Альбина Нури

Черные души праведников

Пролог

Прошлое

Жить всегда было страшно, и бояться приходилось многого: грозных проповедей в молитвенном доме, колючего взгляда старца Иеремии и его яростных слов; гнева отца, долгих нравоучений, за которыми неизбежно следовали удары суковатой палкой по спине и ногам.

Страшно было не справиться с порученным делом и в наказание лечь спать голодным; получить подзатыльник от старшего брата, увидеть брезгливые взгляды сестер. Страшно знать, что никто никогда не поспешит на помощь – даже мать, которая и сама всегда ходила, пригнувшись к земле, втянув голову в плечи в ожидании очередной затрещины.

Но то были страхи простые и понятные, всегдашние и привычные. Так пугала Жизнь – суровая и неприютная, особенно жестокая к маленьким мальчикам-калекам. В последнее время все изменилось, потому что пугать стала Смерть и ее подручные.

Месяца три назад отец сказал детям за ужином:

– Вы должны ценить отца и мать. Без них вы – ничто! Мелкие букашки, которых всякий сапогом раздавит. Родители – преграда между вами и сырой могилой. Не станет нас – вы следующие! Никогда об этом не забывайте, и вечером, ложась спать, истово молитесь за наше здоровье и пребывайте в страхе: вдруг кто-то из нас не откроет поутру глаз?

Мальчик был младшим сыном в семье. Старшие дети привыкли к подобным замечаниям и отнеслись к очередному наставлению отца почти равнодушно. Хотя виду, конечно, не подали: поспешно склонили над тарелками головы ниже обычного, спрятали глаза от зоркого взгляда родителя, который не потерпел бы пренебрежения к своим словам. Отец верил, что уважать – значит бояться, и научил верить этому постулату своих детей и бессловесную забитую жену.

Глупый и наивный, мальчик испугался отцовских слов до дрожи. Несколько ночей он не мог заснуть: то и дело принимался молиться, опасаясь, что делает это недостаточно хорошо и что Господь его не услышит. Молился усердно, порой даже заливаясь слезами, только это не помогло.

Сначала, когда умерла вдова Горана, что жила в доме на окраине деревни, а вслед за ней, на следующую ночь – старик Петер, никто не связал их смерти с тем событием. Но потом, когда умерших стали находить каждое утро и покойники появились в каждом доме, сомнений ни у кого не осталось.

В семье мальчика первой не проснулась мать: ушла из жизни тихо и неприметно, как жила. Уже на второй день после поспешных похорон поутру нашли недвижимым и бездыханным старшего брата.

Вслед за ними в иной мир отправились сестры-близнецы. Неразлучные в жизни, они и умирая не пожелали расставаться.

Последним не встретил очередного рассвета отец. Он цеплялся за жизнь сильнее других, но и ему не удалось остаться. К тому времени, как мальчик поглядел в его мертвое серое лицо, в деревне не осталось никого – зато на кладбище не хватало места, чтобы принять новых обитателей.

Помочь мальчику предать отца земле было уже некому.

Он остался единственным жителем вымершей деревни.

Наши дни

Его разбудил аромат кофе, словно он был героем рекламного ролика.

«Какая пошлость», – мелькнуло в голове.

Все тело ныло и болело, как будто он с вечера переусердствовал в тренажерном зале. Или всю ночь разгружал фуры на продовольственном складе – было такое в далекой юности.

Он сбросил одеяло и открыл глаза. На широкой двуспальной кровати, застеленной канареечно-желтым в тонкую синюю полоску бельем, он лежал один.

Ну конечно. Запах кофе. Она уже встала и ушла на кухню.

«Она?»

Он отмел не успевшую оформиться мысль и встал. Голова слегка кружилась и побаливала – с правой стороны сильнее. Он поднял руку и осторожно ощупал череп. Коснувшись шишки на лбу, зашипел от боли.

«Я что, перебрал вчера и подрался с кем-то? Или упал?»

Ладно, позже разберемся. Он бросил взгляд в сторону окна. Занавески были плотно задернуты. Что там, за ними?

Отвернувшись от окна, он нахмурился, потому что вспомнить не удавалось.

Прикроватный коврик был маленьким, пришлось наступить на холодный пол, чтобы дотянуться до джинсов и водолазки, которые висели на спинке стула. Пол неприятно холодил ступни, но, к счастью, на глаза попались тапочки. Серые, казенно-больничные.

Полностью одетый, он вышел из спальни. Вторая комната была просторной и чисто убранной. Все вещи на своих местах. Как раз так, как ему нравилось.

«В жизни не встречала парня, который был бы так помешан на порядке! За тебя и замуж страшно, будешь докапываться до каждой немытой чашки!» – произнес в его голове веселый женский голос. Зазвенел смех – чуть хрипловатый, но мелодичный.

Кофейный аромат здесь был густым и пьянящим. Ему захотелось сесть за стол и налить себе полную кружку, с молоком и сахаром. Не меньше трех ложек – он любил сладкое.

Женщина стояла спиной к нему, намазывала масло на хлеб. Он двигался почти беззвучно, но она услышала. Услышала, но не обернулась, чтобы поприветствовать. Шея ее была напряжена, в повороте головы и движениях рук угадывалось нечто неестественное – так двигаются люди, когда знают, что за ними наблюдают.

Но зачем ему наблюдать? И зачем скрывать свое присутствие от собственной… Он почувствовал, что снова ступил на опасную территорию, и поспешно произнес:

– Пахнет изумительно.

Она вздрогнула, нож упал на пол, но женщина не стала нагибаться, чтобы поднять его. Вместо это обернулась. Страх, застывший на ее лице, напугал его, хотя он все еще и не понимал, почему и чего ему нужно бояться.

– Доброе утро, – проговорила она, вглядываясь в его лицо.

Он тоже смотрел – смотрел не отрываясь, будто приклеившись взглядом. Молодая женщина была исключительно хороша: большие глаза, тонкий нос с небольшой горбинкой, скульптурно вылепленные скулы. Восхищенный, очарованный, он разглядывал каждую черточку, думая, что хотел бы запечатлеть это лицо – на фотографии, на бумаге или холсте.

Мог ли он забыть такую женщину, увидев однажды? Исключено! Почему же он понятия не имеет, кто она?

– Мы спали вместе? – брякнул он, от растерянности не успев задуматься над своими словами.

Продолжая все так же неотрывно глядеть на него, женщина подошла ближе. Ростом она была намного ниже, едва доставая ему до плеча – настоящая дюймовочка, хрупкая фарфоровая статуэтка.

Страх в ее глазах уступил место глубокой печали, как будто то, что она видела, причиняло ей боль. Она приблизилась почти вплотную, подняла руку и коснулась его лица. Прикосновение было легким, а ладонь – прохладной.

– Как твоя голова? Болит еще? Тебя не тошнит?

Он неопределенно пожал плечами.

– Ты что, ничего не помнишь?

– Мы знакомы? – беспомощно спросил он.

И как только задал вопрос, в этот самый миг – вспомнил. В голове словно взорвали гранату: что-то полыхнуло, грохнуло, и защитная преграда, которую, видимо, выстроил его мозг, рухнула. Он прижал руки к лицу и закрыл глаза. Пальцы, плотно прижатые ко лбу и щекам, показались чужими, принадлежащими кому-то другому, не ему самому.

– Боже, – прошептал он, – так это правда? Все случилось на самом деле?

Часть I

Плава планина

Глава 1

– Теперь точно опоздаем на самолет, – сказала Юлиана.

Матвей с трудом подавил раздраженный вздох. Не сказать, что они долго знакомы и он успел узнать Юлиану как свои пять пальцев, но одно понял точно: стакан для нее всегда наполовину пуст.

– Не нагнетай. Успеем.

Девушка недоверчиво покачала головой, и на какой-то миг Матвею захотелось вытолкать ее из машины.

Такси двигалось в автомобильном потоке со скоростью, которую можно было назвать черепашьей. Только это слишком уж банальное сравнение, недостойное человека, который считается одним из лучших и перспективных казанских журналистов.

– У нас еще три часа в запасе, – ровным тоном проговорил Матвей. – Не о чем волноваться.

Юлиана поерзала на сиденье, но больше, к счастью, ничего не сказала.

Матвей был прав: они успели. Пробка вскоре рассосалась, и спустя десять минут они уже выгружали вещи из багажника перед терминалом «Д».

Два большущих бордовых чемодана на колесиках принадлежали Юлиане – бог знает, чего она туда напихала. Поездка предстояла короткая, всего-то несколько дней, к чему тащить с собой столько вещей? Сам Матвей взял одну сумку. Еще при нем были фотокамера и ноутбук.

Они благополучно сдали багаж, прошли таможенный и паспортный контроль и оказались в зоне ожидания.

– Зачем мы приехали в такую рань? – Юлиана сморщила точеный носик. – Вылет через час с лишним!

«Конечно. Помним про полупустой стакан!»

– Как говаривала моя матушка, лучше перебдеть, чем недобдеть. Главное, что мы не опоздали, верно?

Юлиана улыбнулась, и Матвей чмокнул ее в кончик носа.

– Хочешь кофе? – спросил он.

– Издеваешься? Он у меня скоро из ушей польется. В жизни не пила так много кофе – от него портится цвет лица.

Кофе и правда пили все утро: в кафе за завтраком, в редакции популярного московского журнала, куда Матвею нужно было заскочить по делам.

– Не ворчи. Этот факт не доказан. Не хочешь кофе, может, пообедаем?

– Мы же пообедали! Ты чудовище и проглот! – притворно возмутилась Юлиана. – Как можно столько есть?

– У меня нет безупречной фигуры, которую стоило бы беречь. Мою портить не жалко. Пойду разыщу какой-нибудь фастфуд. Съем жуткий холестериновый бургер.

Оставив Юлиану в зале, он отправился на поиски еды. Ел Матвей и правда много, но не поправлялся, хотя занятий спортом терпеть не мог и вообще ничего не делал, чтобы держать себя в форме. Никаких личных заслуг и силы воли – только правильные гены.

В зале было полно народу. Людские потоки, похожие на полноводные реки, текли, волнуясь и бурля, вдоль стен-берегов. Мужчины и женщины всех возрастов и национальностей спешили в разные стороны, говорили на разных языках, заходили в бутики за баснословно дорогими журналами или безделушками, искали взглядами информационные табло.

Почти все кресла были заняты: пассажиры дремали, читали, говорили по телефону в ожидании вылета. Взгляд Матвея упал на девушку, закутанную в короткое белое пальто из искусственного меха, которая спала в кресле возле окна.

У девушки были длиннющие черные ресницы, похожие на крылья диковинной бабочка, и короткие светлые волосы. Тонкие пальцы, сжимающие воротник пальто, были сплошь унизаны серебряными кольцами, на ногтях поблескивал серебристый лак.

За спиной девушки заходил на посадку очередной огромный лайнер. Самолеты всегда казались Матвею рукотворным чудом: то, что такая махина может не только подниматься в воздух, но и перемещаться с огромной скоростью, соединяя города и страны, уже сделалось привычным, но все равно было недоступно его пониманию.

Матвей невольно замедлил шаг, потом и вовсе остановился, глядя на незнакомку. Кто-то толкнул его в спину, но он не обратил внимания. Девушка, в облике которой было что-то неземное, нездешнее; огромные машины, живущие в небе… Во всем этом присутствовало что-то чарующее, волшебное, но вместе с тем тревожное.

«Стоило ли мне соглашаться лететь туда?» – спросил себя Матвей.

Девушка вдруг резко открыла глаза, оказавшиеся прозрачно-зелеными, и посмотрела прямо на него. Подумала, наверное, что он полный придурок или маньяк: стоит посреди зала и пялится на незнакомого человека. Матвей смущенно моргнул и отвернулся, заспешил прочь.

За бургер пришлось отдать в несколько раз больше обычной его цены (готовишься взлететь под облака, будь готов к заоблачным ценам!), а на вкус он напоминал картон. Или вкус был обычным, просто у Матвея неизвестно почему испортилось настроение и пропал аппетит.

Он оставил недоеденную булку с мясом на столе, взял стаканчик кофе и отправился обратно к Юлиане. Ему захотелось увидеть ее, поговорить – неважно, о чем, лишь бы обратить в слова и выплеснуть из себя неизвестно откуда взявшуюся тревогу.

Юлиана уткнулась в планшет – была поглощена чтением и не сразу заметила подошедшего Матвея.

– Чем ты так увлеклась? – спросил он, усаживаясь рядом.

Она отвела взгляд от экрана планшета.

– Статью читаю. Про место, куда мы летим.

– В самом деле?

Юлиана закинула ногу на ногу.

– От нечего делать взяла и набрала в поиске «Плава планина». Вылезла статья в каком-то сербском издании.

– Ты знаешь сербский?

Юлиана снисходительно посмотрела на Матвея.

– Вообще-то уже давно придумали программы-переводчики. Ты не в курсе?

– Не язви, – усмехнулся он. – Так что пишут?

– Туристический комплекс назван так же, как гора, на которой он построен. Ты знал, что Плаву планину – Синюю гору считают проклятым местом?

Ни о чем подобном Матвей не слышал. Да и не собирался заранее читать, собирать информацию: хотел, чтобы восприятие получилось ярким, непосредственным, ничем не замутненным, не навязанным извне. Когда он будет писать статью, то, конечно, изучит весь доступный материал, но поначалу хотелось бы положиться на собственное видение, составить личное впечатление.

Так что же – сказать Юлиане, чтобы замолчала, ничего ему не рассказывала? Так ведь не замолчит. Да ему и самому стало любопытно.

– Что значит – проклятым?

– Перевод, конечно, корявый, но суть понять можно. В тех местах люди не строят домов, не селятся примерно уже лет сто. Давным-давно на горе была большая богатая деревня, но все жители ее вымерли за несколько дней. И с тех пор больше там никто не отваживался жить.

– Мор, наверное. Эпидемия какая-то, – предположил Матвей.

– Не знаю. Может быть. Написано, что вроде поначалу люди снова хотели там поселиться: дома остались нетронутыми, подсобные хозяйства от прежних владельцев, скотина, все такое… Земля хорошая, плодородная, озеро и речка. Но все, кто пытались обосноваться, бесследно исчезали, и попытки прекратились. Люди стали обходить это место стороной. А те, кто случайно оказывались в тех местах, слышали, как по ночам там кто-то не то воет, не то стонет. Говорят, это бродят неупокоенные души бывших жителей проклятой деревни.

– Все? – Матвей смял стаканчик из-под кофе и выбросил в ближайший металлический бачок.

– Статья небольшая. Но тебе этого недостаточно? Почему твой друг решил строить отель именно в том месте, он не говорил?

Ее тон – напористый, с обвиняющими нотками – раздражал. Кем она себя возомнила? Законной женой? С языка чуть было не слетело что-то вроде «не нравится – можешь возвращаться обратно в Казань, никто не держит!», но Юлиана неожиданно робким голосом проговорила:

– Страшно немножко, да? Отель на месте проклятой деревни!

Это прозвучало по-детски, да она, в сущности, и была почти ребенком – двадцать четыре года, моложе его на восемь лет.

– Не верь всему, что пишут, – улыбнулся Матвей. – Авторитетно заявляю это как журналист с почти пятнадцатилетним стажем. Набрехать можно все что угодно.

Юлиана улыбнулась в ответ и убрала планшет в сумку.

– И потом, комплекс «Плава планина» не обязательно построен именно там. Гора огромная, строиться можно в разных местах.

Она окончательно успокоилась – а может, не сильно-то и волновалась, прислонилась к его плечу и заговорила о чем-то. Матвей не вслушивался, да она и не ждала реакции. В этом смысле с Юлианой было легко: можно молчать, кивать, мычать что-то невнятное, способное сойти за одобрение.

Матвею же теперь никак не удавалось съехать с мыслей о Синей горе. Правда, знал ли Эдик историю этого места или нет? Или история – не более чем выдумка?

Эдик позвонил десять дней назад.

– Братишка, выручай! Без тебя никак! Заметь – не за «большое спасибо».

Они были одноклассниками и, давно уже оставив позади школьное прошлое, продолжали не то чтобы близко дружить, но регулярно общаться.

Матвей учился в университете, параллельно работал – с восемнадцати лет писал заметки в газеты и журналы; карабкался по служебной лестнице – от внештатного корреспондента до главного редактора. Наступающий Новый год готовился встретить, будучи руководителем пресс-центра, с хорошей (очень хорошей!) зарплатой и отличными перспективами.

Эдик все эти годы, в сущности, делал только одно: пытался всем вокруг доказать, что стоит чего-то сам по себе, а не вкупе с отцовскими миллионами. Отец сидел возле нефтяного крана, возглавлял крупнейший в Татарстане холдинг и мог обеспечить единственному сыну поистине королевский уровень жизни и безоблачное будущее.

Но у Эдика была причуда: он хотел непременно добиться всего сам. Получалось плохо, и все его «крутые вау-проекты» лопались один за другим. Правда, они и были сомнительного свойства: Эдика, который учился «понемногу, чему-нибудь и как-нибудь» и ни в одной области нормально не разбирался, кидало в сторону то криптовалют, то детективного агентства, то разработки квест-комнат. Он даже пробовал продюсировать какую-то певичку и писать фантастические романы.

Причем денег у отца старался не просить, влезал в долги и кредиты. Но потом из долговых ям его доставал все-таки папенька.

– Что на этот раз? – устало спросил Матвей, привыкший к закидонам приятеля.

– Знаешь, что я почти год делал?

– Нет, – ответил Матвей и вспомнил, что от Эдика и в самом деле с прошлой зимы не было ни слуху ни духу.

– Строил отель, туристический комплекс в Европе! Брат, уверен, это будет крутейший бомбический проект!

– Где конкретно в Европе?

– В Сербии. Купил там участок.

Ясно. И как только банки решаются связываться с Эдиком? А впрочем, вряд ли они остаются внакладе. Отец всегда все возвращает с процентами.

– Сербия вроде бы не особо популярна в туристическом смысле, – осторожно заметил Матвей. – Там, кажется, горные курорты и еще Бани – вроде наших минеральных вод. Для здоровья полезно, но…

– Ты не понимаешь, это колоссальный потенциал! – перебил Эдик и пустился рассказывать о том, как собирается прилагать все силы для развития туризма на Балканах.

Матвей, не стараясь вникнуть и разобраться, ждал, когда Эдик закончит и перейдет к сути своего предложения.

– Уединенное место, чистый воздух, экология, природа – девственная! Круглый год можно ездить отдыхать. Прикинь – туристический сезон круглый год! Озеро, река, горные лыжи… К концу декабря заедет первая партия туристов, уже есть желающие. И вот тут мне и нужен ты! – Эдик выдержал драматическую паузу. – Я хочу, чтобы ты поехал туда как турист, побыл там дня три – или сколько захочешь!

– Я работаю, вообще-то.

– Понимаю, но ты погоди отказываться! Можешь один ехать, хочешь – прихвати подружку. Я все вам оплачу: дорогу, проживание. И еще заплачу за статью. Если честно, хотелось бы серию статей.

Он назвал сумму, и Матвей едва не присвистнул. С финансами у него сейчас все было отлично, однако предложение бывшего одноклассника, что греха таить, звучало заманчиво.

– Ты умеешь, я знаю. Напиши так, чтобы все обалдели и повалили в «Плаву планину».

– Плаву… что?

– С сербского – «Синяя гора». Матвей, братишка, ты же гений журналистики!

Дальше последовал сплошной поток комплиментов и восхвалений. Эдик не скупился, лил елей полными ложками – ему нужно было согласие друга.

– Брат, ты знаешь, как для меня это важно. Не отказывайся, – закончил он и стал ждать ответа.

Матвей в любом случае планировал в конце декабря ехать в Москву. Оттуда можно и в Сербию улететь. Дня четыре на все, подгадать, чтобы выходные захватить… Почему нет? Отдохнуть немного, еще и деньжат заработать.

В общем, Матвей согласился, и Эдик был на седьмом небе от счастья. Матвей, в общем-то, тоже был доволен. До настоящего момента. Что-то свербело, грызло изнутри, не давало покоя. Еще статья эта… Знал Эдик, где строит свой чудо-отель, или нет?

Матвей вспомнил – или ему только показалось, что вспомнил, а на самом деле просто выдал желаемое за действительное? – что Эдик, когда они встретились через день, вел себя немного странно. Нервничал и суетился больше обычного, и в глаза старался не смотреть. Но Эдик всегда напоминал заводную куклу на шарнирах: размахивал длинными руками, вертел головой, притопывал, прихохатывал, много говорил.

В тот раз всего этого было еще больше… Или нет?

А если все же было, то что тому причиной?

Приятелю было что скрывать или он просто боялся, что очередная затея окажется провальной, убыточной и ему снова придется расписываться в собственной несостоятельности?

Матвей чертыхнулся сквозь зубы, и Юлиана отстранилась от него, поглядела удивленно. Он успокаивающе погладил подругу по щеке и тут увидел ее. Космическую незнакомку в белом.

Девушка вышла откуда-то справа и остановилась неподалеку. Похоже, они летят одним рейсом. Удивительное совпадение.

Матвей с блондинкой встретились взглядами, и он почувствовал, что краснеет.

– Ты чего на нее уставился? – ревниво спросила Юлиана.

– Прекрати. Ни на кого я не уставился, – огрызнулся он, чувствуя себя глупым подростком.

К счастью, в этот момент наконец-то объявили их рейс.

Глава 2

В ад вроде бы спускаются, а он, наоборот, поднимался. Потому что для него настоящим адом были перелеты. Небо – бескрайняя бездна; нет опоры, нет поддержки. Иван Александрович ненавидел самолеты, терпеть не мог летать, но делать это время от времени приходилось.

В салоне он оказался одним из первых. Место у него было заранее забронировано – возле иллюминатора, в центре салона. С самого утра Иван Александрович ничего не ел – боялся, что будет тошнить при взлете, такое нередко с ним бывало, и теперь живот подводило от голода. Он привык завтракать в восемь утра: организм требовал свое.

Вещей у него при себе было немного. Он засунул на полку теплую куртку и небольшую сумку, пристегнулся ремнем, хотя и знал, что делать это еще рано. Старая сумка из мягкой коричневой кожи была своего рода талисманом: он много десятилетий подряд брал ее во все поездки – и служебные, и в отпуск. Когда у сумки оторвалась ручка, он отнес ее в ремонт, и мастер поглядел удивленно: зачем ремонтировать эту рухлядь, платить лишние деньги? Куда практичнее и выгоднее купить новую качественную вещь!

Да, выгоднее, но для Ивана Александровича вопросы выгоды всегда были вторичны. Жена, которая умерла три года назад, называла его старым романтиком. Они были невероятно близки, может, потому и бездетны, и когда Соня ушла, Ивану Александровичу показалось, что часть его души ушла с нею вместе и теперь блуждает где-то. От этого жизнь стала казаться зыбкой и нереальной. Пугающе нестабильной.

Места рядом с Иваном Александровичем заняла чернокожая семья: мужчина с мощным торсом, женщина с торчащими в разные стороны жесткими волосами-спиральками и малышка лет трех, которая казалась уменьшенной копией матери.

Отец семейства долго запихивал вещи на полку. Яркая детская курточка не желала лежать как полагается и норовила свалиться, но на невозмутимом черном лице не было ни малейшего следа досады. Пристроив все вещи, мужчина уселся рядом с женой, которая держала на коленях дочку, и обратился к Ивану Александровичу по-английски:

– Привет!

«Сейчас он попросит уступить им место возле окна, – с тоской подумал Иван Александрович. – Придется объяснять, что я не могу лететь ни на каком другом месте, а он не поймет, потому что мой английский ужасен. Нужно будет звать стюардессу…»

Он не успел додумать, как сосед договорил:

– Вы не знаете, во сколько взлетаем?

От облегчения Иван Александрович засуетился, заулыбался. Ответил, что через десять минут. Хотя вопрос был странный: на руке мужчины блестели часы с огромным циферблатом.

По проходу прошла девушка в белом меховом пальто. Иван Александрович заметил ее еще в зале аэропорта. В облике девушки было что-то инопланетное, но вместе с тем – знакомое. Он понял почему: она была немного похожа на юную Соню. Девушка прошла дальше и пропала из виду.

Забавно будет, если она тоже едет в «Плаву планину».

Хотя чем тут забавляться… Слова «забавно» и «Плава планина» никак не могли стоять рядом в одном предложении. Иван Александрович до сих пор не мог поверить, что решился на эту поездку.

Но останавливать его было некому. К тому же он знал, что не сможет не поехать. Иван Александрович долго ждал момента, когда ему нужно будет отправиться в этот путь, и когда время настало, смирился с неизбежным.

Но смириться – не значит успокоиться. Каждая жилка в его теле дрожала, каждый нерв вопил: «Беги! Сойди с самолета и возвращайся назад!»

Самолет медленно поплыл по взлетной полосе. Все, теперь уж ничего не изменить. Было много шансов не попасть на этот рейс, но Иван Александрович не воспользовался ни одним из них.

Когда шасси оторвались от земли, он почувствовал, как заложило уши, к горлу подступила знакомая тошнота.

– You okey? – участливо спросила чернокожая женщина, и Иван Александрович через силу улыбнулся.

«Плава планина не отпустит меня, – подумал он. – Я лечу умирать. А в остальном все просто замечательно».

Стюардесса, стоя в начале прохода, объясняла пассажирам, как надевать кислородные маски. Иван Александрович был, наверное, единственным человеком в самолете, который ничуть не боялся ни аварии, ни падения лайнера, ни разгерметизации салона – его страх был иного свойства. Если бы он поделился своими мыслями с кем-то, люди бы не поняли. Ни один нормальный человек в двадцать первом веке не станет бояться того, что пугало Ивана Александровича.

Спустя некоторое время он жевал принесенный стюардессой бутерброд, запивая его яблочным соком. Тошнота давно прошла, и чувствовал он себя вполне сносно. Правда, ногам было неудобно. Иван Александрович знал, что скоро затекшие от сидения в не самой удобной позе мышцы заноют.

Покончив с ланчем, он взял один из журналов, что предлагались пассажирам, начал листать. Картинки мелькали перед глазами, но Иван Александрович почти не видел то, на что смотрел. Девочка, которая сидела на коленях у матери, пролепетала что-то, указывая пухлым пальчиком на пестрые страницы.

Ему вдруг вспомнилось, как они с матерью сидели в коридоре больницы в ожидании очередного обследования. Сколько их было – очередей, больниц, докторов… Никто не смог помочь. Излечиться полностью так и не получилось, и все же Иван Александрович был благодарен судьбе, что стадия его болезни была не самой сильной. Болезнь пощадила мозг, речевой центр, руки, поэтому то, что ему приходилось ходить, приволакивая ноги, казалось почти благословением.

Детский церебральный паралич ставит ребенка особняком от других детей. То, что остальным давалось легко и играючи, от него всегда требовало усилий.

– Зато ты самый смышленый! – говорила мама. – Никто не сможет убежать ногами туда, куда мой сын летит мыслями!

Она всегда гордилась им, всегда поддерживала. И отец тоже. Иван Александрович старался не подводить их, день за днем доказывая всему миру, что они не ошибаются в нем. Школа с золотой медалью. Зачисление в университет, сессии на одни пятерки. Лучший студент, самый перспективный аспирант. Кандидатская, докторская.

– Мы гордимся тобой, Иван! О таком сыне мечтает каждый отец, – сказал папа на ужине, устроенном в честь защиты докторской диссертации.

А потом они с матерью погибли: стариков, переходящих улицу, сбил пьяный лихач. Мир вновь, в очередной раз показал, как он жесток и несправедлив. И сопротивляться этому бесполезно.

К счастью, у Ивана Александровича оставалась Соня: жена всегда примиряла его со злом и хаосом. Однако ушла и она – и теперь он летел им навстречу.

Иван Александрович опустил журнал на колени и прикрыл глаза. Разница во времени у Москвы и Белграда – два часа. Ты вылетаешь в десять, находишься в полете чуть меньше трех часов. Приземляешься – а на часах одиннадцать, уже по местному времени. Настоящий полет в прошлое: двигаясь вперед, ты оказываешься в уже оставленной тобой точке бытия.

Стараясь заснуть, Иван Александрович точно знал, что не получится. Он весь был как пружина, как туго натянутая тетива лука. Напряжение не отпускало, какой уж может быть сон.

Плава планина… Иван Александрович кропотливо собирал информацию об этом жутком месте задолго до того, как какой-то российский бизнесмен решил построить там туристический комплекс. До появления Интернета найти доступ к сербским газетам и другим иностранным СМИ было сложно. Но все же он делал это – по крупицам, по крохам собирал данные. Потом появились электронные издания, группы в соцсетях – и наблюдать стало проще.

Редко, порой раз в пять-десять лет, но Плава планина выплывала из небытия. И каждый раз новость касалась одного и того же: исчезновения людей. Забредшие случайно путники, безбашенные туристы, привлеченные нереальной красотой пейзажей, авантюристы, возжелавшие поселиться в живописном месте, дальние родственники умерших жителей, явившиеся за наследством, – всех их объединяло одно.

Они отправлялись на Синюю гору и бесследно исчезали. Больше никто никогда не видел их, понятия не имел, что с ними стало. Поиски ни к чему не приводили, впрочем, Иван Александрович сомневался, что местные власти сильно утруждались расследованием. Им-то все было ясно, недаром через все статьи и заметки рефреном шла фраза: «неоднократно предупреждали, что Плава планина – опасное место, куда не стоит ходить».

Но незнакомцы, желающие испытать судьбу, только смеялись: они не верили в выдумки, рассказанные старожилами.

Когда Ивану Александровичу попалась на глаза статья о том, что некто купил землю и собирается строить туристический комплекс, он сразу понял, что это иностранец. Никому из местных, да и вообще сербу в голову не пришло бы тревожить Плаву планину и то, что на ней обитает.

Несколько месяцев Иван Александрович с замиранием сердца следил за тем, как продвигалась стройка. Все шло наперекосяк. Зная, что сербы – одни из лучших строителей в Европе, Эдуард Шавалеев попытался нанять строителей из местных.

Однако попытки не увенчались успехом: большинство местных строителей наотрез отказывались даже приближаться к «проклятой горе», как окрестило Плаву планину одно издание; остальные готовы были работать только до захода солнца и не желали ночевать на месте стройки, а привозить – увозить рабочих казалось бизнесмену бессмысленным расточительством.

В итоге Шавалееву пришлось пойти на уступки и найти более или менее приемлемый вариант. В качестве рабочей силы привлекли приезжих, руководили стройкой сербы, но и те и другие работали только до темноты и уезжали ночевать в соседний городок. По этой причине строительство продвигалось медленно и закончилось совсем недавно.

А теперь вот Иван Александрович, человек, на которого одно только название «проклятой горы» наводило ужас, летел туда в качестве туриста. Гостя.

Нужно пройтись, размяться, решил он. Поднялся со своего кресла, неуклюже протиснулся мимо соседей. Девочка спала, и Иван Александрович позавидовал ее безмятежности. Мать малышки тоже дремала, но сразу открыла глаза. Ее муж читал книгу. Оба они почти одновременно, как по команде улыбнулись. Мужчина встал, чтобы старику было легче пройти, и Иван Александрович виновато сморщился, чувствуя себя как никогда дряхлым, больным, беспомощным.

Ступая враскоряку, он двинулся по проходу. Стюардесса вежливо предложила помощь, но Иван Александрович отказался. Зайдя в узкую кабинку, долго плескал в лицо водой, стараясь успокоиться, дышать ровнее.

«Еще ничего не случилось, а ты уже дергаешься, как нервная барышня!» – сказал он себе, но самоирония не помогла. Неожиданное успокоение принесла другая мысль: если плохому суждено случиться, оно случится. Причем совсем скоро. Он всегда, даже будучи совсем маленьким, встречал трудности и беды с достоинством, так пристало ли терять лицо в семьдесят семь лет?

Иван Александрович вытер руки бумажным полотенцем и вышел.

Когда он направлялся обратно к своему креслу – куда более твердой и решительной походкой! – навстречу ему попался мужчина лет тридцати пяти, чье лицо показалось знакомым.

На мужчине был серый свитер грубой вязки и черные джинсы – вещи явно дорогие, но не кричащие, без вычурности. Молодой человек посмотрел на старика, и Ивану Александровичу понравился этот взгляд – прямой и спокойный, без тени жалости или брезгливости. Мужчина улыбнулся, посторонившись, и пропустил Ивана Александровича.

Усаживаясь на свое место, он вспомнил, откуда знает этого человека. Мужчину звали Матвеем Сухих, он был известным в Татарстане журналистом, не боявшимся поднимать острые темы.

Материалы Матвея были отлично написаны, он работал редактором популярной газеты, вел колонку в журнале и авторский блог, который Иван Александрович всегда с интересом читал.

