ОБОРОТНИ

ХЬЮ ПЕНТЕКОСТ

ЧАСТЬ I

Глава 1

Майкла Дигби Салливана друзья и болельщики звали не иначе как Диггер. Ему было двенадцать, когда его отец, летчик-испытатель тридцатых годов, погиб в бою над джунглями Бирмы. Пять лет спустя его мать, очаровательная Лаура Льюис, игравшая в тридцатых и начале сороковых годов в фильмах со «звездами» Голливуда, летела с группой артистов на концерты в частях действующей армии. Самолет потерпел катастрофу над Тихим океаном. В интервью корреспонденту одной из голливудских газет семнадцатилетний сын Лауры произнес пророческую фразу: «Я собираюсь умереть на суше».

От матери юноше осталось немалое наследство, так что в деньгах он не нуждался. От отца он получил смуглую кожу и греческий профиль. Многие прочили ему карьеру артиста, но эти прогнозы не оправдались. Он никогда не появлялся на киноэкране, кроме как в выпусках хроники, и не выходил на сцену.

Специального образования он не получил, но унаследовал любовь отца к мощным двигателям. Диггер придерживался обета, данного сразу же после трагической смерти матери. Он оставался на земле. Гоночные машины стали его хобби, и к двадцати пяти годам Майкл уже выигрывал многие соревнования во Франции, Италии, Мексике, Америке. Свои автомобили он конструировал и строил сам. Неоднократно попадал в аварии, но отделывался лишь царапинами. В тридцать лет Диггер считался одним из лучших гонщиков наравне со Стирлингом Моссом и другими великими. Его хорошо знали во многих курортных городках других стран, где автомобильные гонки котировались куда выше, чем в Америке. В поле зрения репортеров часто попадали пассии Диггера: известные красавицы, киноактрисы, манекенщицы. Но жениться он, похоже, не собирался.

В 1960 году парижская полиция арестовала Диггера Салливана по обвинению в убийстве полковника Жоржа Вальмона. Главным свидетелем обвинения была Жульет Вальмон, дочь убитого. Раз десять в парижских газетах появлялись фотографии ее и Салливана, пошли разговоры, что Диггер попался-таки на крючок. И тут она обвинила его в убийстве отца. На предварительном слушании выяснилось: у Салливана железное алиби. Однако Жульет Вальмон настаивала, что перед смертью ее отец назвал Диггера, и она сама видела, как тот убегал с места преступления. Салливана освободили, но пересуды о том, сколько пришлось выложить ему за это алиби, не прекращались.

В 1963 году, когда Салливану было тридцать пять лет, горничная «Бомонта», самого роскошного отеля Нью-Йорка, застала его в чужом номере, куда он проник, по всей видимости, с целью грабежа. Горничная вызвала сотрудника службы безопасности «Бомонта» (термин «местный детектив» в отеле не прижился), и Салливана, мрачного и молчаливого, препроводили в кабинет управляющего отелем на четвертом этаже.

Выше я пересказал вам все, что знал о Диггере Салливане к тому моменту, когда его ввели в кабинет Шамбрэна. Он поселился в «Бомонте» четыре дня назад, а моя работа как пресс-секретаря отеля состояла, помимо прочего, и в том, чтобы уведомлять местных газетчиков о прибытии знаменитостей. Естественно, я не коснулся его прошлых грехов, да и весьма смутно помнил ход судебного процесса, состоявшегося тремя годами раньше. Репортеры также не сочли нужным заглянуть в старые подшивки своих же газет, поэтому в колонках светской хроники проскользнуло лишь упоминание о его прибытии в Нью-Йорк да перечень его достижений как гонщика.

Два человека, смотревшие друг на друга через стол, сработанный флорентийскими мастерами не одно столетие назад, являли собой полную противоположность. Слово «красота» обычно неприменимо к мужчинам, но Диггера Салливана нельзя было охарактеризовать иначе как красавец. Шесть футов три дюйма ростом, широкие плечи, узкие бедра, великолепный профиль. Темные очки скрывали чувства, которые он, должно быть, испытывал, схваченный за руку на месте преступления. Его молчание, его неподвижность приковывали внимание, и я едва слышал, что говорил Шамбрэн, управляющий отелем и мой босс, — невысокого роста, коренастый, смуглолицый, с черными глазами, которые могли пронзать насквозь и светиться добродушным юмором. По происхождению он француз, что явствует из имени, но еще маленьким мальчиком пересек океан и считает себя американцем. По роду деятельности (организация работы отелей) он часто бывает в Европе, свободно говорит на нескольких языках, так что во многих странах его принимают за своего. А уж в «Бомонте» он — король. Об отеле знает все, вплоть до мельчайших нюансов. Сотни сотрудников отеля любят и боятся его. Он поощряет инициативу, и все его подчиненные знают, что в конфликтных ситуациях он всегда готов взять на себя ответственность за спорное решение. Его уважают настоящие короли, крупные промышленники, видные политические деятели, кинозвезды и светские львицы, коридорные и уборщицы, проститутки, приходящие по вызову, старшие официанты и даже самые вспыльчивые из людей — шеф-повара. Он умеет отнестись почтительно к важным шишкам, знаменитостям, богачам, не выказывая подобострастия, и поговорить дружелюбно с теми, кто стоит на более низких ступенях социальной лестницы, обходясь без покровительственного тона. Кроме того, его черные, с набрякшими веками глаза намекают на то, что он знает о собеседнике гораздо больше, чем ему следовало бы знать.

Шамбрэн, как обычно, курил египетскую сигарету, сквозь синеватый дым разглядывая Салливана.

— Позвольте поблагодарить вас за то, что вы смогли прийти ко мне, мистер Салливан.

— У меня не было выбора, — хрипло ответил Салливан.

Шамбрэн указал на меня.

— Вы знакомы с мистером Хаскеллом, нашим пресс-секретарем?

— Вы собираетесь подбросить газетам лакомый кусочек?

— Наоборот, мистер Салливан. Едва ли мы упрочим репутацию «Бомонта», если широкой публике станет известно, что один из наших гостей оказался вором.

Щека Салливана дернулась.

А Шамбрэн как ни в чем не бывало продолжал:

— Работа мистера Хаскелла состоит в том, чтобы препятствовать распространению подобной информации. Я попросил его прийти, потому что хочу, чтобы наш разговор проходил при свидетеле.

Салливан не ответил, даже не посмотрел в мою сторону. И мне почему-то стало неловко, словно вором был я, а не он.

Шамбрэн взглянул на лежащую перед ним полоску бумаги.

— «Майкл Дигби Салливан, — прочитал он вслух. — Конструктор спортивных автомобилей, автогонщик. Расчетный счет на сумму с пятизначной цифрой в Уолтэм-Траст. Неограниченный кредит. Владелец виллы на юге Франции, дома и небольшого автомобильного завода около Грит-Солт-Флэтс в штате Юта. Собственность не заложена, приносит ежегодный доход».

— Ваше гестапо потрудилось на славу, — пробурчал Салливан.

Шамбрэн взял со стола квадратный бланк из плотной бумаги.

— Мы постоянно собираем информацию о наших гостях, мистер Салливан. Вы останавливались у нас дважды. В эти учетные карточки, помимо постоянного адреса, финансового положения, имен ближайших родственников, если они есть, мы вносим и специальные сведения. Отмечаем, не было ли конфликтов с администрацией или служащими отеля, а также личностные особенности каждого гостя. Буква «А» на нашей карточке указывает, что вы — алкоголик. «Ж» на карточке мужчины говорит о том, что он весьма неравнодушен к женщинам, особенно к дорогим проституткам, которые изредка заглядывают в бар «Трапеция». «М» на женской карточке указывает, что дама ищет богатого мужа. «Ч» означает, что данный гость не может позволить себе цены «Бомонта» и надо следить за тем, чтобы его счет не оказался чрезмерно большим. В случае семейных пар «МЛ» мы ставим, когда муж выдает за жену любовницу, а «ЖЛ» — когда жена наставляет мужу рога. Ваша карточка, мистер Салливан, девственно чиста. Вы идеальный гость, от которого администрация не ждет никаких подвохов. — Шамбрэн затушил окурок и тут же зажег новую сигарету. — Разумеется, медицинские сведения мы не собираем, — добавил он.

— Как хорошо сознавать, что и у нас могут быть секреты, — сухо заметил Салливан.

— Мне приходилось сталкиваться с очень богатыми людьми, страдающими психическими заболеваниями. Кстати, среди женщин, относящихся к этой категории, не так уж редко встречается клептомания.

— И мне вы поставили такой же диагноз? — бесстрастно спросил Салливан.

— Нет. — Шамбрэн откинулся на спинку стула. — Сегодня днем вы попросили у горничной, обслуживающей ваш этаж, ключ-отмычку, обосновав просьбу тем, что забыли свой ключ в номере и, лишь захлопнув дверь, обнаружили это. Пятнадцать минут спустя горничная заметила таблицу «Не беспокоить» на дверях номера, который занимали месье и мадам Жирар. Так уж получилось, но она видела, что Жирары покинули номер полчаса назад. Она решила, что они просто забыли снять табличку, сняла ее сама и открыла дверь, чтобы занести в номер. Естественно, она не могла не заметить, как вы роетесь в чемоданах Жираров и в бюро.

— Похоже, преступник полностью изобличен, — подытожил Салливан.

— От Жираров я узнал, что из их номера ничего не пропало. Мистер Салливан, вам не хватило времени найти то, что вы искали?

Салливан словно и не слышал вопроса.

— Вы сказали Жирарам, кто побывал в их номере?

— Нет, — покачал головой Шамбрэн.

Я заметил, как мгновенно спало напряжение, сковывающее Салливана. Он полез в карман ладно скроенного пиджака за сигаретами.

— Что вы искали, мистер Салливан? — Голос Шамбрэна посуровел.

Салливан поднес к сигарете золотую зажигалку.

— Вы, конечно, знаете, что в Египте есть городок под названием Эль-Аламейн? — спросил он, вроде бы меняя тему разговора. — Там Восьмая армия Монтгомери, прорвав фронт Роммеля, переломила ход Североафриканской кампании. Но до начала сражения фронт замер на долгие месяцы. Союзники и немцы установили в пустыне чуть ли не два миллиона мин. После окончания войны прошло уже восемнадцать лет, но по каким-то причинам карта минных полей не обнародована ни одной из сторон. И восемнадцать лет, с постоянством, свойственным восходу и заходу солнца, местные жители подрываются на этих затаившихся чудовищах. Вы спросите: почему не предпринимается никаких мер? Они предпринимаются. ООН и различные благотворительные организации поставляют протезы рук и ног тем несчастным, кто остается в живых, но без одной или двух конечностей. А чиновники тем временем обсуждают технические детали, связанные с публикацией карт минных полей. Вот вам веселенькая история, которая пока не стала достоянием общественности.

Салливан замолчал, и в кабинете повисла тяжелая тишина.

— От ваших слов стынет кровь, мистер Салливан, но я не понимаю, какое отношение имеют они к случившемуся в нашем отеле, — заметил наконец Шамбрэн.

— Вы же спросили, что я искал.

— И пока не получил ответа.

Вновь дернулась бледная щека Салливана.

— Я искал полевые мины. Старые полевые мины.

Черные глаза Шамбрэна не отрывались от лица Салливана.

— Как я понимаю, в переносном смысле.

— Разумеется, мина, которую я ищу, не взорвет ваш отель. Во всяком случае, его стены уцелеют. Теперь, как водится, вы вызовете полицию?

Ответ Шамбрэна меня удивил:

— Я хотел бы подумать над этим. Мадам Жирар, насколько мне известно, в девичестве звали Жульет Вальмон.

Жульет Вальмон, которая три года назад публично обвинила Салливана в убийстве!

Впервые Салливан отвел глаза, повернувшись к окнам, выходящим на Центральный парк.

— Совершенно верно.

Шамбрэн встал, показывая, что разговор подошел к концу.

— Мистер Салливан, вы, безусловно, знаете, что завтра сюда приезжает господин Поль Бернардель, специальный представитель президента Франции в Международной торговой комиссии. Я подозреваю, что именно этим вызвано ваше появление в отеле. Мне известно, что в недалеком прошлом вы встречались и с месье Бернарделем, и с мадам Жирар, тогда Жульет Вальмон. Сейчас не важно, кому я симпатизирую. Каждый гость в этом отеле вправе рассчитывать на одинаковые услуги и одинаковую безопасность. Номер отеля — неприкосновенная территория для всех посторонних. Попрошу запомнить это, мистер Салливан. Как вы будете решать свои проблемы, меня не касается. Но Жирары, пока они являются гостями «Бомонта», находятся под моей защитой. И если для их защиты мне потребуется вызвать полицию, я ее вызову.

— Премного вам благодарен. — Салливан вышел из кабинета, беззвучно прикрыв за собой дверь.

Шамбрэн вновь сел и начал складывать лежащие перед ним бумаги.

Я стоял и молчал, Шамбрэн словно и не замечал меня.

— Я еще нужен вам, мистер Шамбрэн? — не выдержал я.

Он поднял голову, и глаза его весело блеснули.

— Вы молодец, Марк.

— Простите, сэр? — Я не понял, что он хотел этим сказать.

— Только один человек из тысячи мог устоять перед искушением обрушить на меня лавину вопросов. И только один человек из тысячи способен выполнять работу, на которую вы наняты. Я очень надеюсь на вас, Марк.

— Благодарю вас, сэр.

Он открыто рассмеялся.

— И снова никаких вопросов?

— Вы скажете мне все, что я должен знать. Могу я послать пресс-релиз, подготовленный к завтрашнему прибытию Поля Бернарделя?

— Ну, разумеется, — кивнул Шамбрэн.

Я направился к двери.

— Марк!

— Да, сэр?

— В картотеке под буквой «Ж» вы найдете досье на месье и мадам Жирар. Вырезки из французских и американских газет начиная с весны шестидесятого года. Прочитайте их на досуге. Там вы найдете ответы на некоторые вопросы, которые вы, несомненно, хотите задать. После того как вы ознакомитесь с историей Жульет Вальмон, Поля Бернарделя и Майкла Дигби Салливана, возвращайтесь назад, и мы обсудим наши дальнейшие действия.

— Могу я сразу задать один вопрос, сэр?

Шамбрэн вскинул брови.

— Насколько фигуральным был разговор о полевых минах здесь, в отеле?

— Мне понятна ваша озабоченность, — кивнул Шамбрэн. — Скажем так, одновременное присутствие в отеле месье и мадам Жирар, Салливана и Поля Бернарделя чревато крупными неприятностями. Нам есть что защищать, помимо кирпичных стен, которым, как уверял Салливан, ничего не грозит. «Бомонт» не просто здание, Марк. Это образ жизни.

Глава 2

Утверждение, что «„Бомонт“ — образ жизни», вдалбливалось в меня ежедневно, с тех пор как я поступил сюда на работу. Чаще всего я слышал об этом от Алисон Барнуэлл, очаровательной женщины, тогдашнего пресс-секретаря отеля. Но месяц назад Алисой вышла замуж и распрощалась с нами. Я полагал, что Шамбрэн возьмет на ее место опытного специалиста, хорошо знакомого с подобного рода деятельностью, но он предложил эту должность мне.

— Возможно, у вас нет опыта, Марк, но за год вы уже многому научились и поняли, что свойственно нашему отелю, а что — нет. Новому человеку потребуется не меньше времени, чтобы освоиться. Если вы не против, я хотел бы работать с вами.

Естественно, я тут же согласился, но день, когда Диггер Салливан отправился на поиски мин в номер Жираров, ясно показал, что я еще не стал «зубром» в своем деле.

«Ж» — Жирары.

Досье я унес в свой кабинет, расположенный на одном этаже с кабинетом Шамбрэна. Шарль Жирар пользовался неограниченным кредитом. Жил он на улице Клебер в Париже. За прошедшие пять лет останавливался в отеле дважды, каждый раз один. В настоящее время впервые приехал с мадам Жирар. Никаких особых знаков я не обнаружил, не считая ссылки на прилагаемые вырезки из газет. Вырезки лежали в конверте из плотной бумаги.

Мои знания французского ограничивались школьным курсом, поэтому я смог прочитать только те статьи, что публиковались в лондонских и нью-йоркских газетах. Первые из них относились к маю 1960 года, когда в Париже убили полковника Жоржа Вальмона.

Полковник Вальмон, черноволосый, симпатичный мужчина, если судить по двум имеющимся в досье газетным снимкам, активно поддерживал генерала де Голля. Он являлся советником президента Франции по алжирской проблеме. Генерал стремился к независимости Алжира, но встретил яростное сопротивление со стороны живших в Алжире французов, и особенно офицеров расквартированных там частей французской армии. Террористическая организация, созданная этими офицерами, в 1960 году подняла в Алжире кровавые мятежи, а затем протянула щупальца и во Францию, поставив целью уничтожение верных сторонников политики де Голля. В повседневную жизнь страны прочно вошли уличные стычки, взрывы бомб, политические убийства.

Судя по всему, полковник Вальмон занимал одну из первых строк в списке на уничтожение. Попытка покушения на его жизнь, предпринятая секретной армейской организацией (ОАС), закончилась неудачно. Вальмон временно ушел в подполье. Но десятью днями позже его изрешетили пулями в дешевенькой квартирке на Левом Берегу. Враги нашли и убили его. Для того времени — обычное дело, но далее оно приняло неожиданный оборот.

Вальмон, вдовец, жил вместе с дочерью, Жульет. Она тоже переехала в квартирку на Левом Берегу. В ходе расследования убийства полковника показания мадемуазель Вальмон произвели эффект взорвавшейся бомбы. В те дни белокурая красавица Жульет (волосы достались ей от матери-американки) часто появлялась на публике с Диггером Салливаном, известным автогонщиком. Правда, лондонские газеты чаще называли его американским авантюристом. Казалось, что Салливан и Жульет вот-вот объявят день помолвки.

Когда Вальмон ушел в подполье после первого покушения, только Салливан, как показала Жульет, знал, где находится полковник (не считая, разумеется, ее самой). Жульет Вальмон настаивала, что никто более не имел ни малейшего понятия о его местонахождении.

Утром того дня, когда убили Вальмона, Жульет пошла в магазин, чтобы купить еду. Менее квартала отделяло ее от обшарпанного дома, в котором они поселились, когда она услышала автоматную очередь. Жульет сразу поняла, что она означает, побросала пакеты с едой и бросилась к дому. Увидела, как из подъезда выбежал-мужчина, прыгнул в спортивный автомобиль с мощным двигателем и умчался. Она настаивала, что этот мужчина — Салливан, хотя и видела его только сзади. Не так уж много мужчин, даже издалека, можно принять за Салливана. Не запомнила Жульет и номерного знака, но клялась, что у подъезда стоял точно такой же автомобиль, что и у Диггера.

Жульет взбежала по ступенькам и нашла отца, рассеченного автоматной очередью, на полу. Припала к нему, понимая, что надежды на спасение нет. Умирающий смог произнести только одно слово: «Майкл». Ее отец, настаивала Жульет Вальмон, назвал имя убийцы.

Днем позже парижская полиция арестовала Диггера. Его искали уже более двадцати часов, когда он сам пришел в префектуру. С каменным лицом выслушал предъявленное обвинение и отказался сказать что-либо в свое оправдание. На суде, к всеобщему удивлению, не задал Жульет ни одного вопроса, не попытался поставить под сомнение ее версию. Казалось, знаменитый американец обречен.

Но потом пришла очередь свидетелей защиты, и адвокат вызвал Поля Бернарделя, известного французского промышленника. На заводах Бернарделя изготовлялись популярные во Франции недорогие малолитражки. Бернардель увлекался автогонками, и его машины участвовали во многих соревнованиях. Там-то и завязалось знакомство Бернарделя и Салливана, со временем переросшее в дружбу. Показания Бернарделя не оставили камня на камне от обвинительного заключения. Бернардель твердо заявил, что в день убийства Салливан находился в его загородном поместье. В тот миг, когда в квартире Вальмона прогремела автоматная очередь, он испытывал новую гоночную машину Бернарделя. Поместье находилось в двухстах километрах от Парижа. Они весь день возились с машиной и не имели возможности послушать выпуски новостей. Об убийстве полковника Вальмона узнали только на следующее утро. Диггер возвратился в Париж, как только услышал, что полиция разыскивает его, и добровольно сдался властям. Никто не позволил себе усомниться в честности Бернарделя. Обвинению пришлось признать, что Салливан не мог убить полковника Вальмона.

Прокурор попытался добраться до него другим путем. Только Диггер и Жульет знали, где скрывается полковник, и Диггера попытались обвинить в том, что он выдал Вальмона его врагам. Но прокурор не смог сформулировать даже мотив преступления. Салливан не интересовался политическими процессами во Франции, тем паче не принимал в них ни малейшего участия. Он полюбил, по крайней мере, увлекся Жульет, подружился с полковником. Он был богат, так что не мог польститься на деньги.

Несмотря на все, Жульет твердила, что видела, как Салливан выбежал из подъезда и умчался в машине, на которой она сама часто ездила. А его алиби-фальшивка. Последнее утверждение явно противоречило здравому смыслу. Дело в том, что Поль Бернардель был убежденным голлистом, то есть находился по одну сторону баррикады с полковником Вальмоном. Кроме того, они дружили еще с юности. Так что Бернардель никогда бы не стал прикрывать убийцу Вальмона.

Диггера Салливана полностью оправдали.

И лишь Жульет Вальмон отказалась поверить в его невиновность. Теперь ей совершенно ясно, заявила она репортерам, что Салливан ухаживал за ней с одной целью — втереться в доверие к полковнику, чтобы при удобном случае подставить его под пули террористов. Она назвала показания Бернарделя ложью и поклялась, что не пожалеет жизни ради того, чтобы доказать свою правоту.

Согласно газетным материалам, прокурор положил немало усилий, чтобы поставить под сомнение показания Бернарделя. После вынесения оправдательного приговора он дал понять, что не откажется от поисков истины и приложит все силы, чтобы Диггер понес заслуженное наказание.

Прокурора звали Шарль Жирар.

Последняя вырезка перенесла меня в настоящее. Шесть месяцев назад Жульет Вальмон вышла замуж за Шарля Жирара.

И вот четыре главных героя этой загадочной истории объявились в тихом, умиротворенном королевстве Пьера Шамбрэна — в отеле «Бомонт».

«Чревато крупными неприятностями» — так охарактеризовал ситуацию Шамбрэн.

Что ж, подумал я, приятно отвлечься от приевшихся показов мод, деловых банкетов, костюмированных балов.

На столе загудел сигнал аппарата внутренней связи. Мой секретарь Шелда Мэйсон, ранее секретарь Алисон Барнуэлл, решила пообщаться со мной. Она все еще не могла определиться в отношении меня, и это несколько нервировало, потому что Шелда была чертовски красива. Я чувствовал, что ее место — на страницах журналов мод, а не в крохотной клетушке на четвертом этаже. Я бы с большим удовольствием приглашал ее в ресторан или на концерт, а не просил принести ту или иную бумагу, но опасался, что где-то затаился поклонник, которому могла не понравиться моя фривольность. У поклонников таких девушек, как Шелда Мэйсон, чувство собственника обычно гипертрофированно.

Похоже, Шелду умиляло происходящее в отеле «Бомонт».

— Мистер Мюррей Кардью шлет наилучшие пожелания, — сухо сообщила она, — и ожидает увидеть тебя через двадцать минут в баре «Спартанец». Он обещает угостить хересом, если, конечно, ты принесешь все материалы, касающиеся встречи господина Поля Бернарделя в субботу вечером.

— Скажи мистеру Кардью, что я приду.

— Мистер Кардью не ждет ответа, — вразумила меня Шелда. — Его хватил бы удар, если б ты ответил «нет». Материалы по встрече Бернарделя я приготовила.

Шелда сидела за столом в изящном зеленом костюме, подчеркивающем достоинства ее фигуры.

— Я тебя ненавижу. — Улыбаясь, она протянула мне тонкую папку.

— В чем я провинился?

— Ты прошел мимо меня в кабинет, словно и не заметив, что я здесь. Я не привыкла, чтоб меня не замечали, мистер Хаскелл. Ты же знаешь, что я сгораю от любопытства.

— По какому поводу?

— Идиот! — Ну где еще секретарь награждает босса таким эпитетом? — Что Великий Отец Белых сделал с Майклом Дигби Салливаном? Заточил в Бастилию?

— Он думает над этим.

— Тогда у меня еще есть время.

— Для чего?

— Мой дорогой Марк, ты, конечно, слишком глуп, чтобы понять, что Диггер Салливан — мечта любой девушки. Я надеюсь, что мне удастся убедить тебя познакомить меня с ним. Иначе придется подстеречь его в баре «Трапеция». Как ты думаешь, я красивее, чем она?

— Она?

— Жульет Жирар. — Шелда обворожительно улыбнулась. — Я могла бы рассказать тебе всю историю, Марк, и тебе не пришлось бы рыться в газетных вырезках. Кто-то из нас должен приглядывать за вновь прибывшими.

Кстати сказать, ее обязанности и состояли в том, чтобы ежедневно просматривать регистрационную книгу и сообщать мне, не требует ли кто из новых гостей нашего особого внимания. Она ничего не сказала мне о Жирарах, хотя те жили в отеле уже несколько дней.

— Я не видел мадам Жирар, но поставил бы на тебя.

— Благодарю вас, сэр.

— Что Жирары делают в Нью-Йорке?

— ООН, — ответила Шелда. — Шарль Жирар-специальный прокурор, представляющий интересы французского правительства. США отказываются выдать Франции бежавших оттуда членов ОАС, обвиняемых в подготовке покушения на генерала де Голля. Перед Жираром поставлена задача найти брешь в международном праве, не допускающем выдачи лица, нарушившего закон по политическим мотивам.

— Почему ты работаешь в отеле, а не в государственном департаменте? — полюбопытствовал я.

— Потому что ты симпатичнее госсекретаря, это во-первых, — с улыбкой ответила она, — а во-вторых, я надеюсь, что в следующую выборную кампанию Пьер Шамбрэн будет баллотироваться в президенты нашей страны. Между прочим, Мюррей Кардью обгрыз уже не один ноготь, дожидаясь тебя.

Я неохотно направился вниз, в бар «Спартанец»; где ждал меня Мюррей Кардью. Отделанный дубовыми панелями бар предназначался только для мужчин. Посещали его главным образом пожилые люди. Он напоминал клуб — с сигарным киоском, где продавались также особые сорта трубочного табака, газетной стойкой и угловыми столиками, где седовласые джентльмены часами играли в триктрак.

Мистер Мюррей Кардью ежедневно приходил туда перед ленчем и уходил под вечер, чтобы переодеться к обеду. Когда я поступил на работу в «Бомонт», Шамбрэн побеседовал со мной о Мюррее Кардью.

— Вы думаете, у нас полные досье на наших гостей? — начал он. — На фоне Мюррея Кардью мы просто дилетанты. Он сможет сказать вам, откуда взялись деньги у каждого из них, нарисовать родословное древо любого, он в курсе всех сплетен, не говоря уже о достоверной информации. Кардью стал бы величайшим шантажистом, если б захотел обратить в деньги известные ему сведения. Но он джентльмен старой школы.

— И он слишком богат, чтобы нуждаться в деньгах, — смело добавил я, предположив, что беднякам в «Бомонте» делать нечего.

Шамбрэн улыбнулся и выудил из картотеки досье Мюррея Кардью. Мистер Кардью, занимавший одноместный номер на семнадцатом этаже, не платил по счетам уже семь или восемь лет. Питался он в отеле, иногда приглашал гостей к обеду. Их имена также имелись в досье.

— Разумеется, ему нужно немного денег на одежду, чаевые, посещения оперы или музеев. Он получает их от меня, как безвозвратную ссуду.

— Почему? Он ваш давний друг?

— Очень давний, — кивнул Шамбрэн. — Но стал бы я убирать скульптуру Эпштейна из колонного зала, если б мне сказали, что освободившееся место можно использовать с большой выгодой для отеля? Мюррей Кардью неотделим от отеля, его традиций. И день, когда он не появится в баре «Спартанец» (а такой день, конечно, придет — ему уже около восьмидесяти), ознаменует конец эры.

Трудно объяснить, какое впечатление производил на меня Мюррей Кардью. Мне только тридцать. Мюррей Кардью на семнадцать лет старше нашего века. Я однажды слышал его рассказ, как маленьким мальчиком он проводил лето в Саратоге. О Ричарде Кэнфильде, знаменитом владельце казино, о Викторе Герберте и его оркестре, выступавшем в роскошных отелях, об Уитни и Вандербильтах, только начавших создавать промышленные империи, о Берри Уолле, светском льве, который как-то выиграл пари, за один день появившись на людях в сорока костюмах… Мюррей Кардью одевался в стиле той эпохи. В «Спартанце» он появлялся неизменно в черном пиджаке, полосатых брюках, галстуке из серого шелка с широкими, как у шарфа, концами, украшенном заколкой с черной жемчужиной. Добавьте к этому перламутрово-серую жилетку с белыми перламутровыми пуговицами и гетры, серые — зимой, белые, из хлопка, — летом. Если он надевал пальто — подозреваю, его единственное — с красивым меховым воротником, то обязательно с котелком и тростью из черного дерева с серебряным набалдашником. Молодежь видела в нем комика, участника костюмированного бала. Мне он казался воплощением достоинства. Стройная фигура, легкая походка, седые, тщательно уложенные волосы, аккуратно подстриженные усы… Всем своим видом Мюррей Кардью показывал, что появление в обществе — дело серьезное, не терпящее пренебрежения даже в мелочах. Картину дополняла белая гвоздика в петлице пиджака, за которой он заходил в цветочный магазин в вестибюле отеля ровно без четверти час, разумеется, каждый день. Никогда не менялось и меню его ленча: сандвич — ветчина на поджаренном ржаном хлебце — и полбутылки шампанского.

По заведенному порядку Мюррей Кардью съедал сандвич, запивая его шампанским, в полном одиночестве. Прием начинался лишь после того, как мистер Новотны, старший официант «Спартанца», заменял пустую тарелку и бокал на маленькую чашечку черного кофе, а Мюррей Кардью вставлял сигарету в серебряный мундштук. Словно по сигналу, завсегдатаи один за другим подтягивались к его столику. Каждый минут десять болтал с ним, а затем уступал место следующему. Около трех часов дня мистер Новотны приносил коробку гаванских сигар. Оценив их по лишь ему одному ведомым критериям, Мюррей Кардью выбирал сигару, доставал из кармана жилетки золотые ножницы и обрезал кончик. Мистер Новотны чиркал спичкой. Зажигалок Мюррей Кардью не признавал. Запах газа, которым заправлялись зажигалки, уничтожал тонкий аромат занимающегося табачного листа, высушенного на далекой Кубе.

В пять часов мистер Новотны возникал у стола с бокалом и бутылкой импортного хереса. Мюррей Кардью пристально смотрел на этикетку и одобрительно кивал. Уже более пятидесяти лет он пил херес одной и той же марки, но без его кивка бутылка на стол не ставилась.

В начале седьмого Мюррей Кардью покидал «Спартанец» и удалялся в свой номер. Вновь он появлялся через два часа. Никто не знал, как он их проводит, но предполагалось, что он спит перед обедом. Обедал он обычно в «Гриле», где обслуживал его сам Кардоза. Один или с гостями, Мюррей Кардью всегда надевал к обеду смокинг и белый галстук. Что там говорить, этот странный старик, сохраняющий традиции другой эпохи, являлся неотъемлемой частью «Бомонта»!

Мюррей Кардью сидел за своим привычным столиком. Он заметил меня, едва я вошел в «Спартанец», но не подал и виду, дожидаясь, пока я не подойду к столу.

— А, мистер Хаскелл. — Голос у него был тихий, мелодичный.

Я взглянул на полупустой бокал хереса.

— Надеюсь, я не задержал вас.

— Отнюдь, юноша, отнюдь. Присаживайтесь. — Он поднял руку, подзывая Новотны. Тот мгновенно подошел и остановился у стола, ожидая дальнейших распоряжений. — Рекомендую вам попробовать этот херес.

— С удовольствием, — ответил я.

Мистер Новотны не шевельнулся — Мюррей Кардью еще не разрешил обслужить меня.

— Современные правила приличия не требуют от вас непременно принять мое предложение, мистер Хаскелл, — продолжил старик. — Я в курсе того, что молодежь вашего поколения отдает предпочтение мартини. Меня, слава богу, обошло это поветрие. Я никогда не жил ради мгновения, мистер Хаскелл. Я наслаждаюсь аперитивом в это время дня, но не забываю о том безмерном удовольствии, которое получу от прекрасного обеда и марочного вина. На своем примере я убедился, что мартини оказывает пагубное воздействие на небо.

— С удовольствием выпью хереса, мистер Кардью, — ответил я, хотя терпеть не мог хереса.

Мюррей Кардью кивнул Новотны, тот отошел от стола и тут же вернулся с бокалом и бутылкой.

— Любимая марка мистера Кардью, — бесстрастно пояснил он.

— Отлично. — Я не стал спорить.

Мюррей Кардью молчал, пока я не пригубил херес. От меня требовался комплимент.

— Если бы все марки хереса обладали таким букетом, я бы тут же отказался от мартини.

Он довольно кивнул.

— Насколько мне известно, этого хереса в подвалах отеля предостаточно. Мистер Шамбрэн предупредил вас, что мне понадобится ваше содействие?

— Я полностью в вашем распоряжении, сэр.

— Посол Франции, месье Делакру, обратился ко мне по весьма деликатному делу, — продолжал Мюррей Кардью. — Несколько дней назад мы провели вместе немало часов на Ривьере. Отличный шахматист этот Делакру. Какие мы разыгрывали сражения! И, должен признать, частенько мне удавалось взять верх. Но все это не имеет отношения к нашему разговору, разве что объясняет, почему посол обратился ко мне.

— Мистер Шамбрэн всегда говорил, что по правилам этикета лучшего эксперта, чем вы, не найти.

— Милый человек этот Шамбрэн. — В голосе Мюррея Кардью слышалась нотка снисходительности. В конце концов Шамбрэн не принадлежал к светскому обществу. Кардью поднял бокал, но лишь коснулся его губами. Я понял, что он будет растягивать остатки хереса, пока я не осушу свой бокал.

— Как вам известно, в субботу вечером должны состояться прием, бал и ужин в честь месье Поля Бернарделя, главы французской торговой комиссии, который приехал на переговоры с американскими бизнесменами.

— Я знаю, сэр.

— Суть вопроса — как рассадить гостей за ужином, — продолжал старик. — Месье Бернардель выставил только одно требование, но выполнить его не так-то просто. В Америке у него есть давний и близкий друг, который, кстати, в данный момент живет в этом отеле.

— Диггер Салливан?

