницы потерял сознание, а к тому времени, как пришел в себя, на него уже надели наручники.

– Ждите здесь, караульте! – скомандовал запыхавшийся Вагглсвик, весьма потрепанный, но все же на удивление энергичный. – Вот вам мое оружие, не церемоньтесь с ним!

Он вложил в руку мистера Крэнбрука пистолет, нырнул в стенной шкаф и крикнул через плечо:

– Если не будет сидеть смирно, дайте ему рукояткой по башке! Этот висельник нужен мне живым!

Ощутив дрожь в коленях, мистер Крэнбрук опустился на стул и велел силящемуся встать на ноги Файтону оставаться на месте. Едва молодой человек перевел дыхание, как между дверцами стенного шкафа вновь замерцал свет, который с приближением чьих-то шагов становился все ярче. В комнату с лампой в руках вошел мистер Вагглсвик.

– Готово! – объявил он, забирая у Джона оружие. – Оба взяты с поличным. Она такая же мерзавка, как и ее муженек, а может, и похуже. Поднимайся, висельник!

Вагглсвик подкрепил команду пинком, и Файтон встал, спокойный и угрюмый. Он не проронил ни слова, однако в его глазах было столько злобы, что Джон едва узнал в этом человеке радушного, улыбающегося хозяина.

Джон передернул плечами и отвернулся. После того, как он натянул брюки поверх ночной сорочки и сунул ноги в туфли, Вагглсвик пригласил его в расположенную под спальней прачечную посмотреть собственными глазами, что его там ожидало.

– Мы с Джемом запрем негодяев в подвале до утра, – сказал сыщик. – Долго же я за тобой охотился, голубчик! Ничего, теперь ты за все заплатишь!.. А ну, давай резвее! Да не забудь, что у меня тут пушка! И она спит и видит, как бы выстрелить в тебя.

Он подтолкнул Файтона к стенному шкафу и усмехнулся, заметив перекошенное от ужаса лицо Джона.

– Не догадывались, что за этими дверьми, да?

– Я их даже не открывал. Боже правый, да тут лестница!

– Она ведет в прачечную. Мне тоже пришлось целых три раза переночевать в «Пеликане», прежде чем я понял, что там. Кстати, если бы меня тут не оказалось, вас бы вынесли по этой лестнице вперед ногами, как это уже сделали с несколькими другими молодыми балбесами! Подумать только, я здесь в четвертый раз – и ни одной поклевки, пока сегодня не появились вы со своим набитым бумажником и не рассказали, что в Англии вас никто не ждет. Пардон, конечно, но вели вы себя как полный кретин, сэр.

Мистеру Крэнбруку оставалось лишь покорно согласиться с этим определением и пристроиться в хвост небольшой процессии, спустившейся по крутой спиральной лестнице в прачечную с каменным полом. В углу прачечной дымился огромный медный котел, а в центре на стуле сидела миссис Файтон. Она громогласно спорила со стоящим рядом с ней барменом, отрицая все обвинения в злом умысле.

– Мой помощник, – сказал Вагглсвик, ткнув пальцем в бармена. – Молод, конечно, но схватывает все на лету! Ладно, Джем, давай-ка их запрем.

Джон Крэнбрук слегка побледнел, наткнувшись взглядом на огромный тесак на крепком выскобленном столе. Пока арестованных спускали в подвал, молодой человек был предоставлен самому себе. Не веря собственным глазам, он с отвращением осмотрел прачечную и уже не нуждался в разъяснениях. Однако, вернувшись, мистер Вагглсвик все же счел нужным доложить ему, что здесь Файтоны разрубали трупы и бросали останки в котел.

– Не знаю, правда, что они делали с головами…

Джону доводилось слышать подобные жуткие истории, но он полагал, что такое могло произойти только в незапамятные времена.

– Что вы, сэр! – снисходительно изрек мистер Вагглсвик. – Вокруг полным-полно негодяев. Уж и не упомню, когда это место попало в наше поле зрения – больно ловким оказался Файтон.

– Ага! – важно кивнул Джем.

– Могли бы меня предупредить! – возмущенно бросил мистер Крэнбрук.

– Разумеется, мог, – почесывая подбородок, отозвался Вагглсвик. – Только вы были своего рода наживкой, сэр, к тому же сомневаюсь, что, если бы я посвятил вас в свои планы, вы согласились бы лежать в постели как ни в чем не бывало и ждать, пока Файтон вас прикончит.

Вдруг в голове у Джона мелькнула ужасная мысль:

– Мисс Гейтсхед!

– С ней все в порядке. Ее работодатели знали, где она остановилась, а Файтон никогда не рискует зря.

– Да и мешка с бабками у нее нет, – словно невпопад вмешался Джем.

– Он хочет сказать, сэр, – оборвал его Вагглсвик, – что девушка, в отличие от вас, больших денег при себе не имеет.

– Зато Файтон вполне мог заниматься похищением тел для продажи на эксперименты, – предположил Джем.

Мистер Крэнбрук содрогнулся.

– Ее тела он точно не похищал, – заявил мистер Вагглсвик.

Джон посмотрел на него.

– Какой ужас! Нужно все рассказать мисс Гейтсхед!

Вагглсвик вновь поскреб подбородок.

– Вряд ли это необходимо. Ее не будут привлекать в качестве свидетеля – в отличие от вас, сэр.

– Да, конечно, я знаю. И с радостью дам показания. Со многими путешественниками успело расправиться это чудовище?

– Трудно сказать, – ответил Вагглсвик. – С того времени, как на Боу-стрит стало об этом известно, – с двумя или тремя.

– А до того? Даже представить страшно!

– Ага, – согласился Джем. – Бог знает, сколько человек угодили в котел, пока здесь не появились мы, сыщики.

В размышлениях над этой чудовищной новостью мистер Крэнбрук вернулся к прерванному отдыху, и пусть забыться сном ему так и не удалось, зато он плодотворно провел время, выдумывая правдоподобную историю для мисс Гейтсхед.

4

Наутро они встретились в столовой, темной и непроветренной. Когда вошел Джон, мисс Гейтсхед открывала ставни, и ее замечания по поводу того, что в «Пеликане» совсем нет порядка, были очень точными и язвительными.

– Я все утро звонила в колокольчик, и кто, вы думаете, наконец-таки принес мне кувшин с горячей водой? – возмущалась она. – Бармен!

– Ужасно! Но дело в том, что у них стряслась беда – ночью заболела хозяйка, – без запинки объяснил Джон. – Не возражаете, если мы с вами сходим позавтракать в другую гостиницу?

– Ничуть! – бойко откликнулась мисс Гейтсхед. – Как ни жаль хозяйку, она того заслуживает, потому что нельзя содержать дом в таком отвратительном состоянии! Сейчас, я только возьму шляпку и мантилью. – Внезапно девушка покраснела и робко добавила: – Наверное, вы вчера подумали, что я сумасшедшая. Честное слово, не представляю, что заставило меня нести подобный вздор. Ни разу в жизни я еще так хорошо не высыпалась, как сегодня! Разве не странно, что уставшему человеку лезут в голову такие ужасные мысли?

– Очень странно! – согласился мистер Крэнбрук, с трудом сдерживая дрожь.

Дуэль

1

Вечером он пришел домой неожиданно рано и не без удовольствия подумал, что своим появлением спутал все карты привратнику: Криддон наверняка улизнул, чтобы пофлиртовать с какой-нибудь служанкой. Тем не менее запыхавшийся пройдоха вернулся на пост гораздо быстрее, чем можно было ожидать от человека его комплекции, будто угадал шаги хозяина по выложенной камнем дорожке под масляными фонарями. С видом оскорбленного достоинства он принял плащ на шелковой подкладке, касторовую шляпу с загнутыми полями и длинную трость. Его обида, несомненно, была вызвана тем, что хозяин покинул бал, не дождавшись часа, к которому для него вызвали экипаж, и предпочел вернуться домой, хотя мог бы зайти в клуб, как обычно.

Он отпустил Криддона спать и подошел к пристенному столику, где дожидалось доставленное вечерней почтой письмо. Сорвав облатку и развернув послание, вдруг заметил рядом с собой возникшего неизвестно откуда дворецкого и сердито велел тому удалиться. Впрочем, не появись дворецкий, это разозлило бы его не меньше. Он бросил письмо на столик и открыл дверь в столовую – там царила кромешная тьма. Данное обстоятельство едва не заставило его позвать Радстока обратно. Ему нравилось, чтобы свет горел во всех комнатах огромного дома, и слуги были прекрасно об этом осведомлены. Но возвращать дворецкого он не стал, поскольку учуял едкий запах задутой свечи и понял, что в столовой кто-то есть. Его лицо слегка оживилось: встреча со взломщиком обещала внести некоторое разнообразие в монотонность жизни, а заодно и удивить воришку, который, конечно же, не ожидает достойного отпора от денди в атласных бриджах и фраке.

Он вернулся в холл, взял со столика массивный канделябр, постоял немного на пороге столовой, внимательно оглядел комнату. Полдюжины мерцающих свечей освещали лишь мебель, отбрасывая колышущиеся тени. Ему показалось, что одна из парчовых занавесок слегка оттопырилась. Он поставил канделябр, бесшумно подкрался к окну и рывком раздвинул шторы, отпрыгнув при этом на безопасное расстояние и приняв боевую стойку с поднятыми к груди кулаками… но очень быстро опустил руки. Его изумленному взгляду предстал вовсе не взломщик – он увидел девушку, которая испуганно жалась спиной к окну. Капюшон упал с вьющихся шелковистых волос, в широко раскрытых темных глазах застыл ужас.

Уж не Криддон ли спрятал свою подружку в столовой, подумал он, однако затем, посмотрев внимательнее, понял, что на ней неброский, но дорогой туалет дебютантки – бархатный плащ и платье из муслина с изящной вышивкой, – и изумился еще больше. Будучи одним из самых завидных холостяков, он давно привык, что за ним охотятся, легко распознавал расставленные ловушки и не поддавался на ухищрения потенциальных невест. Но данная ситуация выходила за рамки всех приличий. Его глаза вспыхнули гневом: скорее всего он ошибся в оценке девушки – в дом проникла распутница!

Тем не менее, когда незнакомка заговорила, он решил, что первое впечатление все же было верным.

– О, простите! Умоляю… простите меня, сэр! – произнесла она мягким, полным раскаяния голосом.

Гнев уступил место приятному удивлению.

– Позвольте узнать, сударыня, что вы делаете в моем доме? – осведомился он.

Девушка опустила голову.

– Мой поступок, наверное, выглядит очень странным в ваших глазах…

– Так и есть.

– Дверь была открыта, и я забежала сюда. Понимаете, меня… преследовал какой-то человек.

– Если уж вам необходимо ходить по Лондону в столь позднее время, я бы настоятельно рекомендовал делать это в сопровождении прислуги.

– О нет! О том, что я не в постели, дома не знает ни одна душа. У меня чрезвычайно секретное дело. И вовсе я не собиралась идти пешком, меня просто подвезли не туда. Сама виновата – назвала кучеру неправильный адрес, а когда поняла свою ошибку, он уже уехал. Слуга сказал, что до нужного дома рукой подать, и я решила пройтись… когда появился какой-то отвратительный тип! Я бежала от него со всех ног… а ваша дверь оказалась открытой. Честное слово, я хотела лишь переждать, пока он уйдет, но потом вдруг появился привратник, и мне пришлось спрятаться в этой комнате, иначе как бы я объяснила свое присутствие? Когда я рассказала тому первому слуге, куда мне нужно, он… он… – Она замолчала и прижала ладонь к пылающей румянцем щеке. – А потом пришли вы, и я спряталась за шторой.

Пока девушка излагала свои объяснения, ему пришло в голову, что она, хоть и взволнованна, ничуть не робка и совсем его не боится.

– Вы меня весьма заинтриговали. Так куда же вы хотите попасть?

– Я хочу… мне очень нужно… попасть в дом лорда Ротерфильда.

Веселье исчезло с его лица. Он взглянул на нее исподлобья, в глазах мелькнуло презрение.

– Без сомнения, чтобы о чем-то попросить его светлость?

Незнакомка вздернула подбородок.

– Если вы, сэр, соблаговолите указать мне путь к дому лорда Ротерфильда, который, полагаю, находится неподалеку, то я больше не буду злоупотреблять вашим гостеприимством!

– Это последнее место в Лондоне, к которому бы я стал указывать вам путь. Предпочту сопроводить вас в ваш собственный дом, как далеко бы он ни находился.

– Нет-нет, мне непременно нужно увидеть лорда Ротерфильда! – воскликнула девушка.

– Он не тот человек, с которым вам следовало бы встречаться, сударыня. К тому же вряд ли вам удастся застать его дома в такой час.

– Тогда я его дождусь, – заявила она. – Убеждена, сегодня его светлость вернется не слишком поздно, ведь на рассвете у него дуэль.

Он прищурился и пристально на нее посмотрел.

– В самом деле?

– Да!.. С моим братом, – доложила девушка, слегка запнувшись. – Я должна… я просто обязана не допустить этого поединка!

– Уж не вообразили ли вы, что вам под силу уговорить лорда Ротерфильда пойти на попятную? Вы его не знаете! Кому пришло в голову дать вам это фантастическое поручение? Кто посмел подвергнуть вас такому риску?

– О, никто, никто! Я совершенно случайно услышала, во что вляпался Чарли. Право же, лорд Ротерфильд не может быть таким злым! Знаю, о нем идет молва как о бессердечном и не в меру жестоком человеке, но ведь он не чудовище, чтобы стрелять в беднягу после того, как я ему расскажу о том, что Чарли еще совсем молод. И о том, каким страшным ударом это станет для мамы, а у нее очень больное сердце…

Он подошел к столу и выдвинул один из стульев.

– Садитесь!

– Но сэр!..

– Делайте, что вам говорят!

Девушка неохотно подошла, присела на краешек стула, с легким беспокойством взглянула в лицо хозяину.

Он вынул из кармана табакерку и, щелкнув, открыл.

– Насколько я понимаю, вы – мисс Солтвуд.

– Я – Доротея Солтвуд, – уточнила девушка. – А мисс Солтвуд – это моя сестра Августа, потому что пока никто не сделал ей предложения. Вот почему я не выезжаю в свет, хотя мне уже девятнадцать. А как вы узнали, что моя фамилия Солтвуд?

Хозяин поднес к носу щепотку табаку.

– Я присутствовал при ссоре вашего брата с лордом Ротерфильдом, сударыня.

– В ужасном игорном притоне?!

– Ничего подобного! Это клуб для избранных, и мало кто из нас понял, доложу я вам, как лорд Солтвуд вообще туда попал.

Доротея покраснела.

– Он уговорил этого пустоголового Торриберна взять его с собой. Конечно, Чарли не следовало так себя вести, но ведь и лорду Ротерфильду необязательно было грубо отчитывать его при всех. Согласитесь, это очень жестоко!

– Разумеется, – кивнул хозяин. – Не подумайте, у меня нет ни малейшего желания защищать лорда Ротерфильда, однако давайте будем справедливы к его светлости: ваш брат нанес ему нестерпимое оскорбление. У его светлости множество недостатков. Признаюсь, порой мне кажется, что из всех моих знакомых именно он вызывает у меня самые неприязненные чувства! Только уверяю вас, что в любой азартной игре он безупречно честен. Простите, сударыня, я склонен считать, что этот случай послужит вашему брату прекрасным уроком и научит в будущем не обвинять джентльменов в использовании шулерских приемов!

– Поверьте, я знаю, что он поступил очень некрасиво, но в случае дуэли с лордом Ротерфильдом ему вообще не видать никакого будущего!

– Что за высокая челтенхэмская трагедия о мести!.. Вряд ли Ротерфильд доведет дело до того, чего вы так боитесь, дорогое дитя!

– Говорят, он еще ни разу не промахнулся! – пролепетала Доротея и побледнела.

– Тогда он ранит Солтвуда ровно в то место, куда нужно.

– Они не должны и не будут стреляться! – упрямо произнесла девушка. – Убеждена, стоит мне только рассказать о Чарли лорду Ротерфильду, он не будет таким жестоким, чтобы настаивать на дуэли!

– Вы бы лучше заставили брата извиниться за свое поведение.

– Да, – печально согласилась она. – Бернард советовал так и поступить. Увы, лорд Ротерфильд очень меткий стрелок, и Чарли ни за что на это не согласится, потому что все станут считать его трусом.

– Позвольте узнать, а кто такой Бернард?

– Мистер Водворт. Мы с ним очень давно знакомы, и он будет одним из секундантов Чарли. Именно он мне все рассказал. Я его заставила. Пообещала, что Чарли ни о чем не узнает. Что же мне делать? Остается лишь уповать на милосердие лорда Ротерфильда.

– Лорд Ротерфильд, как вы догадываетесь, милосердием не отличается. Более того, вы окажете плохую услугу мистеру Водворту, если выяснится, что он повел себя некорректно, посвятив в дело вас.

– Ой, я бы ни за что на свете не стала причинять неприятности бедному Бернарду. Но ведь я уже все рассказала вам, сэр!

– На меня вы вполне можете положиться, я вас не выдам.

Она благодарно улыбнулась.

– Вы очень добры. Но я твердо намерена встретиться с лордом Ротерфильдом.

– А я твердо намерен отправить вас домой. Жилище Ротерфильда – неподходящее место для ночных визитов. Боже правый, если кто-нибудь узнает, что вы к нему поехали…

Она поднялась и всплеснула руками.

– Положение отчаянное! Если с Чарли что-нибудь случится, мама не перенесет. Какая разница, что будет со мной! Августа говорит, что когда-нибудь я все равно себя загублю, потому что у меня нет никакого понятия о жизни. Сейчас это случится или позже – не имеет значения, вы так не считаете?

– Нет, не считаю! – смеясь, ответил он. – Не терзайтесь так, глупое вы дитя! Может, поручите мне проследить, чтобы с вашим братцем не случилось ничего плохого?

Девушка изумленно посмотрела на него, в ее глазах вспыхнул огонек надежды.

– Вам, сэр? Неужели вы встретитесь с лордом Ротерфильдом и объясните ему, что бедный Чарли так ужасно себя повел, потому что наш отец умер давно, Чарли в то время был еще маленьким, а мама не пускала его в школу и никому не разрешала ему перечить. К тому же он совсем недавно приехал в город и пока не научился держать в узде свой вспыльчивый характер…

Он прервал этот беспорядочный поток слов, взяв маленькую дрожащую руку девушки и легонько ее поцеловав.

