Несбит Эдит

БЕЛИНДА И БЕЛЛАМАНТ, ИЛИ КОЛОКОЛА ЗЕМЛИ КАРИЙОН[1]

Есть на свете страна, где королю не позволяют взять бразды правления в собственные руки, пока не перевелись королевы. Королев в этой стране ценят гораздо больше, чем королей — не могу взять в толк, почему. Если вы уже начали изучать историю, то, возможно, скажете, что все дело в Салическом законе[2]. И ошибетесь.

В самом большом городе этой удивительной страны стоит высокая колокольня — выше той самой часовой башни Здания Парламента, куда в порядке наказания отправляют членов парламента, нарушивших этикет. Колокольня эта славилась своими великолепными, сладкозвучными колоколами, отлитыми специально для того, чтобы радостным звоном возвещать о рождении принцесс, коим в один прекрасный день предстояло стать королевами. А башню отстроили специально для помянутых колоколов. Так что сами видите, как ценили королев в этой стране.

В каждом из этих колоколов обитало по Колокольному Жителю — это их голоса вы слышите, когда звонят в колокола. Всякие там ссылки на язык колокола — это чистой воды вздор, что не обманет и ребенка. Понятия не имею, для чего людям повторять подобную чушь.

В большинстве своем Колокольные Жители — неутомимые труженики. Они обожают звук собственных голосов и ненавидят безделье; засим, когда миновало почти две сотни лет, а на свет так и не появилось ни одной принцессы, беднягам надоело жить в вечно молчащих колоколах. Ясной морозной ночью они спустились с колокольни, и, бросив огромные, звучные колокола на произвол судьбы, отправились искать себе иного пристанища. Один поселился в колокольчике, что звонит к обеду, другой — в школьном звонке; все нашли себе приют — неважно, где, лишь бы какой-нибудь сострадательный Колокольный Житель пустил бы к себе бездомного собрата. Немало дивились жители той страны, отмечая, что голоса этих гостеприимных колоколов вдруг многократно усилились. Ибо, разумеется, Колокольные Жители с заброшенной колокольни, как и подобает воспитанным гостям, изо всех сил старались помочь хозяевам по дому, и когда бы не возникла необходимость в перезвоне колоколов, они охотно присоединяли собственные голоса к голосам законных владельцев. А семь огромных, дивных колоколов на башне онемели, потемнели и опустели; и остались в них только языки, которым дела не было до домашнего уюта.

Разумеется, хороший дом долго не пустует, тем более если не нужно платить ренту, и очень скоро семь колоколов обрели новых жильцов — жильцов весьма сомнительных, с которыми ни один порядочный Колокольный Житель не стал бы знаться.

Всем им отказали от квартиры, хотя и прежде жили они в местах не слишком-то респектабельных: в колоколах треснувших или разбитых, в колоколах затонувших кораблей, в бубенчиках лошадей, сбившихся с пути в снежную бурю. Эти духи терпеть не могли работать. Угрюмое, молчаливое, во всех отношениях неприятное племя мечтало только об одном: поселиться в колоколах, что никогда не звонят, то есть в домах, где делать ничего не надо. Сгорбившись, сидели они под черными куполами нового своего пристанища, одетые в паутину и тьму, и наслаждались бездельем, и упивались глубоким пыльным безмолвием, что царит обычно на заброшенных колокольнях. Даже промеж себя они никогда не разговаривали, разве что шепотом; никто их не слышал, кроме летучей мыши, у которой тонкий музыкальный слух и очень высокий голос. А ежели духи эти и заводили беседу, то уж будьте уверены, что только бранились да ругались.

И когда, наконец, колокола все-таки зазвонили, возвещая о рождении принцессы, злобные Колокольные Жители пришли в ярость. Разумеется, не звонить они не могли, — колокол всегда звонит, если потянуть за веревку, но голоса их звучали так гнусно и сипло, что все были просто-таки шокированы.

— Подумать только, что предки наши превозносили эти колокола до небес, — говорил народ. — Прямо скажем, хорошим вкусом люди в старину не отличались.