По лицу Мюррея Кардью пробежала тень. Прозвища его оскорбляли.

— Майкл Дигби Салливан, — поправил он меня. — Фигура известная среди автогонщиков и создателей автомобилей. Месье Бернардель руководит большой автомобильной фирмой, он представитель знатного французского рода. Салливану же, несмотря на все его обаяние, в этом смысле похвастаться нечем. Его отец был ирландским авантюристом, выходцем из простой семьи, хотя и отличился на войне. Мать снималась в кино. Талантливая киноактриса, так по крайней мере мне говорили, но ее отец торговал кухонной утварью то ли в Айдахо, то ли в Айове.

— К сожалению, не знаю, где именно, — ввернул я.

— Это не важно. У Салливана нет связей ни среди политиков, ни в светском обществе. При обычном раскладе он никогда не оказался бы за главным столом. Но таково требование месье Бернарделя. Он хочет, чтоб Салливан сидел по его правую руку. Вот тут и начинаются наши затруднения.

— Какие же, сэр?

Мюррей Кардью посмотрел на меня, как на слабоумного.

— За стол сядут восемь человек, мистер Хаскелл. Месье Бернардель и Салливан — это двое, месье и мадам Делакру, уже четверо, принцесса Барагрэйв, в девичестве Мабель Гровеснор, и ее сестра, мисс Айлин Гровеснор, дамы для месье Бернарделя и Салливана, то есть шестеро. Остаются два места. По дипломатическому протоколу их должны занять месье и мадам Жирар, потому что во французском правительстве месье Жирар занимает должность, соответствующую нашему генеральному прокурору.

— Черт побери! — воскликнул я.

Глаза старика блеснули.

— Грубовато, мистер Хаскелл, но я согласен — черт побери!

— Тогда вы должны посадить Жираров куда-то еще.

— Именно здесь на сцену выходите вы, мистер Хаскелл.

— Я?

— Мое участие в этом деле, Хаскелл, обусловлено моей давней дружбой с месье Делакру. Секретарь французского посольства попросил, чтобы я помог рассадить гостей. Среди них преобладают американцы, и я без лишней скромности заверил секретаря, что для меня это не составит труда. Но главный стол — прерогатива секретаря, Жана Лакоста. Он ярый приверженец дипломатического протокола. Он, конечно, осведомлен…

— О том, что Салливана обвиняли в убийстве отца мадам Жирар? Что Бернардель спас Салливана? Что Жирар был прокурором на этом процессе и что он и его жена публично назвали алиби Салливана фальшивкой и заявили, что еще докажут свою правоту?

— Вижу, вы подготовились основательно. — Мюррей Кардью сухо улыбнулся. — Интересное получается сочетание, не так ли?

— Да разве они могут сидеть за одним столом? — воскликнул я. — Месье Бернардель не может этого не понимать. Раз присутствие Жираров неизбежно, он должен был принять меры, чтобы встретиться с Салливаном позже и в другом месте.

— Надо отметить, что месье Бернардель выразил свое желание относительно Салливана до того, как узнал о присутствии на приеме Жираров. Однако, когда ему сказали об этом, он отказался что-либо менять, полагая, что любое другое решение расценили бы однозначно: Салливан лишился его доверия и поддержки.

— А Жирары? Уж они-то наверняка предпочтут не оказаться за одним столом с Салливаном.

— Господин Жирар, как и наш юный друг из посольства, твердый сторонник общепринятых правил поведения в обществе. Он не хотел бы сидеть за этим столом, но просьба о смене места будет истолкована не иначе, как слабость с его стороны. Абсурдная точка зрения, но приходится ее учитывать.

— Значит, особого веселья не получится?

— Совершенно верно. Не вечер, а мучение для всех, кто будет сидеть за главным столом.

— Ну, если никто не хочет уступить…

— Тогда, — прервал меня Мюррей Кардью, — мы не станем принимать во внимание их требования.

— Но как?

— Поправьте меня, мистер Хаскелл, если я в чем-то ошибусь. Программа вечера остается без изменений. Для начала на столах расставят карточки с фамилиями гостей.

— Да, сэр.

— После торжественной встречи месье Бернарделя, за несколько минут до того как гости войдут в колонный зал и рассядутся за столы, им раздадут листы, на которых указано, кто где сидит. Они найдут свой стол и, войдя в колонный зал, сразу направятся к нему. Я прав?

— Да, сэр.

— О карточках с фамилиями гостей и этих листах должен заботиться отель, не так ли?

— Да, сэр. Это входит в мои обязанности.

Мюррей Кардью кивнул, улыбнулся.

— Заполняя посадочные листы, мистер Хаскелл, вы определите Жираров за стол номер шесть вместо первого стола. А на их место, за стол номер один, мы посадим английского автогонщика Джеффри Сэйвилла и его жену.

— Но этот Лакост, секретарь посольства, обнаружит подмену, как только увидит листы.

— Вот это ляжет на вас, Хаскелл. Он не должен увидеть посадочных листов. Вам придется не справиться с вашими обязанностями.

— Простите, сэр?

— Попросту говоря, вы дадите маху. Эти посадочные листы появятся в самый последний момент. Когда Лакост захочет их увидеть, вы сошлетесь на задержку. Ему не останется ничего другого, как проверить столы. Он убедится, что все карточки с фамилиями гостей расставлены в полном соответствии с его указаниями. Но как только он покинет колонный зал, вы, Хаскелл, или кто-то еще, кому вы это поручите, переставите карточки, чтобы они уже не входили в противоречие с посадочными листами, которые появятся словно по мановению волшебной палочки. Карточки Сэйвилла и его жены перекочуют на первый стол, Жираров — на шестой. Когда все рассядутся и месье Лакост поймет, что произошло, он не поднимет скандала. Это было бы невежливо по отношению к виновнику торжества. Но, несомненно, потребует вашего немедленного увольнения.

— Хорошенькое дело! — воскликнул я.

Улыбка Мюррея Кардью стала шире.

— Я думаю, вы можете не беспокоиться за свое место, Хаскелл, так как идея исходит от Пьера Шамбрэна, вашего непосредственного начальника.

Ох уж этот мистер Мюррей Кардью! Что же касается господина, который подписывал мой еженедельный чек, то хитростью он мог потягаться с самим Макиавелли.

Глава 3

Официально мой рабочий день закончился. До того как посту пить на работу в отель, я не сидел в конторе ни одной лишней минуты. Под влиянием Шамбрэна мой образ жизни изменился хотя он не настаивал на этом. Я сдал квартиру и переехал в отель. Теперь, после одного или двух коктейлей в конце рабочего дня, я поднимался к себе в номер, переодевался к обеду и проводил вечер, кружа по отелю. Многочисленные бары, ночной клуб «Синяя комната», банкетные залы, — я напоминал шерифа небольшого городка на Диком Западе, проверяющего, все ли спокойно на вверенной ему территории.

Это и был мой город, со своими мэром, полицией, общественными службами, частными, выкупленными владельцами квартирами, номерами для приезжающих на короткий срок, ночными клубами, кафе, ресторанами, магазинами, телефонной станцией и сложными человеческими отношениями.

Мой город. Так я думал об отеле, ощущая себя его частичкой и болея душой за его репутацию. Полагаю, те же чувства испытывал и Шамбрэн, благодаря чему все службы отеля работали в едином ритме, словно хорошо отлаженный часовой механизм. Остальные любили «Бомонт» не меньше моего. Джерри Додд, ведающий вопросами безопасности, Эттербюри, старший дневной портье. Карл Нэверс, старший ночной портье, — каждый из них мог с одного взгляда отличить богатого человека от шарлатана; Бармены, официанты, такие, как Новотны, или Кардоза, или Дел Греко, в чьем ведении находился бар «Трапеция», Амато, организатор банкетов, Джонни Тэкер, дневной бригадир оравы посыльных, Джонни Мегтио, командующий ими по ночам. В любое время дня и ночи Пьер Шамбрэн мог нажать кнопку в своем кабинете и получить ответ на интересующий вопрос, прежде чем слова успевали слететь с его губ. Разумеется, он точно знал, кого надо спрашивать.

Бар «Трапеция» отеля «Бомонт» подвешен в воздухе, над фойе Большого бального зала, словно птичья клетка. Этот бар со стенами из декоративной металлической решетки очень популярен, потому что не похож ни на какой другой. Он украшен фигурками цирковых гимнастов на трапециях. В воздушном потоке, вызванном скрытой от глаз системой кондиционирования, фигурки слегка колышутся, создавая впечатление, что качается весь бар.

Старшего бармена «Трапеции», симпатичного толстячка, звали Эдди. Он увидел, что я вхожу в решетчатые двери, и ледяной мартини появился на стойке до того, как я успел пересечь бар.

— Убивает вкус хереса, — пояснил он.

— Откуда вы знаете?

— Внутренний радар. Старик отправился отдохнуть?

— Похоже. Вы давно знаете мистера Кардью, Эдди?

— Он появился вместе с этим баром, задолго до меня. Вы знаете наши правила, мистер Хаскелл. Никогда не обсуждать постояльца.

— С другим постояльцем, — уточнил я.

— Да, разумеется, — кивнул Эдди. — Многие из нас знают его историю. Двенадцать или тринадцать лет назад он решил, что проживет еще максимум лет пять. Крах биржи в двадцать девятом году серьезно подорвал его финансы. Денег осталось немного, ровно на пять лет жизни в привычных условиях. Через пять лет деньги кончились, а здоровье осталось. Жить в другом месте он уже не мог. Поэтому заказал роскошный обед в «Гриле», пожелал Кардозе спокойной ночи и поднялся в свой номер. Там его поджидал Шамбрэн. Он сидел в кресле, курил египетскую сигарету и подбрасывал в руке флакончик с таблетками снотворного. Их хватало на три смертельные дозы. Вы же знаете методы Шамбрэна. Он же читает мысли, сукин сын, — в голосе Эдди слышалось нескрываемое уважение. — Когда Кардью купил эти таблетки в нашей аптеке, — а ему пришлось покупать их у нас, чтобы не платить наличными, которых у него уже не было, — кто-то шепнул об этом Шамбрэну на ухо.

Мало того, что он отговорил старика от самоубийства. Шамбрэну удалось убедить его, что он необходим отелю, что отель готов оплачивать его содержание да еще подкидывать деньжат на мелкие расходы. Старик ему поверил, и Шамбрэн приобрел еще одну пару глаз и ушей. Кое-кому это могло не понравиться.

— Но возражать никто не стал?

— Нет. Старик уж больно хорош. Никаких мелких придирок. Никогда не сует нос в чужие дела. Три, а может, четыре раза за последние восемь лет благодаря ему нам удалось предотвратить крупные неприятности. С точки зрения Шамбрэна, он отработал потраченные на него деньги. — Выражение лица Эдди изменилось. Он уже смотрел мне за спину. — За вами пришли.

И тут же чья-то рука легла на мое плечо. Я обернулся и увидел Диггера Салливана. В смокинге, который сидел на нем как влитой, и без темных очков. Впервые я взглянул в широко посаженные серые искренние глаза.

— Позвольте угостить вас? — спросил он.

— Не откажусь.

— Мартини? — Он посмотрел на мой бокал на стойке.

— Отлично.

— Пожалуйста, пусть принесут за столик.

Столик он выбрал неподалеку от входа. Официант принес мартини. Другой поставил на стол блюдо с ломтиками поджаренного хлеба с икрой. Как только мы остались вдвоем, Салливан сразу взял быка за рога.

— Что вам известно обо мне?

— Я прочитал стопку газетных вырезок о ваших неприятностях.

— Тогда вы не могли не задаться вопросом, почему Шамбрэн не вызвал полицию или, по меньшей мере, не настоял, чтобы я немедленно выписался из этой сверкающей птичьей клетки.

— Вы правы.

— Может, вы спросили его?

— Нет.

— Вы принимаете его суждение?

— Он — босс.

— Черт побери. Значит, вы не знаете, почему?

— Нет.

— Да будет вам, Хаскелл, рассказывайте! — Белозубая улыбка не могла скрыть озабоченности в его глазах.

— Мне нечего сказать вам. Здесь, в «Бомонте», решения мистера Шамбрэна не обсуждаются, а выполняются.

Салливан загасил в пепельнице окурок и тут же закурил новую сигарету.

— Ничего не могу понять. Полагаю, за мной установлено наблюдение?

— Понятия не имею. — Я попытался успокоить его. — Если б я знал, то, конечно, не сказал бы вам, но мне действительно ничего не известно.

Он ссутулился, как-то сжался.

— Кругом столько глаз.

Я понимал, что он имеет в виду. Речь шла не о посетителях в вечерних туалетах, заполнивших «Трапецию». Этот бар являлся для них промежуточной остановкой на пути в один из банкетных залов или ресторанов отеля. Мистер Дел Греко и его помощник едва успевали принимать заказы. Посетители бара в большинстве своем не принадлежали к нуворишам и держались свободно и раскованно. Дорогие наряды женщин, украшения, волосы всех цветов и оттенков. Но эти люди наряжались не для того, чтобы произвести впечатление на глазеющую публику. Этот бар принадлежал им, сюда не допускались охотники за автографами и подростки, жаждущие общения со знаменитостями. Их лица оставались бесстрастными. Если взгляды и задерживались на нас с Салливаном, то не более чем на секунду.

Салливан говорил не об их глазах.

Взгляды, которые он ощущал на себе, принадлежали официантам, барменам, мужчине, сидевшему в дальнем конце стойки, который мог быть сотрудником службы безопасности отеля, но на самом деле, насколько я знал, им не был. Кроме того, и мне самому всегда казалось, что где-то — возможно, в потолке имелся глазок, через который Шамбрэн следил за тем, что происходило в его мире.

— Одна из отличительных особенностей «Бомонта» — умение обслуживающего персонала предугадывать желания наших гостей. — Словно подтверждая мои слова, официант, внезапно возникший у нашего столика, поднес спичку к еще не зажженной сигарете Салливана. Я улыбнулся. — Понимаете, о чем я говорю?

Он не ответил. Его серые глаза не отрывались от входа в бар. Затем Диггер встал и начал обходить стол. Тут уж и я повернулся, чтобы посмотреть, чем вызвана столь резкая перемена в его поведении.

Молодая женщина у двери оглядывала его широко раскрытыми, вероятно, близорукими глазами. Я слышал, как воздух с шипением вырвался сквозь сжатые зубы Салливана.

Такие женщины, конечно, приковывают взоры. Блондинка с роскошными золотыми волосами. Черный, комбинированный из шерсти и шелка костюм, слепяще-розовая блузка, ярко-синий пояс с пряжкой, украшенной драгоценными камнями. Организация показов мод в «Бомонте» возложена на меня, и я мог бы поспорить на свой последний доллар, что этот костюм она шила у Диора.

Женщины, сидящие за столиками, могли оценивать костюм, белые перчатки, изящные туфли-лодочки, мужчины же увидели совсем другое. Я думаю, каждый из них почувствовал то же, что и я, — хотелось подойти к незнакомке и спросить, чем можно помочь. Сексуальная привлекательность в женщинах проявляется по-разному. Одни открыто предлагают себя. В других внешняя скромность как бы подчеркивает таящуюся внутри страсть.

К последним я бы отнес и эту блондинку. Всем своим, видом она как бы показывала, что не может существовать без мужчины. Но мужчины с большой буквы, особого мужчины, единственного во всем мире. Подернутые синим туманом близорукие глаза скрывали жгучий огонь. Разом охватившая меня печаль подсказала, что не быть мне этим Мужчиной. А по реакции Салливана я понял, что передо мной мадам Шарль Жирар, в девичестве Жульет Вальмон.

Она направилась в нашу сторону, но путь ее лежал дальше, в глубь зала. И у меня появилось нелепое желание протянуть руку и потрогать мадам Жирар, когда она будет проходить мимо нашего столика. Оставалось только гадать, видит ли она Салливана.

Легкий вздох прошелестел по бару, когда мадам Жирар сделала первый шаг. Он выражал всеобщее облегчение. Ее застывшая у дверей фигурка создавала магический эффект, который могли нарушить неловкое движение или грубый возглас. Она не шла, а, казалось, плыла по воздуху. Когда она приблизилась к нам, я уловил тонкий аромат ее духов. Она не подняла глаз на Салливана. Не узнала его, подумал я, к счастью для них обоих.

Но внезапно она заговорила низким шепотом, глядя прямо перед собой:

— Ради бога, помоги мне!

И прошествовала дальше, а я подумал, что никогда не слышал такого отчаяния в голосе, такой мольбы. Я даже шагнул следом за ней. Может, она кого-то боялась? Или в ней еще жила трагедия смерти отца? Или она просто плохо видела и опасалась, что не дойдет до другого конца зала?

И тут я заметил, как из-за углового столика поднялся мужчина и поспешил ей навстречу. Интересный, с волевым лицом, лет сорока, с преждевременно поседевшими волосами. Но смотрел он не на женщину, а на Диггера Салливана, который все еще стоял лицом к дверям.

— К кому она идет? — услышал я его шепот.

— Седой мужчина… заинтересовался вами.

— Жирар, — с ненавистью процедил Салливан, не разжимая губ.

Я заставил себя повернуться к нему. Лицо посерело, кулаки сжались.

— Вы слышали ее?

— Да, я слышал. О, господи, — и чуть ли не бегом рванулся к дверям.

Я медленно подошел к стойке, два нетронутых мартини остались на столе. Эдди как-то странно посмотрел на меня.

— Он забыл заплатить.

— Похоже, что да.

— Ваш гость или внести в его счет?

— Мой гость.

Эдди хохотнул.

— Пора бы вашим глазам вкатиться обратно в глазницы. Лакомое блюдо эта миссис Жирар.

— «Блюдо» к ней не подходит, Эдвард, — я оглядел зал. Она сидела рядом с мужем, который ей что-то выговаривал.

Шарль Жирар также не годился в Мужчины, не без удовольствия отметил я.

По бытующей в «Бомонте» легенде, Пьер Шамбрэн никогда не покидает отеля. Его загар создается ультрафиолетовой лампой, а выйдя на улицу, он тут же заблудится, потому что с той поры как он впервые вошел в «Бомонт» в начале тридцатых годов, город существенно изменился. Разумеется, вышесказанное далеко от истины. Он бывает в городе едва ли не каждый день, а раз или два в неделю посещает театр или оперу. Его квартира на крыше отеля, и это дает ему возможность погреться на солнышке. Приходы и уходы Шамбрэна не афишируются, а секретарь и ночной дежурный службы безопасности всегда знают, где он находится и как его найти. Поэтому при любом происшествии в отеле Шамбрэн словно возникает из-под земли и берет командование на себя. Когда я поступил на работу в «Бомонт», мне сказали, что, как только я совершу ошибку, Шамбрэн тут же появится из-за угла. В большинстве случаев это утверждение соответствовало действительности.

В тот вечер Шамбрэн отправился в театр на спектакль «Кто боится Вирджинии Вульф?». Досмотреть пьесу до конца ему не удалось.

Я одевался к обеду, и мои мысли постоянно возвращались к Жульет Жирар. Ее недоступность не вызывала сомнений, я не имел никакого права вмешиваться в ее дела. Но, как пятнадцатилетний мальчишка, влюбившийся впервые в жизни, я бы с радостью лег под колеса грузовика, если б моя смерть могла принести ей хоть какую-то пользу. Нужно видеть Жульет Жирар, ощутить на себе ее магию, услышать несколько произнесенных ею слов, чтобы понять, как такое могло произойти с тридцатилетним мужчиной, считающим себя взрослым.

Побрившись и переодевшись, я прошелся по ресторанам отеля, надеясь еще раз увидеть Жираров. Но из «Трапеции» они ушли, и я не нашел их ни в «Гриле», ни в «Синей комнате»…

В поисках этой удивительной женщины я наткнулся на Мюррея Кардью. В смокинге и белом галстуке он обедал в тиши «Гриля» и приветствовал меня чуть заметным кивком.

В дверях «Гриля» меня остановил Джерри Додд, возглавляющий службу безопасности отеля. Джерри лет сорок, он тощ, невысок, всегда улыбается, но его глаза пронзают насквозь, и с одного взгляда он может узнать о человеке очень и очень многое. Шамбрэн полностью ему доверяет. Обычно Джерри работает с семи вечера до трех утра, когда бары, ночной клуб «Синяя комната» и рестораны полны гостей. На эти часы выпадает львиная доля происшествий — в отеле полным-полно посторонних.

— Вы сообразили, что к чему? Я говорю о Салливане. — Естественно, он знал, что я присутствовал при допросе Салливана в кабинете Шамбрэна. — Босс не думает, что Диггер клептоман. Порядок в таких случаях один: «Извините, но нам нужен номер, который вы занимаете». За двадцать лет мы поймали многих любителей пошарить в чужих номерах. И я впервые сталкиваюсь с тем, что преступник не наказан.

— Да, — подтвердил я, — босс сказал, что должен подумать.

Джерри рассмеялся.

— Он уже подумал. Но я ничего не могу понять, и мне это не нравится. Если, у вас есть объяснение, поделитесь со мной, а?

— Пока нет, но я не забуду вашей просьбы.

В тот момент меня нисколько не интересовали причины, побудившие Шамбрэна помиловать Салливана. Я бродил по отелю, чувствуя себя обманутым, и не видел перед собой иной цели, кроме как дожидаться возвращения Жираров, если они отправились обедать в город. Тогда я мог надеяться, что увижу их у лифтов или в баре, если они решат выпить перед сном по коктейлю.

Около девяти вечера я внезапно почувствовал, что проголодался. Вновь зашел в «Гриль» и заказал мясной сандвич и овощной салат. В «Гриле» готовили самые вкусные овощные салаты. Когда я покончил с едой и Кардоза поставил на стол маленькую чашечку кофе, меня разобрал смех. По роду деятельности мне каждый день приходится сталкиваться с десятками красивых женщин. И что только я себе вообразил? Просто удивительно, до какого абсурда может дойти человек. Я уже решил забыть о Жульет Жирар и поехать куда-нибудь развлечься, когда к моему столику вновь подошел Кардоза.

— Вас к телефону, мистер Хаскелл. Звонит Кардью.

Телефонный аппарат Кардоза принес с собой, поставил его на стол, воткнул штекер в розетку. Я взял трубку.

— Да, мистер Кардью?

— Извините, что беспокою вас, мистер Хаскелл, — донесся до меня усталый старческий голос.

— Ну что вы, мистер Кардью, какие пустяки.

— Я пытался связаться с мистером Шамбрэном, но его, кажется, нет в отеле.

— Он поехал в театр, сэр.

— Возникли неожиданные затруднения в связи с той маленькой проблемой, которую мы обсуждали с вами сегодня.

— В размещении приглашенных, сэр?

— Не совсем, мистер Хаскелл, но речь пойдет о тех же самых лицах. Я хотел бы переговорить с вами, чтобы вы могли потом посоветоваться с мистером Шамбрэном. Когда он вернется в отель, боюсь, я буду уже спать.

— Хорошо, сэр. Я внимательно слушаю.

— Если вы не возражаете, не по телефону.

— Вы хотите, чтобы я поднялся к вам в номер, сэр?

— Если вас не затруднит.

— Разумеется, нет, сэр. Уже иду.

Я подписал чек, вышел из «Гриля» и через вестибюль направился к лифтам, но меня перехватил Карл Нэверс, старший ночной портье. Он только что получил телеграмму с просьбой о бронировании номера для Лили Дориш, немецкой кинозвезды. Указывалось и время прибытия — примерно час ночи, не лучшее для организации торжественной встречи.

— Эта дама привыкла, чтобы ее принимали по высшему разряду, — напомнил Карл. — Если в вестибюли она не увидит как минимум двух фотографов, скандала не миновать.

— Я думаю, мы что-нибудь придумаем, — успокоил я его.

— И вы держитесь поблизости, — попросил Карл. — Лили любит, когда вокруг нее вьются симпатичные молодые люди. Наверное, стоит позвонить в пару газет, чтобы прислали своих репортеров. Лили всегда найдет, что им сказать.

— В час ночи? — запротестовал я.

— Этот отель, — напомнил Карл, — принадлежит Джорджу Бэттлу, который сидит на Ривьере, считая деньги и другие ценности. Наша Лили числится среди «других ценностей». Так что не теряйте времени даром.

Я прошел в комнату за стойкой, где стоял телефонный аппарат, и сделал несколько звонков, чтобы Лили Дориш не могла пожаловаться на оказанный ей прием. На это у меня ушло двадцать минут. Затем я вошел в кабину лифта и поднялся на семнадцатый этаж.

Дверь в его номер оказалась открытой, поэтому я постучал и переступил порог.

— Прошу извинить, что заставил вас ждать, сэр, но…

Следующее слово застряло у меня в горле. Мюррей Кардью лежал на спине, в неудобной позе. Смокинг он сменил на черный бархатный пиджак. Седые волосы на левом виске покраснели от крови. Его ударили по голове!

Я — не доктор. И не мог определить, дышит ли он. Но мне показалось, что у него чуть подрагивают веки.

— Мистер Кардью! — воскликнул я.

Ответа не последовало, и веки замерли.

Я попытался уложить его поудобнее, не прекращая говорить с ним. На столике стояла бутылка его любимого хереса, но мне не удалось влить хотя бы несколько капель в плотно сжатые губы. И лишь тогда я схватил телефонную трубку, вызвал врача и Джерри Додда и попросил срочно связаться с Шамбрэном.

Затем принес из ванной мокрое полотенце, вытер начавшую сворачиваться кровь с виска, поправил белый галстук Кардью, пиджак. Он бы не хотел, чтобы его видели в неопрятном виде.

Я все еще не верил своим глазам, но во мне уже начала закипать злость. И злился я на мисс Лили Дориш. Если б не задержка, связанная с ее приездом, я бы не подвел Мюррея Кардью и оказался рядом в тот момент, когда ему требовалась моя помощь.

Старик, подумал я наступил на одну из «полевых мин», упомянутых Салливаном.

Глава 4

Долгая, выматывающая силы и нервы ночь прервалась приездом ослепительной Лили Дориш. Таких форм я не видел ни у кого, и едва ли увижу в будущем. А ее широченная улыбка разила наповал. Она вошла в вестибюль, окруженная коридорными, сгибающимися под тяжестью дюжины чемоданов, и в сопровождении пожилой женщины с продолговатым лицом и резко очерченным носом, очевидно, ее служанки. Засверкали вспышки газетчиков и фотографов отеля. Карл Нэверс приветствовал ее, как заезжую королеву. Я механически выразил радость по поводу ее появления и в награду получил приглашение заглянуть к ней завтра на коктейль. Два репортера, которые задушили бы меня голыми руками, узнав, что я скрываю от них происходящее сейчас на семнадцатом этаже отеля, осведомились о ее планах. Но вместо ответа услышали радостный вопль Лили Дориш.

— Макс! Дорогой Макс!

Максом оказался высокий широкоплечий мужчина с коротко подстриженными волосами, в смокинге, с моноклем, висящим на черном шелковом шнурке. Он направился к Дориш и склонился над ее рукой.

— Моя дорогая Лили, — сказано это было с немецким акцентом.

— Ты поужинаешь со мной, Макс? — теперь она видела во мне лишь служащего отеля. — Вы сможете договориться, Хаскелл, чтобы ужин подали мне в номер?

— Разумеется, — кивнул я.

— Меню я оставлю на совести вашего шеф-повара. Что-нибудь полегче. И бутылку сухого французского шампанского.

Я снова кивнул.

Макс вставил монокль в глаз и холодно оглядел меня.

— Стоимость ужина внесите в мой счет, пожалуйста.

— Нет, нет, Макси, — заворковала Дориш. — Я хочу, чтобы ты был у меня в долгу. И я жду твоего рассказа о Берлине и Париже.

Монокль вылетел из глаза Макси.

— Ну, если ты настаиваешь… — он был похож на Конрада Вейдта, игравшего нацистов в старых военных фильмах.

Дориш увлекла его к лифту, и тут сердце мое екнуло. В вестибюль вошли Жирары. Жульет стояла, держа мужа под руку, и наблюдала за процессией, шествующей к лифтам. Я не мог сказать, кто больше удивил ее, грудастая блондинка или элегантный насупленный Макси. Внезапно она отвернулась.

Я взглянул на ухмыляющегося Карла Нэверса.

— Зрелище запоминающееся.

— Кто этот Макси? — спросил я.

— Макс Кролл. Авангард прибывающей завтра делегации Бернарделя.

— А я мог бы поклясться, что он немец.

— Вы правы. Директор автомобильного завода Бернарделя в Западной Германии. Воевал в вермахте. Большая шишка в Общем рынке.

Теперь мне стала понятной реакция Жульет; Все, связанное с Бернарделем, напоминало ей об убийстве отца.

— Позаботьтесь об ужине для дамы, — напомнил Карл, все еще улыбаясь, — а не то вам позвонит сам Джордж Бэттл из своего дворца на Ривьере.

— Если он позвонит, я расскажу ему о Макси.

Дориш и ее свита уже уехали. Шарль и Жульет Жирар не спеша шли к лифтам.

— Что наверху? — услышал я вопрос Карла.

— Все по-прежнему. Орудие убийства не найдено. Непонятно, кто мог напасть на старика. Никто не заметил ничего подозрительного.

— Вам досталось от фараонов?

— Допрос еще не закончился.

Семнадцатый этаж.

Место смерти, раздражения, глубокого сожаления. Мюррей Кардью, осколок далекого прошлого, — кто мог покуситься на его жизнь? Мне вспомнились слова Шамбрэна о том, что старик мог бы стать величайшим шантажистом, если б захотел разбогатеть. Вдруг он все-таки решил свернуть на кривую дорожку?

Эта гипотеза могла рассматриваться наравне с другими. Сейчас полиция занималась проработкой версий и набирала факты. Как я и сказал Карлу Нэверсу, орудия убийства в номере не нашли. Судебный медик предположил, что Кардью ударили рукоятью пистолета. Но его могли ударить и любым другим тяжелым предметом с гладкой поверхностью. Ночная дежурная по этажу не заметила ничего подозрительного. И лифтер не видел человека, смахивающего на убийцу, хотя кто знает, как может выглядеть убийца. Ничего не дали и поиски отпечатков пальцев.

Я оставался единственной ниточкой. Кардью посылал за мной, но, как выяснилось, мое имя не было первым, пришедшим ему в голову. Телефонистка коммутатора показала, что сначала он попытался связаться с Шамбрэном. Потерпев неудачу, попросил соединить его с номером посла Франции в «Валдорфе». Его превосходительство приехал в Нью-Йорк, чтобы принять участие в сессии Генеральной Ассамблеи ООН, а также открыть первое заседание Международной торговой комиссии. Но месье Делакру в номере не оказалось, и Мюррей Кардью попросил телефонистку найти меня, что она и сделала.

Но и я не мог сказать ничего вразумительного.

Лейтенант Харди внешне напоминал скорее недоумевающего защитника футбольной команды колледжа, чем сотрудника отдела убийств. Он вновь и вновь заставлял меня рассказывать о дневной беседе с Мюрреем Кардью.

— Неувязки в размещении гостей за столами — не причина для убийства, — говорил он. — Ну-ка повторите, что он сказал вам по телефону.

Я повторял раз, другой, третий… «Возникли неожиданные затруднения в связи с той маленькой проблемой, которую мы обсуждали с вами сегодня». Речь шла не о самом размещении приглашенных, но «о тех же самых лицах».

Что это означало? Я не имел ни малейшего понятия.

— С одной стороны, ему срочно понадобился Хаскелл, с другой — он собирался лечь спать, не дожидаясь Шамбрэна, — недоумевал Харди.

— Он — глубокий старик, — вступился за Мюррея Кардью Шамбрэн. — И склонен к старомодным выражениям. «Неожиданные затруднения» могли заключаться в том, что он вспомнил о ком-то еще, кого мы забыли включить в список гостей. Или он мог найти ошибку в первоначальном плане. Или оказалось, что у месье Делакру аллергия на рыбу. Это означало, что нужно срочно менять меню. Так что «неожиданное» могло означать многое.

Харди на это не клюнул, чем завоевал мое доверие.

— Я думаю, речь все же шла о чем-то более важном, — он нахмурился, как маленький ребенок, изучающий головоломку, — о том, что могли решить вы, Шамбрэн. Поэтому он и позвонил вам первому. Что-то мог сделать и посол Франции. Едва ли Кардью волновался из-за меню.

— Наверное, нет, — кивнул Шамбрэн. — Но все равно, лейтенант, я не представляю, ради чего он меня искал.

Разговор этот происходил в номере Мюррея Кардью после того, как его тело увезли в городской морг.

— Значит, дело касается тех людей, которых Кардью хотел посадить за разные столы. — Харди справился с записной книжкой. — Посла Франции и его жены, Майкла Дигби Салливана, принцессы Барагрейв и ее сестры, мисс Айлин Гровеснор, месье и мадам Жирар и месье Поля Бернарделя, который сейчас летит над Атлантикой. Не остается ничего другого, как побеседовать с каждым. Кто-нибудь из них остановился в отеле?

— Жирары и Салливан, — ответил Шамбрэн. — Забронирован номер и Бернарделю. Он должен приехать утром.

— Что ж, давайте начнем с тех, кто уже в отеле, — принял решение Харди.

— Но вам придется говорить с ними отдельно, — напомнил Шамбрэн. — Жирары и Салливан несовместимы.

С того момента события, происшедшие в «Бомонте», получили два толкования, хотя кое в чем и совпадавшие. Первое — полицейское, основанное на расследовании, проведенном неторопливым, но настойчивым лейтенантом Харди. Второе — касается людей, едва избежавших гибели, к которой вели их собственные чувства и страхи, и злая воля.

О расследовании Харди легко прочесть в подшивках газет. Там есть все подробности об алиби и уликах, а также об усилиях полиции, пытавшейся предотвратить дальнейшие преступления.

Моя история, центральной фигурой которой стал Пьер Шамбрэн, полностью известна только мне. По просьбе Шамбрэна я вел подробные записи. Многие ключевые сцены прошли на моих глазах, о других я узнал от Шамбрэна и Диггера Салливана, который, возможно, более чем кто-либо представлял себе, что творит страх с людьми.

В половине второго ночи Диггера. Салливана в отеле не было, поэтому в кабинет Шамбрэна первыми пригласили Жираров.

Но пришел лишь Шарль Жирар.

— Моей жене нездоровится, она очень устала, — пояснил Шарль, входя в кабинет.

Шамбрэн представил его лейтенанту Харди и мне. Взгляд серых глаз уперся в меня. Я понял, что он вспомнил, где встречался со мной сегодня — в баре «Трапеция» с Салливаном, и причислил к друзьям последнего.