– Будьте уверены, я не позволю лорду Ротерфильду причинить вред несчастному Чарли!

– А он вас послушает? – засомневалась Доротея. – Мисс Стендстед, близкая подруга Августы, говорит, он очень гордый человек с тяжелым характером и не считается ни с чьим мнением.

– Это чистая правда, однако в моей власти заставить его поступить так, как мне нужно. Вы можете совершенно спокойно на меня положиться.

Девушка облегченно выдохнула, на ее губах вновь заиграла очаровательная улыбка.

– Да, сэр! Я вам доверяю. Честно говоря, когда вы отдернули штору, я не на шутку испугалась. Вы на меня так смотрели!.. Однако это полностью моя вина, и теперь я вижу, что у меня не было ни малейшей причины вас бояться! Вы очень добры! Я даже не знаю, как мне вас отблагодарить!

– Забудьте о том, как я на вас смотрел, мне это будет достаточной благодарностью. А сейчас я отвезу вас домой. По-моему, вы говорили, никто не знает о вашей отлучке? Можете вернуться так, чтобы никто из слуг не заметил?

Доротея кивнула, в ее глазах загорелись озорные огоньки. Хозяин весело произнес:

– Ужасная девушка! Искренне сочувствую леди Солтвуд!

– Знаю, я нарушила все приличия, – с раскаянием произнесла она. – А что еще мне оставалось делать? Но признайте, сэр, все вышло как нельзя лучше! Потому что я спасла Чарли и уверена, что вы никогда никому не расскажете, в какое неприятное положение я попала. Надеюсь, вы не взаправду считаете меня ужасной?

– Если бы я рассказал, какой вас считаю, то был бы ужасен я. Идемте! Я отвезу вас домой.

2

Ни один юный джентльмен, собирающийся на первую в своей жизни дуэль, не получал от своих секундантов меньше поддержки, чем лорд Солтвуд от сэра Фрэнсиса Апчерча и мистера Водворта. Сэр Фрэнсис лишь молча качал головой, зато мистер Водворт высказывал свое мнение о происходящем, не стесняясь в выражениях, потому что решил, будто знакомство с дуэлянтом с пеленок дает ему такое право.

– Ты выставил себя на посмешище! – заявил он.

– Хуже! – внес свою лепту сэр Фрэнсис.

– Гораздо хуже! – согласился мистер Водворт. – Что за ужасные манеры, Чарли! Ты был пьян, конечно же.

– Ничего подобного! Во всяком случае, несильно.

– Пьян в стельку. Не скажу, что было заметно, но чем еще это объяснить?

– Вот именно! – вставил сэр Фрэнсис.

– Во-первых, зачем ты уговорил Торриберна взять тебя в шикарный клуб? Ты еще не дорос до него, мой мальчик! Я тебе так и сказал, когда ты приставал с этим ко мне. И зачем ты остался там после того, как Ротерфильд тебя отчитал?

Лорд Солтвуд заскрипел зубами.

– Ему не следовало так со мной разговаривать!

– Наверное, не следовало. У него острый язык. Тем не менее ты не имел права обвинять его в том, что он играет утяжеленными костями.

Сэр Фрэнсис передернул плечами и со страдальческим видом закрыл глаза.

– Нужно было немедленно извиниться, – упорно продолжал мистер Водворт. – А ты вместо этого вступил с ним в перепалку!

– Если бы он не велел официанту – официанту! – выставить меня вон!..

– Ему следовало вызвать швейцара, – согласился сэр Фрэнсис, однако, заметив, что сия любезная ремарка еще больше разозлила вспыльчивого молодого друга, попросил прощения.

Затем его осенила превосходная мысль. Он посмотрел на мистера Водворта и неожиданно сказал:

– А знаешь, Берни, Ротерфильду не следовало принимать вызов! Ведь он прекрасно знал, что Чарли живет в городе меньше полугода.

– Дело в том, что он его все-таки принял, – заметил мистер Водворт. – Впрочем, еще не поздно. Чарли просто нужно принести извинения.

– Ни за что! – отрезал лорд Солтвуд.

– Ты был неправ, – настаивал мистер Водворт.

– Знаю, поэтому собираюсь выстрелить в воздух. Так я покажу, что признал свою ошибку, но не побоялся встретиться с Ротерфильдом.

От этого благородного заявления из рук сэра Фрэнсиса с грохотом упала трость, янтарный набалдашник которой он задумчиво поглаживал все это время. Мистер Водворт посмотрел же на дуэлянта так, будто испугался за его рассудок.

– Выстрелить в воздух? – ахнул он. – В поединке с Ротерфильдом? У тебя совсем съехала крыша! Тогда, приятель, тебе конец! А теперь послушай, Чарли, если не хочешь перед ним извиняться, то стреляй на поражение, как только упадет платок. Иначе я умываю руки.

– Ничего хорошего, если он убьет Ротерфильда, – возразил сэр Фрэнсис. – Придется уезжать из страны.

– Не убьет, – заверил мистер Водворт.

Больше он ничего не сказал, однако Солтвуд понял: секунданты находят мизерными его шансы попасть в противника с двадцати пяти ярдов. Чарли не считал себя никудышным стрелком, но подозревал, что гораздо проще попасть в крошечную мишень в тире, чем в человека в парке Паддингтон-Грин.

На рассвете мистер Водворт заехал за ним в тильбюри[8]. Бросать камешки в окно не пришлось, поскольку его светлость ночью почти не спал и уже оделся. Молодой человек прокрался вниз, вышел из дома и с достойной уважения выдержкой пожелал мистеру Водворту доброго утра. Тот кивнул и деловито осмотрел дуэлянта.

– На сюртуке нет ярких пуговиц? – осведомился он.

Этот вопрос усилил легкое чувство тошноты в животе Солтвуда, однако мистер Водворт на нем не остановился и напомнил дуэлянту поднять воротник и постараться стать боком к противнику, чтобы как можно сильнее усложнить тому задачу. Усаживаясь в карету, лорд Солтвуд ответил с притворным весельем:

– Если Ротерфильд действительно настолько меткий стрелок, то на наши уловки ему наплевать.

– Ну, излишний риск нам тоже ни к чему, – поморщился мистер Водворт.

По пути друзья большей частью молчали. К месту дуэли они прибыли первыми, однако вскоре к ним присоединились сэр Фрэнсис и человек в выцветшем пальто, который без умолку болтал о погоде. Наверное, этот бездушный тип – врач, подумал Солтвуд и стиснул зубы, надеясь, что Ротерфильд приедет вовремя. Молодому человеку казалось, что он попал в кошмарный сон. Ему было холодно, тошно и стыдно. Но, несмотря на всю избалованность и своенравие, отваги ему было не занимать: у него даже не мелькнуло мысли, что все еще можно избежать страшной дуэли – всего-навсего извинившись перед Ротерфильдом за недостойное поведение.

Когда церковные часы пробили назначенный час, прибыл лорд Ротерфильд. Он лично управлял элегантной коляской, один из его секундантов сидел рядом с ним, а второй ехал следом в высоком фаэтоне. Внешне Ротерфильд выглядел совершенно спокойным. Оделся он с обычной тщательностью: кончики воротника сорочки неподвижно стояли над мудреным узлом шейного платка, темные волосы были аккуратно уложены, на сияющих черных ботфортах – ни пятнышка. Он спрыгнул на землю, снял пальто и бросил на сиденье. Секунданты, посовещавшись, развели противников по местам и вручили им длинноствольные дуэльные пистолеты, заряженные и со взведенными курками.

С расстояния, казавшегося необозримым, Солтвуд смотрел на Ротерфильда. Невозмутимое красивое лицо было словно высечено из камня; в беспощадных глазах сквозила насмешка.

Врач отвернулся. Солтвуд сделал глубокий вдох и крепко сжал пистолет. Один из секундантов Ротерфильда поднял вверх платок. Едва платок упал, Солтвуд вскинул руку и выстрелил.

Чарли был настолько уверен в меткости Ротерфильда, что ему показалось, будто на самом деле попали в него самого. Раньше он слышал, что от пули тело немеет, и инстинктивно оглядел себя. Крови не было, он твердо стоял на ногах.

Раздался чей-то возглас:

– Боже правый! Ротерфильд!

Солтвуд в изумлении уставился на противника. Рядом с Ротерфильдом, поддерживая его рукой, стоял мистер Мэйфилд. К ним торопливо семенил врач.

Мистер Водворт забрал у Чарли пистолет и ошеломленно изрек:

– Он промахнулся!

Юный лорд Солтвуд, осознав, что ранил самого меткого стрелка в городе, а сам при этом остался невредимым, чуть не упал в обморок. Немного придя в себя, он оттолкнул мистера Водворта, бросился к толпящимся вокруг Ротерфильда и услышал неприятный голос противника:

– Молокосос стреляет лучше, чем я ожидал! Ой, Нед, поди к черту! Ничего страшного, просто царапина!

– Милорд! – пролепетал Солтвуд. – Приношу свои извинения за…

– Не сейчас, не сейчас! – раздраженно бросил врач.

Кто-то дал Чарли знак удалиться. Он попытался еще раз попросить прощения у Ротерфильда, однако секунданты решительно его увели.

3

– Такого я еще в жизни не видывал! – воскликнул мистер Водворт, когда Доротея затащила его в маленькую гостиную и велела рассказывать, как все прошло. – Ты себе не представляешь! Только ни слова Чарли! Ротерфильд промахнулся!

Девушка широко раскрыла глаза.

– Выстрелил в воздух?

– Нет-нет! Он бы ни за что не выстрелил в воздух! Черт побери, Долли, этим он признал бы вину за собой. Не скрою, чувствовал я себя ужасно. У Ротерфильда был мрачный вид. И улыбался он подозрительно. Мне это совсем не понравилось. Клянусь, он очень хорошо прицелился и выстрелил за секунду до Чарли – пуля буквально просвистела у парня над ухом! А Чарли попал ему в плечо. Вряд ли что-то серьезное… Знаешь, не удивлюсь, если вся эта история пойдет на пользу твоему брату. Он попытался извиниться перед Ротерфильдом прямо на месте, а потом ездил на Маунт-стрит. Его не пустили: дворецкий сказал, что его светлость не принимает посетителей. Чарли здорово перепугался, так что теперь он прижмет хвост. Только прошу, не проболтайся, Долли!

Доротея заверила, что будет нема как рыба. Попытка разузнать, кто, кроме лорда Ротерфильда, живет на Маунт-стрит, не помогла ей выяснить личность незнакомца, который все это время занимал ее мысли. Мистер Водворт перечислил несколько имен, однако на вопрос о том, кто из этих джентльменов скорее похож на полубога, чем на обычного смертного, ответил, что ни один из них даже отдаленно не соответствует описанию мисс Солтвуд. Затем он вдруг подозрительно на нее посмотрел, потому Доротея была вынуждена прекратить допрос и изыскать другие способы установить имя неизвестного защитника Чарли. Это ей никак не удавалось. Даже явившись в сопровождении горничной на Маунт-стрит, она не сумела опознать дом, где давеча нашла убежище. Девушка мечтала, что незнакомец ей напишет, однако шансы с самого начала были призрачными, а концу недели и вовсе исчезли. Оставалось лишь надеяться на случайную встречу, во время которой она поблагодарит его за оказанную услугу. Между тем Доротея ощущала подавленность и вела себя настолько тихо и правильно, что даже Августа, которая часто выражала желание усмирить необузданный нрав сестры, осведомилась, уж не захворала ли она. Леди Солтвуд, испугавшись, что дочь угасает, сама немедленно слегла с сильнейшим приступом.

Прежде чем такая крайняя мера для излечения младшей мисс Солтвуд, как немедленный вывод ее в свет, несмотря на бурные возражения сестры, была серьезно рассмотрена матерью, болезнь Доротеи внезапно прошла. В послеобеденный час, через восемь дней после дуэли, дворецкий обнаружил ее за чтением вслух хворой родительнице и ухитрился выманить из комнаты, не возбудив у леди Солтвуд ни малейшего подозрения: сообщил, что пришла портниха.

Однако за дверью Порлок вложил в руку Доротеи записку и с заговорщицким видом доложил, что в красном салоне ее ожидает джентльмен.

Короткая записка была написана от третьего лица: «Имевший удовольствие оказать маленькую услугу мисс Доротее Солтвуд просит быть удостоенным чести сказать ей несколько слов».

Доротея ахнула, и всю ее тоску как рукой сняло.

– Порлок, только не говорите маме или сестре! Умоляю, ни словечка!

– Разумеется, мисс! – ответствовал он с готовностью, причиной которой служила не только кругленькая сумма, врученная ему внизу. Пока юная хозяйка спускалась по лестнице, он не без удовольствия думал о том, как мисс Августу хватит апоплексический удар, когда она узнает, какой кавалер ухаживает за ее сестрой. Ожидающий в красном салоне джентльмен, на его искушенный взгляд, был сказочно богат, невероятно красив и одет по последнему писку моды.

Стремительным шагом войдя в салон, Доротея воскликнула с порога:

– О, как я рада вас видеть, сэр! Я мечтала поблагодарить вас и не представляла, как мне это сделать, ведь я даже не спросила вашего имени! Какая же я разиня!

Он подошел к ней, взял ее протянутую ладонь левой рукой и поцеловал. Доротея отметила, что он на самом деле так красив, каким она его запомнила, а правая его рука в повязке.

– Что случилось, сэр? Вы сломали руку? – с тревогой спросила она.

– Нет, нет! – ответил он, не выпуская ее ладонь. – Небольшая травма, немного задело плечо! Пустяки. Надеюсь, в тот вечер все прошло хорошо, и вашего отсутствия никто не заметил?

– Да. Я никому не сказала ни слова, – заверила девушка. – Я вам чрезвычайно обязана! Даже не представляю, как вам удалось повлиять на такого человека и уговорить его не стрелять в Чарли! Бернард говорит, Чарли в него попал. Мне очень жаль, что так получилось, ведь это полностью моя вина, и пусть он отвратительный тип, я совершенно точно не хотела, чтобы его ранили.

– Честно говоря, он и сам не ожидал, что его ранят. – Гость выпустил ее руку и, немного помедлив, добавил: – Мисс Солтвуд, лорд Ротерфильд не хочет, чтобы вы считали его отвратительным типом, поверьте!

– Он ваш друг? – осведомилась девушка. – Умоляю, простите! Уверена, он неплохой человек, если все так закончилось.

– Боюсь… Простите меня! Я и есть лорд Ротерфильд.

Изумленно глядя на него, Доротея замерла и побледнела, затем вдруг щеки ее вспыхнули, а в глазах заблестели слезы.

– Вы и есть лорд Ротерфильд? – повторила она. – Я говорила вам в лицо такие вещи, а вы и слова не сказали против и были так добры, что позволили себя ранить… Да вы самый лучший человек на свете!

– Не самый лучший, конечно, однако, смею надеяться, и не самый плохой. Простите ли вы меня за обман?

Она протянула руку, он вновь взял ее ладонь в свою.

– Как вы можете такое говорить? Мне очень стыдно! Ведь вы могли сразу выставить меня за дверь! Вы такой добрый! И по-настоящему благородный!

– О, перестаньте! – смутился Ротерфильд. – Не думаю, что до того вечера мне вообще хотелось угождать кому-то, кроме самого себя. Вы пришли в мой дом – очаровательное и несносное дитя! – и мне больше всего в жизни захотелось доставить вам радость. Я не добрый и не благородный… Впрочем, и не такой отъявленный негодяй, каким меня вам описали. Уверяю, я с самого начала не имел ни малейшего намерения смертельно ранить вашего брата.

– О нет! Если бы я сразу знала, что вы и есть лорд Ротерфильд, я бы никогда так о вас не подумала.

Его светлость поднес руку девушки к губам. Тонкие пальчики дрогнули и сжали его ладонь. Он поднял глаза, но не успел ничего сказать – в комнату вошел лорд Солтвуд. Молодой человек с широко раскрытыми глазами застыл как вкопанный на пороге, открыл от удивления рот, потом вновь закрыл его и судорожно сглотнул.

– Добрый день! – с холодной учтивостью поздоровался Ротерфильд. – Вы должны простить меня за то, что я не смог вас принять, когда вы давеча ко мне заезжали.

– Я приезжал… хотел… Я написал вам письмо! – выговорил наконец Чарли.

– Все верно, и я приехал сообщить, что мне его передали. Я вам очень обязан и прошу забыть о ссоре.

– Сами п-приехали ко мне? – потрясенно выговорил Солтвуд.

– Да, потому что, насколько я понимаю, вы – глава семьи, и у меня к вам просьба. Очень надеюсь, что случившееся между нами не вызовет у вас к ней отвращения.

– Нет, нет! То есть, конечно, я сделаю все, что в моих силах! Буду очень счастлив… Не соблаговолите ли пройти в библиотеку, милорд?

– Благодарю вас.

Ротерфильд улыбнулся Доротее, которая с беспокойством в глазах смотрела на него.

– Сейчас я должен вас покинуть, однако полагаю, леди Солтвуд разрешит мне завтра ее навестить.

– Да, конечно, я уверена… то есть надеюсь, что разрешит, – пролепетала Доротея.

Глаза Ротерфильда весело блестели, однако, церемонно поклонившись, он вышел вслед за лордом Солтвудом. Доротею же одолела буря эмоций, главной среди которых был страх, что из-за слабого здоровья леди Солтвуд не найдет в себе сил принять его светлость. Когда некоторое время спустя явно чем-то огорошенный брат поднялся в гостиную, Доротея решила, что ему все рассказали о ее выходке, убежала к себе в спальню и залилась горючими слезами. Из пучины тоски и печали ее вывели звуки, в которых она безошибочно узнала истерический припадок Августы. Наскоро вытерев щеки, Доротея побежала вниз узнать, не нужна ли помощь, и поддержать мать в этом суровом испытании. К своему изумлению, она обнаружила, что леди Солтвуд, которую она оставила лежащей с изможденным видом на софе, не только крепко стоит на ногах, но и прекрасно выглядит. И еще больше удивилась, когда больная нежно ее обняла и сказала:

– Дорогое мое дитя! Честное слово, мне кажется, что я сплю! Ротерфильд!.. Графиня!.. А ты, хитрая кошечка, ни единым словом не обмолвилась, что вы с ним знакомы! Ведь ты даже еще не выезжала! Тебя нужно представить свету немедленно – таково мое твердое решение! Завтра он приедет ко мне с визитом. Как хорошо, что у вас с Августой один размер! Наденешь шелковое платье, которое ей только что сшила Селестина. Я всегда знала, что так и случится! Никогда в жизни я еще не была так счастлива!

