Джон Диксон Карр

Тень козла

The Shadow of the Goat, 1926

Перевод: zaa

I

В комнате царило задумчивое настроение, и табачный дым клубился вокруг лампы. Двое мужчин, сидевших там, были погружены в мысли, но на этом сходство между ними не заканчивалось. У них был одинаковый усталый вид, свойственный людям, привыкшим копаться в чужом грязном белье. Сэр Джон Ландерворн был представителем того района Лондона, что зовётся Уайтхоллом, и, вероятно, единственным в городе штатским человеком, имеющим право отдавать приказы офицерам Скотленд-Ярда. Мсье Анри Бенколен, один из восьмидесяти шести полицейских префектов во Франции, был отнюдь не последним среди них по значению.

Туман, окутавший Лондон, вернул ему средневековый облик — города башен, лестниц и расплывчатых силуэтов. Он размыл вид из окон Фонтэн-Корта, того тихого уголка Флит-стрит, где лишь изредка проходят адвокаты в своих жутких париках, держа трость наперевес, будто меч. А двое сидели напротив друг друга и курили совершенно одинаковые сигары — чернобородый Бенколен и Ландерворн с бородой цвета сигарного пепла; вместе они производили странное впечатление — будто один и тот же сыщик в тридцать лет и в шестьдесят. Взгляд их был сумрачен.

— Если ты расскажешь мне свою историю, — нарушил молчание сэр Джон, — тебе придётся рассказать её и Билли Гаррику, ведь это его комната, и он вот-вот вернётся. А впрочем, пусть: вчера он тоже здесь был.

Бенколен кивнул. Он говорил медленно и с трудом.

— Я знаю это, друг мой. Конечно, я не мог сообщить тебе официально — я не имею отношения к расследованию. Итак, прошлой ночью под Уорксопом, что в Нолингемшире, был убит мсье Жюль Франьо. Вот почему я настоял на нашей встрече.

— В таком случае, — сказал англичанин, — готовься поверить в чудо. Ибо, видишь ли, единственный человек, способный убить Франьо, прошёл через пару запертых засовов вчера ровно в десять часов вечера.

— Стало быть, это правда? Вот дьявол! — ругнулся Бенколен. — Происходят невероятные вещи. Я видел, как Сирил Мертон вошёл в комнату с единственной дверью, которую заперли и за которой я наблюдал. В комнате всего одно окно, закрытое ставнями на замок. Камина нет вообще, как и потайных ходов в стенах — голый камень. Именно так. Каменная коробка. Но я говорю тебе — Мертон зашёл внутрь, чтобы исчезнуть. Лорд Брэндон и Гаррик, бывшие тогда со мной, осматривали комнату и до, и после исчезновения и могут подтвердить мои слова. А затем случилось нечто ещё более странное. Ведь, без сомнений, Мертон убил Франьо, а после этого пытался совершить другое убийство, и я видел, как он испарился прямо у меня на глазах. Это, мой дорогой сэр, называется колдовством, а я, — добавил он задумчиво, — вменяемый человек. Думаю, по крайней мере, что вменяемый.

Мсье Бенколен встал. Туман крепчал и смешивался с табачным дымом; француз поёжился. Он выглядел совсем низеньким, сморщенным и крайне усталым. Нелепым образом зажав в зубах сигару, он встал и начал ходить по комнате.

— Друг мой, я повержен. Боже мой! — злобно процедил он. — Меня обвели вокруг пальца! Я думал, что видел достаточно невозможного. Но, если мы не поймём, как он в третий раз подряд стал призраком и проник в запертый дом, несчастный тупица Фулк будет повешен за убийство! Конечно, все эти происшествия связаны друг с другом! Пожалуйста, расскажи мне всё с подробностями.

Сэр Джон задумчиво уселся назад в кресло.

— Очень хорошо. Тогда начну с Сирила Мертона. Ему бы парик и меч — и будет настоящий сорвиголова семнадцатого века.

Самое важное — это парик, ведь с его высоким ростом и изящными чертами лица резко контрастирует выбритая налысо голова. Он учился в Германии, потом стал актёром, в студенческие годы слыл заправским дуэлянтом, получил множество шрамов. Они были настолько отвратительны, что он предпочёл не придумывать вычурные прически, а бриться наголо. Но его красивое лицо с коротенькой чёрной бородой не даёт ему казаться смешным.

Он был великим актёром, просто одним из лучших. Видел бы ты его в какой-нибудь старой романтической пьесе: тогда бы ты понял средневековую натуру этого человека. Он мог вжиться в любую роль; в этом был его талант. А ещё у него странное хобби: он увлекался старинным колдовством и обрядами. У него целая библиотека на эту тему: Гермес Трисмегист, Лиллий, Гебер, Джеймс Стюарт, Коттон Мэтер[1], всё в этом роде. Если бы он жил в свою любимую эпоху, его бы сожгли на костре.