Шарль Жирар производил впечатление. Пронзительный взгляд, квадратная челюсть, волевое лицо, стройная, мускулистая фигура, — в суде он был, вероятно, опасным соперником. В дружеской компании он мог бы быть обаятельным собеседником. Но сейчас скорее напоминал прокурора.

По-английски Жирар говорил без малейшего акцента, и я предположил, что школу или колледж он окончил в Англии.

— Если вы вызвали меня в связи с попыткой ограбления нашего номера, я могу липа повторить, что все наши вещи на месте. Ничем не могу помочь и полагаю, что для вопросов вы могли бы найти более подходящее время.

— Просьба зайти ко мне не связана с дневным происшествием, месье, — ответил Шамбрэн. — По крайней мере мы так думаем. Сегодня вечером в отеле убили человека. Вы были знакомы с мистером Мюрреем Кардью?

— Никогда не слышал о нем, — без промедления ответил Жирар.

— Знала ли его ваша жена?

— Понятия не имею. Этот Кардью… его убили?

— Да.

— Как?

— Ударили по голове… чем-то тяжелым, — ответил Шамбрэн. По голосу чувствовалось, что он злится.

— Повторяю, я никогда о нем не слышал. Мать моей жены — американка. Жульет проводила здесь гораздо больше времени, чем я. Возможно, она и знала Кардью, хотя мне об этом неизвестно, — его глаза сузились. — Он молод?

— Через месяц ему исполнилось бы восемьдесят, — ответил Шамбрэн.

Напряжение разом покинуло Жирара. Какой же он ревнивец, подумал я.

— Мы с женой провели вечер в компании месье Делакру, посла Франции. Были на концерте в Центре Линкольна, а затем поехали в ночной клуб. В отель вернулись примерно полчаса назад, — его серые глаза остановились на мне. — Мне кажется, мистер Хаскелл видел, как мы вошли.

Похоже, он ничего не упускал.

— Мы не интересуемся вашим алиби, месье, — заверил его Шамбрэн и рассказал об участии Кардью в предстоящей встрече Бернарделя, в том числе и о том, как старик предлагал рассадить гостей. Жирар слушал с каменным лицом.

— Но я уже дал понять месье Лакосту, секретарю посольства, что мы с женой не считаем необходимым нарушать этикет из-за личных отношений.

— Не в этом суть, месье, — покачал головой Шамбрэн. — Что мог узнать мистер Кардью об одном из вас настолько важное, что его тут же убили?

— Мне кажется, вы торопитесь с выводами, — возразил Жирар. — Где доказательства, что его убили именно по этой причине? Его мог убить тот же вор, что, по вашим словам, побывал у нас в номере. Мне неизвестны какие-либо секреты, связанные с моей женой, мною или кем-то еще, кто будет сидеть за столом посла на званом вечере в честь месье Бернарделя.

— Мы хотели бы узнать у вашей жены, знает ли она Кардью, — вмешался Харди.

— Повторяю, моя жена плохо себя чувствует. Она уже легла. Прошедший день утомил ее. Позвольте мне выяснить, знакома ли она с Кардью. Если да, то уверен, что она найдет в себе силы ответить на ваши вопросы. Если нет, я попрошу вас оставить ее в покое, по крайней мере до утра.

— Хорошо, — согласился Харди.

Жирар снял трубку телефона на столе Шамбрэна и попросил телефонистку соединить его со своим номером. Его грубый голос внезапно стал мягким и нежным. С женой он говорил по-французски, в голосе слышалась искренняя озабоченность. Он упомянул фамилию Кардью. Затем положил трубку на рычаг.

— Моя жена никогда не слышала о Мюррее Кардью и ничем не может вам помочь.

— Тогда, если вы не возражаете, мы поговорим с ней утром, — принял решение Харди.

Едва он произнес эти слова, как открылась дверь, и в кабинет вошли Джерри Додд и Диггер Салливан.

— Мистер Салливан только сейчас появился в отеле, и я сразу попросил его… — Додд осекся, увидев Жирара.

Жирар и Салливан смотрели друг на друга. Салливан побледнел. Лицо Жирара, наоборот, стало пунцовым от злости. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но сдержался, двинулся к двери и остановился перед Салливаном.

— Предупреждаю вас, — его голос дрожал, — держитесь от нее подальше.

Глава 5

Жирар ушел, хлопнув дверью, а в кабинете повисла тяжелая тишина. Диггер Салливан полез в карман смокинга за пачкой сигарет. Его губы изогнулись в сухой улыбке.

— Да, неприятная встреча, — он чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся, прошел к столу Шамбрэна. — Я потрясен тем, что рассказал мне Додд. Бедный Кардью. Я хорошо знал его, хотя близко мы не сходились. Он долго жил за границей, — улыбка стала шире. — Сойтись близко мы и не могли, потому что мой отец был сыном ирландского революционера, мать — актрисой, ее папаша продавал гвозди и шурупы. С точки зрения Кардью, я принадлежал к простолюдинам. Да и об актрисах он был не слишком высокого мнения. Всегда щедрый, остроумный, хотя о многом предпочитал не говорить, зная, что подобные сведения тут же попадут в колонки светской хроники и причинят кому-то вред… Мне он нравился. И я пришел сказать, что не убивал его. Но алиби у меня нет. Во всяком случае, сейчас.

— Как это? — удивился Харди.

Диггер коротко взглянул на меня.

— Видите ли, я испытал потрясение… около шести вечера. Мне хотелось побыть одному, подумать. Я сел в машину — в гараже отеля подтвердят мои слова — и поехал за город, в Коннектикут. Нигде не останавливался, ни с кем не говорил. Но машина у меня заметная. Белый «феррари», спортивная модель. Ее наверняка видели на автостраде.

— Пока меня не интересует ваше алиби, — заметил Харди.

Шамбрэн вновь пересказал историю с рассаживанием гостей. Диггер слушал внимательно, нахмурившись, не упуская ни единого слова.

— Когда я впервые услышал о возникших затруднениях, то сам предложил сесть за любой другой стол. Я вообще не хотел идти на этот чертов ужин и вчера вечером позвонил Бернарделю в Париж, но он заявил, что тогда я окажусь в еще более щекотливом положении, чем теперь.

— Почему? — спросил Харди.

— Мой дорогой друг, очень многие, в том числе и Жульет Жирар, думают, что ее отца убил я. Если не покажусь на торжественной встрече, кое-кто решит, что я струсил. Это меня как раз не волнует, но мое отсутствие могут расценить и так, будто Поль Бернардель попросил меня не приходить. А он этого не хочет. Не в его интересах давать повод к разговорам о том, что он, мол, изменил свое отношение ко мне. Как говорится, куда ни кинь — все клин.

— И вы не представляете себе, о чем Мюррей Кардью хотел поговорить с Шамбрэном?

— Не имею ни малейшего понятия. Вы думаете, его убили, чтобы заткнуть ему рот?

— Вполне возможно.

Глаза Диггера сузились.

— Да, возможно, — повторил он.

— Значит, вы ничем не можете нам помочь?

— Сейчас нет, лейтенант, — у Салливана дернулась щека. — Я хотел бы помочь. Мюррей имел полное право умереть своей смертью. Он никогда и мухи не обидел.

Харди покачал головой. Ни одной ниточки, за которую можно было бы ухватиться. Он повернулся к Шамбрэну.

— Я намерен съездить в «Валдорф» и побеседовать с послом. Возможно, он знает, о чем хотел поговорить с ним Кардью. А Джерри пусть продолжит опрос служащих отеля. Вдруг кто-то что-нибудь да вспомнит.

— Я уже поговорил со многими, но безрезультатно, — ответил Додд. — Попробую еще раз.

Харди и Додд вышли из кабинета.

Я почувствовал, что Диггер Салливан хочет остаться с Шамбрэном наедине, и двинулся к двери.

— Подождите, Марк, — Шамбрэн подошел к комоду, где на электроплитке всегда грелся кофейник. Стоя спиной ко мне и Диггеру, он продолжил: — Как я понимаю, вы готовы приоткрыть карты?

— Есть и такой вариант.

Шамбрэн повернулся к нам с маленькой чашечкой кофе в руках.

— Я следовал за вами с закрытыми глазами, доверившись вам, как поводырю, мистер Салливан, — он не сводил глаз с лица Диггера. — Далее это невозможно по ряду причин. Я не хочу таиться от Харди. Мне слишком часто приходится обращаться в полицию. Я не могу сидеть сложа руки, я должен искать убийцу Мюррея Кардью, который был моим другом. Не хочу ждать, пока появятся новые жертвы. Ясно?

— Яснее некуда.

Шамбрэн вернулся к столу, поставил чашечку на полированную поверхность.

— И теперь, если уж мне суждено хранить ваши секреты, мистер Салливан, я не хочу хранить их один. Я несу ответственность перед мистером Бэттлом, владельцем отеля, и перед тысячами людей, работающих и живущих в отеле. Если я затею с вами какую-то игру и со мной что-то случится, я хочу, чтобы мотивы, которыми я руководствовался, были известны не только нам обоим. И я готов выслушивать ваши признания только в присутствии Хаскелла. Если вас это не устроит, мистер Салливан, я верну сюда лейтенанта Харди, расскажу, что вас застали в номере Жирара и я позволил вам уйти безнаказанным, потому что я романтик и в своих действиях руководствуюсь главным образом чувствами, а не логикой.

Вот я и получил ответ на вопрос, занимавший меня и Додда: почему Салливан не понес наказания, хотя его и застигли на месте преступления. Шамбрэн руководствовался свойственным ему шестым чувством. Но был ли он до конца откровенен? Или выбрал такое объяснение специально для Салливана?

Салливан взглянул на меня и устало улыбнулся.

— Если я колеблюсь, то не потому, что не доверяю вам, Хаскелл; Могу я попробовать вашего кофе, Шамбрэн?

— Наливайте, пожалуйста. У меня кофе по-турецки.

— Выпью с удовольствием, — Салливан направился к комоду.

— Если не хотите, можете не принимать в этом участия, — обратился ко мне Шамбрэн.

— Вы — босс, — ответил я.

Диггер повернул голову.

— Будьте серьезней, Марк. Дело опасное. Как говорила одна старушка, то, чего не знаешь, тебе не повредит.

— Какая старушка? — переспросил я.

Диггер пожал плечами, сел в большое, обитое зеленой кожей кресло у стола Шамбрэна, поставил чашечку кофе на маленький столик, откинул голову и закрыл глаза.

— Следующий труп, который пронесут по вашим коридорам, скорее всего будет мой.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это предотвратить, — вставил Шамбрэн. — «Бомонт» не может себе этого позволить.

— Я — тоже, — Салливан махнул рукой в сторону чашечки кофе. — Я вовлечен в войну, которая началась в стране, являющейся родиной этого напитка. Там фермер выращивает мак и собирает семена, по существу — чистый опиум. Давайте проследим путь двадцати двух фунтов чистого опиума по ступеням экономики. Вы, господа, должны понимать экономику смерти Мюррея Кардью, моей и еще бог знает скольких людей. Наш турецкий фермер продает двадцать два фунта опиума за пятьсот долларов. Превратить опиум в морфий-пустяк, но для дальнейшей переработки в героин требуются секретная лаборатория и опытный химик. На содержание и охрану лаборатории нужны деньги, химику надо платить гораздо больше, чем обычно платят химикам, он же рискует. К тому времени, когда химик превратит урожай нашего фермера в килограмм героина (это чуть больше двух фунтов), он уже стоит пять тысяч долларов.

Допустим, эта лаборатория находится во Франции. Оттуда килограмм героина направляется в Италию, ставшую штаб-квартирой крупнейших организаций, поставляющих наркотики на мировой рынок. Эти бизнесмены (а распространение наркотиков — огромный бизнес) посылают килограмм героина кораблем из Неаполя, Генуи или Палермо, или самолетом из римского аэропорта Фьюмичино в Нью-Йорк, где спрос на наркотики особенно велик. В доках Нью-Йорка наш килограмм героина стоит уже шестнадцать тысяч долларов. Проходя через руки дельцов и «пушеров»[1], он превращается примерно в семьдесят тысяч доз, стоимостью пять долларов каждая. Простая математика показывает, что двадцать два фунта опиума, за которые наш фермер получил пятьсот долларов, теперь стоят триста пятьдесят тысяч долларов. Большие деньги, не так ли?

Я и Шамбрэн промолчали.

— Федеральное бюро по борьбе с наркотиками полагает, что в США более сорока пяти тысяч наркоманов[2], — продолжал Диггер. — Двадцать долларов — необходимый минимум, который должен ежедневно тратить наркоман на героин. Многие тратят больше. Примерно пятьсот миллионов долларов (главным образом, украденных) попадает в карманы торговцев наркотиками. Это большое дело. Столь большое, что даже такого старика, как Кардью, прибьют без секундного колебания, если сочтут, что ему известно больше, чем следует. Та же участь может ждать некоего господина по фамилии Салливан, управляющего отелем Шамбрэна и молодого человека, который не верит афоризмам одной пожилой дамы.

Диггер пригубил кофе.

— Я затронул финансовый вопрос, чтобы вы поняли, что поставлено на карту: для руководителей этого бизнеса важно уничтожить любого, кто может хоть в чем-то помешать распространению белого порошка, несущего смерть и болезни тысячам людей. Уничтожить физически. Мюррея убили ударом по голове. Мне могут воткнуть в спину нож. Вас, Шамбрэн, скинуть с крыши вашего же отеля. А вы, Марк, вполне можете оказаться под колесами автомобиля на Мэдисон-авеню, — он допил кофе и поставил чашку на блюдце. — На вашем месте, Шамбрэн, я бы передал Майкла Дигби Салливана полиции, как обычного воришку. Вступив в игру на моей стороне, вы подвергнете себя огромному риску. Злодеи, которых я ищу, не коротают время в припортовых кафе Марселя или Нью-Йорка. Они ходят в белых галстуках и смокингах, их женщины сверкают бриллиантами, и без них редко обходятся званые вечера.

Салливан замолчал и поднялся с кресла.

— А теперь, господа, позвольте откланяться.

— Сядьте, Салливан, — Шамбрэн все еще сверлил его взглядом. — Я, конечно, не хотел бы превращать «Бомонт» в стрелковый тир, но войны, как известно, бывают разные. Если торговцы наркотиками используют этот отель в качестве базы для своих грязных делишек, я, клянусь богом, не могу оставаться в стороне. Рассказывайте обо всем.

Диггер опустился в кресло.

— Я впутался в это дело примерно так же, как и вы. Случайно. Стоял себе на перекрестке, никого не задевал и… на тебе, — он шумно выдохнул. — Мне, конечно, следовало бежать со всех ног.

— Но вы не убежали, — констатировал Шамбрэн.

— Нет, хотя следовало. И не потому, что боюсь. Просто я столкнулся с тем, от чего отказаться еще труднее, чем от наркотиков!

— Жульет Вальмон? — спросил Шамбрэн.

— Да, — кивнул Диггер. — Да, да, да!

По словам Салливана, все началось во время крупных международных шоссейных гонок на юге Франции. Автогонщик, которого он хорошо знал, техасец Эл Дженкинс, попал в аварию. Его отвезли во французскую больницу в крайне тяжелом состоянии. После гонки, в которой он финишировал вторым, Диггер навестил Дженкинса. Врач сказал, что шансы Дженкинса невелики. Чтобы снять боль, его кололи наркотиками. Диггер даже не понял, узнал ли его Дженкинс. Но техасец оказался живучим. День сменялся днем, и даже врачи начали верить, что он выкарабкается. Диггер регулярно навещал его. К концу второй недели Дженкинс уже мог сидеть в инвалидной коляске, и анализы показывали, что дело идет на поправку. Но с Дженкинсом что-то творилось. Чем крепче он становился физически, тем сильнее нервничал.

Наконец он не выдержал и во всем признался Диггеру. Он сидел на игле — не мог обойтись без героина. Так как ему становилось лучше, врачи перестали колоть ему морфий, и у него начались «ломки». Он умолял Диггера принести ему героин, без которого он уже не мог жить, сказал, что покончит с собой, если не получит наркотик в течение ближайших двадцати четырех часов.

— В такой ситуации можно проявить добропорядочность, показать, сколь высоки твои моральные устои, — продолжал Салливан, — и отделаться пустыми фразами, вроде «улыбайся и терпи». Но сначала надо представить, какие муки испытывает человек, лишенный наркотика. Я успокаивал Дженкинса и даже позволил ему сообщить мне фамилию человека, который мог дать ему героин. Меня как громом поразило. Распространителем наркотиков оказался Лангло, старший механик команды Бернарделя, знакомый мне по многим гонкам. Я пообещал Дженкинсу помочь ему и подумал, что на моем обещании он продержится еще день.

Потом я разыскал врача, знавшего, что Эл Дженкинс — наркоман. Он искренне сочувствовал Элу, но ничего не мог поделать. Наркотики выписывались только с ведома начальства. Заведующий отделением терпеть не мог наркоманов и считал, что их может вылечить только сила воли. Врач сказал мне, что закроет глаза на мою помощь Элу: «У вашего Дженкинса еще будет время перебороть эту пагубную привычку. А сейчас главное для него — оправиться от последствий аварии».

Диггер отправился к Лангло и после долгих уговоров получил от него то, что требовалось Элу Дженкинсу.

— Лангло особо и не боялся, — отметил Салливан. — Во Франции наркомании не придают особого значения. По официальной статистике во всей стране лишь три сотни наркоманов. Вот почему во Франции и расплодились те секретные лаборатории, о которых я говорил. Конечно, полиция сотрудничает с Интерполом и Федеральным бюро по борьбе с наркотиками. Раз в год они громят какую-нибудь лабораторию. Но не ведут, как мы, постоянный учет распространителей наркотиков и не следят за ними. Этот Лангло обслуживал многих спортсменов из разных стран, да и туристов тоже. Эл частенько пользовался его услугами. Поэтому, поломавшись для виду, Лангло дал мне героин и шприц, с которыми я вернулся в больницу. — Лицо Салливана закаменело. — Эл умер раньше. Прыгнул вниз с десятого этажа больницы, когда медицинская сестра отвернулась на мгновение.

Диггер заерзал в кресле.

— Вот тогда что-то случилось со мной. Эла погубили Лангло и такие, как он. Вы понимаете, он не оказывал Элу услугу, снабжая его героином. Я щедро заплатил за него.

Диггер не был ни французом по происхождению, ни французским гражданином. Он не хотел ввязываться в эту историю, но чувствовал, что должен остановить Лангло. Поэтому он пошел к Полю Бернарделю, боссу Лангло и своему давнему другу. Бернардель изумился, узнав, чем занимается его старший механик. Он и Диггер поехали в ангар, где Лангло колдовал над гоночными машинами Бернарделя. Но опоздали. Лангло лежал в ангаре с пулей в голове. Убийцу никто не видел.

— В течение нескольких часов два человека ушли в мир иной. Оба — мелкая рыбешка. Один — наркоман, другой — «пушер». Не знаю почему, но я кипел от ярости. Я чувствовал, что Эл умер такой же насильственной смертью, что и Лангло.

Бернардель знал об этом куда больше меня. Он рассказал, сколь выгодна торговля наркотиками и о секретных лабораториях. Более того, ходили упорные слухи, что торговлей наркотиками занялась ОАС, чтобы на вырученные деньги покупать оружие и снаряжение, необходимые для борьбы с голлистами. Рынок США мог принести миллионы долларов. Я, можно сказать, вступил в борьбу за спасение своей страны. Бернардель предложил познакомить меня с человеком, который серьезно занимался этой проблемой. Им оказался Жорж Вальмон, убежденный сторонник де Голля. Вальмон пытался перекрыть каналы, по которым оасовцы доставляли наркотики в США. Делал он это не из любви к людям, которые могли превратиться в наркоманов, а для того, чтобы лишить ОАС источника средств на приобретение оружия. И я… я поехал к полковнику Вальмону. Он тепло встретил меня и представил дочери, Жульет.

Жульет Вальмон, полуфранцуженка, полуамериканка, произвела на Диггера неотразимое впечатление. Он встречался со многими женщинами, но ни разу ему в голову не приходила мысль, что пора бы и жениться.

— Впервые увидев Жульет, я понял, что мы не расстанемся до конца наших дней. Наверное, мои слова покажутся вам самоуверенными, но то же самое почувствовала и Жульет. Мы влюбились друг в друга. Раз и навсегда. Оставалась лишь одна загвоздка — ее привязанность к отцу. Она не хотела оставлять его одного. Полковник жил под страхом смерти. За ним охотились террористы ОАС, объединившиеся с безжалостными торговцами наркотиками. Мне нравился Жорж Вальмон, и не только потому, что благодаря ему на свет появилось такое чудо, как Жульет. Если он хотел бороться с террористами, я был готов помочь. Можете представить мое состояние.

Как выяснилось, Диггер действительно мог помочь Вальмону. Кто-то должен был занять место Лангло, чтобы снабжать наркотиками автогонщиков и болельщиков, приезжающих из других стран. Если бы Диггер, сам автогонщик, вышел на этого человека, от него потянулась бы ниточка к боссам преступного мира, за которыми и охотился полковник Вальмон. Поручение было опасным, но Диггер с энтузиазмом взялся за дело. Тем более что участие в борьбе с террористами позволяло ему часто видеться с Жульет, они сражались по одну сторону баррикад, все лучше узнавая друг друга. Поиски ни к чему не привели, хотя им помогал Поль Бернардель, да и секретные агенты полковника Вальмона также старались изо всех сил.

Месяц спустя полковника Вальмона попытались убрать. Он ехал в машине по Елисейским полям, когда, словно в гангстерском фильме, с ними поравнялась другая машина, и ее пассажиры открыли огонь из автоматов. То ли шофер оказался героем, то ли Вальмону просто повезло, но его машина резко повернула вправо, врезалась в дерево и перевернулась. Шофер погиб, а Вальмон, оказавшись под машиной, остался невредим.

Не вызывало сомнений, что террористы на этом не остановятся. Делакру, тогда министр юстиции, Бернардель и Шарль Жирар, старший прокурор в ведомстве Делакру, умоляли Вальмона покинуть Францию или хотя бы уехать из Парижа. Вальмон отказался, чувствуя, что цель близка, и скоро он сможет назвать имена тех, кто продает наркотики, добывая оружие террористам, и ушел в подполье. Никто, в том числе Делакру, Бернардель и Жирар, не знали, где он прячется. Секретом маленькой квартирки на Левом Берегу Вальмон поделился только с одним человеком — Диггером.

— Он мог выбрать любого из полудюжины доверенных агентов, — пояснил Салливан. — Но выбрал меня. Конечно, он знал, что я не подведу, но решающим фактором стала наша любовь с Жульет, он не хотел разлучать нас. Итак, я знал, где находится квартира, и выполнял обязанности курьера, приносил донесения и уносил записки с заданиями другим агентам. Я действовал по законам конспирации. Никогда не подъезжал к дому, где поселился Вальмон, на своей машине. И вообще изображал другого человека: то рабочего, то кондуктора автобуса. Однажды явился в солдатской форме. Насколько мне известно, я ни разу не привел за собой хвоста.

Боялся Вальмон только одного: как бы в высшем эшелоне власти, среди тех, кому он полностью доверял, не оказалось человека, связанного с террористами и торговцами наркотиками. Конкретных поводов для подозрений у него не было, но в прошлом такое случалось, да и теперь многие ловушки, расставленные им, не приносили успеха. Словно враг всегда опережал его на один шаг. Только я пользовался абсолютным доверием Вальмона. Меня не интересовала внутренняя политика Франции. Я не нуждался в деньгах. И любил Жульет.

Однажды, в тот самый день, в моем номере раздался телефонный звонок. Звонил Вальмон. Нервный, взбудораженный. Он сказал, что наконец-то раскрыл личность этого высокопоставленного предателя. Кроме того, он опасался, что террористы вот-вот установят, где он скрывается, и спросил, не могу ли я приехать немедленно и увезти Жульет в какое-нибудь безопасное место. Переодеваться не было времени. Пришлось ехать в открытую.

Я подъехал в своей машине к подъезду. Вальмон жил на четвертом этаже. Когда я поднялся на второй, загремели выстрелы. Я буквально взлетел на четвертый этаж и вышиб запертую входную дверь. Вальмон лежал на полу, иссеченный автоматной очередью. Я метнулся к открытому окну у пожарной лестницы. Какой-то мужчина как раз спрыгнул с нее во двор. Его ждал маленький черный «пежо». Я понял, что уже ничем не помогу полковнику. Оставалась возможность догнать «пежо» и не дать террористу уйти. Слава богу, подумал я, что Жульет не было дома, сбежал по ступенькам, вскочил в машину и сорвался с места, естественно, не подозревая о том, что Жульет, торопясь домой, видела меня.

Улицы в том районе я знал как свои пять пальцев. Мне часто приходилось кружить по ним, прежде чем подойти к дому Вальмона. Однако мои поиски не увенчались успехом. «Пежо» как сквозь землю провалился. Через полчаса или около этого я сдался и решил уже вернуться на место преступления. Но тут заметил, что нахожусь рядом с административным корпусом автокомпании Бернарделя. Я подумал, что его необходимо поставить в известность, оставил машину у тротуара и поднялся к нему.

Бернардель сидел белый как полотно. Ему уже сообщили о случившемся. Мало того, сказали, что Жульет видела, как я выбегал из подъезда, и полиция уже ищет меня.

Я полагал, что мне нужно вернуться в квартиру Вальмона. Жульет не могла мне не поверить. А улики лишь подтвердили бы мою правоту. Бернардель, однако, придерживался другого мнения.

Террористы и торговцы наркотиками приложили бы все силы, чтобы отвести от себя подозрения в убийстве полковника Вальмона. И в лице Жульет они получили идеального свидетеля. Она видела меня выбегавшим из подъезда. Вальмон шел по следу наркомафии. Вот ему и рассказали, что я купил у Лангло героин для Эла Дженкинса. Вальмон клюнул, за что и поплатился собственной жизнью. Выходило, что виновным окажусь я. И снять меня с крючка могло только стопроцентное алиби, — Диггер глубоко вздохнул. — Я попытался поговорить с Жульет по телефону, но связаться с ней не удалось. И я решил, что смогу все объяснить на другой день.

Мы уехали в поместье Бернарделя на его машине. Там не было ни слуг, ни соседей. На следующее утро вернулись в Париж, и я сдался полиции, — Диггер встал. — Хочется выпить, — он подошел к бару, плеснул себе виски и выпил его неразбавленным.

— Я знаю, что вы читали газетные отчеты тех дней. Они далеко не полные. О первых часах вообще нет речи. Жульет разительно переменилась. Едва я обращался к ней, она начинала кричать. А главным моим врагом стал Шарль Жирар. Мы с ним встречались раз или два. Я знал, что он меня недолюбливает. А на Жульет он всегда смотрел, как голодный волк на кусок мяса. Может, он и стремился найти убийцу, но мне показалось, что тогда ему более всего хотелось устранить соперника, претендующего на руку и сердце Жульет.

Жирар выслушал нас, но не поверил ни единому нашему слову, не поверил или не захотел поверить. Ему уже все было ясно. Как и предугадал Бернардель, он знал о моей связи с Лангло и Элом Дженкинсом и не допускал мысли, что я хотел помочь другу. Обвинил меня в распространении наркотиков. Предположил, что я обвел Бернарделя вокруг пальца, чтобы с его помощью сблизиться с полковником Вальмоном, самым опасным врагом наркомафии. Документально доказал, что, после того как я стал работать на Вальмона, пять или шесть расставленных ловушек остались пустыми. Кто-то, пользующийся полным доверием полковника, выдавал его секреты. Жирар заявил, что секреты выдавал я. Он обвинил меня в том, что я использовал Жульет. В свое последнее утро Вальмон сказал Жульет, что догадался, кто из высокопоставленных деятелей сотрудничает с торговцами наркотиками. Имя он не назвал, опасаясь за ее жизнь, но собирался назвать его мне. Жирар предположил, что Вальмон действительно назвал это имя, и мне не осталось ничего другого, как убить его, чтобы никто не узнал пособника террористов и торговцев наркотиками. Он сказал, что я вновь обманул Бернарделя и убедил его подтвердить мое алиби. Объяснил и причину, по которой Бернардель помогает мне: тот верил, что я сражаюсь на его стороне.

Диггер коротко рассмеялся.

— Несколько минут чаши весов колебались. Я видел, что Бернардель потрясен. Версия — Жирара могла соответствовать действительности. Я мог лгать ему с самого начала. Мог распространять наркотики. Мог использовать его, чтобы войти в контакт с Вальмоном и Жульет. Мог убить полковника, узнав, что тот вышел на человека, прикрывающего торговцев наркотиками… Бернардель знал, что я в курсе замыслов полковника, что побывал в квартире Вальмона в то утро, когда его убили. Трудно сказать, как поступил бы я, окажись на его месте. Возможно, бросил бы на съедение волкам. И когда его спросили напрямик, не выдумка ли эта история с алиби, я почти не сомневался, что Бернардель во всем признается. Но он ответил: «Это не история, это — факт».

Диггер поставил пустой бокал рядом с бутылкой виски.

— Едва ли Жирар или кто-то из полицейских поверили Бернарделю. Жульет не поверила наверняка. Но Бернардель занимал такое положение в правительственной иерархии, что его слово не вызывало сомнений у власть имущих. Не знаю, что происходило за закрытыми дверями, но Бернардель убедил своих собеседников в моей невиновности. Допускаю даже, что он поделился с ними своими сомнениями, но все равно убедил отпустить меня, чтобы потом я вывел их на крупных дельцов. Однако главное для меня заключалось в том, что у Жульет никаких сомнений не было. Она уверовала, что я лгал ей с самого начала, просто использовал ее, чтобы шпионить за отцом. Я не смог встретиться с ней наедине, поговорить, объясниться. Жирар стал ее защитником, всячески оберегал ее от меня, внушал, что я — предатель. И в конце концов добился своего… женился на Жульет.

Диггер замолчал. Минуту спустя, видя, что продолжения не будет, Шамбрэн задал ему вопрос:

— Но оставшись с вами наедине, Бернардель наверняка изложил свою истинную позицию?

— О, он снова и снова заверял меня, что ни на секунду не сомневается, но посоветовал на некоторое время уехать из Франции, так как не гарантировал моей безопасности. Черт, они не могли гарантировать безопасность даже своему президенту. Я же не хотел уезжать.

— Почему?

— Мой дорогой друг, — улыбнулся Диггер, — у меня оставался один шанс помириться с Жульет-найти настоящего убийцу ее отца, мужчину, который спустился по пожарной лестнице и уехал в «пежо».

— Вы думаете, что узнаете его, увидев вновь?

— Едва ли. Я видел его только со спины. Но в одиночку я бы не справился. Рассчитывать на помощь французских правоохранительных органов не приходилось. Они относились ко мне с нескрываемым подозрением. Через моего друга я вышел на одного из руководителей Интерпола, Международной организации уголовной полиции. Ее штаб-квартира располагалась на тихой улочке Поль Валери в центре Парижа. Не знаю, что вам известно об Интерполе, но это не полиция в привычном смысле слова. Это — коммуникационный центр, связывающий шестьдесят с лишним стран на всех континентах. У Интерпола есть средства радиосвязи, архивы. В них хранятся сведения о десятках и сотнях тысяч преступников, их имена, клички, приметы, отпечатки пальцев. Члены Интерпола постоянно извещают штаб-квартиру, если в поле их зрения попадает кто-то из известных преступников. Так что, если полиция Нью-Йорка хочет побеседовать с контрабандистом, орудующим на международном уровне, она связывается с неприметным домом на улице Поль Валери и, скорее всего, получает точную информацию о том, где находится нужный ей человек.

Я попросил подготовить мне список торговцев наркотиками, оперирующих во Франции. Список я получил не слишком длинный, и он не оправдал моих ожиданий. Убийц среди них не было. Они только торговали наркотиками, проявляя при этом чудеса изворотливости. Кое-кого ловили за руку, сажали в тюрьму, они выходили на свободу и вновь принимались за старое. Как я уже говорил, за торговлю наркотиками во Франции карали не слишком строго. Сотрудник Интерпола предположил, что разыскиваемый мною убийца — скорее всего, оасовский террорист и не значится в их архивах. Досье на таких людей хранятся в Разведывательном управлении французской армии. Там мне мило улыбнулись, поговорили со мной о погоде и выпроводили за дверь.

Лишь тогда я узнал, что единственной силой, противостоящей международной торговле наркотиками, является Федеральное бюро по борьбе с распространением наркотиков. Как обычно, американцы узнают о том, что делается у них в стране, только за границей. Федеральное бюро направляло агентов в помощь полиции других стран, чтобы отсечь производителей наркотиков от рынка сбыта. Римское отделение бюро ежегодно прилагало руку к аресту шестидесяти или семидесяти отъявленных преступников. Мне удалось войти в контакт с одним из лучших агентов. Не сразу, но он поверил мне. Когда же он высказал некоторые догадки, волосы у меня встали дыбом. Агент, звали его Сэм Лоринг, держал постоянную связь с полковником Вальмоном. Как я уже говорил, Вальмон подозревал, что кто-то из высокопоставленных государственных деятелей Франции помогает торговцам наркотиками и террористам ОАС. Список подозреваемых он передал Лорингу. В нем значилось семь фамилий. Обладателей четырех я знал лично.

Список начинался с Поля Бернарделя, моего друга и защитника. Ему первому я рассказал о Лангло, и он без труда мог устроить так, чтобы механика убили до нашего приезда. Мой друг, который свел меня с Вальмоном, знал, что я расскажу ему услышанное от полковника. Далее следовали месье Жак Делакру, тогда министр юстиции, теперь — посол, Шарль Жирар и Макс Кролл. Он управлял заводом Бернарделя в ФРГ, и я часто встречался с ним на различных автогонках.

— Кролл сейчас в отеле, — заметил я.

— Знаю. И это только начало, — продолжал Диггер, — потому что заседания Международной торговой комиссии, и у меня есть основания это утверждать, используются как ширма для встречи главных фигур заговора против де Голля. Мы обговаривали это с Лорингом. Поначалу я тоже сомневался, все-таки многие из этих людей не раз доказывали свою преданность президенту Франции. Лоринг ответил мне, что на этот раз ставки слишком высоки. И дело не только в деньгах, хотя прибыль может исчисляться миллионами. Речь идет о захвате власти во Франции. На деньги они могли и не поддаться. Но устояли ли перед таким искушением, как неограниченная власть?

— С тех пор прошло более двух лет, — заметил Шамбрэн.

— Менее месяца назад террористы вновь попытались убить де Голля. И я задал себе эти вопросы. Четверо из списка Лоринга собрались под вашей крышей, Шамбрэн. На торжественной встрече Бернарделя может появиться еще кое-кто. Может, «Бомонт» превращается в центр преступного мира? Вдруг кто-то из них возглавляет заговор против де Голля? И кто ответствен за смерть полковника Вальмона? — его кулак опустился на подлокотник кресла. — Более всего меня заботит ответ на последний вопрос. Я хочу принести Жульет голову убийцы ее отца.