Интересно, куда он летит? У Сухих дела в Белграде или еще где-то в Сербии? Но сердце подсказывало: это не так. Журналист держит путь туда же, куда и сам Иван Александрович.

Плава планина, «проклятая гора», позвала и его.

Хотелось бы знать почему.

Глава 3

По сравнению с аэропортом Шереметьево Белградский аэропорт оказался просто крошечным. Вера Ивановна впервые за пятьдесят девять лет попала за границу, и ей казалось, что все тут будет, как в кино или на картинке в глянцевом журнале, бурлить, переливаться огнями и вообще всячески поражать воображение красотой и размахом.

От обыденности и простоты увиденного ее не то чтобы охватило разочарование, но чувство беспокойства, которое жило в ней с того момента, как они с мужем сели в поезд до Москвы, усилилось.

Супруги забрали с ленты свой багаж, прошли по «зеленому» коридору. Вера Ивановна со смущением вспомнила, как в Шереметьево она боялась пройти по нему и все уговаривала мужа уточнить, не нужно ли им все-таки пройти через «красный».

– Я читала, что если они вдруг обыщут и найдут что-то запрещенное, то потом не докажешь, что ты не знал! Снимут с рейса или еще что похуже!

Борис Семенович закатывал глаза, еле сдерживая крепкое словцо.

– Ты что, наркотики везешь? Или яйца Фаберже?

– Как будто только это запрещено! Ты-то откуда знаешь, как это бывает?

Крыть мужу было нечем: он тоже впервые летел за рубеж, так что Борис Семенович сдался, и они пошли одолевать таможенницу, которая скучала на входе в «красный» коридор. Несмотря на неприступный вид, оказалась она женщиной понимающей, немного моложе их с Борисом Семеновичем. Объяснила, что все в порядке, ничего им декларировать не нужно, и отпустила с миром.

Вера Ивановна знала, что человек она нервный, непростой. Может, сказывалась профессия: всю жизнь, до самой пенсии, проработала в бухгалтерии. Дело свое знала назубок, но постоянно боялась ошибиться. Не ошиблась ни разу, за что и была награждена многочисленными грамотами и даже удостоена звания «Ветеран труда».

Она постоянно сомневалась, страхи и волнения одолевали Веру Ивановну ежеминутно, и это раздражало ее мужа, человека прямого и основательного. Решение полететь в Сербию, отдохнуть на курорте под странным, но красивым певучим названием «Плава планина» далось ей непросто, и даже уже оказавшись в купе поезда, Вера Ивановна мучилась от сознания того, не совершили ли они ошибки, могут ли себе позволить зарубежный отдых – в их-то положении.

– Мам, ну в каком положении! – восклицала дочь Люся. – Вы оба на пенсии, торопиться некуда. Всю жизнь пахали, как рабы, можно отдохнуть или нет? Что тут думать-то?

Путевку подарила им дочь. Вернее, она выиграла поездку в горы на двоих и решила отправить туда родителей.

Люся вообще обладала уникальной везучестью. Удачливость была ее частью, как цвет глаз, рост или тембр голоса. Однажды, еще будучи девятнадцатилетней студенткой, она ехала в автобусе и увидела в окно огромную очередь.

Вышла, пристроилась в хвост и узнала, что какая-то компания проводит розыгрыш холодильника в честь открытия нового магазина. Тянешь бумажку – и узнаешь, повезло или нет. Пока никому не везло. Люся мало того что умудрилась протиснуться за считаные минуты вперед, хотя народ стоял, плотно сомкнув ряды, так еще и вытащила заветный выигрышный номер.

В общем, Люсе в очередной раз повезло, и она поделилась счастьем с родителями. Отец, который только-только вышел на пенсию (повезло с годом рождения, еще бы чуть-чуть – и заветный рубеж отодвинули в связи с повышением пенсионного возраста), неожиданно горячо поддержал идею поездки на отдых, и Вера Ивановна сама не заметила, как начала метаться в поисках приличного чемодана и одежды для заграничной поездки. Путевка досталась бесплатно, дорогу из Казани до Москвы и обратно оплатила дочь, но все равно пришлось распотрошить кубышку.

– А вдруг мы его не найдем? – спросила она.

– Кого? – отозвался Борис Семенович. – Водителя? Так ведь он будет табличку… Ага, вот и он!

Они поспешили к широкоплечему высокому мужчине лет пятидесяти, который сжимал в руках листок с надписью: «Плава планина». Возле него уже топталась небольшая группа людей.

«Слава богу!» – подумала Вера Ивановна, увидев, что люди, с которыми им предстоит отдыхать, выглядят вполне прилично.

– Здравствуйте, – поздоровалась она со всеми сразу, и они заулыбались, закивали в ответ, а водитель, которому предстояло погрузить всех гостей в автобус и отвезти в отель, рокочущим басом проговорил:

– Добар дан!

– Все в сборе? – спросил молодой человек в свитере и джинсах, на руке которого повисла симпатичная девушка. – Можем выдвигаться?

Водитель обернулся к нему.

– Шестнаест, – сказал он.

Видимо, понимал по-русски, но говорить не мог.

«Ничего себе, а как же мы будем общаться?» – подняло голову беспокойство.

– Нас должно быть шестнадцать, – пояснил пожилой седой мужчина интеллигентного вида, в очках в тонкой золотой оправе.

Вера Ивановна заметила его еще во время посадки на самолет: он приволакивал странно вывернутые ноги. ДЦП, сразу поняла она, и прониклась к мужчине сочувствием.

– Одного человека не хватает. Думаю, придется подождать.

– Вы знаете сербский? – спросила девушка, которая сопровождала молодого мужчину в свитере.

Старик открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Молодая женщина несколько вызывающего вида в белой шубке, увешанная серебряными украшениями, проговорила:

– Не надо никого ждать. Он не придет.

Голос у нее оказался мелодичный и звучный, как у певицы. Вере Ивановне стало жалко светловолосую девушку: тут к гадалке не ходи, и так ясно, что она говорит о своем парне или женихе. Вон как губки поджала.

Пожилой мужчина, которого Вера Ивановна про себя окрестила «Профессором», сказал что-то водителю, и тот улыбнулся, сделав всем знак следовать за собой.

Их небольшая группа вышла из здания аэропорта, и тут Вера Ивановна впервые осознала, что они попали в южную страну. После казанских и московских морозов, снегов и метелей она словно очутилась опять в октябре. Небо хмурилось, грозя разразиться дождем, было ветрено, но снега не было, мороза и подавно, так что ее теплый пуховик с меховой оторочкой оказался неуместен.

– Конец декабря, а тут такая теплынь, – сказала она.

– В горах, наверное, есть снег, – предположил муж.

Путешественники погрузились в белый микроавтобус. Их с мужем и Профессора пропустили первыми, из уважения к возрасту – они были самыми пожилыми среди всех.

Детей не было, кроме девочки-подростка лет четырнадцати-пятнадцати, но ее ребенком назвать язык не поворачивался. Высокая, полноватая, с подведенными синим карандашом глазами, жгуче-черными волосами и вполне оформившейся фигурой, она постоянно жевала жвачку и слушала что-то, нацепив наушники. Девочка ехала с родителями, и Вера Ивановна подумала, что им небось нелегко было уговорить дочь отправиться в семейную поездку.

Профессор взял на себя роль переводчика. Он сел рядом с водителем и, когда все угнездились на своих местах, сказал:

– Нашего провожатого зовут Драган, он довезет нас до… – тут он слегка запнулся, – до туристического комплекса. Там нас должны встретить и расселить по домикам.

В этом, как говорилось в рекламном проспекте, была изюминка нового курорта. Не одна многоэтажка на всех – улей с комнатами-сотами, а свой, отдельный коттедж для каждого. Величина и благоустройство коттеджа зависят от пожеланий и финансовых возможностей гостя. Есть скромные, небольшие, а есть шикарные люксы.

Все это отлично, вот только никакой особой новизны, по мнению Веры Ивановны, в затее не было. Раньше в России строили базы и дома отдыха, и они с мужем в молодости часто ездили туда отдыхать – и вдвоем, и с дочкой. И тоже жили в отдельном домике, а готовили на общей кухне или ходили в столовую. Правда, никаких люксов не предполагалось: обстановка самая что ни есть спартанская.

Между тем автобус тронулся с места, выехал с территории аэропорта. Мимо потянулись поля, плоская равнина без намека на горы. То и дело они заезжали в поселки и деревеньки, дома в которых были совсем не похожи на те, что строили на родине, в России; иногда пересекали мостики, перекинутые через речки.

– Ехать будем примерно четыре часа, – перевел Профессор слова Драгана. – Можно поспать после перелета.

Водитель включил негромкую музыку, и приятный мужской голос запел на незнакомом языке. Дочь перед поездкой сказала Вере Ивановне, что сербский – точь-в-точь как русский, но, судя по всему, была неправа. Вере Ивановне удавалось разобрать лишь отдельные слова, а общий смысл ускользал. Зато надписи на зданиях в поселках читались легко и были понятны сразу: «Апотека», «Продавница», «Пекара», «Кафана».

Профессор предложил познакомиться, и все пассажиры один за другим послушно назвали свои имена. Вера Ивановна с мужем тоже назвались, но запомнить, как кого зовут, не получилось. Слишком много имен и лиц. В памяти осталось только имя Профессора – Иван Александрович, да грустной девушки в белом, которую звали Ольгой.

Поселки сменяли друг друга, перемежались гектарами полей. Поначалу Вера Ивановна старалась рассмотреть окружающий пейзаж, но вскоре устала от его однообразия и задремала.

А когда проснулась и поглядела в окно, не поверила своим глазам. Показалось, будто она попала совсем в другую страну. Никаких полей, долин, речушек и поселков больше не было.

Узкая дорога уводила в горы, с каждым поворотом поднимаясь все выше. С правой стороны тянулся отвесный склон, сплошь покрытый деревьями и кустарниками, с левой – обрыв, на который было страшно смотреть.

Иногда вместо кручи взору открывались более или менее широкие площадки, но за ними таился все тот же обрыв, и сердце Веры Ивановны замирало при мысли о том, что будет, если водитель окажется недостаточно осторожен.

– А вдруг навстречу поедет другая машина? – вполголоса спросила она.

– Проснулась? – Муж, видимо, так и не сомкнул глаз. Он не мог спать в дороге – ни в поездах, ни в самолетах, ни в автомобилях.

– Как мы разъедемся? – настаивала Вера Ивановна.

– Да уж как-нибудь, – ответил Борис Семенович. – Видишь же, дорога в некоторых местах расширяется, там можно разминуться.

– Придется же пятиться задом, и…

– Перестань, – оборвал он. – Дорога отличная. Водитель аккуратный, опытный, не гонит, не лихачит. И за все время, что мы едем в гору, ни одна машина не попалась навстречу. За нами тоже никто не едет, так что успокойся.

Муж, видимо, и впрямь рассчитывал этими словами успокоить ее, но вопреки его намерению Вере Ивановне стало еще тревожнее. Они едут и едут (и сколько уже проехали, пока она спала!), забираются все дальше, поднимаются на такую высотищу и, видимо, будут там совсем одни.

А вдруг произойдет что-то непредвиденное – пожар, например? Кто-то заболеет или поранится? А если начнется снегопад или какой-то природный катаклизм – как помощь доберется до них?

– Который час? – спросила она, чтобы как-то отвлечься от пугающих мыслей.

– По местному времени почти три пополудни. Часа через полтора-два стемнеет, но мы успеем до темноты. Еще немного осталось.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Автобус вдруг остановился.

– Смотровая площадка, – странным, каким-то механическим голосом объявил Иван Александрович. – Отсюда открывается изумительный вид. Кто-нибудь хочет выйти, посмотреть и пофотографироваться?

Желание изъявили почти все, кроме Профессора, которому, вероятно, тяжело было залезать и вылезать.

Драган и Иван Александрович не солгали: от открывавшейся перед ними панорамы захватывало дух. Замершие от восторга путешественники столпились на ровной, ничем не огороженной квадратной площадке, а далеко внизу раскинулась, как показалось Вере Ивановне, вся Сербия.

Виднелись ровные прямоугольники полей, причудливые линии дорог, небольшие перелески, домики под красными крышами. Предзакатное солнце, выглянувшее из-за облаков, заливало все вокруг теплым жидким золотом.

– Надо же! Никогда ничего подобного не видела! – восхитилась Вера Ивановна.

Скоро, правда, солнце спряталось за тучу, стал накрапывать дождик, и туристы, опасаясь промокнуть, юркнули обратно в автобус.

Они расселись по местам и снова покатили вверх. Стоя на площадке, Вера Ивановна полагала, что они уже почти добрались до вершины, но, как выяснилось, ошиблась. Автобус упорно полз вперед, взбираясь на самую вершину Синей горы. Дорога становилась все уже, обрыв – все отвеснее.

«Быстрее бы уже приехать! – мысленно взмолилась Вера Ивановна, чувствуя подступающее головокружение, и спустя пару минут, словно услышав ее просьбу, Профессор возвестил:

– Драган сказал, за следующим поворотом – наше место назначения.

Голос у него был все такой же неестественный, неживой. Что с ним творится? Может, плохо себя чувствует, устал?

Еще через минуту путешествие наконец-то завершилось. Автобус плавно притормозил, и двери открылись.

Глава 4

Асфальтированная дорога заканчивалась у въезда на территорию туристического комплекса. Гости оказались почти на самой вершине Синей горы. Еще выше вела узкая колея, человек при желании подняться на самый пик смог бы, автомобиль – нет.

С трех сторон «Плаву планину» окружали скалистые склоны, сплошь покрытые густым лесом. С одной стороны огромная территория комплекса оканчивалась обрывом, огороженным невысоким заборчиком, к краю которого и подойти было страшно.

Дамир вышел из автобуса, волоча за собой сумки. Потоптался, разминая затекшие ноги. Спина, как говорила в таких случаях жена, разламывалась, и он знал, что без обезболивающего сегодня не заснет. Сначала трехчасовой перелет, потом долгая поездка в автобусе… Он потер поясницу, и Света бросила в его сторону озабоченный взгляд.

– Больно?

– Терпимо, – соврал он.

«По крайней мере, куда лучше, чем этому бедолаге», – подумал Дамир, глядя на Ивана Александровича. Старик еле-еле ковылял, бледное лицо покрылось испариной.

Они вышли одними из первых и ждали, пока остальные покинут салон автобуса. Диана лениво перекатывала во рту жвачку и озиралась по сторонам. В больших, чуть навыкате, как и у Светы, карих глазах – ни капли интереса к происходящему. Как можно быть такой юной, но уже настолько уставшей от жизни, что ничто не способно тебя удивить или обрадовать?

Дамир почувствовал, как к горлу подкатило знакомое раздражение, и отвернулся от дочери. Куда подевалась милая, ласковая малышка с доверчивым взглядом и широкой улыбкой? Подросших детей любить сложнее. Он, конечно, как любой нормальный отец отдал бы жизнь, защищая Диану, но разрази его гром, если он понимал, чем живет его дочь, что творится в ее голове.

Откуда взялось это выводящее из себя сознание собственного превосходства над всеми? Это высокомерие, ленца во взгляде, манера кривить рот в презрительной усмешке и цедить слова сквозь зубы?

Но если до общения с ним дочь еще время от времени снисходила, то к бедной Светлане и вовсе относилась как к существу низшего порядка. Мать, по ее мнению, не так одевалась, не так красилась и не так вела себя, не тем была занята в жизни. И все это безапелляционным тоном высказывалось в лицо.

Дамир пробовал делать замечания, выговаривал дочери за грубость, но никакого воздействия это не возымело. Возможно, потому, что он и сам во время ссор, которые стали уже привычными, бросал в лицо Свете примерно то же самое.

Вдобавок жена, за которую он пробовал вступаться, немедленно вставала на сторону обожаемой дочери и начинала ругаться с ним! Абсурд – и вся их жизнь, и эти нездоровые отношения.

Впрочем, что во всем этом удивительного? Не может ребенок вырасти добрым, внимательным, чутким, как минимум адекватным в семье, где родители то и дело срываются друг на друга, живут параллельными жизнями.

Дамир надеялся, что совместный отпуск пойдет им всем на пользу. А если формулировать предельно честно, то решил: если тут, вдали от рутинной жизни, наедине друг с другом, когда ничто не отвлекает и не мешает, они не смогут сблизиться, найти общий язык, то он подаст на развод. Оставит жене квартиру, благо есть возможность купить себе жилье, и уйдет.

Пусть Светлана в кои-то веки сама позаботится о том, чем заполнить холодильник и как вовремя заплатить за коммуналку. Пусть подойдет к зеркалу и сама у себя попросит денег на новые туфли и маникюр.

«А Диана? С кем останется она?»

Дамир покосился на дочь. Она в том возрасте, когда ребенок сам вправе выбирать, с кем из родителей хочет жить. Ладно, зачем загадывать. Пока, в общем-то, о разводе речи не шло.

Из автобуса вышла последняя пассажирка – экстравагантная, коротко стриженная блондинка в белой шубке нараспашку. Поглядела вокруг с таким видом, как будто не понимала, как сюда попала. Красивая, подумалось Дамиру, но с лица воду не пить. Светлана в юности тоже была хороша, как картинка, но это не помешало им отдалиться, охладеть друг к другу.

– Я полагаю, кто-то должен нас встретить? – громко спросил высокий, на голову выше самого Дамира, мужчина, рядом с которым стояла молоденькая хорошенькая девушка.

Дамир вспомнил, что у парня необычная фамилия, а зовут его, кажется, Матвеем. Помимо воли он ощутил что-то похожее на зависть. У этого типа, скорее всего, нет проблем в обращении с девушками. Если что-то пошло не так с одной, всегда можно переключиться на другую.

Хромоногий старик вполголоса говорил о чем-то с водителем, которого звали мудреным незапоминающимся сербским именем. Он вышел из автобуса вместе со своими пассажирами.

Все остальные тоже переговаривались со своими спутниками – все, кроме стоящей в стороне блондинки, которой говорить было не с кем. Но она, судя по отрешенному виду и застывшему взгляду, похоже, и не страдала от недостатка общения.

– Драган говорит, что у него были указания довезти нас до места, а теперь он должен ехать обратно, чтобы успеть до темноты.

В подтверждение этих слов водитель улыбнулся, помахал рукой, готовясь забраться в автобус, и сказал что-то еще.

– Он говорит, что привозил сюда работников комплекса. Некоторые добрались самостоятельно, на своих автомобилях. Тут полно народу, волноваться не о чем, – послушно перевел старик.

– Погодите, как же так? – вибрирующим голосом проговорила женщина лет шестидесяти. – Он возьмет и преспокойно уедет, а мы…

– Вера! Прекрати, пожалуйста! – одернул женщину полноватый седовласый мужчина в очках. Видимо, муж. – Не маленькие, разберемся.

– Все сильно заняты, готовятся к встрече с нами, – хихикнула рыжеволосая девушка, которая была в компании двух таких же хихикающих вертлявых подружек и трех молодых людей несколько развязного вида.

Водитель Драган тем временем с непонятной поспешностью уселся на свое место и закрыл двери. Минута – и автобус начал разворачиваться, чтобы отправиться обратно. Все разом заговорили, загомонили, но никто не остановил его, и автобус уехал, оставив пятнадцать российских туристов на вершине высоченной горы.

– Ну теперь уж придется устраиваться. Выбора нет, – сказал Матвей – мачо в модном свитере. – Думаю, нам стоит пройти в административный корпус. Видите надпись? – Он махнул рукой в сторону большого двухэтажного здания. – Администратор нас расселит по коттеджам.

Сказал – и, не дожидаясь реакции, пошел вперед. Его спутница устремилась за ним, все остальные двинулись следом.

Территория выглядела ухоженной: всюду клумбы, аллеи, скульптуры, дорожки, живописные деревца, лавочки. Ресторан, спортивный комплекс – все как и было в рекламном проспекте.

Домики, в которых им предстояло жить, были разбросаны по всей площади. Все они были выстроены в одном стиле, но одни больше, другие – меньше. У двух, рассчитанных на две семьи, имелись два отдельных входа.

За административным зданием находилась служебная парковка, на ней стояли несколько автомобилей.

– У меня телефон не ловит! – громко сказала одна из стайки девиц-подружек, все та же рыженькая. – У кого-нибудь есть связь?

В ответ раздались нестройные голоса: общий смысл состоял в том, что приема тут нет.

«А что вы хотели? Здесь же горы, а не центр города!» – подумал Дамир, который тоже достал сотовый и убедился, что, как и все, находится вне зоны доступа.

– Видишь, служащие здесь! Раз их машины стоят, – произнес мужской голос за спиной Дамира. – Нечего дергаться.

– Вечно у нас все не как у людей, – ворчливо заметила Диана. – Какого фига я сюда потащилась?

– Может, хватит? – не сдержался Дамир. – Отдыхать приехала, а как старуха столетняя, всем недовольна. Тебя что, вагоны разгружать заставляют? До смерти надоело любоваться на твою кислую физиономию.

– Не ори на ребенка, – тут же вмешалась Светлана.

Дочь закатила глаза, прижала ладони к наушникам, чтобы не слышать звуков внешнего мира.

«Остается радоваться постоянству жизни. Милые девочки, любимая семья».

Они прошли мимо причудливого полукруглого здания. Вывеска гласила, что это бар и ресторан.

– С голоду точно не помрем, – весело заметил Матвей.

Его девушка прощебетала что-то, и они оба засмеялись.

Туристы добрались до здания с табличкой «Администрация» и по одному стали подниматься на ступеньки, попадая в холл. Дамир с семьей оказались внутри одними из первых.

Просторное помещение сверкало чистотой. Здесь было нарядно, стильно и вместе с тем уютно.

– До чего тут мило! – сказала Светлана, и это был один из редких случаев, когда Дамир с ней согласился.

Стойка администратора пустовала, но на ней были выложены ключи. Каждый ключ покоился на карточке с фамилией гостя.

– Вот ключ от нашего коттеджа. Нас ждали! – сказала спутница Матвея, которая первой подошла к стойке.

Постояльцы сгрудились в холле: одни обходили зал, с любопытством оглядываясь, другие пытались куда-то дозвониться. Хромоногий старик прислонился к стене, вид у него был еще более нездоровый, чем раньше. Трио девушек уселось на диванчик, принявшись болтать. Матвей и еще несколько человек стояли у стойки.

– Может, стоит взять свои ключи и пойти устраиваться? Наверное, от нас этого и ждут, – предположил Дамир.

– Почему тут никого нет – даже охраны? – требовательно спросила девушка Матвея, и тот недовольно поглядел на нее.

– Возможно, у них пересменка или что-то в этом роде, – присоединилась к обсуждениям блондинка в белой шубке.

– Не знаю, не знаю. – Светлана вопросительно поглядела на мужа. – Думаешь, можно вот так взять ключ и пойти?

– А почему нет? – ответил за него Матвей. – На карточке указан номер домика, так что мы вполне можем заселиться.

– Номера мы знали заранее, – сварливо заметила пожилая женщина. Она нервно покусывала губы, всем видом демонстрируя, что происходящее ей не по нраву.

– Вы как хотите, а я беру ключи и иду, – решительно сказал Матвей, взял со стойки ключ с карточкой и, не обращая внимания ни на кого, двинулся к выходу. Его девушка, как обычно, семенила за ним.

Дамиру не хотелось сразу же следовать примеру Матвея – как будто ему требовалось разрешение этого пижона!

– Так мы идем или нет? – капризно спросила Диана. – Я устала как собака.

Дамир отыскал их ключи.

Подходя к входной двери, он оглянулся и увидел, что все гости один за другим берут ключи от своих коттеджей.

Света волокла за собой чемодан на колесиках, Дамир тащил две огромные сумки, которые оттягивали плечи. Спина ныла все сильнее, и Дамир злился на дочь, которая несла самую легкую сумку, и на жену, которая спокойно на это взирала.

Хотелось высказаться, но затевать очередную свару желания не было. Дамир знал, что, пожалуйся он на лень и безразличие дочери, Светлана немедленно заявит: Диана слишком мала и юна для физических нагрузок.

К счастью, их домик находился неподалеку, а не где-нибудь в конце площадки. Место было удачное: не на отшибе, близко к обрыву, и не на выезде. Правда, ресторан совсем рядом – вдруг будут мешать шумные посетители?

Рядом с коттеджем росло большое дерево – кажется, туя. Дамир не был силен в ботанике. Пока шли, дождь начал лить сильнее, так что последние метры они вынуждены были преодолеть почти бегом, стремясь под крышу веранды, чтобы не вымокнуть.

– Ничего себе, погодка под Новый год! Дождя только не хватало, – проворчала дочь.

– Это ведь не Казань, тут морозов нет, – ответила Светлана.

– А то без тебя не вижу, что не Казань!

Дамир поставил сумки на пол и сунул ключ в скважину. Скорее бы в душ и лечь спать – даже есть не хотелось, хотя за весь день он сжевал только пластмассовый сандвич в самолете.

В домике тоже все выглядело именно так, как на рекламных проспектах, которые показывали ему в туристическом агентстве.

– Комплекс совершенно новый, вы будете первыми гостями, – пела длинноногая девушка-сотрудница. – Все для удобства клиента, каждый номер, вне зависимости от цены, оборудован великолепно. «Плава планина» предлагает домашний уют и весь спектр услуг на фоне уникальной природы.

Из холла вели две двери, за которыми находились спальни – каждая со своей ванной комнатой. За небольшой аркой – общая гостиная. Новенькая мебель, цветы, ковер, шторы, картины – все было подобрано со вкусом и не выглядело казенным. Много места, много света и воздуха. Если бы не усталость, раздражение из-за поведения дочери и жены, не грызущая боль в спине, Дамир порадовался бы тому, что ему придется провести здесь какое-то время.

– Круто! – протянула дочь, и Светлана с умилением улыбнулась.

«Неужели кому-то удалось угодить нашему монстру?» – подумал Дамир, проникаясь невольным уважением и признательностью к владельцу «Плавы планины».

Они какое-то время побродили по комнатам, обмениваясь впечатлениями. Потом Диана завалилась в кровать, Светлана взялась за чемодан.

– Я в душ, – сказал Дамир. – Найди мне чистые вещи, переодеться.

– Сильно устал? – обернулась к нему Света, и беспокойство в ее голосе показалось неуместным. К чему эти запоздалые проявления заботы? Что изменится от того, что она спросит, а он ответит?

Дамир сделал вид, что не расслышал, и скрылся в ванной, как в бомбоубежище. Видеть никого не хотелось.

Горячая вода, к тому же под отличным напором, сделала свое дело. Он с наслаждением подставлял тело под тугие струи, думая о том, что все еще может наладиться. Усталость постепенно отступала, и Дамир решил, что, пожалуй, сходит поужинать в ресторан.

Захотелось выпить коньяку, съесть что-нибудь мясное, острое, и чтобы обязательно были оливки и говяжий язык. Он понял, что голоден. Если и кухня здесь такая же отличная, как и все остальное, то отдых может и вправду принести удовольствие. Им всем пойдет на пользу эта поездка.

Потянуло холодом – открылась дверь.

– Ты что-то долго. Все хорошо?

– Угу.

– Я тебе белье принесла, – сказала жена. – И халат. Тут такие халаты хорошие, махровые.

– Спасибо, – ответил он и спросил себя, почему все, что она говорит, в последнее время кажется ему глупым.

Светлана постояла, словно ожидая, что еще он скажет. Не дождалась и вышла, притворив за собой дверь.

Вылезать из ванны не хотелось. Он набрал воды, напустил ароматной пены, прилег. «Чем не рай?» Дамир прикрыл глаза, погружаясь в дрему.

Когда вода стала остывать, он вытащил пробку, снова встал под душ, чувствуя, что заново родился. Боль в спине прошла, тело приятно покалывало. Ладно, пора и честь знать. Сколько он уже тут плещется?

Дамир закрыл воду, постоял немного, чувствуя, как вода стекает с тела. Из комнат раздавались знакомые голоса: жена спросила о чем-то, дочь ответила. Он прислушался, но больше не услышал ничего. Никаких привычных уху городского жителя шумов – лишь шорох дождя за окном.

Уединенное место, подумалось ему, случись что, не докричишься, не дозовешься. Ему вдруг стало зябко, по коже побежали мурашки. Дамир поспешно потянулся за полотенцем.

Зеркало запотело, и он протер его ладонью, а потом некоторое время придирчиво вглядывался в свое отражение, решая, стоит бриться или можно подождать.

В отличие от счастливчиков, которые с отросшей щетиной выглядели брутально и вместе с тем элегантно, Дамир был похож на законченного забулдыгу. Однажды он попытался отпустить бороду, чтобы скрыть чуть скошенный подбородок, но вышло только хуже: неровная, клочковатая поросль портила и без того не идеальную внешность.

«Вроде нормально», – вынес он вердикт и решил отложить бритье до утра.

После горячего душа Дамиру показалось, что в комнате прохладно. Светлана все еще распаковывала вещи, резкими, порывистыми движениями выдергивая их из чемоданов и сумок.

– Есть хочется. Пойдем в ресторан, – предложил он, усаживаясь в кресло.

– Дел полно. Закончу, тоже сполоснусь – и сходим, – хмуро отозвалась жена. Видимо, с Дианой поцапались, понял Дамир, но не стал ни о чем спрашивать, чтобы не портить настроение и не нарушать с трудом восстановившееся душевное равновесие.

– Хорошо, – кротко согласился он. – Только давай уж не тяни.

Светлана обернулась к нему, держа в руках какую-то пеструю тряпку. Видимо, то, что муж не стал ворчать и возражать, смягчило ее.

– Я быстро, – проговорила она. – Минут пятнадцать – и пойдем. Приляг пока. Дианке еду в номер закажем. Я ей велела вещи разложить, а она огрызается.

Дамир вдруг вспомнил, как они познакомились. Вернее, то, на что он обратил внимание, впервые увидев Свету: у нее была на удивление чистая, детская улыбка – открытая, немного застенчивая.

Взрослея, люди перестают так улыбаться, а эта девушка – не разучилась. Он влюбился в эту улыбку, и, может быть, если бы Светлана улыбалась чаще, не было бы у них этих проблем, скандалов, всей этой унылой рутины.

Они смотрели друг на друга, словно настраиваясь на одну волну, проникая друг в друга, как делали это раньше, и уголки ее губ поползли вверх.

«Не все еще потеряно, – подумал Дамир. – Определенно, не все».

Светлана снова занялась вещами, но нервная энергия, от которой, казалось, блузки и брюки искрили в ее руках, пропала.

– Закажем шампанского. И мороженое, – предложила она.

– Конечно. И поесть бы еще чего-нибудь, – сказал Дамир, и Света рассмеялась, как будто он сказал что-то невероятно остроумное.

«Почему мы не можем всегда вот так общаться?» – подумал он и даже вздрогнул, когда жена сказала:

– Так хорошо говорим с тобой сейчас, легко. Почему не получается всегда…

В этот момент в дверь постучали.

Света поглядела на мужа.

– Кто это? Горничная?

– Диана! – позвал Дамир вместо ответа.

Дочь не ответила.

– У нее музыка в наушниках грохочет. Я открою.

Дамир махнул рукой – мол, занимайся своим делом, и встал с кресла. Стук повторился. А через миг – снова. Он был громким и настойчивым: неизвестный посетитель не стучал деликатно костяшками пальцев, а молотил кулаком, что есть мочи.

– Чего так долбиться-то? – возмутилась Светлана. – Безобразие!

Дамир пошел к двери, путаясь в полах халата.

– Иду! – Тапка слетела с ноги, и он хотел надеть ее, но не стал, так и пошел дальше, наполовину босой. – Черт-те что! Иду, кому там неймется!

Он пересек холл, бросив беглый взгляд в сторону комнаты дочери. Дверь была закрыта. Наверняка девчонка и не думает заниматься вещами – валяется на кровати и слушает музыку.

В дверь опять забарабанили.

«Как на пожар!» – мелькнула мысль.

Кто знает – возможно, действительно что-то нехорошее случилось. Даже не подумав спросить, кто там, не заглянув в глазок, Дамир распахнул дверь.

Глава 5

Муж запер дверь домика, и они отправились в ресторан на ужин. То, что никто из персонала так и не удосужился встретить постояльцев, не шло из головы. Это было странно и, как говаривала мама, не по-людски.

Впрочем, пока все шло гладко. Они без труда нашли свой дом, открыли дверь, разложили вещи. Гостиная, спальня, все заявленные удобства – рекламный проспект не врал, хотя втайне Вера Ивановна и была готова, что им подсунут что-то поплоше обещанного: всем известно, где бывает бесплатный сыр. Но нет, не обманули.

– Люсе бы позвонить, – вздохнула она, понимая, что не получится: связи в горах нет.