– Представить свету? – переспросила озадаченная Доротея. – Надеть платье Августы? Мама, вы о чем?

– Мое невинное сокровище! – воскликнула леди Солтвуд. – Я почти не знаю лорда Ротерфильда. Скажи, любовь моя, тебе… он нравится?

– Мама! – воскликнула Доротея. – Он в точности как сэр Чарльз Грандисон или лорд Орвиль, только намного, намного лучше!

– О, милая!.. – восторженно вздохнула ее светлость. – Чарли, ты почему стоишь как истукан? Пойди и принеси Августе кувшин с водой! Сейчас не время для истерик.

Азарт

В тусклом свете оплывших свечей девушка стояла неподвижно, будто статуя, заломив в отчаянии руки, на лице – ни кровинки. Простое муслиновое платье, отделанное синей тесьмой, никаких украшений, если не считать вплетенной в золотистые волосы ленты… Девушка не смотрела ни на сводного брата, ни на кого-либо из остальных пяти мужчин. Впрочем, она знала всех сидящих за столом посреди этой комнаты, разогретой огнем множества свечей: при входе она успела обвести их быстрым взглядом из-под опущенных ресниц. Лорд Амберфильд спал, подложив руку под голову. Мистер Мармадьюк Шепли, чуть менее пьяный, чем Амберфильд, развалился на стуле и хихикал. Сэр Томас Форт сидел с мутным взором и багровым лицом. Мистер Лайонел Уинтер глупо улыбался. Темная шевелюра маркиза Карлингтона растрепалась, щегольской галстук съехал набок, на щеках играл лихорадочный румянец, блестящие глаза смотрели весело и беспечно.

Кроме них здесь присутствовал сводный брат девушки Ральф, в ответ на нетерпеливые призывы которого ей пришлось среди ночи встать с постели, одеться и спуститься в эту душную комнату. Откинувшись на спинку стула, он сжимал в одной руке коробочку с костями, а другой пытался наполнить пустой бокал. Несколько капель вина упали на сукно, сэр Ральф выругался и протянул бутылку соседу слева.

– Наливайте, Лайонел! Наливайте! – икнув, велел он. – Послушайте, милорд… послушайте, Карлингтон. Хотите продолжить, а? Только я уже проигрался, понятно? У меня осталась единственная ставка, и это моя сестра!

Он затрясся от смеха и ткнул пальцем в сторону девушки. Та по-прежнему стояла неподвижно, ее взгляд застыл где-то в воздухе, над головой красавца Карлингтона.

– Она – моя последняя ставка, джентльмены! Кто покроет?

– Это же мисс Хе… Хелен, – выговорил мистер Уинтер и с умным видом кивнул.

– Черт побери, Морланд, так нельзя! – возмутился сэр Томас, вставая из-за стола. – Мисс Морланд… ваш покорный слуга, мадам! Амберфильд… милорд, очнитесь! Среди нас леди!

Он наклонился к спящему виконту и потряс его за плечо.

– У меня пусто, банкнот больше нет – все у Карлингтона, – промычал лорд Амберфильд.

– Фредди, дружище, говорю вам, неправильно играть на леди.

– Ничего не могу поставить… Совсем ничего… Я иду спать… – отозвался лорд Амберфильд.

Мистер Мармадьюк Шепли обхватил руками голову, словно хотел придать ей устойчивость, и невнятно изрек:

– Все вино, будь оно неладно! Ральф, вы пьяны!

Сэр Ральф громогласно захохотал и потряс коробочкой с игральными костями.

– Кто покроет? – повторил он. – Что скажете, Лайонел? Хотите в жены эту негодницу, мою сестру?

Мистер Уинтер кое-как встал на ноги.

– Сэр, – обратился он к хозяину, округлив глаза, – позвольте заметить… никто не покроет такую нелепую ставку!

Злобный взгляд сэра Ральфа упал на Карлингтона. Тот хмуро рассматривал девушку из-под темных как смоль бровей. У левой руки маркиза валялись смятые бумажки – выигранные банкноты. Гинеи стопками стояли рядом с локтем и россыпью лежали под ладонью. В затуманенном мозгу сэра Ральфа мелькнула мысль, что он впервые видит на лице молодого маркиза столь острый азарт. Он наклонился и с издевкой спросил:

– Ну что, милорд, покроете? Или отказываетесь от ставки?

Взгляд Карлингтона – не остекленевший и на удивление живой – медленно сосредоточился на сэре Ральфе.

– Это я-то отказываюсь?

– Вот настоящий игрок! – воскликнул тот. – Покрывайте, Карлингтон! Ну-ка, посмотрим, чего стоит эта проказница?

Мистер Уинтер ухватился за спинку стула и с трудом произнес:

– Милорд, вы пьяны!

– Пьян ли, трезв – никто не сделает такую ставку, которую бы я не покрыл, – ответил маркиз Карлингтон.

Тонкими пальцами он смял в ком все банкноты, подвинул к центру стола и присоединил к ним стопки из монет.

– Боже правый, Чарльз! – ахнул сэр Томас, хватая его за запястье. – Да здесь же, считай, двадцать тысяч фунтов! Вы в своем уме?

Карлингтон вырвал руку.

– Сколько очков? Называйте, Морланд! – потребовал он.

– Пять, – ответил сэр Ральф и бросил кости.

Карлингтон рассмеялся, достал из кармана табакерку и со щелчком открыл.

– Пять против семи! – объявил мистер Шепли, глядя на кости.

Остававшийся неподвижным, пока кости стучали в коробочке, взгляд девушки на мгновение упал на стол. Ее брат собрал кости, вновь потряс и бросил.

Они раскатились по столу и остановились пятеркой и единицей вверх.

– Пять и единица! – выкрикнул мистер Шепли, возомнивший себя крупье. – Пари, джентльмены? Кто-нибудь желает заключить пари?

Никто не откликнулся. Маркиз поднес к ноздре щепотку табаку.

Кости были брошены в третий раз.

– Четыре и три! – доложил мистер Шепли. – Карлингтон, вы… вам сегодня чертовски везет!

Глаза девушки несколько секунд оставались прикованными к четверке и тройке на зеленом сукне. Затем она подняла взгляд и посмотрела на сидящего за столом Карлингтона.

Маркиз вскочил и с явным усилием отвесил поклон.

– Мадам, в честной игре я выиграл право жениться на вас! – объявил он и повелительно протянул руку.

Сэр Ральф, выпятив нижнюю губу, таращился на кости, румянец стремительно покидал его лицо. Даже не взглянув на него, мисс Морланд обошла вокруг стола, присела в реверансе и вложила в руку Карлингтона свою ладонь. Маркиз сомкнул пальцы, легко покачал ее из стороны в сторону и сказал:

– Нам пора в путь. Вы едете со мной, моя золотая девочка?

Впервые за все время мисс Морланд заговорила.

– Конечно, еду, сэр, – произнесла она спокойным, будничным голосом.

В глазах Карлингтона заплясали огоньки.

– Я пьян, и вы об этом знаете, – уточнил он.

– Да, – подтвердила девушка.

Он затрясся от смеха.

– Ей-богу, мне нравится ваша храбрость! Идемте же.

Сэр Томас бросился было вперед, но едва не упал и ухватился за стол рукой.

– Черт возьми, вы сошли с ума! Ральф, так не пойдет… Ставка недействительна… Шутки шутками, но это уже слишком!

Сэр Ральф поднял глаза и угрюмо посмотрел на сестру. Мисс Морланд ответила задумчивым, бесстрастным взглядом и тотчас переключила внимание на Карлингтона.

– Я полагаю, сэр, – невозмутимо произнесла она, – мне следует сходить за плащом, если мы уезжаем.

Маркиз сопроводил девушку до двери и громогласно распорядился, чтобы подавали карету. Мисс Морланд, выйдя из душной комнаты в холл, пересекла его и стала подниматься по лестнице.

Через несколько минут она в плаще, соломенной шляпке и с картонкой в руках вновь появилась в холле. Там, рядом с маркизом, прислонив спину к дверному косяку, с сердитым видом стоял ее брат. Маркиз успел облачиться в дорожное пальто с завышенной талией, множеством пелерин и огромными, размером с крону, перламутровыми пуговицами. В одной руке он держал касторовую шляпу с загнутыми полями и пару лайковых перчаток бежевого цвета, в другой – черную трость. Пока мисс Морланд неторопливо шла к ним через холл, он отвесил еще один эффектный поклон.

– Уедешь – только посмей вернуться! – прорычал сэр Ральф.

Мисс Морланд вложила ладонь в протянутую руку маркиза Карлигтона.

– Ни за что не вернусь! – пообещала она.

– Я не шучу!

– Я тоже, – ответила мисс Морланд. – Три года я была под твоей опекой. Да я скорее умру, чем снова приду в этот дом!

Ее брат вспыхнул и обратился к маркизу:

– Вы сумасшедший, если и в самом деле хотите ее увезти!

– Сумасшедший ли, пьяный – какая разница? – пожал плечами Карлингтон и распахнул дверь.

Сэр Ральф схватил его за пальто.

– Вы куда?

Карлингтон дико расхохотался.

– В Гретна!

Он обнял мисс Морланд за талию и вывел в туманный рассвет.

У крыльца уже стояла запряженная четверкой карета, форейторы в седлах поеживались от холода, а один из слуг сэра Ральфа придерживал открытой дверцу.

Студеный утренний воздух мгновенно подействовал на маркиза. Он пошатнулся и схватил лакея за плечо, чтобы устоять на ногах, но все же оказался в состоянии отвесить еще один размашистый поклон мисс Морланд и усадить ее в карету.

Поскольку дом сэра Ральфа находился в Хедли-Грин, а маркиз прибыл из Лондона, то лошадей развернули на юг. Огорошенные приказом хозяина ехать в Гретна-Грин форейторы сперва лишь захлопали глазами. Однако когда маркиз при помощи лакея забирался в карету, парень на одной из передних лошадей осмелился заметить, что туда добрых три сотни миль, а его светлость не готов к такому длительному путешествию.

– В Гретна! – повторил маркиз и скрылся в карете, рухнув на сиденье рядом с мисс Морланд.

Форейторы прекрасно видели, что хозяин изрядно пьян, однако, зная его достаточно, понимали: возможно, наутро его светлость и раскается в своем решении ехать на север, только им попадет гораздо больше, если сейчас они проигнорируют приказ и доставят его домой.

Лакей сложил лесенку, экипаж тронулся и покатил в сторону Большой северной дороги. Снятая шляпа маркиза упала с колен на пол. Молодой человек откинул голову на синие бархатные подушки, мило улыбнулся своей спутнице и на удивление четко выговорил:

– Наверное, зря все это, но я пьян, дорогая… пьянешенек.

– Да, – согласилась мисс Морланд. – Не имеет значения. Я привыкла.

На этом беседа закончилась. Маркиз закрыл глаза и уснул. Мисс Морланд тихо сидела рядом и лишь время от времени в отчаянии заламывала руки.

Проехали Поттерс-Бар, Белл-Бар и Хэтфилд. На заставах мисс Морланд оплачивала дорожные сборы монетами, найденными у спящего виконта в карманах. Через две мили после Хэтфилда миновали деревушку Стэнборо и начали долгий подъем на Дигзвэлл-Хилл. На заставе Брикуолл форейтор на кореннике сообщил мисс Морланд, что если его светлость желает продолжить путь, то в Уэлвине следует поменять лошадей. Попытка разбудить маркиза ни к чему не привела: в ответ он лишь промычал что-то и еще глубже погрузился в сон. Мисс Морланд, к тому времени уже успевшая достаточно поразмыслить над безрассудством стремительного побега, к которому ее подтолкнуло исключительно чувство гнева, на секунду задумалась, а затем приказала форейторам найти в Уэлвине приличную гостиницу, чтобы отдохнуть оставшееся до утра время.

Немного погодя карета остановилась у «Белого оленя». Проснулся хозяин, и два сонных конюха в ночных колпаках отнесли маркиза в спальню на втором этаже.

Появлению странных гостей в столь ранний час никто особо не удивился. Хозяин гостиницы понял, что маркиз, с которым он уже был знаком, по всей видимости, пьян, и это обстоятельство стало вполне убедительным объяснением прибытию и самого маркиза, и мисс Морланд.

– Я и не знал, что он гуляка, – заметил хозяин, укладываясь в кровать рядом с сонной женой. – Про Карлингтона такое не подумаешь. Дикость, конечно, спору нет.

Проснулся маркиз только в десятом часу, и первым его ощущением стало чувство жуткого недомогания. Голова болела, во рту пересохло. Некоторое время Карлингтон не открывал глаза и, мало-помалу приходя в себя, понял, что лежит почти полностью одетым. Наконец, оглядев затуманенным взглядом незнакомую комнату, он застонал, сел в постели и прижал ладони к вискам. Чьи-то заботливые руки развязали галстук и стащили сияющие ботфорты, но так и не сумели освободить его от пошитого мистером Уэстоном сюртука, который сидел на нем как влитой.

Его светлость еще раз обвел изумленным взглядом помещение, затем дотянулся до шнурка от колокольчика и решительно позвонил.

На зов явился хозяин гостиницы собственной персоной. Карлингтона, который все еще сидел, сжимая руками больную голову, тотчас охватили самые дурные предчувствия.

– Мне знакома ваша хитрая физиономия… Где я?

Хозяин вкрадчиво улыбнулся:

– Спешу заверить, его светлость находится в самом лучшем номере «Белого оленя».

– Какого из них? – сердито спросил маркиз. – «Белых оленей» в округе с полсотни, не меньше!

– Разумеется, того, что в Уэлвине, милорд!

– В Уэлвине! – ахнул Карлингтон и опустил руки. – Какого черта я делаю в Уэлвине?

Этот вопрос хозяин гостиницы, которого уже успели просветить форейторы, предусмотрительно решил оставить без ответа: кашлянул и пробормотал, что ничего не знает. Он подождал, пока память титулованного гостя восстановится, однако маркиз со стоном вновь опустился на подушки и закрыл глаза. Хозяин кашлянул еще раз и сказал:

– Леди заказала завтрак в отдельную гостиную, милорд.

Глаза маркиза мгновенно распахнулись.

– Леди? Что еще за леди? – резко спросил он.

– Леди, сопровождающая вашу светлость, – ответил хозяин.

– Боже мой! – воскликнул маркиз, вновь схватился за голову и, немного помолчав, добавил: – Боже, что я наделал! Где она?

– Отдыхала в соседней спальне, а сейчас ожидает вашу светлость в гостиной. У вашей светлости… э-э… кажется, нет с собой ни сундука, ни чемодана.

– Да знаю я, черт побери! – рявкнул маркиз, отбросил покрывало и опустил на пол ноги в носках. – Как же трещит голова, будь она проклята! Помогите мне снять сюртук, болван!

Хозяин «Белого оленя» не без усилий помог ему раздеться и осторожно спросил, не изъявит ли его светлость желания побриться.

– У меня есть один очень надежный брадобрей, милорд, и я буду счастлив предоставить вашей светлости собственную бритву.

Маркиз вылил кувшин горячей воды в умывальник.

– Зовите же его скорее, любезный, зовите! – Он опустил было голову в раковину, но тотчас поднял вновь. – Передайте леди мое почтение и скажите, что я присоединюсь к ней через полчаса.

Внизу, в отдельной гостиной, мисс Морланд ожидала завтрак, заказанный на половину десятого. Когда маркиз наконец спустился, она сидела за чашкой кофе бодрая и опрятная, как будто прихватила с собой в дорогу служанку и несколько сундуков с одеждой.

Маркиз был выбрит, а фрак на нем отутюжен. Его светлость даже поправил складки своего изысканного, но изрядно помятого шейного платка. Тем не менее вид у молодого человека был не совсем свежий. Беспечность покинула его бледное лицо, уступив место тревожному и довольно суровому выражению. Он вошел в гостиную, закрыл за собой дверь и, все еще держась за ручку, посмотрел на мисс Морланд раскаивающимся и одновременно недоуменным взглядом.

Леди покраснела, однако спокойно произнесла:

– Доброе утро, сэр! Прекрасный день, вы не находите?

– Не заметил, – отозвался лорд Карлингтон. – Вынужден попросить у вас прощения, мадам. Я плохо помню, что произошло вчера. Я был пьян.

– Да, – кивнула мисс Морланд, поднося ко рту кусочек хлеба с маслом. – Вы мне уже об этом говорили. Налить вам кофе?

Он подошел к столу и посмотрел на нее с еще большим недоумением.

– Мисс Морланд, возможно, я и был пьян, но неужели до такой степени, что заставил вас отправиться со мной в гостиницу?

– Я поехала с вами по собственной воле, – заверила она.

Его светлость ухватился за спинку стоящего перед ним стула.

– Ради всего святого, что побудило вас поступить столь неосмотрительно?

– Вы выиграли меня в кости у моего брата, – объяснила мисс Морланд.

– Вспоминаю… – произнес Карлингтон. – Наверное, я сошел с ума, а он… – Маркиз вдруг замолчал. – Господи, мадам, какое унижение вам пришлось вынести!

– Разумеется, это было не очень приятно, – согласилась Хелен. – Но я решила, что лучше уехать с вами, чем оставаться в том доме. – Она подняла глаза и посмотрела ему в лицо. – В отличие от моего брата, вы всегда были со мной любезны. К тому же вы уверили меня в серьезности своих намерений.

– Моих намерений?! – ахнул Карлингтон.

– Разумеется, сэр, – сказала мисс Морланд, отводя глаза в сторону, чтобы он не заметил в них улыбки. – Вы сообщили брату, что везете меня в Гретна-Грин. Туда мы с вами сейчас и направляемся.

Маркиз выдвинул стул и рухнул на него как подкошенный.

– В Гретна-Грин! – воскликнул он. – Моя дорогая девочка, вы же не знаете… Какой кошмар!

Мисс Морланд слегка поморщилась.

– Я ничего не имею против, а значит, вас и подавно это не должно волновать. Как-никак, вы славитесь своими эксцентричными выходками.

Маркиз хлопнул ладонью по столу.

– Тогда вам тем более нужно было отказаться от этого безрассудного путешествия! Вы с ума сошли, мисс Морланд?

– О, нет, ничуть! – ответила она, нарезая бутерброд на кусочки. – Конечно, это не совсем то, на чем бы я остановилась, будь у меня выбор, однако вы предложили мне способ уйти из дома, в котором я твердо решила больше не оставаться.

– У вас наверняка есть родственники. Кто-то, к кому…

– К сожалению, у меня никого нет, – сообщила мисс Морланд.