(Вы, конечно, не забыли, что колокола молчали вот уже почти две сотни лет.)

— Вот тоже напасть, пойди пойми этих древних, — заметил король королеве. — А я-то всегда верил, что у колоколов этих и впрямь прекрасные голоса.

— Прегадкие голоса, — фыркнула королева, и была права. Той же ночью ленивые Колокольные Жители спустились с колокольни, снедаемые ненавистью к принцессе, чье рождение потревожило их праздное ничегонеделание. А ярость бездельника, которого заставили работать против воли, не сравнима ни с чем.

В сотканных из пыли платьях, в плащах из паутины, Колокольные Жители выбрались из-под темных куполов, осторожно спустились вниз, прокрались во дворец, где все уже давным-давно легли спать, и обступили перламутровую колыбельку, где почивала новорожденная принцесса. Все семеро простерли черные правые руки над белоснежным атласным одеяльцем, и старший дух, самый сиплый и самый ленивый, объявил:

— С каждым днем она будет становиться все безобразнее и безобразнее, не считая воскресений; а каждое воскресенье она станет являться взору в семь раз краше, нежели в воскресенье предыдущее.

— Почему бы не сказать: безобразнее с каждым днем, а в воскресенье двойная порция? — возмутился один из духов, самый юный и самый злокозненный.

— Потому что правил без исключений не бывает, — ответствовал самый старший, самый сиплый и самый ленивый. — Кроме того, ежели раз в неделю она ощутит себя красавицей, в остальные дни ей придется куда горше. И, злорадно добавил он, — так будет продолжаться до тех пор, пока принцесса не отыщет колокол, который не звонит, звонить не может, не будет, и отлит был совсем с иной целью.

— Почему бы не вечно? — спросил самый юный и злокозненный.

— Ничто не вечно в этом мире, даже проклятие, — пояснил старший Колокольный Житель. — Кроме того, надо же оставить ей хоть какую-то лазейку. Только это все равно бесполезно. Она никогда не узнает, что же такое имеется в виду, а уж отыскать и подавно не сумеет.

На этом злобные Колокольные Жители вернулись на колокольню, и привели в относительный порядок уютную мебель из паутины и совиных гнезд, что понесла немалый урон и едва не развалилась на части, когда затеяли этот нелепый трезвон в честь рождения никому не нужной принцессы.

Когда принцессе исполнилось две недели, король заметил королеве:

— Дорогая, боюсь, что принцесса не так хороша собою, как мне казалось.

— Вздор, Генри, — возмутилась королева, — здесь просто плохое освещение.

На следующий день, а это было воскресенье, король отдернул кружевной полог колыбельки и молвил:

— Вот сейчас достаточно светло: погляди-ка сама, она… — Король замолчал.

— И впрямь все дело в освещении, — признал он. — Сегодня она прехорошенькая.

— Конечно, прехорошенькая, верно, лапушка моя? — проворковала королева.

Но в понедельник утром Его Величество укрепился во мнении, что внешность его дочери оставляет желать много лучшего — по меркам принцесс, разумеется. Однако когда снова настало воскресенье и малютку нарядили в парадное платьице и чепчик с белоснежными оборочками, король почесал нос и признал, что, без сомнения, платье наследницу весьма красит и что теперь совсем другое дело. Ибо в тот день принцесса была милее цветочка.

Прошло несколько лет, прежде чем королева, наконец, поняла, что в будние дни дочери ее, пожалуй, стоит одеваться поскромнее и прятать лицо под вуалью. Разумеется, по воскресеньям девочка щеголяла в лучших своих нарядах и в короне чистого золота, как любая другая принцесса.

Разумеется, никто не говорил принцессе, насколько она безобразна. По будням она носила вуаль, равно как и все прочие обитатели дворца, а в зеркало ей позволяли смотреться только по воскресеньям, поэтому бедняжка даже не подозревала, что первые шесть дней недели далеко не так красива, как на седьмой день. Засим ничто не омрачало ее счастья. Однако родители были в отчаянии.