– После ужина зайдем в администрацию, попросим, чтобы дали пароль от вайфая. Напишешь ей, сообщишь, – сказал Борис Семенович, проводя щеткой по влажным, только что вымытым волосам.

– Высуши феном, – думая о своем, рассеянно сказала Вера Ивановна. – Простудишься на улице.

Муж только отмахнулся.

Они шли к ресторану медленно, держа над собою раскрытый зонт, который запасливая Вера Ивановна привезла с собой из Казани, игнорируя сердитые взгляды мужа.

«Ты брать не хотел – а вот видишь, пригодился зонтик-то!» – хотела она сказать, но не сказала. Борис Семенович не любил чувствовать себя неправым.

Сумерки уже были густыми, словно сметана. Половина пятого, но скоро будет темно, как ночью.

В тех коттеджах, куда заселились отдыхающие, горел свет, шторы почти везде были задернуты. Вроде бы завтра должны приехать и другие группы туристов – тогда все дома окажутся занятыми.

В дальнем конце «Плавы планины», ближе к обрыву, стоял большой коттедж – туда заехала компания из шести человек: молодежь, три девушки, три парня. Теперь с той стороны слышалась громкая музыка.

«Скоро вся эта шатия-братия завалится в ресторан, и тогда покоя не жди», – недовольно подумала Вера Ивановна.

Их с мужем домик был расположен недалеко от администрации, оттуда и до ресторана – рукой подать, так что дошли они быстро. Вывеска уже включилась: горела, переливалась разноцветными огнями. Возле порога стояли щедро украшенные новогодние елочки, хотя до Нового года оставалось больше недели.

Борис Семенович открыл дверь, и они очутились внутри. Освещение было приглушенное, играла тихая музыка.

– Надо же, и тут никого, – сказала Вера Ивановна.

– А тебе без швейцара или метрдотеля никак? – язвительно осведомился муж. Она не стала отвечать, потому что было ясно: Борису Семеновичу тоже не по себе, за сарказмом он пытается скрыть растерянность и недоумение.

Супруги оставили мокрый зонт на подставке, пересекли вестибюль и прошли в огромный полутемный зал, где не было никого, кроме них. Барная стойка пустовала – бутылки загадочно мерцали на полках, но бармен отсутствовал.

Музыка в зале звучала тише.

– Я полагаю, можно сесть где вздумается, – сказал муж и подвел Веру Ивановну к столику возле окна. С несколько старомодной галантностью принял у нее куртку, помог жене сесть и включил настольный светильник.

– Вот видишь, все в порядке. Кто-то же включил освещение на улице и внутри, накрыл столы, – сказал он бодрым и уверенным тоном. – Скоро к нам подойдут.

Вера Ивановна хотела возразить, что накрыть столы можно было и за несколько дней, а свет, вполне вероятно, включается автоматически в определенное время, однако снова промолчала. Некоторые слова не стоит произносить вслух. От этого может стать только хуже.

– Давай пока посмотрим меню, – предложил муж и протянул ей узкую кожаную папку бордового цвета.

Она послушно взяла меню в руки, открыла, принялась просматривать блюда. Завтраки и обеды были для них бесплатными, вернее, входили в стоимость путевки, а вот за ужины придется заплатить. Но цены, слава богу, не запредельные, удовлетворенно отметила Вера Ивановна.

Прошло несколько минут, но к их столику так никто и не подошел. Другие посетители тоже не появлялись. Происходящее действовало на нервы все сильнее, и Вера Ивановна сама поражалась своей выдержке.

– Это уже ни в какие ворота не лезет! – сердито сказал Борис Семенович, захлопнув меню. – Куда все подевались? Нас кормить вообще собираются?

Последние две фразы он произнес громким требовательным тоном, надеясь привлечь внимание официантов, но напрасно. А Вере Ивановне захотелось попросить его говорить тише. Она не могла понять, чего боится, но почему-то вдруг показалось, что этот призыв может быть услышан… кем-то.

«Мы ведь этого и хотим, так? Чтобы нас услышали?» – спросила она себя и не нашлась с ответом.

– Боречка, может, нам стоит… – Начала было Вера Ивановна и осеклась.

В противоположной от входа в зал стороне была дверь, которая, очевидно, вела на кухню. Сначала Вере Ивановне показалось, что она плотно закрыта, но теперь, приглядевшись, женщина поняла, что это не так. Вроде бы в дверном проеме мелькнула какая-то тень.

– Ты видел? – быстро спросила она.

– Что?

– Там прошел кто-то.

Борис Семенович вздохнул.

– Вера, у меня глаз на спине нет. Это во-первых. А во-вторых, что странного, если там есть люди? Наоборот, так и должно быть.

Его снисходительный тон не смутил Веру Ивановну.

– Ничего тут не «как и должно быть», – нервно проговорила она. – Пойдем отсюда. Мне здесь не нравится. Это место меня пугает.

– Ресторан? Тебя пугает ресторан, Вера? – вкрадчивым тоном осведомился муж. – Мне кажется, это даже для тебя уже слишком.

Со стороны кухни раздался скрежет, как будто кто-то передвинул стул, не отрывая ножек от пола. Борис Семенович решительно поднялся со своего места.

– Все, с меня хватит!

– Ты куда? – встрепенулась Вера Ивановна.

– Схожу на кухню. – Он повернулся в сторону приоткрытой кухонной двери. – Отвратительный сервис. Сколько мы можем сидеть и ждать, пока кто-то соизволит принять у нас заказ? Если не умеют работать, пусть возвращают деньги, и мы уедем отсюда!

Вера Ивановна могла бы сказать, что денег они, в общем-то, и не платили, но это не пришло ей в голову. Больше всего на свете ей хотелось уйти из ресторана, но она знала своего мужа и понимала: спорить с Борисом и уговаривать его сейчас бесполезно. Он сделает так, как считает нужным. Поэтому Вера Ивановна вскочила и пошла следом за Борисом Семеновичем.

Они пересекли зал: он впереди, она – чуть поодаль. Пустые столики, погашенные светильники, тусклые лампы под потолком…

За приоткрытой дверью было темно.

«Как я могла увидать там кого-то? – подумала Вера Ивановна. – Показалось, наверное».

Борис Семенович нетерпеливо постучал и тут же толкнул дверь.

– Послушайте, уважаемые, мы уже полчаса сидим в зале и ждем официанта!

Дверь распахнулась. Свет, который проникал из ресторанного зала, не был ярким, но то, что находилось внутри, было видно вполне отчетливо. Выглядывая из-за плеча мужа, Вера Ивановна разглядела коридор, а дальше – саму кухню: большие разделочные столы, холодильники, многочисленные полки, подвесные вытяжки – все как и положено.

Но больше ничего нормального в открывшейся им картине не было. Все перевернуто вверх дном: пол заляпан чем-то черным, всюду валяется посуда, один из шкафов опрокинут, дверца второго сорвана с петель. Корреспонденты криминальной хроники, которую Вера Ивановна часто смотрела по телевизору, назвали бы это «следами борьбы». Кто здесь боролся и с кем?

Ужин к приходу гостей уж точно не готовили.

– Почему тут так пахнет? – шепотом спросила она. Запах был липкий, сладковатый. – Как будто мусор давно не выносили.

– Что здесь произошло? – Голос Бориса Семеновича дрогнул.

Вера Ивановна вцепилась в руку мужа.

«Уходим отсюда. Быстро!» – хотела она сказать, но не успела.

Дверь в конце коридора, за которой находилась, по всей видимости, кладовая или запасной выход, а может, то и другое сразу, была распахнута настежь. И пока супруги, замерев от удивления, разглядывали кухню, на пороге ее показался человек.

Постояв немного, он дергающейся, неровной походкой двинулся в их сторону. Спустя мгновение Вера Ивановна поняла, что перед ними – женщина, причем, судя по всему, официантка, потому что на ней было надето форменное платье длиною чуть выше колен и криво повязанный фартук.

Спутанные волосы закрывали лицо, руки безжизненными плетями висели вдоль тела. Женщина шла медленно, подволакивая ногу, вывернув ступню.

«Как Профессор», – мелькнуло в голове.

– Девушка, вы… С вами все хорошо? – спросил Борис Семенович.

«Идиот!» – чуть не завопила Вера Ивановна.

Разве может быть «хорошо», когда твоя нога…

– Кажется, у нее нога сломана, – прошептала она. – Нельзя просто взять и подвернуть ее под таким углом. Но как же она идет?!

– У бедняжки, наверное, шок, – сказал Борис Семенович и сделал попытку пойти навстречу незнакомке.

Жена схватила его за плечо.

– Не подходи. С ней что-то не так, – скороговоркой проговорила она. – Пошли отсюда, позовем кого-нибудь. Найдем врача.

Муж нетерпеливо стряхнул ее руку.

– Да что с тобой, Вера! – Борис Семенович шагнул за порог и оказался в коридоре. – Я сам врач.

– Ты ветеринар! Боря! Не надо!

Чем отчаяннее она пыталась его остановить, тем меньше было шансов, что он повернет назад.

– Послушай меня хоть раз в жизни!

Она сжала ладони в кулаки с такой силой, что пальцы, пораженные артритом, заныли. Борис Семенович не отвечал и не оборачивался.

– Где тут свет включается? – пробормотал он, проведя рукой по стене. Не найдя выключателя, двинулся дальше. Теперь их с девушкой разделяло меньше пяти шагов.

– Ты что, не видишь? Тут случилось что-то плохое!

– Вижу, Вера! – Он глянул на жену через плечо, но не остановился. Ей показалось, что Борис и сам уже жалеет, что пошел, но не может позволить себе потерять лицо, признать ошибку и вернуться. – Потому и пытаюсь помочь этой несчастной.

Девушка все той же спотыкающейся походкой, по-прежнему не издавая ни звука, приближалась к нему.

– Человек нуждается в помощи, а ты…

– Не будь дураком! – крикнула Вера Ивановна, теряя остатки самообладания, не в силах уже быть тактичной и выбирать выражения. – Может, она заразная! Тут воняет черт знает чем! Иди сюда, тебе говорят! Немедленно!

От неожиданности, никак не предполагая, что жена может позволить себе заговорить с ним таким тоном, да еще и употребляя грубые, бранные слова, Борис Семенович остановился и обернулся к Вере Ивановне. На лице появилось почти комичное выражение изумления.

– Веруня! – потрясенно выговорил он, назвав ее ласковым домашним прозвищем, что делал, вообще-то, не так часто. Он вытянул руку в сторону странной девицы, которая была уже совсем рядом, и хотел сказать еще что-то, но Вера Ивановна так никогда и не узнала – что.

Официантка резко вскинула голову, как будто кто-то сзади дернул ее за волосы. В первую секунду Вера Ивановна решила, что у нее нет лица – только черный провал вместо него, но потом стало ясно, что оно покрыто коркой засохшей спекшейся крови. Девушка схватила Бориса Семеновича за руку и с неожиданной силой, чуть не выдернув ее из плечевого сустава, рванула на себя.

Борис Семенович закричал тонким, визгливым голосом, как попавший в силки зверек, и, не удержавшись, повалился на свою мучительницу. Забарахтался, пытаясь вырваться, но девушка, которая только что еле переставляла ноги, не ослабила хватку. Ее изувеченное тело как будто налилось неизвестно откуда взявшейся силой, она схватила Бориса Семеновича за горло и ударила затылком о стену.

– Помоги, – прохрипел он, найдя жену взглядом.

Никогда еще Вере Ивановне ни приходилось видеть в чьих-либо глазах такого абсолютного, неразбавленного недоверием или надеждой на спасение ужаса. Он понимал, что ему не остаться в живых, знал, что еще немного – и земные часы его остановятся.

Разве могло такое быть? Разве могло?..

Очки свалились с носа и отлетели в сторону. Свободная от захвата рука взметнулась вверх: Борис Семенович попытался не то ударить, не то оттолкнуть от себя жуткое существо, но ничего не вышло.

Девушка, будто вглядываясь, приблизила окровавленное лицо к своей жертве, а затем снова ударила, впечатывая мужа Веры Ивановны в стену. Раздался тошнотворный хруст. Крик оборвался, голова Бориса Семеновича безвольно свесилась набок, как у тряпичной куклы.

Убийца, не зная усталости, как заведенная колотила свою жертву затылком о стену – на ней оставались кровавые кляксы и разводы.

Вера Ивановна так и стояла в дверном проеме. Человек, с которым она готовилась в апреле отметить тридцатилетие совместной жизни, умер на ее глазах. Его убили – буквально размазали по стенке, как в каком-то дешевом боевике, которые он терпеть не мог, а она, его жена, женщина, которая родила от него дочь, стояла и смотрела на это.

Ее будто парализовало – а может, это была какая-то особая форма сумасшествия. Одна часть Веры Ивановны находилась тут, в богом забытом месте на вершине проклятой горы, куда они попали благодаря роковой случайности (Люсиному, как им казалось, везению!).

А другая часть так и оставалась дома, в родной Казани, в их с Борей уютной квартире на шестом этаже – хлопотала на кухне, вязала или гладила белье. Муж, с которым она три десятилетия делила кров и постель и которого, несмотря на стремление вечно поучать всех вокруг, брюшко, седину и ворчливость, она все еще любила, сидел в кресле возле телевизора.

«Так и есть! Нет никакой поездки, никаких гор!»

Злобная фурия отшвырнула тело Бориса Семеновича, и оно осталось лежать у стены – перекрученное, окровавленное, похожее на мешок с ветошью.

«Мне это чудится, снится! Это все неправда!»

Жуткая тварь в платье официантки неуклюже повернулась вокруг своей оси и уставилась на Веру Ивановну.

«Такого не бывает», – снова сказала она сама себе, почти уверившись, что попросту находится в центре некоей мистификации.

Существо, убившее ее мужа, сделало шаг по направлению к ней.

«Веруня! – раздался сердитый голос мужа. – Прекрати дурить! Что ты застыла?»

– Боря? – растерянно пробормотала она и поглядела на тело, скрючившееся у стены.

«Она убила меня и сейчас примется за тебя! Беги сейчас же!»

Морок пропал. Стеклянный кокон, который ошеломленное увиденным сознание попробовало выстроить вокруг нее, разбился.

Вера Ивановна, подвывая от ужаса, попятилась, не спуская глаз с бредущего в ее сторону чудовища. К счастью, двигалось оно медленно.

В глубине коридора, там, откуда оно выбралось, показалась еще одна фигура – такая же медлительная, темная и…

Не глядя в ту сторону, не размышляя, подчиняясь исключительно инстинкту самосохранения, Вера Ивановна выскочила в зал и захлопнула за собой дверь. Принялась искать замок, нашла, но снаружи он запирался на ключ, не на задвижку, а ключа не было.

Вера Ивановна заметалась в поисках того, чем подпереть дверь, чтобы запереть тварь внутри, но ничего подходящего не нашла. Впопыхах придвинула ближайший стол. Это, конечно, не остановит монстра, но хотя бы задержит!

Так, куда теперь? В памяти всплыло безлюдное здание администрации, пустые автомобили на стоянке. Ох, да что же она! Есть ведь другие гости! Нужно добраться до них!

«А что, если до них уже добрались раньше?»

Стоило этой мысли оформиться, как входная дверь ресторана открылась, послышались чьи-то медленные, шаркающие шаги. Вера Ивановна прижала ладони ко рту и попятилась.

В это мгновение со стороны кухни раздались царапающие звуки: кто-то пытался открыть дверь. В следующую секунду дверь содрогнулась от удара. Столик, который придвинула Вера Ивановна, пополз вбок.

Существо, что она попыталась запереть, выбиралось наружу.

«Оно не одно! Их там двое!»

К выходу бежать нельзя, в кухню тоже. Что делать?

«Здесь должен быть туалет. Вера, возьми себя в руки!»

Не думая о том, что стала слышать голос покойного мужа и что это, вероятнее всего, красноречивый признак надвигающегося безумия, женщина завертелась на месте, отыскивая вход в туалетную комнату.

Есть – вот она!

Пробираясь между столиками с прытью, которой давно уже от себя не ожидала, Вера Ивановна устремилась к небольшому коридорчику, в глубине которого находилась спасительная дверь. Не задумываясь, действуя на автомате, женщина схватила с одного из столиков нож. Вряд ли им можно будет защититься от кровожадной убийцы, но все же это какое-никакое оружие.

Она старалась двигаться осторожнее, чтобы не выдать себя, и при этом прислушиваясь к тому, что творилось вокруг. Шаги со стороны входной двери слышались все отчетливее.

Ножки столика скребли по полу, в проеме показалась рука.

Вера Ивановна заскочила в туалет, закрыла дверь – хвала Всевышнему, добротную, не фанерную. Здесь было темно, и она словно провалилась в яму.

«А если замка нет?»

Но замок был, и Вера Ивановна заперлась изнутри, стараясь делать это как можно тише. Мысль, которая пришла следом, молотом шарахнула по голове: «Ты не подумала, что и тут может кто-то прятаться?»

Вера Ивановна прижалась спиной к стене, прислушалась. Снаружи слышались шаги и, кажется, чей-то голос. Внутри было тихо. Она осторожно вытянула руку и наткнулась на выключатель. Щелк – и помещение залил желтоватый свет.

Никого, обрадовалась она. Но радость была преждевременна.

Вера Ивановна увидела мраморные раковины, большие зеркала, плитку на полу, светильники под потолком. И еще одну дверь – прямо перед собой.

– Нет, не хочу! Не могу больше, – прошептала она.

Но проверить было необходимо. Она почувствовала, что вся взмокла, кровь тяжело стучала в висках. Только бы сознание не потерять. Пересилив себя, крепче сжала нож, шагнула вперед, взялась за ручку. Ладони были влажными, и рука соскользнула. Вера Ивановна вытерла ее о платье.

– Господи, помоги.

Взору открылось темное, вытянутое в длину помещение. Лампы не зажжены, но включать электричество нужды не было: хватало света, который Вера Ивановна впустила внутрь, отворив дверь.

Четыре кабинки – дверь в каждую плотно закрыта. У стены, напротив Веры Ивановны, вытянув ноги, сидела на полу девушка в форменном платье официантки.

Услышав скрип, она подняла голову и уставилась на вошедшую.

Глава 6

Матвей прилег на кровать и сам не заметил, как задремал. Он уставал от переездов и перелетов, поэтому старался облегчить себе жизнь по приезде: вещей брал ровно столько, сколько пригодится в поездке, причем таких, чтобы не требовалось гладить и развешивать; упаковывал их тщательно и аккуратно.

Прибыв на место, просто перекладывал ровные стопочки из чемодана на нужные полки, относил в ванную несессер с бритвенными принадлежностями и прочими мелочами – и вуаля.

Юлиане, конечно, понадобится не меньше часа, чтобы все распаковать, разложить, повесить на плечики. Но она не стала этим заниматься, вместо этого сразу отправившись в спортзал. Матвей снова подумал, что в ее заботе о собственной внешности было что-то маниакальное.

– Посмотрю, как у них там. Поговорю с тренером – или кто здесь предусмотрен. Запишусь, распланирую время: а то другие понабегут, останется самое неудобное.

Матвей был убежден, что никто не прибежит. Кто из прибывших ринется заниматься фитнесом – старик с больной ногой? Немолодая пара? Или шумный молодняк? Поплавать в бассейне, посидеть в сауне или пройтись на лыжах, если выпадет снег, – больше никто ничем не захочет заниматься.

Но спорить с Юлианой не стал. Пусть делает что хочет.

Свет в комнате вдруг потускнел, но спустя мгновение все снова наладилось.

– Ого! Что это за новости? А если электричество отключат?

Матвей беспечно махнул рукой.

– Значит, нас ждет ужин при свечах.

– Там ведь точно есть бассейн? – Юлиана обернулась к нему с расческой в руке и сморщила точеный носик. – Хочу поплавать с дороги. Все мышцы напряжены.

– Есть, конечно, – кивнул он.

– Ладно, я побежала. Минут через сорок – через часик приду. И пойдем ужинать, да?

Она подошла к нему и обняла.

Матвей привлек девушку к себе и подумал, что снять напряжение можно и другим способом, но Юлиана, прочтя его мысли, отстранилась.

– Будь хорошим мальчиком. Я скоро!

Она закуталась в прозрачный дождевик и упорхнула. Он отодвинул занавеску и выглянул в окно. Юлиана обернулась и, не замедляя шага, послала ему воздушный поцелуй.

Их домик (как говорил Эдик, шале) располагался в центральной части «Плавы планины». Через небольшой парк можно дойти до спорткомплекса. Недалеко и до ресторана, который находился с правой стороны. Вроде бы и уединению ничто не мешает, и все блага – под боком.

«Надо будет как следует обыграть это в статье», – подумал Матвей, возвращая легкую штору на место.

Обустроившись, приняв душ, он поглядел на часы. До прихода Юлианы минут тридцать, если не больше. Можно поваляться, почитать. Но веки сами собой стали смыкаться, и он отложил планшет. Нет ничего слаще, чем вот такой сон – словно украденный, когда устанешь и приляжешь на минутку.

Из дремы его вырвал деликатный стук в дверь. Матвей отрыл глаза.

Юлиана? Но она не стала бы стучать, у нее есть ключ. Он мельком поглядел в окно – уже почти стемнело. Солнце село, лишь отблески его лучей царапали землю.

Матвей встал, растирая руками лицо, пытаясь взбодриться. Нельзя спать на закате, говорила бабушка, голова будет болеть. Голова не болела, но во всем теле ощущалась ватная слабость.

В дверь снова тихонько стукнули – с бо́льшим нетерпением. Наверное, кто-то из администрации желает засвидетельствовать свое почтение. Эдик, разумеется, предупредил, что здесь будет жить не простой гость, а некто вроде ресторанного критика, которому надлежит всячески угождать.

Матвей повернул ручку, отпирая замок. Он едва успел толкнуть дверь, чтобы впустить своего гостя, как тот потянул ее на себя.

«Какого черта он творит?» – подумал Матвей, увидев, кто это.

На пороге стоял пожилой хромоногий сосед по самолету и автобусу. Как, бишь, его? Кажется, Иван Алексеевич. Или Александрович.

Старик оглянулся – боязливо, втягивая голову в плечи, и протиснулся внутрь. Только оказавшись в доме, захлопнув за собой дверь, он, кажется, немного успокоился.

– Вы не возражаете, – утвердительным тоном произнес сосед, запирая замок. – Хиленько, но лучше так, чем никак.

Матвей отступил от него, скрестив руки на груди, разглядывая посетителя. Старик был одет точно так же, как и в автобусе, будто просидел все это время в своем коттедже, не раздеваясь, не разуваясь. Впрочем, почему «будто»? Похоже, так и было. И даже кожаная дорожная сумка – потертая, но аккуратно залатанная – оставалась при нем.

– Простите, что врываюсь к вам, – повинился Иван Как-его-там-по-отчеству.

– Ничего, ничего, – с легкой иронией отозвался Матвей. – Располагайтесь.

Старик слегка смутился.

– Я понимаю, как выгляжу со стороны. Предполагаю, что вы сейчас думаете, но… – Он пригладил седые волосы.

– Иван… – Матвей слегка замялся.

– Александрович, – подсказал старик.

– Иван Александрович, не нужно решать за меня, – мягко проговорил Матвей. – Поставьте свою сумку и проходите в гостиную. Здесь, кажется, можно заварить кофе. Успокойтесь, расскажите все по порядку.

Загадочный сосед послушно приткнул сумку возле тумбочки, снял пальто и пошел за хозяином. От кофе он решительно отказался, уселся в кресло и снова провел рукой по волосам.

– Боюсь, после того, как я расскажу, вы укрепитесь в своем мнении. Но у меня нет выхода. А потом, скоро вы сами убедитесь, что я не лгу.

– Не лжете? – Матвей был озадачен, но не слишком взволнован. – Насчет чего?

Дождь, кажется, усилился. Капли громко стучали по крыше, и Матвею показалось, что кто-то деловито стучит молотком, забивая гвозди.

Вдруг замигала лампочка. «Второй раз за вечер», – подумал Матвей. Не хватало еще перебоев с электричеством!

Взгляд старика стал затравленным.

– Не волнуйтесь, – поспешил успокоить его Матвей. – Такое сегодня уже было. Наверное, с проводкой нелады. Или еще с чем-то, я не разбираюсь. Сейчас все наладится.

Лампочка и в самом деле уже горела ровно.

– Да, у меня в номере тоже недавно моргало. В горах нередко бывает обрыв проводов. Тем более в такую погоду. Дождь, ветер.

Иван Александрович оглядел комнату, словно не понимая, как он тут очутился.

– Я вас знаю, – сказал он. – Читал ваши статьи, колонку. Очень толково написано.

– Спасибо.

– Поэтому и пришел именно к вам. Повезло, что вы тут оказались. У вас ясный ум и незашоренный взгляд. Вы умеете прямо смотреть на вещи и видеть их в истинном свете. Я подумал, если кто и поверит мне, так это вы.

Старик опять замолчал, покосившись в сторону окна. Похоже, ему представлялось, что снаружи их подстерегает какая-то угроза.

– Все это очень лестно, но я все еще не понимаю…

– Видите ли, я не до конца уверен, что они появятся, – перебил Матвея Иван Александрович. – Но если это случится, то нам предстоит сделать две вещи. Пережить эту ночь и заставить их наконец-то уйти. Уничтожить их нельзя, можно только заставить убраться!

Старик нес совершеннейшую околесицу. Скорее всего, несмотря на интеллигентный профессорский вид и складные речи, в голове у него помутилось. Плохо, что он решил избрать своим наперсником именно Матвея, но тут уж ничего не попишешь. Придется как-то выкручиваться.

Матвей выдал самую обезоруживающую из своих улыбок и проговорил елейным тоном:

– Иван Александрович, дорогой мой, я ценю ваше доверие. Давайте мы поступим вот как. Моя девушка скоро вернется, и мы вместе сходим в ресторан, поужинаем и все обсудим.

Матвей еще по инерции договаривал фразу, но уже понимал: что-то в его словах произвело на собеседника жуткое впечатление. Лицо старика вытянулось, помертвело. Его и прежде нельзя было назвать румяным и цветущим, теперь же с него и вовсе сошли все краски.

– Что такое? – оборвал себя Матвей. – Вам плохо?

– Ее разве нет здесь?

– Кого? – тупо спросил он.

– Вашей девушки? Ее тут нет? Она ушла? Одна? И вы отпустили ее?

Вопросы сыпались один за другим. Старик привстал в кресле, опираясь на подлокотники. Его страх наконец-то передался и Матвею.

– Да откуда же я мог… Нет, в чем дело?! Говорите сейчас же, что происходит! – громко и требовательно спросил он, маскируя испуг досадой.

– Некогда объяснять, – бросил старик, который уже направлялся к двери. Он на удивление быстро взял себя в руки, во второй раз удивив Матвея произошедшей метаморфозой. – Куда она пошла?

– В спортивный клуб… или как его там…

– Неважно. – Иван Александрович снял с вешалки пальто. – Одевайтесь, живо! Мы идем за ней.

Матвей впервые в жизни растерялся настолько, что не мог сообразить, что ему делать. Идти на поводу у этого сумасшедшего? Но, положа руку на сердце, помешанным старик не выглядел. С другой стороны, много ли Матвей видел безумцев и откуда знает, как они должны выглядеть и вести себя?

– Не стойте столбом. Скоро будет совсем темно, это их время. Нам с ними не справиться! Единственный шанс – укрыться там, где светло. Надо скорее добраться до клуба, встретить вашу девушку.

Иван Александрович был уже полностью готов к выходу. Схватив свою сумку, он открыл замок и засунул руку внутрь. Абсолютно шокированный Матвей увидел, как старик достает оттуда два больших фонаря и пистолет.

– Эй, погодите!

– Не бойтесь, – успокоил его Иван Александрович. – Это травматический пистолет. У меня есть все разрешительные документы. Их этим не убить, конечно, но можно хотя бы попытаться выиграть время.

– Кого – «их»? Вы мне совсем голову заморочили! – Говоря это, Матвей натянул свитер и застегнул куртку.

– У вас тут, конечно, никакого оружия? – Иван Александрович протянул Матвею фонарь.

– Разве что ножи для колки льда. Я, знаете ли, не в зону боевых действий ехал.

Они уже вышли на крыльцо.

– Вы очутились в гораздо более страшном месте, – вскользь заметил Иван Александрович. – Не гасите свет в доме.

Они спустились по ступенькам, и Максим видел, как тяжело дается его спутнику каждый шаг.

– Давайте я сам сбегаю за Юлианой, – предложил он, – а вы подождете нас тут.

– Исключено, – отрезал Иван Александрович. – Вдвоем у нас больше шансов. И потом, вы понятия не имеете, с чем столкнулись.

– Так вы все загадками говорите!

– Позже. Сейчас важно успеть добраться до нее первыми.

Они шли по мощеной дорожке через парк. Тьма густела на глазах, небо из мутно-серого становилось черным, но пока ничего подозрительного Матвей не замечал.

Деревья отбрасывали чернильные озерца теней. Со стороны домика, где поселилась компания молодежи, доносились голоса и музыка, но слышно было не слишком отчетливо: лил дождь, заглушая все прочие звуки. Матвей хотел натянуть капюшон, чтобы не вымокнуть, но старик не позволил.

– Нужен полный обзор. Капюшон помешает.

– А другие люди? Им ничего не угрожает? – спросил Матвей.

Он шел быстро, но Иван Александрович не отставал, хотя один бог знает, чего ему стоило выдерживать темп.

– Угрожает, конечно. Но мы ничего не можем сделать. Нам никто не поверит. Так что этим бедолагам остается положиться на помощь ангелов-хранителей, покрепче запереть двери и не высовываться ночью на улицу.

Матвей снова не стал спрашивать, что с ними может случиться: старик все равно не будет ничего объяснять. Он подумал о Юлиане, вспомнил, как она читала ему в аэропорту статью про проклятую деревню, как она оглянулась и помахала ему сегодня.

Юлиана прошла по этой дорожке меньше часа назад – и Матвею не верилось, что с девушкой что-то может случиться. Во-первых, никто всерьез не верит, что беда действительно ходит рядом и может, как бешеная собака, презрев все законы логики, наброситься на любого из нас. «С кем угодно, только не со мной и не с моими близкими» – вот она, мантра.

А во-вторых, несмотря на беспокойство, которое Ивану Александровичу удалось посеять в его душе, Матвей все равно до конца не верил ему и потому чувствовал себя немного глупо.

Площадка перед зданием спортивного комплекса была пустынна. Очевидно, желающих поддержать форму пока не нашлось. Как и административный корпус, это строение тоже было двухэтажным.

По периметру здания уличное освещение было включено, но на большой территории перед ним, так же как и в парке, который они пересекли, фонари не горели. Между тем стемнело невероятно быстро, и, обернувшись назад, Матвей увидел позади себя почти непроглядную черноту.

Аллея, по которой они шли, кусты и деревья, клумбы, которые летом запестрят цветами, – все тонуло во мраке. Не будь небо затянуто тучами, уже можно было бы разглядеть звездные россыпи.

Матвей поймал себя на мысли, что ему хочется скорее подняться по ступенькам, оказаться на хорошо освещенном крыльце. Холодная мгла липла к телу, казалась живой. Она таила опасность и будоражила душу, пробуждая неясные страхи.

– Почти пришли, – с облегчением выдохнул Иван Александрович.

Со стороны здания раздался пронзительный вопль. Кричала женщина.

– Юлиана?

Не понять было, она это или нет. Истошный, захлебывающийся, полный боли крик пронесся над их головами и оборвался столь же внезапно, как и начался. И снова – музыка вдалеке, невнятный шепот дождя.

Мужчины, не сговариваясь, рванулись вперед. Матвей в несколько прыжков оказался почти у самых ступенек и готов был уже взбежать по ним, как услышал за спиной глухой вскрик.

Обернувшись, он увидел, что его спутник лежит на земле, силясь подняться. Выпавший из руки фонарь покатился по земле, но оружия своего старик не уронил.

– Нога, – выговорил он. – Подвернул. Бегите! Я справлюсь, догоню вас!

Матвей хотел было так и сделать, но его внимание привлекло движение позади Ивана Александровича. В первый момент ему показалось, что тьма ожила, зашевелилась. Приглядевшись, Матвей понял, в чем дело, – кто-то шел по аллее. Какая-то тень, более темная, чем окружающая мгла.

Вернее, даже не тень – тени.

Люди («Конечно, люди, кто же еще?!») двигались в полной темноте, беззвучно и… как-то странно. В чем странность, понять не удавалось, но Матвей почувствовал, как по коже поползли мурашки, в желудке похолодело. Он знал, что должен идти, но не мог сойти с места.

– Что вы стоите! – выкрикнул Иван Александрович. Он уже поднялся на одно колено.