Маркиз закрыл лицо ладонью и произнес:

– Бедная девочка, вы даже не представляете, какой будет скандал! Я обязан увезти вас куда-нибудь, где вы сможете его переждать.

Мисс Морланд положила в рот кусочек от бутерброда.

– Как ваша будущая супруга, сэр, я вправе рассчитывать на защиту от злых языков.

Маркиз поднял голову и простонал:

– Хелен, в сегодняшнем номере «Газетт» выходит объявление о моей помолвке!

На мгновение повисла тишина. Рука мисс Морланд дрогнула, лицо заметно побледнело. И все же когда она заговорила, в спокойном голосе звучала лишь легкая нотка любопытства:

– Вот как? В таком случае, что вас заставило покрыть ставку моего брата?

Карлингтон посмотрел на нее дикими глазами и ответил:

– Я же говорил, что был пьян. Пьян, и поэтому думал лишь о том, чего мне хочется, а вовсе не о том, чего мне нельзя. – Молодой человек встал и принялся мерить шагами комнату. – Какой смысл теперь рассуждать. Мы с вами попали в жуткую историю, мисс Хелен.

– Позвольте узнать, кто та леди, с которой вы помолвлены? – осведомилась мисс Морланд.

– Мисс Фанни Уайз, – ответил его светлость. – Дело давно решенное, и бесчестно с моей стороны пойти на попятную. Чертово объявление… Я не могу все отменить.

Девушка посмотрела на него невозмутимым взглядом.

– Вы любите мисс Уайз, сэр?

– При чем здесь любовь! – нетерпеливо махнул рукой Карлингтон. – Наши семьи договорились об этом браке, когда мы еще только родились. А вчера я сделал официальное предложение мисс Уайз, и она его приняла.

– Полагаю, – печально заметила мисс Морланд, – вчерашние проявления невоздержанности были своего рода празднованием?

Маркиз невесело усмехнулся.

– Эти проявления невоздержанности, как вы выразились, мадам, всего лишь позволили мне ненадолго забыть о реальности.

Мисс Морланд задумчиво посмотрела на кофейник.

– Если мисс Уайз вам не нужна, сэр, зачем же вы просили ее руки?

– Не понимаете? Фанни с самого детства внушали, что ее судьба – стать моей женой. Мне просто не оставалось ничего другого, как сделать ей предложение.

– О! – сказала мисс Морланд. – А она вас сильно любит?

Он слегка покраснел.

– Не мне судить. Думаю… она хочет выйти за меня. – На его губах заиграла саркастическая улыбка. – И да поможет нам с вами бог, если слух об этом приключении когда-нибудь дойдет до ее ушей!

Мисс Морланд налила себе еще кофе.

– Вы хотите бросить меня, сэр?

– Разумеется, нет, – ответил Карлингтон. – Я передам вас под опеку какой-нибудь добропорядочной женщины и заставлю вашего брата вас обеспечивать.

Она удивленно подняла брови и заметила:

– Но вы обещали ему жениться на мне.

Маркиз прекратил шагать по комнате.

– Это не в моих силах! Бог свидетель, я так бы и поступил, но не могу я бежать с вами на границу в день, когда выходит объявление о моей помолвке с Фанни!

Услышав это, мисс Морланд невесело улыбнулась и встала из-за стола.

– Успокойтесь, милорд. Я просто хотела… немного вас наказать. И поехала с вами лишь потому, что была слишком рассержена. Не понимала, что делаю. Просто отвезите меня в Лондон. Там я найду убежище у моей старой гувернантки. – Девушка взяла в руки шляпку и добавила: – Я думаю… уверена, что она с великой радостью позволит мне преподавать музыку и, возможно, рисование в своем пансионе.

Маркиз подошел к окну и, не оборачиваясь, произнес:

– Пансион на Куин-сквер! Хелен, Хелен!..

Вдруг он замолчал, закусил губу и, будто не веря своим глазам, уставился на подъехавшую к воротам гостиницы карету. Дверца кареты распахнулась, из нее выглянула молодая леди. Маркиз испуганно отпрянул от окна.

Мисс Морланд, которая в этот миг завязывала плащ, лишь вопросительно на него посмотрела.

– Фанни! – воскликнул Карлингтон. – Боже правый, что же делать?

Мисс Морланд захлопала глазами.

– Вы, наверное, ошиблись!

– Ошибся? По-вашему, я не знаю, как выглядит моя будущая супруга? – возмутился его светлость. – Говорю вам, это она! Кто-то успел ей доложить. Скорее всего, это болван Форт – он всюду сует свой нос.

– Мисс Уайз вряд ли стала бы вас преследовать, – возразила ошеломленная Хелен.

– Думаете? – мрачно выговорил Карлингтон. – Вы не знаете Фанни! Если у нее не начнется истерика – считайте, нам повезло!

Он огляделся по сторонам, увидел в дальнем конце комнаты дверь, быстрым шагом подошел к ней и открыл. Там оказался просторный чулан.

– Спрячьтесь здесь, моя дорогая, – скомандовал Карлингтон. – Я должен предупредить хозяина, чтобы держал рот на замке.

С этими словами он затолкал мисс Морланд в чулан, закрыл за ней дверь и торопливо направился к выходу.

И все-таки предупредить хозяина маркиз не успел: когда он вышел из гостиной, этот достойный человек как раз вводил мисс Уайз в столовую. Карлингтон, поняв, что отрицать свой странный побег бесполезно, с исключительной любезностью приветствовал невесту:

– Доброе утро, Фанни! Какой неожиданный сюрприз!

При виде Карлингтона мисс Уайз – пухленькая девушка лет девятнадцати с прекрасными карими глазами и непослушными темными локонами, – уронила муфту из тафты и прижала ладони к груди.

– Вы! – ахнула она, при этом в ее голосе довольно четко слышалось отвращение. – Карлингтон!

Маркиз довольно бесцеремонно схватил ее за руку и сердито спросил:

– Только без сцен, окажите такую милость! Идемте в гостиную!

– Как вы могли, Карлингтон? Лучше бы я умерла! – простонала мисс Уайз.

Маркиз едва ли не силой втащил ее в гостиную и захлопнул дверь под носом у хозяина, даже не пытавшегося скрыть любопытство.

– Я гляжу, вы времени зря не теряете, Фанни, – прорычал его светлость. – Так значит, вот что меня ждет в будущем? И это в день объявления о нашей помолвке!

– Не смейте со мной разговаривать! – передернула плечами мисс Уайз, которая, судя по всему, была мастерицей устраивать сцены. – Я так подавлена, так…

– Знаю, знаю! – перебил Карлингтон. – Но лучше бы вам остаться дома.

При этих словах мисс Уайз, успевшая неверной походкой доковылять до стула и усесться на него, вновь вскочила.

– Нет! Ни за что! Вы слышите, Карлингтон? Ни за что!

– Да слышу я, – ответил он. – Как и все в этой гостинице, полагаю. Я должен многое вам сказать, только позже. Для меня сейчас самое главное – не допустить скандала. А с объяснениями – хоть объяснить все это достаточно трудно! – можно и повременить.

– Мне плевать на скандал! – гневно заявила мисс Уайз. – Пусть говорят что угодно! Но то, что я, Карлингтон, обнаружила вас здесь… значит, вы… О, как это жестоко, Карлингтон!

– Сожалею, Фанни. Вам трудно будет поверить в то, что скажу, но обещаю, что от меня вы услышите только правду. Умоляю, успокойтесь! Я лично увезу вас обратно в город…

– Не смейте ко мне прикасаться! – отшатнулась мисс Уайз. – Никуда вы меня не увезете! Я с вами не поеду!

– Не стройте из себя дурочку! – рассердился маркиз. – Предупреждаю, сейчас не время ломать комедию! Я отвезу вас домой, чтобы избежать скандала, но не ждите, что я стану участвовать в этой сцене!

Мисс Уайз залилась слезами.

– Вы, наверное, очень злитесь на меня, – всхлипнула она. – Да, знаю, я поступила плохо, только я ничего не могла с собой поделать, честное слово. Я хотела действовать разумно – правда, Карлингтон! – но мне было невыносимо. О, вы не понимаете! У вас совсем нет чувств!

Побледнев, он ответил:

– Не мучайте себя, Фанни! Ей-богу, в этом нет нужды! Мой побег ничего не значит. Обещаю, вам не на что будет жаловаться, когда мы станем мужем и женой.

– Я не могу! Вы не повезете меня домой! – продолжала стоять на своем мисс Уайз.

– Тогда извольте объяснить, что вы намерены делать, – теряя остатки терпения, проговорил маркиз.

Мисс Уайз промокнула платком глаза и отважно взглянула в лицо жениху.

– Я еду в Гретна-Грин! – выпалила она. – И вам меня не остановить!

– Вы в своем уме? Ни о какой поездке в Гретна-Грин не может быть и речи! Да и зачем, во имя всего святого, вам туда понадобилось?

– Я выйду там замуж! – с энтузиазмом заявила Фанни.

– О нет, даже не думайте! – воскликнул маркиз. – Хотя это вполне в вашем духе – вы что угодно превратите в фарс! Если вы и поедете в Гретна, то в одиночестве!

При этих словах мисс Уайз вскрикнула.

– Боже правый, что вы намерены предпринять? – Она подбежала к нему и схватила за руку. – Карлингтон, умоляю, пощадите!

Маркиз ошарашенно посмотрел на невесту. Даже если она была на грани сильнейшей истерики, он все равно не мог объяснить ее поведение и собрался было спросить о том, что заставило ее произнести последние слова, когда кто-то распахнул дверь. В гостиную вошел молодой мужчина в темно-зеленом пальто. Застыв у порога, он смотрел на Карлингтона дерзким взглядом.

Выправка – но не одежда – выдавала в нем военного. Это был джентльмен лет двадцати пяти, со свежим приятным лицом и короткостриженными курчавыми волосами, причесанными в стиле мистера Бруммеля.

Карлингтон повернул голову к незнакомцу и, едва сдерживая гнев, выговорил:

– Между прочим, уважаемый сэр, здесь частная гостиная!

Мисс Уайз отпустила руку маркиза и поспешила к незнакомцу, на мужественную грудь которого, по всей видимости, приготовилась упасть в обморок.

– Генри! – воскликнула она. – Это и есть Карлингтон!

– Я чувствовал, что так получится, – мрачно и весьма рассудительно произнес Генри. – Только не волнуйтесь. Милорд, могу я просить вас об одолжении? Пару слов наедине!

– О нет, он тебя убьет! – вскричала мисс Уайз, хватаясь за лацканы его пальто.

Маркиз прижал ладонь ко лбу.

– Кто вы такой, черт побери?

– Вряд ли вашей светлости знакомо мое имя. Я Добелл… Генри Добелл, капитан пехотного полка. Я прибыл в отпуск с полуострова. Понимаю, что мой поступок в ваших глазах выглядит отвратительно, и сам я, увы, тоже вынужден согласиться с тем, что нарушил приличия. И все же, милорд, на мой взгляд, услышав объяснение, любой разумный человек обязательно…

Резким взмахом руки маркиз прервал этот поток красноречия.

– Капитан Добелл, вы когда-нибудь напивались в стельку? – строго спросил он.

– В стельку, сэр? – растерянно переспросил капитан.

– Да, в стельку! – рявкнул маркиз.

Капитан осторожно кашлянул.

– Сэр, как вам сказать… Осмелюсь предположить, что каждый джентльмен когда-нибудь…

– А вы? Напивались? – перебил маркиз.

– Да, сэр. Напивался.

– Тогда вы можете себе представить, как трещит моя голова. Поэтому умоляю, довольно разглагольствовать. Объясните простыми словами, что вы здесь делаете?

Мисс Уайз, внезапно обнаружившая себя не в центре внимания, подумала, что настало время вмешаться:

– Я его люблю!

– Даже если и так, вам вовсе не обязательно висеть у него на шее, – жестко ответил маркиз. – Он ваш родственник, которого вы втянули в это дело?

– Родственник? Ничего подобного! – обиделась мисс Уайз. – Генри – мужчина, которого я люблю!

– Мужчина, которого вы?.. – Маркиз осекся. – Боже правый, так вы бежите от меня?

– Но… но вы ведь все сами знаете? – пролепетала мисс Уайз.

Маркиз чуть не упал от столь неожиданного поворота событий, однако взял себя в руки и подошел к паре.

– Нет-нет, я не имел об этом ни малейшего представления! Я думал… Впрочем, какая разница, о чем я думал… Примите мои самые искренние поздравления! Так вы едете в Гретна-Грин? Тогда рекомендую не терять времени даром. В самом деле, будет лучше, если вы продолжите путь немедленно. За вами может быть погоня, знаете ли.

– А разве не вы гонитесь за нами, сэр? – удивился капитан.

– Нет, что вы! – ответил маркиз и горячо пожал ему руку. – Бояться меня у вас нет совершенно никаких причин, мой дорогой. Я желаю вам всевозможных благ!

– Всевозможных благ? – возмутилась мисс Уайз. – Мы ведь с вами помолвлены, Карлингтон. Вы что, запамятовали?

– С Генри вы будете намного счастливее, – заверил ее маркиз.

– А как же объявление в сегодняшнем номере «Газетт»?

– Забудьте о нем! Неужели какое-то объявление может стать препятствием для истинной любви? – воскликнул Карлингтон. – Я его отменю, не беспокойтесь.

– Вы не хотите на мне жениться? – потрясенно промолвила мисс Уайз.

– Ни за… Нет, ведь ваше сердце принадлежит другому! – уверенно произнес его светлость.

– Но мама твердила… и ваша мама тоже… и все вокруг… что я должна принять ваше предложение, потому что вы безумно в меня влюблены. На протяжении стольких лет наш брак был делом решенным! И только согласившись стать вашей женой, я поняла, что не вынесу этого, и послала за Генри…

– Очень правильное и своевременное решение! – похвалил его светлость. – Разумеется, было бы лучше, если бы вы послали за Генри до того, как я подал объявление в «Газетт», но что уж теперь. Теперь для вас главное – как можно быстрее отправиться дальше.

Ошеломленный происходящим капитан взволнованно воскликнул:

– Сэр, такое великодушие делает вам честь! Этот поступок выглядит как вероломство, и мы просто обязаны вам все объяснить.

– Нет, нет, не надо мне ничего объяснять! – взмолился маркиз. – У меня и без того голова раскалывается. Позвольте проводить вас до кареты.

Обнаружив, что его настойчиво подталкивают к дверям, капитан слегка заартачился.

– Мы здесь остановились, чтобы позавтракать, сэр!

– Забудьте о завтраке! – твердо сказал Карлингтон. – Вас настигнут в любой момент и отнимут Фанни. Вам необходимо как можно быстрее добраться до Гретна.

Мысль о том, что ее заберут у капитана, заставила мисс Уайз присоединить свои мольбы к увещеваниям его светлости. Капитана Добелла, который хоть и вяло, но все же норовил протестовать, вывели из гостиницы, заявив, что сейчас не время думать о еде, и усадили в карету. Он предпринял вторую попытку объяснить Карлингтону причину побега, однако по сигналу маркиза форейторы подхлестнули лошадей, и карета покатила прочь. Высунувшись из окна, капитан что-то кричал маркизу… Увы, до того долетели лишь слова «безграничная благодарность» и «в долгу навсегда».

Маркиз вернулся в гостиницу и размашистым шагом пересек столовую. В гостиной мисс Морланд уже успела выйти из чулана и стояла у стола, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

– Вы все слышали, Хелен? – спросил Карлингтон.

Она кивнула.

– Да. Мне некуда было деваться, – ответила она, стараясь говорить серьезно.

– Нам следует немедленно вернуться в Лондон.

– Да, – согласилась мисс Морланд.

– Во-первых, мне нужно переодеться, – заявил маркиз, – а во-вторых, этот план с Гретна – чистый вздор. Я не хочу жениться в одной компании с этой парочкой. Мы с вами получим особое разрешение.

– Но мы не собираемся жениться, – напомнила мисс Морланд. – Это всего лишь шутка. Просто я очень разозлилась… У меня не было намерений ехать с вами.

– А все же пришлось. Я вас выиграл, и теперь вы принадлежите мне.

– Но… – попыталась возразить мисс Морланд дрогнувшим голосом.

– Я люблю вас уже много месяцев, и вы это знаете! – сказал маркиз.

– О! – чуть слышно всхлипнув, произнесла Хелен. – Мне действительно порой казалось, что я вам… небезразлична. Но выйти за вас замуж… это невозможно!

– В самом деле? – негодующе спросил маркиз. – Посмотрим!

Карлингтон набросился на нее столь стремительно, что мисс Морланд не успела увернуться. Он крепко обнял ее и стал неистово целовать; на возражения у девушки просто не хватило сил. Наконец маркиз отстранился, однако при этом не выразил ни малейшего намерения выпустить ее из объятий. Он заглянул в глаза и спросил внушающим трепет голосом:

– А теперь? Вы станете моей женой?

Мисс Морланд, не привыкшая к такому обращению, покорно склонила голову.

Метель

В два часа пополудни землю уже слегка припорошило снегом, когда дилижанс до Бата и Бристоля тронулся в путь из Холборна. В декабрьскую стужу только два бесстрашных джентльмена отважились ехать на крыше. Да и в салоне сидели лишь пессимистичный мужчина в кашне, дородная дама с багажом из нескольких картонок, коренастый юноша с маленькими глазками и двойным подбородком, девушка в ярко-красном пальто да тощая крестьянка – по всей видимости, ее горничная.

Леди в ярко-красном пальто и молодой джентльмен расположились друг против друга и изредка обменивались неприязненными взглядами. Еще при встрече во дворе гостиницы «Белая лошадь» юноша злобно прошипел:

– И ты в Бат?! Не надейся, тебе это не поможет!

– Едешь в дилижансе, Джозеф? – парировала юная леди. – А я-то думала, ты наймешь карету!

– Я не пускаю денег на ветер, – важно изрек джентльмен.

На этом их разговор исчерпался.

Дилижанс безнадежно отстал от расписания. На подъезде к Мейденхед-Тикет в воздухе закружили хлопья снега, сильно похолодало. Молодой человек укутался в плед. Девушка взять с собой плед не догадалась, поэтому стала демонстративно напевать какую-то мелодию.

Дилижанс катил все медленнее и медленнее. В Рединге сошла толстая дама. Ее место занял фермер, который сообщил, что не припомнит такой суровой зимы, и напророчил к Рождеству шестифутовый снежный покров на дорогах. Пессимист пробурчал, что с самого начала догадывался – до места назначения им не доехать.