— По чести говоря, — жаловался король Генри, — ей давно пора замуж. Нужно избрать короля, что сменит меня на посту. Я всегда мечтал, что мы выдадим дочку замуж в двадцать один год, и удалимся от дел, и поселимся в скромной усадьбе где-нибудь в провинции, и заведем поросят.

— И корову, — всхлипнула королева, вытирая глаза.

— И пони, и двуколку, — подхватил король.

— И кур, — добавила королева. — Непременно кур! Но теперь надеждам нашим не суждено сбыться. Ты только погляди на ребенка! Ты погляди на нее!

— Нет! — твердо возразил король. — С тех пор, как ребенку исполнилось десять лет, я отваживаюсь на это только по воскресеньям.

— Нельзя ли подыскать принца, что согласится на брак «только по воскресеньям», и всю неделю не станет с нею видеться?

— Договоренность столь необычная непременно повлечет за собою крайне неприятные разъяснения, — возразил король, — а какие разъяснения я могу предоставить, кроме тех, что соответствуют истине? А таковые предоставить невозможно. Видишь ли, нам нужен первоклассный принц, а никакое аристократическое высочество не возьмет девушку в жены на подобных условиях.

— Наше королевство в прекрасном состоянии, — неуверенно предположила королева. — Молодой человек будет щедро обеспечен до конца дней своих.

— Я не выдам Белинду за приспособленца и карьериста, — изрек король непреклонно.

А тем временем принцесса решительно взяла дело в свои руки. Она влюбилась.

Вы, конечно, знаете, что раз в год всем королям, у которых есть дочери на выданье, рассылается одно роскошное издание. Журнал сей, известный под названием «Иллюстрированный Королевский Брачный Каталог», похож на иллюстрированные каталоги «Либертиз» или «Питер Робинсон»[3], только вместо изображений мебели, или, скажем, дамских плащей и платьев, в нем содержатся портреты принцев, достигших совершеннолетия, и подыскивающих себе достойных жен. А под каждым портретом мелким шрифтом пропечатаны сведения о доходах, талантах, видах на будущее, характере и родственных связях Его Высочества.

И вот юной принцессе попался на глаза этот каталог, что по чьей-то забывчивости оставлен был на круглом столике в гостиной (а принцессам сей журнал никогда не дают в руки, но только их родителям). Разумеется, Белинда пролистала каталог от корки до корки, и каждый новый принц казался ей противнее предыдущего, — до тех пор, пока она не дошла до конца. На самой последней странице в уголке втиснут был портрет весьма и весьма недурного собою принца.

— Ты мне нравишься, — прошептала Белинда. А затем прочла примечание, напечатанное под портретом мелким шрифтом.

Принц Белламант, 24 года. Женится на принцессе, не возражающей против полученного при крещении проклятия. Суть проклятия сообщается строго конфиденциально. Характер уравновешенный. Хорошо обеспечен. Нрава тихого. Родни нет.

— Ах, бедняжка! — воскликнула принцесса. — Интересно, в чем заключается это проклятие? Уж я-то возражать бы не стала!

А тем временем во дворцовых садах сгустились синие вечерние сумерки. Принцесса позвонила, чтобы принесли лампу, и отошла к окну задернуть занавеси. Тут раздался глухой стук и слабый писк — и на полу забилось что-то черное.

— Ой, летучая мышь, — вскрикнула принцесса, разглядев, в чем дело. Терпеть не могу летучих мышей.

— Сейчас я принесу веник и совок и вымету эту гадость, — отозвалась горничная.

— Нет-нет, — возразила Белинда, — Бедняжка ранена. — И, несмотря на то, что принцесса терпеть не могла летучих мышей, она взяла крошечное создание в руки. Мышь была ужасно холодная на ощупь, одно ее крылышко бессильно повисло. — Ты можешь идти, Джейн, — сказала принцесса горничной.