– Там кто-то есть! – Матвей вытянул руку. – Смотрите!

Старик резко повернул голову.

– Боже мой… – голос его сорвался. – Они пришли. Они идут!

Пораженный увиденным, Иван Александрович снова завалился на бок, но тут же снова привстал, попытался ползти, чтобы отодвинуться от идущих как можно дальше.

Матвей колебался лишь долю секунды. Бросился назад, подхватил старика под мышки, помогая ему встать. Краем глаза он постоянно следил за тенями. Они были уже ближе, с каждым шагом придвигаясь к границе света и тьмы.

– Спасибо.

– Идти можете?

Иван Александрович пропыхтел что-то в знак согласия.

– Опирайтесь на меня!

– Фонарь! Я уронил! Подберите!

Матвей хотел сказать, что он им ни к чему, но не стал спорить. Если старик привез фонарь сюда из России, значит, в этом был смысл.

В том, что Иван Александрович не городской сумасшедший, а человек, который владеет какой-то тайной, он больше не сомневался.

Матвей без лишних разговоров подобрал фонарь, сунул за пояс, как ковбой – пистолет, и они поспешили к спасительному крыльцу.

Старик дышал тяжело: наверное, повредил ногу при падении, но старался не наваливаться на Матвея. Двигались они достаточно быстро. Добравшись до первой ступени, посмотрели назад и увидели, что их преследователи (или не преследователи вовсе?) не пересекли и половины территории перед спорткомплексом.

Теперь Матвей и Иван Александрович находились на свету, почти у самой двери. Остановившись, переводя дыхание перед тем, как преодолеть невысокий подъем по лестнице, они смотрели на идущих.

Те не останавливались, двигаясь, словно роботы; не шли, а надвигались – неумолимо, неотвратимо, как гигантская волна или торнадо – и смотреть на это было настолько страшно, что Матвею захотелось закрыть глаза.

– Целая толпа, – пробормотал он. – Кто все эти люди?

– Я скажу вам… позже. Пожалуйста, пойдемте, – слабым голосом проговорил старик, и Матвей испугался, как бы он не упал в обморок.

Оторвав взгляд от идущих, Матвей потащил Ивана Александровича по ступенькам. Он не мог знать наверняка, но чувствовал, что за ними неотрывно следят десятки немигающих глаз. Их взгляды жалят, как злые осы, и все, чего они хотят – причинить боль, покалечить, убить.

Вспомнился тот отчаянный, полный муки и ужаса крик. На краткий жуткий миг Матвею показалось, что темные зловещие фигуры вдруг очутились прямо за его спиной, добрались до него. Расстояние между ними исчезло, чья-то рука вот-вот ляжет на плечо и…

Матвей обернулся. Идущие не останавливались, но были по-прежнему далеко. Он закусил губу, пытаясь собраться с мыслями, успокоиться.

Иван Александрович взялся за ручку двери, и спустя мгновение они ввалились в холл.

– Запереть, – с трудом выговорил старик.

Матвей повернул защелку. Дверь была заперта, но в безопасности он себя не чувствовал. Кто-то или что-то здесь представляло для них угрозу.

Входная дверь не казалась Матвею надежной. Вряд ли она была серьезным препятствием для поджидающих во мраке. Да и огромные, в пол, окна легко могли разбиться. Додумывать, что может случиться, если это произойдет, не хотелось.

«Мы здесь в ловушке», – подумал он, со всей отчетливостью поняв в эту минуту, что запросто может и не выбраться наружу.

Не вернуться домой.

Не выжить.

Глава 7

Ольга не слышала, как загорелся соседний дом. Криков, которые доносились оттуда, не слышала тоже, потому что сунула в уши беруши, взяла бутылку вина, плитку шоколада и закрылась в ванной.

Вспоминать о том, что произошло, не хотелось, но не вспоминать не получалось. То, что озадачило и неприятно удивило всех приехавших в «Плаву планину», ее лишь обрадовало. Чем меньше народу, суеты и внимания к ее персоне, тем лучше.

Объяснять, почему вместо двух счастливых влюбленных в домик, зарезервированный для молодоженов, заселилась одна печальная девица с потерянным взглядом, желания не было. Куда лучше и проще было просто взять на стойке ключ и пойти к себе.

Когда Ольга открывала дверь, начался дождь.

«Погода плачет – как раз под настроение», – тоскливо подумала она.

Идти на ужин Ольга не собиралась. К их с Костей приезду в коттедже были приготовлены фрукты, вино, шоколад, поэтому план был простой, как грабли: выпить в одиночестве и заесть тоску шоколадом.

Наверное, и вовсе не стоило ехать сюда одной после разрыва с женихом, но она решила сделать не то, чего от нее ждали. Собралась и поехала – отпуск ведь никто не отменял. Ей нужно было прийти в себя, обдумать, как жить дальше.

Своих попутчиков Ольга толком не разглядела. Она вообще была как в тумане – снотворное, принятое накануне, подействовало с запозданием. Большую часть ночи Ольга бестолково ходила из угла в угол, зато утром ей дико хотелось спать. Глаза слипались, сознание было подернуто туманной дымкой, она двигалась и говорила на автомате.

Весь полет Ольга проспала, но проснулась еще более разбитая, чем заснула. Автобусная поездка была пыткой. Ее укачало, а они все ехали и ехали, карабкались куда-то в поднебесье. Она сидела в задней части автобуса, рядом с компанией парней и девушек, которые вели громкие бессмысленные разговоры, пили пиво, отпускали идиотские шуточки и сами же гоготали над ними.

Поселились веселые ребята, как выяснилось, тоже по соседству. Конечно, каждый домик стоял на своей поляне, никто никому в спину не дышал и в окна не заглядывал, да к тому же всюду росли высоченные ели и туи, но слышимость (особенно в окружающей тишине) была отличная.

В соседнем коттедже жизнь била ключом: там смеялись, слушали музыку, радовались жизни – и выносить это было трудно. Поэтому – беруши, вино, шоколад, ванна с горячей водой. Банально? По́шло? Что ж поделать. Зато эффективно.

Ольга кое-как распихала вещи по полкам, выключила всюду свет, чтобы не беспокоили, и отправилась заливать свое одиночество.

Алкоголь сделал свое дело. Пусть на время, но стало легче, появилась возможность сказать себе: «Да пошло оно все лесом!» – и поверить, что и правда черт с ней, с этой дурацкой идеей выйти замуж за Костю.

Сколько пробыла в ванной, то и дело подливая себе воды погорячее, она понятия не имела, но шоколадка кончилась, а бутылка опустела. Ольга чувствовала себя расслабленной, хмельной и почти спокойной.

А выйдя из ванной, подошла к огромному окну и не поверила глазам своим. Уже стемнело, она не включала электричество, но в комнате было почти светло – и источник света находился на улице.

Дом, в который заселилась лихая компания, пылал, и алое зарево, казалось, освещало полнеба.

– Это что – пьяные галлюцинации? Белая горячка подкатила?

Но все происходило на самом деле. Да и в голове уже прояснилось, словно Ольга и не пила ничего крепче молока.

Стоящий по соседству дом догорал, это ужасно и необъяснимо, но куда более необычным было другое: почему это происходило в полной тишине? Никто не кричал, не звал на помощь, не рыдал.

Где перепуганные молодые ребята – все ли они спаслись, успели выбраться из горящего дома? Где остальные гости, которые приехали сюда сегодня вечером? А сотрудники комплекса, администрация, охрана?

Стоял ли хоть кто-то возле горящего дома? Из Ольгиного окна видно не было. Можно подумать, она по какой-то причине оказалась совершенно одна в этой «планине»!

Вызвал ли кто-то пожарных? Если только по стационарному телефону или с помощью Интернета – сотовые тут не ловят. Наверное, помощь уже в пути, но пока они доберутся сюда, пока погасят огонь…

Почему же никто не постучал к ней, не предупредил, не попросил быть осторожнее – вдруг ветер разнесет искры по округе и другие дома тоже вспыхнут?

«Как знать, возможно, к тебе и стучали, пока ты в ванне отмокала!» – резонно возразил внутренний голос.

Ольга отодвинула штору, вытянула шею, пытаясь разглядеть какие-нибудь подробности происходящего, и тут же устыдилась себя самой.

Ей всегда были отвратительны люди, жадные до чужой беды, готовые любоваться на чужое несчастье; разглядывающие в Интернете снимки погибших и раненых; останавливающиеся на месте аварии, чтобы снять на телефон пострадавших в автокатастрофе.

А теперь, выходит, она сама, вместо того чтобы пойти туда, предложить помощь, стоит тут, высматривая детали!

Ольга торопливо сбросила банный халат и оделась, с трудом отыскав в куче вещей белье, брюки и водолазку. Она пожалела, что не взяла с собой пуховик – это было бы практичнее. Но за неимением ничего иного пришлось надеть белую нарядную шубку.

Застегивая ее, Ольга снова подошла к окну и посмотрела на зарево. Огонь уже догорал – пожрал все, что можно, и стал затухать. Пожарные приедут на пепелище.

Ольга прислушалась: за окном так же тихо. Никого из людей разглядеть опять не удалось. Она пошла к двери, раздумывая, что стоит прихватить с собой, что может пригодиться погорельцам. Так ничего и не решив, отперла замок и вышла наружу с пустыми руками.

Воздух был влажным, но дождь уже закончился. Дверь выходила на большую открытую веранду. Здесь стояла легкая садовая мебель – столик, плетеные кресла. Летними вечерами здорово будет сидеть, любоваться звездами и окружающим пейзажем, слушать пение птиц.

Стоп, перебор: кажется, птицы не поют по ночам.

«Что за чушь лезет в голову? Птицы, звезды! Не протрезвела еще, что ли?» – одернула она сама себя.

Горящего дома отсюда видно не было, уличное освещение оказалось весьма скудным. В центральной части «Плавы планины», где находились ресторан, административное здание и спортивный комплекс, горели фонари, но дорожки между домиками, парковые аллеи, детская площадка тонули в темноте. Вдалеке, на приличном расстоянии друг от друга и от Ольги, маячками сверкали окна других домов.

«Забыли включить свет? Или кто-то нарочно погасил его?»

Очередная странность… Не многовато ли их?

Ольга нашарила на стене выключатель. Звонкий щелчок – и веранда озарилась теплым желтым светом. Ночь, спустившаяся на «Плаву планину», стала еще непроглядней. Зато она, Ольга, теперь как на ладони.

Ни с того ни с сего подумалось, что кто-то может наблюдать за ней из темноты. Она замерла, не решаясь спуститься по ступенькам и окунуться в ночь. Подумалось, хорошо бы взять фонарик, или, за неимением, воспользоваться тем, что в телефоне.

Ольга вернулась обратно в дом, взяла телефон. Глянула на экран, включила фонарик. Семи еще нет, а на вид – глухая полночь. Ни звонков, ни сообщений. Да и откуда им взяться – связи-то нет, пароля от вайфая – тоже, так что и в Интернет не выйти.

«Тебе, дорогуша, не в Интернет надо, а на помощь пострадавшим!» – напомнила себе Ольга и тут же поняла: не хочет она никуда идти.

Она всегда старалась быть честной перед самой собой, и тут тоже не стала притворяться. Давящая на уши тишина, таинственное, абсолютно неестественное безмолвие, разлитое в ночи, отсутствие людей возле горящего дома (а людей там точно не было – иначе слышались бы голоса!) – все это было ненормально.

Здесь, в доме, она чувствовала себя пусть не в полной, но относительной безопасности. Стоит ли выходить на улицу? Не лучше ли дождаться утра? С другой стороны, возможно, кто-то нуждается в ее помощи – правильно ли будет даже не попытаться выяснить, так ли это?

Ольга стояла на пороге, сжимая в руках телефон, глядя в темноту и размышляя, как поступить. Мозг не сразу воспринял то, что увидели глаза, – и она не сразу осознала, на что смотрит.

Возле деревьев, что росли по периметру поляны, стоял человек. Просто стоял, не делая попытки приблизиться. Непонятно, мужчина или женщина, знакомый или нет. Ольга машинально сделала пару шагов вперед.

– Эй! Привет! С вами все в порядке? – позвала она.

«Самый идиотский из всех возможных вопросов!» – мелькнуло в голове.

– Почему вы там стоите?

Ответа не было.

– Почему вы молчите? Вы пострадали при пожаре? Я могу вам чем-то…

Ольга спустилась на одну ступеньку, вторую, занесла ногу над следующей, и тут ее осенило.

Неведомый гость стоял на границе света и мрака, на самом краю поляны, окаймленной елями и еще какими-то пушистыми раскидистыми деревцами. Он не подходил ближе, потому что желал оставаться в темноте.

Когда человек прячется, скрывается, – это не может не настораживать. Ольга остановилась, растерянно оглянулась по сторонам, словно искала, к кому бы обратиться с вопросом – что происходит? Что творится в этом странном месте?

Но никто не мог объяснить, подсказать, как поступить. «К такому меня жизнь не готовила», – всплыло в голове. Одна из любимых Костиных приговорок. Воспоминание о бывшем женихе, по милости которого она оказалась в этой дыре («Никто не заставлял, могла бы и не ездить!»), подняло в душе волну обиды и гнева.

Весь мир словно сговорился против Ольги. Сколько можно испытывать ее терпение? Сколько можно грузить ее несчастную голову всякой ерундой?

Почти неосознанно, не успев задуматься, что делает, Ольга подняла руку, в которой был зажат телефон, и навела луч фонарика на стоящего возле дерева человека.

«А ну, выходи! Нечего там торчать!» – хотела она сказать.

Но не сказала. Слова застряли в глотке, вместо них вырвался глухой вскрик.

«Это невозможно! – подумала Ольга. – Я не могу этого видеть».

Луч пронзил пустоту.

Так не бывает. Может, это сон, а на самом деле она уснула в ванной, и все происходящее – всего лишь алкогольный дурман?

Ольга опустила руку – человек стоял на месте.

Навела на него полосу белого света – пропал.

Она отшатнулась, подалась назад, но не удержалась на ногах, шлепнувшись на влажные от прошедшего дождя ступеньки. Телефон выпал из дрогнувшей руки на траву.

– Черт! – вскрикнула она. – Только этого не хватало.

Ольга вскочила и, держась за перила, сбежала по лестнице. Телефон лежал экраном вниз. Хорошо, что свалился не в лужу. Она взяла его, вытерла о край свитера. Слава богу, работает. Посмотрела в ту сторону, где стоял таинственный ночной гость, и в который уже раз за последний час подумала, что сходит с ума.

Безмолвные черные фигуры окружили поляну, на которой стоял дом. Всего несколько жалких метров отделяли от них Ольгу. Их было много – больше десяти. Одни высокие, другие поменьше ростом.

«Взрослые и дети?»

Стоя у подножия лестницы, Ольга беспомощно крутила головой. Окружающий мрак больше не был неподвижным: в глубине его что-то переливалось, шевелилось, и, едва не теряя сознание от ужаса, она поняла: это выходили из тьмы все новые и новые силуэты.

Кто же они такие?

«А если электричество отключится?»

Пронзенная этой мыслью, словно стрелой, Ольга, оскальзываясь на траве, скакнула на ступеньку и взлетела на веранду. Пятясь задом, не отводя взгляда от жутких визитеров, она добралась до двери. Открыла ее и забежала внутрь.

Оказавшись в домике, девушка заперлась на замок и, повинуясь неосознанному порыву, обежала все комнаты, включая всюду свет и задергивая шторы. Ольга старалась не смотреть в окна: вдруг то, что там происходит, напугает ее настолько, что она потеряет способность здраво мыслить.

Поколебавшись немного, она подвинула к двери тумбочку, сверху водрузила увесистую кадушку с цветком.

«Затруднила вход им, но зато и выход себе – тоже», – подумала Ольга.

Но все равно почувствовала себя немного спокойнее.

Задрапировавшись, забаррикадировавшись, она застыла посреди гостиной, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи, но так ничего и не услышала.

Села на диван, снова вскочила, не находя себе места. Потекли томительные минуты. Ольга пыталась успокоиться, собраться, разложить все по полочкам – снова фразочка из Костиного лексикона.

Может ли быть, что ей всего лишь почудилось?

Нет, точно нет!

Кто все эти люди? Или лучше бы спросить – люди ли они?

Ольга была здравомыслящим человеком: в привидения, вампиров и прочую чушь не верила. Но, с другой стороны, сложно не поверить тому, что видишь собственными глазами.

Возможно, это оптический обман? Какая-то особенность горного воздуха, местной природы? Хотелось бы так думать, но вкупе со сгоревшим соседним домом и отсутствием людей на безобидный мираж происходящее не тянуло.

От маньяка с топором хоть знаешь, чего ждать, а когда не понимаешь, с кем имеешь дело, то не ясно, угрожает ли тебе что-то, как защититься.

Могут ли они причинить ей вред? Если призраки тают в луче света, значит, они бесплотны. Но бесплотны – не значит безобидны.

Ольга потрясла головой, отгоняя атакующие ее вопросы. Хорошо, если не получается понять, кто там, за дверью, надо решить, что делать дальше. Самым разумным выходом казалось дождаться утра, не высовывая носа наружу. Если призраки – будем пока называть их так! – боятся света, то утром они точно исчезнут.

До рассвета больше десяти часов. Скоро наступит полночь. Как знать, не придаст ли им сил это темное время?

Образы, один другого страшнее, заполнили голову. Сколько она себя ни уговаривала, успокоиться не получалось. Сердце колотилось, билось о ребра, разгоняя по венам кровь и бурлящий в ней ужас. Сидеть и ждать, не понимая, что происходит, было невыносимо.

За закрытой дверью, в залитом светом доме, она ни в малейшей степени не чувствовала себя защищенной. Призраки притаились рядом, а она тут совершенно одна. И кому понадобилось делать такие огромные окна?! Весь дом как аквариум! К тому же мысль о том, что может произойти, если вдруг отключится свет, пугала до обморока.

Что они сделают? Что станет с нею, если она окажется на их территории – в темноте?

Ольга на цыпочках подкралась к окну в гостиной. Хотела уже тихонько отодвинуть занавеску и выглянуть в узкую щелку, но вовремя остановилась. Ей ни за что не рассмотреть, что там происходит, зато они увидят ее саму.

Девушка выключила свет в гостиной и вновь вернулась к окну. В желудке словно лежал ледяной колючий ком. Едва не забывая дышать от страха и напряжения, Ольга протянула руку и взялась за край шторы.

Призраки окружили дом. Плотной толпой стояли они: с одной стороны ближе, с другой – чуть дальше, но не рискуя ступить на освещенные участки.

Внезапно, видимо, под влиянием стресса, к ней вернулось хладнокровие. Мозг, взбудораженный выбросом адреналина, заработал четко.

Ольга разжала пальцы, выпустила из рук занавеску и прижалась спиной к стене.

«Если они додумаются бросить камень и разбить лампочку на крыльце, повредить проводку или сделать еще что-то подобное, то доберутся до меня в два счета, – подумала Ольга. – Тогда я окажусь в ловушке!»

В фильмах ужасов герои часто совершают ошибку, запирая себя в небольшом помещении. Рано или поздно монстры умудряются пробраться внутрь, и тогда выбраться уже не получается.

Нельзя оставаться тут. Но и выйти нельзя тоже! А потом, куда идти?

Ольга прижала пальцы к вискам. В «Плаву планину» приехали пятнадцать человек. Если предположить, что шестеро из них погибли… Все равно, кроме Ольги, остаются еще восемь. Они могут быть в здании администрации, в ресторане, в других домах. Можно также попробовать поискать ключи от машин, которые стоят на стоянке, и уехать отсюда.

Она решила попробовать добежать до административного корпуса – он вроде бы ближе всего. Даже если там никого не окажется («Если они побежали сюда, увидев пожар, и по пути их всех поубивали!»), наверняка найдутся работающие телефоны и доступ в Интернет. Между этим зданием и ее домом еще два дома, один, кажется, пустой, а вот во второй заселилась немолодая пара.

Идти не так уж далеко. На освещенных участках ей ничего не угрожает, а как обойти темноту, Ольга уже придумала. Призраки боятся света – значит, тем более должны бояться огня. Она сделает самодельный факел, и пусть эти твари попробуют приблизиться к ней!

Нужно быть осторожнее: вполне вероятно, что бедолаги из соседнего дома тоже попробовали сделать факелы, а вместо этого устроили пожар. Но у Ольги с изготовлением факела проблем возникнуть не должно: одно время она увлекалась палаточным отдыхом, ходила с друзьями в походы и видела, как это делается.

В качестве держателя вполне подойдет ножка от табуретки, обмотать можно хлопковой простыней. Главное, чтобы в ткани не было примеси синтетики, потому что искусственные материалы одновременно горят и плавятся, не хватало еще ожоги получить.

В горючем недостатка тоже не было – спасибо романтично настроенным сотрудникам «Плавы планины». Свечей полным-полно, нужно только разрезать их и примотать покрепче к деревяшке вместе с тканью.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Только со мной такое могло случиться: вместо первой брачной ночи сижу и рву простыни, разрезаю свечки, чтобы смастерить оружие против неведомых монстров», – грустно усмехнулась Ольга.

Вскоре факелы были готовы – она решила сделать две штуки, на всякий случай. Конечно, в идеале надо бы растопить свечи, вымочить ткань в растворе и только потом намотать на палку, но Ольга надеялась, что все получится и так.

Она рассовала по карманам деньги, телефон, документы, спички, скрутила волосы в тугой узел на затылке, натянула перчатки. Все, можно идти.

Чтобы не растерять уверенности, Ольга быстро подошла к двери, разобрала свою баррикаду и вышла на веранду, сжимая в руке факелы.

Стараясь не смотреть на стоящие по периметру поляны темные, наводящие оторопь силуэты, чиркнула спичкой и зажгла факел. На короткое страшное мгновение показалось, что ничего не получится, но пламя вспыхнуло.

Держа факел над головой, как подобие олимпийского огня, Ольга сбежала по ступенькам и направилась к дорожке, ведущей к административному корпусу.

Несколько часов назад ей понадобилось не больше пяти минут, чтобы добраться до своего домика. Причем шла она неспешно, волоча за собой багаж. Сейчас Ольга двигалась налегке.

Ближе к стоящим, ближе.

«Не смотри на них! Не останавливайся!»

Десятки устремленных на нее глаз. Руки, готовые схватить.

Никогда в жизни Ольга не испытывала такого ужаса.

Что, если она ошиблась и существа все же набросятся на нее?

А если она упадет, выронит факел?

Рука, сжимающая горящий факел, дрожала от напряжения. Оказавшись рядом с призраками, Ольга принялась размахивать своим орудием из стороны в сторону, словно отгоняя бешеных псов. Рыжие огненные языки лизали воздух вокруг нее. Рука проваливалась в пустоту, хотя девушка была уверена, что тычет огнем прямо в толпу стоящих.

Никто не тронул ее, огонь не погас, и она промчалась мимо.

Еще немного – и Ольга очутилась возле домика, где поселилась пожилая пара. Свет в окнах не горел, рядом тоже не было никакого освещения. Стучаться смысла нет: это место выглядело необитаемым.

Стараясь не задумываться о том, какая участь могла постичь супружескую чету, продолжая размахивать факелом, взрывая тьму вокруг себя, Ольга устремилась к зданию администрации. Минута – и она оказалась на освещенной территории.

«Господи, неужели все получилось?!»

Ей оставалось пройти мимо скульптурной группы, обогнуть клумбу и пройти по мощеной дорожке, когда рядом возникла одна из фигур. Вышла из-за фонтана наперерез Ольге и двинулась ей навстречу.

«Женщина в белом», – как-то отстраненно подумала Ольга, увидев белые тапочки-балетки и халат, который прежде тоже был белого цвета. Теперь его покрывали бурые пятна.

Существо двигалось неуверенными рывками, с трудом переставляя ноги – совсем как говоривший по-сербски старик, что был среди гостей. На искривленной шее зияла страшная рана, правой руки не было, как будто ее вырвали – так жестокие мальчишки отрывают крылышки у стрекоз и бабочек. Невзирая на свет фонарей и горящий факел в руке Ольги, кошмарная женщина продолжала медленно и целенаправленно двигаться к намеченной жертве.

– Пошла прочь! – прошептала Ольга и изо всех сил ткнула факелом в жуткое существо.

Оно зарычало, отшатнулось, но не остановилось. Наоборот, будто почуяв близость добычи, ускорило шаг.

Ольге показалось, что внутри нее что-то треснуло и рассыпалось на мелкие осколки. Она заскользила в безумие, как лыжник летит вниз с крутой горы.

Последним, что сумело зафиксировать ее измученное сознание, был вид еще двух тварей. Одна из них что-то выкрикнула и кинулась к Ольге.

Того, что случилось дальше, девушка уже не увидела.

Глава 8

Еще секунда – и отвратительная тварь схватила бы девушку, тогда Матвей вряд ли успел бы помочь ей. Но блондинка, должно быть, родилась в рубашке: в ту секунду, когда существо протянуло к ней руки, Матвей оказался рядом и сшиб его с ног. Нечто, бывшее когда-то человеком, неуклюже повалилось на землю, но тут же попыталось встать.

Эта ночь перевернула что-то в душе Матвея, сделала его другим. Этот новорожденный незнакомец с диким воплем подскочил к жуткому существу и, размахнувшись, шарахнул его туристическим топориком, который им с Иваном Александровичем удалось отыскать в здании спорткомплекса.

С одного удара голову можно отрубить только в кино, так что у него, конечно, не получилось моментально прикончить тварь. Но, хотя голова была почти отделена от тела, существо корчилось, билось, сгибало и разгибало ноги, царапало руками землю, силясь подняться.

«Боже, неужели это происходит со мной?» – снова и снова думал Матвей. Однако размышлять было некогда. Подняв топор, он со всего маха обрушил его на шею существа.

Монстр наконец затих. Пошатываясь, Матвей отошел от неподвижно лежащей на земле твари.

– Пошли отсюда! – хрипло сказал он. – Другие могут прийти.

Иван Александрович, который сидел на коленях возле девушки, ответил:

– Нам придется нести ее.

Матвей нервно оглянулся по сторонам. Свет фонаря освещал всех троих, но поодаль, возле деревьев, стояли темные фигуры. Нельзя здесь оставаться. Он быстро подошел к Ивану Александровичу и девушке.

– Что с ней? Жива?

– Кажется, в обморок упала. Я попытался привести ее в чувство – не реагирует.

– Нет времени, надо уходить, – отрывисто проговорил Матвей. – Я понесу ее, вы – все остальное.

Он засунул топорик за пояс брюк. Старик согласно кивнул.

Матвей подхватил девушку на руки, перекинул через плечо – так, кажется, сподручнее. Не споткнуться бы только. Иван Александрович взял фонари, поднял валявшиеся на земле факелы. Поколебался – может, не стоит, но в итоге забрал их.

Он шел чуть поодаль, оглядываясь по сторонам, чтобы, в случае чего, успеть вовремя заметить приближение тварей. Казалось, что в спину впиваются сотни иголок – Иван Александрович чувствовал их взгляды. Это пугало, но где-то на обочине сознания теплилась мысль: я все же был прав, я не сумасшедший – они действительно существуют. Они смотрели из темноты – и не смели приблизиться. Он, только он один знал их секрет.

«Думаешь, ты – тот, кто остановит нечисть? – насмешливо спросил чей-то голос. – Ты, больной хромой старик, который с трудом переставляет ноги?»

– Еще чуть-чуть – и доберемся до ресторана! – сказал Матвей, и Иван Александрович вздрогнул, очнувшись от своих мыслей.

– Надеюсь, люди все еще там, – сказал он.

– Это ведь не могут быть… они? – спросил Матвей.

Старик покачал головой, но, вспомнив, что его молодой друг не видит, ответил:

– Нет. Это точно люди. Там есть выжившие.

«Точнее, были, – подумал Иван Александрович. – Минут двадцать назад. Сейчас это слишком долгий срок, чтобы быть хоть в чем-то уверенными».

Они прошли мимо здания администрации, куда, по всей видимости, стремилась попасть девушка. Это было разумно, но Иван Александрович знал, что переубедить Матвея не получится. Он будет идти на свет, который видел в окне ресторана.

«Что с ней такое? Почему она так долго не приходит в себя?»

Матвей нес девушку, как сломанную игрушку. Ее голова, руки, ноги болтались, словно у марионетки. Решительная и сообразительная барышня: факелы умудрилась смастерить; в одиночку, толком не понимая, что происходит, выступила против проклятых тварей. Старик хотел надеяться, что с ней все будет в порядке.

Он снова огляделся по сторонам – пока никто не пытался напасть на них. Но чтобы добраться до ресторана, нужно пройти один скудно освещенный участок. Существа, разумеется, попытаются добраться до них.

– Я пойду вперед, буду освещать дорогу впереди, – сказал Иван Александрович. – Вы возьмете меня за руку, будете пятиться. Позади нас тоже будет светло, так они нас не достанут.

– Давайте фонарь.

Старик включил его и вложил в руку Матвея. Они поглядели друг на друга.

– Все получится, – ободряюще сказал Матвей, прекрасно понимая, что все только начинается. – Мы прорвемся.

Иван Александрович выдавил улыбку, и они ступили на темную аллею – небольшой перешеек на пути к ресторану. Электрический свет сюда почти не проникал, но плюс состоял в том, что дорожка была широкой. Это не должно было позволить тварям внезапно выскочить из-за деревьев.

Идея Ивана Александровича была хороша: и пусть со стороны они смотрелись как герои пародии на какой-нибудь боевик – шли спина к спине, зато их нельзя было застигнуть врасплох. Ладонь старика была сухая и твердая, как щепка. Оба размахивали фонарями, освещая пространство вокруг себя. Широкие яркие лучи пронзали темноту, как мечи, и твари, которые начали стекаться сюда, подобно темной воде, не осмеливались приблизиться.

Матвей изо всех сил старался не смотреть на тех, чьи силуэты видел совсем рядом с собой. Их фигуры, лица, одежда… Не смотреть, не пускать в голову мысли о том, кто они такие!

Просто идти вперед – вот и все. Он старался двигаться быстрее, но это становилось все сложнее. Матвей тяжело дышал, плечи ныли, ноги заплетались. Хрупкая девушка, вес которой наверняка не превышал пятидесяти килограммов, вдруг стала казаться тяжелой, и он всерьез опасался, что не сможет донести ее.

Еще шаг, еще…

В какой-то момент он ощутил ледяное прикосновение – кажется, адское создание прошло совсем рядом.

– Ах ты черт! – заорал он, дернувшись в сторону.

Рука старика дрогнула, он с силой сжал ладонь Матвея, и это неожиданно придало сил.

– В чем дело?

– Обошлось. – Голос почти не дрожал. – Простите.

Иван Александрович уже оказался на освещенной территории, добравшись до входа в ресторан, и выпустил руку Матвея.

– Мы на месте! – отрывисто проговорил он.

Матвей продолжал пятиться, стараясь не выпускать территорию перед рестораном из поля зрения. От сердца немного отлегло.

«Я же говорил, что справимся!» – хотел сказать он.

Но в этот момент увидел ее.

Девушка показалась из-за высокой пышной елки, когда до спасительной двери оставалась всего пара метров.

Она медленно шла запинающейся, неуверенной походкой. Руки висели, как длинные веревки, шея была вывернута – девушка будто оглядывалась на что-то позади себя.

Волосы, которые с утра были тщательно уложены, теперь падали рваными прядями на бледное лицо. Прозрачного дождевика, который она надела, отправившись в спортзал, на ней больше не было; спортивный костюм ярко-бирюзового цвета, купленный перед поездкой в «Плаву планину», почернел от грязи и спереди был залит кровью.

Но ни холод, ни сырость, ни собственный внешний вид ее больше не беспокоили.

– Юлиана? – прошептал Матвей, не в силах поверить, что в самом деле видит девушку, которую привез на выходные в горный отель.

Иван Александрович за его спиной издал странный хрюкающий звук.

– Пойдемте! – быстро сказал он, подойдя к Матвею.

Он не услышал, продолжая смотреть на приближающуюся Юлиану.

– Ты ранена? – спросил он. – Погоди, сейчас я помогу.

Матвей поднялся на три невысокие ступеньки, осторожно опустил безжизненно лежащую на его плече блондинку на крыльцо, усадил, прислонив спиной к стене.

– Что вы делаете? Вы не видите? Она одна из них! – продолжал взывать к нему Иван Александрович.

– Отстаньте, – грубо бросил Матвей и двинулся навстречу Юлиане.

Она была уже в полуметре от ресторана.

Старик схватил Матвея за руку, рванул на себя, так что тот покачнулся.

– Прекратите валять дурака! Пойдемте внутрь! Скорее!

– Ей нужна помощь! – закричал Матвей.