Лошади с трудом пробирались вперед, однако после Тиля слегка ускорили шаг. Минут на десять пассажиры воспрянули духом, решив, что погода проясняется. Затем снег повалил еще гуще, кучер сбился с дороги, экипаж съехал в глубокий сугроб и перевернулся набок. Пассажиров с крыши выбросило за ограждение, и они кубарем покатились в поле. Те же, что сидели внутри дилижанса, кучей свалились на левую дверь.

Коренастый молодой человек высвободился первым, выбил правую дверь, грубо оттолкнув мрачного господина в кашне, пролез наружу, тут же споткнулся и полетел в снег лицом. Постная физиономия пессимиста просияла от радости.

Фермер и юная леди были слишком заняты неловко упавшей служанкой, чтобы заметить эту интермедию.

– Я сломала ногу, мисс Софи, – слабым голосом произнесла служанка.

– О, Сара, не говори так! – взмолилась ее хозяйка.

– Она действительно сломала ногу, – заметил фермер. – Придется вытаскивать ее отсюда, мисс. – Он подтянулся на руках и крикнул в открытую дверь: – Эй, вы! Идите сюда и помогите бедной женщине выбраться!

Услышав призыв, коренастый юноша вернулся к дилижансу и недовольным тоном спросил, чего от него хотят. Он явно не горел желанием предлагать руку помощи. Молодая леди в красном пальто, тщетно силившаяся придать горничной более удобную позу, подняла разрумянившееся лицо, на котором гневно сверкали огромные серые глаза, и выпалила:

– Какой же ты все-таки негодяй, Джозеф! Сейчас же помоги нам вытащить Сару, или я расскажу дедушке о твоем неучтивом поведении!

– Рассказывай, если хочешь, но сначала доберись до Бата! Только судя по всему, вряд ли ты туда скоро попадешь, дорогая кузина! – парировал Джозеф.

– Попридержите язык и делайте, что сказано! – прикрикнул фермер. – Выбирайтесь отсюда, мисс, здесь вы мне будете только мешать!

Мисс Трент секунду помедлила, захватила брошенный кузеном плед, оперлась на фермера и пролезла наружу. Там ее принял Джозеф и быстро спихнул вниз. Ноги девушки по щиколотку провалились в снег, однако мужчина в кашне помог ей выйти на дорогу. К тому времени, как она расстелила на земле плед, Сару уже вытянули из дилижанса, а кучер помогал кондуктору распрячь коренников.

Служанку уложили на плед, мисс Трент опустилась на колени рядом. Ее шляпка быстро белела под густо падающим снегом.

Кучер доложил собравшейся компании, что причин для беспокойства нет, потому что кондуктор отправится в Вулхемптон и найдет для них какой-нибудь экипаж. Его речь не на шутку рассердила пессимистичного господина, который настойчиво потребовал сообщить ему, когда идет следующий дилижанс до Бата.

– Бог с вами, сэр, – откликнулся кучер, – метель, поди, на неделю затянется! Да при такой погоде дальше Рединга никто не проедет!

Пассажиры возмущенно загудели.

– Метель на неделю! – ахнула мисс Трент. – Но мне непременно нужно успеть в Бат до завтра!

– А в Вулхемптоне можно нанять карету? – неожиданно спросил Джозеф.

– Пожалуй, что да, – признал кучер.

– Тогда я поеду с кондуктором! – заявил Джозеф.

Мисс Трент вздрогнула и схватила кузена за полу:

– Джозеф, если ты поедешь в карете, возьми и меня.

– Вот еще! – вызывающе ответил он. – Я не звал тебя в Бат и не буду помогать тебе туда добираться. Нанимай сама!

– Ты ведь знаешь, у меня совсем мало денег! – произнесла она тихим, дрогнувшим голосом.

– Не моя забота! – угрюмо бросил он. – Что я, дурак, брать тебя с собой? Еще и вместе со служанкой – ты же ее не бросишь.

В глазах мисс Трент блеснули слезы, однако она взяла себя в руки и с пылом сказала:

– Я во что бы то ни стало доберусь до Бата, Джозеф, и вот тогда мы посмотрим!

Язвительно рассмеявшись в ответ, молодой человек отошел. Мисс Трент больше не предпринимала попыток его задержать, и через несколько минут он вместе с кондуктором уехал в сторону Вулхемптона.

После их отъезда кучера вдруг охватил страх. Он решил, что на потерпевший аварию дилижанс непременно нападут грабители, схватил мушкетон и стал всматриваться вдаль, вздрагивая при появлении малейшей тени. Закончилось тем, что, услышав приглушенный топот копыт, он выстрелил.

Стало слышно, как вдалеке зафыркали и понесли кони, спустя мгновение из-за поворота появилась запряженная парой открытая коляска, которая остановилась рядом с дилижансом.

– Какого черта ты в меня стреляешь, безмозглая криворукая пьянь?

Взбодренный таким приветствием, кучер опустил оружие и немедленно принес извинения. Джентльмен в коляске, рассмотрев собравшихся у обочины людей, спрыгнул на землю и подошел к мисс Трент, которая все еще стояла на коленях рядом с несчастной служанкой.

– Могу я вам чем-то помочь, мадам? – спросил он. – Что с ней?

– У меня сильное подозрение, что у бедняжки сломана нога, – встревоженно откликнулась мисс Трент. – Это моя горничная. Угораздило же меня взять ее с собой!

Кратковременная вспышка гнева джентльмена быстро уступила место томному выражению лица – по всей видимости, вполне для него обычному, – и он негромко произнес:

– Придется подбросить до ближайшего города вас обеих.

Мисс Трент обрадованно воскликнула:

– В самом деле, сэр? Я вам безмерно признательна! И не только из-за Сары! Мне и самой необходимо срочно добраться до ближайшего города.

– В таком случае, – с легкой улыбкой ответил джентльмен, – не будем терять ни минуты. Я отвезу вас в Ньюбери.

Фермер и пессимист единодушно одобрили этот план. Они тотчас вызвались собственноручно достать вещи мисс Трент из дилижанса и привязать их к задней части коляски. Затем в экипаж бережно усадили Сару. Конюх, смирившийся с неизбежностью далеко не самого удобного путешествия, пристроился сзади на багаже.

Мисс Трент протиснулась между Сарой и своим высоким, широкоплечим спасителем, кивнула на прощание бывшим попутчикам и предалась оптимистичным мыслям о будущем.

Пока же казалось, что оно состоит исключительно из снежинок. К тому же опустились сумерки, так что девушку ничуть бы не удивило, если бы и коляска тоже перевернулась в сугроб. Однако тот, кто правил лошадьми, делал это весьма уверенно, пара шла ровно, а его прищуренные глаза внимательно следили за дорогой.

– Как замечательно вы правите! – внезапно похвалила мисс Трент.

Едва заметная улыбка тронула губы незнакомца.

– Благодарю вас!

– Хочется верить, что мы доберемся до Ньюбери, – призналась мисс Трент. – Потому как, во-первых, надо показать бедняжку Сару врачу, а во-вторых, я просто обязана попасть в Бат!

– Насколько я понимаю, вам нужно срочно добраться до Бата?

– Очень важно! – заверила джентльмена мисс Трент.

– Тогда, наверное, придется нанимать карету. Боюсь, следующие несколько дней почтовых дилижансов не будет.

– Именно так и намерен поступить мой кузен! – с горечью промолвила мисс Трент. – Он может позволить себе нанять экипаж и отлично знает, что мне это не по карману, но не берет меня с собой. Отвратительный тип.

– Похоже, он и вправду подлец, – мрачно согласился джентльмен. – Ваш кузен остался среди тех горемык, которых мы были вынуждены оставить у обочины?

– О нет! Он уехал с кондуктором в Вулхемптон. Конечно же, старается меня опередить! – Молодая леди не удержалась и пояснила: – У него свиные глазки, а зовут его Джозефом.

– Ничего себе! Даже не знаю, как относиться к такому человеку: с жалостью или презрением?

На этот счет у мисс Трент сомнений не было.

– Отъявленный негодяй! – заявила она.

– В таком случае нельзя допустить, чтобы он вас опередил. Моя фамилия Арден. Могу я узнать, как зовут вас?

– Конечно! Мне уже давно следовало представиться, – смутилась девушка. – Я София Трент. Вы живете где-то недалеко отсюда? Я приехала из Норфолка.

Впервые в жизни Джулиан Арден столкнулся с тем, что упоминание его имени не произвело ровно никакого впечатления. На самом деле он редко брал на себя труд представляться. Арден слыл не только признанным законодателем моды, метким стрелком и непревзойденным наездником, но и самым завидным женихом. Все вокруг ему льстили и прощали самые эксцентричные выходки, перед ним открывались любые двери. Последние десять лет его неизменно преследовали матери потенциальных невест. Однако к каким бы хитроумным уловкам ни прибегали девицы на выданье, все их попытки привлечь к себе его внимание шли прахом. Они навевали на него скуку, и даже если кому-то удавалось пробудить мимолетный интерес Джулиана, то удержать его дольше, чем на мгновение, пожалуй, никто был не в силах. Мисс Трент достигла этого совершенно неумышленно: его имя ни о чем ей не говорило.

Джулиан позволил себе быстро посмотреть на нее и вновь переключился на дорогу. София встретила его взгляд с дружелюбной улыбкой. Она просто ждала ответа на свой вопрос – не более того.

– Нет, большую часть времени я живу в Лондоне, – сказал Арден.

– Вы приехали из Лондона сюда в такую погоду!

– Видите ли, – словно оправдываясь, сообщил он, – кое-кто заявил, что я никогда не решусь на такое.

– И только поэтому вы отправились в путь в открытом экипаже? Прошу прощения, по-моему, это просто глупо!

Ардена, по всей видимости, весьма удивил такой взгляд на ситуацию.

– Знаете, мадам, я думаю, вы правы!

– А я думаю, – строго произнесла мисс Трент, – что вы надо мной смеетесь. Вы держите путь в Ньюбери?

– Сейчас – да. Забудем о том, куда я хотел добраться изначально. Пожалуй, там я бы сильно заскучал.

– Но ваши друзья будут о вас беспокоиться!

– Нам-то что за дело?

Услышав такой безразличный ответ, София захлопала глазами, однако воздержалась от дальнейшего обсуждения вопроса и сменила тему. Она поддерживала Сару одной рукой и, похоже, больше заботилась об удобстве служанки, чем о своем собственном, уверяя, что относится к аварии как к увлекательному приключению.

– Видите ли, я живу, можно сказать, в деревне, и ничего интересного у нас не происходит, если не считать случая, когда Бертрам сломал ногу, а осел сбросил Неда в пруд, где купают лошадей. А еще однажды у моего отчима украли трех лучших куриц, но мы узнали об этом лишь на следующий день, так что интересным событием это вряд ли назовешь.

Тронутый столь безыскусной доверчивостью, Арден тотчас осведомился, кем ей приходятся Бертрам и Нед. Оказалось, что это двое из троих единокровных братьев мисс Трент, ее отчим – настоятель прихода в Норфолке, а еще у нее есть две единокровные младшие сестры, о которых она с удовольствием рассказала много хорошего.

За разговорами время до Ньюбери пролетело незаметно. Когда сэр Джулиан направил лошадей под арку на подъезде к знаменитой гостинице «Пеликан», от которой до города оставалась всего миля, мисс Трент воскликнула от удивления: она и не думала, что они доберутся так быстро.

Навстречу путешественникам выбежала прислуга, и вскоре Сару отнесли в спальню. Сэр Джулиан послал конюха за врачом, а сам заказал для мисс Трент отдельную гостиную.

Войдя туда, она обнаружила своего покровителя греющимся у камина. Он успел снять шляпу и пальто, и София, у которой уже сложилось хорошее мнение об этом человеке, теперь увидела, что ко всем своим прочим достоинствам он еще и потрясающе красив. Будь мисс Трент более искушенной в швейном деле, она непременно заметила бы, что его сюртук из превосходной синей материи изготовил первоклассный портной, кожаные брюки имели безупречный покрой, а замысловатый узел шейного платка поставил бы в тупик любого, кто попытался бы его повторить.

Сэр Джулиан также остался доволен. Когда София сняла шляпку, при свете множества свечей он увидел пышные, вьющиеся волосы и прекрасные глаза, которые на самом деле оказались даже больше, чем он предполагал. Ему понравился их открытый взгляд, и он был без преувеличения воодушевлен тем, что перед ним женщина, которая не хитрит, не притворяется и явно не имеет ни малейшего намерения его покорить.

Мисс Трент позволила Ардену сопроводить себя до кресла у камина и сказала:

– Для меня сейчас самое главное – добраться до Бата, сэр. Сперва я считала непозволительным тратить деньги, отложенные на обратный путь до Нориджа, но сейчас понимаю – это глупо. Я хочу нанять карету и продолжить путь. По-вашему, получится у меня сделать это сегодня? Насколько мне известно, кареты, в том числе почтовые, ездят по ночам.

– В такую пургу никто не тронется в путь, мадам. Мне сказали, здесь метет уже три дня. Впрочем, местные говорят, что погода скоро изменится; надеюсь, к завтрашнему утру снегопад закончится.

– О! – расстроилась мисс Трент. Помолчав немного, она смущенно спросила: – Как вы думаете, сэр, сколько мне будет стоить переночевать здесь?

– Что же до гостиницы, – ответил Арден, – я сообщил хозяину, что вы – моя юная родственница и путешествуете в моем сопровождении. Думаю, для него не будет неожиданностью, если за вас заплачу я, как вы считаете?

– Нет! – решительно возразила мисс Трент.

– Само собой разумеется, в долг, – пояснил сэр Джулиан.

Мисс Трент с облегчением вздохнула, поблагодарила его и попросила вести строгий учет всех денег, которые он впредь на нее потратит. Сэр Джулиан с серьезным видом пообещал так и поступить. Когда согласие было достигнуто, София успокоилась и даже позволила себе выпить глоток мадеры из протянутого им бокала.

– Тогда мне остается лишь утром нанять карету, – сказала она. – О Саре хозяйка обещала позаботиться, так что о ней я могу не переживать и спокойно продолжить путь.

– По поводу кареты тоже не волнуйтесь, – улыбнулся Арден. – Я сам отвезу вас завтра в Бат при любой погоде.

Простодушие Софии не позволило ей скрыть радость от такого предложения.

– Правда? – воскликнула она. – Вы действительно самый добрый человек из всех, кого я встречала, сэр! Но разве вам не нужно к друзьям?

– Конечно, нет, – ответил Арден. – Они очень скучные люди. Сейчас я всей душой хочу вновь побывать в Бате.

В это мгновение вошедший лакей сообщил о прибытии хирурга, и мисс Трент ушла, чтобы проводить врача к больной. Когда она вернулась в гостиную, уже был накрыт стол, и она с удовольствием отужинала. Сообщили, что Саре прописан постельный режим в течение нескольких дней, хотя после того, как ей вправили кость, она чувствует себя гораздо лучше.

– Делать нечего, придется оставить бедняжку здесь! – вздохнула София. – Она говорит, с ней все будет в полном порядке, и все же, боюсь, я поступаю очень жестоко. Однако если мой кузен доберется до Бата раньше меня, трудно даже представить, что может произойти! Он обязательно даст мне подножку, будь у него такая возможность.

– Из-за чего же возникла столь глубокая неприязнь между вами, мадам? – удивленно спросил сэр Джулиан.

– Мы оба хотим добиться одного и того же, – мрачно объяснила мисс Трент. – Джозеф боится, что повезет мне. Но я всю жизнь его терпеть не могла.

После того, как убрали со стола, она не стала задерживаться в гостиной и быстро ушла спать. Арден так и не узнал о том, какое дело ожидает ее в Бате.

Предсказание местных жителей сбылось. За ночь метель стихла, и хотя наутро все вокруг было густо покрыто снегом, небо потеряло свинцовый оттенок, а кое-где сквозь тучи даже пробивались слабые лучи солнца. Мисс Трент спустилась к завтраку полная надежд.

– По-моему, сегодня будет чудесный день, сэр! – объявила она. – Если вы действительно будете столь любезны, что отвезете меня в Бат, мы можем поехать в вашей коляске.

– Но вы в ней замерзнете, – возразил Арден.

– Ни капельки не замерзну. И в любом случае я выберу ее, – настаивала мисс Трент. – Только представьте, сколько денег вы сэкономите!

Сэр Джулиан, который никогда в жизни не думал о таких презренных вещах, как деньги, покорно кивнул и после завтрака отправился давать распоряжения конюху.

Пока он был занят в конюшне, во дворе гостиницы появился Джозеф Селси. Путь от Вулхемптона до «Пеликана» молодой человек проделал пешком с саквояжем в руках, и в том, что теперь он пребывал в отвратительном расположении духа, пожалуй, не было ничего удивительного. Впрочем, старшего конюха это обстоятельство ничуть не тронуло. Высокомерная прислуга «Пеликана» не особо жаловала господ, которые любят командовать и при этом подозрительно смахивают на провинциальных коммерсантов. «Ни одна почтовая карета, – объявил конюх, – сегодня не тронется со двора». Лишь после того, как мистер Селси втянул в спор хозяина гостиницы, ему удалось нанять средство передвижения, и то не карету, а всего-навсего лошадь.

Этим Джозефу и пришлось удовольствоваться. Пока седлали лошадь, он велел принести горячего кофе и, проходя через холл, у дверей отдельной гостиной вдруг увидел мисс Трент.

Джозеф остановился как вкопанный и с удивлением уставился на нее.

– Так вот, значит, где ты! Хорошенькие дела, мисс! Прелестное поведение, я бы сказал!

– Что-то не так? – потребовала объяснений София.

– Разумеется, тебе не понять! – бросил он и глумливо усмехнулся. – Яблоко от яблони недалеко падает! Я слышал, твоя мать тоже всегда была готова пойти с первым встречным.

– Да как ты смеешь! – возмутилась мисс Трент, сверкнув глазами.

Сэр Джулиан, который вошел в холл гостиницы со двора и стал свидетелем перепалки, счел необходимым ее прервать и произнес невозмутимым тоном:

– А, так это и есть тот самый кузен Джозеф? Ну, конечно! Идемте со мной, сэр!

– С какой стати?.. – запротестовал мистер Селси.

– Сейчас увидите, – ответил Арден и двинулся к выходу.

Мистер Селси в некотором замешательстве последовал за ним, а мисс Трент бегом вернулась в гостиную и сквозь занавески с наслаждением наблюдала, как ее неприятный родственник растянулся на снегу после знаменитого удара правой сэра Джулиана.