Затем она взяла обтянутую бархатом коробочку, где некогда хранились конфеты, положила туда ваты и спросила у Мыши:

— Удобно ли тебе, милая?

— Вполне, спасибо, — ответствовала Мышь.

— Боже мой, — воскликнула принцесса, вскакивая на ноги. — Я и не знала, что летучие мыши умеют говорить.

— Говорить умеют все, — заверила Летучая Мышь, — но далеко не каждый способен услышать другого. У тебя тонкий слух и нежное сердце.

— Срастется ли твое крылышко? — спросила принцесса.

— Надеюсь, — отозвалась Летучая Мышь. — Но поговорим о тебе. Знаешь ли ты, почему всякий день, кроме воскресений, ты носишь вуаль?

— Разве не все так делают? — удивилась Белинда.

— Только здесь, во дворце, — отвечала Летучая Мышь, — и только ради тебя.

— Но почему? — изумилась принцесса.

— Поглядись в зеркало, и узнаешь.

— Но по будням смотреться в зеркало не пристало… а кроме того, все они убраны, — пожаловалась принцесса.

— На твоем месте, — посоветовала Летучая Мышь, — я бы поднялась на чердак, где спит самая юная из судомоек. Поищи между стеною и крышей прямо у нее над подушкой, и найдешь круглое зеркальце. Но, прежде чем посмотреться в него, возвращайся сюда.

Принцесса поступила именно так, как сказала Летучая Мышь: возвратившись в гостиную и затворив двери, она погляделась в крохотное круглое зеркальце, подаренное самой юной из судомоек ее преданным воздыхателем. При виде своего безобразного, бесконечно безобразного лица (ибо вы помните, что с каждым днем принцесса становилась все уродливее), бедняжка вскрикнула от страха, а затем воскликнула:

— Это не я, это какая-то кошмарная карикатура.

— Увы, это ты, — отозвалась Летучая Мышь сочувственно, но твердо. Теперь ты поняла, отчего тебе приходится носить вуаль всю неделю и смотреться в зеркало только по воскресеньям?

— Но почему, — восклицала принцесса, заливаясь слезами, — почему в воскресных зеркалах я не такая? слезы, а Летучая Мышь поведала ей обо всем, что вы уже узнали в самом начале этой истории.

— Мой пра-пра-пра-пра-прадед услышал об этом много лет назад, сообщила Летучая Мышь, — в восхитительно-темной, пыльной, уютной, затянутой паутиной колокольне; да и до меня долетали отдельные фразы, когда злобные Колокольные Жители затевали перебранку или разговаривали во сне, ленивцы этакие!

— Очень мило с вашей стороны рассказать мне об этом, — поблагодарила Белинда, — но что же мне делать?

— Ты должна отыскать колокол, который не звонит, звонить не может, не станет, и отлит совсем с иной целью.

— Будь я принцем, — мечтательно сказала Белинда, — я бы сбежала из дома и отправилась искать свое счастье.

— Принцессы тоже имеют право на счастье, равно как и принцы, заметила Летучая Мышь.

— Но отец и мать никогда не отпустят меня искать мое.

— Подумай, — посоветовала Летучая Мышь, — может быть, и измыслишь способ.

Белинда думала, и думала, и думала всю ночь напролет. И, наконец, завладела журналом с портретами подходящих кандидатов, и написала письмо принцу, обремененному крестильным проклятием. А сказала она в письме вот что:

Принцесса Белинда из земли Карийон не боится полученных при крещении проклятий. Если принц Белламант желает взять ее в жены, Его Высочеству следует обратиться к Высокопоставленному Отцу Ее Высочества согласно общепринятым правилам.

P.S. Я видела Ваш портрет.

Получив письмо, принц очень обрадовался и тотчас же запросил портрет принцессы Белинды. Нужно ли говорить, что Его Высочеству послали воскресный портрет, и восхищенному взгляду Его Высочества явилось самое прекрасное личико в мире. При первом же взгляде на изображение принц понял, что девушки прелестнее нет на всем белом свете, равно как и милее. Засим со следующей же почтой юный Белламант написал отцу своей избранницы, прося ее руки согласно общепринятым правилам и приложив превосходные рекомендации. Король не замедлил сообщить принцессе.