— Даже если это будет голова ее мужа? — спросил Шамбрэн.

— Вчера она заговорила со мной, — Салливан словно не услышал вопроса. — Заговорила после всего, что произошло. Она просила о помощи. Марк это слышал.

— Какой помощи? — нахмурился Шамбрэн.

— Если б я знал, — Салливан закрыл лицо руками.

Шамбрэн закурил, выпустил струю дыма.

— Что вы искали в номере Жираров?

— Я говорил вам — полевые мины, — рот Диггера изогнулся в сухой улыбке. — Жирар, Бернардель, Кролл, Делакру. Один из них наверняка возглавляет заговор. И заседание Международной торговой комиссии прикроет переговоры заговорщиков с торговцами наркотиками в этой стране. Я думаю, из рук в руки перейдут крупные суммы, достаточные для того, чтобы финансировать политический переворот во Франции.

И у кого-то должны храниться имена, адреса, телефоны, графики встреч. Жирар приехал первым. Я рассчитывал найти эти сведения у него в номере.

— Ваш следующий шаг?

Диггер рассмеялся.

— Я — близкий друг Поля Бернарделя. Буду его гостем на торжественной встрече в субботу. Буду всюду сопровождать его следующие несколько дней. И… жадно ловить каждое слово, кто бы его ни произнес.

Шамбрэн встал, прошелся по кабинету.

— Вы рассказали нам удивительную историю, мистер Салливан. Я сочувствую тому, что пришлось вам пережить. Мне не раз приходилось видеть, к чему приводят наркотики, и меня тревожит, что все больше людей попадает в сети торговцев этим зельем. Но я хочу, чтобы вы ясно поняли мою позицию. Де Голля могут свергнуть. Во Франции могут прийти к власти военные. Мне до этого нет дела. Да и вам, думаю, тоже. Вы хотите оправдаться перед Жульет Жирар, а я хочу найти убийцу Мюррея Кардью. И хочу, чтобы в моем отеле царили мир и спокойствие. Если дороги, ведущие к нашим целям, совпадут, будем работать рука об руку. Если нет — извините, я пойду своей, не обращая внимания на ваши любовные отношения или судьбу Французской республики, — он засмеялся и затушил окурок в серебряной пепельнице. — Наверное, звучит высокопарно, но суть передана точно.

ЧАСТЬ II

Глава 1

Возможно, Шамбрэн уснул после нашей беседы. Не знаю. Кто-то, кажется, Джерри Додд, говорил, что Шамбрэн, как лошадь, может спать стоя и с открытыми глазами. В четыре утра он предложил мне отдохнуть, так как наступающий день сулил немалую суматоху. Сообщения для прессы о подробностях смерти Мюррея Кардью, допросы лейтенанта Харди и помощника окружного прокурора, да еще прибытие Поля Бернарделя и его свиты из международного аэропорта Кеннеди…

Как в тумане, я поднялся к себе. В голове все перемешалось. Я с трудом переваривал историю Салливана. Уж, конечно, борьба с международным наркобизнесом или сохранение политического равновесия во Франции не входили в круг моих обязанностей как пресс-секретаря «Бомонта». Меня заботило лишь то обстоятельство, что по нашим коридорам не оставляя следов, ходил убийца. Именно на это указал Шамбрэн, прежде чем выпроводить меня из кабинета.

— Наркотиками должно заниматься Федеральное бюро, Марк. А французской политикой — политики Франции. Но мы не можем забывать ни о первом, ни о втором, потому что факторы определяют происходящее. Когда речь идет о ревности, мести или жадности, человек не один раз подумает, прежде чем пойдет на убийство. В нашем же случае этого ждать не приходится. Если вы что-то услышите, о чем-то догадаетесь, кого-то заподозрите, немедленно приходите ко мне. Я доверяю себе и доверяю вам. Больше никому.

— Благодарю.

— Почти каждый человек покупается, Марк. Эта свора, торговцы наркотиками и террористы, могут заплатить любую цену.

— Но они не стали покупать Кардью, — заметил я. — Не оставили ему возможности выбора.

— Вот это меня и пугает. У кого-то хватило ума понять, что Мюррей Кардью, на банковском счету которого нет ни цента, не продается. И этот кто-то прекрасно разбирается в чувствах Салливана, да и нас, похоже, знает неплохо. Они готовы на все, могут заплатить любые деньги, и человеческая жизнь для них — пустяк. Поэтому не думайте, что это — игра, и ловкий ход может заставить их отступить. Они не отступят. Слишком велик приз, который ждет их в случае победы.

Не так-то легко засыпать с мыслями обо всем этом, но мне удалось заснуть.

А потом начался новый день. Чего нет в «Бомонте», так это газеты. Отелю она не нужна. Диггер Салливан сказал, что будет ловить каждое слово. На следующее утро «Бомонт» гудел от разговоров. Должно быть, все тысяча двести служащих отеля, от коридорных и посудомоек до личного секретаря Шамбрэна, мисс Руйсдэйл, охранявшей вход в его кабинет от незваных гостей, обсуждали случившееся. Я понял это, когда около девяти утра вошел в свою приемную.

— Хороший сегодня денек, — произнес лифтер, доставивший меня на четвертый этаж. Как он ждал, что я хоть чем-то поделюсь с ним! Но я промолчал.

Шелда Мэйсон, моя красавица секретарша, обычно опаздывала на работу. На этот раз она пришла раньше и встала из-за стола, едва я появился в приемной.

— Говорить ты не можешь, так?

— Нет, во всяком случае, о том, что тебя интересует.

— А что насчет мистера Кардью?

— О чем ты?

— У меня на столе его гостевая карточка. Ни родственников, ни счета в банке, ни адвоката. Кто позаботится о нем?

— В каком смысле?

— Похороны. Церемония прощания. Старики, что не выходят из «Спартанца», наверняка захотят проводить его в последний путь.

— Шамбрэн заботился о нем много лет, — ответил я. — Полагаю, он все устроит.

— Можно мне спросить у него, не могу ли я чем-нибудь помочь. Мне нравился мистер Кардью. Благодаря ему я убедилась, что мир, описанный сестрами Бронте, когда-то действительно существовал. Мне хотелось бы что-нибудь для него сделать. Что выяснила полиция?

— В четыре утра, когда я отправился спать, расследование еще не дало никаких результатов. А с Шамбрэном поговори. Думаю, он обрадуется, если ты поможешь ему в этом деле.

— А что нам уготовано на сегодня?

— Около одиннадцати прибывает из аэропорта Поль Бернардель. Я должен сидеть у телефона. Мне скажут, желает он пышной встречи или нет. А у тебя показ мод в «Зеленой комнате».

От одного упоминания фамилии Бернарделя у меня по коже побежали мурашки. В списке подозреваемых, составленном Салливаном, он занимал первую строку.

— Чуть не забыла, тебя же ждут, — воскликнула Шелда. — Месье Лакост, секретарь посла Франции. Ранняя пташка. Он уже четверть часа в кабинете.

Жан Лакост меня удивил. Именно он настаивал на том, чтобы Бернардель, Салливан и Жирары оказались за одним столом. Со слов Мюррея Кардью я представлял его грубым солдафоном, но увидел изнеженного гомосексуалиста.

— Мистер Хаскелл? — спросил он, едва я переступил порог.

— Извините, что пришел так рано, но у меня к вам неотложное дело.

Идеальное английское произношение. Темно-синий костюм, слишком узкие брюки, подложенные плечи. Ботинки из темно-синей кожи. Черные, прилизанные волосы. Маленький рот, губы бантиком.

— В «Валдорфе» все просто потрясены. Вы, вероятно, знаете, что мистер Кардью был близким другом месье Делакру.

— Кажется, в прошлом они часто играли в шахматы, — вставил я.

— Сражались! Месье Делакру относился к старому джентльмену с глубокой симпатией, поэтому ужасно расстроился. Ужасно. Он приехал бы сюда, если б дипломатический протокол не требовал его присутствия в аэропорту. Он должен встречать месье Бернарделя. А меня попросили узнать у вас, не нужна ли какая помощь в организации похорон.

— Этот вопрос лучше задать мистеру Шамбрэну. Мне кажется, о похоронах еще не думали. Тело отправлено на медицинскую экспертизу.

— Как жаль. Такое потрясение, — бегающие черные глазки Лакоста впервые уперлись в меня. — Полиция что-нибудь нашла?

— Я не слышал.

— Разумеется, вы не вправе рассказывать все, что вам известно.

— Я действительно не могу сказать вам ничего нового.

— Должно быть, я один из последних людей, кто говорил с ним. Вы знаете, что он позвонил послу за несколько минут до смерти?

— Да, мне это известно.

— Он хотел поговорить с послом, но месье и мадам Делакру уехали на концерт вместе с месье и мадам Жирар. Они живут в вашем отеле.

— Я знаю. Сегодня у меня трудный день, месье Лакост. Вы, кажется, пришли ко мне по какому-то делу?

— Да, да. Речь пойдет о званом вечере в честь месье Бернарделя, намеченном на субботу. Мы с мистером Кардью составили список гостей и распределили их по столам в соответствии с дипломатическим протоколом. Теперь все эти заботы легли на меня. Мистер Кардью готовил окончательный вариант и говорил мне, что контроль за подготовкой карточек с фамилиями гостей и посадочных листов возложен на вас. Он успел передать вам эти листы?

— Нет, — ответил я. — Вчера мы говорили с мистером Кардью о посадочных листах, но он мне их не передал.

Лакост взмахнул ухоженными руками, изображая отчаяние.

— Где же я их теперь возьму? Полиция, должно быть, наложила руку на все вещи мистера Кардью.

— Так ли велика беда, мистер Лакост? У вас же есть экземпляр списка приглашенных.

— Есть. Но их же надо рассадить! — Лакост покачал головой. — Никто не мог справиться с этим лучше мистера Кардью. Как вы думаете, полиция разрешит мне взглянуть на его черновики? Они же не имеют никакого отношения к убийству? Я хочу сказать, дорогой мистер Хаскелл, едва ли в размещении гостей за столами кроется мотив убийства.

— Попробую вам помочь, но ничего не обещаю, — ответил я.

— Мне следовало вспомнить об этом вчера ночью, когда полиция беседовала со мной, но меня так расстроило известие о смерти мистера Кардью! И я старался вспомнить, что он сказал по телефону.

Я постарался ничем не выразить своего любопытства.

— Вроде бы не сказал ничего особенного. Спросил месье Делакру. Я ответил, что посол на концерте, а потом, — возможно, заедет в ночной клуб. Мистер Кардью… Он был очень возбужден.

— Той ночью удача отвернулась от него, — заметил я. — Сначала он пытался связаться с нашим управляющим, мистером Шамбрэном, но тот уехал в театр. Потом позвонил послу, но и его не оказалось на месте. Тогда нашел меня, но мне не удалось сразу подняться к нему в номер. Если б я пришел на десять минут раньше…

Черные глаза вновь уперлись в меня. И я начал понимать, что секретарь посла не так прост, как могло показаться с первого взгляда.

— Он так и не сказал вам, что его беспокоило?

— Нет. Он просто попросил меня зайти к нему в номер. Я пришел слишком поздно…

— Не смею больше отнимать у вас время, — Лакост двинулся к двери. — Но я буду у вас в вечном долгу, если добудете мне черновик посадочного листа. Вы понимаете, званого ужина никто не отменял.

Он кивнул на прощание и вышел. На моем столе звякнул телефон, и я снял трубку.

— С вами хочет поговорить господин Кролл, — сообщила Шелда.

— Предложи господину пройти в кабинет, — ответил я и подумал, не остался ли Кролл у Лили Дориш на всю ночь.

— Мистер Хаскелл? — каждое слово звонким эхом отдавалось от стен. — Как я понимаю, вы — пресс-секретарь отеля.

— Совершенно верно, сэр.

— Я хотел бы уладить с вами некоторые вопросы, — как и Лили Дориш, Кролл не делал различия между служащими отеля, будь то пресс-секретарь или коридорный.

— Улаживайте, мистер Кролл, — не слишком вежливо ответил я.

— Скоро сюда прибудет месье Бернардель. В аэропорту он встретился с журналистами, но хочет, чтобы в отеле их не было. Из машины он поднимется в свой номер. Никаких репортеров. Никаких фотографов. Никаких сообщений о его приходах и уходах. Ни сегодня, ни в будущем, без личного одобрения месье Бернарделя. Я выразился достаточно ясно?

— Достаточно, мистер Кролл.

— Останется только сожалеть, если отель попытается использовать месье Бернарделя как свою рекламу.

— Вы выразились достаточно ясно, сэр.

— Надеюсь на это. — И все. Ни «благодарю», ни «до свидания».

Я вышел в приемную и перепоручил Шелде решение всех текущих вопросов. Мне надо было переговорить с Шамбрэном.

Шамбрэн был не один, но мисс Руйсдэйл пригласила меня в кабинет. Он сидел за столом, свеженький, как огурчик, словно спал не меньше двенадцати часов. Перед ним дымилась чашечка кофе по-турецки.

Беседовал он с миссис Вейч, нашей старшей телефонисткой, и шустрой рыжеволосой Джейн Придль, одной из ее подчиненных. От наших телефонисток требовалось не только мастерство, но и умение держать язык за зубами. Примерно восемьдесят процентов гостей «Бомонта» обманывали своих мужей или жен, так что телефонисткам, сидящим на коммутаторе, приходилось слышать многое, не предназначавшееся для чужих ушей. Но миссис Вейч и ее девушки не допускали ошибок. Во всяком случае, жалоб на их работу не поступало.

Во взгляде Шамбрэна я почувствовал симпатию. Должно быть, мой вид не оставлял сомнений в том, что выспаться мне не удалось. Я поздоровался с миссис Вейч и Джейн Придль.

— Миссис Вейч пришла ко мне с интересным известием, Марк. Миссис Вейч, не могли бы вы и Джейн повторить все с самого начала?

— Не знаю, знакомы ли вы с нашей системой, мистер Хаскелл. Две наши девушки соединяют гостей отеля с городом, и две — город с отелем. У первых есть блокноты, в которые они записывают номера телефонов, продиктованные гостями. Затем они набирают эти номера и, если абонент на другом конце провода берет трубку, соединяют его с нашим постояльцем. После этого листок вырывается из блокнота и кладется в проволочную корзинку. Старшая телефонистка (днем — я, ночью — миссис Кайли) через регулярные промежутки обходит девушек и собирает листки. Листки регистрируются, и стоимость разговора вносится в счет. Какое-то время мы храним эти записи, на случай, если у гостя возникнут претензии. Если разговор междугородный, на листке сразу отмечается его продолжительность.

— Очень эффективная система, — прокомментировал я.

Миссис Вейч довольно улыбнулась.

— Джейн работала в ночь, а утром, прочитав газету, сразу пришла ко мне.

— Я очень огорчилась, узнав, что случилось с мистером Кардью, — вступила в разговор девушка. — Вы, конечно, не представляете себе, мистер Хаскелл, что такое работа на коммутаторе. В наших руках жизни сотен людей. Мы не соединяем любовницу мужчины с его номером, если трубку берет жена. И наоборот. Мы делаем все возможное, чтобы лишние слова не достигли чужих ушей. Но вы думаете, нас благодарят за это? Как бы не так. Мы слышим только жалобы, на нас рявкают, а если чаевых за год набегает двадцать пять долларов, то это праздник! А вот мистер Кардью был совсем другим. Всегда подчеркнуто вежлив, никаких претензий. Я думаю, с деньгами у него было негусто, но к рождеству мы все получали от него по маленькому подарку. Прочитав об убийстве, я очень расстроилась, но потом кое-что вспомнила, о чем не упоминалось в газете, и подумала, что должна обо всем рассказать миссис Вейч.

— Ваше решение говорит о большой ответственности в работе, — вставил Шамбрэн. — Мы это обязательно учтем.

— Значит, так, — продолжала Джейн. — Около девяти часов, точное время указано на листке, позвонил мистер Кардью и попросил соединить его с «Валдорфом». Номер я знала. Туда звонили неоднократно. Я набрала номер и, когда трубку сняли, вырвала листок и положила его в проволочную корзинку. Несколько минут спустя вновь зажглась лампочка номера мистера Кардью. Он спросил мистера Шамбрэна. На листочке я, естественно, ничего не записала, за телефонные разговоры внутри отеля деньги не берутся. Я попыталась найти мистера Шамбрэна. Позвонила в его квартиру, в кабинет, затем мистеру Нэверсу, и тот сказал, что Шамбрэн уехал в театр. Я передала его слова мистеру Кардью. По голосу я поняла, что он чем-то взволнован. «Вы только что соединяли меня с „Валдорфом“, Джейн, — сказал он. — Каким-то образом я вклинился в чужой разговор. Наверное, что-то замкнулось на их коммутаторе. Но мне не удалось поговорить с тем человеком, которому я звонил. Вас не затруднит вновь позвонить в „Валдорф“?» Я ответила: «Никаких проблем», — набрала номер «Валдорфа» и подождала, пока он не попросил соединить его с послом Франции. Когда у трубку сняли, я отключилась от разговора. Получалось, что мистер Кардью должен заплатить за первый разговор, хотя его соединили не с тем, кому он звонил. Поэтому я вынула тот листок из корзинки, позвонила старшей телефонистке «Валдорфа» и устроила ей скандал. Как только я положила трубку, вновь зажглась лампочка номера мистера Кардью. На этот раз он хотел поговорить с вами, мистер Хаскелл. В конце концов я нашла вас в «Гриле» и соединила с мистером Кардью. Вот, пожалуй, и все.

На моем лице, должно быть, отразилось недоумение.

— Джейн обратила внимание, что в газетной статье имеются неточности, — пояснила миссис Вейч. — Там сказано, что мистер Кардью звонил трижды-мистеру Шамбрэну, в «Валдорф» и мистеру Хаскеллу. Джейн уже ушла, когда полиция опрашивала телефонисток. Миссис Кайли показала им все листки. Но Джейн порвала листок, на котором отметила первый звонок мистера Кардью в «Валдорф». Он вклинился в чей-то разговор, и мы, естественно, не имели права брать с него деньги за этот звонок, потому что он не переговорил с нужным ему человеком. Когда она рассказала обо всем, мы подумали, что эти сведения могут хоть в чем-то помочь расследованию.

— Возможно, и помогут, миссис Вейч, — кивнул Шамбрэн. — И еще один вопрос. Вчера вечером никто не звонил мистеру Кардью?

— Мы не фиксируем звонки в отель, если только нас не просят что-то передать, — ответила миссис Вейч. — Вчера работали Фло и Розали. Я думаю, они бы вспомнили, если бы кто-то спросил мистера Кардью. Вы же знаете нашу систему. Если кто-то спрашивает вас, мистера Хаскелла или мистера Кардью, мы интересуемся, кто говорит. Получив ответ, соединяемся с вами и передаем: «Звонит такой-то». Если вы отвечаете: «Соедините», — мы так и делаем.

— Благодарю вас, миссис Вейч. Четкость вашей работы всегда поражала меня.

— Но вы же сами придумали эту систему, мистер Шамбрэн.

Шамбрэн улыбнулся.

— Возможно, вы правы. Еще раз благодарю вас.

Обе женщины ушли. Шамбрэн закурил, тяжелые веки прикрыли глаза.

— Что вы на это скажете, Марк? — наконец спросил он.

— Если он сначала звонил послу Франции, получается, что Харди прав и отель ни при чем.

Веки поднялись.

— Вполне возможно, что какой-то маньяк бродил по коридорам нашего отеля, увидел, что дверь в номер Кардью приоткрыта, вошел и убил его безо всякой причины. Но я в это не верю. Миссис Вейч чуть приоткрыла завесу, скрывающую мотивы преступления, но многое еще неясно.

— Мне ничего не ясно, — искренне ответил я.

Шамбрэн глубоко затянулся, выпустил струю дыма.

— Кардью требовалась помощь. Он позвонил троим. Послу, мне и вам. Я тут кое-что проверил. Никто не разговаривал с ним за обедом. Кардоза, который всегда обслуживал его в «Гриле», заверил меня в этом. После обеда он поднялся в свой номер. Ему не звонили. Что же произошло, если ему внезапно понадобилась помощь? Полагаю, миссис Вейч дала нам ответ на этот вопрос. Он вклинился в чужой разговор, понял, что без помощи ему не обойтись, позвонил мне, затем — послу Франции, своему давнему другу, которому доверял, и, наконец, вам, которому, он это знал, доверял я.

— Как он мог вклиниться в чужой разговор?

— Такое случается постоянно. На один журнал недавно подали в суд за то, что он опубликовал статью, основанную на подслушанном разговоре. Я полагаю, в «Валдорфе» такой же коммутатор, как у нас. Допустим, кто-то звонил из номера посла. Разговор еще продолжался, когда позвонил Кардью. Его звонок приняла другая телефонистка и соединила с номером посла. По идее в трубке должны были послышаться короткие гудки, означающие, что линия занята, но в коммутаторе что-то сработало. И Кардью невольно подслушал чужой разговор.

— Но посол был на концерте.

— Это не означает, что в его номере никого не было, — нетерпеливо возразил Шамбрэн.

— Лакост! — воскликнул я. — Он только что приходил ко мне и сказал, что говорил с Кардью, но, получается, когда тот звонил в «Валдорф» второй раз.

— Теперь мы можем действовать, — Шамбрэн наклонился вперед. — Что бы вы сделали, если б вклинились в чужой разговор?

— Попытался привлечь внимание телефонистки.

— Разумеется. Подождал бы минуту, думая, что телефонистка все поймет сама. А потом, если бы услышал что-то интересное, стал бы слушать дальше. Это не в правилах хорошего тона, но такое возможно.

— Я наверняка слушал бы до конца.

— Затем, потрясенный услышанным, мог вспомнить и о телефонистке. Пару-тройку раз нажал бы на рычаг, чтобы она прервала связь. А если б она не отреагировала, положил бы трубку.

— И что из этого?

— А то, что разговаривающие по щелчкам, вызванным движениями рычага, поняли бы, что к ним кто-то подключился.

— Но разве они могли узнать, кто именно?

— Нет, если только Кардью не сказал: «Телефонистка! Вы меня не правильно соединили!» И кто-то из собеседников узнал его голос. Может, этого и не случилось. Может, он просто положил трубку. Но говорившие не на шутку перепугались. Они тут же прекратили разговор и стали ждать, пока послу позвонят вновь. И вскоре раздался звонок. Кардью хотел поговорить с послом. Так или иначе, наши собеседники догадались, кто их подслушал.

Я на мгновение задумался.

— Такое возможно, сэр, но вы не учитываете временной фактор. Сразу после разговора с Лакостом Кардью позвонил мне. Меня задержали минут на двадцать. Но этого времени не хватило бы Лакосту, чтобы добраться сюда из «Валдорфа», подняться в номер Кардью, убить его и покинуть «Бомонт».

— Если только Лакост не мог позвонить кому-то в отель, чтобы тот убил Кардью, — возразил Шамбрэн.

По моей спине пробежал холодок.

— Макс Кролл! — воскликнул я. — Он значится в списке Салливана. И уже находился в отеле.

— Кролл — кандидат номер один. Джерри проверяет сейчас, что он делал вчера вечером, — Шамбрэн помрачнел. — С тех пор, как я стал управляющим этого отеля, впервые опасаюсь полностью доверять моим служащим. Как я вам вчера говорил, эти люди готовы заплатить сколько угодно, лишь бы добиться своего.

— Что же мог услышать мистер Кардью? — задал я риторический вопрос.

— Если б мы это знали, то не ломали бы сейчас голову.

Глава 2

Возвращаясь в кабинет, я размышлял над словами Шамбрэна. Его версия подслушанного телефонного разговора пока не подтверждалась фактами, но представлялась мне весьма логичной. Жан Лакост не значился в списке Салливана, но посол там был, а Лакост, его личный секретарь, скорее всего, подчинялся ему во всем. И Кролл, Кролл, или кто-то еще, получающий деньги от торговцев наркотиками, должно быть, уже шел к номеру Кардью, когда я разговаривал со стариком по телефону, сидя за столиком в «Гриле». Пожалуй, хоть этим я мог успокоить свою совесть. Я не успел бы спасти старика, даже если б не задержался в вестибюле из-за Лили Дориш.

Едва я вошел в приемную, Шелда как-то странно посмотрела на меня.

— Ты мне ничего не сказал!

— Что я должен был сказать?

— Ты не предупредил, что у тебя с ней встреча.

— С кем?

— Мадам Жирар. Она расположилась в твоем кабинете.

Гулко стукнуло сердце.

— В любезности тебе не откажешь.

— О чем ты?

— Ты сказал, что я лучше ее.

— При чем тут любезность, — я не слышал, что говорю. Жульет Жирар в моем кабинете!

— Помоги ей, если сможешь, Марк, — внезапно Шелда стала серьезной.

— Помочь?

— Она в беде. Это видно с первого взгляда. Я не в обиде, что она красивее меня. Помоги ей.

На мгновение я даже забыл о Жульет Жирар.

— Ты — молодец, — улыбнулся я Шелде.

Когда я вошел в кабинет, Жульет Жирар стояла у окна и смотрела на парк. Она резко обернулась при звуке закрывающейся двери. Мгновенно я понял, что Жульет ожидала увидеть кого-то другого. Она подняла руку и прижала батистовый носовой платочек к алым губам. Шелда могла бы в подробностях описать ее наряд. Я-нет. Что-то темное, жакет, отороченный мехом, маленькая шляпка с вуалью, скрывающей широко раскрытые близорукие глаза.

Меня, конечно, задела такая встреча.

— Мистер Хаскелл? — спросила она.

— Мадам Жирар?

— Я знаю, что вы — друг Диггера. Вчера вечером я видела вас с ним в баре «Трапеция».

— Мы лишь недавно познакомились, — ответил я.

— Значит, мы окажемся перед вами в еще большем долгу.

Я уставился на нее. Она, должно быть, поняла, что я не знаю, о чем идет речь.

— Диггер не просил у вас разрешения на нашу встречу в этом кабинете?

— Боюсь, что нет, но я рад вашему приходу.

Слабая улыбка шевельнула губы, и лицо ее словно осветилось изнутри.

— Он не изменился, — прошептала она.

— Он назначил вам встречу здесь?

— Записка… Полчаса назад мне под дверь подсунули записку с просьбой встретиться с ним в вашем кабинете в половине одиннадцатого.

— И вы… взяли и пришли?

— Взяла и пришла, — она гордо откинула голову. — Вы бы не спрашивали, если б не знали нашего прошлого, мистер Хаскелл.

— Мне известно лишь то, о чем писали газеты, мадам Жирар, — ответил я. — Я также слышал, как ваш муж, очень сердитый, предложил Диггеру держаться от вас подальше.

— Бедный Шарль, — в ее голосе слышались искренняя озабоченность и жалость. — Он уехал в аэропорт встречать Бернарделя, — она посмотрела мне в глаза. — Поверьте, мистер Хаскелл, я пришла сюда не потому, что хочу предать его. Он — мой муж, и я обязана хранить ему верность. Но… но я не могу жить… не получив ответа на мучающие меня вопросы. Я должна знать, как все было на самом деле.

— Вы уже сомневаетесь в виновности Диггера?

— Мне известно, что он не убивал отца, — едва слышно прошептала она. — Вас интересует, как я это узнала?

— Да.

— Шарль доказал мне его невиновность.

— Ваш муж?

Она отвернулась к окну.

— Разве я не имею права увидеть Диггера, чтобы сказать ему об этом? Разве я не могу сказать ему, что… что он так и остался единственным мужчиной, которого я любила? Я не могу покинуть Шарля и останусь с ним до конца своих дней. Но Диггер должен знать, что теперь я ни в чем не виню его. Разве я не могу уделить ему десять минут, мистер Хаскелл?

Она могла попросить о чем угодно и не встретила бы отказа. Оставалось только гадать, какие чувства владели бы мной, если б я знал, что она любит меня, но навсегда останется недоступной.

— Может, ему будет легче, если он ни о чем не узнает? — услышал я свой голос. — Что вы имели в виду, когда вчера просили о помощи? Вы хотели, чтобы он помог вам найти возможность сказать об этом?

— Вы слышали! — воскликнула она.

— Вы находились совсем рядом со мной, ближе, чем сейчас.

Она вновь повернулась ко мне, помялась, словно раздумывая, можно ли на меня положиться.

— Вы мне поможете, мистер Хаскелл?

— Что я должен сделать?

— Убедите Диггера поверить в то, что я ему скажу.

— Что вы его любите?

Она покачала головой.

— В это он поверит и сам, мистер Хаскелл. Я хочу, чтобы он уехал отсюда… немедленно, прямо сегодня. Когда он узнает, что я больше не виню его в смерти отца, смогу ли я убедить его отказаться от поисков настоящего убийцы? Если он не откажется, с ним тоже расправятся. Он стал слишком опасен, и ему не дадут победить. Он хочет доказать мне свою невиновность. Она доказана. Ее доказал Шарль. Помогите мне, мистер Хаскелл, убедить его в том, что он должен незамедлительно уехать.

— Вы с мужем знаете, кто убил отца? — спросил я.

— Наемный убийца. Без имени, без лица. Убил за деньги. Главная опасность исходит от людей, заплативших ему. Против них улик нет. Диггер должен отказаться от дальнейшего расследования, потому что они следят за каждым его шагом. Если он действительно что-то найдет, его убьют, прежде чем он успеет раскрыть рот. Помогите мне, мистер Хаскелл, Диггер — романтик… он всегда готов на подвиг.

Я не успел пообещать ей полное содействие, потому что распахнулась дверь, и в кабинет влетел Диггер.

— Жульет! — воскликнул он.

Их разделяли несколько футов, но они застыли, не в силах их преодолеть.

— Я подожду в приемной, — пробормотал я.

— Благодарю, — Диггер даже не взглянул в мою сторону.

Я вышел в приемную. Шелда уставилась на закрытую дверь кабинета.

— Вот, значит, в чем дело!

— В чем?

— Подрабатываешь Купидоном, — она рассмеялась. — Я и не знала, что мой босс так сентиментален.

Те двое, что остались в моем кабинете, испытали немалое потрясение. Впервые с тех пор, как чуть ли не три года назад французский суд признал Салливана невиновным, им представилась возможность поговорить — если, конечно, не считать нескольких слов, торопливо произнесенных Жульет в баре «Трапеция». Когда-то они любили друг друга, но между ними встали убийство, ненависть, жажда мести. Теперь они встретились вновь, но непреодолимый барьер — Шарль Жирар — не позволял им соединиться.

Потом Диггер рассказал мне, что произошло в кабинете.

Они молча смотрели друг на друга. Диггер говорил, что у него бешено колотилось сердце. Наконец ему удалось разлепить губы.

— Ты посылала за мной, Жульет?

— Я?

— Я получил твою записку.

— Но… я не писала тебе. Это я получила твою записку.

— Я ее не писал.

Она быстро подошла к нему.

— Ты должен уехать отсюда, Диггер…

— Подожди! Я…

— Разве ты не понимаешь? Кто-то сознательно свел нас вместе. Я хотела тебя видеть. Поговорить с тобой. Но не теперь. Не здесь! Кто-то заманил нас сюда. Пожалуйста, ничего не говори. Уходи!

Она положила руки ему на грудь и попыталась подтолкнуть его к двери. Но прикосновение Жульет ожгло его как огнем.

— О, мой бог! — Диггер сжал ее в объятиях, покрывая лицо поцелуями, вобравшими в себя страсть трехлетнего ожидания.

— Я люблю тебя… люблю… люблю.

И в тот момент, забыв про супружеские обеты, она не могла устоять перед мужчиной, которого любила сама. Она что-то шептала ему, но он не вслушивался в слова, зная и так, что они означают.

В конце концов Жульет оторвалась от него.

— Тебе надо уходить, Диггер! Это ловушка. Мы встретимся где-нибудь. Поговори с Хаскеллом. Он знает, что я хочу сказать тебе.

— К черту ловушки! — взревел Диггер. — Ты думаешь, я отпущу тебя, когда ты уже здесь?

Но время было упущено.

Сквозь стеклянную стену приемной я увидел бегущего по коридору Жирара с бледным как мел лицом. Предупредить Диггера и Жульет я уже не успевал. Оставалось только загородить двери в кабинет.

В колледже я занимался боксом. На здоровье не жаловался. И считал, что в драке могу постоять за себя. Но вот что забавно: если судить об окружающем мире по кинофильмам или телепрограммам, может сложиться впечатление, что жизнь состоит из ситуаций, когда люди только и делают, что дубасят друг друга. Двое встречаются, перебрасываются парой слов, и в воздухе уже мелькают кулаки. На экране телевизора это можно видеть каждые полчаса. Но дело в том, что, прожив тридцать лет, я ни разу не видел, чтобы один человек ударил другого не на экране, а наяву. В армии, конечно, такое случалось, но армейские будни едва ли можно назвать нормальной жизнью. Так что мне уже казалось, что в цивилизованном обществе драк просто не бывает.

Я, конечно, заблуждался, и наказание последовало незамедлительно.

— Прочь с дороги! — прорычал Жирар.

— Одну минуту, месье Жирар, — я попытался остановить его…

Мгновением позже от резкого удара я повалился на стол, а Жирар ворвался в мой кабинет.

Я услышал, как вскрикнула Жульет.

Голова гудела как барабан. Перед глазами стоял туман. Но мне удалось найти взглядом Шелду, застывшую за своим столом.

— Беги за помощью, — губы меня не слушались, но Шелда сорвалась с места.

Я оперся о журнальный столик и попытался встать, но вместо этого столик свалился на меня. Я увидел, как из кабинета выбежала Жульет и метнулась в коридор. Из кабинета донесся треск ломающейся мебели.

Туман рассеялся. На этот раз мне удалось подняться и устоять на ногах, хотя меня и качало из стороны в сторону. Затем нетвердым шагом я двинулся к кабинету.

Тишина нарушалась лишь тяжелым дыханием двух мужчин, пристально следящих друг за другом. Не приходилось сомневаться, что они готовятся к смертельному бою. Человеку в голову вечно лезет всякая несуразица, вот и я в тот момент подумал, что, предложи мне пари, я поставил бы на Жирара. Диггер был моложе и физически сильнее, но чувствовалось, что Жирар, в отличие от своего противника, знает, как убивать. Возможно, научился этому, сражаясь в рядах Сопротивления. Диггер, вытянув левую руку, не подпускал Жирара к себе, готовя удар правой. Но Жирар все-таки сблизился с ним, поднял обе руки, сложил их в замок и с силой опустил на шею Диггера. Тот упал на колени, и Жирар двинул ему в челюсть. Диггер распластался на полу.