Вскочив на ноги, разъяренный мистер Селси бросился на обидчика, однако сэр Джулиан ловко уклонился и вновь сбил его с ног. На этот раз мистер Селси остался лежать на земле, зажав рукой челюсть.

– Пусть это послужит вам уроком на будущее: нельзя оскорблять леди! – спокойно сказал сэр Джулиан.

Мистер Селси, оценив атлетическое телосложение и бойцовские качества противника, угрюмо произнес:

– Я не хотел… то есть не знал…

– Теперь знаете, – бросил сэр Джулиан и пошел обратно в гостиницу.

Там ему навстречу выбежала мисс Трент.

– Благодарю вас! – сияя от восхищения, воскликнула она. – Мне самой давно хотелось это сделать!

– Вы что, все видели? – встревожился сэр Джулиан.

– Да, в окно. Я вам аплодировала! Странно, что вы не услышали.

Арден закинул назад голову и рассмеялся.

– Вы неисправимое дитя! А ведь вам полагалось лишиться чувств или хотя бы впасть в истерику!

– Фи, можно подумать, я никогда не видела драк! Бертрам и Нед частенько их устраивают. Когда отправляемся?

– Примерно через полчаса, если к тому времени вы будете готовы.

– Может, поедем прямо сейчас? Уверена, Джозеф теперь не станет дожидаться кофе.

– Вам не о чем беспокоиться: мы очень быстро его догоним.

Они настигли Джозефа даже быстрее, чем ожидал сэр Джулиан. Всего в пятнадцати милях от Ньюбери, в месте, где дорога пролегает между огромными деревьями леса Савернейк, их глазам предстала одинокая фигура путника, ведущего под уздцы хромую клячу.

– Это Джозеф! – всполошилась мисс Трент и сочувственно добавила: – Бедняга!

– Жулик он, а не бедняга! – возразил Арден, и в его голосе прозвучала нотка, которую до сих пор ни одной леди еще не доводилось слышать.

София рассмеялась.

Приглушенный топот копыт заставил мистера Селси обернуться. Он понял, кому принадлежит коляска, но все-таки выскочил на дорогу и замахал руками. Подъехав, сэр Джулиан посмотрел на него сверху вниз и насмешливо поднял брови.

– Сэр, – заискивающе обратился к нему мистер Селси, – я вынужден просить вас подкинуть меня до ближайшего города!

– Нельзя бросать несчастную лошадку! – заметила мисс Трент. – Она принадлежит «Пеликану».

– Ничего подобного! – сердито буркнул ее кузен. – Она принадлежит подлому грабителю! Он забрал мою лошадь и кошелек, а взамен оставил эту клячу!

– Тебя ограбили? Вот так приключение! – вскричала мисс Трент.

Мистер Селси заскрежетал зубами.

– Вам осталось пройти всего три-четыре мили до Мальборо, – вежливо сказал Арден. – Отойдите от моих лошадей!

– Но у меня нет денег! – завопил Джозеф.

Экипаж сэра Джулиана тронулся с места. Мисс Трент быстро сказала:

– Нет-нет, нельзя оставлять его в таком положении! Это слишком подло!

Сэр Джулиан с любопытством заглянул в ее серьезное личико.

– Вы хотите, чтобы он добрался до Бата?

– Да! – решительно заявила мисс Трент.

– Прекрасно. Я велю хозяину гостиницы «Замок» предоставить ему средство передвижения, – пообещал сэр Джулиан и подстегнул лошадей.

Ничуть не удовлетворенный, мистер Селси крикнул вслед коляске:

– Ты стащила мой плед, нахалка!

– О господи! – ужаснулась София. – Это правда! Наверное, нам все-таки следовало взять его с собой!

– Чепуха! Прогулка ему не повредит.

– У него ведь украли кошелек! Он не сможет нанять карету, даже если вы договоритесь, – возразила мисс Трент.

– Не переживайте! Этот вопрос я тоже решу, если хотите.

– По-моему, у вас сложилось весьма странное представление обо мне! – строго произнесла мисс Трент. – И как, скажите на милость, мне с вами рассчитываться?

– Очень просто.

– Так как же?

– Удовлетворите мое любопытство и расскажите, зачем нам соревноваться с Джозефом, кто первый доберется до Бата.

– Разве я не рассказывала? – удивилась девушка. – А мне казалось, я давно вам все объяснила!.. Я очень надеюсь, что мне повезет, и у меня будут огромные деньги.

– В таком случае беспокоиться не о чем – вы сможете отдать все долги, – промолвил сэр Джулиан чуть дрогнувшим голосом.

– Да, но даже если и так, то это произойдет не сразу, – пояснила София. – Только после того, как умрет дедушка. А хотя он и уверен, что его смерть не за горами, кто знает, как все получится.

– Истинная правда. Значит, мы направляемся к вашему дедушке?

– Да. Только я боюсь, что у него и впрямь окажется скверный характер.

– У всех ваших родственников скверный характер, мисс Трент?

– Конечно, нет! Мои мама, отчим и братья с сестрами очень милые люди! – ответила она. – На самом деле это из-за них я отправилась в Бат. Если я понравлюсь дедушке больше, чем Джозеф, то мальчики смогут поступить в Итон, Клара – брать уроки фортепиано, у мамы будет еще одна служанка, а у папы… Но вам это неинтересно, сэр.

– Напротив. Выходит, Джозеф тоже намерен получить эти деньги?

– Да, хотя ему они совсем не нужны. Понимаете, дело в том, что дедушка поссорился с обеими своими дочерьми – моей мамой и мамой Джозефа, – потому что они вышли замуж не за тех мужчин. Мама говорит, он мечтал о блестящих партиях для них обеих, но получилось иначе. Мама сбежала с папой в Гретна-Грин – можете себе представить! Папа умер, когда я родилась, и, по-моему, он был не вполне уравновешенным человеком. Он приходился родственником лорду Кливленду и служил в первом пехотном полку, только семья от него отвернулась. Да и первый пехотный полк тоже, – задумчиво добавила она. – Мама говорит, он отличался крайней необузданностью.

– Как и большинство представителей рода Кливлендов, – вставил Арден.

– Правда? Я ни с кем из них не знакома. Папа бросил бедную маму в удручающем положении, и если бы не мой отчим, даже не знаю, что бы с ней сейчас стало. Они поженились и очень счастливы! Только жалованье у него совсем маленькое, а в семье пятеро детей, не считая меня. Поэтому, когда от дедушки неожиданно пришло письмо, где он писал о приближении смерти, звал меня к себе на Рождество и намекал, что если я ему понравлюсь, то стану его наследницей, я посчитала своим долгом поехать. Как оказалось, такое же письмо получил и Джозеф. Надеюсь, что понравлюсь деду больше, чем Джозеф. Как вы думаете, сэр?

– Мисс Трент, в этом даже не сомневайтесь, – заверил сэр Джулиан. – Конечно, если ваш дед не выжил из ума.

– Да. Беда в том, что как раз таки выжил, – честно сказала мисс Трент.

– Кто он? Как его зовут?

– Кеннет, а живет он в Лаура-плейс.

– Боже правый, это часом не знаменитый Скупердяй из Бата?

– Так вы его знаете, сэр?

– Исключительно понаслышке. В Бате о его причудах ходят легенды. Боюсь, что это он вам не понравится, а не вы ему!

– У меня есть веская причина держать свои чувства в узде! – улыбнулась мисс Трент.

Арден с приличествующей серьезностью согласился с этим утверждением и через несколько миль уже знал в подробностях все ее планы по улучшению благосостояния семьи.

Путешествие было долгим, а погода – достаточно суровой, чтобы держать в страхе большинство женщин, но мисс Трент ни на минуту не теряла бодрого расположения духа. Еще двадцать четыре часа назад сэр Джулиан считал давно испытанными все чувства, уготованные ему жизнью, однако на подъезде к Бату вдруг понял, что впервые со времен зеленой юности влюбился.

Когда коляска подкатила к дому в Лаура-плейс, было уже темно, горели фонари.

– Устали? – заботливо спросил сэр Джулиан.

– Чуть-чуть, – призналась София. – А вот вы, наверное, вконец утомились, сэр.

– Никогда в жизни не проводил время приятнее, чем сегодня.

– Я… я тоже, – застенчиво произнесла мисс Трент.

– В таком случае, – сказал сэр Джулиан, – давайте войдем в дом и поговорим с вашим дедушкой.

– Вы пойдете со мной, сэр? – с сомнением спросила она.

– Конечно! Мне нужно испросить у него позволения ухаживать за вами.

– Ухаживать… за мной? О!.. – пролепетала мисс Трент.

– Да. Вы не против?

Девушка на мгновение задумалась.

– Вероятно, сейчас мне полагается сказать, что все это слишком неожиданно, или… что-нибудь в этом духе…

– Скажите, что у вас на сердце! Вам будет неприятно, если я стану за вами ухаживать?

– Нет, мне не будет неприятно… совершенно точно! – призналась мисс Трент и в темноте залилась краской.

– Тогда немедленно идемте к вашему дедушке! – весело сказал сэр Джулиан.

Дверь открыл старый лакей. Он неохотно проводил их в мрачную гостиную на первом этаже и ушел, оставив лишь одну зажженную свечу.

– Неласково нас встречают, вы не находите? – сказала мисс Трент.

– Как-то уж совсем хмуро, – согласился сэр Джулиан.

Через несколько минут дверь отворилась, в комнату вошла пышногрудая женщина неопределенного возраста с невероятно кудрявой рыжей шевелюрой.

– Вы София, внучка мистера Кеннета? Он до такой степени рассеянный, что совсем забыл вам написать. Впрочем, можете встретиться с ним, если желаете. Идите за мной наверх, дорогуша! Неужели вы и Джозефа с собой привезли?

– Кто… кто вы? – открыв от удивления рот, выдохнула мисс Трент.

Женщина вскинула голову.

– Флинт моя фамилия, – сказала она. – Только скоро я ее сменю. Я служила экономкой у вашего деда.

– О! – изумилась София. – Тогда будьте добры проводить меня к нему.

Миссис Флинт фыркнула, однако все же провела их на второй этаж и открыла дверь в просторную комнату.

– Ваша внучка, мистер К.! – объявила она.

У камина в кресле с подголовником сидел тощий старик.

– Зря она сюда приехала, потому что я передумал, – проворчал он, покосившись на Софию. – Дочка Марии, да? Черт побери, как же ты на нее похожа!

Миссис Флинт, которая встала позади кресла, самодовольно улыбнулась и доложила:

– Мы с мистером К. скоро поженимся!

– Так будет дешевле, – честно пояснил он.

Мисс Трент вдруг обмякла и опустилась на стул. Мистер Кеннет между тем самым пристальным взглядом изучал сэра Джулиана.

– Знатный получился щеголь! – наконец вынес вердикт пожилой джентльмен. – Как тебя зовут? Джозеф?

– Нет. Мое имя Джулиан Арден.

Мистер Кеннет и его невеста изумленно уставились на него.

– Мистер К., да это же красавчик Арден собственной персоной! – ахнула женщина.

– Значит, вы сын Перси Ардена, с которым я учился в Оксфорде? – осведомился мистер Кеннет. – Сэр Джулиан Арден?

– Совершенно верно.

– Чего вам нужно? – подозрительно спросил пожилой джентльмен.

– Жениться на вашей внучке, – невозмутимо ответил сэр Джулиан.

Эти слова моментально изменили настроение мистера Кеннета. Он всплеснул костлявыми руками и воскликнул:

– Так это же прекрасно! Молодец, девочка! Подойди и поцелуй меня, Софи! Я горжусь тобой. Зря я сказал, что ты похожа на мать! И будь я проклят, если не сделаю для тебя что-нибудь хорошее!

У мисс Трент, которая нехотя позволила деду себя обнять, от событий нескольких последних минут кружилась голова, однако в ее глазах вновь вспыхнула слабая надежда.

– Обещаю, – объявил мистер Кеннет с видом человека, принявшего болезненное решение, – передать тебе жемчуга твоей бабушки!

– Только после того, как мы с вами оба умрем, мистер К., – уточнила его будущая супруга.

– Да, – согласился мистер Кеннет, осознав всю мудрость такого замечания. – А в качестве свадебного подарка я преподнесу гранатовую брошь моей бедной Шарлотты! Пока я не могу этого сделать, пришлю позже. Где ты будешь ночевать, моя милая?

Сэр Джулиан заметил потрясенное состояние мисс Трент, взял девушку за руку, чтобы успокоить, и ответил за нее:

– В «Кристофере», сэр. А сейчас, полагаю, нам пора откланяться.

Выяснив, что угощать ужином внучку и ее жениха не придется, мистер Кеннет расцвел еще больше и щедро предложил ей навестить его еще раз перед отъездом из Бата.

– А твой кузен Джозеф пусть даже не мечтает поживиться за мой счет, – вдруг сварливо добавил он.

– В самом деле, что теперь станет с вашим кузеном? – заметил сэр Джулиан, когда они с мисс Трент вышли на улицу.

– Лучше спросите, что теперь станет со мной, – воскликнула София, заламывая руки.

– Вы выйдете за меня замуж.

– Да… Только я не об этом. Бедная мама! Бертрам! Милый Нед! Я не имею права на такое счастье, ведь я все провалила самым непростительным образом!

Сэр Джулиан усадил ее в коляску.

– Любовь моя, до сих пор вы даже не задумывались о моем положении, но должен вам сообщить, что я очень состоятельный человек. Бертрам, и Нед, и Том – они все будут учиться в Итоне, Оксфорде или в любом другом месте на ваш выбор. А Клара станет брать уроки фортепиано. У вашей мамы будет масса служанок, а…

– Боже правый, не настолько же вы богаты! – испуганно воскликнула мисс Трент.

– Богаче, чем вы думаете! – заявил Арден, устраиваясь рядом.

– Тогда вам незачем жениться на мне, – расстроенно произнесла девушка. – Вокруг множество женщин, которые подходят вам гораздо больше.

– Но я же не турецкий султан, – запротестовал он.

– Нет, конечно. Однако вы ведь понимаете, что мне не приходится рассчитывать на наследство.

– Ничего подобного, – сказал сэр Джулиан, целуя ее руку. – Вы получите жемчуга вашей бабушки. Хотя на вашем месте, любовь моя, – добавил он и взялся за вожжи, – я бы не слишком рассчитывал на гранатовую брошь!

Полнолуние

Лорд Стейвли приготовился выйти из почтовой кареты.

– Остановимся здесь, – объявил он.

Гостиница с увитым плетистыми розами фасадом из красного кирпича и двумя высоченными вязами на заднем дворе радовала взгляд. Стояла она в самом конце широкой деревенской улицы, к почтовой станции отношения явно не имела и по этой причине совсем не приглянулась форейторам. Один из них заметил:

– Если проедем еще милю-другую, наверняка найдем приличное место, где ваша честь сможет отдохнуть и перекусить.

– Дорогой мой, – ответил его светлость, – можно подумать, вы больше меня знаете, где мы находимся! Остановите. Мне тут нравится.

Залитая лунным светом деревня будто уснула, вокруг не было ни души. Заслышав скрип колес, во двор вышел хозяин гостиницы – в полной готовности угодить гостю.

– Самая что ни на есть Аркадия! – восхищенно произнес лорд Стейвли, высаживаясь из кареты. – Скажите, который час?

Немного смутившись, хозяин ответил, что до Аркадии им далеко, а времени сейчас без десяти минут.

– Без десяти минут сколько? – уточнил его светлость.

– Конечно, девять, сэр!

– Ничего себе! До Мелбери-плейс отсюда близко?

– До Мелбери-плейс? – переспросил хозяин. – Да, сэр, всего каких-то десять миль. Только дорога, скажем так, непростая.

– После сегодняшней тряски я подобрал бы эпитет посильнее. Значит, уйдет еще почти час. Наверное, следует подкрепиться. Или я опоздал на ужин?

Хозяин был не из тех, кто даст от ворот поворот уважаемому гостю. Касторовая шляпа с высокой тульей, дорожное пальто с множеством пелерин, под которым виднелись превосходно пошитый синий сюртук и шелковый жилет, а также панталоны нежнейшего бежевого цвета – этот наряд неопровержимо доказывал принадлежность господина к высшему свету. Хозяин предложил лорду Стейвли пройти в столовую и уверил, что ужин подадут в считаные минуты. Затем его вдруг одолело беспокойство, и он нерешительно добавил:

– К сожалению, отдельную гостиную я предоставить не могу, зато в столовой, кроме мистера Тома, никого нет.

– Тогда, если у мистера Тома не будет возражений, то и меня это устроит как нельзя лучше, – сказал его светлость. – Думаю, не остаться ли мне здесь на ночь? Заслужу ли я расположение хозяина Мелбери-плейс, если нагряну после одиннадцати?

– Насколько мне известно, там ложатся спать очень рано, – с надеждой в голосе изрек хозяин гостиницы. – Сквайр ожидает вашего приезда, сэр?

– Да, и хочется верить, что он еще не спит. Хотя ваши слова внушают мне опасение, что вряд ли он обрадуется гостю в столь поздний час.

– Вы уж меня простите, сэр, но сквайр – человек весьма капризный и в некотором роде сварливый. Не подумайте, что я к нему плохо отношусь…

– Значит, не стоит появляться голодным на пороге его дома посреди ночи… Хорошо. Тогда остановлюсь здесь.

Хозяин, размышляя о том, что нужно срочно застелить лучшими простынями кровать в большей из двух гостевых спален, проводил его светлость в столовую. Там у окна и вправду сидел один посетитель – юный джентльмен с бокалом в руке. Рядом с ним стояла бутылка бренди. Хозяин с тревогой покосился на бутылку и полушепотом выразил надежду, что мистер Том не будет возражать против присутствия в столовой джентльмена. Тот захлопал глазами, посмотрел на лорда Стейвли, с достоинством склонил голову и вновь принялся созерцать залитую лунным светом улицу.

В ответ его светлость едва заметно кивнул и улыбнулся, однако не стал приставать к мистеру Тому с разговорами. Юный джентльмен был чем-то удручен. Даже человек не столь проницательный, как лорд Стейвли, заметил бы, что мистер Том пытается утопить свои печали в бренди. Лет ему было определенно не больше двадцати пяти, но вполне могло быть и девятнадцать. Тягу к дендизму выдавали замысловатый, неумело завязанный узел шейного платка и чрезмерно высокий воротник сорочки, накрахмаленные уголки которого торчали почти у самых скул. И все же своим крепким телосложением и свежим цветом лица он мало походил на денди, а выглядел скорее как сын деревенского жителя – коим на самом деле и являлся, – который понимает толк в охоте и любит побродить по лесу с ружьем.