— Ну-с, — сказал он, — что мы ответим молодому человеку?

И, конечно же, принцесса воскликнула: «Я согласна».

Засим свадьбу назначили на первое воскресенье июня.

И вот принц прибыл — в сопровождении великолепнейшей свиты придворных и воинов, с двумя розовыми павлинами и с ларцом короны, доверху набитым бриллиантами для невесты. Но — увы! — Его Высочество категорически отказался венчаться в воскресенье. Причем отказа своего Его Высочество никак не объяснил. И, разумеется, король вышел из себя, и немедленно расторг помолвку, и принц уехал ни с чем.

Но недалеко. Той же ночью принц подкупил пажа, чтобы тот показал ему, где комната принцессы, и вскарабкался по жасмину во мраке благоухающей розами ночи, и постучал в окно.

— Кдо дам? — спросила принцесса извне, из темноты.

— Я — отвечал принц снаружи, но тоже из темноты.

— Так здачит, эдо неправда? — сказала принцесса. — Бде сказали, что ты уехал.

— Как ты сильно простужена, о моя принцесса, — заметил принц, раскачиваясь на ветвях жасмина.

— Это не простуда, — всхлипнула принцесса.

— Так значит… ох, милая, выходит, ты плакала потому, что поверила в мой отъезд? — воскликнул принц.

— Наверное, так, — предположила принцесса.

— Милая! — повторил Белламант, целуя ее руки.

— Ну почему ты не желаешь венчаться в воскресенье? — спросила Белинда.

— Все дело в проклятье, любимая, — объяснил принц. — Никому бы ни в жизнь не признался, только тебе одной. Дело в том, что Злую Фею, как водится, не пригласили на мои крестины, и она обрекла меня на… ну, словом, она сказала, что я буду «умеренно привлекателен всю неделю, а по воскресеньям так безобразен, что и словами не выразишь». Вот видишь! Уж ты-то согласилась бы венчаться в будний день, правда?

— Но я не могу, — отвечала принцесса, — потому что на мне тоже лежит проклятие — я безобразна всю неделю и хороша собою только по воскресеньям.

— Какая досада, — отозвался принц, — но нельзя ли тебе исцелиться?

— Можно, — заверила принцесса, и рассказала, как. — А что предсказано тебе? — полюбопытствовала девушка. — Неужели твой случай неизлечим?

— Ничего подобного, — заверил Белламант. — Мне достаточно пробыть под водой пять минут — и чары рассеятся. Но, видишь ли, возлюбленная моя, трудность состоит в том, что у меня ничего не выходит. Я регулярно тренировался с самого детства — в море, в ванне, и даже в тазике для мытья рук. Я упражнялся часами, но все равно больше двух минут выдержать не могу.

— О Боже, — воскликнула принцесса, — какой ужас!

— Просто невыносимо, — подтвердил принц.

— Ты уверен, что я тебе нравлюсь, — спросила вдруг девушка, — теперь, когда ты знаешь, что я хороша собою только раз в неделю?

— Я умру за тебя, — заверил принц.

— Тогда послушай, что скажу. Отошли всех своих придворных, и наймись в помощники садовника: нам как раз требуется помощник садовника, уж я-то знаю. И тогда каждую ночь я стану спускаться к тебе по жасмину, и мы вместе отправимся искать наше счастье. Я уверена, что рано или поздно мы его непременно отыщем.

Так они и сделали. На следующую ночь, и на следующую, и на следующую, и на следующую, и на следующую, и еще на следующую. Счастья они не нашли, однако с каждым разом привязывались друг к другу все сильнее и сильнее. В темноте влюбленные не различали лиц друг друга, но крепко держались за руки, идя сквозь тьму.