Юлиана, словно услышав знакомый голос, по-собачьи дернула головой и двинулась быстрее, стала подниматься по лестнице. Всего несколько шагов – и она окажется рядом. Матвей чувствовал запах, который исходил от нее – запах крови и смерти, сквозь который (или ему это только чудилось?) пробивался знакомый горьковатый аромат духов.

– Милая, – проговорил он, – милая, ты меня слышишь?

Что-то внутри него – внутренний голос или просто здравый смысл – вопило, что старик прав и если он хочет выжить, то должен немедленно бежать. Смотрел в искаженное предсмертной гримасой застывшее лицо, понимал, что случившееся с Юлианой необратимо, и… не хотел понимать. Готов был ударить Ивана Александровича, только бы заставить взять свои слова обратно, только бы не слышать, не верить.

Двигаясь все той же пьяной походкой, Юлиана подошла почти вплотную, и Матвей невольно отступил, не желая, чтобы она дотрагивалась до него. Та замерла на долю секунды, словно раздумывая, как поступить, а потом, заурчав, будто зверь над костью, бросилась к нему.

– Боже мой! – закричал Иван Александрович.

Холодные, как дохлые рыбины, руки коснулись лица Матвея, и он, содрогнувшись от ужаса и отвращения, оттолкнул ее так резко, что Юлиана отлетела назад. Ударилась о стоявшую за спиной кадку с каким-то деревцем, но не упала, а тут же, без промедления, снова пошла на Матвея.

Иван Александрович, закрывая своим телом лежащую без сознания Ольгу, в ужасе смотрел на происходящее. Посиневшие губы шевелились, словно он шептал молитву. Но взывать к богам было бесполезно.

Матвей вытянул вперед руки, пытаясь остановить Юлиану, но она была сильной – долгие часы тренировок в спортивном зале не прошли даром. Ему снова удалось оттолкнуть ее, но она опять, не зная устали, двинулась к нему.

– Топор! – выкрикнул Иван Александрович, понимая, что Матвей попросту забыл о том, что засунул его за ремень.

Не рассуждая, не раздумывая, Матвей выхватил топор. Лезвие с сочным хрустким звуком вошло в плоть. Юлиана пошатнулась.

В голове у Матвея стоял туман. Он почти не осознавал, что происходит. Больше не думал о симпатичной девчонке, с которой у него пару месяцев назад закрутился необременительный роман.

Не видел перед собой милашку-Юлиану, которая совсем недавно – и бесконечно давно, в далекой, полуреальной прошлой жизни – боялась опоздать в аэропорт, вертелась перед зеркалом, смеялась, подкрашивала губы, планировала график спортивных тренировок.

Перед ним была фурия, кошмарная отвратительная тварь из дурного сна.

Матвей вырвал топор из ее тела, размахнулся и ударил еще раз. Существо, сотни лет назад бывшее Юлианой, тяжело повалилось на пол, и Матвей, больше уже не оставляя ему шансов подняться, стал наносить удар за ударом, опустившись на колени возле поверженного врага. Бил и бил, не замечая, что задыхается, кричит во весь голос.

Блондинка, которую он нес на руках, очнулась и, подтянув колени к груди, смотрела на обезумевшего человека. Глаза были широко распахнуты, а взгляд остекленевший, но в то же время глубокий, как темный холодный омут. Непонятно было, отдает ли она себе отчет в том, что видит. Понимает ли, на что смотрит, или взгляд ее обращен внутрь себя.

Иван Александрович оцепенел на какое-то время, но, краем глаза заметив движение справа, обернулся и увидел, что к ним движутся еще две твари.

Позабыв об изувеченных ногах, он подскочил к Матвею и перехватил его руку.

– Довольно! Хватит!

Матвей глядел на него невидящими глазами. Топор упал на пол.

– Хватит! Это я! Вы меня слышите? – Старик коротко, но сильно ударил его по щеке.

Взгляд Матвея прояснился.

– Нужно идти! Понимаете меня? Их тут полно!

Матвей посмотрел на кровавое месиво у своих ног и почувствовал, что его сейчас вырвет. Старик, не давая ему опомниться, тащил Матвея за собой. Безвольный и слишком ошеломленный, чтобы возражать, тот послушно шел за ним.

Иван Александрович открыл дверь и втолкнул Матвея в вестибюль ресторана. Девушка-блондинка все так же сидела у стены, дрожа мелкой дрожью, округлив глаза.

– Поднимайтесь! Я не смогу нести вас! Они уже близко! – резко бросил старик, и это возымело действие.

Мгновение спустя все трое оказались внутри и заперли за собой дверь.

Свет в холле был приглушенным. Откуда-то из глубины доносилась тихая музыка. Это было так похоже на привычную, нормальную жизнь, что Матвею показалось, будто все происходящее ему всего лишь померещилось, приснилось в кошмаре.

Юлиана жива и здорова, она лишь вышла на минутку в туалетную комнату припудрить носик и сейчас вернется обратно. Он выпьет коньяку, возвратится в номер, выспится и напишет хвалебную статью, как и просил Эдик.

Нет никаких монстров. «Плава планина» – обычное место.

– Здесь опасно оставаться. Слишком много окон, они могут разбить их или вышибить дверь, если навалятся все вместе. Мы с вами видели свет с южной стороны. Если выжившие есть, они прячутся где-то там.

Старик указал рукой туда, куда им, по его мнению, следовало пойти. Матвею захотелось врезать Ивану Александровичу со всей мочи. Велеть заткнуться, прекратить морочить голову своими россказнями.

Вместо этого он беспомощно поглядел на Ивана Александровича и выговорил непослушными губами:

– Я убил Юлиану.

В глазах старика застыла беспощадная правда – гораздо более страшная, чем слова Матвея.

– Только не вздумайте сейчас впасть в истерику, – жестко проговорил Иван Александрович. – Вам не за что винить себя. Она уже была мертва.

Девушка, которую они спасли, тихонько заплакала, прижав ладони к лицу.

– А если мы не поторопимся, то тоже умрем, – закончил старик.

Глава 9

На шее девочки болтались наушники. Плеера или еще какого-то устройства, к которому они должны подключаться, не было, только наушники – жалкие, немые, бесполезные обломки. Раньше в них гремела музыка, модные певуны кричали на весь мир о своих чувствах и собственном величии, но теперь все стихло.

Только чудовищные убийцы за дверью бродили, натыкаясь на столы и стулья, ревели и стонали, не то от боли, не то от невозможности добраться до новых жертв.

Вера Ивановна отошла от двери и прижалась к стене. Ей казалось, кровь ее стала ледяной, текла по венам слишком медленно, руки похолодели, все тело застыло. Недавно на ее глазах жестоко убили мужа, но сейчас она была собранна и почти спокойна. Наверное, это какая-то разновидность истерики, и скоро ее накроет с головой, но пока Вера Ивановна мыслила здраво и решения принимала быстрее, чем когда-либо в жизни.

Когда за дверью стали кричать и просить о помощи, она не раздумывая открыла, сжимая в руке свое единственное оружие, которое успела схватить со стола. Позже пришло в голову, что пока была на кухне, могла бы вооружиться получше: там ведь наверняка чего только нет, и топорики для рубки мяса, и огромные разделочные ножи. Но не до того было, а теперь у нее, против целой армии убийц, всего лишь крошечный и не очень-то острый столовый ножик.

Выставив его перед собой, Вера Ивановна приоткрыла дверь и выглянула наружу. Возле одной из стен зала стояли девочка и светловолосая женщина – те самые, что ехали с ней в автобусе.

Женщина озиралась по сторонам, очевидно, не соображая от ужаса, и беспомощно смотрела на приближающихся к ним тварей, одна из которых убила мужа Веры Ивановны.

У девочки было имя покойной английской принцессы. Сейчас лицо ее было перекошено и залито слезами, и она судорожно цеплялась за мать, от которой еще пару часов назад с презрением отворачивалась. Вот уж поистине, когда человеку плохо, он всегда взывает к родителям.

Где, кстати, отец девочки?

«Вера, не глупи! Где он может быть, по-твоему?» – сердито проговорил муж. Она уже успела привыкнуть, что, умерев, Борис Семенович оставил после себя голос, который теперь звучал в ее голове.

– Сюда!

Мать девочки (кажется, ее звали Светланой, вспомнила Вера Ивановна) резко обернулась на окрик, увидела стоящую в дверях женщину.

– Быстрее! Давайте!

Светлана сориентировалась быстро. Одно из чудовищ, стоящее на пути к спасительной двери, подобралось уже совсем близко. Она поднатужилась и с силой толкнула в его сторону накрытый к ужину стол. Он врезался в другой стол, стулья повалились на пол, как яблоки с веток. Сбив монстра с ног, Светлана схватила дочь за руку и побежала вместе с ней к двери.

Упавшая на пол тварь уже поднималась на ноги, вторая тоже двигалась наперерез беглянкам, но Вера Ивановна уже видела, что женщина с дочкой успеют добраться до туалетной комнаты раньше, чем их схватят. Чудовища были медленны и неповоротливы, хотя и невероятно сильны. От них можно было убежать, но если человек попал к ним в руки, он обречен.

Вера Ивановна посторонилась, пропуская Светлану с Дианой. Они забежали внутрь, а она, помедлив секунду, захлопнула и заперла дверь. Но перед тем как закрывшаяся дверь отделила их маленькую компанию от чудовищ, успела увидеть, что обе твари, потеряв из виду объекты преследования, развернулись и бредут в правильном направлении.

Если еще недавно у Веры Ивановны был шанс остаться незамеченной для них, хоть на какое-то время, то теперь этот шанс исчез. Монстры знают, где они прячутся, и не уйдут, пока не доберутся до своих жертв. Спасая этих двоих, она, может статься, обрекла на верную смерть себя и бедную Ирину, при этом Светлана и Диана все равно погибнут.

«Ты поступила правильно, Вера! – безапелляционно заявил муж. – Все равно не смогла бы сидеть тут и слушать, как монстры рвут на части женщину и ребенка. Так что нет смысла сожалеть о содеянном».

– Ты прав, Боречка, – пробормотала Вера Ивановна. К счастью, ее никто не услышал.

– Спасибо вам, – сказала Светлана, с трудом восстанавливая дыхание.

Ее колотило от пережитого ужаса. Диана застыла, прижав руки к груди. В воздухе повис резкий луковый запах – запах подросткового пота.

– Не за что.

С тех пор прошло минут пятнадцать, может, немного больше. Три запертые в каморке женщины сидели на полу, Вера Ивановна устроилась на перевернутых вверх дном ведрах.

– Она точно не сойдет с ума и не набросится на нас? – снова спросила Светлана, глядя на Ирину.

Собственно, неясно было, так ли зовут эту девушку – до сих пор она не произнесла ни слова. Но на бейдже, приколотом к ее форме, было написано именно это имя.

– Не знаю, – покачала головой Вера Ивановна. – Когда я забежала сюда, она так и сидела. Пока Ирина не проявила агрессии, не выгонять же ее за порог на верную смерть.

– Это большой риск – оставлять ее тут! – заявила Светлана. Они с Дианой устроились так, чтобы быть как можно дальше от Ирины.

Вера Ивановна подумала, что напрасно пустила сюда эту женщину: было в ней что-то неприятное.

– Открыть дверь для вас тоже было рискованно. Но вы же не возражали, – сухо заметила она.

Светлана поджала губы, но не нашлась с ответом, вместо этого сменив тему:

– Как вы тут оказались?

– Пришли с мужем поужинать, – коротко ответила Вера Ивановна. Вспоминать о случившемся было невыносимо.

– А ваш муж… он… – Светлана забуксовала, не зная, как продолжить и вообще стоит ли продолжать.

– Папу убили.

Это были первые слова, которые произнесла Диана, оказавшись внутри.

Светлана крепче прижала к себе дочь.

– Не надо, солнышко, – мягко проговорила она, но дочь словно не слышала. Видно, и в самом деле полезно бывает проговорить страшное, выпустить его из себя, не запирать в душе. Иначе можно попросту тронуться.

«А я вот не могу, не хочу. И потихоньку схожу с ума», – подумала Вера Ивановна. Мысль не причинила боли, хотя правда часто бывает болезненной.

– Их было двое. Они пришли к нам в дом и набросились на папу как звери. – Диана говорила монотонным голосом, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, но не выпуская руки матери. – Папа так кричал, кровь текла… А потом одна из них сломала ему шею. Этот звук, он был… – Девочка поднесла ко рту сжатый кулак, словно не желая, чтобы вырвалось еще хотя бы одно слово.

Светлана прижала дочь к себе.

– Господи… Как же вы спаслись?

Диана вопросительно поглядела на мать, будто тоже ждала ответа.

Ирина смотрела на Светлану во все глаза, и Вера Ивановна уверилась в своем предположении о том, что она отлично все слышит, понимает, просто по какой-то причине не говорит.

– Я раскладывала вещи, Дианочка была в своей комнате. Дамир вышел из ванной. Долго пробыл там, минут сорок. Я особо не удивилась – не впервой. Мне всегда казалось, он прячется там, скрывается. От меня, от жизни. – Она вздохнула и потрясла головой, отгоняя непрошеные мысли. – В общем, Дамир вышел, и мы так хорошо поговорили с ним. Что-то такое промелькнуло… Знаете, как бывает: живешь с человеком и в итоге привыкаешь настолько, что перестаешь замечать. А тут мы будто заново познакомились.

Глаза ее налились слезами, и некоторое время Светлана молчала, пытаясь справиться с собой. Вера Ивановна не стала утешать ее. Во-первых, любые слова в подобной ситуации покажутся дежурными, банальными. А во-вторых, она знала: стоит в такие минуты начать успокаивать человека, и он еще больше расклеится.

У Дианы текли слезы. Она оплакивала отца тихо, без всхлипов. Кто знает, возможно, жалела сейчас о сказанном, о содеянном или, наоборот, несделанном и невысказанном.

– Мы собирались пойти на ужин. Вдвоем. А Дианочке заказать в номер. А потом в дверь вдруг постучали. Даже не просто постучали, а принялись колотить. Конечно, нам и в голову не пришло, что это могут быть те чудовища. Если бы дверь открыла я или Диана, то… – Она покачала головой и прерывисто вздохнула. – Тогда на его месте были бы мы. Но у Дианы всегда музыка в наушниках, она и не услышала ничего, пока я не прибежала к ней в комнату.

Больше не сдерживаясь, Светлана заплакала. Вера Ивановна опять подумала, что и ей надо бы оплакать своего Борю, только снова не получилось. Она будто превратилась в ледяную статую, и слезы внутри нее замерзли, превратились в лед. К тому же Борин голос жил в ее голове, и потому казалось, что муж где-то рядом.

– Они убивали его, а я бегала вокруг, кричала и ничем не могла помочь Дамиру, – рыдала Светлана. – Было так страшно и так… невозможно! Я не могла поверить, что это вправду происходит. А потом меня как по голове шарахнули: Диана! Они покончат с Дамиром и примутся за нее. И за меня.

Ирина застонала, закрыла глаза. Все поглядели на нее: девушка силилась произнести что-то, но не могла. Губы ее кривились, она обнимала себя за плечи, еще больше сжимаясь в комок, точно надеясь стать крошечной и вовсе исчезнуть, раствориться.

– Что с тобой, дорогая? – Вера Ивановна подошла к Ирине.

Та ничего не отвечала. Пожилая женщина села рядом, поглаживая ее по плечу, приговаривая слова, которыми обычно успокаивают маленьких детей. Постепенно девушка успокоилась.

– Наверное, столкнулась с тем же самым, – сказала Вера Ивановна. – Ее друзей убили, а она спаслась.

– Так и вы тоже, – заметила Светлана, вытирая слезы.

– Уровень прочности у всех разный. Что было потом?

Светлана подошла к раковине, включила воду, умылась.

– Потом? Прибежала в комнату к Диане. Она не могла ничего сообразить, сняла наушники… Бедная моя девочка. – Женщина снова села возле дочери, и та немедленно схватила мать за руку. – Если бы был другой выход, я бы ни за что не дала дочери увидеть, что эти существа делают с ее отцом. Но нам пришлось выбежать в коридор, и…

– Я понимаю, – мягко проговорила Вера Ивановна.

– Мы закрылись в своей комнате. Только я знала, что оставаться там нельзя, двери тонкие. Сотовый не работал, как позвать на помощь? Мы вылезли в окно и побежали сюда. Наш коттедж близко, несколько метров – и пожалуйста. Дамир все переживал, не будет ли слышно музыки из ресторана по ночам. У него чуткий сон… был. – Она потерла лоб и закончила: – Я и подумать не могла, что их не двое, а больше. И что они… не люди, а чудовища. Иначе не рискнула бы выскочить из дому и пробежать даже такое маленькое расстояние. Мы ведь ничего не взяли, даже вилки или ножа!

– Хорошо, что не остались там, – проговорила Вера Ивановна и подумала: «А может, это всего лишь отсрочка?»

Она слышала, что существа все еще в большом зале, и, скорее всего, никуда не уйдут. Но ведь не могут же они сидеть тут вечно?

– Завтра утром приедет новая партия туристов. Нас найдут и спасут, – со всей возможной твердостью проговорила Вера Ивановна.

В этот момент в дверь снаружи ударили. Перепуганные женщины закричали, прижимаясь друг к другу. Диана снова заплакала. Удары не прекращались. Пока дверь выдерживала, но кто может поручиться, что в один прекрасный момент она не распахнется и твари не окажутся внутри?

«Вы разболтались – одно слово, женщины! Твари слышат вас! – сказал Боря. – Для начала прекратите вопить».

– Тише! – шикнула Вера Ивановна и повторила вслед за покойным мужем: – Нам надо прекратить кричать, они нас слышат, и это их бесит.

Светлана прикусила губу и приложила ладонь ко рту дочери, зашептала что-то ей на ухо. Ирина, к счастью, была безмолвна.

«Может, они еще и чуют – по запаху, например, – сказал Боря. – Переберитесь подальше, закройте за собой дверь».

Вера Ивановна снова послушалась мужа, как делала всю сознательную жизнь. Она поднялась и знаками велела встать остальным. Ирину потянула за локоть. Стараясь двигаться тише, они перешли в помещение, где стояли кабинки с унитазами. Вера Ивановна заперла замок. Эта дверь, конечно, была хлипкая, но лучше такая, чем никакой.

Существ, которые пытались пробраться к ним, здесь было слышно хуже – уже одно это радовало. И как они сразу не додумались перейти сюда?

«Спасибо, Боречка», – мысленно поблагодарила мужа Вера Ивановна.

– И что нам теперь делать? – шепотом спросила Светлана. – Как мы дотянем до утра? Да и утром… – Она вздрогнула от очередного удара по двери, но удержалась от крика.

– Должен был выжить еще кто-то, – сказала Вера Ивановна.

– Не знаю. Не верится.

– Мы же с вами выжили. Там столько молодежи, не могли все погибнуть! – Удары по двери стали реже. – Надо подать сигнал, чтобы они узнали, что мы тут!

Вера Ивановна и Светлана, не сговариваясь, поглядели на маленькое окошко под потолком. Оно было слишком невелико – разве что ребенок смог бы пролезть, поэтому и твари тоже вряд ли проникнут. С одной стороны, это хорошо. С другой – они лишний раз убедились, что им отсюда не выбраться.

– Нужно снова лезть в окно? – дрожащим голосом спросила Диана, проследив за взглядом матери.

– Нет, милая. Там слишком опасно. Да никто из нас и не пролезет.

– Я знаю, как нам подать знак, – сказала Вера Ивановна. Причем додумалась она до этого сама, без подсказки мужа, и потому испытывала нелепое чувство гордости от своей находчивости.

– Как же?

– Мы будем включать и выключать свет! Что-то вроде азбуки Морзе. Я знаю сигнал «SOS». Три точки, три тире, три точки. Мы поморгаем трижды коротко, потом трижды длинно и опять – коротко. Кто-нибудь обязательно заметит.

– Например, эти твари, – с содроганием проговорила Светлана.

– Вы можете предложить что-то получше? – обиженно спросила Вера Ивановна.

Светлана поколебалась, но покачала головой – нет.

– Да и потом, монстры, кажется, не очень-то сообразительные, – добавила она.

– То-то и оно.

Вера Ивановна пошла к выключателю. Светлана сидела на полу в обнимку с дочерью. Обе смотрели на нее снизу вверх.

– Я уверена, нас заметят, – твердо сказала Вера Ивановна.

Если электричество не выключится.

Если выжил еще кто-то, кроме них самих.

Если выжившие увидят сигнал и поймут, что он означает.

Если они захотят прийти на помощь другим, вместо того, чтобы спасаться самим.

Их жизни зависели от огромного количества «если» – но Вера Ивановна все-таки надеялась когда-нибудь тоже прижать к сердцу дочь.

Глава 10

– Эй! Люди! Спасите нас! Мы здесь!

Женский голос раздался так внезапно, что Матвей подскочил на месте. Женщина звала откуда-то из глубины здания. Он хотел уже броситься в ту сторону, но Иван Александрович схватил его за руку.

– Осторожнее! Там могут быть эти твари!

Словно в подтверждение его слов другая женщина, судя по голосу, старше первой, прокричала:

– Мы в туалете. Будьте осторожны: в кухне и в зале бродят чудовища!

Иван Александрович и Матвей переглянулись.

– Чтобы попасть к ним, видимо, придется пройти через зал.

– Нет! – вырвалось у девушки. Она прижала ладони к ушам и замотала головой, как маленькая девочка, которая не желает слушать замечаний взрослых.

– Послушайте, – начал Матвей, – я понимаю, вы напуганы, но нам нужно…

В этот момент кто-то ударил снаружи по стеклу. Девушка, которая стояла ближе всех к окну, завопила от ужаса и отскочила в сторону, натолкнувшись на Ивана Александровича.

– Не бойтесь! Окна сразу не разобьются! – быстро проговорил тот, прижимая ее к себе.

– Что происходит? Я не хочу! Не могу! – бормотала она.

– Если доберемся до туалета, что станем делать? – Матвей не отводил взгляда от окон. – Забьемся туда все вместе и будем ждать, пока чудовища выломают дверь? Это же капкан.

– Можно попробовать найти более подходящее место. Но сначала нужно вызволить людей из туалета. Потом решим, что делать дальше.

Иван Александрович оглядел холл.

– Здесь должны быть вспомогательные помещения, кладовые. Может, нам разделиться и…

– Вы что, «ужастики» никогда не смотрели? – вдруг сказала девушка. Голос ее прозвучал неожиданно твердо. Теперь Матвей мог запросто поверить, что эта девушка сумела смастерить факел и в одиночку пошла сражаться с монстрами. – Ни в коем случае нельзя разделяться. Нас всех перебьют поодиночке.

– Хорошо, – согласился он. – Тогда пойдем вместе. Сориентируемся по ходу дела.

Иван Александрович молча кивнул.

Матвей крепче сжал свой топор.

– Я пойду первым. Держитесь сзади.

Они быстро пересекли вестибюль. Существа, что стояли у входа в ресторан, стучали в двери и окна все сильнее и настойчивее.

– Надо бы поискать оружие, – сказал Иван Александрович.

Взгляд его скользил по мебели и стенам, не задерживаясь на роскошной обстановке и тщательно продуманном интерьере. Ни он, ни его спутники не замечали ни зеркал, ни цветов, ни картин.

– На кухне должно быть что-то подходящее, – вполголоса заметила девушка.

«Но до кухни еще нужно добраться» – эта мысль пришла в голову всем троим.

Высокие стеклянные двери в зал ресторана были закрыты. Внутри горел неяркий свет. Матвей рывком распахнул двери и тотчас отпрянул назад. Никто не учил его входить в помещения, где могла быть потенциальная опасность. Он действовал инстинктивно – и, как выяснилось, совершенно правильно.

Кошмарное создание поджидало их за дверьми, и, стоило им распахнуться, как оно тут же выбралось навстречу.

«Откуда я его знаю?» – подумал Матвей, глядя на пожилого мужчину в сером костюме и бледно-лиловой рубашке. Он был невысокого роста, с уютным брюшком и вислым крупным носом.

«Вера! Прекрати!» – всплыло в голове. Память услужливо нарисовала образ: из автобуса выходит респектабельная немолодая супружеская пара.

Теперь от этой респектабельности не осталось и следа. Седые волосы мужчины были в крови, голова разбита – видимо, кто-то раскроил ему череп страшным ударом. Его можно было бы принять за тяжело раненного, если бы не тусклые, мертвые глаза. И нетвердая уверенность в том, что человек с такими ранами не сможет держаться на ногах.

Монстр захрипел и сделал шаг к Матвею. Девушка за его спиной вскрикнула. Он вдруг вспомнил, как совсем недавно на него вот с такой же тупой и жуткой целенаправленностью шла Юлиана.

Не дожидаясь, пока существо набросится на него, Матвей напал первым. Подскочил к нему и, вложив в этот удар весь свой страх, всю ярость, всадил топор в шею. Пересилив отвращение, быстро вытащил топор, рванув его на себя. Существо, повинуясь закону инерции, стало заваливаться вперед, на Матвея, но он сумел отпрянуть.

Нечто, еще пару часов назад бывшее Борисом Семеновичем, примерным мужем и отцом, тяжело повалилось на пол. Руки с аккуратно подстриженными ногтями скребли скользкий паркетный пол: несмотря на раны в черепе и шее, существо силилось встать.

– Оставьте его! – тонким голосом крикнула девушка. – Идемте.

Это было бы проще всего, но Матвей уже знал, что оставлять за спиной живую тварь нельзя: рано или поздно она поднимется и снова нападет. Поэтому он, не отвечая девушке, подошел к лежащему, примерился и нанес последний удар, перерубая шею.

– Неужели обязательно нужно было… – Девушка не сумела завершить фразу.

– Обязательно. Необходимо перерубать им позвоночник, чтобы остановить. Шея подходит как нельзя лучше.

«Неужели я говорю все это?»

– Вас зовут Иваном Александровичем? – вдруг спросила девушка, обращаясь к старику. Тот кивнул. – А я Ольга.

– Матвей. Вот и познакомились еще раз. Можем идти дальше?

Твари все так же колотили в двери, но преодолеть преграду пока не могли.

«Наши шансы растут», – подумал Матвей.

Больше из зала никто не вышел, и они, стараясь подавить страх, заглянули внутрь. Там царил хаос. Стулья и столы, накрытые скатертями в ожидании гостей, были сдвинуты с мест, опрокинуты. На полу валялись осколки разбитой посуды и стеклянных светильников.

– Что у вас там происходит? Не уходите!

Крики доносились из другого конца зала. Возле входа в небольшой коридорчик, где, очевидно, располагался туалет, Матвей увидел еще двоих существ. Это были женщины, одетые в форменные платья официанток.

«Желаете еще что-нибудь?», «Могу я принести вам счет?»

«Ненавязчивый сервис», – пронеслось в голове у Матвея, и он почувствовал, как к горлу подступает истерический хохот.

– Когда кончится эта ночь? – с болью проговорила Ольга.

– Пожалуйста! Вы там? – надрывалась женщина.

– Да! Не волнуйтесь, сейчас мы вам поможем! – громко сказал Матвей, и обе официантки, как по команде, развернулись в их сторону.

– Что вы делаете? – в ужасе проговорил Иван Александрович.

– Привлекаю их внимание. Заприте двери в зал, забаррикадируйте чем-нибудь, – скомандовал он и с удовлетворением отметил, что Ольга тут же бросилась выполнять указание.

Твари отошли от двери туалета и направились к ним.

– Больше тут чудовищ нет, иначе они все торчали бы у двери. – Эти слова он проговорил громко, чтобы слышали и запертые женщины. – Они идут к нам, выход открыт. Когда я скомандую, быстро выходите и бегите в сторону кухни. Вам все ясно?

– Да-да! – прокричали из-за двери.

Твари приближались. Неуверенная поступь, изувеченные лица и фигуры.

«Кажется, я начинаю к этому привыкать», – мелькнула мысль.

Матвей пошел вперед, Иван Александрович и Ольга гремели чем-то за его спиной, коротко переговариваясь. Он не вслушивался, сосредотачиваясь.

Дождавшись, когда существа отойдут достаточно далеко от двери, он крикнул:

– Выходите!

Дверь открылась, но он не видел, кто вышел оттуда, целиком сконцентрировав внимание на жутких пародиях на официанток, которые подходили к нему все ближе. Только теперь, с большим запозданием, он сообразил, что справиться сразу с двумя тварями ему не под силу, а они вряд ли будут стоять и ждать своей очереди – нападут вдвоем.

Но выбора не оставалось. Он приготовился к удару, подняв свое оружие. Ближайшая к нему тварь с перекрученной шеей и выкрашенными в рыжий цвет короткими кудрявыми волосами протянула руки и издала хриплый рычащий звук. Матвей примерился, рванулся вперед и нанес удар.

«И это тоже входит в привычку», – подумал он.

Теперь Матвей точно знал, как и куда бить, так что тварь повалилась на спину, опрокидывая стол. То, что ему удалось сразить ее с одного удара, было хорошо. Гораздо хуже, что Матвей не сумел сразу вытащить топор из ее тела, а второе существо уже находилось к нему почти вплотную.

Холод. Холод и запах – вот что он почувствовал в первый момент. Существо вцепилось в него, со сверхъестественной скоростью добравшись до горла. Ледяные пальцы казались металлическими крючьями, раздирающими кожу. Они давили, перекрывая кислород, и перед глазами заплясали багровые огни.

Матвей старался высвободиться, но ничего не получалось. У твари была бульдожья хватка. Он шарил вокруг себя руками в безнадежных поисках чего-то похожего на оружие, но ладони хватали лишь воздух.

«А если она укусит меня? Убьет, и я превращусь в такое же мерзкое безмозглое существо, одержимое жаждой убийства!»

Он забился сильнее, пытаясь избежать неизбежного. Неожиданно раздался резкий грохочущий звук, и хватка ослабла. Дышать снова стало легко, и в первое мгновение он не понял, что произошло, а потом увидел рядом Ольгу.

В руке у девушки был травматический пистолет Ивана Александровича, из которого она выстрелила твари в затылок. Это не могло уничтожить монстра, но хотя бы дало Матвею необходимую передышку. Он быстро наклонился и вырвал топор из тела первой твари, которая еще продолжала шевелиться, но уже не могла подняться.

Когда все закончилось, Матвей вытер лезвие топора о скатерть («Что за киношный жест! Но что еще остается делать?») и сказал:

– Вы молодец. Быстро сообразили.

– Могла бы и побыстрее, – сухо проговорила Ольга, и он понял, что девушка на пределе: еле сдерживается, но старается вести себя как можно спокойнее.

– Метко стреляете.

– Особенно в упор, – ответила она, и он внезапно вспомнил, как впервые обратил на нее внимание в аэропорту. Серебряные украшения, белая шубка, прозрачные зеленые глаза…

Небесное создание, инопланетянка, сошедшая с небес, чтобы спасти ему жизнь.

– Дверь заперта, – сообщил Иван Александрович.

Матвей увидел, что к ней придвинут стол, на который старик с Ольгой поставили тумбу. Не бог весть что, но на какое-то время сгодится.

Он повернулся лицом к кухне.

– Они там? – спросил Матвей, имея в виду женщин, выбравшихся из туалета, и его передернуло при мысли о том, что он мог ошибиться: если твари есть и в кухне, то он послал чудом спасшихся на верную смерть.

Старик кивнул.

– Кажется, все получилось.

Минутой позже, запирая дверь на все замки, Матвей сказал себе, что, если вдуматься, он на удивление легко вписался во всю эту фантастическую ситуацию.

Еще вчера писал статьи, а сегодня размахивает топором и сносит головы монстрам. Запирает дверь, чтобы отгородиться от неведомых, невозможных чудищ, и, рискуя жизнью, спасает прекрасных принцесс.

Впечатлительный мечтатель, всю жизнь успешно прикидывающийся прагматиком, прожженным циником, он каким-то чудом сумел не сойти с ума, не впасть в истерику. Он стал бороться – впервые в жизни в прямом смысле слова бороться за выживание, и это у него неплохо получается.

Еще раз проверив надежность запоров на двери, Матвей прошел в кухню, где уже собрались все остальные.

Девчонка-подросток прижималась к крашеной блондинке. Женщина лет шестидесяти или около того неестественно прямо сидела у стола. Она странно вытягивала шею, словно постоянно прислушиваясь к чему-то. В глазах застыло удивление, которое, скорее всего, останется там навсегда. Если, конечно, ей суждено выбраться из этой переделки. Матвей вспомнил существо в строгом костюме, которое напало на них у входа в зал, и отвел от женщины глаза. Как ни крути, он отрубил голову ее мужу.

Четвертой спасшейся была девушка («Только я и слабый, больной старик – больше ни одного мужика! Надо же было такому случиться!»). Симпатичная, даже красивая брюнетка. На ней была форма официантки, и раньше Матвей ее не встречал. Выходит, она из числа персонала!