Вот поэтому он и купил это место. О, Колокольня! Она в том месте, где раньше была опушка Шервудского леса, в тридцати милях от жилища Франьо. Башня с колоколом вздымается прямо над деревьями, берёзки отливают серебром в лунном свете и колышутся на ветру! В то время, когда Вильгельм Нормандский заливал Англию кровью, Колокольня уже стояла на своём нынешнем месте, и призраки, громыхая цепями, носятся по её пустым залам. То было злое, жестокое время — церковники бьются с дьяволом за людские души, гиганты в доспехах, окровавленные лица людей, погрязших в жутких злодействах — худший миг нашей истории. Кстати, вокруг Колокольни ров в двадцать футов глубиной.

Теперь я должен рассказать о званом ужине, который давал Сирил Мертон. Это было в банкетном зале с его стрельчатыми витражными окнами; я помню только свечи на подоконниках, белые рубашки, сигарный дым и блеск зубов, когда гости смеялись. В таком тёмном месте трудно пережить другие впечатления. Тем не менее ещё я помню Билли Гаррика на лестнице с Мадлен — возможно, потому что она моя дочь — на лестнице после ужина; да, на лестнице, под тёмными портретами, при свечах. У них обоих волосы одного соломенного оттенка, словно у древних саксов. Так вот, его жест был нелеп, но как нельзя более уместен в подобной обстановке: он поцеловал её руку.

Они влюблены, поэтому я слежу за Билли Гарриком. Я за него беспокоился в тот вечер. Билли — родной племянник Жюля Франьо. Поскольку старик ему — больше чем отец и назначил его наследником, враги Франьо были врагами Гаррика. Вот почему Мертон, ненавидевший Франьо до грани сумасшествия, так и не сошёлся с парнем. Ему пришлось пригласить Билли, потому что Билли гостил у меня, а я — слишком важная в округе персона, чтобы меня игнорировать. Поэтому Билли пришлось принять приглашение, и весь вечер я чувствовал себя неуютно.

И всё завершилось нелепым спором в курительной комнате. Мужчины собрались у большого растопленного камина с головами оленей и всем, что полагается. Только что от Мадлен, Билли явился в превосходном настроении. Он курил сигареты и смеялся над Мертоном, который защищал своё увлечение перед лордом Брэндоном и мистером Джулианом Арбором. Тот стоял, опершись на каминную полку, чернобородый, лысый, и победоносно улыбался.

— Я уже рассказывал вам, — говорил Мертон, о книге Жерсо де Брильера, изданной Меруа в Париже в 1697 году: «Contes du Diable» с подзаголовком «Avec L'Histoire de L'Homme Qui Savait S'Evanouir»[2]. Одна из глав повествует о человеке, который вошел в запертую комнату и исчез. Де Брильер объяснил происшедшее магией. Это возможно. Но я полагаю, в данном случае имел место простой трюк, который в силах повторить каждый.

Мистер Джулиан Арбор не соглашался. Арбор — весьма необычный английский джентльмен: всегда дает деньги в долг, но проценты берёт невообразимые. Этакий ростовщик-аристократ. У него приветливый вид, но глаза холодные, как могильный камень. Так вот, этот Арбор мягко возразил:

— Мой дорогой друг…

Чушь! — перебил его Билли Гаррик. — Чушь, Мертон!

Большинство собравшихся были, как водится, напыщенными деревенскими помещиками, лысые, полные и ораторы не хуже Питта-старшего[3]. Лорд Брэндон — один из них.

— Всё это, сэр, — заметил лорд, — кажется мне чудовищным надувательством. — Он заковылял к огню, размахивая руками.

— Тем не менее это реально произошло, — ответил актёр. — И может повториться.

Билли был уже немного пьян. Он заспорил с яростью:

— Слушай, Мертон, ты обычно настолько серьёзен, что никто не осмеливается тебе противоречить. Но это твоё чувство собственного превосходства делает тебя невыносимым! Ты только и можешь, что стоять здесь и торжественно нести такую чушь.

— Я докажу, — тихо откликнулся Мертон. — Я сделаю это сам.

Он любил быть в центре внимания и теперь наслаждался видом почтенных сквайров, застывших вокруг него, словно столбы.

— Ты хочешь сказать, Мертон, что можешь войти в запертую комнату — действительно запертую — и исчезнуть? — недоверчиво переспросил Джулиан Арбор.

— Потайная дверь! — немедленно воскликнул Билли.

— Там нет никаких потайных дверей. Я имею в виду, что смогу войти в голый каменный мешок здесь в замке, вы запрёте двери и окна, а я оттуда испарюсь. Вот так.