А на седьмую ночь, проходя мимо дома, где сквозь щели в ставнях пробивался свет, влюбленные услышали, как колокол созывает народ к ужину голосом звонким и чистым. Но вместо того, чтобы сказать привычное: «Ужин подан», — колокол пел:

Дин-дон-дон!

Вам подскажет звон

Как развеять чары

Словно сон.

Но тут в колокол перестали звонить, и, конечно же, он умолк, не договорив. Влюбленные пошли дальше. Чуть в стороне от дороги, у влажной от росы изгороди побрякивал коровий бубенчик. Но вместо того, чтобы повторять: «Вот она и я, корова, живая-невредимая», — как оно и пристало коровьим бубенчикам, этот бубенчик напевал совсем другое:

Бим-бом-бом,

Все кончится добром,

Если вы…

Тут корова остановилась и принялась щипать траву, и бубенчик умолк, не договорив. А принц и принцесса шли все дальше; и вы, надо полагать, весьма удивитесь, когда узнаете, что в ту ночь им довелось услышать голоса еще пяти колоколов. Следующим на очереди был школьный звонок. Сынишке учителя в голову пришла многообещающая идея позвонить в колокольчик посреди ночи. К несчастью, подоспел его отец, и схватил шалуна, и колокол успел сказать только:

Тра-ла-ла,

Рухнут чары зла,

Если вы…

Так что и это не помогло.

В придорожном трактире играли свадьбу: люди лихо отплясывали под звуки скрипки, а три колокольчика на вывеске заливались во весь голос:

Мы втроем

Звеним, поем:

Тра-ла-ла!

Вам двоим

Развеять в дым

Чары зла, зла, зла.

Тут ветер, который раскачивал колокольчики, вспомнил о важной встрече, что сам же назначил сосновому лесу, дабы вдвоем они создали небезынтересную имитацию морских волн в пользу лесных нимф, кои никогда не бывали на взморье, и улетел — и, конечно же, колокольцы умолкли, не договорив, а принц и принцесса пошли дальше по темной дороге.

Впереди показался домик, и принцесса опустила вуаль, ибо сквозь открытую дверь струился свет — и была среда.

Внутри на полу сидел маленький мальчик — такому малышу, по чести говоря, давно пора было лежать в постели; не могу взять в толк, почему он там не лежал. Мальчуган упоенно звонил в крохотный бубенчик, из тех, которыми украшают сани. А крохотный бубенчик говорил:

Я — бубенчик, я бубенчик, дин-дон-дон!

Вам секрет откроет важный мой веселый звон!

Отыщите Чародея Звонкого Колодца,

Он развеет злые чары, счастье к вам вернется!

Я бубенчик, я — бубенчик, дин-дон-дон!

Вам секрет откроет важный…

И так далее, снова и снова, потому что малышу очень нравилось трезвонить в бубенчик, и униматься он не собирался.

— Итак, теперь мы знаем! — воскликнул принц. — Ну разве не великолепно?

— Великолепно, но где живет Чародей Звонкого Колодца? — спросила принцесса с сомнением.

— О, его адрес есть в моей записной книжке, — успокоил принц. — Это мой крестный отец. Кстати, именно он подписал одну из моих рекомендаций.

Засим на следующую ночь принц привел в сад коня, подсадил невесту в седло впереди себя и дал коню шпоры. Влюбленные скакали все вперед и вперед, не останавливаясь, и в предрассветных сумерках оказались в Волшебном Лесу, в глубине коего как раз и таился Дворец Чародея.

Принцессе не хотелось являться в столь ранний час к человеку совершенно незнакомому, потому молодые люди решили подождать немного и оглядеться по сторонам.

Дивный дворец украшали стилизованные изображения колоколов и колокольных веревок, высеченные на камне.

Великолепные колокольчики кустились у подъемного моста и у решеток. На зеленой лужайке перед замком находился колодец, над которым висел странный предмет в форме колокола. Раздвинув папоротники, влюбленные перегнулись через поросший мхом бортик, и, заглянув вниз, увидели, что колодец узок только первые несколько футов, а дальше резко расширяется, превращаясь в своего рода пещеру, на дне которой разлилось огромное озеро.