Тут я словно очнулся и прыгнул на спину Жирара, схватив его за шею. А мгновение спустя взлетел в воздух и врезался в дальнюю стену. Оставаясь на полу, я увидел, что Диггер-таки поднялся на ноги. Низко пригнувшись, Жирар надвигался на него. Я предпринял еще одну попытку помешать им.

— Не вмешивайтесь, Марк! — прохрипел Диггер.

— Немедленно прекратите!

В результате я оказался между ними и словно угодил в камнедробилку. Они изо всех сил пытались добраться друг до друга. Жирар выругался по-французски. Кто-то из них сильно пнул меня. Несмотря на резкую боль, я не отступал, но следующий удар пришелся в солнечное сплетение, и я сразу потерял интерес к происходящему.

Как оказалось, мне удалось выиграть драгоценные секунды. Появившиеся Джерри Додд, Джонни Тэкер и пара дюжих коридорных разняли драчунов, правда, Додду пришлось унять Жирара ударом рукояти пистолета по голове.

Когда я обрел возможность соображать, Шелда вытирала мне лицо влажным платком. По кабинету словно пронесся смерч. Врач приводил в чувство Жирара, ничком лежащего на полу. Диггер сидел в кресле, запрокинув голову и с закрытыми глазами.

Надо мной стоял Шамбрэн. Внезапно я испугался, столь холоден был его взгляд.

— Это вы устроили? — тихо спросил он.

— Устроил что? — переспросил я. Губы у меня раздулись, как оладьи.

— Вы устроили встречу Салливана и Жульет Жирар в этом кабинете?

— О господи, конечно же, нет!

Взгляд Шамбрэна сразу же потеплел.

— Ваша секретарша сказала мне, что вы играете роль сводни.

— Моя секретарша — идиотка, — я крепко сжал руку Шелды.

Неожиданно она всхлипнула.

— С тобой все в порядке, дорогой?

— Какой уж тут порядок, — я с трудом поднялся. Все болело. — Кажется, кто-то сказал «дорогой»?

— У тебя одна дурь на уме, — фыркнула она.

— Возможно, и так, — я повернулся к Шамбрэну. — Мадам Жирар пришла сюда, потому что получила записку от Салливана с просьбой о встрече. Салливан мне ничего не говорил.

— Я не посылал ей записки, — донесся из кресла глухой голос Диггера. — Я сам получил записку от нее. Она говорит, что не писала ее. Нас заманили сюда, а потом дали знать Жирару. Как он?

— Будет жить, — отозвался врач. — Если мне кто-нибудь поможет, мы отведем его в номер.

Джерри Додд и Джонни Тэкер подхватили Жирара и поставили на ноги. Дышал он тяжело, колени подгибались. Но Диггера он заметил.

— Где она?

Диггер качнул головой.

— Если она ушла, чтобы где-то встретиться с тобой, я…

Диггер рассмеялся.

— В следующий раз я захвачу с собой пожарный топорик.

Но Жирар словно и не услышал его.

— Где моя жена? — повторил он.

Никто не нашелся, что ответить.

Глава 3

Далее действие переместилось в кабинет Шамбрэна. Он сам, Джерри Додд и я пили кофе, Диггер ощупывал руки, ноги, ребра, словно желая убедиться, все ли цело.

— Он собирался меня убить. И, клянусь богом, он знает, как это делается. Я не ожидал ничего подобного.

— Вы можете подать на него в суд, — заметил Шамбрэн.

Диггер покачал головой.

— Нет-нет. В суд я на него не подам, — он чуть улыбнулся. — Видите ли, я его хорошо понимаю. Правда, все произошло не так, как он себе представляет. Кто-то подстроил нашу встречу.

— Именно это меня и интересует, — пробурчал Шамбрэн.

— Я получил записку от Жульет, в которой она просила встретиться с ней в половине одиннадцатого в кабинете Марка, — Диггер пошарил во внутреннем кармане пиджака и вытащил листок бумаги. На таких листках наши телефонистки записывали номера телефонов, если кто-то из гостей отеля просил соединить его с городом.

— Это почерк мадам Жирар? — спросил Шамбрэн.

— Понятия не имею, — коротко рассмеялся Диггер. — После первой встречи с Жульет в Париже мы виделись каждый день, в письмах не было нужды. Так что я даже не знаю, какой у нее почерк.

— Каким образом записка попала к вам? — спросил Шамбрэн.

— Вместе с завтраком. Официант вкатил столик и передал мне эту записку. Сказал, что нашел ее под дверью.

— Разыщите официанта, Джерри. Пусть зайдет ко мне. Продолжайте, Салливан.

— Это все. Она назначила мне встречу. Вчера в «Трапеции», Марк может это подтвердить, она попросила о помощи. Естественно, в половине одиннадцатого я пришел в кабинет Марка.

— И миссис Жирар заявила, что не посылала вам записку?

— Да. Она сказала, что получила записку от меня.

— Ее подсунули под дверь после того, как Жирар уехал в аэропорт встречать Бернарделя, — добавил я.

— Вы говорили с ней? — взглянул на меня Шамбрэн.

— Да, — и я пересказал разговор с Жульет.

Глаза Шамбрэна сузились.

— Фальшивая записка вам, Салливан, фальшивая записка Жульет Жирар и третья записка-Жирару, вернувшая его в отель.

Из приемной появился Джерри Додд. Он звонил на кухню.

— Официант уже идет, босс. Ферруччио Конти, один из наших ветеранов. Между прочим, мадам Жирар покинула отель. Уэйтерс, швейцар, видел, как она вышла на Пятую авеню. Похоже, прямиком из кабинета Марка. Кстати, я проверил, где Кролл, и установил наблюдение за ним, как только вы попросили об этом. Около десяти часов он уехал в аэропорт встречать Бернарделя.

— Нужно обо всем рассказать лейтенанту Харди, — в голосе Шамбрэна слышалось нетерпение. — Постарайтесь найти его, Джерри, и пригласите сюда, — он повернулся к Диггеру. — Мадам Жирар дала вам дельный совет. Почему бы вам не уехать, пока не закончится эта история?

— Нет, — покачал головой Диггер. — Если мне грозит опасность, я близок к цели. Иначе не было бы и опасности.

— Не забывайте, что Жирар при очередной встрече разорвет вас на куски.

— В следующий раз он не застанет меня врасплох, — Диггер начал подниматься. — Кто-то должен найти Жульет.

— Только не вы, — отрубил Шамбрэн. — Пора бы вам начать соображать, Салливан. Пусть ее ищет муж. Это его забота.

— Разве вы забыли, что Жирар значился в списке? Списке Лоринга? — напомнил Диггер. — Вам не приходило в голову, что каждое слово, сказанное им Жульет, могло оказаться ложью? Он снял с меня подозрения в убийстве, чтобы она считала, что именно он восстановил мое честное имя. Но, может, это ширма, прячась за которую Жирар принимает самое активное участие в заговоре? Нет, мистер Шамбрэн, я никуда не уеду. Я намерен найти Жульет и поговорить с ней.

Шамбрэн было запротестовал, но передумал:

— Пойдемте со мной, Марк, — и вышел из кабинета. Мы молча прошли к лифту. Он нажал кнопку «Вверх». — Не нравится мне все это. Я всегда говорил, что отойду от дел, если не буду знать, что творится у меня в отеле. А тут люди суют под двери записки и бог знает что еще. И я уже не уверен в своих подчиненных. Это чертовски неприятное ощущение, — он вновь нажал кнопку лифта. — Мы живем в мире денег. Так уж устроен «Бомонт» — дом вне дома для самых богатых. Но впервые здесь появились деньги, которыми готовы оплатить предательство. И я собираюсь выяснить, Марк, кто стоит за этими деньгами, даже если после этого мне придется уйти из отеля.

— Куда мы едем? — спросил я.

— К Жирару. Я хочу знать, кто предложил ему заглянуть в ваш кабинет.

Если не считать шишки на затылке в том месте, куда опустилась рукоятка пистолета Додда, Жирар вышел из драки с куда меньшими потерями, чем Диггер. Он успел привести себя в порядок и надеть чистый костюм. Под левым глазом темнел «фонарь». Он сдержанно кивнул Шамбрэну и отступил в сторону, давая нам пройти в номер.

— Я ждал вас.

Таких номеров, как в «Бомонте», не найти ни в одном отеле. Любой из них не похож на другие. Так, в номере Жираров мебель, отделка стен и потолка соответствовали периоду Французской империи. Я уловил слабый аромат духов Жульет Жирар.

— Вы не привели с собой полицию? — спросил Жирар, закрывая за нами дверь.

— Салливан не намерен предъявлять вам обвинения, — Шамбрэн, похоже, тоже уловил запах. — Ваша жена вернулась?

— Нет, — Жирар коснулся синяка на щеке.

— Послушайте, Жирар, ваша ссора с Салливаном не имела бы ко мне ни малейшего отношения, если б не нарушала мир и покой моего отеля.

— Я готов оплатить причиненный урон.

— К черту урон! — воскликнул Шамбрэн. — Я не собираюсь играть с вами в кошки-мышки. Мне известна история ваших взаимоотношений с Салливаном. И многое другое. Я знаю, что мой отель используется вашими соотечественниками. Сюда привозят наркотики. Здесь плетут политические заговоры. Терпеть этого я не стану. Я не знаю, на чьей вы стороне, месье Жирар. Но вы поймете, почему я хочу задать вам несколько вопросов и, более того, получить на них ответы.

Холодная улыбка заиграла на губах Жирара.

— Постараюсь удовлетворить ваше любопытство.

— Как вы узнали, что Салливан и ваша жена встречаются в кабинете Хаскелла?

— Это мое дело.

— И мое тоже, — заметил Шамбрэн. — Марк, расскажите ему, что произошло, когда вы увидели миссис Жирар в своем кабинете. Расскажите обо всем.

Я рассказал. Ничего не опуская. У Жирара задергалась щека.

— Как видите, — заговорил Шамбрэн, — это не любовная встреча. Как и ваша жена, Салливан получил записку и решил, что ее послала Жульет. Кто-то это подстроил. Тот же «кто-то» вернул вас, чтобы вы застали их вместе. Я хочу знать, как это произошло. Почему вы вернулись в отель?

Глядя на Жирара, я подумал, а не он ли все и устроил, чтобы получить повод для расправы с Диггером. Эта версия показалась мне весьма логичной.

— Мне позвонили, — ответил Жирар.

— Позвонили! Кто с вами говорил?

— Женщина.

— Вы не знаете, кто она?

— Нет, — Жирар запнулся. — Я оставил Жульет в номере и отправился в аэропорт встречать Поля Бернарделя. В вестибюле меня окликнули. Сказали, что просят к телефону, и я могу поговорить с одного из аппаратов, стоящих на регистрационной стойке. Я взял трубку, и женский голос спросил, я ли месье Жирар. Я ответил, что да, и, в свою очередь, поинтересовался, кто она. Мне ответили, что это не имеет значения, но меня хотят предупредить, что в половине одиннадцатого моя жена собирается встретиться с Салливаном в кабинете пресс-секретаря отеля. Я еще раз спросил, как ее зовут, но трубку уже положили. Я соединился с коммутатором, и мне сказали, что звонили из города.

Жирар отошел к столу, достал из пачки сигарету. Когда он закуривал, его рука дрожала.

— Поначалу я хотел вернуться и спросить Жульет, так ли это. Но потом принял другое решение. Я… я скажу вам, почему.

— Слушаю вас, месье Жирар.

— Оно связано с происходящим в вашем отеле. Но сначала нам нужно вернуться в прошлое.

В самые черные дни истории Франции я сражался в Сопротивлении, — глаза Жирара блеснули. — В те дни мы научились и драться, и убивать. Ячейкой, или группой, в которой я состоял, командовал армейский полковник, готовый отдать жизнь за свою страну. Его звали Жорж Вальмон. Хитрый, изобретательный, ненавидящий наци, поработивших Францию. Он сражался за Францию и за человека, в котором видел ее освободителя, — Шарля де Голля. Я был заместителем Вальмона и полюбил его, как отца. Моего-то убили в самом начале войны, при бомбардировке Парижа. Когда же война подошла к концу и Париж вновь стал свободным, мы попытались вернуться к мирной жизни. Я вновь стал адвокатом. Вальмон, правда, остался в реорганизованной французской армии. У него возникли осложнения личного характера. Его жена была американка. В начале войны она отказалась покинуть Париж, считая, что не должна расставаться с мужем. Осталась с ней и восьмилетняя Жульет. Потом жена Вальмона умерла от болезни, никто не мог сказать, от какой именно, было не до того. Девочку удалось переправить в Америку, к родственникам жены.

Вальмон хотел, чтобы дочь вернулась к нему, но американские родственники заартачились. Вальмона они практически не знали, возможно, с самого начала не одобряли этот семейный союз. Ему пришлось обратиться в суд, и он попросил меня представлять его интересы. Дело оказалось весьма сложным, но не имеющим никакого отношения к тому, что происходит сейчас. Я поехал в Америку, чтобы повидаться с родственниками жены полковника, и мне удалось убедить их отдать Жульет отцу без судебного разбирательства. Во Францию я вернулся вместе с ней, веселой, красивой девушкой. Произошло это в сорок седьмом году.

Жульет росла на моих глазах. Я постоянно бывал в доме Вальмона. Свободного времени у меня было больше, чем у полковника, поэтому я водил ее в музеи, картинные галереи, в кино, ездил с ней за город. Я с радостью наблюдал, как она расцветает с каждым днем, и полюбил ее, как собственную дочь. Она была очаровательным ребенком. Так прошло десять лет. Наша жизнь более-менее упорядочилась. Я стал известным юристом, Вальмон работал в тесном контакте с генералом де Голлем. А Жульет… Жульет выросла.

Де Голля избрали президентом Франции. Более всего его тревожило положение в Алжире. Единственный выход он видел в предоставлении этой колонии независимости. Как вы знаете, его решение раскололо Францию надвое. Многие из нас, в том числе и я, всегда поддерживавшие де Голля, в тот момент не согласились с ним. И действительно, в Алжире началась гражданская война. Страну залила кровь. Но после референдума, в котором большинство французов одобрило позицию де Голля, я отбросил сомнения и стал его верным помощником. Нам всем постоянно приходится делать выбор, мистер Шамбрэн.

— Вальмон всегда оставался на стороне де Голля?

Жирар пожал плечами.

— Да. Возможно, в глубине души он мог в чем-то не соглашаться с генералом, но внешне это никак не проявлялось. И он принял самое активное участие в борьбе с оасовскими террористами, — Жирар глубоко вздохнул. — В пятьдесят девятом Жульет исполнилось двадцать лет. Как-то раз я пригласил ее поехать за город на машине. Не знаю, как это случилось. Возможно, виновато прикосновение ее руки, а может, выражение ее глаз, но я понял, что влюблен в этого ребенка, обратившегося в женщину, — голос Жирара дрогнул, и он на мгновение замолчал, чтобы справиться с волнением.

— Я клянусь, клянусь, что она почувствовала то же самое. Десять лет я был для нее «дядей Шарлем». Внезапно я стал мужчиной. На шестнадцать лет старше, но тоже достойным любви.

В тот же вечер я переговорил с Вальмоном. Мне показалось, он даже обрадовался. Полковник хотел, чтобы Жульет поскорее вышла замуж, так как сам находился в постоянной опасности. Но он ясно дал понять, что не будет оказывать давления на Жульет, торопить ее или принуждать.

Несколько дней спустя у нас с Жульет состоялся серьезный разговор. Эта девушка… эта женщина… честно призналась, что всегда любила меня, как «дядю Шарля». Теперь в ней проснулось новое чувство, и она должна осознать его и свыкнуться с ним. Она увидела во мне мужчину, а не любимого дядюшку, и нужно время, чтобы убедиться, что она готова связать со мной свою судьбу. Я признал, что это справедливо, и согласился.

Мне было тяжело. Без нее жизнь теряла всякий смысл. Неделя проходила за неделей, месяц-за месяцем, но в конце концов мне стало казаться, что она уже близка к тому, чтобы сказать «да». У нас было много общего. Ее вкусы совпадали с моими, потому что формировались под моим влиянием. Я, можно сказать, приложил руку к тому, чтобы она стала женщиной, которую я так страстно полюбил. А потом… потом все разлетелось вдребезги!

Кулак Жирара опустился на стол. Его голос снова задрожал, теперь уже от ярости.

— К полковнику Вальмону пришел мужчина. Этот Салливан. Он принес рекомендательное письмо от Поля Бернарделя. Вальмон по своим каналам многое узнал о Салливане. Полковник вел очень опасную игру. Он твердо верил, что ОАС добывает деньги на покупку оружия, участвуя в торговле наркотиками. И теперь ему противостояли не только бывшие однополчане, но и хладнокровные убийцы, наживающие миллионы на человеческой беде. Он установил личность нескольких мелких рыбешек, но не трогал их, надеясь выйти на акул. К примеру, он знал, что Лангло, механик Бернарделя, поставляет наркотики некоторым гонщикам и туристам, вьющимся вокруг автогонок. Подозревал, что в этом замешан и сам Поль Бернардель. Доказательств, разумеется, у него не было. Полковник надеялся, что Лангло поможет их раздобыть. Но механика внезапно убили, возможно, из-за Салливана. Тот обратился к Лангло за героином для попавшего в аварию автогонщика, своего приятеля. Потом рассказал Бернарделю о побочном доходе механика. Он и Бернардель поехали в гараж и нашли Лангло мертвым. Салливан в притворной ярости заявил, что этого так не оставит. Бернардель дал ему рекомендательное письмо к полковнику Вальмону.

— В притворной ярости? — переспросил Шамбрэн.

— Я никогда не верил ему. Не поверил и сегодня, — прохрипел Жирар. — Вы думаете, что все это из-за Жульет. Нет! Я ненавижу его из-за Жульет. И не верю в искренность его намерений. Я не сомневался тогда и остаюсь при своем мнении теперь, что он пытался втереться в доверие к полковнику Вальмону. Не знаю, почему убили Лангло. Возможно, Бернардель и Салливан расставили ловушку. Когда Салливан без труда получил у него героин, они решили, что Лангло может «засветиться», и убрали его. Кроме того, смерть Лангло позволила Салливану сблизиться с Вальмоном. Салливан, бесстрашный американский автогонщик. Салливан, полный праведного негодования. Салливан, лучащийся обаянием. Будь он проклят!

Жирар тяжело дышал. Его рассказ изумил меня. Таким я Салливана не представлял. Правду говорил Жирар или ложь, чувствовалось, что сам он искренне верит в свои слова.

— Вальмон не сразу доверился Салливану. Сначала он переговорил со мной. Не мог ли Салливан оказаться шпионом, засланным в наши ряды Бернарделем? Может, располагающая внешность Салливана не более чем маска? Я умолял Вальмона не рисковать. Он меня не послушал. Решил, что проверит Салливана. Передаст ему ложную информацию и по реакции террористов узнает, попала она к ним или нет. С другой стороны, Салливан мог оказаться важным союзником, если бы доказал свою честность.

В результате Вальмон принял Салливана, и тот встретился с Жульет, — по телу Жирара пробежала дрожь. — Ее словно поразило громом. Его… кто знает? Я не могу отрицать, что он действительно мог влюбиться в нее. Отрицать это может только тот, кто никогда не видел Жульет. Но представляется более вероятным, что он использовал эту внезапную любовь для того, чтобы ослепить Вальмона.

Жульет пришла ко мне. Ее слова жгли, как раскаленный металл. Я не могу повторить их без боли в сердце. Она любила меня. Всегда любила. Верила, как никому. Собиралась сказать, что согласна выйти за меня замуж. Но появился Салливан. И она ничего не может с собой поделать. Ее охватила страсть. Она не испытывала ко мне такой любви, даже не подозревала, что можно так любить. Жульет старалась подсластить пилюлю, но не собиралась менять решения.

Вальмон выразил мне сочувствие. Сожалел, что все так обернулось, но вмешаться не пожелал. Жульет имела право решать все сама. Более того, он сказал, что Салливан не попал в расставленные ловушки. Я… я по-прежнему не доверял ему…

Тогда же Вальмона попытались убить. Он решил уйти в подполье. Настаивал, что никто, даже его агенты, не должны знать, где он находится. Кого-то из них могли подкупить, ОАС не испытывала недостатка в деньгах. Кого-то могли «расколоть» под пыткой. Такое случалось во время войны. Но он не мог обойтись без курьера. Он мог выбрать меня, боевого товарища, давнего друга. Но нет, он выбрал Салливана, из-за того, что Жульет любила его.

А потом, несколько недель спустя, Вальмона убили.

Жирар вытащил из кармана носовой платок и промокнул лоб.

— Я тут же пришел на помощь Жульет. Она была в шоке. Она видела Салливана собственными глазами, когда выстрелы еще эхом отдавались на городских улицах. Жульет пыталась объяснить его бегство, — может, он преследовал убийцу. Но он не вернулся на место преступления. Позднее Салливан пытался связаться с ней по телефону, но я… я не дал им поговорить. А затем он исчез и появился лишь на следующий день с алиби, которое подтвердил Поль Бернардель. Бернардель, конечно, лжет. Жульет видела Салливана. Это не вызывало сомнений. И она знала, что Салливан лжет. Я же не раз говорил ей тогда, что с самого начала не верил Салливану. Он использовал ее, чтобы сблизиться с полковником, а в итоге убил его, когда понял, что тот готов назвать имена главарей. Я в это верил. И верю сейчас, за исключением последнего. Он там был, но не убивал полковника Вальмона. Может, он не изолгался до конца. Может, действительно любил Жульет и пытался помешать убийству Вальмона. Но у меня нет сомнений в его причастности к заговору против Вальмона-Не было их и тогда, и я прилагал все силы, пытаясь доказать, что его алиби-фальшивка. Мне это не удалось, но я решил не отступать и после того, как суд оправдал его.

Жульет не сомневалась, что Салливан — убийца, но любила его. Она открыла ему свое сердце и ничего не могла с собой поделать. Жульет хотела отомстить за отца, и я думаю, что она… думала о смерти.

Занимаемая мною должность позволяла продолжать расследование, привлечь лучшие силы полиции. Но результатов долго не было. Мы допросили сотни людей в том районе, где убили Вальмона. Оасовцев тогда боялись. И многие из тех, кто мог что-то сказать, предпочитали молчать, чтобы не навлечь на себя месть террористов. Руководил ими Бернардель, в этом я абсолютно уверен, хотя и по сей день доказательств у меня нет.

Жирар вновь глубоко вздохнул.

— Прошло еще два года, а мы ни на шаг не приблизились к истине. Жульет по-прежнему жила, как во сне. Я был ее ближайшим другом, «дядей Шарлем», верным соратником отца. Мы ходили в театр, на балет, в картинные галереи. Представляете, каково мне было? Сплошная мука! Однажды она заговорила со мной об этом. Сказала, что видит мои страдания, понимает, что, кроме меня, опереться ей не на кого, но она не сможет дать мне то, что дала Салливану. Если, зная это, я все еще хочу взять ее в жены… «Я не могу только брать у тебя, Шарль, ничего не давая взамен». Я спросил, что будет, если она вновь встретит Салливана. Жульет ответила, что чувство, которое испытывает к нему, не поддается контролю. Но она заставит себя не выходить за рамки приличий. Если мы все-таки поженимся, она мне это гарантирует. И я… я так хотел ее, что согласился на все. Я хотел ее, хотел, хотел!

Мы поженились, — голос Жирара упал до шепота. — Во время нашего медового месяца парижская полиция подтвердила невиновность Салливана. Умиравший от рака старик, окна квартиры которого выходили на дом Вальмона со стороны двора, рассказал о том, что видел два года назад. Все это время он молчал, опасаясь за свою жизнь. К дому Вальмона подъехал маленький черный «пежо». Из кабины вышел мужчина и по пожарной лестнице поднялся к окну квартиры Вальмона. Вытащил автомат и начал стрелять через окно. Затем быстро спустился вниз. Видел старик и Салливана, внезапно появившегося в окне. Убийца в этот момент как раз садился в «пежо», тут же сорвавшийся с места. Теперь старик знал, что его дни сочтены, и не боялся мести террористов.

Жирар повернулся и посмотрел на нас. Его лицо осунулось, глаза ввалились.

— Пытался ли кто-нибудь из вас лгать человеку, которого любишь всем сердцем? Если да, то вы поймете, в каком я оказался положении. Едва Жульет стала моей, я получил сведения, обеляющие Салливана, — дрожащими руками Жирар поднес зажигалку к сигарете. — Несколько дней я боролся с собой, потом рассказал обо всем Жульет. Алиби Салливана — фальшивка. Он был в квартире. Но не убивал ее отца… Я собрал волю в кулак и предложил ей свободу, — Жирар облизнул губы. — Она поблагодарила меня… и отказалась. Я предупредил ее, что у меня не хватит мужества сделать то же самое еще раз. Только богу известно, что она испытала в тот момент, но ответила: «Я вышла за тебя замуж, Шарль. И хочу остаться твоей женой». С того дня, господа, мы больше не возвращались к этой теме.

Через несколько дней после нашего приезда в Нью-Йорк мне позвонил месье Делакру, посол. Он пригласил нас на званый ужин в честь Поля Бернарделя. Почти три года я безуспешно искал доказательства вины Бернарделя. Мы встречались, улыбались друг другу, но в душе знали, что мы — враги. Дипломатический протокол требовал нашего присутствия на приеме. Сообщил Делакру и о том, что Бернардель пожелал видеть за своим столом Салливана. Зная нашу историю, Делакру спросил, что я намерен предпринять. Я сказал, что должен посоветоваться с Жульет. Впервые за два года мы заговорили о Салливане. «Делай то, что должен, — сказала мне Жульет. — Для меня прошлое умерло». После этого я известил Делакру о нашем решении.

Конечно, предстоящая встреча с Салливаном не радовала меня, даже пугала. Но я верил Жульет… я ей верил. И вот… этим утром… телефонный звонок… Салливан хочет прокрасться к моей жене. Не убийца Вальмона, но, возможно, предатель и… негодяй. Я поднялся в ваш кабинет, Хаскелл, чтобы убить его.

После короткой паузы заговорил Шамбрэн.

— Я думаю, мы можем признать, что встречу Салливана с вашей женой организовал кто-то еще. Ваша жена утверждает, что не посылала записки, которая привела его в кабинет Хаскелла. И Салливан не писал вашей жене.

— Я уверен, что Жульет ничего не писала ему, — ответил Жирар и с горечью добавил: — Но она пришла! Пришла, получив от него записку.

— Которую он не посылал.

— Это он говорит, что не посылал ее.

— Он показал нам записку от вашей жены.

— Ее он мог написать сам.

— А женщина, что говорила с вами по телефону?

Жирар рассмеялся.

— Ваш приятель Салливан знает, как подкатиться к женщинам. Они всегда готовы ему помочь.

— Но зачем он это сделал?

— Он знал, что я попытаюсь его убить. И на чьей стороне оказались бы ее симпатии? На его!

Я вошел в номер Жираров в полной уверенности, что Салливан — наш человек. Обуреваемый ревностью и жаждой мести Жирар не вызывал у меня сочувствия. Но я не мог отмахнуться от его аргументов. Да, он относился к Диггеру с предубеждением, но гораздо лучше, чем мы, представлял себе политическую обстановку во Франции в те дни, когда убили Вальмона. И еще в одном я мог не сомневаться: Жирар искренне верил в то, что говорил.

— Вы заявили, что не допустите политических заговоров или встреч торговцев наркотиками у себя в отеле, Шамбрэн, — продолжил Жирар. — Однако Салливан убедил вас, что борется с теми же людьми, что и вы. Хаскелл — его друг. Пьет с ним. Защищает его в драке. Но я утверждаю, что Салливан — доверенное лицо Бернарделя. В Париже он действовал по указке последнего. Был шпионом Бернарделя в доме Вальмона. Остается его шпионом и в вашем отеле. И вот еще о чем я подумал. Он пытался отвлечь мое внимание от намеченных контактов оасовцев и торговцев наркотиками, начав эту возню вокруг Жульет. И, надо признать, ему это удалось. Где моя жена, Шамбрэн?

— Не знаю, — в голосе Шамбрэна я уловил некоторую отстраненность.

— Если и знаете, можете не говорить. Скажите только, что она в безопасности.

— Швейцар у дверей на Пятую авеню доложил, что мадам Жирар покинула отель. Больше мне ничего не известно.

Жирар покачал головой.

— Она ушла, чтобы встретиться с ним, ложной была записка или нет. Она пошла сказать, что верит ему, что все еще любит его. Салливан значит для нее гораздо больше, чем я.

— Я бы не спешил с выводами, — заметил Шамбрэн.

— А если он вновь использует ее? Вы сами видите, как легко с ее помощью вывести меня из игры. Я должен знать, на каком я свете. Но одно могу вам обещать. Если Салливан все-таки пытается отвлечь меня от Бернарделя и его делишек, клянусь богом, я его убью!

Шамбрэн вытащил из кармана серебряный портсигар, достал из него египетскую сигарету.

— Я сочувствую вам, месье Жирар. Возможно, ваша жена догадалась о ваших намерениях, когда вы ворвались в кабинет Марка. Возможно, ей надо побыть одной, чтобы разобраться, что к чему. Я буду вам очень благодарен, получив ответы на несколько вопросов, не касающихся Салливана. Прошлым вечером Мюррей Кардью — мы, как вы помните, уже спрашивали вас о нем — позвонил в номер Делакру в «Валдорфе». И совершенно случайно вклинился в чужой разговор. Услышанное стоило ему жизни. И я хочу знать, какое участие принимал Делакру в войне Вальмона с ОАС?

Жирар нахмурился.

— В те дни подозревали всех. Вальмон полагал, что каждый может оказаться предателем. В его списке значился даже я, его ближайший друг. Он знал, что я не одобрял алжирскую политику де Голля. Каждый, не согласный с президентом, мог перейти на сторону ОАС. Но я думаю (мне хотелось бы так думать), что в конце концов он мне поверил. Был в его списке и Делакру. Но за два года, прошедших со дня смерти Вальмона, Делакру проявил себя с самой лучшей стороны. Он бы не занимал столь высокий пост, если б оставались сомнения в его лояльности.

— А Лакост?

— Секретарь Делакру? — вопрос удивил Жирара. — Парижанин, закончил с отличием юридический факультет. Ему около двадцати восьми лет. Не воевал. Слишком молод. Он… он несколько женствен. Со своей работой, похоже, справляется. У вас есть основания полагать…

— Делакру с женой отправились на концерт. Мы знаем, что Лакост был в их номере, потому что Кардью говорил с ним, когда позвонил во второй раз. По крайней мере, Лакост должен знать, кто и о чем говорил из номера посла. А что вы можете сказать о Максе Кролле?

— Ближайший помощник Бернарделя, — незамедлительно ответил Жирар.

Шамбрэн подошел к Жирару, загасил сигарету в стоящей на столе пепельнице.

— Я понимаю, что вы не нуждаетесь в моем совете, месье Жирар, но, тем не менее, хочу вам его дать. Ваша жена представляется мне благоразумной и добропорядочной женщиной. Дайте ей время подумать. Я уверен, она вернется и попытается все уладить. Что касается Салливана, держитесь от него подальше, пока мы не уясним, что — правда, а что — ложь. Импульсивное поведение может стоить вам будущего.

Глава 4

— Бедный Марк, — покачал головой Шамбрэн, когда мы шли по коридору к лифту.

— В каком смысле?

— Вы уже поверили одному мужчине, а тут на вас обрушилась история другого, причем достаточно убедительная. Так кому вам верить — Твидлдаму или Твидлди?[3].

— Оба. они могут говорить правду, как она им видится, — ответил я.

Шамбрэн искоса посмотрел на меня.

— Да вы просто кладезь мудрости.

Мы остановились у лифта.

— Кто же мог позвонить Жирару?

— Есть одна безумная идея.

— Я жду, затаив дыхание, — улыбнулся Шамбрэн.

— Лили Дориш. Она жить не может без Макса Кролла. После ее приезда они ужинали у нее в номере. С шампанским.

Шамбрэн не успел ответить, потому что открылись двери кабины. Мы спустились на четвертый этаж и прошли в его кабинет. Лейтенант Харди уже ждал нас.

Шамбрэн взглянул на часы и нахмурился.

— Бернардель подъезжает к отелю, если уже не приехал. Я бы хотел, чтобы вы встретили его вместо меня, Марк. Принесите ему мои извинения. Скажите Бернарделю, что я хотел бы повидаться с ним в удобное для него время. А сейчас мне необходимо ознакомить Харди с нашими находками.

У портье я выяснил, что Бернардель уже прибыл в отель и поднялся в свой номер. Лифт доставил меня на пятнадцатый этаж. Я просто сгорал от любопытства. С одной стороны, Бернардель связывал воедино ОАС и торговцев наркотиками. Он значился в списке Лоринга, агента Федерального бюро, и в списке полковника Вальмона. Его подозревали Салливан и Шарль Жирар. С другой стороны, он не только оставался на свободе, но и представлял Францию в Международной торговой комиссии. То есть настолько тонко вел свою партию, что никто не мог найти ни малейшей зацепки, чтобы придраться к нему.

Я позвонил в номер 15А. Изнутри слышались мужские голоса, чувствовалось, что их обладатели пребывают в отличном настроении. Потом дверь открылась, и передо мной предстал дух Конрада Вейдта — Макс Кролл. Он холодно оглядел меня.

— В чем дело?

— Я бы хотел поговорить с месье Бернарделем.

— Мне кажется, я указал вам, что месье Бернардель не нуждается в услугах пресс-бюро отеля.

— Я пришел сюда по поручению мистера Шамбрэна, который, к сожалению, не смог засвидетельствовать своего почтения месье Бернарделю. Я бы хотел приветствовать его в нашем отеле и убедиться, что он всем доволен.

— Он всем доволен, — Кролл не сдвинулся ни на дюйм. — Вчера я сам все проверил.

— Кто это, Макс? — из номера донесся громкий, веселый голос.

— Служащий отеля, который хочет узнать, нет ли у вас претензий.

— Так пригласи его в номер! — еще более оживился голос. — Очень хочется знать, что тут происходит. Из тебя, мой дорогой Макс, лишнего слова не вытянешь.

Уголок рта Кролла дернулся, но он отступил от двери, давая мне пройти.

Комната купалась в ярком солнечном свете. На столе стояли два больших ведерка со льдом, из них выглядывали горлышки бутылок шампанского. Пахло дорогими сигарами.

В кресле сидел высокий, элегантный мужчина с серо-стальными волосами, маленькими черными усиками и холодными серыми глазами. Жак Делакру, посол Франции. Я видел его фотографии в газетах.