— Чушь! — повторил Билли.

— Знаешь, — сказал Мертон, — если хочешь знать моё мнение, мнение хозяина этого дома, то, что ты говоришь, — грубость.

— А если хочешь моё, — парировал Билли, — ты несёшь чепуху.

Мертон был в гневе; его лицо вспыхнуло огнём:

— Ладно. Оставим вопрос о твоём отвратительном поведении на потом. А сейчас, Гаррик, поспоришь со мной на тысячу фунтов, что я это не сделаю?

— Боже мой! — вскричал Джулиан Арбор. — Не будь глупцом! — Он кинул Билли предупредительный взгляд. — Несомненно, ты не станешь — Мертон, я отказываюсь позволить…

— А тебе какое дело? — вопросил Билли, тоже доведённый до кипения. — Не суй нос в мои дела, сэ-эр! Мертон, я с удовольствием дам тебе возможность выставить себя болваном. Я принимаю пари.

— Если Мертон позволит мне, я тоже его принимаю, — вмешался лорд Брэндон.

Мертон усмехнулся.

— Ещё желающие, господа? — сказал он будничным тоном.

Сэр Джон замолчал. Бенколен сел и уставился на него. Англичанин же, закурив новую сигару, продолжил.

— Ну, дело было неслыханное, но оно было-таки сделано. Только один мистер Джулиан Арбор не пожелал присутствовать на мероприятии. Он сказал, что намерен успеть на вечерний поезд до Лондона, засим и удалившись с пугающей внезапностью.

— До Лондона? — переспросил Бенколен. — Лондона? Извини, продолжай, — скорее выкрикнул он, чем произнёс.

Сэр Джон улыбнулся.

— Я был удивлён, должен признаться, но мои мысли занимало другое. Мертон обставил происходившее с театральными изяществом. Нам пришлось всё рассказать дамам, которые заподозрили какой-то розыгрыш, но настояли на том, чтобы сопровождать нас. Мы шли через громадные пустующие залы, нервы были на пределе; только Мадлен откровенно наслаждалась. Кто-то пытался завести разговор, но он угас в этих стенах: страшно было слушать, как эхо меняло голоса.

Мертон повёл нас наверх. Мы шли торжественным отрядом, со свечами в вытянутых руках. Замок был слишком велик для нас, а луна слишком далека — она следовала за нами из комнаты в комнату, заглядывая через окна. Один раз Мертон остановился возле окна и стал тёмным силуэтом на фоне луны; его лицо внезапно выскочило из темноты, когда он раскурил сигарету от свечи, и скрылось опять. Силуэт подрагивал, будто человек танцует.

Он привёл нас в чудовищно большую комнату, практически пустую, так что видны были лишь свечи и лица людей. В дальнем её конце была дверь, которую Мертон распахнул. За ней лестничный пролёт с каменными стенами вёл наверх, к другой двери.

На пороге Мертон остановился, окутанный синеватой дымкой.

— Там сама комната, — сказал он. — Я бы предпочёл, чтобы дамы не входили. За мной, лорд Брэндон, сэр Джон, Гаррик тоже, — осмотрите её. Я пойду туда. Вы запрёте дверь внизу, у основания лестницы, и будете следить за ней. Сначала, однако, пройдитесь по лестнице и убедитесь, что на ней нет других дверей.

Кто-то нервно хохотнул. Мертон докурил сигарету, как раз когда мы поднимались по ступенькам. Потом…

— Стоп! — прервал его Бенколен. — Пожалуйста, не описывай её; не описывай комнату. Я собираюсь сам осмотреть её и хочу сформировать собственное мнение. Меня только смутят излишние детали. Лишь один факт: был ли там столик для умывания?

Глаза сэра Джона широко распахнулись.

— Именно! Почему ты спрашиваешь? Мы все удивились, увидев там столик для умывания…

— Продолжай, друг мой.

— Тогда скажу просто: комната была большая и странная. Гаррик, лорд Брэндон и я осмотрели каждый фут. Ничего! Единственное окно намертво зарешёчено. Мы захлопнули и заперли ставни. Тогда мы сочли себя удовлетворёнными, а лорд Брэндон — полностью ошеломлённым. Когда мы выходили, Мертон остановил нас. Он стоял у стола в свете синей стеклянной лампы, но только его бледная рука не была погружена в тень, играя с маленьким козлом из слоновой кости. Гаррик, столь же высокий и пугающий в этой темноте, спросил: «Это всё?»

— Лорд Брэндон, — отвечал Мертон, игнорируя его, — я совершаю опасное дело. Если я допущу ошибку, если у вас будет хоть малейшая причина думать, что мой замысел не удался, через пятнадцать минут приходите сюда немедленно! Вы обещаете мне это?

Брэндон пообещал.