– Что произошло в этом чертовом отеле? – отрывисто спросил он, обращаясь к девушке. Та промолчала, продолжая глядеть на него.

– Бедняжка не может вам ответить, – сказала за нее пожилая дама. – Она все время молчит. Наверное, от потрясения.

– Не ее одну все это потрясло, – заметил Матвей. – Ладно, об этом после. Надо осмотреть помещение.

– Здесь коридор и две комнаты. Эта и еще одна, кладовая. Там есть дверь на улицу, – подал голос Иван Александрович. – Она была притворена, но не заперта.

– Вы…

– Да, конечно. Не беспокойтесь. Ключ торчал в двери. Нам повезло, что чудовища не пробрались сюда.

– Мы в безопасности? – жалобно спросила девочка.

– Конечно, солнышко. – Мать погладила ее по волосам.

– Тварям понадобится какое-то время, чтобы забраться в ресторан, – уточнил Матвей.

– Мама? – Глаза девочки наполнились слезами.

– Вам непременно нужно было говорить это при ребенке? – прошипела ее мать.

– Полагаю, да, – отрезал Матвей. – Необходимо все обсудить и решить, как быть. Если кого-то что-то не устраивает, дверь рядом.

Женщина вспыхнула, ошпарив его взглядом, но промолчала. Он тут же устыдился своих слов, глядя на перепуганную девочку. Мог бы выразиться и помягче. Зачем так грубить?

– В любом случае тебе не стоит бояться. Мы сумеем тебя защитить, – слегка виновато сказал девочке Матвей.

– Мы вроде бы знакомы, но я уверен – никто не помнит, как кого зовут. – Иван Александрович решил немного разрядить обстановку. Он назвал свое имя и предложил всем остальным сделать то же самое.

Пожилая вдова оказалась Верой Ивановной. Девочку звали Дианой, а ее мать – Светланой. Официантка так ничего и не сказала, но если имя на бейдже принадлежало ей, то звали ее Ириной.

– Поскольку мы находимся на кухне и вряд ли кто-то ужинал сегодня, предлагаю перекусить… – начал Матвей, но его перебила Светлана:

– Все мужчины одинаковые! Мы в смертельной опасности, а у вас только и мыслей, что о своем желудке!

Эта дамочка определенно начинала действовать ему на нервы.

– Матвей прав, – пришла на помощь Ольга. – Мы через такое прошли! Нужно успокоиться, сесть и обдумать все. От того, что будем нарезать круги по комнате, лучше никому не станет.

Вера Ивановна поднялась со стула, и, держась все так же неестественно прямо, подошла к одному из шкафов, открыла дверцы.

– Кому чаю, кому кофе? – спросила она.

Вопрос был решен. Женщины принялись собирать на стол. Иван Александрович присел, с видимым наслаждением вытянув изувеченные ноги.

«Если мне тяжело, то каково ему?» – подумалось Матвею.

Он открыл кран и стал умываться, стараясь не думать, чем выпачканы его руки.

– Смерть. Кругом смерть, – вздохнула Вера Ивановна. – Больше никто не выжил? Вы уверены?

Матвей кивнул.

– С вами была девушка, – невпопад сказала Светлана, и Ольга метнула на нее сердитый взгляд: все ведь и без того ясно, зачем говорить об этом?

– Юлиана с вечера ушла в спортзал. До того, как все началось. Мы с Иваном Александровичем пошли за ней, но не смогли спасти. Опоздали. Когда пришли туда, всюду была кровь.

Матвей содрогнулся, вспоминая картины, открывшиеся их взору. Пустое темное здание, обставленное и отделанное в стиле «дорого-богато»: зеркала, чтобы созерцать свои идеальные формы, кадки с растениями, диваны, столики. Просторный вестибюль, настороженная, давящая на барабанные перепонки тишина – и откуда-то взявшаяся абсолютная уверенность, что они здесь не одни. Что кто-то слышит их, кто-то поджидает.

Мужчины вошли и увидели справа стойку администратора. Самого администратора на месте, конечно, не оказалось. Встреча с персоналом им еще предстояла.

– В одной из душевых кабин текла вода, мы услышали этот звук и поначалу решили, что там есть кто-то. Живой человек. Может, Юлиана. Только никого не было.

«Вообще-то, – подумал Иван Александрович, – учитывая все обстоятельства, нельзя сказать, что мы опоздали. У нас попросту не было шанса успеть. В тот момент, когда девушка вышла из дому и пошла через стремительно темнеющий парк, то уже была обречена, хотя еще не подозревала об этом».

– Юлиана пропала. Когда подходили к спортклубу, мы слышали чей-то крик. Не знаю, она ли это кричала. Я даже не уверен, что крик доносился изнутри. Все так перепуталось… – Матвей помолчал. – В здании нам встретились два этих существа. К счастью, к тому моменту мы нашли туристическое снаряжение и прихватили с собой топор. В противном случае…

– Как вы нашли нас? – спросила Диана.

– Увидели свет в одном из окон, – ответил Иван Александрович. – Точнее, свет остался включенным почти во всех зданиях, и на улице возле многих домов автоматически включилось освещение. Но мы заметили, что в этом окне он вспыхивает и гаснет.

– Хорошо, что в Европе в туалетах и ванных делают окошки, – сказала Светлана. – И что Вера Ивановна знает, как подать сигнал «SOS».

Женщины в двух словах рассказали, как оказались здесь, в ресторане. Матвей подивился отваге, мужеству, которое проявила Вера Ивановна: после страшной смерти мужа, оказавшись в относительной безопасности, она нашла в себе силы открыть дверь и помочь другим.

Светлане же с Дианой несказанно повезло: их коттедж был совсем рядом с рестораном, им не пришлось идти по темным аллеям и дорожкам. Живи они, например, там, где поселилась компания молодежи, ни за что не добрались бы сюда – безоружные, ничего не понимающие, не подозревающие, что за твари их окружают.

Мысли его перескочили на Ольгу. Она сосредоточенно нарезала мясо на большой разделочной доске, почти не вмешиваясь в разговор. О том, что произошло с ней самой, не говорила, хотя ей явно было что рассказать.

Как Ольга обнаружила, что происходит? Отчего не осталась в доме, а пошла к зданию администрации? Почему догадалась соорудить факелы, но при этом не взяла с собой ножа или еще чего-то похожего на оружие?

В отличие от остальных, она приехала сюда одна, поэтому ей ни от кого не приходилось ждать помощи, рассчитывать нужно было только на себя. Матвей снова вспомнил, как обратил на нее внимание – тогда, в аэропорту. Подумал, что она необычная девушка, и оказался прав.

– Никто не видел тех ребят? Их же было так много, неужели никто не спасся? – спросила Вера Ивановна.

Матвею показалась, что при этих словах Ольга как-то сжалась.

– Начался пожар, – проговорила она. – Наши домики были рядом.

– Отчего все загорелось? – спросила Диана.

– Понятия не имею. Я… – Ольга чуть замялась, – была в ванной. Увидела, что дом горит, когда огонь полыхал вовсю. Хотела пойти туда, но… – Она прерывисто вздохнула, оборвав себя на полуслове. – Думаю, если бы кто-то выжил, они бы обратились за помощью, – закончила девушка. – Но никто не пришел. И не было ни криков, ни голосов, ничего.

Матвею показалось, что Ольге неприятно говорить об этом.

– Мы тоже увидели пожар в окно: были в тот момент в спорткомплексе, искали Юлиану. Загореться могло от чего угодно. Сигареты, свечи… Мало ли. К тому же они слишком много выпили. Думаю, кто-то вышел на улицу, оставил дверь открытой, твари ворвались внутрь. Наверное, что-то подобное. Или нет. Мы все равно никогда не узнаем. Без толку гадать.

Вера Ивановна горестно покачала головой. Больше никто ничего не сказал, тема была исчерпана. Несчастных ребят, разумеется, жалко, но, когда ты понимаешь, что и тебе, возможно, не удастся пережить ближайшие сутки, все воспринимается несколько иначе.

На большом разделочном столе стояли тарелки с колбасой, сыром и холодным мясом. Здесь были овощи, хлеб, зелень. Вера Ивановна даже банку оливок открыла.

– Боря их так любит, – проговорила она. Голос не дрогнул, но руки затряслись. Официантка накрыла ее ладонь своей, и Матвей понял, что хотя Ирина ничего не говорит, но, как видно, отлично слышит.

– Кушайте, гости дорогие. Банкет за счет заведения, – неуклюже пошутил Матвей.

Кучка выживших расселась за столом, люди принялись наполнять тарелки. Даже Светлана, которая упрекала Матвея, не отставала от остальных. Война войной, а обед по расписанию.

– Думала, после всего, что я видела, никогда кусок в горло не полезет, а вот поди ж ты, – немного виновато проговорила Ольга.

– Кстати, о том, что мы видели, – сказал Матвей. – Иван Александрович, вы ничего не хотите нам рассказать?

И старик рассказал. Он говорил долго, и за все время никто не осмелился его перебить. Матвей, который думал, что после сегодняшней ночи способен поверить во что угодно, все же не мог переварить, уложить в голове мысль о том, что на свете может существовать подобный кошмар.

А более всего не мог поверит в то, что он, он сам, вполне обычный, современный человек – по какой-то причине стал частью этого кошмара.

Часть II

Йован

Глава 1

Жить всегда было страшно, и бояться приходилось многого: грозных проповедей в молитвенном доме, колючего взгляда старца Иеремии и его яростных слов; гнева отца, долгих нравоучений, за которыми неизбежно следовали удары суковатой палкой по спине и ногам.

Страшно было не справиться с порученным делом и в наказание лечь спать голодным; получить подзатыльник от старшего брата, увидеть брезгливые взгляды сестер. Страшно знать, что никто никогда не поспешит на помощь – даже мать, которая и сама всегда ходила, пригнувшись к земле, втянув голову в плечи в ожидании очередной затрещины.

Йовану было только шесть, но он уже знал, что жизнь жестока.

Он был младшим ребенком в семье. Сестры-близнецы и старший брат были сильными и красивыми, а Йован родился хилым и уродливым. То, что он рано научился говорить и читать, быстрее всех запоминал молитвенные тексты и мог повторить их без единой ошибки, ничего не меняло. До трех лет искривленные, слабые ноги не могли носить его тело, и Йован ползал, точно щенок с перебитыми лапами.

Потом, когда все же смог ходить, делал это неловко, с вывертом, как кособокий краб, которого мальчик видел на картинке в единственной книжке не духовного содержания, которая чудом очутилась в их доме.

Отец редко звал Йована по имени, никогда не называл сыном. Чаще он обращался к нему, называя безликим словом «мальчик», как будто хотел отгородиться от самого факта, что они родственники. Мать жалела его, но это была особая жалость, с поджатыми губами и ноткой осуждения. Кого она осуждала – себя саму, за то, что оказалась недостаточно хороша, чтобы родить здорового ребенка, или Йована, который посмел появиться на свет таким убогим и бесполезным, было непонятно.

Когда Йован плакал от боли в ногах, мать строго отчитывала его за слезы и отчаяние. Он должен радоваться тому, что уродился таким, говорила она, потому что это проявление высшей Божьей любви. Все знают, что если Господь желает отличить человека, то посылает ему страдания.

Йован изо всех сил старался в это поверить, но получалось плохо, и к тому же мать, похоже, и сама не верила собственным словам. А иначе почему часто повторяла, что такой сын, как Йован, родился у них с отцом в наказание за грехи?

Жили замкнуто, обособленно. Деревня называлась Плава планина и стояла на высоченной горе с таким же названием, на большой площадке почти у самой вершины.

Йован никогда не спускался с горы, он понятия не имел, какой жизнью живут люди там, внизу. Да и мало кто из их деревни это знал.

Дорога в гору была долгой и трудной. Если не знать, где и как пройти, запросто можно заблудиться или свалиться с обрыва в овраг. В лесу, который покрывал горы плотной стеной, жили дикие звери. Мать говорила, что если Йован вздумает отойти далеко от деревни, то они разорвут его на мелкие клочки.

Подняться на Плаву планину, подобраться к деревне можно было только с одной стороны – и на въезде всегда дежурил кто-то из мужчин, охранял вход. Потому что, несмотря на невообразимые сложности и опасности, люди все же изредка сюда забредали. Это были оборванные и несчастные бродяги, беглые преступники – отверженные обществом, гонимые скитальцы. Им не позволяли остаться, даже близко не подпускали к добротным домам. Гнали прочь палками и ружьями, как волков, – и они уходили, скаля зубы и огрызаясь, как волки.

Жители деревни проводили дни в трудах. Земля была щедрой, но требовала постоянной заботы. Если им нужно было что-то, чего они не могли произвести или вырастить сами, то Иеремия снаряжал в поход нескольких мужчин. Вернувшись, они целые дни проводили в молитвах – очищались от скверны. Все знали, что внизу плодится и процветает зло.

А здесь, наверху, у них была своя вера, единственно правильная, потому что к Богу они были ближе всех и, значит, слышали Господа особенно хорошо. На горе всегда было тихо, и в хрустальной тишине звучал Его голос, который не заглушали адские звуки современного мира: ни отголоски конфликтов между странами и народами, ни нечестивые развлечения – песни, пляски.

Иеремия учил, что их предок, тоже Иеремия, тот, кто первым привел с собой людей на гору, был Божьим человеком, пророком. Мог бы прийти сюда и один, но не стал, потому что, как сказано у святой Терезы Авильской, «Кто делает упорные усилия, чтобы взойти на вершину совершенства, тот никогда не восходит на нее один, но всегда ведет за собою, как доблестный вождь, бесчисленное воинство».

Пророк Иеремия был великим человеком, а значит, все они тоже необычные люди. Светлые и чистые, потому что он возвел их на сияющую вершину. Так что с другими им якшаться грех, поэтому мужчины никогда не брали жен со стороны.

Однако бывали среди жителей Плавы планины и отступники, о которых Иеремия говорил во время каждой проповеди, рассказывая, какие это были дурные и нечестивые люди, призывая на их пропащие грешные головы всевозможные кары.

Одного из таких отступников Йован хорошо знал. Это был его двоюродный дядя – молодой красивый парень по имени Милош. Как-то раз он отправился вместе с другими за товаром в крошечный городок, что лежал внизу, у большой реки, которая несла свои воды по равнине, и влюбился в местную девушку.

Вернувшись, он сообщил, что намерен жениться на ней, хотя ему прочили в жены дочь Стефана. Поначалу Милош просил Иеремию принять его с молодой женой, позволить им жить на горе, а когда старец отказал, отрекся от семьи и ушел из деревни.

Йовану было жаль, что он ушел. Милош был добрый и веселый, он никогда не кричал на мальчика, не отпускал злых шуток. Наоборот, учил его рисовать углем, говорил, что он на редкость сообразительный малый.

– Придет время, и ты тоже спустишься вниз, – сказал Милош Йовану, когда они виделись в последний раз. – Тебе тут не место.

Мальчик до крови прикусил губу и ничего не ответил, боясь расплакаться. Он и подумать не мог о том, чтобы покинуть гору. Все знают, что внизу доброго человека не может ждать ничего хорошего. Милоша, который шел на неминуемую встречу со злом и грехом, было жаль. Ведь если здесь, на Плаве планине, всем жилось хорошо, как говорили Иеремия, отец и мать, то даже представить себе страшно, каково это – когда живется плохо.

Самыми лучшими были дни, когда Йована не замечали. Но чаще он умудрялся навлечь на свою несчастную голову гнев отца, презрение сестер или осуждение матери. Близкие были щедры на тычки и затрещины, но роптать не следовало, говорил отец: подобные родственные наставления только очищают дух и укрепляют веру.

В день, когда все началось, Йован вновь оступился. Ветки, кора и мелкие палочки, которые он насобирал для розжига, оказались сырыми. Огонь не желал разгораться в очаге, мать и сестры не смогли вовремя приготовить обед, и отец с братом вынуждены были ждать, когда на столе появится еда.

Конечно, это было недопустимо, и Йован понес заслуженное наказание. Его лишили обеда, выпороли и заперли в сарае. Именно поэтому мальчика не было на деревенской площади – круглой площадке перед молельным домом, когда там собрались все остальные жители Плавы планины.

Тем вечером должен был состояться большой праздник в честь Дня Поселения – того самого священного дня, когда пророк Иеремия и последователи его учения взошли на гору, чтобы остаться здесь.

В День Поселения все собирались вместе, чтобы восславить Господа и пророка Иеремию, который даровал им светлую жизнь и научил праведному труду. Громко молились все вместе, большие и маленькие, встав в круг и взявшись за руки. Жгли большой костер, жарили поросят и пили легкое домашнее вино, от которого на душе становилось легко и весело.

Также в этот день родители часто договаривались о заключении брака между сыновьями и дочерями, поэтому девушки старались выглядеть особенно привлекательными.

Никто, даже тяжелобольные, не оставался дома в такой долгожданный радостный день, и Йован никак не ожидал, что отец и мать поступят с ним так сурово.

Мальчик долго плакал, скорчившись на земляном полу. Нельзя сказать, чтобы ему очень уж хотелось пойти вместе со всеми, хотя это и было одно из немногих развлечений в его жизни. Обидно было потому, что одна из сестер, Катарина, тоже была виновата: уронила миску с начинкой для пирога – гибаницы, и пришлось делать все заново. Но ей никто и слова не сказал, так что Катарина нарядилась в свое лучшее платье и отправилась на праздник.

К тому же Йовану хотелось есть, спина горела от боли, а в соседнем сарае хрюкали свиньи. Йован не любил свиней и боялся их: брат, ради забавы, рассказал ему, что свиньи запросто могут сожрать человека, особенно ребенка. Так что если они будут голодны, а Йован окажется поблизости, то они его точно съедят. К тому же ему от свиней не сбежать, с его-то ногами. Старший брат веселился и хохотал, увидев испуг на лице братишки.

Хотя Йован понимал, что свиньи заперты и он никак не может оказаться возле них, все равно при мысли о том, что они могут с ним сделать, все нутро сжималось в комок.

Когда слез уже не осталось, измученный мальчик заснул. Спал крепко, потому и не слышал, как все вернулись с праздника. Выпустить его из сарая забыли, потрясенные тем, что случилось на площади, поэтому о том, что произошло, Йован узнал только на следующее утро, да и то – о многом пришлось лишь догадываться, ведь никто ничего ему не рассказывал…

В разгар праздника, когда все уже помолились и принялись за еду, всюду царило подогретое вином оживление, на краю площади вдруг показались те люди.

На охранном посту по случаю праздника никого не было. Очередной стражник, конечно, должен был находиться у входа в деревню, на случай вторжения незваных гостей, но отошел на минутку да так и остался праздновать вместе со всеми.

Вот они и прошли, никем не замеченные. Близко к празднующим не подходили, стояли в отдалении. Было их пятеро: двое мужчин, один – совсем глубокий старец, две женщины – молодая и постарше, с бугристым, уродливым лицом, и девочка-подросток.

Все были плотно укутаны в странные долгополые одежды, на плечах несли котомки, в руках держали палки. Лицо высокого мужчины было закрыто платком, он вез какой-то скарб на тележке. Девочка бережно поддерживала под локоть старика, у которого недоставало пальцев на руках.

На площади воцарилась тишина. Смолкли разговоры, угас смех. Изумленные жители деревни жадно разглядывали выходцев из нижнего, темного мира. Никогда прежде никто из них, кроме мужчин, которым доводилось спускаться с горы, не видел столько чужаков одновременно.

Одна из женщин – черноволосая, высокая и красивая, даже несмотря на убогое одеяние, обратилась к жителям деревни:

– Добрые люди! Простите, что вторглись к вам и помешали вашему празднику. Мы никому не хотим мешать – лишь просим о милосердии. Мы взываем к вам, потому что больны и слабы.

Дальше женщина поведала, что она и ее близкие шли на другую сторону Плавы планины, чтобы поселиться возле горного озера Миран, вода в котором славится целебной силой. Они несли с собой семена, хотели обрабатывать землю, сеять хлеб и овощи, удить рыбу, собирать ягоды и фрукты, которых было много в этом благодатном краю. Однако сбились с пути, потеряли дорогу, забираясь все выше и выше.

– Мы голодны, еда давно закончилась, а взять ее негде, – говорила женщина низким певучим голосом. – Позвольте нам остаться на одну ночь, разбить лагерь на поляне за деревней.

Путники просили немногого: разрешения переночевать, еды, воды и совета, как попасть к озеру Миран.

– Утром мы уйдем, и вы больше о нас не услышите, – закончила женщина.

– Что за тяжкая болезнь вас гложет? – спросил Иеремия.

Женщина поколебалась, словно не зная, говорить ли правду. Старик тронул ее за рукав и сказал что-то вполголоса. Пожилая женщина закрыла глаза и склонила голову. Мужчина что-то пробормотал, неотрывно глядя на нее. Черноволосая поглядела на них и легонько качнула головой, словно призывая успокоиться.

– У нас лепра, – громко и отчетливо проговорила она.

Тишина, царившая на площади, стала еще глубже и плотней. Казалось, ее можно трогать руками и нарезать на куски – такой она была ощутимой.

– Лепра? – свистящим шепотом переспросил Иеремия.

– Вам не о чем беспокоиться! – торопливо заговорила женщина, которая, очевидно, была в этой маленькой компании за главную. – Никто из вас не пострадает. Мы не подходим к вам близко, не прикасаемся, не просим дать нам посуду или одежду. Еду для нас вы можете просто оставить под деревом, не передавая из рук в руки…

Она собиралась сказать еще что-то, но Иеремия не позволил.

– Еду? Для вас?! – Он задохнулся от негодования. – Убирайтесь отсюда! Прочь! Сейчас же!

– Я медсестра! – Женщина не оставляла попытки переубедить Иеремию и успокоить остальных жителей Плавы планины, которые, словно волна во время отлива, отхлынули еще дальше от кучки больных. – Знаю, о чем говорю! У большинства людей есть естественная защита от этой болезни, заболевают очень немногие, и только при близком общении. А вам ничего не грозит, мы ведь не подходим к вам даже на десять метров!

– Никто тут не станет привечать вас! Прочь! Пошли прочь! – закричал Иеремия. – Или я прикажу людям прогнать вас палками!

Старик, на руках которого не хватало нескольких пальцев, снова забормотал, нетерпеливо дергая женщину за платье. Второй мужчина сказал ей что-то, но она не желала слушать и все продолжала взывать к разумности и добросердечию.

Жители Плавы планины, сомкнув ряды возле Иеремии, тоже больше не молчали. Слышались возмущенные мужские голоса, женщины роптали, прижимали к себе детей. Все они поддерживали Иеремию, страх перед ужасной болезнью был сильнее жалости и сострадания.

– Зачем ты говоришь с ними, Иеремия?

– Проказа! Они прокаженные!

– Гнать нечестивцев прочь!

– Вдруг они наведут порчу на наши дома и наших детей?

– Неужели ни у кого из вас нет сердца? – Женщина вытянула руки в сторону Иеремии и жителей деревни. – Я слышала, что на горе живут люди, которые считают себя чуть ли не святыми. Но разве Господь учил нас этому? Велел возвышаться, отдаляться от братьев и сестер? Господь наш милостив и…

– Не смей говорить нам, как слушать и понимать Слово Божье! – загремел Иеремия. – Здесь все просветлены и чисты помыслами, в отличие от вас! Лепра – это кара Божья, болезнь не телесная, но душевная! Причиной ей – поганый лживый язык и пожелание зла другим. Господь наказал вас, люди прогнали от себя, и каждый, кто смотрит на вас, знает, что перед ним нечестивый грешник. Единственное средство излечиться от этого позорного недуга – искреннее раскаяние. Поэтому уходите отсюда, не тревожьте добрых людей и покайтесь во грехе!

Старик и девочка прижались друг к другу. Мужчина низко склонил голову. Пожилая женщина, скрестив на груди руки, пылающим взором смотрела то на жителей деревни, то на свою молодую подругу.

Черноволосая красавица, на внешности которой болезнь не успела оставить следов, тяжело дышала, вытянувшись в струнку и глядя на своих обидчиков. В больших глазах ее блестели жгучие слезы.

– Если вы такие святые, светлые и непорочные, как думаете, то чего вам тогда нас бояться? Наша хворь не пристанет к вам, раз вы безгрешны! – Внезапно она шагнула вперед. – Ну, смелее! Пусть кто-нибудь возьмет меня за руку! Проверим, настолько ли вы чисты и праведны, как говорите!

Люди в толпе ахнули и попятились. Кто-то из детей заплакал. И только Иеремия остался стоять на месте. Женщина между тем не собиралась останавливаться. Сделала еще один шаг вперед – теперь она шла прямо к Иеремии.

– Остановись, негодная! Не смей ступать на нашу землю!

– Почему твои люди так боятся меня?

Иеремия непроизвольно сжал ладони в кулаки.

– Остановись! Предупреждаю тебя! Ты пожалеешь! – крикнул он, и голос его задрожал.

Женщина услышала это и издевательски засмеялась:

– Ты трясешься, как трусливый заяц! Испугался слабой женщины? Какой пример ты подаешь своим людям?

Иеремия покраснел от гнева: эта отверженная, пария заставила его потерять лицо, выставить себя на посмешище на глазах у всех деревни!

– Замолчи! Убирайся! Или я велю пристрелить тебя, как паршивую собаку!

– Пристрелить? Разве праведникам и святошам такое прощается? Убить невинного человека, к тому же больного? Неужели вы хотите гореть в аду? Мы-то знаем, что ад действительно существует – мы в нем живем!

Она шла и шла, расстояние между нею и Иеремией стремительно сокращалось. Толпа волновалась, как темное штормовое море.

– В последний раз говорю – не подходи!

Женщина не послушалась. Она была уже совсем близко, и Иеремия не выдержал.

– Стреляйте! – завопил он. – Убейте эту тварь!

На лице женщины промелькнуло удивление. Должно быть, она все же не ожидала такого исхода. А может быть, желала его, потому что устала жить.

Одновременно грянули несколько выстрелов.

Сразу несколько человек попали в цель.

Черноволосая красавица покачнулась и беззвучно, с жуткой завораживающей грацией опустилась на землю и застыла. Серые одежды покраснели от крови, широко открытые глаза глядели в предзакатное небо, словно высматривая что-то в звенящей вышине.

Иеремия отошел назад, не отводя взгляда от распростертого у его ног тела. Снова наступила тишина, и в этой тиши раздался горестный вопль – кричала пожилая женщина.

– Нет, нет, – причитала она, повалившись на землю. – Вы убили ее! Убили мою Марию! Она была мне как дочь! Спасала и поддерживала всех нас и никому никогда не сделала зла…

Мужчина стоял с покорно опущенными плечами и склоненной головой. Он выглядел окончательно сломленным, словно жизнь уже ушла из него. Старик и девочка плакали, обняв друг друга.

– Я предупреждал вас, что вам тут не место! Говорил ей, чтобы остановилась! – Иеремия оглядел жителей деревни. – Та женщина могла стать причиной нашей гибели! Эти люди угрожают нам и нашим семьям!

Толпа одобрительно загудела. Никто не возражал, все полагали, что другого выхода не было.

– Убийцы! – выплюнула пожилая женщина. – Ненавижу!

В толпе загомонили еще громче.

– Никто вас сюда не звал, – сказал Иеремия.

– Мы уйдем, – со слезами проговорила старуха. – Но знайте, что невинная кровь Марии падет на ваши головы! Вам всем придется ответить за это. – Она повела рукой в сторону стоящих в отдалении людей. – Каждому!

Женщина поднялась с колен, подошла к старику с девочкой. Мужчина взялся за ручки, приготовившись везти свою тележку. Они уже развернулись спиной к жителям Плавы планины, как вдруг Иеремия вновь заговорил:

– Стойте!

Прокаженные замерли, глядя на него.

– Братья и сестры! Мы не можем дать им уйти. Только что эта женщина пригрозила нам. Она желала нам всем лютой смерти, вы сами слышали! Откуда нам знать, что на уме у этих негодяев? Что, если они захотят погубить нас, истребить нашу общину? Они могут заразить нашу воду или еду своей болезнью. Проберутся в наши дома, подбросят зараженные вещи! Достаточно им подкараулить кого-то из нас в лесу или возле дороги – и мы все будем обречены!

Некоторое время люди молчали, а потом кто-то крикнул:

– Ты прав, Иеремия!

Все остальные, словно получив команду, стали громко выкрикивать:

– Так и есть! С них станется!

– Это нелюди!

– А как же наши дети?

– Кроме того, – снова возвысил голос Иеремия, – если они пойдут в город и скажут, что мы убили эту женщину, сюда могут прийти полицейские, чтобы арестовать тех, кто стрелял… или даже забрать всех, без разбору! Они не понимают нашей веры, не любят нас и не поверят, что мы защищали свои дома и наших детей от скверны!

Толпа гудела, как потревоженное осиное гнездо. Со всех сторон сыпались оскорбления, гневные слова, люди кричали и потрясали кулаками. Никто не вступился за несчастных больных. Не спросил, не потому ли Иеремия так зол, что боится потерять уважение своей паствы, ведь хрупкая женщина превзошла его силой характера.

Ни один из жителей Плавы планины не заметил явного преувеличения в словах Иеремии, никому не пришло в голову, что старец мог и оболгать прокаженных, приписав им намерения, которых у них не было.

Как они пробрались бы в деревню, если вход в нее под охраной? Зачем им идти в город – они как раз пришли оттуда. Вряд ли их стали бы слушать и подниматься на гору, чтобы арестовывать тут всех подряд. К тому же горожане толком не знали дороги, да и сами скитальцы попали в деревню просто потому, что заблудились.

Все были слишком разгневаны и напуганы, чтобы мыслить здраво.

– Что вам от нас нужно? – закричала старуха. – Мы просто уйдем и никому не причиним вреда!

Но фитиль уже был запален.

– Мы должны казнить их! – перекрывая гул толпы и крики старухи, громко проговорил Иеремия. – Не колеблясь! Со всей решимостью! Ибо если мы сегодня не уничтожим их, то завтра они уничтожат нас!

Жалкая кучка прокаженных стояла перед разъяренными людьми, готовыми разорвать их в клочья. Мужчины вскинули ружья, ожидая приказа Иеремии. Женщины стояли за их спинами, поддерживая и одобряя. Многие не закрывали глаз своим детям, разрешая смотреть на расправу над нечестивыми.

– Вы не люди! Вы хуже зверей! – крикнула старуха.

– Не слушайте ее, братья и сестры! Мы поступаем правильно! Никто не смеет сеять здесь смерть и разрушение!

Обреченные на смерть взялись за руки. Девочка плакала, закрыв глаза и склонив голову на плечо старику. Мужчина закрыл их собой, но это, конечно, не могло бы спасти никого.

За минуту до того, как раздались выстрелы, старуха вдруг проговорила неожиданно звучным и уверенным голосом:

– Проклинаю вас! Всех вас, стоящих здесь – всех и каждого! Своей кровью и кровью тех, кто пришел сюда со мною и нашел свою смерть. Будьте прокляты навек!

От неожиданности все замолчали, и даже Иеремия потерял дар речи. Голос женщины летел над площадью, взмывая к вершинам вековых деревьев. Казалось, все вокруг застыло, и даже ветер стих, внимая ее словам.

– Пусть тьма выползет из ваших душ и утянет вас за собой во мрак. Не знать вам никогда покоя и света! Вечно блуждайте в темноте! Я не боюсь вас, ведь я уже мертва и…

– Стреляйте! – крикнул Иеремия, словно наконец-то очнувшись. – Чего вы ждете, стреляйте!

Выстрелы загрохотали со всех сторон. Женщина не сумела договорить и упала как подкошенная. Следом рухнул мужчина. Последними погибли старик и девочка. Несколько мгновений – и все было кончено.

– Вы исполнили свой долг, – проговорил Иеремия, обращаясь к стрелявшим. – Ваши жены и дети будут всегда вам благодарны за то, какую опасность вы от них отвели.

– То, что она сказала… – Один из мужчин вышел вперед, но не договорил до конца, потому что Иеремия остановил его взмахом руки.

– Забудьте все, что слышали сегодня. Эта женщина впала в беспамятство, к тому же болезнь подточила ее разум. Перед вами стояли грешники – и вы очистили от них свою землю. Вот о чем вам надлежит помнить, а вовсе не о том, что исторгали ее поганые уста.

Мужчина склонил голову, соглашаясь. После несколько человек, обрядившись в плотные одежды, закрыв лица и натянув рукавицы, сожгли тела прокаженных, крюками подтащив тело Марии к остальным. Иеремия сказал, что если их захоронить, то болезнь может уйти в землю и заразить посевы. Зарыли лишь кости, которые не могли догореть до конца.