Бернардель меня поразил. Никто не говорил мне, как он выглядит, и я ожидал увидеть вкрадчивого, льстивого злодея из мелодрамы. Он оказался совсем другим. Невероятно толстым. И веселым! В его синих глазах, совсем маленьких на луноподобном лице, так и играли смешинки. Одевался он небрежно, но, похоже, у лучших портных. В одной пухлой руке он держал бокал с шампанским, в другой дымилась сигара. Часть пепла попадала в пепельницу, остальное — ему на жилетку. Я подумал, что из него вышел бы потрясающий Санта Клаус, криками «Хо! Хо! Хо!» вызывающий восторги детей. Чувствовалось, что расческа нечасто касается его густых вьющихся каштановых волос. Огромный живот судорожно дергался, когда он смеялся.

— Заходите, мой дорогой, заходите! — прогрохотал Бернардель, взмахнув бокалом. — Макс, налей нашему другу бокал этого чудесного напитка.

— Это Хаскелл, пресс-секретарь отеля, — Кролл не двинулся с места. Моим титулом он словно предупреждал Бернарделя об опасности.

— Великолепно! — воскликнул Бернардель. — Он-то нам и нужен. Он может рассказать то, чего не знает никто другой. Вы знакомы с месье Делакру, нашим послом на этих берегах?

Я кивнул симпатичному мужчине в кресле, серые глаза которого, казалось, читали, что написано на ярлыке, пришитом с внутренней стороны воротника моей рубашки.

— Месье Бернардель, меня прислал мистер Шамбрэн. К великому сожалению, он не может лично засвидетельствовать вам свое почтение.

— Я понимаю, — Бернардель хохотнул. — Убийство… драка между моим другом Диггером Салливаном и Шарлем Жираром. Ну почему все это произошло, когда я сидел в самолете, словно сардина в консервной банке? Макс, шампанского месье Хаскеллу! Как Диггер? Надеюсь, он достаточно легко отделался?

— С ним все в порядке. Синяков много, но обошлось без серьезных повреждений.

— Бойцов Сопротивления готовили на совесть, не так ли, Жак? — он посмотрел на Делакру. — Жирару сорок один, а он без труда разделался с таким здоровяком, как Диггер. Вы должны сказать мне, месье Хаскелл, как это все произошло. Вот Макс говорит, что очаровательная Жульет вновь оказалась в центре событий.

Что-то этот Макс слишком много знает, подумал я.

— Не знаю, вправе ли рассказывать вам об этом.

— О, перестаньте, дорогой мой, перестаньте, — он подошел к столу и наполнил бокал пенящимся шампанским.

Его веселые глаза остановились на Кролле.

— Извините, Макс. Я забыл, как вам не нравится кого-то обслуживать. Сразу после войны Максу пришлось стать официантом, чтобы не умереть с голоду, месье Хаскелл. Он до сих пор не может прийти в себя. А теперь выпейте, мой друг, и расскажите обо всем, ничего не упуская.

— Драка волнует нас гораздо меньше, чем убийство мистера Кардью, как я понимаю, давнего друга посла Делакру, — ответил я.

— Разве я не помню, как вы играли в шахматы со старым джентльменом, которого звали Мюррей Кардью? — Бернардель посмотрел на Делакру. — Кажется, несколько лет назад я видел его в нашей квартире в Париже.

Делакру кивнул.

— Меня потрясло известие о его смерти. Обаятельный, добрый, безвредный старик. Перед смертью он пытался дозвониться до меня.

Бернардель расхохотался. Чужая смерть, похоже, только добавляла ему бодрости.

— Может, ваш маленький секретарь убил его в приступе ревности, Жак? Я тревожусь за мадам Делакру. Этот утонченный Лакост, должно быть, ужасно мучается, что кто-то может оказаться к вам ближе, чем он. Не зря же говорят, что секреты нельзя доверять ни наркоманам, ни гомосексуалистам. Меня удивляет, что вы держите Лакоста на столь ответственном посту.

Понемногу я начал осваиваться и понимать, с кем имею дело. Словесная рапира Бернарделя, кончик которой он обильно смазал ядом, разила без промаха. Сначала — начисто лишенный юмора Кролл, потом-Делакру. Приближался и мой черед.

— Лакост справляется с порученным ему делом, — сухо ответил Делакру.

— Я рад за него, — Бернардель наполнил свой бокал. — Бедный Диггер. Вчера он позвонил мне в Париж перед самым отлетом. Похоже, маленький Лакост настоял, чтобы Жирары на званом вечере сидели за вашим столом, Жак. Дипломатический протокол. Неудобоваримая ситуация и для бедняги Диггера, и для Жираров. Диггер заявил, что не придет на прием. Я не хотел и слышать об этом. Как можно упустить такое развлечение — Диггер и Жирар испепеляют друг друга взглядами, сидя за одним столом! И красавица Жульет, снедаемая любовью и жаждой мщения. Только дефективный Лакост мог игнорировать эти нюансы, — смеющиеся синие глаза уперлись в Делакру. — Но меня удивляет, что такой великий гуманист, как вы, Жак, не отменили решения этого балбеса. Не мог же Лакост не знать, кто есть кто?

— Раз уж вы продолжали настаивать на присутствии Салливана, — ответил Делакру, — я предложил Жирару сесть за другой стол. Он отказался.

— Как благородно! Как мужественно! Как глупо! — Бернардель одним глотком осушил бокал и наполнил вновь. — Что ж, возможно, утренняя стычка вправит ему мозги, — синие глаза внезапно метнулись в мою сторону, и я понял, что за внешней смешливостью скрывается холодный, трезвый ум. — Полагаю, мой давний приятель Шамбрэн сейчас рвет на себе последние волосы. Убийство, драка в кабинете, международные интриги, и все это в его драгоценном отеле. Большего святотатства он и представить себе не может.

— Он переживает, — заметил я, восторгаясь Бернарделем. Ничего не упустил, прошелся по всему, будь то убийство, драка, наркотики или политика. Я понял, что представление давалось ради меня. Он просто искал, на что же я клюну. Информация, ему требовалась информация, и он желал получить ее, не задавая прямых вопросов. Я чувствовал, что Делакру и Кролл также наблюдают за мной. Они, правда, знали, чего ждать от Бернарделя.

— Удивительный человек, этот Шамбрэн, — поведал нам Бернардель. — Манеры придворного. И реальная власть, обретенная за тридцать лет, в течение которых по крупицам вызнавалась подноготная богатых и знаменитых. Глядя на него, поневоле забудешь, что он, в сущности, всего лишь хорошо оплачиваемый мажордом, — Бернардель посмотрел на меня, ожидая бурных протестов, но я лишь улыбнулся.

— А самая потрясающая его особенность заключается в том, что он презирает деньги, — продолжал Бернардель, — ненавидит сверхбогачей, ненавидит увешанных драгоценностями старушек, ненавидит власть денег, которая позволяет их обладателям вести себя, как им вздумается. Подозреваю, такое отношение к деньгам как-то связано с его низким происхождением. Его отец возил на тележке овощи по улицам Парижа, — вновь взгляд на меня в ожидании резкого отпора. — Так что небезынтересно будет понаблюдать за ним в ближайшие несколько дней. Он отыщет способ наказать тех, кто решился вызвать рябь на поверхности его маленького тихого пруда. Вы согласны, мистер Хаскелл?

— Я чувствую себя уютно на его стороне, — ответил я. — Кстати, мистер, в приведенные вами факты закралась неточность.

— О? — Бернардель искренне удивился.

— Это была рыба.

— Простите?

— Шамбрэн много раз говорил мне, что его отец торговал на улице рыбой, а не овощами.

Бернардель расхохотался.

— Снимаю перед вами шляпу, мистер Хаскелл. Вы отлично вымуштрованы. Я ожидал, что вы расскажете мне о происходящем за закрытыми дверями, о мыслях и чувствах всех, кто замешан в этой истории, а выяснил лишь то, что вы грудью защищаете вашего высокоуважаемого работодателя. Интеллигентность и верность. Товары, которые не продаются за деньги, если учесть, сколько вам платят в «Бомонте».

— Могу я что-нибудь сделать для вас? — спросил я. — Может, вас что-то не устраивает?

— Да… да, месье Хаскелл. Вы можете уйти отсюда и предоставить мне возможность зализать раны. В следующий раз, если я захочу что-то узнать у вас, я не буду ходить вокруг да около, а сразу перейду к делу.

Я кивнул Делакру, который сухо улыбнулся в ответ. Кролл стоял ко мне спиной. Я направился к двери, и тут же звякнул звонок.

На пороге стоял Салливан. Увидев меня, он вздрогнул.

— Ну и ну!

— Мой дорогой Диггер! — загремел за спиной голос Бернарделя.

— Рассказывать обо всем будете сами, — сказал я Диггеру.

На его лице отразилось облегчение.

— За десять минут нашего общения месье Хаскеллу удалось практически ничего нам не сказать, — Бернардель подошел к двери. — Мой дорогой друг, я так рад видеть вас.

Диггер протиснулся в комнату.

У меня возникло предчувствие, что он добровольно лезет в ловушку. Он говорил нам, что намерен держаться как можно ближе к Бернарделю, чтобы ловить каждое ненароком брошенное слово. Но у меня создалось впечатление, что с этим толстяком подобные игры не доведут до добра.

ЧАСТЬ III

Глава 1

Моя приемная напоминала сумасшедший дом. Ее заполнили репортеры и фотографы, и мисс Куингли, машинистка, стойко держала оборону. Обычно ко мне приходили обозреватели, ведущие колонки светской хроники, да журналисты, освещающие показы мод. Убийство привлекло в отель совсем другую команду, от них не укрылся разгром в моем кабинете. Теперь они обсуждали, кто дрался и по какому поводу. Полиция и прокуратура ограничились короткими заявлениями по делу Кардью и продолжили расследование убийства. К Шамбрэну репортеров не пустили, в моей приемной они тоже не получили искомых ответов.

Мисс Куингли устала повторять: «Извините, я ничего не знаю, подождите мистера Хаскелла». Чувствовалось, что она держится из последних сил.

— Где Шелда? — спросил я. Я не видел Шелды с тех пор, как она вытерла мне лицо влажным носовым платком. Мисс Куингли протянула мне листок бумаги. Я прочитал: «Пожалуйста, позвони мне домой. Срочно».

Беседа с репортерами не понравилась ни им, ни мне.

— Я не могу сказать вам больше того, что вы уже знаете, — признался я.

— Жирар застал свою жену в вашем кабинете с Салливаном?

— Скажем, все трое здесь побывали.

— Дрались из-за нее?

— Драка произошла по личным мотивам. Если вы хотите что-то узнать, спросите у Жираров или Салливана.

— Синяк на вашей челюсти, Хаскелл, показывает, что вы не стояли в стороне.

Я широко улыбнулся.

— Просто не успел увернуться.

— Жирары не захотят разговаривать с нами. И Салливана нам не найти. Не увиливайте, Хаскелл. Этот материал можно подать по-разному. Если вы хотите, чтобы мы облили ваш отель грязью, за нами дело не станет.

— Побойтесь бога, — воскликнул я. — У нас и так полно хлопот с убийством. Двое мужчин поссорились. Наверное, на то были причины, мы не собирались устраивать матч на первенство мира. Даже если мне известны их имена, назвать их я не могу. Мы не выставляем напоказ частную жизнь наших гостей.

Какое-то время наша перепалка продолжалась, но потом они поняли, что из меня ничего не выжмешь. Едва ли наша беседа позволила мне приобрести новых друзей среди пишущей братии.

Как только они ушли, я спросил мисс Куингли, когда Шелда пошла домой и когда позвонила. Драку мисс Куингли не застала. Она как раз относила программки в «Зеленую комнату», где во второй половине дня намечался показ мод. Потом зашла в кафетерий выпить чашечку кофе. Когда она вернулась, из моего кабинета выносили остатки мебели, а нас с Шелдой на месте не было. Шелда позвонила за пять минут до того, как я появился в приемной, набитой репортерами.

Я пошел в кабинет и набрал номер Шелды. Она сняла трубку после первого звонка.

— Марк?

— Какого черта ты дома? Разве ты не понимаешь, что здесь творится?

— Не мог бы ты прийти сюда, Марк? — она говорила, как маленький испуганный ребенок.

— А что с тобой случилось?

— Мадам Жирар, Марк. Она у меня. Мы… мы не знали, что делать. Ее муж… Салливан…

— Как миссис Жирар попала к тебе?

— Она спросила меня, где может побыть одна. Она нуждалась в помощи, Марк. Я дала ей свои ключи. Что… чем все закончилось?

— Обошлось без жертв. Раз она хочет побыть одна, приходи ко мне. Тут полно дел.

— Пожалуйста, Марк. Она хочет поговорить с тобой.

— Дай ей трубку.

— Это ей не по силам, Марк. Пока не по силам. Пожалуйста, приходи.

— Как только смогу… если смогу, — ответил я. — Я должен поговорить с Шамбрэном.

— Но не с ее мужем, — предупредила Шелда.

Хочешь остаться без головы — начни улаживать отношения между мужем и женой. Шамбрэн мог бы и не говорить мне об этом. Но он согласился, что один из лучших способов не дать пожару разгореться вновь-вернуть Жульет Жирар мужу. По меньшей мере Жирар успокоится, зная, где она и что с ней. Да и мне самому следовало выскользнуть из-под прицела настойчивых репортеров.

Квартира Шелды в восточной части Семидесятых улиц — одна из тех жемчужинок, что можно найти в перестроенных домах этой части города. Она находится на первом этаже, фактически даже на пару ступеней ниже уровня улицы, в нее ведет отдельный вход. Вполне вероятно, что раньше в ней располагалась кухня особняка, разделенного теперь на квартиры. С квартирой Шелде достался и маленький садик, который она обожает. Там у нее скамейка под ярким тентом, декоративные елочки в деревянных кадках и много цветов, меняющихся от месяца к месяцу. Шелда утверждает, что выращивание цветов — ее хобби. Правда, в последнее время в сад она выходит редко, потому что рядом строят новый дом, ревут машины, летит пыль и грязь. Квартира состоит из большой гостиной, кухни, спальни и ванной. Идеальные условия для незамужней девушки. Шелда самоуверенно заявляла, что только квартира удерживает ее от замужества, хотя я ей этого и не предлагал.

Она встретила меня у двери, на пару минут задержала в крохотной прихожей. Чувствовалось, что она взволнована.

— Не знаю, много ли тебе известно о Жульет.

— Достаточно, — ответил я.

— Это такое потрясение для нее, Марк… Я про драку…

— Ты могла бы пожалеть и меня, — я коснулся синяка на челюсти.

— Идиот! Она разрывается надвое. Между мужем и Салливаном.

— Это ее проблема, а не наша, — возразил я. — Я даже не знаю, правильно ли ты поступила, приведя ее сюда.

— Я не могла ее оставить, Марк!

— Чего ты от меня хочешь?

— Помоги ей!

— Ну, давай выясним, чем я могу помочь.

Жульет сидела на уголке большой тахты. Перед ней на столике стояла чашка кофе, бутылка бренди и пустая рюмка.

— Я рада, что вы смогли прийти, мистер Хаскелл, — низкий, хрипловатый голос Жульет оказывал на меня магическое действие, — Шарль не знает, что я здесь и что вы пошли ко мне?

— Я ему не говорил.

Она наклонилась вперед.

— Все, что я сказала в вашем кабинете, мистер Хаскелл, — правда. Я останусь с Шарлем. Но перед тем, как я вернусь к нему… перед тем, как поговорю с ним… я должна увидеться с Диггером.

— Так повидайтесь с ним, мадам Жирар. Или вы просите у меня совета?

— Нет… нет.

— Вот и хорошо. Потому что я не могу вам советовать.

— Но вы же друг Диггера!

— Мне кажется, вы поспешили с выводами, мадам Жирар. До вчерашнего утра я не встречался с Диггером. И в баре «Трапеция», где вы увидели нас, мы впервые оказались вдвоем за одним столиком. Я слышал его историю, а некоторое время назад свою интерпретацию случившегося изложил нам ваш муж. Можно сказать, что я одинаково хорошо знаю вас троих, а вернее, совсем вас не знаю.

— Тогда вам известно о моем отце? О том, за что он боролся? О причине его смерти?

— Да.

— Вы встречались с Полем Бернарделем?

— Полчаса назад я вышел из его номера.

— Он очень опасный человек, мистер Хаскелл, — она поникла головой. — Вы живете в Америке в полной безопасности, занимаетесь своими делами, выпиваете с друзьями, вы можете любить и смеяться, не оглядываясь по сторонам. И вам трудно понять, что творится во Франции. Мой муж и я, мой отец, Диггер, мы жили под постоянной угрозой насильственной смерти. Отца изрешетили пулями. Во Франции идет настоящая война. Причем обе стороны называют себя патриотами, действующими из самых благородных побуждений. Обе стороны вдохновляет один и тот же призыв: «Франция должна быть спасена!» Ваш президент, мистер Хаскелл, может путешествовать по всей стране и даже выезжать за рубеж. Его охраняет ваша секретная служба, защищает от нападения какого-нибудь психа. Нашего президента может убить человек, сидящий рядом с ним на званом обеде, — важный промышленник, известный поэт или писатель, знаменитый ученый. Каждая сторона настроена только на победу, не признавая никаких правил, никаких ограничений. Возможны любые крайности. Кто прибег к террору, чтобы не допустить независимости Алжира, нанести поражение политике де Голля? Честнейшие люди, лучшие офицеры французской армии, бизнесмены, стремившиеся поставить на ноги пошатнувшуюся экономику страны. В нормальных условиях, мистер Хаскелл, эти люди отшатнулись бы от торговли наркотиками, отвергли бы саму идею извлечения прибыли из несчастья наркоманов. В нормальных условиях они направили бы свои усилия на борьбу с этим злом. Но условия далеки от нормальных. Им нужны деньги, чтобы продолжать борьбу. Им нужны пушки, автоматы, пистолеты, патроны, которые можно купить только за деньги. Они думают, что делают все это ради Франции, заставляют себя прибегать к таким методам, заставляют себя свыкнуться с убийствами. Все это делается ради Франции!

— Из вас получится отличный адвокат.

— Нет! Я их не защищаю. Я только хочу, чтобы вы поняли, мистер Хаскелл! Когда я говорила у вас в кабинете, что Диггера необходимо убедить прекратить поиски убийцы моего отца, то сразу почувствовала, о чем вы подумали. Мелодрама! Романтическая женщина, которая так и не пришла в себя после смерти отца. Ничего такого не может произойти в Америке, тем более в роскошном «Бомонте».

— Уже произошло, — ответил я. — Убили Мюррея Кардью.

Она коротко глянула на меня.

— Есть какая-то связь?

— Вполне возможно.

— Тогда вы меня поймете. Вы мне верите?

— Думаю, что да.

— Значит, вы мне поможете, — ее глаза широко раскрылись. — Диггер ввязался в эту историю только из-за меня! Исход политической борьбы во Франции не имеет для него особого значения. Но чем дольше он будет искать, тем ближе подойдет к точке, откуда возврата нет. Если он получит доказательства, которые откроют истинное лицо Бернарделя, его убьют без малейшего колебания, как убивают муху, жужжащую на оконном стекле. Он должен понять, что я верю ему, и просто отступить, пока еще не поздно.

— Ваш муж полагает, что Диггер воюет на другой стороне баррикады.

— Бедный Шарль. У него все преломляется через ревность.

— Что вы от меня хотите?

— Приведите сюда Диггера. Дайте мне возможность убедить его. А потом я вернусь к Шарлю.

— Разумеется, он вам поможет, не так ли, Марк? — вмешалась Шелда.

— Не пойму, в чем должна заключаться моя помощь, мадам Жирар. Вам надо снять трубку, позвонить в «Бомонт», попросить найти Диггера и пригласить его сюда.

— Но он не придет, если вы не уговорите его.

— Он влюблен не в меня. Не нужно вовлекать в ваши отношения ни меня, ни Шелду. Я лишь могу обещать, что постараюсь избегать встреч с вашим мужем. Я не хочу стоять между вами и не хочу впутывать Шелду.

— Я останусь с вами, Жульет, — возразила Шелда.

— Ты пойдешь со мной. Мадам Жирар и Салливан должны все решить сами. Ты и так слишком много знаешь.

— Много знаю?

— Разве тебе не приходило в голову, что кое-кто может разделаться с нами точно так же, как и с Кардью?

Стоял чудный день, и мы с Шелдой пешком прошлись до «Бомонта». Она все еще протестовала. Настаивала, что не следует оставлять Жульет одну.

— Ты сказал, что я слишком много знаю. Она-то знает гораздо больше. Ей, должно быть, известно все, что знал ее отец.

— И в течение этих трех лет ей удалось остаться в живых. Послушай, дорогая, благодаря тебе никто не знает, где она спряталась. Если мадам Жирар не может довериться Диггеру, то не поверит никому.

— Но уж ему-то она может довериться! — негодующе воскликнула Шелда.

— Ее муж так не думает.

— Ее муж… чудовище!

— Отнюдь. Просто он любит женщину, которая влюблена в другого. Это больно. Но мне кажется, что Жирар — глубоко порядочный человек. И очень жаль, что он и Салливан не могут работать вместе. Они составили бы отличную пару. А теперь вернемся к нашим делам. Бери под свою опеку показ мод в «Зеленой комнате» и позволь пятидесяти миллионам французов самим распутывать их политические интриги.

— Марк?

— Что?

— Иногда ты меня удивляешь.

— Я ничего не прячу в рукаве.

— Ты проявляешь куда больше здравого смысла, чем я ожидала. Для нашего будущего это плюс.

— Какого будущего?

— Ну почему ты всегда прикидываешься дурачком? Ты отлично знаешь, о каком будущем идет речь.

Я улыбнулся.

— Ты делаешь мне предложение?

— Если я решусь, ты сразу все узнаешь. Я не буду ходить вокруг да около.

— Сгораю от нетерпения.

— Ты еще можешь пожалеть об этих словах.

Странно, конечно, но именно тогда мне впервые пришла в голову мысль о неизбежности нашего с Шелдой союза. То есть я разом перестал думать о том, каково мне будет в отсутствие Шелды. Ощущение было такое, словно я проснулся в незнакомом месте, не зная, как туда попал.

Шамбрэн был не один, когда я вошел в его кабинет. Компанию ему составляли лейтенант Харди и незнакомый мужчина, которого представили мне как Гарри Кларка, агента Федерального бюро по борьбе с распространением наркотиков. По короткому взгляду, брошенному на меня Шамбрэном, я понял, что с отчетом о посещении Жульет Жирар следует повременить.

Кларк мне понравился — симпатичный, светловолосый, скорый на улыбку. Он пришел в «Бомонт» на встречу с Сэмом Лорингом, римским агентом Бюро, который пару лет назад доверился Диггеру и показал список подозреваемых. Лоринг, похоже, прилетел из Франции вместе с Бернарделем.

— Мы думаем, что близится завершение операции, которая длится уже добрых три года. Вот-вот оасовцы и местные торговцы наркотиками заключат крупную сделку. Беда в том, что слишком много подозреваемых. Бернардель — наша главная цель, но он скользкий, как угорь. Лорингу уже с десяток раз казалось, что ему некуда деваться, но он все равно выходил сухим из воды, словно чуял западню и обходил ее стороной. Бернардель — достойный противник. Мы полагаем, что в ближайшие дни в вашем отеле, мистер Шамбрэн, несколько килограммов героина обменяют на доллары. Миллионы долларов. Мы можем пристально следить за Бернарделем, но он лишь посмеется над нами, а обмен произойдет за нашими спинами. При участии Кролла, или Лакоста, или самого посла, или Жирара, а может, кого-то еще, находящегося вне подозрений.

— А вы не можете следить сразу за всеми? — наивно спросил я.

— Конечно, можем, — ответил Кларк, — но тогда ничего не произойдет. Мы двинем на них армию, а они просто изменят место и время обмена. Нет, мы должны держаться в тени и надеяться на удачу. Если мы не возьмем их с поличным, придется все начинать сначала. Поэтому я здесь, мистер Шамбрэн.

Шамбрэн кивнул.

— Вы не хотите торчать на виду, — Совершенно верно. Так же, как и Сэм Лоринг. Его просто все знают. И у меня такое ощущение, что они сразу распознают наших агентов! Если в отеле появится дюжина моих сотрудников, считайте, что операция провалилась. Но в некотором смысле нам повезло.

— То есть? — сухо спросил Шамбрэн.

— Убийство Кардью, — пояснил Кларк. — Возможно, оно связано с обменом наркотиков на деньги, как думаете вы и Харди. А если и нет, у Харди есть законное основание для пребывания в отеле. Он и его детективы расследуют убийство. Они возьмут на себя часть наших забот, но еще большей помощи мы ждем от вас, Шамбрэн. У вас большой, хорошо организованный, внушающий доверие персонал. И кто-либо из ваших подчиненных всегда может находиться там, где он более всего нужен. Дежурная по этажу или горничная может постоянно сообщать нам, что делается в номере Бернарделя, кто приходит к Жирару, кто — к Кроллу. Если вы скажете слово, я смогу сидеть в вашем кабинете и знать больше, чем скажут мне мои агенты. Ваш коммутатор будет контролировать телефонные разговоры. Ваши швейцары сообщат, кто ушел и кто пришел. Мы сможем расставить ловушку и захлопнуть ее в самый подходящий момент.

— А не кажется ли вам, что обмен героина на деньги произойдет на скамейке Центрального парка, или в вагоне подземки, или просто в магазине? — спросил Шамбрэн.

— Такие варианты возможны, — признал Кларк, — но слишком уж велика сделка. От этих денег зависит судьба огромного заговора. Их не могут передать кому попадя, можете в этом не сомневаться. Деньги получит одно из главных действующих лиц: Бернардель, Кролл, Лакост, Делакру. Они знают, как это рискованно, и знают, что все они под подозрением. В этой ситуации лучшее — место для обмена героина на деньги — среди суетящейся толпы, там, где их появление не вызовет подозрений, то есть в «Бомонте».

— Делакру и Лакост не живут здесь, — напомнил Шамбрэн.

— Я знаю. Вот на что я хотел бы вам указать. Получивший деньги немедленно отправится во Францию. Там их ждут. Едва ли это будет Лакост или Делакру. Они работают в этой стране и понимают, что мы набросимся на любого из них, кто внезапно заспешит домой. Бернардель, Кролл и Жирар, наоборот, должны уехать после завершения заседаний торговой комиссии.

— И вы возьмете их в оборот, — предположил Шамбрэн. Кларк нетерпеливо махнул рукой.

— Такие попытки уже предпринимались. Таможенный досмотр, утерянные чемоданы, которые не терялись, — чего мы только не делали. Мы должны взять их до того, как они приготовят деньги к дальнейшей транспортировке. В этом вы можете нам помочь, Шамбрэн.

Опущенные веки скрыли глаза Шамбрэна.

— Мои подчиненные действительно могут сделать то, о чем вы просите, но есть одна загвоздка. Эти люди могут предложить такую взятку, перед которой не устоять. И попросят за это совсем ничего: в нужный момент посмотреть в другую сторону.

— Да, есть и такая возможность. Кто-то проскользнет у нас под носом. Придется рискнуть.

— Все не так просто, — продолжал Шамбрэн. — На месте Бернарделя я купил бы Марка Хаскелда, или мисс Руйсдэйл, моего секретаря, или Джерри Додда, возглавляющего службу безопасности отеля. Им нужно купить человека, который знает каждый наш шаг. Если у них это получится, вы можете сворачивать операцию, мистер Кларк.

Кларк помялся.

— Вы действительно подозреваете… — он стрельнул взглядом в мою сторону.

Шамбрэн рассмеялся.

— Я упомянул трех моих подчиненных, за кого я могу поручиться головой.

Настроение у меня сразу улучшилось.

Глава 2

В «Бомонте» бывали случаи, когда служащих отеля просили уделить особое внимание определенному гостю. Пьяницы, драчуны, муж, рвущийся в номер к подруге жены, кинозвезда или известный политик, не желающие, чтобы их донимали репортеры или любители автографов, — короче, в отеле знали, как это делается.

На этот раз ситуация существенно осложнилась. Под наблюдение попадали четверо гостей отеля — Бернардель, Кролл, Жирар и мисс Лили Дориш (ее добавил Шамбрэн, полагая, что она могла позвонить Жирару и рассказать о встрече в моем кабинете), а также посол Делакру, Лакост и другие представители посольства. Телефонистки миссис Вейч получили необычный приказ подслушивать все разговоры с номерами Бернарделя, Кролла, Жирара и мисс Лили Дориш. Швейцары, бармены, сотрудники Дерри Додда, бригадиры коридорных, официанты, горничные, дежурные по этажам — все получили соответствующие инструкции. Обо всем, что касалось указанной выше компании, сообщалось в кабинет Шамбрэна: гости, телефонные звонки, посыльные, телеграммы, почта. Ничего не оставалось без внимания.

Столь тщательная слежка не могла не вызвать у персонала вопросов. Большинство из них так и остались невысказанными, но мистер Эттербюри, дневной портье, напрямую спросил Шамбрэна, что все это значит. Босс ответил, что идет поиск убийцы Кардью. Все сразу успокоились, потому что старика в отеле любили, и его убийство вызвало всеобщее негодование.

Не прошло и двадцати минут после объявления тревоги, как к Гарри Кларку, занявшему кабинет Шамбрэна, начали поступать интересующие его сведения. Делакру покинул номер Бернарделя и на такси уехал в «Валдорф». Мисс Лили Дориш присоединилась к Кроллу и Бернарделю в номере последнего, Бернардель заказал четыре бутылки шампанского и фунт черной икры. Жирар оставался у себя. До того, как телефоны стали прослушиваться, он дважды звонил, с интервалом в полчаса, некой мисс Маргарет Хиллхауз, проживающей на Парк-авеню. Кларк это выяснил через телефонную компанию. Связавшись с Бюро, он установил, что мисс Хиллхауз — тетка Жульет. Жирар, решили мы, пытался найти жену и позвонил ее единственной нью-йоркской родственнице в надежде, что Жульет связалась с ней. К четырем часам дня механизм слежки был запущен на полный ход.

В начале пятого я улучил минуту, чтобы подняться к себе. Мне хотелось принять душ и переодеться.

Телефон зазвонил, когда я стоял под горячей струей. Кляня всех и вся, я вылез из душа, обернулся полотенцем и подошел к телефону.

— Да?

— Марк? — женский голос, который я никогда раньше не слышал.

— Это Марк Хаскелл.

— Жульет Жирар, — голос звенел в истерике. Я бы не узнал ее, если б она не представилась.

— В чем дело, мадам Жирар? Что случилось?

Я услышал долгий, дрожащий выдох.

— Он мертв, мистер Хаскелл.

— Кто мертв? О ком вы говорите?

— Диггер! — и она разрыдалась.

— Мадам Жирар! — вода на моем теле внезапно обратилась в лед. — Мадам Жирар!

— Он… он пришел. Мы… мы говорили. Потом услышали какой-то шум в саду.

— В саду?

— Диггер… Диггер пошел посмотреть, что там такое. Мужчина вытащил пистолет. Диггер выхватил свой. И тут же загремели выстрелы. Они оба мертвы, мистер Хаскелл.

— Вы позвонили в полицию? — автоматически спросил я, не осознавая еще происшедшего.

— Я… я не знала, что делать, Марк. Я… я позвонила вам.

— Оставайтесь на месте. — Глупость, конечно. Все равно, что сказать: «Налейте себе чашечку чаю и подождите, пока я приду».

— Он мертв, — взвизгнула Жульет. Чувствовалось, что сейчас она разрыдается.

— Прекратите! Через пять минут к вам подъедет патрульная машина. Я уже выхожу.

Я позвонил в кабинет Шамбрэна и пересказал Кларку разговор с Жульет Жирар. Потом трубку взял Шамбрэн.

— Встретимся у главного входа.

Никогда я не одевался так быстро. Подумал о Шелде, наблюдающей сейчас за показом мод в «Зеленой комнате». Решил, что лучше не трогать ее.

Галстук я завязывал уже в кабине лифта. Несмотря на все разговоры об опасности и насилии, я только сейчас осознал, что это не досужие выдумки. Я не верил, что Диггеру грозит опасность. Пропускал мимо ушей такие слова, как «хладнокровное убийство». Жульет Жирар оказалась права. Я не представлял себе, что такое возможно в нашем цивилизованном мире. Диггер мертв!

Шамбрэн и Харди ждали меня у парадного подъезда. Лейтенант отправил к дому Шелды патрульную машину и позвонил в местный полицейский участок. Шамбрэн успел рассказать ему, что Шелда разрешила Жульет побыть в ее квартире, и я общался там с миссис Жирар. Я слово в слово пересказал мой телефонный разговор с Жульет.

— Вы передавали Салливану просьбу мадам Жирар?

— Нет. Я не хотел впутываться в это дело. Полагаю, она позвонила ему и попросила прийти.

— Вы можете нарваться на неприятности, пряча ее в квартире вашей секретарши, — пробурчал Харди.

— Неприятности ему могут грозить со стороны одного человека — Жирара, — вставил Шамбрэн. — Она прячется только от мужа. Больше ее никто не ищет.

— Вы позвонили Жирару? — спросил я.

— Если б она хотела увидеть его, то позвонила бы сама, — ответил Шамбрэн. — Но она позвонила вам.

Мы подъехали к дому Шелды. У подъезда уже стояли две патрульные машины. В саду толпились люди. Жульет Жирар сидела на тахте, полицейский с блокнотом в руке задавал вопросы. Лицо ее посерело, лишь огромным усилием воли ей удавалось сдерживать слезы.

Через открытые двери в саду я видел двух детективов и полицейского в форме, стоящих над телами.

— Марк! — позвала Жульет.

Я подошел, сел на тахту, взял ее ледяную руку. Шамбрэн и Харди ушли в сад. Я не хотел идти с ними. Я не хотел видеть Диггера.

— Они все время спрашивают меня, — она говорила так тихо, что я едва разбирал слова. — Мы сидели здесь, на тахте. Внезапно Диггер сказал: «В саду кто-то есть». Встал и пошел к дверям. Потом я услышала, как он негромко выругался. Достал из кармана пистолет. Я… я умоляла его вернуться. Вы знаете, Марк, чего я боялась. Но он не обращал на меня никакого внимания. Выбежал в сад, и они начали стрелять друг в друга. — Жульет закрыла лицо руками. Я взглянул на полицейского. Тот бесстрастно смотрел на нас. — Я… я увидела, как они оба упали. Подбежала к Диггеру. Им уже не требовалась моя помощь…

Три года назад она вбежала в квартиру, чтобы найти на полу изрешеченного пулями отца. И вот теперь Диггер, человек, которого она любила.