— Один момент, — сказал француз. — Вы заглянули во все ящики стола?

— Мой дорогой друг, — раздражённо ответил сэр Джон, — человек не способен ни спрятаться в ящике стола, ни сбежать через него.

— Конечно же, нет. Что было дальше?

— Последнее, что я помню, — это Мертон, стоящий возле стола и вертящий в руках козла. Он будто бы намеренно привлекал наше внимание к этой статуэтке.

— Так и есть. Он наверняка давал вам ключ.

— Да ну? И какой же?

— Я пока не знаю; просто это любопытно. И вы спустились вниз?

— Да, мы спустились вниз. Я запер нижнюю дверь снаружи. Тогда всё и началось: мы вдруг осознали, что все свечи, кроме двух, мы забыли в комнате Мертона. Так мы и стояли глупой и перепуганной толпой, жались к двери и берегли свечи. Нервный смех, тёмные тени вокруг нас. Одна из свечей была у меня, и я смотрел на часы. Пятнадцать минут — так долго. И женщины говорят и говорят. Но я не забывал и про дверь, и лорд Брэндон не спускал с неё глаз: он стоял рядом с ней. Где-то в доме раздались звуки: топот шагов и льющаяся вода. И наконец случилось то, что едва не лишило нас рассудка, столь внезапно и громко.

Это был взрыв, ужасный грохот пистолетного выстрела в замкнутом помещении. Брэндон и тот, кто стоял возле него, бросились бы внутрь, даже если бы кто-то не выкрикнул: «Время вышло!». Скрежет засова, топот ног по лестнице. Я остался снаружи, чтобы убедиться, что никто не выскользнет. Никто и не вышел! Я медленно пошел вверх, обследуя ступеньки, и присоединился к остальным, когда уверился в отсутствии там людей.

Внезапно сэр Джон ударил кулаком по ручке кресла.

— Мертон исчез! Никто не выходил через дверь; остальные стояли на страже, пока Брэндон, Гаррик и я не осмотрели всё помещение. Мы были в шоке. Ставни захлопнуты, решётки нетронуты; на них даже лежала пыль. Ни Мертона, ни потайных дверей. Здесь явно стреляли из оружия (запах пороха был ощутим в воздухе). Но никакого оружия мы не нашли. Скучно горела синяя лампа, притягивая наши глаза, как магнит, и дымкой клубился над ней… Но я знаю: никто не входил и не выходил через дверь!

Как выяснилось впоследствии, сэр Джон не заблуждался.

II

В свете лампы желтели клубы дыма. Бенколен и сэр Джон оба выглядели жутко неестественно. Бенколен заговорил:

— Такое обвинение, мой друг, ничего не стоит в суде. Что мы можем доказать? Обстоятельства смерти Франьо таковы, что это мог сделать любой, хотя бы слуга Фулк, или любой из домочадцев, или даже я. Франьо был заколот около полуночи прошлой ночью. Мертон исчез в десять, как раз достаточно времени, чтобы проехать тридцать миль на машине. Нет ничего менее подозрительного, чем автомобилист на ночной дороге. Итак, в пятнадцать минут первого или около того я позвонил тебе, зная, что вы с Мертоном соседи. Ограбления не было: ничего не украли вообще; единственный человек, которого можно заподозрить — это Мертон, и я немедленно решил узнать его местонахождение. Слуги могли и солгать, но не ты. Твой дворецкий сообщил мне, что ты именно у Мертона в гостях и до сих пор не вернулся. Я оставил тебе записку…

— В пятнадцать минут первого, — перебил англичанин, — Мадлен, Гаррик и я возвращались ко мне домой. К этому моменту Мертон так и не появился. Вопрос был таков: если он задумывал шутку, почему же тогда не вернулся? Мы прождали два часа! Потом успокоили слуг и ушли. Но около половины второго Мертон появится-таки, об этом позже. Расскажи мне лучше про Франьо.

— В том-то и вся дьявольская подоплека дела, мой друг, что у меня нет никакого рассказа! Ты знаешь Франьо. Он увлекался астрономией; я не говорю «астрологией», поскольку именно на этой почве и началась история его великой вражды с Мертоном. Всякий раз, когда я навещал его, он с гордостью демонстрировал мне очередное устройство от грабителей. У него прямо на крыше — громадный стеклянный купол обсерватории, стоящий открытым, и это привело его к фанатичной боязни ограбления. Он установил стальной забор высотой в десять футов по всему периметру крыши и пропустил через него ток. На каждом окне этого маленького дома был отдельный засов. Обе двери были заперты на специальные замки, к которым невозможно подделать ключ! Представь себе — это была настоящая крепость. Фулк, жирный неприятный рыжий парень, был его новым слугой. Я помню его деревянное лицо, когда я прибыл, волосы, зачёсанные набекрень, как лихой парик, — и залитый светом стеклянный купол на фоне ночного неба с силуэтом Франьо на нём.