Вскоре хозяин принес простую, но вполне сносную еду и сам взялся прислуживать новому гостю. Лорд Стейвли оценил ужин на отлично, похвалил бургундское и тактично отказался от предложенного портвейна, обосновав это тем, что не хочет вызвать приступ подагры. На вид он был вполне здоровым тридцатипятилетним мужчиной, не страдающим от подобных болячек. Тем не менее хозяин не стал подвергать слова гостя сомнению. Он просто унес крышки от блюд и поставил перед его светлостью бутылку старого коньяку.

В течение нескольких следующих минут лорд Стейвли ощущал на себе напряженный взгляд сидящего у окна молодого человека. Он прекрасно знал, что вызвало столь пристальное внимание, и, когда хозяин удалился, мягко сказал:

– Я называю узел небрежным. Ничего сложного, нужно только наловчиться.

– Что?.. – Молодой джентльмен от неожиданности вздрогнул.

– Мой шейный платок, – с улыбкой пояснил лорд Стейвли.

Юноша покраснел и пролепетал извинения.

– Все в порядке, – сказал его светлость. – Если хотите, покажу, как завязывать.

– Правда? – обрадовался молодой джентльмен. – Мой узел называется «осбалдестон», но он мне совсем не нравится.

Лорд Стейвли жестом указал на стул у своего стола.

– Не пересядете поближе?

– Да, благодарю вас!

Юноша поднялся, осторожно пересек комнату. Бутылку с бокалом он захватил с собой и поставил на стол.

– Меня зовут Хатерлей, – старательно выговорил он.

– А меня Стейвли.

Они обменялись поклонами. Заметить состояние мистера Хатерлея мог разве что пурист. Юноша без видимых усилий и вполне достойно передвигался и вел беседу. Возможно, выпивка слегка и затуманила ему мозги, однако все важные вопросы он освещал предельно ясно. Когда, к примеру, лорд Стейвли упомянул о местности, по которой только что проехал, и сказал, что здесь, должно быть, хороша охота, Хатерлей с великим энтузиазмом развил эту тему и на удивление логично обосновал свои мысли. Печаль моментально сошла с его лица, глаза загорелись, он словно воспрянул духом… Затем вдруг вновь стал мрачнее тучи, вздохнул и горько произнес:

– Только теперь все это закончилось! Полагаю, мне очень повезет, если я еще хоть раз в жизни попаду на охоту.

– Неужели дела настолько плохи? – участливо поинтересовался его светлость.

Кивнув, мистер Хатерлей плеснул себе еще немного бренди.

– Я бегу с девушкой из богатой семьи, – с понурым видом изрек Том.

Если лорда Стейвли и ужаснула эта новость, ему прекрасно удалось скрыть свои чувства.

– Да что вы! – вежливо посочувствовал он.

– Да, – кивнул мистер Хатерлей, подкрепляясь очередным большим глотком. – В Гретна-Грин.

– Простите великодушно, – сказал его светлость, – на ваш взгляд, это мудрое решение?

– Нет, конечно! – воскликнул мистер Хатерлей. – А что еще остается мужчине? Не могу я пойти на попятную. Поймите!

– Подозреваю, это действительно трудно, – согласился лорд Стейвли. – Сначала молодой человек уговаривает девушку бежать…

– Ничего подобного! – возразил юноша. – Может, я и ляпнул когда-то, что было бы весело сбежать и пожениться, поднять переполох. Я совершенно не думал, что Анабелла примет мои слова всерьез. Но это же Анабелла! Честное слово, она вся в своего отца! Если что-то решила, отговорить невозможно. Впрочем… – добавил юноша и бросил сердитый взгляд на собеседника, – не подумайте, что я хочу отвертеться. Я давно люблю Анабеллу. В детстве даже поклялся на крови, что женюсь на ней. Но это вовсе не значит, что прямо сейчас я мечтаю все бросить и бежать с ней к границе!

– Неподходящий момент?

Мистер Хатерлей кивнул.

– Дядя пригасил меня в Йоркшир поохотиться на рябчиков, – тяжко вздохнул он. – Представьте, как замечательно бы я отдохнул! Ни разу в жизни не охотился на рябчиков, но стреляю я довольно метко.

– Значит, до конца сезона охоты побег отложить не удалось? – поинтересовался его светлость.

– Нет, потому что тогда в нем бы уже не было никакого смысла, ведь отец собрался выдать Анабеллу за одного престарелого хрыча. К тому же сейчас полнолуние…

– Понятно… А что за престарелый хрыч? В самом деле очень старый?

– Не знаю, скорее всего. Разве может быть не старым друг сэра Уолтера?

Его светлость, подносивший в это время бокал к губам, вдруг на мгновение замер, а затем переспросил:

– Сэр Уолтер?

– Сэр Уолтер Абингдон. Отец Анабеллы.

– О! – произнес его светлость, отхлебнув бренди. – Как я понимаю, он не благоволит вашим ухаживаниям?

– Да. И мой отец тоже. Говорит, мы еще молоды и друг другу не пара. Поэтому, скорее всего, он лишит меня наследства, и мне придется работать в какой-нибудь конторе. Потому что сэр Уолтер тоже ничего не даст Анабелле. Только женщины никогда не задумываются о таких вещах! Они вообще лишены здравого смысла. Им кажется, нет ничего проще нанять почтовую карету в ночь, не вызвав при этом ни у кого подозрений! А ведь это совсем не так! – с великой обидой в голосе произнес мистер Хатерлей. – Уж сколько денег я выложил… Вся эта затея, скажу я вам, порядком опустошила мои карманы! Экипаж пришлось нанимать за двадцать миль отсюда. Представьте, что началось бы, явись я в «Георг» или «Солнце» за каретой для поездки в Шотландию! Да мой отец уже через час узнал бы об этом! А еще надо было придумать, где мне в нее садиться, ведь нельзя, чтобы они приехали за мной прямо к дому, сами понимаете. К счастью, старина Тетфорд вошел в наше положение, так что я велел форейторам к половине одиннадцатого прибыть к этой гостинице. Анабелла рассчитывает, что часов в одиннадцать, самое позднее в двенадцать, в доме все уснут, и она будет ждать меня за кустами. За кустами в полночь! – с насмешкой в голосе повторил Том. – Поверьте, я чувствую себя последним идиотом.

Он вновь плеснул бренди себе в бокал, пролив на скатерть несколько капель. Мистер Хатерлей сердито посмотрел на них и с величайшей осторожностью поставил бутылку на стол.

– Знаете, – как бы между прочим заметил лорд Стейвли, – если бы мне предстояло бежать в полночь, я бы, наверное, не стал пить столько бренди в десять вечера.

Мистер Хатерлей бросил на него суровый взгляд.

– Если думаете, что я надрался, то вы ошибаетесь! – заявил он, старательно выговаривая слова. – У меня очень ясная голова.

– Не сомневаюсь, – кивнул его светлость. – Только если мисс Анабелла учует запах виски, вряд ли ей это понравится.

– Значит, не надо было уговаривать меня бежать! – парировал мистер Хатерлей.

– Судя по всему, она вам очень доверяет.

– Еще бы! Ведь она знает меня с пеленок! И все же ей бы никогда не пришла в голову эта глупая мысль, если бы взбалмошный старый дуралей, ее отец, не пригласил своего приятеля и не сказал, что собирается выдать ее замуж. Честно говоря, я пришел в ужас, когда узнал об этом от Анабеллы. По-моему, лет этому дряхлому зануде не меньше пятидесяти! И она его никогда в жизни не видела! Поэтому мне стало предельно ясно, что как джентльмен я просто обязан ее спасти. Хотя на тот момент я еще не знал, что дядя пригласит меня на охоту в Йоркшир!

– В наши дни даже самый взбалмошный родитель не может с ходу выдать дочь замуж. Неужели действительно необходимо бежать? – поинтересовался лорд Стейвли.

– Анабелла так решила, а для меня дело чести – помочь ей, – торжественно произнес мистер Хатерлей. – Наверное, быть женатым не так уж плохо, надо только привыкнуть.

– Боюсь, вы совершаете серьезную ошибку, – сказал его светлость, осторожно отодвигая бутылку подальше. – Вдруг дряхлый зануда сам не захочет жениться на Анабелле!

– Зачем тогда ему ехать к Абингдонам? – вскинулся мистер Хатерлей. – Полагаю, сэр Уолтер все спланировал, он это прекрасно умеет! Мой отец не зря называет его самым пронырливым и хитрым старикашкой во всей округе. – Молодой человек с вызывающим видом осушил бокал. – Но мы не дадим ему осуществить коварную затею!

Полчаса спустя хозяин гостиницы, зашедший сообщить мистеру Тому о прибытии кареты, обнаружил, что юный джентльмен уронил голову на стол и спит мертвым сном.

– Не стоит ему отправляться в путь в таком виде, – задумчиво произнес лорд Стейвли.

– Так я и знал! – воскликнул Тетфорд, с тревогой глядя на Тома. – Да что же это с ним? Как только он сегодня вошел, я сразу понял: мистер Том обязательно что-нибудь учудит, провалиться мне на этом месте! И вот, пожалуйте!.. Карету запрягли четверкой, приехали сюда за ним с самого Уитворта! Что мне теперь прикажете делать?

– Я бы посоветовал известить форейторов о том, что мистер Том неважно себя чувствует, и отправить их обратно в Уитворт, – сказал его светлость. – А заодно не будете ли вы любезны сообщить моим форейторам, что я передумал и решил сегодня добраться до Мелбери-плейс. Окажите милость, велите запрягать сию же минуту.

– Ваша светлость не останется у нас? – расстроился хозяин. – Постель уже готова, мы положили в нее горячий кирпич, чтобы просушилась как следует!

– Уложите в нее мистера Тома! – с улыбкой порекомендовал лорд Стейвли. – А когда он проснется… Нет, пожалуй, я лучше оставлю для него записку. – Его светлость достал блокнот, ненадолго задумавшись, нацарапал карандашом несколько строк, вырвал листок, свернул его треугольником и вручил хозяину. – Передайте ему.

Еще через четверть часа, после того, как Тетфорд снабдил форейторов обстоятельными инструкциями, лорд Стейвли покатил по узким проселочным дорогам к Мелбери-плейс. Увидев наконец ворота, форейторы хотели было свернуть в них, однако он приказал им остановиться и заявил, что сойдет здесь.

Форейторы уже давно поняли, что его светлость – человек с причудами, но этот поступок их окончательно сбил с толку.

– Это Мелбери-плейс, милорд! – заверил один из них.

– Я знаю. В такую дивную лунную ночь хочется погулять по саду. Ждите!

Он ушел, а форейторы, вытаращив от удивления глаза, смотрели ему вслед.

– Должно быть, пьян в лоскуты, – сказал один.

– Ничего подобного! – отозвался второй. – Просто крыша поехала. Я давно подозревал.

Тем временем Стейвли шел по подъездной дорожке. Вскоре он ступил с гравия на траву, чтобы ни единым звуком не выдать своего присутствия. Воздух был насыщен густым ароматом роз, в свете сияющей высоко в небе полной луны на землю ложились чернильные тени, на фоне сапфирово-синего неба выделялся силуэт дома. Из цветника лорд Стейвли очень быстро вышел в кустарниковые насаждения. Между высокими живыми изгородями здесь вились тропинки, а кое-где, в удобных местах, стояли простые деревянные лавочки. Вокруг не было ни души, в огромном доме не светилось ни единого окошка. Лорд Стейвли присел в ожидании дальнейших событий.

Ждать долго не пришлось. Минут через двадцать послышался шорох юбок, и его светлость встал. Из-за поворота появилась чья-то фигурка: к нему торопливо шла одетая в плащ леди с двумя картонками в руках. Он шагнул навстречу, но не успел произнести и слова.

– Еле дождалась, пока тетя задует у себя свечу и уляжется, – шепотом затараторила незнакомка. – Слава богу, теперь спит крепким сном. Удалось достать карету, Том?

Лорд Стейвли снял шляпу. В лунном свете девушка увидела лицо совершенно незнакомого человека и отшатнулась, едва не вскрикнув от испуга.

– Не бойтесь, – успокоил девушку его светлость. – Я от мистера Хатерлея. Позвольте взять у вас картонки.

– От Тома? – озадаченно переспросила мисс Абингдон, неуверенно передавая свой багаж.

– Да, – кивнул лорд Стейвли и поставил картонки рядом со скамьей. – Давайте присядем, я все объясню.

– Но кто вы и где Том? – взволнованно спросила мисс Абингдон.

– Том неважно себя чувствует, – дипломатично ответил его светлость. – У него хватило сил поведать мне о своих планах и… э-э… попросить передать вам, что он очень сожалеет.

Испуг на лице девушки уступил место выражению глубокого недовольства.

– Так-так! – сказала она, задохнувшись от возмущения. – Какое неслыханное малодушие! Он испугался, я полагаю?

– Ну что вы, совсем нет! – Его светлость мягко подтолкнул юную леди к скамейке. – Просто внезапно заболел.

Под давлением лорда Стейвли мисс Абингдон наконец села.

– По-моему, вы меня обманываете! – без обиняков выдала девушка. – Вчера он превосходно себя чувствовал.

– Болезнь застала его врасплох, – пояснил лорд Стейвли.

Мисс Абингдон, судя по всему, была не из тех, кого легко обвести вокруг пальца.

– Он напился? – прямо спросила она.

На секунду задумавшись, его светлость посмотрел на юную леди, пытаясь разглядеть лицо. Капюшон соскользнул с ее головы. В изменчивом лунном свете лорд Стейвли никак не мог определить, брюнетка она или блондинка, однако волосы у нее точно были курчавыми, а глаза огромными и сверкающими.

– Напился? Конечно же, нет!

– Я вам не верю, – отрезала мисс Абингдон. – Как он посмел валять дурака в такую ночь!

На это лорд Стейвли ничего не ответил.

Помолчав пару минут, мисс Абингдон произнесла:

– А ведь я сомневалась, что ему нравится этот план… Почему же он сразу не отказался в нем участвовать?

– Он вовсе не хотел отказываться, – заверил лорд Стейвли. – Том мне рассказал, что вы давным-давно поклялись друг другу в верности.

– Да, – подтвердила девушка. – Он сделал мне порез ножом на руке, и мы смешали нашу кровь. Том еще назвал меня трусихой, потому что я пищала.

– Как жестоко с его стороны! – серьезно промолвил его светлость. – Позвольте спросить, а вы сильно его любите?

Мисс Абингдон надолго задумалась.

– Я с детства к нему очень привязана, – наконец ответила она. – Хотя, не попади я в столь отчаянное положение, замуж за него не пошла бы, несмотря на нашу клятву. Но что делать, если папа устраивает такое безобразие? Мне просто некуда деваться. Я так надеялась, что на сезон папа снимет в Лондоне дом, ведь мне уже почти двадцать, а я до сих пор никуда не выезжала из Шропшира. Разве что в Бат, который я терпеть не могу. А он вместо этого решил выдать меня за ужасного старика, которого я в глаза не видела!

– Да, Том мне рассказывал, – кивнул его светлость. – Только уж простите, но с трудом верится, что ваш отец способен на такое.

– Вы не знаете моего папу! – горько усмехнулась девушка. – Он строит самые фантастические планы, и все обязаны им следовать. Велит вести себя вежливо с его гадким другом, в противном случае пригрозил отправить меня в Бат к тетушке Шарлотте! Что мне остается? Тетя Мария – это другая папина сестра, после смерти мамы она живет с нами, – тоже ничего не сможет поделать, только будет говорить, что я сама прекрасно знаю своего папу. Да, я его знаю, и он без угрызений совести сошлет меня в этот душный дом на Куин-стрит. Теткин мопс постоянно хрипит, а сама она почти не выходит на улицу и заставляет меня играть с ней в триктрак. Представляете, в триктрак! – с отвращением повторила девушка.

– Конечно, об этом не может быть и речи, – согласился его светлость. – И все же не могу избавиться от мысли, что побег в Гретна-Грин – не самое мудрое решение.

– Вы полагаете? – с сомнением в голосе произнесла мисс Абингдон.

– В браках на границе ничего хорошего нет, – словно извиняясь, произнес лорд Стейвли. – К тому же, если вы всем сердцем не любите Тома, то вряд ли будете с ним счастливы.

– Согласна, – кивнула мисс Абингдон, – но гораздо хуже было бы остаться в старых девах!

– Не сочтите мои слова излишне дерзкими, – рассмеялся его светлость, – только вам, по-моему, такая судьба не грозит!

– Еще как грозит! – серьезно сказала девушка. – Я всю жизнь просидела взаперти, и папа не имеет ни малейшего намерения вывезти меня в Лондон. Он почему-то решил, что этот гнусный тип, его друг, будет для меня отличной партией. Они совещались с леди Тенбери…

– Так вот в чем дело! – перебил его светлость. – Как же я раньше не догадался!

Мисс Абингдон очень удивилась.

– Вы знакомы с леди Тенбери, сэр?

– Она моя старшая сестра, – объяснил его светлость.

– Ваша… кто? – с ужасом воскликнула девушка.

– Не волнуйтесь! – попросил он. – Как ни страшно признаваться, я и есть тот самый гнусный тип, друг вашего папы. Уверяю вас, мисс Абингдон, план вашего отца и моей сестры, которая вечно сует нос не в свое дело, для меня самого – полная неожиданность.

Мисс Абингдон судорожно сглотнула.

– Т-так вы и есть лорд Стейвли, сэр?

– Да, – признал его светлость и тут же добавил: – Возможно, я и зануда, но еще не слишком дряхлый.

– Почему вы мне сразу не сказали? – обиженно спросила мисс Абингдон.

– Да, так и следовало поступить, однако во мне все еще теплилась надежда, что отвратительный старик, которого вы с Томом описали такими страшными словами, не я.

Девушка отвернулась и произнесла сдавленным голосом:

– Я бы никогда… Зачем вы позволили мне говорить о вас такое?

– Не берите в голову. – Лорд Стейвли взял ее за руку. – Единственное, о чем я вас прошу: не нужно ехать в Гретна-Грин лишь за тем, чтобы избежать моих ухаживаний!

– Да, да, только… – Она подняла голову и посмотрела на него исподлобья, словно нахмурив брови. – Только как вы можете быть другом моего папы?