— Как поживаете? — раздался приятный голос за их спиной. То был Чародей собственной персоной; он вставал рано, следуя примеру Дарвина и других великих ученых.

Молодые люди сообщили, как.

— Но, — подвел итог принц Белламант, — все бесполезно. Сколько бы я не пытался, мне не удается пробыть под водой более двух минут. А моя обожаемая Белинда вряд ли отыщет этот дурацкий колокол, который не звонит, звонить не может, не станет и отлит совсем с иной целью.

— Хо-хо, — рассмеялся Чародей негромким, грудным смехом, что пристал возрасту столь почтенному. — Вы пришли по верному адресу. Но кто подсказал вам, куда направиться?

— Колокола, — отозвалась Белинда.

— Ах, да, — старик приветливо улыбнулся молодым людям. — Вы, должно быть, очень любите друг друга?

— Еще как, — хором подтвердили гости.

— Верно, — кивнул Чародей, — потому что только истинные влюбленные слышат истинную речь колоколов, и то только когда вместе. Ну что же, вот вам и колокол.

Чародей указал на странный предмет, подвешенный над колодцем, затем шагнул поближе и коснулся рукою какого-то рычага или пружины. Загадочный предмет качнулся в сторону и повис над травой, серебристой от утренней росы.

— Это? — переспросил Белламант.

— Это, — сообщил его крестный не без гордости, — так называемый водолазный колокол. Он не звонит, звонить не может, не станет, и отлит совсем с иной целью. Полезайте-ка внутрь.

— Э? — переспросил Белламант, напрочь забывая о хороших манерах.

Старик взял молодых людей за руки и подвел под основание колокола.

Влюбленные подняли взгляд. В корпусе колокола наблюдались окна толстого стекла; внутри, в четырех футах от края, вдоль всего бортика шли высокие сиденья.

— Занимайте места, — пригласил Чародей.

Белламант подсадил принцессу на скамью и сам уселся рядом с нею.

— Теперь, — наказал Чародей, — сидите смирно, держитесь за руки и, если дорожите жизнью, не вставайте с сидений.

Старик удалился; и в следующее мгновение молодые люди почувствовали, как колокол раскачивается в воздухе. Загадочный аппарат медленно описал круг, и, снова оказавшись над колодцем, резко пошел вниз, вниз, вниз.

— С тобою мне ничего не страшно, — сообщила Белинда, потому что на самом-то деле жутко боялась.

А колокол опускался все ниже. В стекле окон вспыхнул свет; поглядев наружу, влюбленные увидели размытые огни светильников, укрепленных в шахте колодца. Затем нижний край колокола с плеском ушел в озеро; вода поднялась внутри, но ненамного, а потом подниматься перестала. А колокол погружался все глубже и глубже, и вскоре над головами молодых людей в окнах заплескалась зеленоватая вода.

— Вот ты и под водой; если бы только нам удалось продержаться пять минут, — прошептала Белинда.

— Да, дорогая, — отозвался Белламант и достал из кармана инкрустированный рубинами хронометр.

— Для тебя — еще пять минут, — воскликнула Белинда, — но для меня — ох! — для меня уже свершилось. Ибо я отыскала-таки колокол, что не звонит, звонить не может, не будет и не для того был отлит. О, ненаглядный мой Белламант, сегодня четверг. Посмотри, пожалуйста: воскресное ли у меня лицо?

Принцесса отбросила вуаль, принц взглянул ей в лицо — и не смог отвести глаз.

— О, дивный сон восторгов несравненных, — прошептал он, — о, как ты прекрасна!

Ни один не произнес ни слова, пока внезапный рывок не подсказал влюбленным, что колокол снова поднимается.

— Что за вздор, — воскликнул Белламант, — пять минут еще не истекли.

Однако, сверившись с инкрустированным рубинами хронометром, влюбленные убедились, что прошло почти три четверти часа. Но, в конце концов, колодец-то был волшебным!