Пусть будут факты. Ровно в одиннадцать Франьо обошёл своё жилище, запустил механизмы, запер двери. Мы разговаривали, но, в конце концов, он отправился в обсерваторию. Я же решил почитать и ушёл в свою комнату. Она с видом прямо на входную дверь. В полночь мне надоело читать, и я решил отправиться в обсерваторию и вытащить оттуда Франьо ещё на одну сигару…

Франьо сидел у телескопа с глупой ухмылкой на лице. Грудь была залита кровью: его ударили ножом с костяной ручкой всего за несколько минут до моего прихода. Сияние света, его вытянутое козлиное лицо, жёлтое лезвие в груди. И тишина.

Я позвал Фулка; мы обыскали дом, двери и окна оставались запертыми. Никто из нас не слышал, как появился незнакомец. Мы допросили друг друга; потом я позвонил тебе и в местную полицию. Вот и всё. Хотя нет: ещё одно. В половине первого в дверь позвонили и сказали, что пришли увидеть Франьо… Сперва, — резко добавил француз, — когда я узнал, что Фулк — новый, недавно нанятый слуга, я построил стройную теорию убийства. Но после твоего рассказа всё вновь покрылось мраком, если только… он замолк и улыбнулся.

— Только если что?

— Только если, образно выражаясь, столь длительное отсутствие Сирила Мертона не было продуманным и намеренным…

— Бенколен, не говори загадками!

— Больше не буду! Мой друг, я полагаю, что мотив банальный — деньги. Ты знаешь, кто позвонил в дверь через полчаса после убийства? Это был мистер Джулиан Арбор.

III

Холодный воздух ворвался в комнату из коридора: дверь открылась. Бенколен всё ещё задумчиво смотрел в одну точку, оперев локоть на стол, протянув пальцы руки по направлению к сэру Джону. Когда третья фигура, высокая, худая, облачённая в пальто, приблизилась к ним, они были похожи на жертв кораблекрушения. Новоприбывший снял шляпу, обнажив сияющие голубые глаза, поразившие Бенколена, словно выстрел из винтовки: в них читалась отчаянная мольба.

— Добрый вечер, сэр Джон, — сипло произнёс он. — Вы к мистеру Бенколену зашли? Я Гаррик, сэр. Вся Англия гоняется теперь за этим чёртовым убийцей… Можно мне в тепло?

Он сел, поёживаясь, и снял пальто. Под ним оказалась рука на перевязи:

— Я… я только что от Мадлен. Она плакала…

Наступила неловкая пауза. Затем сэр Джон поднялся и начал помешивать угли в камине.

— Он не мучился, — сказал Бенколен. — То есть..

— Я рад это слышать, — ответил молодой человек. Лица его не было видно.

— Мой друг, — начал француз, — с божьей помощью мы найдём Мертона.

Он замолк, но слова его прозвучали как клятва. Затем он посмотрел на руку Гаррика:

— Вторая жертва! Когда он напал?

— Это было около половины второго. Сэр, это слишком невообразимо! Вы уверены, что Мертон — живой человек?

— К делу! — осадил его сэр Джон.

— Ну… Я лёг спать. Комната была ярко освещена лунным светом, видно было всё. Я размышлял о Мертоне, потом едва задремал, как услышал крик снаружи.

Сэр Джон замер с зажжённой спичкой в руках.

— Это я увидел движущуюся тень в окне. Я был в своей комнате. Не мог уснуть. Лунный свет чётко озарил совершенно белую голову. Он стал взбираться по плющу на третий этаж. Когда я вспомнил, чья там находится комната, я понял, кто это. Я не мог не предупредить Гаррика криком…

— И это спасло мне жизнь, — тихо ответил тот. — Когда я сел на своей кровати, силуэт еще едва показался из-за подоконника, но я уже увидел лысую макушку. А затем, — он заговорил быстро, — он прыгнул, как козёл. Не успел я ничего понять, как он приблизился ко мне, заслонив спиной свет, и я ощутил внезапную боль в руке. Она горела, но я сражался с ним. Каким-то образом он ускользнул — сэр Джон, вы точно уверены, что никто не вышел через дверь?