Внезапно в комнате стало тихо. Я взглянул на полицейского. Тот сверился с часами.

— Конец рабочего дня.

Я понял, что строители остановили свои грохочущие механизмы.

— За этим шумом выстрелов никто не слышал, — пояснил полицейский.

— Разве это важно? — с горечью воскликнул я. — Они же убили друг друга! — Меня мучила совесть, казалось, я мог предотвратить несчастье. Следовало попытаться уговорить Диггера держаться подальше от Жульет. Но убийца, должно быть, следил за ним и решил, что квартира Шелды — лучшее место для осуществления намеченного.

Врач в белом халате и санитар с носилками прошли через комнату в сад. Я следил за ними взглядом. Врач склонился над Диггером. Достал что-то из саквояжа. Мне показалось, что он делает Диггеру укол. Я тут же вскочил и метнулся в сад. Мертвецам уколов не делают! Диггера положили на носилки. Врач мельком глянул на второе тело, пожал плечами. Он и санитар подхватили носилки и двинулись к дверям в гостиную. У меня перехватило дыхание. Я глянул на Диггера. Тело укрыли одеялом. Лицо перекосило, словно от жуткой боли.

— Жив? — услышал я свой голос.

Врач коротко глянул на меня.

— Десять против одного, до больницы он живым не доедет.

Харди шел следом за врачом.

— Будем надеяться, он заговорит, прежде чем отдаст концы.

За моей спиной вскрикнула Жульет.

— Я поеду с вами. Я не сомневалась, что он мертв. О боже, что я могу сделать для него?

— Ничего, — Харди пристально смотрел на нее. — Вы не сказали Хаскеллу, что знали второго убитого, мадам Жирар.

— Знала его?

Она оперлась о мою руку.

— Шамбрэн говорит, что это давний друг вашего отца. Боюсь, вам придется остаться здесь и ответить на некоторые вопросы сержанту Декеру.

— Друг моего отца?

Глаза Харди сузились.

— Убитый — Сэм Лоринг, агент Федерального бюро по борьбе с распространением наркотиков.

— Но он был другом Диггера! — воскликнул я.

— Интересная у них получилась дружба, — буркнул Харди.

Сейчас уже трудно восстановить последовательность событий, имевших место в последующие час или два, слишком уж стремительным был их круговорот.

Сержант Декер, один из детективов в штатском, что стояли в саду, на несколько минут стал центральной фигурой. Спокойно, но настойчиво он пытался выудить хоть какие-то показания у вконец измученной Жульет. А она постоянно поворачивалась ко мне, словно не могла заставить себя вспомнить о происшедшем. Шамбрэн, застыв у дверей в сад, внимательно слушал, его лицо напоминало маску. Похоже, он уже успел рассказать Декеру о том, что случилось ранее в отеле.

— Вы пришли сюда после того, как ваш муж подрался с Салливаном? — спросил Декер.

— Да. Мисс Мэйсон… Мисс Шелда Мэйсон, это ее квартира… привела меня сюда.

— Вы хотели, чтобы Салливан пришел поговорить с вами?

— Да, — дрожащий шепот.

— Как вы связались с ним?

— Я… я не связывалась.

Я уставился на нее, подумав, что ослышался.

— Как же он узнал, что вы здесь?

— Я… я полагала, мистер Хаскелл… или мисс Мэйсон…

— Подождите, Жульет, вы же собирались позвонить ему.

— Я пыталась… три, четыре раза. Его не могли найти. Затем звякнул дверной звонок… Это был Диггер.

— Он не сказал, как ему стало известно, что вы здесь?

— Это не имело значения. Нам нужно было столько обсудить… Я просто решила…

Должно быть, Шелда, подумал я. Скорее всего, она столкнулась где-нибудь с Диггером и сказала ему. Она могла не искать его специально, но, случайно встретив, конечно же, все рассказала.

— Вы сидели здесь, разговаривали с Салливаном, когда ему показалось, что в саду кто-то есть? — продолжил Декер.

— Да.

— Он направился к дверям, доставая на ходу пистолет?

— Да.

— Где он носил пистолет?

— Я… я не знаю. Внезапно он оказался у него в руке.

— Мужчина в саду не мог находиться более чем в десяти или пятнадцати футах от Салливана. Они были давними друзьями, во всяком случае, общались долгое время. Они ничего не сказали друг другу?

— Я… я звала Диггера и не слышала, о чем они говорили. Сразу раздались выстрелы.

— Лоринг не крикнул что-нибудь вроде «вы арестованы» или «бросьте оружие»?

— Я ничего не слышала.

— Что-то у вас не сходится, — покачал головой Декер. — Лоринг — сотрудник государственного правоохранительного учреждения. Он не мог стрелять без предупреждения.

Жульет посмотрела на меня, на него.

— Я лишь говорю вам, что слышала, а что — нет.

— Салливан выстрелил первым?

— Не знаю! Все произошло слишком быстро.

Декер полез в карман за сигаретами. Он вспотел.

— Хорошо, они начали стрелять одновременно. Что потом?

— Этот человек… Лоринг, как вы сказали… его качнуло, он повернулся и упал лицом вниз. Диггер… просто стоял, глядя на него. На мгновение я подумала, что он даже не ранен. А потом у него подогнулись колени, и он рухнул на землю.

— Дальше?

— Я подбежала к нему и увидела ужасную рану на груди. Он не открывал глаз. Изо рта текла кровь. Он… он не дышал. Во всяком случае, мне показалось, что он не дышит.

— А потом?

— Я убежала в дом, чтобы позвонить мистеру Хаскеллу.

— Вы не взглянули на Лоринга?

— Нет.

— Как же вы определили, что он мертв?

— Я увидела, как после выстрела Диггера у него между глаз появилась дыра. Я… я знала. По тому, как он упал…

— Почему вы позвонили Хаскеллу, а не в полицию?

— Я не знала, кому звонить. Мистер Хаскелл — мой друг. Я подумала, он знает, что нужно делать в таких случаях.

— И вы позвонили ему через две или три минуты после выстрелов?

— Думаю, да. Прогремели выстрелы. Они оба упали. Я подбежала к Диггеру. Затем вернулась в комнату и позвонила. Наверное, прошло две-три минуты.

Декер положил сигарету, которую так и не закурил, в пепельницу на кофейном столике.

— Теперь, мадам Жирар, вернемся к Лорингу. Шамбрэн говорит, что он знал вашего отца. Работал с ним в Париже несколько лет назад. Но вы не узнали его.

— Раньше я никогда его не видела, — ответила Жульет.

— Он никогда не приходил в ваш дом в Париже? Ваш отец не представлял его?

— Нет. Я… я знала, что есть такой человек… Лоринг, связанный с правительством Соединенных Штатов… агент по борьбе с распространением наркотиков. Мой отец говорил о нем. Он ему доверял. Но я никогда его не видела.

— Значит, вы не знали, кто он, до того момента, как мы назвали вам его имя?

— Совершенно не знала, во всяком случае, понятия не имела, как он выглядит.

И тут появился Гарри Кларк, коллега Лоринга. Бледный, как полотно, по скулам ходили желваки. Остановившись посреди комнаты, он пронзил Жульет взглядом, затем прошел в сад и склонился над телом Лоринга. Приподнял простыню и долго вглядывался в мертвое лицо.

— Сукин сын, — повторял он снова и снова. — Сукин сын.

Наконец Кларк встал и вернулся к дверям.

— Ну, Шамбрэн, теперь-то мы знаем, кто есть кто.

— Неужели? — отозвался Шамбрэн.

— Жирар оказался прав в отношении Салливана. Сэм, должно быть, получил доказательства его вины и следил за Салливаном, рассчитывая, что тот приведет его к месту обмена денег на наркотики.

— Вы абсолютно уверены в Лоринге? — спросил Шамбрэн.

Кларк едва не ударил его. Он даже шагнул к Шамбрэну, взмахнул рукой, но сдержался.

— Абсолютно уверен, Шамбрэн. Абсолютно.

Наступившую тишину нарушил дрожащий голос Жульет.

— Я думаю, мне лучше вернуться к Шарлю.

Она с видимым усилием поднялась. Кларк и Декер переглянулись.

— У вас нет возражений? — спросил я.

— Нужно, чтобы она подписала показания, — сказал Декер.

— Разве она не может сделать это в отеле? Сколько, по вашему, можно выдерживать такое напряжение? Ей же нужно прийти в себя.

Сержант все еще колебался.

— Я пошлю с ней своего сотрудника.

— Я провожу ее, — отрезал я. — Кто-то должен рассказать ее мужу, что произошло. Он ничего не знает.

— Может быть… он действительно не знает, — пробурчал Гарри Кларк.

Я думаю, Жульет его не слышала. Она уже двинулась к двери. Шамбрэн поддержал меня.

— Марк может узнать у нее чуть больше. Ей легче говорить с ним, ведь они друзья.

— Идите, Хаскелл, — принял решение Декер. — Если она скажет вам что-то новое…

Я не ответил. Разозлился, что из меня хотят сделать доносчика. Жульет требовалось только участие.

Кто-то из полицейских остановил нам такси. Жульет забилась в угол, глядя прямо перед собой. Как я мог объяснить, что чувствовал себя счастливым, находясь рядом с ней.

— Я убила его, — она не повернула головы. Ее начала бить дрожь. Я взял ее руку и крепко сжал.

— Вы ни в чем не виноваты перед ним.

— Он пришел, потому что знал, где я, потому что я хотела поговорить с ним. Если б я смогла убедить его, что опасность слишком велика.

— Опасность от этого не уменьшилась бы, да и Диггер не повернул бы назад. Он сам сказал нам об этом.

— Я ничего не понимаю, — Жульет покачала головой. — Если второй мужчина — Лоринг, как они его назвали, что могло между ними произойти?

— Рано или поздно мы это узнаем, — глубокомысленно ответил я.

Широко раскрытые синие глаза повернулись ко мне.

— Вы знаете, что теперь подумает Шарль? Он будет утверждать, что происшедшее доказывает его правоту. Что Лорингу стало известно об участии Диггера в заговоре, и тому не оставалось ничего другого, как убрать Лоринга.

Об этом же думал и я. Не хотелось, конечно, так думать, но другого объяснения я не находил.

— В одном можно не сомневаться. Он пришел повидаться с вами, потому что любил вас.

— И я люблю его, какой бы горькой ни оказалась правда, — Жульет вздохнула. — Эта любовь, как болезнь, от которой нет лекарств. Марк, вы поможете мне?

— Ну, разумеется.

— И… Марк?

— Да.

— Пообещайте, что будете говорить мне о любых изменениях в его состоянии. Хорошо?

— Конечно, Жульет. Я обещаю.

Такси остановилось у «Бомонта». Я расплатился с водителем, помог ей выйти из кабины, и мы поспешили к лифтам. Судя по всему, в отеле еще не знали о перестрелке в саду Шелды.

Мы поднялись на пятнадцатый этаж и по коридору прошли к номеру Жираров.

Дверь открыл Жирар. Увидев Жульет, он просиял.

— Жульет!

Она припала к его груди, а он посмотрел на меня и, похоже, понял, что произошло нечто неординарное.

— Мне хотелось бы поговорить с вами, — прервал я затянувшуюся паузу.

— Заходите.

Жульет буквально повисла на нем. Она едва переставляла ноги, а в гостиной чуть слышно прошептала: «Шарль, я хотела бы уйти в свою комнату. Марк тебе все объяснит».

Он ушел с ней и вернулся пару минут спустя.

— Где она была?

Я рассказал ему, что Шелда предложила Жульет воспользоваться ее квартирой. О том, что там произошло. Должно быть, ему стоило немалых трудов не высказать свои чувства — облегчение и удовлетворенность.

— У Салливана тяжелые ранения?

— Очень тяжелые.

— Я оказался прав, а вот особой радости нет, — вздохнул Жирар. — Ну почему все это случилось у нее на глазах? Теперь она будет во всем винить себя. Как мы сможем с этим жить?

— Ей выпало суровое испытание, месье Жирар, но развязка была неизбежна, пришел бы Диггер к ней или нет. Жульет просто не повезло, что все произошло в ее присутствии. Вы должны попытаться убедить ее, что она не несет ответственности за эти выстрелы.

— Я готов отдать за нее жизнь, — с горечью воскликнул Жирар, — но именно Салливан, даже будучи предателем, подчинил себе ее сердце, ее будущее. Будь он проклят, проклят, проклят!

— Она в шоке, — напомнил я. — Ей необходимы нежность, участие… и время.

— Я знаю, — он протянул мне руку. — Благодарю за помощь, Хаскелл.

Глава 3

В кабинете Шамбрэна Гарри Кларк выслушал доклад Джерри Додда. Пока Кларк ездил на квартиру Шелды, Додд следил за тем, что делалось в «Бомонте». Жирар не покидал номера. Бернардель, Кролл и мисс Лили Дориш перекочевали в бар «Трапеция». Никто из посторонних к ним не подходил.

Когда я вошел в кабинет, Кларк разговаривал по телефону с одним из своих сотрудников. Он хотел, чтобы тот привез из «Валдорфа» Делакру и Лакоста.

— Я соберу их всех здесь, — сказал он Шамбрэну, положив трубку. — И узнаю от них правду, даже если придется выбить ее свинцовой трубой.

— Едва ли это будет разумным решением, — Шамбрэн направился к комоду, на котором стоял кофейник.

— О чем вы? — сердито отозвался Кларк.

— Если вы правы в отношении Лоринга…

— Я прав!

— Он отдал жизнь, чтобы раскрыть заговор. А вы сорвались и можете все испортить. Найдите точный ход, и тогда, возможно, мы решим задачу, над которой бился Лоринг.

— Какой еще ход? — спросил Кларк.

— Допустим, убийца у вас в руках. В больнице, живой или мертвый. Возможно, он же убил Кардью и участвовал в подготовке убийства полковника Вальмона. Это ваша большая победа, мистер Кларк. Объявите о ней. Обрадуйте газеты сенсацией. Публично заявите о том, что поймали крупного бандита и перекрыли канал, по которому в США доставлялся героин. Американский плейбой во главе международной банды торговцев наркотиками! Все будут рады, и произойдет то, чего вы ждете, — обмен денег на героин. Если же вы соберете всех здесь, начнете давить на них, сделку отложат до лучших времен. Вы просто растеряете то, что собрал Лоринг.

Кларк все еще колебался.

— У вас есть надежда на успех, если вы будете полагаться на логику, а не на эмоции, мистер Кларк. Пока Салливан жив, остается вероятность, что он заговорит. Очень часто на смертном одре признаются в том, о чем молчали долгие годы. Это тоже ваш шанс. Салливан может выложить все: назвать фамилии, подробности готовящейся сделки. Вы, возможно, даже узнаете, что произошло в саду на самом деле.

— На самом деле? Салливан начал стрелять в Лоринга, а Сэм, защищаясь, подстрелил его.

— Возможно, — Шамбрэн налил кофе в маленькую чашечку.

— Возможно? Ради бога, Шамбрэн, женщина же все видела!

— Ой ли? — Шамбрэн шел к столу, держа чашечку на ладони. — Она сидела на тахте, спиной к дверям. Это Салливан, сидящий к ней лицом, увидел, что в саду кто-то есть. Она, как я полагаю, полуобернулась, но не могла видеть того, что видел Салливан.

— Но…

— На ограждающий сад стене могли сидеть пять человек. Из-за низкого навеса над дверьми она не могла их увидеть. А за шумом клепальных молотков на стройке их все равно не было слышно. Пять человек, конечно, абсурд, но я хочу сказать, что стрелять мог и кто-то еще, кого не видела миссис Жирар. Если б я вел это расследование, то предложил бы эксперту по баллистике убедить меня, что Сэм Лоринг застрелен из пистолета Салливана, и наоборот.

— Вы что, сошли с ума? — взвился Кларк. — Вы пытаетесь убедить меня, что Салливан не убивал Сэма?

— Я лишь хотел бы получить доказательства того, что Салливан убил Лоринга, а Лоринг — Салливана, — Шамбрэн уселся за стол.

— Что ж, мы вам это докажем.

Я взглянул на Шамбрэна, и по спине у меня пробежал холодок. Его глаза под тяжелыми веками ничего не сказали. Бойня на квартире Шелды рассеяла мои последние сомнения. Жирар оказался прав. Диггер своим обаянием обманул нас всех, включая Жульет. А теперь вот Шамбрэн намекает, что все не так просто. Действительно, в саду мог быть кто-то еще. Жульет его не увидела. И в грохоте клепальных молотков не поняла, что стреляли трое.

— Прежде чем мы продолжим обмен мнениями, — спокойно заметил Шамбрэн, — я прошу вас еще раз подумать, Кларк. На вашем месте я бы отменил приказ в отношении Делакру и Лакоста. Не нужно везти их сюда. Лучше вызовите в больницу лейтенанта Харди и сделайте совместное заявление для прессы. Ваше и его дела закрыты. Он нашел убийцу Кардью. Вы поймали главаря международной банды, промышлявшей наркотиками. Этим мы убаюкаем мистера Бернарделя и его сообщников. Пусть они почувствуют себя в полной безопасности. А мы тем временем ужесточим слежку. Будем держать под контролем каждый их шаг. И, будем надеяться, они попадут в нашу сеть.

Кларк медленно кивнул.

— Я должен получить добро от начальства. Можно воспользоваться телефоном в вашей приемной и позвонить в Вашингтон?

— Конечно. Но сначала я бы договорился относительно Делакру и Лакоста. Пусть их пока не трогают.

— Хорошо, — кивнул Кларк и вышел из кабинета.

Джерри Додд и я молча ждали разъяснений. Но Шамбрэн сидел, погруженный в свои мысли. Наконец он посмотрел на нас и улыбнулся.

— Вы помните то время, Джерри, когда девушка из шестьсот девятого номера звонила на коммутатор и просила прислать ей справочники с телефонами других городов? Ей принесли три или четыре толстых справочника. Самое странное заключалось в том, что она никуда не позвонила.

— Я помню, — кивнул Джерри Додд.

— Раскусила ее миссис Вейч, — продолжал Шамбрэн. — Она связалась со мной и рассказала о странных просьбах. Я предположил, что эта девушка любила писать письма незнакомым людям. Миссис Вейч решила иначе. Она посчитала, что на справочники можно встать.

— Когда мы добрались до шестьсот девятого, девушка успела повеситься, — вздохнул Додд.

Шамбрэн кивнул.

— Такое случается. С первого взгляда все вроде бы ясно, но потом тебя начинает грызть червь сомнения.

— Теперь он завелся у вас? — спросил Додд.

— Да, Джерри. Сэм Лоринг, судя по всему, был первоклассным агентом. Он возглавлял римское отделение Бюро, боролся с крупными итальянскими поставщиками наркотиков, руководил этим расследованием во Франции. Так вот, такие люди, как Лоринг, не работают в одиночку. Слишком опасно. Они поддерживают постоянную связь со штаб-квартирой и докладывают не только о полученных уликах, но и о своих подозрениях. Пару лет назад Лоринг поверил Салливану. Даже показал список подозреваемых. Когда же он изменил отношение к нему?

— Кто знает? — подал голос Джерри.

— К примеру, Кларк должен знать об этом, — ответил Шамбрэн. — Кларк, который работал вместе с Лорингом. Если бы Лоринг заподозрил Салливана, неужели он ничего не сказал бы Кларку? Они же вместе расставляли ловушку. Неужели Лоринг скрыл бы свои подозрения относительно Салливана, когда тот крутился под носом у Кларка? Быть такого не может.

— Вроде бы логично, — согласился Джерри Додд.

— И уж конечно, если бы он добыл улики, достаточные для ареста Салливана, он не стал бы молчать. Так что же привело его в квартиру Шелды и почему он перелез через забор, чтобы попасть в сад?

— Перелез через забор? — спросил Джерри. — Может, Лоринг проник в сад до того, как мадам Жирар пришла в квартиру Шелды?

Шамбрэн хмыкнул.

— Шпионил за Шелдой? Перестаньте, Джерри.

— А если за мадам Жирар?

— Как Лоринг узнал, что она придет туда? Это решение родилось на ходу. Мадам Жирар выскочила из кабинета Марка. Спросила Шелду, не знает ли та места, где можно побыть одной. Шелда отвела ее в свою квартиру. Лоринг мог попасть в сад только через забор.

— А что делал там третий человек? — Додд, похоже, совсем запутался. О себе я и не говорю. — Шелда его не интересовала. Значит, мадам Жирар?

— Нет, он следил за Салливаном. Диггеру же говорили, что его жизнь в опасности. Жульет Жирар предупреждала об этом. Третий человек видит входящего в квартиру Салливана и перелезает через забор. Но его самого преследует Лоринг. Салливан замечает, что в саду кто-то есть, вытаскивает пистолет, зная, что незнакомец хочет убить его. Начинается стрельба. Появляется Лоринг, во всяком случае, попадает в поле зрения Жульет. Он стреляет не в Салливана, а в незнакомца. Но тому удается подстрелить и Салливана, и Лоринга и удрать тем же путем, через забор.

— То есть, когда они добудут пули из Салливана и Лоринга, выяснится, что они выпущены не из их пистолетов и орудие убийства исчезло?

— Возможен и такой вариант.

— Значит, вы все еще верите в Салливана, — заметил Джерри Додд.

— Я верю в Сэма Лоринга, — возразил Шамбрэн. — Он слишком хороший агент, чтобы заподозрить Салливана и не сообщить об этом. Я думаю, он выслеживал кого-то из тех, кто значился в списке. Того же человека опасался и Салливан.

— Ни Бернардель, ни Кролл, ни мисс Дориш не покидали отеля.

— Но никто не следил за Делакру или Лакостом, — ответил Шамбрэн.

— Да, в саду мог быть один из них, — признал Додд.

— А Жирар? — спросил я. — Он же сказал нам, что убьет Салливана, если тот попытается еще раз подойти к его жене. Он мог идти следом за Салливаном к квартире Шелды и застать его там с Жульет. Жирар был в списке Лоринга. Лоринг мог следить за ним.

— Но Жирар не выходил из номера, — Додд сверился с лежащим перед ним листком, на который заносились поступающие от персонала отеля сведения об интересующих нас людях.

— Он мог выскользнуть незамеченным. Может, кого-то подкупил. Вы, мистер Шамбрэн, сами говорили, что такое возможно.

— Подкупил дежурную по этажу, лифтера, сотрудника Джерри в вестибюле и швейцара? Едва ли, Марк.

— Может, он нанял кого-то следить за Диггером?

— Вот это не исключается. Но кого? — Шамбрэн покачал головой. — Вам, Марк, нравится Диггер и не нравится Жирар. Но это все эмоции. Мы же должны учитывать только факты.

— Ваша версия о третьем человеке в саду также не подтверждена фактами, — упорствовал я.

— Как раз наоборот, — покачал головой Шамбрэн. — Сэм Лоринг не стал бы держать при себе подозрения в отношении Салливана. Факт номер один. Если Лоринг не подозревал Салливана, с какой стати тому стрелять в Лоринга, да еще в присутствии Жульет Жирар? Факт номер два. Мы можем надеяться, что баллистики докажут нам и факт номер три — Лоринг и Салливан убиты пулями, выпущенными из третьего пистолета.

Зазвонил телефон. Джерри Додд снял трубку, послушал, затем прикрыл микрофон рукой.

— Бернардель разговаривает с Жираром по телефону из бара «Трапеция». Жирар выкладывает ему всю историю.

Шамбрэн устало кивнул. Подозвал меня. А Додд вышел в приемную за Кларком.

— Постарайтесь разыскать в больнице лейтенанта Харди, — попросил Шамбрэн. — Если Диггер еще жив, скажете лейтенанту, что к нему ни в коем случае нельзя никого пускать. Есть люди, которые очень не хотят, чтобы он заговорил.

Прошло несколько минут, прежде чем Харди взял трубку.

— Как Салливан? — спросил я.

— Еще жив.

— Выживет?

— Едва ли.

Я передал ему просьбу Шамбрэна.

— Скажите своему боссу, что сплю я ночью, — Харди, похоже, рассердился. — Но Салливан еле дышит, какие уж тут разговоры. Две пули в груди, одна — в шее. Он потерял прорву крови. Врачи думают, что его частично парализовало.

— Пули вытащили?

— Какая разница? Вам нужен сувенир?

— Шамбрэн думает, что стрелять могли трое. Его интересуют данные баллистической экспертизы.

— Какие трое? — взвился Харди.

— Баллистики…

— Баллистики быстро докажут, что это бред. Будьте уверены. А Шамбрэну скажите, к Салливану никто не подойдет… пока он жив.

Я положил трубку. Распахнулась дверь, и в приемную вошел Бернардель.

— А, мистер Хаскелл. Шамбрэн у себя?

— Да.

— Как Диггер?

— Я только что говорил с больницей. Особых надежд нет.

— Он смог рассказать им, что произошло?

— Говорить он не может.

Бернардель сердито взмахнул пухлой ручкой. От былого Санта-Клауса не осталось и следа.

— Вы знаете, почему он лежит там, из последних сил цепляясь за жизнь, мистер Хаскелл?

— Три пулевых ранения, — ответил я.

— Потому что он преступно беззаботен в отношении собственной жизни, — Бернардель повернулся ко мне спиной и ворвался в кабинет Шамбрэна.

Глава 4

Атмосфера в кабинете накалилась. Там, должно быть, знали, что идет Бернардель, и появление толстяка никого не удивило. Гарри Кларк побледнел от злости. Я знал, что Бернардель для него враг номер один, ответственный за смерть Сэма Лоринга, кто бы ни нажимал на спусковой крючок пистолета.

— Я рад, что вы здесь, мистер Кларк, — кивнул ему Бернардель.

— Полагаю, вы пришли сюда, чтобы изобразить убитого горем друга, — процедил Кларк.

— Давайте не терять времени на оскорбления, — Бернардель не собирался обижаться. — Как я понимаю, вы оказались тем фермером, что позабыл запереть ворота конюшни, а теперь ищет пропавшую лошадь.

— Послушайте…

Слушать Бернардель не захотел.

— Диггер Салливан — мой давний друг. Естественно, я расстроен тем, что произошло. Но давайте выложим карты на стол, мистер Кларк. Я знаю, кто вы, знаю, что вы обо мне думаете. И могу догадаться, что вы сейчас думаете о Диггере.

Усилием воли Кларк сдержался.

— Тут нет никаких секретов. К слову сказать, мы готовим заявление для прессы.

Значит, Вашингтон одобрил предложение Шамбрэна.

— Хотите, я угадаю, что вы в нем пишете, — Бернардель, похоже, тоже рассердился. — Вы поймали главаря банды, международной банды торговцев наркотиками. Этот же человек, скорее всего, убил Мюррея Кардью и, возможно, несколько лет тому назад полковника Вальмона. Этим вы рассчитываете убаюкать бдительность настоящих преступников. Вы рассчитываете, что они обезумеют от счастья и сами прыгнут в расставленную вами ловушку. Детский лепет, мистер Кларк.

— А я — тот ребенок, что это придумал, — вставил Шамбрэн.

— Меня это удивляет, — продолжал Бернардель. — Играете-то вы не с детьми. Вы, мистер Кларк, не единственный, кто хочет раскрыть этот заговор. Если б вы действительно боролись в одиночку, ваш план, возможно, и сработал бы, хотя я в этом сомневаюсь. Но в сегодняшней ситуации, даже если вы, поверив собственному заявлению, закроете дело, смертельные враги по-прежнему останутся лицом к лицу, — его губы изогнулись в саркастической улыбке. — Я догадываюсь, о чем вы думаете, мистер Кларк. Что за игру я затеял? Что мне нужно? Ради чего я заявился сюда?

— Так ради чего? — спросил Шамбрэн. — Лучше услышать это от вас, чем гадать.

Улыбка Бернарделя стала еще шире.

— Не знаю, что вам и сказать. Если правду, вы мне не поверите, потому что я-темная личность. Если ложь, вы, возможно, поверите, потому что хотите верить именно в это. Так как же мне донести до вас мою мысль?

— Действительно, проблема, — кивнул Шамбрэн. — Но вы пришли сюда, значит, нашли способ разрешить ее.

Бернардель достал из кармана сигарету, раскурил ее, посмотрел на Шамбрэна и Кларка сквозь облако синеватого дыма.

— Что ж, давайте попробуем. Сделка заключена, и вот-вот должен состояться обмен миллионов долларов на наркотики. Деньги пойдут врагам нынешнего французского правительства. Это дело, господа, чисто французское. Исход борьбы едва ли имеет хоть какое-то отношение к сидящим в этом кабинете. Вам незачем брать ту или иную сторону. Не должна вас волновать и позиция. Если скажу, что я заодно с правительством, вы мне не поверите. Так что допустим, что я в стане его врагов.

— Мы и так это знаем, — буркнул Кларк.

Бернардель пожал плечами.

— Вот видите, доказывать что-то бесполезно. Но этого недостаточно, чтобы считать меня негодяем. В конце концов, ваш Джордж Вашингтон был врагом правительства, стоявшего в те дни у власти. С точки зрения англичан он был предателем. Для вас же — отцом-основателем государства, национальным героем. Во время нашей гражданской войны предателем для правительства был генерал Роберт Ли. Но сегодня даже живущие на севере признают, что человеком он был хорошим, даже прекрасным. Я говорю об этом только для того, чтобы показать, что мое противодействие французскому правительству отнюдь не означает, что я — Джек-потрошитель или детоубийца, или чудовище. Если я смог вас в этом убедить, то вы, возможно, соблаговолите выслушать меня.

— Говорите, — подал голос Шамбрэн.

— Меня беспокоит Диггер. Я бы хотел дать официальные показания. Вы можете спросить, почему я выбрал именно этот момент? Потому что пришли времена, когда жизнь стоит дешево, — его, Мюррея Кардью, Лоринга и моя! Боюсь, что второй возможности мне уже не представится.

— Вы хотите сказать, что вам грозит опасность? — недоверчиво спросил Кларк. Такого он не ожидал.

— Если я тот, за кого вы меня принимаете, верный голлист может в любой момент разделаться со мной. Если же я сторонник правительства, то становлюсь главной целью заговорщиков. Те ли, другие, но времени у меня осталось немного. Поэтому я хочу дать показания.

— Говорите, — пробормотал Кларк.

Сверкнули зубы Бернарделя, белые и крепкие.

— Диггер — барашек в волчьей стае, — продолжил он. — Я знал его еще до того, как он впутался в это дело. Нас свели автомобили. Он был первоклассным гонщиком, не знающим страха. Но некоторых бесстрашие заводит слишком далеко. К таким принадлежит и Диггер. Не боясь смерти за рулем автомобиля, он решил, что она не страшна ему и при других обстоятельствах. У человека действительно умного здравого смысла должно быть больше. Он должен осознавать, что правда и честность не всегда одерживают победу. Я — такой человек, господа. Я знаю, когда бояться. И сейчас я в испуге. Диггер пошел дальше, потому что не боялся, а не из храбрости. Если бы он позволил себе испугаться, то не лежал бы при смерти.

Диггер пришел ко мне и сказал, что мой механик Лангло поставлял наркотики некоторым автогонщикам, в том числе приятелю Диггера, который покончил жизнь самоубийством. Диггер и я поехали к Лангло, но того успели застрелить.

— Вероятно, по вашему приказу, — вставил Кларк.

Бернардель зловеще улыбнулся.

— Да, конечно, мы же условились, что я — злодей. Возможно, я приказал убить Лангло, чтобы он не открыл Диггеру мое истинное лицо. Диггер потребовал у меня объяснений. Я обрисовал общую картину, и он захотел принять участие в борьбе с торговцами наркотиками, — улыбка Бернарделя стала шире. — И у меня, главаря этих торговцев, возникла блестящая идея подсунуть Диггера полковнику Вальмону, смертельному врагу наркобизнеса. Почему? Потому что я надеялся, что простофиля Диггер будет держать меня в курсе всех замыслов Вальмона. Не так ли, мистер Кларк?

— Продолжайте, — хмуро ответил тот.

— Значит, я послал его по этой причине или потому, что был с Вальмоном заодно. Так или иначе, Диггер присоединился к Вальмону, чтобы бороться с наркомафией. Он стал помощником Вальмона. Даже попытался спасти жизнь полковнику. Но эта попытка принесла ему неприятности — серьезные неприятности. Жульет Вальмон внезапно решила, что он-не тот, за кого себя выдает. Шарлю Жирару удалось бы это доказать, если бы я не спас Диггера фальшивым алиби.

— Почему? — спросил Шамбрэн.

— Чтобы не брать грех на душу. Видите ли, Шамбрэн, даже если я — Джордж Вашингтон заговорщиков, мне небезразлична судьба моего невинного друга. Я попытался убедить Диггера прекратить борьбу, но он отказался. Он хотел доказать Жульет, что не имел отношения к убийству ее отца. А потом, не без помощи Лоринга, упокой господь его душу, он начал верить, что я — его враг. Допустим, это так. Допустим, я использовал его. Но тогда я лучше других знал, к чему он стремится. Искал он на ощупь. То подходил вплотную к цели, то отдалялся на мили. И опасен он был только тем, что мог случайно наткнуться на истину. Во всяком случае, он не шел по следу врага. Сегодня он наткнулся на истину и, как следствие, получил три пули. Но, как бы то ни было, Диггер — тот, за кого себя выдает, и сделал он именно то, о чем рассказал. Ваш Лоринг знал это и доверял ему.

— Поэтому он и умер, — прохрипел Кларк.

— Мой дорогой Кларк, — Бернардель вздохнул, — Диггер не убивал Лоринга. Такое невозможно. Невозможно даже в этом безумном мире, — он рассмеялся. — Лоринг был его другом, а такие, как Диггер, не убивают друзей, даже защищаясь. Такие, как Диггер, никогда не выстрелят в слугу закона.

— Так кто его убил… И как? — спросил Кларк.

Бернардель вновь вздохнул.

— Просто поверьте мне, Кларк, и ищите убийцу в другом месте. Диггер — невинный барашек.

— Вы знаете, кто убил Лоринга? — теперь уже вопрос задал Шамбрэн. Бернардель улыбнулся одними губами, глаза оставались серьезными.

— Если я тот, кем вы меня считаете, Шамбрэн, то есть главный заговорщик, я бы не назвал вам имени убийцы, даже если б и знал его. Если я на стороне правительства, то и в этом случае у меня есть причины не говорить вам то, что мне известно.

— Что это за причины?