От прокаженных, что, на свою беду, забрели в деревню, остались лишь черный круг выжженной земли да горстка пепла – ничего больше.

Никто из жителей Плавы планины так никогда и не узнал ни их имен – кроме имени Марии, ни того, откуда они родом. Эти люди просто перестали существовать. Иеремия сказал, что нужно выбросить их и из мыслей точно так же, как они вымарали их из жизни. Похоронить в глубинах памяти и забыть.

Люди верили своему вождю и духовному учителю. Они послушались бы и поступили именно так – вымарали и забыли, но…

Но им не позволили.

Глава 2

Сначала, когда умерла вдова Горана, что жила в доме на окраине деревни, а вслед за ней, на следующую ночь – старик Петер, никто не связал их смерти с тем событием. Но потом, когда умерших стали находить каждое утро и покойники появились в каждом доме, сомнений ни у кого не осталось.

Глаза у умерших всякий раз были открыты – как у прокаженной Марии, когда ее застрелили. Лицо было искажено, во взгляде – мука и страх. Что они видели перед тем, как отправиться в мир иной?

Люди не болели, не жаловались на хворь и немочь, они просто не просыпались. И это было страшнее всего. Холодное тело вместо человека, который еще вчера жил и дышал.

Раньше, когда кто-то в деревне заболевал, Биляна, травница и знахарка, готовила отвары и настои из трав и ягод, что собирала в лесу, а Иеремия во время каждодневной проповеди просил Господа исцелить занемогшего, и все дружно склоняли головы и молили Бога о том же.

Если больной выздоравливал, все радовались. Если умирал, хоронили на кладбище за деревней. Горевать Иеремия не разрешал: разве можно не принимать с готовностью и радостью Божье решение – каким бы горьким оно ни было?

Но сейчас все стало иначе. Как молиться об исцелении, если никто не болен? За кого просить Господа, если не знаешь, кто следующим окажется на смертном одре?

Поначалу жители деревни молчали, боялись винить Иеремию, которому привыкли полностью подчиняться. Авторитет старца был высок и непоколебим. Но время шло, и каждая ночь, уходя, оставляла после себя мертвеца с жутко вытаращенными глазами.

Во время проповедей Иеремия был, как всегда, величественен и собран. Молился об умерших, просил о здравии для живущих. Люди слушали, но все чаще в их взглядах он читал недоверие, сомнение, досаду, а то и гнев. Жители Плавы планины боялись ложиться спать, брали в кровати детей, чтобы спрятать их от неведомого, смертоносного прикосновения какого-то мрачного демона, что простер крыла над их общиной, а он, их предводитель и духовный отец, не мог никого защитить.

Более того, он и навлек эту напасть на головы паствы.

Впервые об этом открыто осмелился заявить Коста, который поутру обнаружил рядом с собой остывающее тело жены. У них было трое детей, один из которых уже отправился на кладбище днем раньше.

– Это ты виноват, Иеремия! – сказал безутешный вдовец и несчастный отец, тыча в проповедника корявым узловатым пальцем. – Если бы ты позволил им остаться, дал хлеба и мяса, они бы приняли это с благодарностью и ушли, как обещали. А теперь они навсегда тут, с нами, и забирают нас к себе, одного за другим!

Иеремия опешил от такого открытого проявления недовольства со стороны всегда смирного и улыбчивого столяра.

– Ты что же, думаешь, эти смерти насылают на нас убогие грешники? Враги Господа нашего? – возмущенно проговорил Иеремия.

Но на защиту Косты встали и другие мужчины.

– Все в деревне так думают, – сказал угрюмый кузнец. – И ты слепой, если сам не видишь. Старая ведьма прокляла нас – всех, даже тех, кто не стрелял. Даже наших жен и детей. Она сказала, мы все отправимся во мрак – туда мы и идем!

Иеремия, впервые в жизни не найдясь с ответом, опустил глаза. Так люди поняли, что он и сам знает за собой вину. А вот как исправить все – не знает. С того дня он больше не главенствовал над ними, и на проповеди люди постепенно ходить перестали.

Да и не до проповедей было. В деревне воцарились хаос и страх. Каждая ночь становилась испытанием, никто, даже самые храбрые и сильные мужчины, не мог справиться с ужасом, нараставшим при виде закатного солнца. К тому же на дворе была последняя седмица ноября, так что темнело рано.

В семье Йована первой не проснулась мать. Не поднялась раньше всех с рассветом, чтобы приготовить завтрак, покормить кур и свиней. Отец долго стоял, глядя на посеревшее, осунувшееся лицо. Первый раз за всю их семейную жизнь жена смотрела куда-то мимо него, не обращая внимания на то, что он рядом и ему может что-то понадобиться. Кажется, это потрясло отца даже сильнее, чем ее смерть.

Мать никогда не была добра к Йовану – как не был к нему добр никто в семье, но то, что ее не стало, потрясло мальчика. Мать всегда была – и всегда должна была быть. Он ушел в лес и долго, до икоты и хрипоты, плакал. Утешенья ждать было неоткуда. Все вокруг не столько скорбели об ушедших, сколько боялись за свои жизни.

Мать похоронили, но смерть уже протоптала дорожку к их дому. Сразу после похорон она явилась, чтобы забрать старшего брата Йована. Они спали в одной комнате, и мальчик первым увидел поутру, что брат мертв. Стуча зубами от холода (печь была не топлена) и страха, Йован поковылял в родительскую спальню, где теперь спал только отец, и разбудил его.

– Тата, – робко позвал он.

Отец открыл глаза тотчас же, будто и не спал вовсе. Йовану показалось, что в первое мгновение он не мог поверить тому, что жив, что проснулся и видит белый свет.

– Кто? – только и спросил отец, сразу поняв, в чем дело.

Сестры не проснулись через неделю, когда отец и Йован начали надеяться, что Костлявая решила оставить их осиротевшую семью в покое.

Кладбище разрослось, границы его пришлось раздвинуть, тут и там виднелись свежие холмики. Йован знал, что многие хоронили родных вповалку, укладывая прямо друг на друга. На похороны друг к другу все ходить уже давно перестали, и Йован с отцом стояли у свежих могил вдвоем.

– Из всех только ты остался у меня, – сказал отец. – Самый никчемный.

Сердце Йована сжалось от боли. Даже в такой черный день, когда им нужно было держаться друг за друга, отец не нашел для него добрых слов.

В дальнем конце кладбища Йован увидел другую скорбную процессию. Согбенные фигуры, ссутулившиеся плечи, белые, как молоко, лица, темные вороньи одежды… Кто из соседей пришел сюда, чтобы предать земле близких, Йован не разглядел, да и не старался увидеть.

Они шли обратно, отец – впереди, широким шагом, не пытаясь подстроиться под темп хромоногого сына. Йован передвигался с трудом, но не больные ноги сегодня стали тому причиной.

Улица была пустынна. Лишь один раз Йован увидел женщину, серой мышкой прошмыгнувшую из огорода в дом. Идти вдоль опустевших, притихших строений было жутко. Прежде всюду кипела жизнь, звучали людские голоса, а теперь даже дворовые псы не лаяли. Счастье любит тишину, но и горе – тоже.

Теперь никто ни с кем не общался, и в гости друг к другу не ходили, и к себе никого не звали. Может, всем казалось, что беда и несчастье заразны. А может, надеялись, что если закроешь двери, то смерть минует, не сможет пробраться в запертый дом.

Потянулись дни – пустые, одинокие, горькие. Пока они оба, и отец, и Йован, были живы – смерть, видимо, решила, что сняла богатый урожай в их доме, и потому ушла на покос к другим.

В день, когда на кладбище отнесли Иеремию, отец начал собирать вещи. Хоронить бывшего проповедника, вождя и учителя пришли всего четверо, включая Йована с отцом. Больше живых в деревне не осталось.

– Куда ты идешь, тата? – спросил мальчик.

– Прочь из этого проклятого места. Больше меня тут ничего не держит. Тебе, похоже, ничто не грозит, а мне надо скорее убежать отсюда. Ты только будешь тянуть меня назад.

Йован знал, что однажды, в самом начале, несколько человек хотели вот так же покинуть Плаву планину, решили уйти с горы, хотя до той поры не знали большого мира. Иеремия, которого вообще-то больше никто не слушал, сказал им, когда узнал об этом:

– Нет смысла бежать. Проклятие настигнет где угодно, хоть на край света убеги. Мы все помечены ее кровью. Их кровью. Нам нигде не спрятаться. Тут, на своей горе, мы хотя бы умираем в собственных постелях. Близкие похоронят нас по обычаю, и плоть нашу не будут терзать дикие звери.

Голос Иеремии теперь звучал так же, как и у всех остальных, без грохочущего пафоса, завываний и патетических нот. Люди обдумали его слова, и почти все остались. Ушли лишь трое мужчин, двое из них забрали с собой семьи, одному было некого забирать. Никто не знал, добрались ли они до спуска с горы или умерли по дороге. Или, возможно, смерть настигла их уже в городе.

Больше желающих обмануть судьбу не находилось. А теперь вот об этом заговорил отец. Йован сдержал подступившие слезы и не стал умолять отца остаться. То, что единственный родной человек готов с легкостью бросить его, беспомощного и беззащитного, на произвол судьбы, уже не удивляло, но все равно ранило.

Ведь даже если Йован и не умрет, как все, потому что его не коснулось проклятие старухи – он не стоял в тот день на площади, ему все равно не выжить одному. Кто захочет приютить больного ребенка, когда и своего горя, своих бед – полным полна коробочка?

– Иеремия сказал, это не поможет, – только и проговорил он.

– А я все же попробую. Лучше, чем ждать смерти покорно, как безмозглый баран.

Уже смеркалось, и уйти отец решил поутру. А может, нарочно тянул время, собираясь, потому что уходить было так же страшно, как и оставаться. Но следующее утро для него не наступило.

Йован долго сидел на полу в углу спальни, не отрывая взгляда от воскового лица и вытянутого, почему-то удлинившегося тела отца. Голова отца была повернута набок, будто он высматривает что-то справа от себя.

Мальчику казалось, он больше никогда не сможет пошевелиться: им овладела тяжелая апатия, руки и ноги были неподъемными, непослушными, и даже заставить себя перестать смотреть на отца, по лицу которого ползала муха, он не мог.

Встать и выйти из дому Йована заставила мысль, что если он не попросит кого-то из соседей помочь ему, то придется остаться на ночь наедине с телом отца.

Он поднялся на ноги и побрел к Саве, который жил через три дома. Сава да еще Биляна – та самая знахарка, что в прежние времена излечивала хвори и жила на краю деревни, – больше обратиться было не к кому. В живых не осталось никого.

Захочет ли Сава ему помогать, думал Йован, подходя к дому соседа. Или прогонит, не пожелает даже разговаривать? Но, как оказалось, опасения его были преждевременны.

Сава не вышел, сколько мальчик ни стучал в дверь. Она была не заперта, и Йован вошел в дом. Комнаты встретили его гнетущей, настороженной, стылой тишиной. В домах, где есть живые существа, тишина совсем другая. Мальчик сразу понял, что ему предстоит увидеть в спальне, и хотел было повернуться и убежать, но продолжал идти вперед. Все же нужно было убедиться, узнать наверняка.

Сосед лежал на неразобранной кровати, полностью одетый, в выходном костюме. Йован знал, что многие в эти жуткие времена стали ложиться спать в таком виде: готовились встретить смерть.

Открытые глаза, желтая кожа – Сава был окончательно и бесповоротно мертв, он уже ничем не мог помочь мальчику, даже если бы и захотел. Йован знал, что такое может случиться, и покойников повидал столько, сколько иной взрослый за всю жизнь не увидит, но все равно ужас влился в его маленькое истерзанное сердце раскаленной лавой.

Пятясь и цепляясь за стены, чтобы не упасть, мальчик выбрался из дома, превратившегося этой ночью в склеп. Телу Савы не суждено было перекочевать на кладбище – хоронить его было некому.

Оставалась только Биляна, и Йован, не теряя времени на размышления, поспешил к ее дому. Никогда в жизни он не ходил так быстро. Его подстегивал страх, гнало чувство, что если он промедлит, то может опоздать.

Дом Биляны, единственный из всех, был обнесен забором. Мальчик не стал ждать и звать хозяйку, толкнул калитку, пересек двор. Стукнул в дверь, сначала робко, потом более настойчиво. Он сам не замечал, как дрожат его руки, а по лицу текут слезы. Неужели он остался один – и Биляна тоже ушла этой ночью вслед за всеми?

– Прочь! – раздался вдруг хрипловатый женский голос. – Убирайся!

В другое время Йован послушался бы и поспешно ретировался, но сейчас не мог уйти. Там, за дверью, была живая душа, а он уже насмотрелся сегодня на мертвецов. К тому же ему требовалась помощь.

Мальчик открыл дверь и вошел в дом знахарки. Прежде, очень давно, когда родители еще надеялись на его исцеление, Йовану доводилось бывать здесь. Раньше тут пахло травами, да и теперь отголоски ароматов витали в воздухе, хотя больше Биляна не могла никого исцелить, все ее пациенты были мертвы.

– Кто здесь? – неслось из дальней комнаты, где Йован раньше не был. – Я же велела тебе уходить!

Мальчик распахнул дверь и в первый момент не понял, что происходит. Биляна, сухопарая высокая женщина с темными, тут и там тронутыми сединой волосами, резкими чертами лица и узким ртом, зачем-то забралась на стул и смотрела на Йована сверху вниз.

Он настолько удивился, что даже испуг на время отступил, и мальчик спросил:

– Зачем вы туда залезли?

– Не твое дело, – тусклым голосом проговорила Биляна.

Ему показалось, что она испугалась того, кто мог прийти в ее дом, и, увидев перед собой всего-навсего больного ребенка, вздохнула с облегчением.

Приглядевшись, Йован увидел и еще одну деталь, на которую поначалу не обратил внимания. Шею знахарки змеей обвивала толстая веревка. Конец ее был привязан к потолочной балке. Это удивило его еще сильнее, он никак не мог понять, для чего Биляна все это сделала. Когда он спросил ее об этом, лицо ее исказилось, как-то смялось, скомкалось.

– Йован, иди домой, – только и сказала женщина. – Я не могу… Ты не должен был это увидеть. Но у меня нет сил. Чувствую, что сегодня ночью и мне предстоит увидеть то же, что и всем.

Внезапно Йован вспомнил, зачем пришел сюда. Странных, сбивчивых слов Биляны он почти не понял.

– Мой тата! – выкрикнул он. – Умер сегодня ночью! Пожалуйста, помогите мне похоронить его! Он слишком тяжелый, мне одному не дотащить.

Биляна молча смотрела на мальчика, как будто только что разглядела, осознала по-настоящему, кто перед ней. Может, травница не поняла, что он говорит, подумалось Йовану, и он хотел уже повторить свою просьбу еще раз, когда Биляна разлепила тонкие искусанные губы и медленно, как во сне, произнесла:

– Отправляйся домой и жди меня там.

– Может, я лучше подожду вас тут?

– Ты слышал, что я сказала, мальчик? Иди домой!

Он не посмел ослушаться, хотя ему не хотелось уходить одному. Женщина стояла, смотрела, как Йован бочком выбирается из комнаты и прикрывает за собой дверь.

– Иди скорее! – раздалось из-за двери. – Не стой тут! Ну же! Ты идешь?

Звучало это так, как будто Биляна боится того, что он в ее доме. Но почему? – не понимал Йован. Разве он может навредить ей или обидеть?

– Да, – пискнул он. – Иду.

Мальчик дошел до выхода и уже взялся за дверную ручку, когда за спиной его раздался грохот. Йован вздрогнул от неожиданности, остановился и прислушался.

В доме было тихо, и в этом безмолвии было что-то знакомое. Что-то очень нехорошее, гнетущее. Он не подумал, скорее, почувствовал, ощутил кожей – атмосфера стала иной.

– Биляна! – позвал он.

Слова провалились в пустоту.

– Вы упали?

Знахарка не ответила.

Как заводная игрушка с ключиком в спине (Йован не видел таких, только слышал от Милоша, что они продаются в торговых лавках), мальчик развернулся и пошел назад.

Добрался до комнаты, в которой была Биляна, и, не постучав, отворил дверь. Когда она открывалась, он внезапно вспомнил, почему тишина была такой знакомой. Он уже слышал ее – дважды за сегодняшний день. В собственном доме и в доме Савы.

Еще не видя того, что было там, в комнате, Йован уже знал: Биляна умерла. Ночь не успела подкрасться к Плаве планине, а проклятье старухи не успело дотянуться до последней обреченной. Лекарка, которая знала о смерти больше других, сама шагнула ей навстречу.

Опрокинутый стул валялся на полу. Над ним, слегка покачиваясь, свисало с балки тело Биляны. Голова свесилась на грудь, руки болтались, как у тряпичных, набитых соломой кукол, с которыми играли сестры Йована.

«Она тоже бросила меня. Я остался один», – успел подумать он.

А потом мир перевернулся вверх тормашками, и мальчик кувыркнулся, провалился куда-то вместе с ним.

Глава 3

Как ни старался Йован, после он никак не мог вспомнить, каким образом оказался у себя дома. Он знал, что должен был прийти в себя, подняться на ноги, выбраться из жилища Биляны, пройти через всю деревню, но все это стерлось из его памяти. Начисто.

Наверное, это было Божье милосердие, которое он решил напоследок явить измученному пережитыми ужасами ребенку, прежде чем забрать его в свои небесные чертоги вслед за всеми остальными. Если бы Йован помнил все, то, наверное, лишился бы разума.

Следующим воспоминанием Йована было то, как он сидит за столом и ест черствый хлеб, запивая его водой. Тело отца лежало в соседней комнате, и нечего было думать о том, чтобы перенести его на кладбище. За окном шел снег – белые снежинки диковинными мухами летели к земле, кружились в безветренном воздухе. В декабре снегопады были нередки в их краях, хотя снег обычно таял быстро.

Сильно похолодало, но в доме было не топлено – нельзя топить, пока здесь покойник.

Мальчик отстраненно, как будто все это происходило вовсе не с ним, и почти не чувствуя стужи, жевал горбушку и думал о том, хватит ли ему сил, чтобы дотащить тело отца до сарая до наступления темноты. Потому что оставаться ночью в доме, где за стеной лежит мертвое тело, он бы не смог.

Заходить в другие дома было еще страшнее – там тоже могли обнаружиться покойники, которых некому похоронить. На то, чтобы спуститься с горы, нечего было и надеяться. С его-то ногами… К тому же Йован не знал дороги, а в лесу водились дикие звери – предупреждения матери все еще звучали в его памяти.

«Я скоро умру», – думал Йован. Это был не вопрос, не предположение, а утверждение. Одному тут не выжить. Уйти некуда. Значит, выхода – никакого. Только смерть: от голода, когда он съест остатки еды, или от холода, когда кончатся дрова.

Золотой шар солнца катился к линии горизонта. Еще несколько часов – и светило скроется, на вымершую деревню опустится тьма. Йован вылез из-за стола и поковылял в бывшую родительскую спальню.

Отец лежал на кровати, все так же уставившись куда-то в угол. Он как будто терпеливо и безропотно дожидался сына, впервые в жизни не ругая и не кляня его за нерасторопность. Мальчик приблизился к кровати.

Сердце его очерствело, как та черная корка хлеба, которую он только что грыз. Он не испытывал ни горя, ни жалости и больше уже не мог плакать. Взявшись обеими руками за плечи отца, он что было сил толкнул его на пол. Тело упало с глухим, тошнотворным стуком.

Теперь отец лежал лицом вниз. Не давая себе задуматься, Йован взял его за ноги и поволок к выходу. Он кряхтел и обливался потом, но не позволял себе остановиться и передохнуть. Адреналин бурлил в крови, невесть откуда взявшаяся энергия помогла превозмочь боль.

Позже он не мог понять, как сумел дотащить до выхода человека, чей вес превышал его собственный минимум втрое. Милош когда-то рассказывал Йовану про муравьев, которые обладают удивительной выносливостью и силой. Эти крошечные насекомые способны поднимать вещи, которые в десятки раз тяжелее их самих. Йован чувствовал себя таким вот муравьем – слабым, но упорным.

Когда тело отца оказалось во дворе, предзакатное солнце уже провалилось за горизонт, но было еще светло. Йован понял, что до сарая им с отцом не добраться. Он совсем выбился из сил.

Мальчик вернулся в дом, сходил в спальню, взял покрывало и закутал в него мертвеца. Хотел прикрыть ему глаза, но не смог заставить себя коснуться его лица.

Оставив тело отца под крыльцом, Йован вернулся в дом и запер дверь на засов. Прежде в Плаве планине никто почти никогда не запирал дверей, но сейчас мальчик сделал это машинально, даже не задумываясь, от кого надеется отгородиться.

Руки и ноги дрожали мелкой противной дрожью, в горле пересохло. А еще очень хотелось спать. Раньше Йовану казалось, что он ни за что не уснет, так и будет всю ночь со страхом глядеть в темноту, но сейчас он уже так не думал. Он вообще не мог ни о чем думать – только о том, как бы поскорее оказаться в кровати. Глаза слипались, голова была тяжелой, как чугунный котел.

Он зачерпнул воды маленьким ковшиком, принялся жадно пить. Руки тряслись так сильно, что половина воды оказалась на полу. Утолив жажду, Йован пошел в свою комнату, повалился на кровать и тут же заснул, едва успев укрыться одеялом и смежить веки.

Проснулся мальчик так же внезапно. В комнате было совершенно темно – должно быть, он проспал несколько часов. Луна, похожая на неумело написанную букву «С», заглядывала в окно.

Обычно на ночь Йован закрывал ставни, но сегодня они так и остались не затворенными. Возле окна росло старое яблоневое дерево с искривленным стволом и раскидистыми ветвями. Оно давало мало яблок, и отец грозился спилить его. Йовану было жаль яблони: она росла здесь всегда, сколько он себя помнил, и пусть плодоносила плохо, но под сенью ее было так приятно сидеть в жаркие дни.

Отец не успел спилить яблоню, корявое дерево по-прежнему росло, пережив отца, который…

Воспоминание о вчерашнем дне, самом жутком из всех, что ему доводилось пережить, внезапно ворвалось в память. Йована словно обварило кипятком. Он все еще смотрел в окно, но теперь уже силуэт за стеклом казался ему зловещим: яблоня была похожа на сутулого, худого человека, раскинувшего в стороны узловатые костлявые руки.

Мальчик зажмурился, сжался в комочек, пытаясь унять сердцебиение и уговаривая себя быть храбрым. Еще недавно он вроде бы смирился с собственной неотвратимой смертью, чувства его притупились. Тому, кто приготовился встретить свою погибель, нечего бояться. Но сейчас, когда он немного отдохнул и выспался, страх поднял голову. Вернулась способность размышлять, а вместе с нею – и желание жить.

Он понял, что больше не может оставаться в темноте. Отбросил одеяло, выбрался из постели и поспешил в большую комнату, которая служила столовой и гостиной.

Двигался он уверенно, даже в темноте ни на что не натыкаясь: прекрасно знал, что где стоит. Йован зажег свечу, потом, подумав, еще одну и пошел к печи, чтобы затопить ее. Дров оставалось не так много, но на ночь должно было хватить, а о том, что будет завтра, думать не хотелось.

Несколько минут – и огонь весело разгорелся в печи, на потолке и противоположной стене заплясали рыжие отсветы. Растапливать печь было одной из домашних обязанностей Йована, так что справился он с этой задачей легко.

Ветки потрескивали, огонь сердито ворчал, как посаженный на цепь дворовый пес. Мальчик придвинул к печи маленький деревянный стульчик и протянул руки ближе к ее жаркому боку. Только сейчас он понял, что замерз.

Вскоре стало тепло, его разморило и снова начало клонить в сон. Балансируя на грани дремы и яви, Йован перенесся в один из далеких зимних вечеров, когда вся его семья еще была в сборе.

Он, по обыкновению, сидел в уголке, стараясь не привлекать к себе внимания, чтобы избежать наказания за очередную провинность. Мать хлопотала по хозяйству, возилась с ужином: челноком сновала от печи к столу, нарезала мясо и хлеб, раскладывала по тарелкам горох с густой ароматной подливой.

Запах был таким явственным, что желудок Йована жалобно заурчал. Не открывая глаз, мальчик поерзал на стуле, одновременно понимая и не понимая, что это всего лишь сладкая греза.

Отец сидел у окна, что-то чинил и дымил трубкой. Старший брат и сестры затеяли возню возле двери в дом. То и дело до слуха Йована доносилось их хихиканье, громкое перешептывание, вскрики. Они шуршали, задевая за дверь, бегали под окнами.

– Дети что-то расшалились. Пора звать их к ужину, – сказала мать.

Голос ее, как обычно, когда она обращалась к отцу, звучал немного вопросительно, будто она не была до конца уверена в том, что говорила.

– А ну, прекратите там! Мать зовет к столу! – прикрикнул отец, и от этого гневного окрика Йован проснулся.

В первый момент, вырванный из успокаивающей теплой пелены сна, он не сразу сообразил, где находится и что происходит. Мальчик завертел головой по сторонам, удивляясь, куда вдруг подевались мать и отец. В комнате было пусто и сумрачно, лишь пламя свечей и огонь в печи рассеивали плотный мрак.

Родители пропали, но брат и сестры были во дворе – Йован и проснувшись продолжал их слышать. Они скреблись в дверь, что-то бормоча при этом. Мальчик встал из-за стола, взяв свечу, и пошел к двери, собираясь открыть ее, впустить их.

Он был уже на середине комнаты, когда в затуманенном сном мозгу яркой вспышкой полыхнула мысль: «Это не они! Ни брат, ни сестры не могут вернуться домой и играть во дворе – они ведь умерли!»

Йован остановился как вкопанный, в мгновение ока покрывшись ледяным потом. Мысли скакали, как кузнечики в высокой траве.

Подумать только, он ведь мог открыть дверь …им!

Но кому? Кто решил навестить его ночью?

Воображение мигом нарисовало Биляну. Высокая, худая, темноглазая. Вечно окутанная сухим горьковатым ароматом трав. Строгая, заботливая и…

И мертвая. С синим перекошенным лицом и вывалившимся языком. Она слезла с крюка и пришла за ним, волоча за собой веревку.

«Зачем ты потревожил меня, мальчик?» – раздалось в ушах, и Йован вскрикнул, прижав к ним ладони.

– Этого не может быть! – проговорил он. – Кто бы там ни был, уходите!

Мальчик был уже в двух шагах от двери. Пламя трепетало в его руке. Он смотрел на желтый огонек, на этот крохотный маячок в окружающей тьме, и радовался тому, что додумался задвинуть дверной засов.

– Немедленно открывай, паршивец! – прозвучал голос.

Знакомый, но вместе с тем чужой. Скрипучий, глухой, полный злобы, от которой сводило челюсти. Йован не знал, слышит ли он этот голос наяву или в своем воображении.

– Слышишь меня? Отпирай эту чертову дверь! Не заставляй меня повторять дважды!

Это не Биляна явилась за ним в ночи.

– Тата? – прошептал мальчик. – Ты разве не умер?

Неужели он ошибся, посчитав отца мертвым? Может, тата просто крепко спал? Так крепко, что не чувствовал, как сын тащит его по полу, словно вязанку хвороста…

– Конечно, нет! – прорычали из-за двери. – Я жив!

Йован шагнул ближе, переложил свечу из правой руки в левую и потянулся к засову.

– Не сердись, тата, я просто…

«Его глаза были открыты! Глупец, зачем ты веришь тому, кто стоит за дверью?»

Йован отдернул руку, будто обжегшись, и едва не выронил свечу – так ослепительна и неоспорима была пришедшая мысль.

– Чего ты ждешь? – Существо за дверью подвывало от нетерпения.

– Ты не мой тата, – твердо сказал Йован. – Мой отец умер. Я тебя не впущу.

Дверь содрогнулась от удара, словно по ней шарахнули чем-то тяжелым. Содрогнулась, но выдержала.

Подчиняясь интуиции и какому-то глубинному чутью, Йован метнулся к шкафу, где мать хранила свечи. Вытащив все, что удалось найти, мальчик заметался по комнате, расставляя свечи везде, где только можно. Оставаться в темноте было невыносимо, хотелось осветить каждый уголок.

Зажигая свечи, он слышал голоса во дворе, но старался не слушать, даже не смотреть в сторону двери. Бормотание, шорохи, скрежет ногтей по дереву – если вдуматься в то, что там происходило, можно было впасть в беспамятство и, чего доброго, в бреду впустить сюда то, что так рвалось внутрь.

Огоньки свечей подпрыгивали и плясали, пламя ворчало в печи.

«Не смотри. Не бойся. Ты в безопасности!»

– Йован! – раздался голос. Другой. Родной. Ледяной, несмотря на показную ласку. – Ты узнал меня, Йован? Это мама.

Мальчик задохнулся от ужаса.

– Мне тут так холодно, Йован. А ведь я всегда согревала тебя. Топила для тебя печь и готовила еду. Теперь ты должен вернуть мне долг. Будь хорошим, добрым сыном. Отопри дверь и впусти меня. Всех нас.

– Вас? – Голос Йована сломался, как сухая веточка в мороз. – Кого – вас?

За дверью раздался смех. Тихий, отрывистый. Тому, кто смеялся, не было весело, и мальчик почувствовал, как волосы у него на загривке становятся дыбом.

– Здесь твои родители. Твои сестры и брат. Твои друзья.

– Если бы ты была моей матерью, то знала бы, что у меня нет друзей! – изо всех сил сопротивляясь одолевавшему его страху, выкрикнул Йован. – Уходите! Я буду молиться и… я вас не боюсь.

Не слушая, что ему будут говорить в ответ, Йован метнулся к столу, заткнул уши, зажмурился и начал громко читать «Отче наш». Он знал много молитв и решил прочесть их все вслух, как можно громче, потому что любая нечисть, что бродит в темноте, должна бояться Божьего слова.

Некоторое время ему удавалось сосредотачиваться на тексте молитвы. Он даже почувствовал, как страх разжимает свои лапы, позволяя ему сделать глубокий вдох.

«Может, я все же спал и мне почудилось?»

Но только Йован позволил себе допустить крохотную возможность того, что ему удалось совладать с чудовищами, как, на свою беду, открыл глаза.

Стол, за которым он сидел, находился недалеко от единственного в комнате небольшого окошка. Окно было слева, и, открыв глаза, мальчик боковым зрением заметил какое-то движение в той стороне. Йован повернул голову.

Косой серп луны все так же заглядывал в комнату.

Под окном стояли отец и мать.

Йован прижал ко рту руку, чтобы не завопить во весь голос. Нельзя кричать. На крик сбегутся чудовища – и те, что бродят в ночи, и те, что живут в голове, глубоко в сознании каждого. Крик, прорезавший ночную тьму, может стоить ему рассудка – Йован понял это не разумом, а на каком-то животном, инстинктивном уровне.

Умершие родители смотрели прямо на него. Этот взгляд Йовану не суждено было забыть никогда. Пустые, мертвые, подернутые белесой пленкой, словно закрытые бельмами глаза были слепы, но… видели. В них не было больше ничего человеческого – горя, радости, гнева, веселья, сомнений, сожаления. Чувства, владевшие ими при жизни, умерли, как умерли они сами.

Но кое-что осталось. Алчность, жажда, вечная зависть мертвого к живому. Йован точно знал, чего они хотят, зачем явились сюда. Им хотелось забрать его с собой.

– Выйди сюда, мальчик, – проговорил отец. Губы его шевелились, извивались, как могильные черви.

– Нужно слушаться родителей, – вторила мать.

Лица их были неподвижны. Бледные до синевы, бескровные. Платье матери, то самое, в котором ее отнесли на кладбище, было запачкано в земле. Йовану показалось, что ее тусклые волосы стали длиннее, как будто продолжали расти там, в могиле.

– Я спала, пока что-то не подняло меня, – сказала мать. – И теперь я больше не хочу спать. Я хочу, чтобы ты вышел ко мне, Йован. Мне нужно обнять тебя.

– Нет, – прошептал он. Ему хотелось перестать смотреть на них, но он не мог.

За спинами родителей выросли еще какие- то фигуры. Йован уже знал, кто это, прежде чем они показались в окне. Старший брат, помощник и надежда отца, стоял рядом с ним. Он был уже одного роста с отцом и, если бы остался жить, перерос бы родителя.

Брат вытянул руку, почти коснувшись окна. Раздался противный скрежет – его ногти царапнули по стеклу.

– Маленький паршивец, – сказал он. – Ты всегда был обузой, с самого рождения. Но сейчас ты нам нужен. Нам всем.