— Я готов поклясться. Вот твоя последняя загадка, Бенколен. Закричав, я выбежал из комнаты. В центральном коридоре я встретил дворецкого Дорсета, который передал мне ваше сообщение. Я не стал ничего объяснять, но велел ему бежать наружу и остановить любого, кто попытается покинуть дом через окно. Видишь? Если бы мы успели, Мертон был бы наш! Раскрывались двери, зажигался свет. Когда я достиг двери Гаррика, свет в коридоре уже горел. За дверью я услышал грохот схватки, звук падающего стула и чей-то бег. Она была заперта, но тонкое дерево я легко пробил. Билли почти столкнулся со мной — и я успел заметить перед ним неясную тень. Я щёлкнул выключателем и увидел на мгновение замершую картинку: бледный Билли на фоне прямоугольника окна, алая кровь, хлещущая из руки, — и никаких следов постороннего! Мы обыскали комнату, а Дорсет подтвердил, что ни один человек не прыгал из окон.

IV

Бенколен не спал двадцать четыре часа. Если тот человек, который выслушивал невероятные отчёты сэра Джона Ландерворна и Билли Гаррика прошлым вечером, был точен и аккуратен, словно с картинки, то теперь, околачиваясь вокруг Колокольни, он напоминал скорее привидение. Небритый, с потрёпанной шляпой, нахлобученной на голову, как шлем, он являл собой наглядную иллюстрацию облика древнего гота. Рано утром его видели стоящим в тумане на краю рва и прощупывающим его дно собственной тростью.

Нет, это была не Англия Робина Гуда, тёплых листьев и гусиных перьев; это была мрачная норманнская Англия. Но ещё мрачнее была цель, с которой Бенколен во главе отряда констеблей ноябрьским утром обыскивал ров.

Когда же он спустя некоторое время поднялся в большой и тихий дом, там было всего несколько слуг, которых он и допросил. Их хозяин так и не вернулся, но уходить они всё равно боялись. Так что, осматривая каждый пыльный угол, он слышал за своей спиной поступь их ног. Наконец, он поднялся наверх, в ту самую комнату, и именно там застали его после полудня те, кого он пригласил.

Солнце уродливого розового цвета отбрасывало свой луч прямо на закрытую дверь шкафчика, который Бенколен ранее осмотрел и нашёл совершенно пустым. В центре помещения стоял столик со статуэткой козла на ней, так что свет, льющийся через строгий прямоугольник окна, создавал чудовищно громадную тень козла на дверце шкафа. Когда вошёл сэр Джон Ландерворн, он увидел только этот пучок света во тьме да огонёк вечной бенколеновской сигары. Англичанин поёжился:

— Это ты, Бенколен? — спросил он. — Бр-р! Ну и местечко! А обязательно заходить?

— Я не вижу никакой причины, — вступил голос из-за его спины, — чтобы собирать нас здесь, вызывая из Лондона! Я уже рассказал всё, что вы хотели знать. — Это был мистер Джулиан Арбор, отодвинувший сэра Джона в сторону; хотя он казался разгневанным, ни один мускул на его бледном лице не дрогнул.

— Дело очень серьёзное, — отвечал Бенколен. — Не будете ли вы все любезны пройти сюда? Лорд Брэндон? Благодарю. И мистер Гаррик. А это кто? — напряжённый до предела, он просто выпрыгнул из кресла, услышав незнакомый голос.

— Мадлен настояла, — сказал сэр Джон.

— Я настояла! — подтвердил тонкий голосок, смеясь. Девушка выглядела радостно возбужденной. — Вы обещали дать разгадку. Разве мне нельзя остаться и послушать?

— Сэр Джон, это непозволительно! — крякнул француз.

— Я не уйду, — сказала она. — У меня такое же право находиться здесь, как и у всех.

Бенколен уставился на неё; от выражения его лица у присутствующих побежали мурашки по коже. Они знали, в чём дело: в комнате сейчас находился Ужас.

— Мертон здесь! — сказал Бенколен.

Вот он — Ужас. Сэр Джон заговорил быстро и нервно.

— Выйди, Мадлен, пожалуйста, выйди. Господи, что ты говоришь?

— Он здесь, — продолжал француз, — в этой самой комнате. Лорд Брэндон, встаньте перед дверью. Остальные — усаживайтесь и, что бы ни случилось, не двигайтесь с мест!

В полутьме кто-то запнулся. Бенколен встал перед окном. В красноватых отсветах они увидели его профиль с высоким крючковатым носом и бородой. Энергичность оставила его; его плечи опустились, и он задумчиво уставился в небо.

— Это странное дело, — наконец произнёс он. — Это единственный в истории случай, когда человек обеспечивает алиби собственному убийце. И в нём множество любопытных деталей. Рассмотрим, например, это появление мистера Джулиана Арбора в доме Франьо сразу после убийства.

— Послушайте, — Арбор вышел на свет, — я не отрицаю, что был там. Но что это означает? Это ведь не доказывает, что я убил Франьо, если вы об этом думаете! Это не доказывает, что мои намерения были преступны.

— Несомненно, нет, — сказал француз, — но что же тогда это доказывает? Не надо говорить мне, что это НЕ значит, скажите мне, что из этого следует. — Он не обернулся, но быстро продолжил: — А что же доказывает белая голова нашего ночного гостя?