— Мистер Шамбрэн, кто-то из заговорщиков вот-вот получит несколько миллионов долларов в обмен на героин. Эти деньги пойдут на финансирование заговора. Допустим, я назвал бы имя убийцы до того, как деньги перейдут из рук в руки. Обмен перенесут в другое место, проведут с участием других людей. Поймите, Шамбрэн, речь идет о деньгах. Заговорщикам необходимо их получить. Другая сторона стремится этому воспрепятствовать. И путь здесь только один. Чек можно объявить недействительным, если он потерян, и выписать новый. Но наличные — совсем другое дело. Их нельзя заменить. И чтобы эти миллионы не попали заговорщикам, сторонники правительства должны их перехватить. Для обеих сторон обладание этими деньгами — вопрос жизни и смерти. Поэтому, если б и боролся с заговорщиками, я бы не стал мешать обмену, а схватил бы заговорщиков сразу после того, как они получат деньги от торговцев наркотиками. Тогда, и не раньше! Убийца может играть ключевую роль в этом обмене, поэтому я не буду называть имен. Вы можете отнести меня к любому лагерю, господа, но теперь вам должно быть ясно, что в любом случае я не могу назвать вам убийцу. И, кто бы я ни был, я всем сердцем верю, что стараюсь для блага моей страны.

— А если Диггер заговорит? — спросил Шамбрэн.

— Охраняйте его.

— Чтобы он смог назвать убийцу, — хмыкнул Кларк. — Этот ваш невинный барашек!

— Как я понял со слов Жирара, ему стреляли не в спину. Он видел того, кто стрелял.

На столе Шамбрэна зазвенел телефон. Он снял трубку. Мне сразу подумалось, что звонят из больницы и новости самые печальные. Выслушав, Шамбрэн сказал: «Благодарю вас». Мы ждали продолжения, но он молчал. Тяжелые веки почти закрыли глаза.

Бернардель выдохнул облако сигарного дыма.

— Я сказал вам все, что хотел, — он одарил Кларка невеселой улыбкой. — Для вас я по-прежнему злодей. Остается только надеяться, что мне удалось хоть немного поколебать вашу уверенность в вине моего друга.

— Мне следовало бы вас арестовать, — Кларк, скорее, говорил сам с собой, а не с Бернарделем.

Бернардель улыбнулся, как отец, утешающий маленького ребенка.

— Конечно, вам этого хочется, но обвинить меня не в чем. Я знаю, что вы следите за мной с того мгновения, как я ступил на американскую землю. Вы — мое алиби, если оно мне потребуется, — он чуть поклонился Шамбрэну, повернулся и вышел из кабинета.

Кларк негромко выругался.

— А ему хоть бы хны. И так уже три года. Все нити тянутся к нему, а у нас никаких улик!

— Мне кажется, он пришел сюда, чтобы помочь Диггеру, — заметил я.

— А я могу поспорить, что он пришел защитить себя, — отрезал Кларк.

— Салливану может понадобиться помощь, — Шамбрэн разглядывал поверхность стола. — Звонил Харди. Он получил результаты баллистической экспертизы.

— Вы ошиблись? — спросил Кларк.

Шамбрэн кивнул.

— Сэм Лоринг убит пулями, — выпущенными из пистолета, который нашли в руке Салливана. В Салливана стреляли из пистолета Лоринга. Третьего пистолета не было.

— Я с самого начала говорил об этом! — воскликнул Кларк. — Салливан открыл огонь по Лорингу, а тот, защищаясь, выстрелил. Это несомненно! Не приходится удивляться, что Бернардель хочет отвлечь наше внимание от Салливана. Салливан действительно его друг. Давний друг. Они заодно с самого начала. Что говорят врачи?

— Никаких изменений.

— У Харди есть какие-то сомнения относительно случившегося?

— Нет.

— А у вас?

Тяжелые веки поднялись.

— Разве это имеет значение?

— Ради бога, Шамбрэн, мы же не можем игнорировать факты.

— Нет, факты нужно уважать, — кивнул Шамбрэн.

— Значит, ваша версия не подтвердилась.

— Не подтвердилась, — эхом отозвался Шамбрэн.

На этом Кларк закрыл дискуссию.

— Ну что ж, мне остается сидеть здесь и ждать обмена денег на наркотики. Харди будет в больнице, на случай, если Салливан заговорит.

— А как насчет заявления для прессы?

— Какой от него толк? Бернардель знает, что это — фальшивка.

— Я все-таки предлагаю не отказываться от него.

Кларк хохотнул.

— У вас возникли сомнения относительно Бернарделя?

— Вы хотите, чтобы сделка состоялась, и можно было бы поймать их за руку. Остальные, возможно, не так принципиальны, как Бернардель. Есть покупатели наркотиков, которые могут на это клюнуть. Во всяком случае, публичное заявление вам не повредит. Но может принести определенные дивиденды.

— Пожалуй, вы правы, — с неохотой согласился Кларк. — Но Бернардель, скорее всего, отменит обмен.

— А если все-таки вы принимаете его не за того, кто он есть на самом деле…

— Перестаньте, Шамбрэн. Насчет Салливана вы ошиблись. К чему новые промахи?

— И я стремлюсь более их не допускать, — сухо ответил Шамбрэн.

Глава 5

Шелда не выходила у меня из головы. К этому времени, думал я, известие о перестрелке облетело отель. А каково узнать, что один человек убит, а второй — при смерти, и произошло это в твоем саду. Шелда могла вообразить, что во всем виновата только она. И пока Кларк готовил пресс-конференцию, я прошел в свой кабинет.

Стол Шелды в приемной пустовал, но мисс Куингли сказала мне, что она в кабинете. Там она и сидела, бледная, как смерть. Увидев меня, Шелда бросилась мне на грудь, я обнял ее и подождал, пока она выплачется.

— У нас полно хлопот и без твоих слез, — улыбнулся я.

— Марк…

— Я все знаю. Ты отвела Жульет в свою квартиру. Ты сказала Диггеру, что она там. Во всем виновата только ты.

Она с негодованием оттолкнула меня.

— Черта с два!

— Я рад это слышать.

— Ей, должно быть, очень грустно. Столько лет любить человека и узнать, наконец, что он-подонок. Как он?

— Еще жив.

— Теперь, наверное, я не смогу поверить ни одному мужчине. Я ни на секунду не сомневалась в Салливане. И она так любила его.

— Может, оно и к лучшему, что все стало на свои места.

— Кстати, я ему ничего не говорила.

— О чем ты?

— Я не говорила Диггеру, что она в моей квартире и хочет его видеть. Не говорила. Должно быть, мадам Жирар сама позвонила ему.

— Она не звонила.

— Тогда как он узнал?

Шелда задала хороший вопрос. Кто-то расставил ловушку. Скорее всего, Бернардель.

— Тебе придется жениться на мне раньше, чем я предполагала, — добавила Шелда.

— Как так? — я сразу забыл про толстяка-француза.

— Вероятно, я больше не смогу жить в своей квартире. Представить страшно, что там было сегодня днем. Я даже не хочу возвращаться туда за вещами.

— Ничего себе причина для замужества.

— Ну почему ты такой зануда?

Телефонный звонок прервал этот несколько абсурдный разговор.

— Мистер Хаскелл? — я узнал голос Шарля Жирара. — Вас не затруднит подняться к нам на несколько минут?

Ровный, бесцветный голос.

— Хорошо. Я сейчас приду.

— Что слышно в больнице?

— Пока изменений нет.

— Заранее благодарю вас за то, что вы уделите нам время.

— Я уже выхожу.

— Только это тебя и спасло, — хмыкнула Шелда, когда я положил трубку.

Бодрости она, похоже, не потеряла.

Я чуть не ахнул, когда Жирар открыл мне дверь номера. Он постарел лет на десять. Морщины на лице стали глубже, глаза запали, кожа посерела.

— Пожалуйста, заходите.

Я не мог не пожалеть Жирара. Мне бы не хотелось оказаться на его месте.

Жульет ждала нас в гостиной, стоя у окна.

— Просто невыносимо находиться здесь, не зная, что происходит, — начал Жирар. — Особенно после того, что выпало на долю Жульет. Этот заговор оплел наши жизни. Жульет потеряла отца. А теперь перестрелка Салливана и Лоринга. Она однозначно указывает на то, что Лоринг нашел улики, за которыми мы гоняемся три последних года. Я уверен, мы тоже можем помочь, но никто не приходит к нам. Никто не задает вопросов.

Его глаза горели мрачным огнем. Он разглядывал меня, словно надеялся прочитать на моем лице ответы на мучившие его вопросы. Жульет так и не повернулась.

— Сегодня сумасшедший день, — признался я. — Одновременно идут два расследования. Лейтенант Харди искал убийцу Кардью. Теперь, я полагаю, ему придется искать и убийцу Лоринга. Агент Федерального бюро по борьбе с распространением наркотиков, его фамилия Кларк, пытается выйти на след торговцев этим зельем. Я уверен, что кто-то из них обязательно придет к вам, месье Жирар.

— Они же должны знать, что во Франции я вел это дело.

— Если у вас есть сведения, которые, по вашему мнению, могут помочь расследованию, снимите трубку и позвоните Кларку в кабинет Шамбрэна.

— Но я не могу сидеть здесь, как птица в клетке! — воскликнул Жирар.

Я никак не мог понять, почему он послал за мной. Не для того же, чтобы стравить пар. Но тут Жульет неожиданно объяснила мне, что к чему.

— Марк, я должна поехать в больницу. — Она все так же смотрела в окно, Жирар, у стола, подносил к сигарете зажженную спичку. Рука у него дрожала.

— Вы хотите увидеть Диггера? — спросил я. — К нему в палату никого не пускают.

— Кто? Врачи?

— И полиция. Если он придет в сознание и заговорит, то первые вопросы задаст ему лейтенант Харди.

— Я хочу быть там! — воскликнула она. — Как можно допустить, чтобы он пришел в себя и не увидел рядом ни одного дорогого лица. Будь я его родственницей, то получила бы такое разрешение. Даже если он очнется на мгновение и увидит, что я рядом, ему сразу станет лучше. Никогда не прощу себе, если он позовет меня, а я буду сидеть здесь, в номере отеля.

— Вас к нему не пустят, — повторил я.

— Пустят, если я буду в больнице, а он позовет меня.

— Жульет хочет поехать в больницу и подождать там, — вмешался Жирар. — Жульет чувствует, что она… самый близкий для Салливана человек, — эти слова давались ему с большим трудом.

— Боюсь, я не понимаю, чем могу вам помочь.

Жульет повернулась ко мне.

— Дорогой Марк, вы должны понимать, в какое мы попали положение. У меня нет сил объясняться с властями, но я не могу просить Шарля сделать это за меня. Они, скорее всего, посмеются за его спиной, не понимая, какой он благородный и великодушный человек. Вы же можете попросить их оказать мне такую услугу, не вызывая тайной усмешки.

— Ну конечно, — кивнул я. — Я все сделаю. В больнице наверняка есть комната для посетителей, где вы сможете посидеть. Переговорю с Кларком и вернусь.

Теперь досталось и Жирару, думал я в кабине лифта, спускающегося на четвертый этаж. Нелегко оказаться в ситуации, когда жена ясно показывает, что любит другого человека.

Кларк быстро принял решение. Отрицательное.

— Я хочу, чтобы все, связанное с этим делом, находилось у меня на глазах. И никто из них не должен приближаться к Салливану. Кто-то может пойти на все, чтобы не дать ему заговорить.

— Но не Жульет, — возразил я.

— Ее муж значился в списке Лоринга.

— Так пусть она поедет одна, — предложил я, — и будет в больнице, когда Диггер придет в себя. Он захочет поговорить с ней, постарается обелить себя в ее глазах. Возможно, он скажет ей больше, чем полиции.

Шамбрэн пришел мне на помощь.

— В доводах Марка что-то есть. Какими бы сложными ни были отношения этих людей, Диггер, несомненно, любит эту женщину. И может сказать ей то, что не сказал бы никому. Пусть она едет в больницу.

— Я не хочу, чтобы она одна болталась по городу, — упорствовал Кларк. — А свободных людей у меня нет.

— Я поеду с ней, — предложил я.

Кларк еще колебался.

— Если вы поедете с ней и не будете отходить от нее ни на шаг…

— Даю слово.

— Скажите Жирару, что его из отеля не выпустят.

— Будет лучше, если вы скажете это сами.

— Хорошо, — кивнул Кларк.

— Вы не возражаете? — спросил я Шамбрэна.

— Нет, нет. Не выпускайте ее из виду, Марк. Я сообщу Харди, что вы поехали к нему. Если возникнут какие-то осложнения, вам помогут.

Я коротко взглянул на Кларка, который уже разговаривал по телефону с Жираром.

— Вы думаете, ей тоже угрожает опасность?

— Салливан предупреждал нас о старых минах.

Меня радовало, что я хоть чем-то могу помочь Жульет. Она все еще зачаровывала меня, как и при нашей первой встрече.

Когда я вернулся в номер Жираров, Жульет уже ждала меня. Вечер выдался прохладный, и она надела легкое, свободного покроя, пальто. На плече висела большая сумка.

— У нас никогда не было такого верного друга, Марк, — улыбнулась она.

Жирар стоял рядом, его тонкие губы изогнулись в горькой улыбке.

— А я — пленник. Ирония судьбы, но я у них под подозрением.

— Они следят за всеми, кто может иметь хоть малейшее отношение к заговору, — я попытался успокоить его. — За всеми, даже за послом.

Жульет повернулась к мужу.

— Возможно, ждать придется долго, Шарль.

— Я знаю, — кивнул он. — Ты можешь звонить мне время от времени.

— Я позвоню. Обещаю.

Мы с Жульет спустились в вестибюль. Я чувствовал на себе взгляды служащих отеля. Кто-то из них наверняка уже звонил Кларку. Система Шамбрэна действовала безукоризненно.

Но не только они интересовались нашими персонами. Макс Кролл и Лили Дориш беседовали с сотрудником экскурсионного бюро. Кролл заметил нас и что-то шепнул Лили, которая тут же обернулась. Мы вышли на Пятую авеню. Уэйтерс, швейцар, остановил такси. Когда мы садились на заднее сиденье, я почувствовал, что Жульет вся дрожит.

— За нами наблюдает столько людей, — прошептала она.

— Обычное дело, — ответил я.

— Марк, я прошу от вас слишком многого. Вам совсем не обязательно ехать со мной.

— Я не против, да и Кларк поставил такое условие.

— Почему?

— Надо смотреть правде в глаза, Жульет. Бернардель и его друзья пойдут на все, чтобы не дать Диггеру заговорить. Они, как и мы, понимают, что вам он может сказать то, чего не скажет никому другому. Возможно, они попытаются этому помешать.

— Понятно.

— Но вы не волнуйтесь, — я расправил грудь. — Я же буду с вами, и лейтенант Харди, и еще один или два полицейских. Вы будете в безопасности.

От специфического больничного запаха меня всегда начинает подташнивать. Нас встретили у дверей. Палата Диггера находилась на втором этаже. Мы поднялись на лифте. Харди ждал нас в холле, сердитый и усталый.

— В конце коридора есть комната, где вы можете посидеть. Я сомневаюсь, что вам удастся увидеть Салливана сегодня вечером.

— Как он? — спросила Жульет.

— Состояние удовлетворительное, — ответил Харди. — Другого врачи не говорят. Он все еще без сознания.

— Мы подождем. Но, пожалуйста, лейтенант, если появятся какие-то признаки, что он приходит в себя…

— Я вас позову, — кивнул Харди. — Я не меньше вашего хочу, чтобы он заговорил.

Мы сидели вдвоем в комнате для посетителей и через открытую дверь видели спешащих по коридору медицинских сестер и врачей. Палата Диггера находилась в другом конце. У двери на стуле сидел полицейский и читал газету. Я взглянул на часы. Почти девять. Я не ел с утра, но не чувствовал голода. Спросил Жульет, не хочет ли она снять пальто.

— Наверное, это нервы, — ответила она, — но мне холодно.

Жульет так и застыла в кресле. Я непрерывно курил. Каждые полчаса седовласый доктор заглядывал в палату Диггера и тут же выходил в коридор. Вероятно, это означало, что изменений в состоянии раненого нет. Скорее всего, кроме Харди, в палате находилась и медицинская сестра.

В четверть одиннадцатого у меня кончились сигареты. Я подошел к столику дежурной сестры и спросил, где можно купить сигареты. Она сказала, что у кафетерия на первом этаже есть автомат.

От столика дежурной сестры я направился к полицейскому, охранявшему палату Диггера. Он посмотрел на меня, оторвавшись от газеты.

— У меня кончились сигареты. Пойду вниз, куплю новую пачку. Приглядывайте, пожалуйста, за миссис Жирар.

— Хорошо, — ответил тот, — если она останется на месте. Я не могу покинуть свой пост.

Я сказал Жульет, что схожу за сигаретами, и предложил принести кофе и сандвич. Она ответила, что выпила бы кофе.

Я спустился на первый этаж. В кафетерии толпился народ. Автомат выдал мне две пачки сигарет, и я занял очередь к прилавку, чтобы купить кофе и пару сандвичей.

На это ушло минут десять. Выйдя из кафетерия с кофе и сандвичами в руках, я увидел Жульет, спешащую к выходу на улицу, позвал ее и побежал следом. Она остановилась перед вращающимися дверями.

— Жульет! Что вы тут делаете?

— Мне внезапно стало нехорошо. Я подумала, что свежий ночной воздух… — она коснулась рукой вращающейся двери. — Со мной все в порядке, Марк, — толкнула дверь и вышла на улицу.

Я поспешил за ней. Она стояла, покачиваясь, на верхней ступени лестницы.

— Не могли бы вы принести мне нашатыря, Марк? Боюсь, я сейчас…

— Вам лучше сесть, — широкая пустая лестница вела к тротуару. — Я не могу оставить вас одну, но попробуйте выпить кофе. Может, вам станет лучше, — я бросил сандвичи и начал снимать крышку со стаканчика. И тут увидел Бернарделя.

Он отделился от стены, рот его изогнулся в хищной улыбке.

— Марк, — воскликнула Жульет. Через пиджак я почувствовал ее ногти, впившиеся мне в руку.

— Идите в больницу… быстро! — приказал я.

Она не пошевелилась. Толстяк держал в руке пистолет.

— Я думаю, мадам, это конец пути, — он протянул левую руку. — Вашу сумку, пожалуйста.

Жульет опустила мою руку, но не сняла сумку с плеча. Похоже, она ждала помощи. Но не от меня. Я шагнул было вперед, чтобы встать между ней и Бернарделем.

— Стойте на месте, мистер Хаскелл. Вашу сумку, мадам. Надеюсь, то, что мне нужно, в ней. Мне бы не хотелось раздевать вас публично.

— Не знаю, к чему вы стремитесь, Бернардель, — подал я голос, — но вам это просто так не пройдет.

— Не идиотничайте, Хаскелл. — Бернардель не спускал глаз с Жульет. — Помощи ждать бесполезно, мадам. Тот, кого вы ждете, не придет. Его задержали… навечно.

Я не знал, о чем он говорил, но и не мог стоять и смотреть, как он угрожает Жульет. Нас разделяло лишь пять футов, и он не отрывал взгляда от Жульет. Я бросился ему в ноги, но выстрела не последовало. Мы покатились по ступеням. Я слышал, как он ругается по-французски, и не отпускал его, пытаясь добраться до пистолета. Краем глаза я заметил, как Жульет пробежала мимо нас, перескакивая со ступени на ступень, к тротуару. Я крикнул, чтобы она вернулась в больницу, где ее защитит Харди.

— Дурак! Идиот! — рявкнул Бернардель. И ударил меня рукояткой пистолета. Я отлетел на пару шагов, а он устремился за Жульет.

Она остановилась, не добежав с десяток ступеней до тротуара. Пять или шесть человек преградили ей путь. Несколько человек появились и на верхней ступени лестницы.

К моему удивлению, среди стоящих внизу я узнал Шамбрэна.

Бернардель подошел к Жульет, и я услышал пронзительный вопль разъяренного животного. С трудом верилось, что он вырвался из груди Жульет.

Глава 6

В сумке, что висела на плече Жульет, лежали пакеты с героином общей стоимостью в два миллиона долларов. Весили они всего десять фунтов.

Мужчина, принесший деньги, уже сидел в полицейском участке в двух кварталах от больницы. Деньги хранились в сумке, как две капли воды похожей на сумку Жульет. Два миллиона предназначались террористам ОАС. Мужчину взяли на соседней с больницей улице, где он дожидался Жульет.

Все это мне рассказали в такси по дороге в «Бомонт». Я еще кипел от ярости и слушал не слишком внимательно. Похоже, меня использовали, как подсадную утку, чтобы усыпить бдительность Жульет. Особенно я злился на Бернарделя, который ехал в такси вместе с нами, хотя он продолжал извиняться за то, что ударил меня по плечу. Плечо, кстати, болело, что также не улучшало моего настроения. А Бернардель улыбался во весь рот, несмотря на длинные красные царапины на лице — отметины ногтей Жульет.

Все, естественно, кроме меня, все знали, и я чувствовал себя круглым идиотом. Наконец, такси остановилось, мы вылезли из машины — Шамбрэн, Бернардель и я — и вошли в вестибюль. Там нас поджидали Гарри Кларк и Делакру, посол Франции. Бернардель подошел к Делакру, и они обнялись.

— Все кончено, Жак, — услышал я Бернарделя. — Деньги и наркотики в руках полиции.

— А Жульет? — спросил Делакру.

— Поймана с поличным.

— Все-таки в это трудно поверить, — покачал головой Делакру. — Я-то не сомневался, что это Шарль, а она абсолютно чиста.

— На поверку вышло иначе, — ответил Бернардель. — Теперь пора заняться и Шарлем.

— Он знает?

Бернардель вопросительно взглянул на Шамбрэна.

— Он не звонил, и ему не звонили, — ответил Шамбрэн. — Скорее всего, он ничего не знает.

— Пойдемте к нему, — Кларк двинулся к лифту.

Вшестером мы поднялись на пятнадцатый этаж и подошли к номеру Жираров. Кларк постучал. Жирар тут же открыл дверь, его лицо изумленно вытянулось, а затем медленно посерело.

— Жульет? — прошептал он.

— Игра закончена, Шарль, — ответил Делакру.

— Она жива?

— Как видно по моему лицу, — Бернардель приложил к кровоточащим царапинам носовой платок.

Жирар медленно повернулся и прошел в гостиную.

— Деньги и наркотики у полиции, Шарль, — Делакру ввел его в курс дела.

Жирар повернулся, в его глазах стояли слезы.

— Если б я сказал вам, Делакру, что рад, вы бы мне поверили?

— Возможно, Шарль.

— Ее обвинят в контрабанде наркотиков? — спросил Жирар.

— Нет, месье Жирар, ей предъявят обвинение в убийстве Сэма Лоринга, — ответил Кларк.

Я, должно быть, остолбенел так же, как и Жирар.

— Это все выдумки Салливана? — голос Жирара дрожал. — Убийство! О чем вы говорите?

— Салливан все еще без сознания, — ответил Кларк.

— Мой дорогой Шарль, в этой долгой, жестокой борьбе Жульет допустила одну ошибку, — добавил Делакру, — и мы обнаружили ее благодаря мистеру Шамбрэну.

— Шамбрэну? — Жирар повернулся к моему боссу.

— Если бы не Шамбрэн, вам бы удалось выйти сухим из воды, Шарль, — прогремел Бернардель. — Я попытался сыграть героя и налетел на честного, не ведающего сомнений Хаскелла. Но я тоже хотел бы узнать, как мистер Шамбрэн докопался до сути.

Тяжелые веки почти закрыли глаза Шамбрэна.

— Я, возможно, и не вмешался бы в эту историю, если б не бессмысленное убийство моего давнего друга, Мюррея Кардью. Но я сразу понял, что его смерть связана с борьбой за власть между двумя группами французов. И свое внимание я сосредоточил на вас, месье Жирар, потому что еще до убийства Кардью горничная застала Салливана в вашем номере.

— Так это был Салливан! — воскликнул Жирар. — А мы-то думали, какой-то мелкий воришка. У нас же ничего не пропало.

— Потому что он искал то, что постоянно находилось при мадам Жирар, — продолжал Шамбрэн. — Кларк говорил мне, что труднее всего обнаружить контрабандные наркотики у женщины с пышными формами. Она без труда может спрятать их на себе. Ее не обыскивали на таможне. Никто не подозревал, что она связана с контрабандой наркотиков. Да и у кого могли возникнуть подобные мысли? Разве она — не дочь полковника Вальмона, отдавшего жизнь в схватке с наркомафией?

— О да, — саркастически хмыкнул Бернардель. — Этот великий герой, верный сторонник де Голля! Смертельный враг террористов. Смех, да и только!

Я вытаращился на него.

— Все было бы проще, если б месье Делакру поделился с нами известными ему сведениями, — заметил Шамбрэн.

— Это французские проблемы, — ответил Делакру, — и решить их должны французы.

— Если б только вы не пытались решить их на нашей территории, — возразил Кларк. — Будь у меня такая возможность, я бы спросил с вас, месье Делакру, за убийство Сэма Лоринга.

— Едва ли я мог довериться вам, — ответил Делакру. — Лоринг среди прочих подозревал и меня. И у меня не было доказательств вины Жульет. Из нас всех только она была вне подозрений. Вы бы только посмеялись надо мной.

— Один человек заподозрил, что Жульет не так уж проста, — вставил Шамбрэн. — Салливан! Он подозревал ее и в то же время пытался спасти. Он работал в одиночку и теперь может поплатиться за это жизнью, — Шамбрэн посмотрел на меня. — За последний час, Марк, мы узнали, что полковник Жорж Вальмон совсем не герой. Он говорил, что, по его убеждению, в верхних эшелонах власти французского государства есть предатель. И был прав. Предателем был он. Играя роль убежденного врага террористов, на самом деле руководил ими. Утверждал, что борется с торговлей наркотиками, а в действительности всемерно способствовал их обмену на деньги для ОАС. И его убили не террористы, а сотрудники службы безопасности правительства, которое он предал.

— Ситуация тогда была довольно сложная, — пояснил Делакру. — Правительство решило скрыть предательство Вальмона. Он был активным участником борьбы с наци. Его смерть, предположительно, от рук террористов, вызвала гневное возмущение общественности. Проку от этого было больше, чем от его ареста.

Шамбрэн кивнул.

— То есть Салливана использовали. Но не месье Бернардель, которого мы принимали за злодея, хотя на самом деле он верно служил де Голлю, а двуликий Вальмон. Со смертью Вальмона поток наркотиков не иссяк, как надеялось правительство. Наоборот, он усилился. Пришлось искать нового человека, который занял место Вальмона. Я прав, господа?

— Абсолютно, — согласился Делакру.

— Мы полагали, что это Шарль, — Бернардель посмотрел на Жирара. — Близкий друг Вальмона, его заместитель в годы войны. Мысль о Жульет поначалу не приходила нам в голову.

— Мне тоже, — глухо пробурчал Жирар.

— На текущий момент мы можем принять два допущения, — заметил Шамбрэн, — в надежде, что мадам Жирар и Салливан подтвердят их обоснованность. Первое, Жульет Вальмон и Салливан действительно любили друг друга. Они сражались за власть по разные стороны баррикад, но любовь была настоящей. Второе, Жульет-таки поверила, что Салливан убил ее отца. Поверила, потому что знала истинное лицо и отца, и Салливана. Поверила, потому что сама, не колеблясь ни секунды, убила бы хорошего друга, если б тот оказался на пути к цели.

— Жульет — фанатичка, — эхом отозвался Жирар. — Она горячо любила отца и могла отомстить за его смерть.

— Жульет оказалась в уникальной позиции. — Шамбрэн покачал головой. — В час беды ей на помощь пришел верный друг, месье Жирар, доверенное лицо голлистов. Ежедневно она узнавала от него, как идут дела в лагере врага. Ее же агенты доносили, что Салливан настойчиво пытается найти истину. Кто-то, должно быть, все-таки вышел на ее след. Я думаю, месье Жирар мог бы рассказать об этом подробнее. Во всяком случае, в какой-то момент она почувствовала, что Жирар может стать для нее опасен. И соблаговолила предложить ему жениться на ней. Безумно влюбленный, он не мог устоять. А уже потом, после бракосочетания, она выбрала удобную минутку, чтобы сказать правду о себе. Не так ли все было, месье?

Жирар кивнул.

— И вы, Шарль, перестали быть французом, — прогремел Бернардель.

— Она заставила забыть обо всем, — пробормотал Жирар.

— Но несколько часов назад вы ничего этого не знали, — обратился я к Шамбрэну.

— Кое-что знал, Марк, — возразил тот. — Знал, но не мог доказать. Во-первых, я ни секунды не верил, что Диггер Салливан заодно с террористами. Распознавать людей — наша работа. С какой стати Салливан, американец, будет участвовать в политической борьбе на одной из сторон? По убеждениям? Едва ли. Из-за денег? Их у него предостаточно. Он сам сказал нам, что будет сражаться бок о бок с Жульет. Помните? Что он, мол, выступит даже против президента Соединенных Штатов, если она попросит его. И он говорил серьезно, другого, собственно, и нельзя ждать от влюбленного. Но он и в мыслях не допускал, что Жульет попросит его стать на сторону преступников. Я уверен, что Лоринг известил бы Вашингтон, если бы подозревал Салливана. И еще одно я знаю наверняка: Салливан мог убить Лоринга, только если тот угрожал жизни Жульет. Поэтому я и предложил версию третьего человека в саду Шелды.

— Но баллистическая экспертиза показала, что вы ошиблись.

— А заодно позволила найти убийцу, — Шамбрэн поднес огонек зажигалки к египетской сигарете. — Сопоставляя результаты баллистической экспертизы со своими рассуждениями, я впервые подумал о Жульет. Она же была в квартире. Да, она любила Салливана, но у фанатиков цель всегда стоит на первом месте. Любая помеха сметается с пути. Внезапно до меня дошло, что она находилась в центре всех событий. Драка в вашем кабинете, Марк. В ее присутствии. Если она и Жирар работали в паре, смысл этой драки ясен и грудному ребенку. Жирар мог убить Диггера, не понеся при этом никакого наказания. Вы и Жульет разыграли этот маленький спектакль?

Жирар медленно кивнул.

— Понятно. Но в результате у вас лишь прибавилось хлопот. Салливан жив, а отель внезапно превратился в ловушку. Как же обменять наркотики на деньги? Вы, разумеется, чувствовали, что за вами следят сотни глаз. Но Жульет и тут нашла выход. Шелда говорит, что она предложила Жульет свою квартиру. Если она как следует пороется в памяти, Марк, то поймет, что предложение исходило от Жульет. Из этой квартиры она могла звонить кому угодно, могла без помех строить свои планы.

Теперь она могла обо всем договориться, решить, как обменять наркотики на деньги. Но внезапно выяснилось, что она не одна. Незваным гостем оказался Лоринг, шедший за ней следом и притаившийся в саду. Когда она осталась одна, Лоринг вошел в дом, чтобы арестовать ее, а может, допросить. Возможно, он подслушал ее телефонный разговор. Она выстрелила в него. Что же потом? Избавиться от тела она не могла, поэтому позвонила Салливану, и он со всех ног бросился к любимой женщине.

Вероятно, она вывела его в сад, предварительно вооружившись пистолетом Лоринга. Салливан был обречен. Она застрелила его. Всадила в него три пули в полной уверенности, что отправила его на тот свет. Затем вложила пистолет Лоринга в его руку, а свой пистолет, из которого убила Лоринга, в руку Салливана. После чего, Марк, позвонила вам.

— Но все это — догадки, сэр, — ответил я.

— Нет, Марк. Я же сказал вам, что баллистическая экспертиза позволила установить личность убийцы. Исходя из фактов и моих рассуждений, я пришел к логичному ответу. Уговорил Кларка продолжить проверку, и мы вышли на единственную ошибку Жульет. На таможне, чтобы отвлечь внимание от героина, спрятанного под одеждой, она постаралась убедить таможенников, что скрывать ей нечего. Она предъявила и меха, и драгоценности, и даже пистолет. У нее было французское разрешение на владение оружием. Ей разрешили ввезти пистолет в нашу страну, но записали регистрационный номер и фирму изготовитель. Там мы и узнали, что в руке Салливана был ее пистолет.

— До чего же она хладнокровная! — вставил Бернардель.

— Как теперь избавиться от наркотиков и получить деньги? Она не могла покинуть отель одна. Или могла? Разве кто-то помешал бы ей поехать к человеку, которого она любила? Как оно было, месье Жирар? До того, как позвонить Марку, она связалась с покупателем наркотиков и договорилась о встрече неподалеку от того места, куда увезут Диггера, будь то больница или морг?

— Да, она позвонила нашему человеку из квартиры Шелды. Она не сомневалась, что ей разрешат поехать к Салливану. Хаскелл, конечно, мешался под ногами, но она думала, что сможет избавиться от него на десять-пятнадцать минут. Тому, кто принес бы деньги, оставалось только узнать, куда отвезут Салливана, и поджидать там Жульет.

— Именно в тот момент я решил совершить геройский поступок, — вмешался Бернардель. — Я уже знал наверняка, чем занимается Жульет. Когда она исчезла после драки, я едва не признал свое поражение. Но уж потом, когда она вернулась к Жирару, не спускал с нее глаз. Вслед за ней и Хаскеллом я поехал в больницу. На этот раз я успел вовремя, но она убежала бы, если бы не мистер Шамбрэн. Он тоже раскусил ее, но не захотел прослыть героем и обратился за помощью.

— Такие вот дела, Марк, — заключил Шамбрэн.

— А Мюррей Кардью? — спросил я.

— Бедный Мюррей. Наши предположения подтвердились. Лакост и Кролл входили в организацию Жульет. Лакост следил за Делакру, Кролл — за Бернарделем. Лакост готовил операцию в Америке. Он и Кролл арестованы Харди по обвинению в убийстве Мюррея. Жульет, похоже, позвонила Лакосту из автомата в Центре Линкольна, куда она отправилась на концерт. Этот разговор и подслушал Мюррей, узнав все планы террористов. Наверное, он попросил телефонистку отсоединить его, а Лакост по голосу догадался, кто их подслушивал. Не оставалось ничего другого, как заставить Кардью умолкнуть навсегда. Лакост перезвонил Кроллу в «Бомонт», а уж тот принял меры, чтобы старик ничего никому не рассказал.

Шамбрэн положил сигарету. Выглядел он уставшим.

— Мы с Марком хотели бы уйти, мистер Кларк, если у вас нет к нам вопросов. Пора вернуться к делам отеля.

«Бомонт» — образ жизни. Завтра никто и не заметит, что по гладкой поверхности пруда Шамбрэна пробежала рябь. Он об этом позаботится.

Примечания

1

Непосредственные распространители наркотиков.

2

Данные 1963 года.

3

Персонажи сказки Кэрролла «Алиса в стране чудес», отличающиеся только именем.

Content

ОБОРОТНИ
ХЬЮ ПЕНТЕКОСТ

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

ЧАСТЬ II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Примечания