— Магия? Вздор! — фыркнул старик, когда молодые люди обрушили на него поток благодарственных слов и очаровательных комплиментов. — Я же сказал вам: это просто-напросто водолазный колокол.

* * *

А влюбленные возвратились домой и вскорости поженились. Причем на свадьбе принцесса наотрез отказалась от фаты. Она объявила, что вуалями и покрывалами сыта по горло.

* * *

Спустя год и день после описанных событий у молодой четы родилась дочка.

— А теперь, возлюбленная моя, — объявил король Белламант (он к тому времени уже сделался королем, потому что старые король и королева удалились от дел и теперь разводили в провинции свиней и кур, о чем мечтали всю жизнь), — теперь я собственноручно позвоню в колокола, чтобы показать всему миру, как я рад за тебя, и за малютку, и за нашу счастливую семейную жизнь.

И Белламант вышел. Было очень темно, потому что новорожденной принцессе пришло в голову появиться на свет в полночь.

Колокольня высилась на широкой, безлюдной, безмолвной, залитой луною площади. Король открыл дверь и вошел. Лохмато-косматые, похожие на гусениц веревки свисали до первого перекрытия. Король осторожно двинулся вверх по крутой и витой каменной лестнице. Поднимаясь все выше, он услышал до крайности странные звуки: топот, шорох, вздохи и хрипы.

Король замер на площадке звонарей, рядом с лохмато-косматыми, похожими на гусениц веревками. С верхней колокольни доносился шум борьбы; в гомон и гвалт вплетались голоса гневные и яростные, однако благородного тембра; от них замирала душа, словно при звуке боевой трубы. Голоса восклицали:

Вниз, вниз, прочь, во мглу!

В мире нет места злу!

Прочь, прочь, злобный люд!

Мы — хозяева тут!

Эти слова то резко обрывались, то снова составлялись в строки, словно бьющие о дамбу волны. «Вниз, прочь…» «Нет места злу…» «Злобный люд…» «Прочь, во мглу»… Но вот голоса слились в едином хоре, подобно торжествующему гулу реки, что прорвала-таки плотину и свободно и легко катит по равнине свои воды.

Прочь, прочь, злобный люд!

Мы — хозяева тут!

А пока король Белламант стоял на площадке звонарей, завороженный и словно бы прикованный к месту магией битвы, что бушевала вокруг него, вниз по лестнице что-то прогрохотало. В свете своего фонаря король увидел, как орава маленьких, темных, злобных человечков, одетых в паутину и пыль, стремительно сбежала вниз по деревянным ступеням. Странные создания скрежетали зубами и стенали, оплакивая свое вполне заслуженное поражение. Но вот они ушли, и снова воцарилась тишина. Тогда король изо всех сил потянул за веревки, и колокола отозвались сверху звонкими, напевными голосами — потому что добрые Колокольные Жители прогнали узурпаторов и снова вступили в свои права.

Дин-дон, дин-дон, тра-ла-ла-ла, звонят колокола!

Малютка в мир пришла! Звони в колокола!

Ура, колокола! Звончей! Пусть сгинет мгла!

Желаем счастья ей, отрады и тепла!

Да будет жизнь ее светла

И неподвластна чарам зла!

Звоните! Ликуйте! Ура, колокола!

Дин-дон!

Примечания

1

Карийон (carillon — фр.) — набор точно настроенных колоколов различной величины, исполняющих при помощи особой клавиатуры определенную мелодию.

2

Салический закон — свод законов салических франков, записанный в начале шестого века по распоряжению короля Хлодвига. Согласно Салическому закону наследование происходит по мужской, а вовсе не по женской, линии.

3

«Либертиз» и «Питер Робинсон» — крупные английские универсальные магазины преимущественно женской одежды и принадлежностей женского туалета.

Content

Несбит Эдит
БЕЛИНДА И БЕЛЛАМАНТ, ИЛИ КОЛОКОЛА ЗЕМЛИ КАРИЙОН

Примечания