– Положа руку на сердце, я и не подозревал, что имею право так себя называть, – ответил его светлость. – У вашего отца давние связи с моей семьей – вот уже двадцать лет, я полагаю. Он близкий друг моей сестры и ее мужа.

Мисс Абингдон эти слова, казалось, не удовлетворили.

– Тогда почему сюда приехали вы?

– По правде говоря, мне показалось, что с моей стороны будет верхом неучтивости ответить отказом на настойчивые приглашения вашего родителя.

На этот раз ответ девушку вполне устроил. Кивнув, она сказала:

– Получается, вы приехали не за тем, чтобы… то есть вы не знали…

– До сегодняшнего вечера, сударыня, я даже не подозревал о вашем существовании! – заверил лорд Стейвли. – Видите ли, хотя настырности моей сестре тоже не занимать, она, не в пример вашему отцу, куда более тактична.

– Это самый бесчестный поступок! – заявила мисс Абингдон. – Он утверждал, что вы обо всем уже сговорились, и мне ничего не остается, как принимать ваши ухаживания. Разумеется, я решила, что уж лучше будет выйти за Тома. – Внезапно у нее вырвался смешок. – Какая нелепая ситуация! Я думала, вам не меньше пятидесяти лет и вы, скорее всего, толстяк.

– Мне тридцать пять, и вряд ли меня можно назвать толстым, – робко сказал его светлость.

Она развеселилась еще больше.

– Да, теперь я вижу! Наверное, в ваших глазах я выглядела полной дурой. Однажды папа целый месяц твердил, что хочет выдать меня за сэра Джаспера Селкирка, вдовца, который к тому же страдает подагрой. Так что никогда не угадаешь, какой вздор придет ему в голову. – О чем-то вдруг подумав, девушка повернулась к своему собеседнику и спросила: – Как получилось, что вы знакомы с Томом? И почему вы приехали в такой поздний час? Вас ждали к ужину, папа был в ярости! Тетя все откладывала и откладывала трапезу, и цыплята в конце концов пригорели.

– К сожалению, сколько бы я ни принес извинений, все будет мало, – произнес лорд Стейвли. – Прибыть вовремя мне помешала целая цепочка досадных событий. Когда я наконец добрался до Шропшира, то обнаружил, что ваш папа не вполне точно описал дорогу. Иными словами, я сбился с пути.

– В наших краях это немудрено, – кивнула мисс Абингдон. – Ну и папа, конечно, никому не может толком объяснить, как проехать. Но как вы познакомились с Томом?

– Том ждал карету в «Зеленом драконе», а я, раз уж все равно опоздал к вам на ужин, заехал в ту гостиницу подкрепиться. Между нами, как это обычно бывает, завязалась беседа, и он посвятил меня в свои планы.

– Он точно был пьян! – перебила его мисс Абингдон.

– Скорее, его волновал вопрос, действительно ли оправдан ваш с ним побег. Со своей стороны, я сделал все возможное, чтобы отговорить его от столь опрометчивого шага… Затем он внезапно почувствовал себя плохо, и я приехал вместо него, чтобы предупредить вас о случившемся.

– Очень любезно с вашей стороны, только не понимаю, с какой стати вы так обо мне беспокоитесь?

Он улыбнулся.

– Разве я мог допустить, чтобы вы зря ожидали в кустах!.. Кроме того, мне было чрезвычайно любопытно познакомиться с вами, мисс Абингдон!

Девушка вгляделась в его лицо.

– Вы смеетесь?

– Ничуть! Согласитесь, любопытство вполне закономерно, если мужчина неожиданно узнает, что какая-то леди того и гляди отправится в бега, лишь бы избежать его ухаживаний, тогда как у него не было и малейшего намерения оказывать ей знаки внимания.

– Какой кошмар! – сказала Анабелла и густо покраснела. – Странно, что все это не вызвало у вас сильнейшего чувства отвращения ко мне. На самом деле я нисколько не считала побег с Томом опрометчивым шагом, потому что он мне почти как брат… Это стало бы таким увлекательным приключением! – мечтательно резюмировала она.

– Если хотите приключений, моя карета ожидает на дороге. Одно ваше слово – и уедем вместе! – тотчас отозвался лорд Стейвли.

Девушка снова прыснула.

– Что за глупости вы говорите! Как можно куда-то уехать с совершенно незнакомым человеком?

– Тем лучше! Было бы замечательно, если бы вы совсем отказались от мысли о побеге, – произнес он. – Боюсь, сейчас мне не с руки брать назад свое обещание навестить сэра Уолтера, но если я дам слово, что не буду вам навязываться, то, может, вы не сочтете мой визит таким уж нестерпимым?

– Конечно! – заверила она. – Хотя у меня большие опасения, что вам будет очень непросто общаться с папой, сэр!

– Совершенно исключено! – улыбнулся его светлость. – По этому поводу можете не беспокоиться.

– Вы – самый благожелательный человек из всех, кого я встречала, – с теплотой воскликнула Анабелла. – Я вам очень благодарна, и мне стыдно, что я о вас так плохо думала. Вы ничего не расскажете папе?

– Мисс Абингдон, это самое обидное предположение обо мне, которое вы допустили до этой минуты!

– Нет! Конечно, не расскажете! – быстро проговорила девушка, затем встала и протянула руку. – Мне пора возвращаться в дом. А вы?..

– Минут через двадцать я подъеду к главному входу, – сказал лорд Стейвли, – и весь рассыплюсь в извинениях.

– О, неужели вы это сделаете? – хихикнула мисс Абингдон. – Сейчас почти полночь. Папа будет в ярости.

Пальцы девушки вдруг сжали его ладонь. Мисс Абингдон вскинула голову и прислушалась. Через мгновение лорд Стейвли тоже услышал напугавшие ее звуки: крадущиеся шаги и голос хозяина, который, судя по всему, думал, что говорит очень тихо: «Ты, Муллинс, иди туда, а я пойду по этой дорожке».

– Папа! – в ужасе выдохнула мисс Абингдон. – Услышал, наверное, как я шла по гравийной дорожке, и решил, что влезли воры, ведь в прошлом месяце ограбили сэра Джаспера. Что делать?

– Вы можете незаметно вернуться домой, пока я их отвлеку? – мягко спросил его светлость.

– А как же вы? У папы наверняка ружье!

– Не волнуйтесь, я успею представиться прежде, чем он выстрелит! – С этими словами его светлость вручил девушке картонки, и она побежала.

Лорд Стейвли дождался, пока Анабелла исчезнет за поворотом аллейки, надел шляпу и, топая как можно громче, медленно двинулся в противоположном направлении.

Едва он ступил из аллейки в розарий, ему навстречу выскочил пожилой джентльмен и действительно направил на него ружье.

– Стоять! Я поймал тебя, ворюга! – крикнул сэр Уолтер. – Муллинс, скорее сюда, болван!

Лорд Стейвли спокойно стоял на месте и ждал, пока хозяин подойдет ближе. Сэр Уолтер сделал это лишь после того, как прибыло подкрепление в лице дворецкого, тоже вооруженного ружьем и кое-как одетого: наряд его состоял из заправленной в бриджи ночной сорочки и накинутого сверху пальто. Сэр Уолтер двинулся вперед, держа пойманного преступника под прицелом, и с ликованием в голосе произнес:

– Попался, голубчик!

– Добрый вечер, сэр! – сказал лорд Стейвли и протянул руку. – Приношу глубочайшие извинения за то, что явился в столь поздний час. Сегодня весь день меня преследуют неприятности. В свое оправдание могу лишь сказать, что сначала у кареты сломалось колесо, а потом захромала лошадь.

Сэр Уолтер чуть не выронил из рук ружье.

– Стейвли?! – воскликнул он изумленно.

Лорд Стейвли поклонился.

– Но какого черта вы делаете в моем саду? – возмущенно спросил сэр Уолтер.

Его светлость беззаботно взмахнул рукой.

– Общаюсь с природой, сэр, общаюсь с природой!

– Общаетесь с природой? – повторил сэр Уолтер, глаза его едва не вылезли из орбит.

– Розы купаются в лунном свете! – возвышенным тоном изрек его светлость. – Ах… разве Муллинсу так необходимо держать меня на мушке?

– Опусти ружье, болван! – сердито рявкнул сэр Уолтер. – Стейвли, дорогой мой, вы хорошо себя чувствуете?

– Как никогда!.. О, вы, наверное, думаете, что мне следовало подъехать прямо к дому? Удивительный пейзаж заставил меня выйти из кареты. Я обожаю лунный свет, а ваш сад так красив, что я не смог не поддаться соблазну побродить по нему. Очень сожалею, что потревожил вас!

Сэр Уолтер и дворецкий смотрели на него с открытыми ртами.

– Побродить по саду в полночь? – не веря своим ушам, повторил хозяин.

– Неужели сейчас настолько поздно? – удивился лорд Стейвли. – Здесь так светло, что вполне можно читать книгу!

Сэр Уолтер дважды судорожно сглотнул, прежде чем задать очередной вопрос:

– А где же ваша карета?

– Я приказал форейторам ждать на дороге, – уклончиво ответил его светлость. – Мне кажется… точно – пахнет жасмином!

– Стейвли, – обратился к гостю сэр Уолтер, неуверенно беря за руку, – пожалуйста, проходите в дом и укладывайтесь! Постель уже давно готова, а ночной воздух очень вреден для здоровья.

– Напротив, он будит поэзию в моей душе! – проговорил лорд Стейвли. – Я мечтаю написать сонет о розах, залитых лунным светом.

– Муллинс, немедленно отыщи карету его светлости да вели форейторам ехать к дому! – шепотом распорядился сэр Уолтер. – Сонет, говорите? Да, да, в свое время я тоже баловался стишатами, а сейчас идемте со мной, голубчик! Думаю, скоро вам полегчает. Вас утомила долгая дорога, вот в чем дело!

Он взял гостя под руку и решительно потянул за собой к дому. Его светлость не противился, однако шагал медленно и часто замирал на месте, чтобы восхититься каким-нибудь причудливым силуэтом дерева на фоне ночного неба или мерцанием лунного света среди кувшинок на глади пруда. Сэр Уолтер, сдерживая нетерпение, мягко отвечал на восторженные реплики его светлости. В конце концов ему удалось заманить лорда Стейвли в дом и провести наверх, в приготовленную специально для него комнату. Подозрение, что дорогой гость в стельку пьян, уступило место куда более страшной догадке. Только услышав ровное дыхание милорда, свидетельствующее о том, что он спит крепким сном, сэр Уолтер покинул свой пост у дверей гостя и отправился в собственную постель.

Официально лорд Стейвли и мисс Абингдон встретились поздним утром за завтраком. Сэр Уолтер представил гостя, не сводя с него пристального взгляда.

Лорд Стейвли поклонился мисс Марии Абингдон, принес вежливые извинения за позднее вторжение в дом и наконец повернулся к наследнице. Пока гость обменивался любезностями с тетей, Анабелла украдкой его разглядывала. Увиденное произвело на нее благоприятное впечатление. Молва приписывала лорду Стейвли весьма представительную внешность, и мисс Абингдон не нашла причин не согласиться с этим популярным мнением. У него были веселые серые глаза, улыбчивое лицо и превосходное телосложение. И внешность, и манера держаться, и одежда, пусть не щегольская, отличались высшей степенью элегантности. Панталоны и ботфорты подчеркивали стройность ног, белоснежный шейный платок был завязан аккуратным замысловатым узлом.

Мисс Абингдон удивила тетю тем, что вышла к завтраку в красивом муслиновом платье, которое ей очень шло. Заметив необычайно сдержанное поведение Анабеллы, мисс Мария, не чаявшая обнаружить ни малейших признаков покорности, даже растерялась. Девушка, казалось, совсем перестала дуться. Робко присев перед гостем в реверансе, она протянула ему руку и улыбнулась милой и озорной улыбкой. Ей-богу, дитя сегодня выглядит совершенно очаровательно, подумала мисс Мария, с любовью глядя на племянницу.

За завтраком лорд Стейвли умело вел непринужденную беседу с обеими леди. Сэр Уолтер, казалось, был чем-то немного озабочен. Когда все поднялись из-за стола, его светлость испросил позволения погулять по залитому солнцем саду, и хозяин с готовностью согласился. Едва дождавшись, пока гость выйдет в сад через застекленную дверь, сэр Уолтер припустил из комнаты вслед за дочерью. Он нагнал ее у лестницы, увлек за собой в библиотеку, закрыл дверь и выдал без всяких предисловий:

– Анабелла, можешь оставить обиды, – мои планы изменились! Да-да, я уже не считаю лорда Стейвли подходящей партией для тебя, так что сцены больше устраивать незачем!

Мисс Абингдон посмотрела на него своими огромными глазами.

– У тебя изменились планы, папа? – воскликнула она.

Сэр Уолтер с опаской посмотрел по сторонам, будто хотел убедиться, что нигде в комнате не притаился гость, а затем очень серьезно сказал:

– Моя дорогая, обстоятельства сложились как нельзя хуже! Бедняга сошел с ума! Ты не поверишь: ночью я обнаружил его в саду! Он нес какой-то вздор о сонетах, лунном свете и подобной чепухе!

Мисс Абингдон быстро опустила глаза и неуверенно произнесла:

– Неужели? Да уж… действительно, очень странно!

– Никогда в жизни не испытывал такого потрясения! – покачал головой сэр Уолтер. – Я и понятия не имел, что он болен. Луиза Тенбери поступила нехорошо – скрыть от меня такое!

– Форменное безобразие! – согласилась Анабелла. – Хотя выглядит он вполне разумным человеком, папа.

– Сейчас-то он мне тоже кажется вменяемым, – мрачно изрек родитель, – но мы не знаем, что он выкинет ночью. Я слышал, что у некоторых чокнутых обострение случается при полной луне… Лучше бы я не настаивал на его приезде! Будь осторожнее, дитя мое, не оставайся с ним наедине, если меня нет поблизости.

Мисс Абингдон, которая краешком глаза видела, как лорд Стейвли идет в сторону розария, послушно кивнула и, не теряя времени даром, отправилась вслед за гостем.

Она застала его разглядывающим люпин в самом центре клумбы с розами. Услышав шаги, его светлость оторвал взгляд от цветка, улыбнулся и шагнул ей навстречу. Лицо Анабеллы пылало румянцем, в глазах горели озорные огоньки.

– О, милорд, – сказала она, – папа говорит, что вы сумасшедший и что он передумал выдавать меня за вас!

Стейвли взял ее за руки.

– Знаю. Как мне теперь убедить его, что я полностью в здравом уме?

– А зачем? Я уверена, вам и дела нет до того, что он думает. Даже не знаю, как мне удалось сохранить серьезное лицо. Папа говорит, чтобы я старалась не оставаться с вами наедине, когда его нет поблизости, и он не может меня защитить.

– Ничего смешного в этом не вижу, – возразил лорд Стейвли.

Анабелла посмотрела на него невинным взглядом.

– Мне очень-очень жаль, что так получилось! Я думала, что вам все равно.

– Как раз наоборот, крайне важно, чтобы у вашего папы сложилось обо мне хорошее впечатление.

– Боже мой, почему?

– Дорогая мисс Абингдон, как по-вашему, он позволит ухаживать за вами, если считает меня душевнобольным?

Несколько секунд девушка пристально смотрела на него, потом ее щеки запылали, она высвободила руки и тихо сказала:

– О! Вы ведь говорили, что не собираетесь за мной ухаживать.

– Ничего подобного. Я говорил, что не буду навязываться, если вам это неприятно. Не лишайте меня надежды понравиться вам!

Мисс Абингдон отвела глаза в сторону, пролепетала что-то невразумительное и принялась срывать увядшие цветки с прекрасного розового куста.

– Мне необходимо точно знать, как добиться расположения сэра Уолтера, – сказал его светлость. – Что для этого нужно? Целиком и полностью полагаюсь на ваш совет.

Анабелла наклонилась, чтобы сорвать цветок с наполовину облетевшими лепестками, и растерянно произнесла:

– Если… если вы не хотите, чтобы вас считали сумасшедшим, возможно… вам стоит подольше у нас погостить… Тогда он поймет, что у вас с головой все в порядке.

– Отличный план! – похвалил его светлость. – Могу я попросить у вас эту розу?

Сэр Уолтер, узнавший от садовника о том, где находятся гость и дочь, вошел в сад ровно в тот миг, когда мисс Абингдон прикрепляла розовый бутон к лацкану сюртука лорда Стейвли. Свои мысли об упрямстве и безответственности женщин сэр Уолтер был вынужден оставить при себе. Довольно суровым тоном он сообщил Анабелле, что ее ищет тетя, а сам взял лорда под руку и повел осматривать конюшни.

Мисс Абингдон застала тетю в состоянии нервного возбуждения: ей успели доложить о психическом расстройстве гостя.

– А мне он показался вполне рассудительным человеком! На удивление красивый мужчина, а какой обходительный!

– О, дорогая тетя! Разве он не само очарование? – с сияющими глазами и румянцем на щеках воскликнула мисс Абингдон. – Только представьте, он хочет на мне жениться!

Мисс Мария вздрогнула.

– Нет, нет, об этом не может быть и речи! Твой папа этого не допустит! Ты ведь только вчера, несмотря на все его уговоры, клялась, что выйдешь за Тома Хатерлея! Не понимаю, что на тебя нашло?

– Лунная болезнь! – засмеялась мисс Абингдон. – Как и на лорда Стейвли! Бедный папа!

Сноски

1

Лондонская ассамблея (1765–1871), первый клуб, посещать который имели право и мужчины, и женщины.

2

Деревня на границе Англии и Шотландии, где проводились обряды венчания в обход законодательства.

3

Имеется в виду Пиренейская война, где Наполеону противостоял союз Англии, Испании и Португалии.

4

Домино – маскарадный костюм в виде длинного плаща с рукавами и капюшоном.

5

Набоб – нарицательное название людей, разбогатевших в колониях, прежде всего в Индии.

6

Бруммель, Джордж Брайан – законодатель мод эпохи Регентства, яркий представитель дендизма.

7

Трутница – коробочка для трута.

8

Тильбюри – легкая открытая двухколесная карета.

Content

Джорджетт Хейер
Пистолеты для двоих

Пистолеты для двоих

1

2

3

4

5

Тайное дело

Мисс из Бата

1

2

3

4

5

6

Розовое домино

1

2

3

4

5

6

7

Муж для Фанни

1

2

3

4

5

Честь по чести

1

2

3

4

5

Ночь в гостинице

1

2

3

4

Дуэль

1

2

3

Азарт

Метель

Полнолуние

Сноски