— Как же, что это был Мертон! — сэр Джон непонимаюше поглядел на своего друга.

— Ты не прав. Белая голова неоспоримо доказывает, что это был совсем не Мертон.

— Так что, — вскричал сэр Джон, — Мертон и на Гаррика не нападал, скажешь?

— Вовсе нет. Мертон действительно напал на Гаррика.

— Тогда почему же он не появился ни через дверь, ни через окно?

— Потому что он был уже мёртв, — тихо сказал Бенколен.

Наступившая гробовая тишина была громче удара гонга. Все посмотрели на Бенколена так, будто он сошёл с ума и нёс чушь.

— Тело Мертона находится в шкафу за спиной сэра Джона, — провозгласил француз.

V

Он развернулся на 180 градусов и не повысил своего голоса, но его последние слова прозвучали, как гвозди в крышку гроба:

— Откройте шкаф, Гаррик. Одна из ваших жертв — внутри.

Гаррик тупо стоял перед ним, опустив руки. Остальные тоже были неподвижны.

— Мы извлекли его тело изо рва сегодня утром, — скучным тоном продолжил Бенколен, — ибо именно туда вы его сбросили. Откройте дверь!

Гаррик был на грани обморока. Он посмотрел вниз. Тоненькая струйка воды бежала из-под двери шкафа.

— Я… я не могу, — пробормотал Билли Гаррик.

— Слушай! Ты убил Франьо.

— Да, я убил Франьо, — автоматически ответил тот.

Сэр Джон неожиданно сел, сжав голову руками.

— Мне рассказать им, как ты это сделал?

— Нет!

— Но я должен, Гаррик. Вы с Мертоном оба увязли в долгах мистеру Джулиану Арбору. Вы вдвоём придумали эту двойную перемену облика, чтобы вслед за тобой лорд Брэндон и остальные поставили по пять тысяч фунтов. В действительности подобного рода заговор стал очевидным, как только я выяснил, что никакой книги под названием «Contes du Diable» не существует! Но Джулиан Арбор этого не знал. Вы одинакового роста с Мертоном — так сказал сэр Джон — и одного телосложения. Когда он заперся в этой самой комнате, он применил тот свой талант преображения, о котором упоминал сэр Джон. Он сбрил бороду, надел парик, заранее заготовленный в ящике стола, и закрепил эффект толикой грима. Он был на высоте!

Вспомните: освещение только свечное! Никто бы не заподозрил подлога. Выдать его мог бы только голос, но ты был простужен, как простужен и сейчас, а сиплый голос воспроизвести элементарно. После того, как дверь заперли снаружи, а Мертон завершил приготовления, он спустился на лестницу и стал ждать, слившись со стеной у самой нижней двери. По пути вниз он совершил холостой выстрел, наверняка заставивший наблюдателей разом в давке броситься внутрь через дверь. Было темно; у Брэндона свечи не было, и единственное, что он мог видеть — это лишь одна дверь наверху, из-за которой пробивался свет. Те, кто проходили через дверь, чувствовали только тела соседей, и Мертон легко смешался с ними — опять поднялся наверх, но уже в роли тебя. Ты же заранее выскользнул из дома: вспомните, что сэр Джон ни разу не видел тебя с момента выхода из комнаты до того, как все вновь оказались там, более того, он слышал шаги в доме. Никто не следил за иными дверьми, кроме той, за которой Мертон запер себя. Никто не видел, как ты выходил. На протяжении следующих трёх часов Мертон был тобой.

Но твой мотив, причина твоего участия в этом переодевании гораздо глубже. На первый взгляд ты хотел выиграть деньги от пари лорда Брэндона и поделить их; именно так ты и добился согласия Мертона. Твой настоящий мотив — убийство. Твой настоящий мотив — получить алиби, доказать своё присутствие в Колокольне в тот момент времени, когда ты на самом деле мчался к дому Франьо на автомобиле! Дьявольски умно! Твою вину даже предположить было нельзя, ведь Мертон невольно доказал, что ты не покидал его дома в самое время убийства. Ты же намеревался именно Мертона обвинить в преступлении!

Он повернулся к сэру Джону.

— Поразмысли, мой друг! Кто единственный мог иметь ключ от дома Франьо, как не человек, которому тот всецело доверял, которого назначил своим наследником? Разве эта самая логичная мысль не приходила тебе в голову? Фулк ведь — новый слуга, не посвящённый в тайны охраны дома! Я ведь из-за тебя, сэр Джон, проглядел эту очевидность — как ты клялся мне, что Гаррик был в Колокольне весь вечер! Гаррику нужны были деньги. Следовательно, рассудил он, Франьо должен умереть. Состояние будет его, а в убийстве обвинят Мертона. Но, поскольку Мертон обеспечил ему алиби, он тоже должен умереть, иначе план выйдет наружу.

Что же он делает? Он входит в дом Франьо, убивает его и возвращается. Тем временем Мертон, переодетый в Гаррика, вынужден пойти домой с сэром Джоном. Немедленно уйдя в «свою» комнату, он прыгает в окно и возвращается в Колокольню, где они договорились опять встретиться друг с другом и быстро преобразиться назад, пока солнечный свет не разрушил иллюзию. На краю рва они встречаются. Всё понимаете? Драка у воды, Мертон падает, но успевает ударить Гаррика ножом. Труп привязан к мешку с камнями, сброшен в воду — готово! Хотя полиция будет обыскивать всю Колокольню, она будет искать живого Мертона в доме, а не труп во рву.

Раненый Гаррик возвращается к сэру Джону. Когда он пересекает лужайку, сэр Джон видит его, но уверен, что это Мертон, которого у него нет никаких оснований считать того мёртвым. Соломенные волосы в лунном свете отлично играют роль лысой головы: проверьте сами! Гаррик слышит предупредительный крик сэра Джона; он понимает, что попал в ловушку, если только не…

— Тогда, — выкрикнул француз, — что же приходит в голову этому гению обмана? Сэр Джон вообразил, что Мертон хочет напасть на него; почему же не притвориться, что так оно и есть, ведь иначе Гаррик будет не в силах объяснить рану на руке?! И это сработало просто отлично! Гаррик рвёт на себе одежду, срывает перевязь с руки, чтобы кровь вновь потекла. Проходит примерно четыре минуты, пока сэр Джон не достигает его комнаты. Гаррик имитирует борьбу в темноте, выдумывает изобретательную историю, которая одна лишь в силах спасти его от разоблачения. Почти катастрофу он превращает в новое нападение, которое припишут Мертону!

Напряжение спало со всех, осталась лишь трагедия. Ложный эмоциональный стимулятор оставил тошнотворное послевкусие. Арбор и сэр Джон отодвинулись от Гаррика. Всё колдовство оказалось лишь дешёвой балаганной шуткой. Под маской гения был мошенник.

Бенколен зевнул.

— Eh, bien! — прошептал он. — Не только не приятно, но даже не умно. Нарушены самые прекрасные каноны истории; мы не только разоблачили нашего героя-страдальца, но в нём недостаточно театрального даже для того, чтобы завершить спектакль самоубийством. Понимаете, реальность бесконечно проще и нелепее, чем рассказы о ней. Господа, мы с вами окунулись в аллегорию. Что же вы вынесли из неё? Как вы объясните ту случайность, что заставила мистера Арбора, раздражённого этим безрассудным пари людей, которые не в состоянии оплатить проигрыш, броситься из Колокольни в дом Франьо, дабы лично потребовать возвращения долгов племянника?

Сэр Джон рассеянно надел шляпу.

Ну… — протянул он, избегая смотреть на Гаррика.

Лорд Брэндон распахнул дверь. Он молчал. Лицо его выражало лишь презрение.

— Грязная крыса! — что-то в этом роде пробормотал Джулиан Арбор.

В темнеющую комнату вошёл констебль и направился к Гаррику. Нервы последнего были на пределе; он сполз на пол, и Бенколену показалось, что послышался стон. Француз заговорил мягко:

— Не следует никому из нас думать, что он дьявол. Мертон так считал, ведь он был способен принимать любой облик, как Сатана, появлявшийся на шабаше ведьм в образе козла (вот истинное значение его статуэтки)… Раньше мы — люди старой закалки — считали, что есть на свете вера, честь, преданность. Но мы больше в них не верим, сэр Джон. Мы увидели, какова жизнь и какова молодость. Это наша последняя иллюзия, подобно тому, как преображение было последней иллюзией Мертона… Мы больше не верим, сэр Джон…

В комнате совсем стемнело. Все вышли, кроме Мадлен Ландерворн. Она нагнулась над человеком, распростёртым на полу, и глаза её наполнились слезами.

— Билли, — повторяла она, — я не верю им. Я не верю им!

Примечания

1

Авторы книг на метафизическую и эзотерическуо тематику.

2

«Рассказы о Дьяволе» с подзаголовком «Человек. который умел исчезать бесследно» (фр.).

3

Питт, Уильям Старший, 1-й граф Чегэм (1708–1778) — британский государственный деятель, премьер-министр Соединённого Королевства в 1766–1768 гг… славившийся своим блестящим ораторским талантом.

Content

Джон Диксон Карр
Тень козла
The Shadow of the Goat, 1926
Перевод: zaa

I

II

III

IV

V

Примечания