Сестры-близнецы с увядшими цветами в волосах маячили позади него, а дальше, во дворе, был еще кто-то. Мужчины, женщины, дети. Плава планина была большой деревней, здесь жили почти две сотни людей. И все они, подобно зловонному мутному ручью, стекались во двор, шли к дому Йована.

– Вся твоя семья тут. Все, кого ты знаешь, тут! – на разные голоса говорили они. – Ты должен быть среди нас! Ты будешь одним из нас, рано или поздно.

Дверь продолжала сотрясаться под ударами. Кто-то перемещался вдоль стен – Йован слышал шорох и шелест. Ему было так страшно, что он почти перестал соображать, сознавать, что происходит. Даже страх теперь был другим: он настолько въелся под кожу, что перерос мальчика. Йован сам стал частью своего страха, он словно был внутри него, и это чувство осталось с ним навсегда.

«А если они войдут в дом?»

Только ведь не входят почему-то. Их так много, они запросто могли бы выломать дверь или разбить оконное стекло, но почему-то не делают этого. Вместо того чтобы войти, они зовут к себе Йована. Почему? Что не дает им влезть сюда?

Внезапно Йован понял это со всей очевидностью.

Свет! Вот в чем причина.

Старуха, которая прокляла жителей Плавы планины, сказала, что тьма выползет из их душ и утянет их за собой во мрак. Она обрекла их блуждать в темноте. В темноте! Не святой молитвы страшатся эти жуткие чудовища – они боятся оказаться на свету!

Сделав это потрясающее открытие, Йован вскочил со стула и попятился к печи. Проклятые существа за окном зашипели, прижимая ладони к стеклам.

«Нужно попробовать отогнать их подальше», – подумал он.

Взяв со стола одну из свечей, самую толстую и большую, Йован поставил ее прямо на подоконник. Те, кто прежде были его родителями, его семьей, тут же с воем отпрянули от окна.

Они никуда не ушли, оставшись вместе с другими во дворе, но больше хотя бы не припадали к окну и перестали звать его к себе. Мальчик уселся прямо на пол возле печки, оглянулся по сторонам. Конечно, свет в комнате был неярким, но он все же был.

Огоньки свечей и свет от пламени в печи отгоняли чудищ. Пока тут горит огонь, Йован в безопасности. Несколько свечей он поставил на пол рядом с собой, оказавшись в некоем подобии огненного круга.

Но хватит ли огня на всю ночь? Что будет, когда прогорят свечи и кончатся дрова? Йован гнал от себя эти мысли.

Любой взрослый человек на его месте уже сошел бы с ума и, впав в безумство, выскочил из дому навстречу неминуемой смерти или же попытался убедить себя, что всему есть рациональное объяснение, и отворил дверь…

Но Йован был ребенком, и это помогло ему выжить. Дети куда крепче, чем кажутся. А кроме того, они легче верят в сверхъестественное, потому что сами не так давно шагнули из небытия в этот мир.

Йован видел опасность такой, какова она и была; он сообразил, что ему делать для своего спасения в эти самые минуты – и делал, не стараясь анализировать и прогнозировать будущее.

Минуты шли, сливаясь в часы. Звуки во дворе стали почти привычны. Свечи оплывали и горели.

Когда темная ночь за окном сменилась серым рассветом, за дверью стало тихо, и мальчик заснул.

Глава 4

В дверь колотили так, что весь дом, казалось, сотрясался от ударов.

– Йован! Ты слышишь меня?

«Прочь, демоны! – сквозь сон думал мальчик. Мысли были тягучими и вялыми. – Оставьте уже меня в покое. Уходите!»

Но голос все звал и звал, крик впивался в уши, как жало пчелы, и сверлил, мучил, не давая выспаться.

– Йован! Ты жив? Открывай же! Знаю, ты там, в доме! Это я, Милош!

«Милош? Значит, он тоже умер? Но ведь он ушел раньше, чем все началось…»

Внезапно его словно подбросило на месте. Милош! Он жив, он там, во дворе, он пришел за ним!

Йован распахнул глаза, но боль заставила его зажмуриться снова. Острая полоса солнечного света горячей плеткой ударила по глазам, голова взорвалась болью.

«Что со мной? Почему я не могу подняться?»

Мальчик хотел встать, но не смог пошевелить даже пальцем. Слабость приковала его к полу, на котором он, оказывается, уже не сидел, а лежал. Йован снова попытался приоткрыть глаза.

Печь давно прогорела, свечи, что он расставил перед собой, тоже погасли. В доме было холодно: когда Йован выдыхал, воздух вырывался изо рта белыми клубами, словно он курил трубку, как отец.

«Вставай же, глупый! Скорее отопри дверь, выйди к Милошу, а иначе он подумает, что тебя нет, и уедет!»

– Милош, – позвал мальчик, но вместо громкого крика получился хриплый шепот. Горло болело, как будто туда насыпали горячих углей.

Крики и стук в дверь прекратились: Милош больше не звал Йована.

«Вот и все, – обреченно подумал мальчик. – Он решил, что меня нет, и уехал».

Но в этот момент раздался звон битого стекла, и в оконном проеме показалась мужская фигура. Пара мгновений – и Милош очутился внутри. Облегчение было таким сильным, что Йован не выдержал. Слезы покатились по лицу, хотя он знал, что плачут только слабаки.

Милош в два скачка пересек комнату.

– Йован, малыш! – Он опустился на колени возле мальчика, приподнял его голову, положил к себе на колени. – Что с тобой? Ты плачешь? Ты ранен?

Никогда и никого Йован не был рад видеть больше, чем Милоша в ту минуту, но не мог найти слов, чтобы сказать ему об этом, и перестать плакать не мог тоже, хотя это было стыдно и неправильно.

– Бедный ребенок, ты весь горишь, – сказал Милош, поднимая его на руки.

«Только этого не хватало! Как будто я маленький!»

Йован хотел встать и пойти сам, но не смог.

Милош вынес его на крыльцо. На улице стояла повозка, на которой он приехал.

– Сейчас поедем в город, – сказал Милош. – Найдем доктора, все будет хорошо. Анна умеет ухаживать за больными.

– Анна? – Это было первое, что сумел сквозь слезы выговорить Йован пересохшими от жара губами.

– Ага, – улыбнулся Милош, – моя жена. А скоро у нас родится сын! Отлично заживем, малыш. И ты теперь тоже будешь жить с нами. Не плачь больше, ты теперь в безопасности.

Все еще думая, что это ему снится, что воображение сыграло с ним злую шутку и он вот-вот проснется, а за окном все так же бродят тени, Йован прошептал:

– Ущипни меня.

– С какой стати мне тебя щипать? – удивился Милош, но тут же сообразил. – Это не сон, Йован. Я вправду тут. Мы уедем из Плавы планины, и ты никогда сюда не вернешься. Я же говорил, что тебе здесь не место.

Йован прикрыл глаза: да. Кивнуть не мог, слишком болела голова.

– Ну вот ты и уезжаешь.

Милош поудобнее устроил мальчика в повозке, принес из дому одеяла, укутал его с головы до ног. Йован все равно дрожал от холода – температура поднималась, но теперь ему было спокойно, а боль и жар можно и перетерпеть. Не впервой.

Поглядев в сторону дома, мальчик увидел, что тела отца на том месте, где он оставил его вчера, нет. Покрывало, которым он укутал его, валялось на земле.

Милош склонился к Йовану и тихо спросил:

– Скажи, кто-то еще остался в живых, кроме тебя?

– Ты все знаешь? – вопросом на вопрос ответил мальчик. – Знаешь, что случилось?

– Знаю. Мы поговорим об этом после, когда тебе станет легче. Если захочешь, конечно. А пока скажи: есть тут кто-то еще?

– Нет, – прошептал Йован. – Я остался один.

Милош внимательно поглядел на него. В его взгляде было столько тепла, сочувствия и любви, что слезы – теперь уже слезы благодарности – снова навернулись Йовану на глаза. Милош легонько похлопал мальчика по плечу.

– Ничего, малыш. Ничего. Все перемелется, мука будет.

Йован не видел, как они спускались с горы. Почти сразу, как вымершая деревня скрылась за поворотом, он снова погрузился в тяжелый, горячечный сон. Когда он открыл глаза в следующий раз, то обнаружил себя в маленькой уютной комнате. Шторы на окне были опущены, возле кровати горела свеча.

Рядом с ним сидела молодая светловолосая женщина. На плечах у нее была шаль, и сама она казалась прекрасной, как ангел.

– Анна, – шепнул Йован, желая сказать ей об этом.

Женщина склонилась к нему и что-то проговорила, но он не услышал, снова провалившись в беспамятство.

Йован провел на больничной койке две недели и окончательно оправился только к середине зимы. В доме Милоша и Анны ему было хорошо и спокойно, как никогда в жизни. Порой, думая об этом, он испытывал угрызения совести от того, что совсем не хочет, чтобы все случившееся было неправдой, чтобы родители оказались живы и он по-прежнему жил с ними в горах, в далекой деревне.

Милош думал, что Йовану не стоит вспоминать о произошедшем, чтобы снова не заболеть, но мальчик оказался настойчив. И они поговорили об этом – поговорили всего однажды, потому что Милош категорически отказался возвращаться к этой теме и Анне тоже запретил касаться ее.

– Почему ты вернулся за мной? – спросил Йован. – Как ты узнал?

– Еще немного, и я мог опоздать, – ответил Милош.

Йован знал, что его друг прав: больной и слабый, он не смог бы встать, не затопил бы печь и не зажег свечи, так что уже следующая ночь стала бы для него последней.

– За день до того, как я приехал за тобой, в город пришел плотник Стефан. Помнишь его? – На лице Милоша появилось виноватое выражение.

Мальчик кивнул. Стефан был отцом девушки, на которой Милош должен был жениться.

– Стефан занял один из брошенных домов на окраине. Никто в городе не захотел сдать ему комнату. Как только я узнал об этом, услышал от людей, какие дикие вещи он рассказывал, сразу же бросился к нему. Это было вечером, и после нашего с ним разговора я сразу побежал домой, собрался и отправился за тобой, не дожидаясь рассвета, надеясь успеть.

– Он все тебе рассказал? – спросил Йован.

– Поначалу не хотел, но потом все же решился. Видимо, ему нужно было выговориться, а рассказать обо всем чужаку Стефан не мог. Так что я узнал и про прокаженных, и про эпидемию смертей. – Милош ударил кулаком по колену. – Кого мне не жаль, так это Иеремию! Обрек десятки людей на смерть из-за своего непомерного упрямства и гордыни. А они все, словно зачарованные, слова ему поперек сказать не могли…

Милош замолчал, прервав себя на полуслове. Наверное, вспоминал об отце и сестрах, которые так и остались на горе, понял Йован. Он тоже притих, ни о чем не спрашивая.

– Извини, – через некоторое время проговорил Милош. – Так вот, Стефан сказал, что он и еще двое мужчин наплевали на уговоры Иеремии и ушли вместе со своими близкими из деревни, надеясь спастись. Только это им не удалось. Двигались медленно, потому что Мишо с женой взяли с собой полную телегу добра. В пути у телеги отвалилось колесо, так что пришлось тратить время на починку. Ночь застала их в дороге. С горы они еще не спустились, заночевали на одной из полян.

Йован мог представить себе, каково это – провести ночь в окрестностях Плавы планины. По спине побежали мурашки, хотя в комнате было жарко натоплено.

– Поутру оказалось, что трое из шести человек умерли, в том числе и жена Стефана. Глаза у покойников были выпучены, как будто перед смертью они видели что-то жуткое.

«По-моему, они и вправду видели, – подумал Йован. – Наверное, старуха и другие прокаженные пришли за ними, схватили, чтобы увести за собой».

Но вслух ничего не произнес. Мальчик уже рассказал Милошу и Анне, что произошло с ним ночью, рассказал про отца, Саву, Биляну. Он видел, как испугалась Анна, как побледнел Милош, не ожидавший такой жути, и больше не хотел пугать своих родных.

– Они похоронили умерших и двинулись дальше. К вечеру добрались до подножия горы и надеялись, что им удалось избежать погибели. В нескольких километрах от города они остановились на ночлег, и к утру Стефан обнаружил, что проснулся в одиночестве.

– Как ты догадался, что я жив?

– Я не знал, жив ли ты. Только надеялся. Когда Стефан сказал, что вся деревня наблюдала за казнью прокаженных, кроме хромоногого мальчишки, сына Александра, я предположил, что проклятие тебя не коснется. Решил проверить, так ли это.

Йован поглядел на своего спасителя с такой горячей благодарностью, с таким обожанием, что Милош смутился и заговорил быстрее, стремясь сгладить неловкость:

– Как видишь, я оказался прав! Мы с Анной оба хотели, чтобы ты жил с нами, и Бог услышал наши молитвы.

– А люди в городе? – спросил Йован. – Они тоже знают обо всем?

– Стефан не рассказал всей правды. Кто знает, может, побоялся, что ему не поверят. Или постыдился. Люди знают только, что он и еще несколько человек, в том числе его жена и дочь, – Милош прерывисто вздохнул, – решили покинуть гору. Но живым добрался до города только он один. Остальные погибли. Еще он рассказал, что в Плаве планине бушует неизвестная болезнь, которая косит людей, и что все жители деревни умерли один за другим. Так и сказал: все умерли, хотя, насколько я понимаю, уходя, он видел, что многие еще оставались в живых.

– Никто, кроме тебя, не захотел подняться и помочь? Проверить, не остался ли кто-нибудь в деревне? – спросил Йован.

– Здесь, в городе и окрестностях, никто особенно не жаловал живущих в Плаве планине. Люди считали их странными, высокомерными и… знаешь, слегка повернутыми на своей ложной вере. Даже ко мне относились поначалу настороженно. Но все равно всем было жаль, и священник обещал отслужить по ним службу. – Милош помолчал. – Жалеть жалели, но подходить к Стефану, а тем более разрешить поселиться рядом с собой побоялись: вдруг он окажется заразным? Видишь, как все возвращается в этой жизни.

– Значит, он жив? – перебил Йован. – Стефан выжил?

– Нет. – Милош покачал головой. – Когда я уезжал за тобой, он был жив. Но уже на следующую ночь умер. Умер, как и все. Иеремия был прав: проклятия не удалось избежать никому. Бежать было бесполезно.

Йован склонил голову, обдумывая все, что услышал сегодня от Милоша. Впервые ему пришло в голову, как много в жизни решает случай. Не пойди Милош в город и не встреть Анну, он не ушел бы с горы и умер вместе со всеми. Тогда и Йована спасать было бы некому.

А может быть, наоборот, ничего случайного в этом мире нет?

– Пообещай мне одну вещь, Йован, – сказал Милош, давая понять, что разговор подошел к концу.

Мальчик был готов обещать ему что угодно.

– Ты приложишь все усилия, чтобы больше никогда не вспоминать о том, что произошло в Плаве планине. Ты еще слишком мал, у тебя получится поверить, что это был лишь сон – ночной кошмар, от которого ты вовремя проснулся. Не вспоминай, не думай, не пытайся понять или тем более обвинить себя в чем-то. Но самое главное – никогда не возвращайся туда. Никогда и ни за что, как бы тебе этого ни хотелось. Даже если будет казаться, что это необходимо. Ты понял меня?

Йован, не раздумывая, кивнул. Ему и самому хотелось обо всем забыть.

– Вот и отлично, малыш. Пусть прошлое остается в прошлом. Закрой эту дверь, повесь на нее самый большой и прочный замок, а потом выброси ключ, чтобы никогда не открывать. Запри демонов внутри, Йован, забудь их голоса и то, как они выглядят. И тогда, обещаю тебе, ты проживешь долгую и счастливую жизнь.

Часть III

Проклятые и обреченные

Глава 1

– Я не сдержал своего слова. Очень старался, и поначалу все получалось, – сказал Иван Александрович. Голос его слегка охрип от того, что пришлось долго говорить. – Но демоны оказались сильнее. Я не сдержал слова, которое дал Милошу. Не смог забыть, и они вырвались наружу. Вот я здесь, снова, спустя семьдесят лет. И второй раз мне уже не выбраться.

Свет горел ярко, люди сидели вокруг стола. Рассказ старика заворожил всех, они даже будто забыли, где находятся. А между тем за дверью и окном, которое, к счастью, было расположено высоко, почти под потолком, не смолкали звуки. Кошмарные твари бродили совсем близко.

– Получается, Милош и Анна вырастили вас, заменили родителей и… – начал Матвей.

– Нет-нет, – прервал его Иван Александрович. – Я жил с ними очень недолго. Милош и Анна погибли примерно через год. У них родился сын, и мы все переехали в Белград – Милош стал там работать. Я впервые увидел большой город, уехал далеко от Плавы планины. – Он повертел в руках стакан с водой, сделал глоток. – Они разбились на машине. Все трое. Я до сих пор думаю, что в этом есть моя вина. Не прямая, и мне самому не ясно, как все это может быть связано, и связано ли вообще, это просто внутреннее неистребимое чувство. Милош вырвал меня из лап чего-то темного – и тьма ему не простила.

– Как вы оказались в России? – спросила Ольга.

– Послушайте, это все, конечно, очень хорошо, – вмешалась Светлана, – экскурсы в прошлое и так далее. Но, может, мы все же подумаем, что делать дальше?

Матвей бросил на нее раздраженный взгляд.

– Видимо, вы все так увлеклись светской беседой, что не заметили, – она указала рукой на дверь, – там становится шумно! Чудища рвутся сюда!

– Не знаю, как вам, а мне важно узнать, кто они. Хотя бы для того, чтобы понимать, как спастись, – сухо проговорила Ольга.

– А вот я думаю, жизнеописание… – Светлана хотела сказать еще что-то, но Иван Александрович мягко перебил ее:

– Вы правы, в моей биографии в последующие годы не было ничего примечательного. – Иван Александрович поглядел на Ольгу. – Меня взяли в русскую семью. Это вышло случайно, но я благодарен судьбе. Отец и мать были хорошими людьми, я искренне любил их. Они были уже немолоды, детей, кроме меня, у них не было. – Старик вздохнул. – Русский язык стал для меня родным, Россию я считаю родиной. Привык откликаться на имя «Иван» вместо Йована. Хотя в паспорте записан под настоящим именем, и фамилия у меня прежняя – Николич. Жил в Москве, потом женился, переехал в Казань, возглавил кафедру… Ладно, оставим это.

– Ваши приемные родители знали, что случилось в Плаве планине? – спросила Ольга.

– Они знали, что деревню, где я родился, выкосила эпидемия неизвестной болезни, я выжил, и меня взял к себе дядя, который тоже погиб. – Иван Александрович потер лоб ладонью. – Однажды, прошло уже больше полугода, как они взяли меня к себе, я проснулся среди ночи, вопя во весь голос. Снилось, что я опять там, на горе, и дом атакуют мертвецы. Родители прибежали, стали утешать меня, спрашивать, что мне снилось. Я плакал и рассказывал. Они, конечно, уверяли меня, что это лишь дурной сон, но я настаивал и говорил, что со мной и вправду все это случилось. – Он невесело усмехнулся. – В общем, дело закончилось приемом у психиатра. Мама сильно нервничала, боялась за мою психику. Доктор сказал, что мои выдумки про ходячих мертвецов – а это, конечно, не более чем выдумки! – являются последствием тяжелейшей детской травмы. Смерть родных и соседей, мертвые тела, то, что я ребенком провел ночь рядом с умершим отцом, не имея возможности похоронить его, страх, болезнь – все это трансформировалось в моем сознании, превратилось невесть во что. Меня лечили, кормили таблетками, проводили сеансы… – Старик развел руками. – На какое-то время я поверил, что все так и есть.

– Я все же не понимаю, – Матвей пристально смотрел на него, – почему вы сюда приехали?

Иван Александрович сделал вид, что не слышит вопроса.

– В конце семидесятых я приезжал в Восточную Европу, и мне на глаза попалась газета, в которой было упоминание о Плаве планине. В статье говорилось о городских легендах, современной мифологии, фольклоре, и Плава планина приводилась в качестве примера места, которое люди обходят стороной, считают проклятым. Это всколыхнуло все внутри меня. Память будто проснулась. Все, в чем меня годами пытались убедить врачи на психотерапевтических сеансах, в мгновение ока оказалось отброшено и забыто. Я стал собирать сведения о Плаве планине, пытался понять, что могло случиться с моими соседями и родственниками.

– Зачем? – вдруг громко спросила Диана таким откровенно неприязненным тоном, будто поиски Ивана Александровича и привели их всех сюда.

Но старик как будто не удивился вопросу.

– Наверное, поначалу мне важно было доказать самому себе, что я не сумасшедший и не безумный фантазер, а после…

Что-то треснуло – звук был похож на то, как будто сломалась кость. Все подскочили, Матвей выбежал в коридор.

– Что такое? Что случилось? – спрашивали люди друг у друга.

– Черт!

Матвей указал на трещину возле косяка.

– Видите?

– Замок ведь крепкий, – дрожащим голосом проговорила Диана.

– Конечно, милая, – ответила ее мать.

– Я думаю, в течение получаса они выломают дверь, выбьют из петель.

Вера Ивановна прижала руку к горлу, прикрыла глаза. Ирина жалась к ней, словно та была ее матерью.

Внезапно замигал свет.

«Этого только не хватало!» – подумал Матвей.

– Сегодня уже так мигало, – сказала Вера Ивановна. – Поморгало и прошло.

К счастью, лампочка уже горела ровно.

– Мне страшно! Мамочка! – Диана шумно дышала.

– Что нам делать? – почти спокойно спросила Ольга, и Матвей снова восхитился ее самообладанием.

– Думаю, надо перейти в кладовую. Там есть дверь. Если они прорвутся внутрь, мы сможем попытаться уйти, не окажемся замурованными.

– Но в ресторане светло! Вы же сказали, они боятся света! – выкрикнула Диана.

Новый удар заглушил ее слова. Женщины закричали.

– Быстро! Все в кладовую!

Вера Ивановна потащила за собой Ирину, Светлана с дочерью бросились следом. Матвей побежал в кухню. Иван Александрович – за ним.

– Куда вы? – Ольга остановилась в дверях.

– Нужно взять все, что можно использовать как оружие. И фонари забрать – все их побросали.

Втроем они забрали, что было можно: фонари, топорики для рубки мяса, большие ножи. Ольга нашла портативную газовую горелку, но баллончиков не оказалось.

– Берите! Возможно, они в кладовке, – сказал Матвей. – Все, бежим!

Они выскочили в коридор. Иван Александрович хромал, кажется, сильнее обычного. Дверь трещала под ударами извне. Трещина змеилась вдоль косяка. Матвей смотрел на нее как зачарованный, пока Ольга не дернула его за рукав:

– Идемте же!

Спустя мгновение они забежали в кладовую. Это помещение было более тесным, заставленным шкафами и полками, да к тому же без окон, зато, как заметил Матвей, здесь имелась дверь.

– Держите фонари наготове, – сказал Матвей. – Мне не нравится это мигание света. Не дай бог обрыв проводов. Мы окажемся в темноте.

Ирина застонала.

– Ш-шш, милая, все будет хорошо. – Вера Ивановна погладила ее по голове, как маленькую.

– Факелы! Два у нас уже есть, но один почти прогорел. Надо сделать еще, – предложила Ольга. – Я умею. Нужно найти палки, тряпки, что-то горючее. Можно использовать свечи.

– Первым делом – забаррикадироваться! – решил Матвей, оглядываясь по сторонам в поисках подходящей мебели.

– Вот этот шкаф подойдет, – сказала Ольга, и он согласно кивнул.

Они попробовали сдвинуть шкаф с места, но ничего не вышло.

– Слишком тяжелый!

Шкаф был заполнен банками и всякой снедью.

– Вытащим и передвинем!

Они стали быстро освобождать полки. Иван Александрович и Вера Ивановна бросились на помощь. Ирина, Светлана и Диана остались сидеть в углу.

Вскоре дверной проем удалось перегородить, и они принялись составлять банки обратно: чем тяжелее шкаф, тем лучше.

– Может, поможете? – обратилась к Светлане Ольга, но та даже не шелохнулась.

Закончив, все отошли от двери, прислушались. Судя по звукам, твари все еще трудились над первой дверью, в коридоре их пока не было.

– На какое-то время мы в безопасности, – сказал Матвей.

– Вот именно – на какое-то время! – нервно бросила Светлана. – А что потом? До утра еще далеко!

– Будьте добры, смените-ка тон. Думаете, мы приставлены к вам, чтобы спасать вашу шкуру? Тут все в одной лодке, и лучше бы вам помогать, а не выносить другим мозг.

Матвей мысленно поаплодировал Ольге, которая рылась на полках шкафов в поисках материала для факелов. Он и сам хотел сказать то же самое.

Светлана фыркнула и отвернулась, получив отпор, но почти сразу же задала новый вопрос.

– Хотелось бы узнать кое-что у нашего эксперта. Если позволите, конечно, – язвительно сказала она. – Дианочка была права: раз они боятся света, как вы утверждали, то почему тогда спокойно бродят по ресторану?

Старик посмотрел на нее долгим печальным взглядом.

– По ресторану бродят не навы. Когда я ехал сюда, то понятия не имел, что тут будет кто-то еще, кроме них.

– Как вы сказали? – переспросил Матвей. – Навы?

Иван Александрович кивнул.

– Навьи или, как их еще называют, навы. Во многих сказках есть упоминания об этих существах. Неужели не слышали?

– Нет, – ответила за всех Ольга.

Ей удалось найти две деревянные скалки, и теперь они с Верой Ивановной собирались приматывать к ним кусочки разрезанных свечей и разорванные на полоски хлопчатобумажные полотенца.

– В славянской мифологии загробный мир называется «навь». Его обитатели могут причинить людям много несчастий. Навьи – это неупокоенные мертвецы, которые бродят по ночам, мучают и убивают людей. Именно поэтому в былые времена люди боялись выходить из дому, как стемнеет. Считалось, что навьи обрекают людей на болезни и безумие, насылают мор на домашний скот. Например, в «Повести временных лет» говорится, что эпидемию в Полоцке наслали мертвецы, скачущие на невидимых конях.

– Вы полагаете, что ваши родные стали навами? – уточнил Матвей.

– Это единственное объяснение, которое мне удалось найти. Те, кого по какой-то причине не принял загробный мир, кто не нашел покоя после смерти, восстают из могил и бродят по округе. Похоже, правда?

– Зомби, – сказала Диана. – Это мы уже и без вас поняли.

– И да и нет. Зомби не помнит своей прошлой жизни, это бездушная тварь, которая имеет только одно желание: пожирать человеческое мясо, особенно мозги. Навы сильно отличаются от них. Они привязаны к месту, где жили прежде.

– То есть с Плавы планины уйти не могут? – вставила Ольга.

– Нет, гору они не покинут. Есть много и других отличий. Вы видели, они не выносят света, появляются только после захода солнца. Навьи не питаются ни мозгами, ни человеческим мясом. Знают, кем были прежде, узнают родных… – Он сглотнул. – И способны мыслить. Люди обращаются в зомби, подхватив вирус. Или же колдун вуду заставляет их ходить после смерти. Навами мертвецы становятся, потому что не могут уйти в мир иной – он отвергает их.

– Почему отвергает? – спросила Светлана.

Остальные молчали.

– Причины могут быть разными. Навьи могут получиться из колдунов, самоубийц или тех, кто умер внезапно, неожиданно, преждевременно. – Иван Александрович пожевал губами. – Но все же самой частой причиной называют проклятие. Особенно сильным считалось проклятие родных – матери или отца. Или же проклятие тех, кто находится на краю смерти. Невинно убиенных.

Иван Александрович подошел к единственному в комнате стулу. Тяжело сел на него, будто разом лишившись остатков сил.

– Жители деревни были повинны в смерти тяжело больных людей, которые к тому же попросили у них хлеба и помощи. Как-то мне на глаза попалась пословица. «Они пытались похоронить нас, но они не знали, что мы семена». Она меня буквально заворожила, сидела в мозгу ржавым гвоздем. Никак не мог выбросить ее из головы. – Старик поежился, губы его задрожали. – Иеремия думал, что уничтожит прокаженных, но их смерть дала всходы. Жуткие всходы. У него не вышло похоронить чужаков. Но самое главное – он не понял, что, убивая, дает жизнь нежити.

В это мгновение послышался грохот – словно зловещий аккорд к словам старика. Твари выломали двери на кухню. Теперь от спрятавшихся в кладовке людей их отделяло последнее препятствие.

– Почти два часа ночи, – невпопад проговорила Вера Ивановна. – Боря говорит, это самое плохое время.

– Нам нужно дождаться утра – и мы спасены, – твердо проговорила Ольга, с беспокойством поглядев на Веру Ивановну. Матвей подумал, что она тоже заметила: женщина говорит об умершем муже в настоящем времени. – Всего несколько часов, а потом мы уедем отсюда.

– Боюсь, вы ошибаетесь, – несчастным голосом ответил Иван Александрович. – Эта девочка, – он указал на сжавшуюся в комок Диану, – задала правильный вопрос. Как я уже сказал вам, сущности, которые сейчас бродят под дверью, не навьи. Я нигде не встречал упоминаний об этом, но, похоже, те, кого убивают навьи, тоже восстают из мертвых. Только они обращают их не в себе подобных. Эти новые твари не боятся света, а значит, будут преследовать нас и днем.

Словно в подтверждение его слов послышались удары в дверь.

Все шарахнулись в противоположную сторону.

– Надо говорить тише! Они слышат нас! – Вера Ивановна обняла за плечи трясущуюся Ирину, которая смотрела на дверь широко раскрытыми глазами.

– Теперь уже бесполезно прятаться, – устало сказал Иван Александрович. – Мертвые знают, что все живые собрались здесь. Они загнали нас в угол.

Глава 2

Ольга и Вера Ивановна сумели соорудить два факела – на большее количество не нашлось материала. Часть свечей расставили в стаканы и чашки: на всякий случай, чтобы можно было быстро зажечь.

Вера Ивановна попыталась отыскать в кладовке баллончики для газовой горелки, но, к сожалению, ни на одной из полок их не было, и от мысли использовать горелку пришлось отказаться.

Все, за исключением Ивана Александровича, стояли, развернувшись в сторону двери, прислушиваясь к происходящему в коридоре. Старик сидел, и вид у него был совершенно обессиленный.

Фонарей имелось всего лишь три: два принадлежали Ивану Александровичу, один нашелся в кухне. Ирина, Диана и Светлана держали их при себе, остальным достались факелы – пока, разумеется, незажженные.

Матвей велел всем вооружиться. Только у Ирины не было при себе ни ножа, ни топорика. Но она, похоже, так до конца и не сориентировалась в происходящем, рассудок ее был поврежден.

Вера Ивановна не оставляла ее, поддерживала и опекала, хотя, конечно, и сама еле держалась: еще бы, остаться совсем одной, потерять мужа, с которым они прожили столько лет, да еще и при таких кошмарных обстоятельствах. Матвей видел, что она все так же странно держит голову, словно постоянно прислушивается неизвестно к чему, и время от времени тихонько шевелит губами, что-то шепчет.

Минут пять назад пожилая женщина спросила:

– А те люди, которых убили не навы, а другие мертвецы. Что с ними становится? Они умирают… окончательно?

Вопрос застал Матвея врасплох, он не знал, что сказать. Его опередила Ольга.

– Тоже восстают. Мы сами видели. – Девушка покосилась на Матвея.

– Что? – Вера Ивановна перевела непонимающий взгляд с Ольги на Матвея. Тот опустил глаза. – Значит, мой Боря… Не совсем умер?

– Послушайте. – Матвей вскинул руку, призывая ее успокоиться.

– Он… тоже ходит? – Она прижала ладони к щекам. – Он может говорить со мной?

Решив не обращать внимания на диковинное окончание фразы, Матвей твердо проговорил:

– Ваш муж не ходит, Вера Ивановна. Понимаете, так вышло. Он напал на нас, когда мы вошли в зал, и я… Мне пришлось. Простите меня.

Женщина ничего на это не ответила, снова уйдя в себя. У Матвея сложилось впечатление, что она не вполне осознала смысл его слов, поскольку слушала, как кто-то другой («Он может говорить со мной?») шепчет ей на ухо.

Некоторое время все молчали, но слышать возню жутких созданий в коридоре было невыносимо, и Матвей сказал, пытаясь заглушить эти звуки:

– Я думал, что проказой болели только в Средние века.

– К сожалению, это не так. Да, заболевают ею реже, лепра уже не считается неизлечимой, но все равно люди продолжают заражаться. Представьте, только в двухтысячном году ВОЗ объявила о ликвидации лепры в глобальных масштабах! Это значит, что заболевание поражает менее одного человека из десяти тысяч.

– Я где-то читала, что переселенцы в Америку специально продавали индейцам одеяла прокаженных, чтобы избавиться от коренного населения, – вставила Ольга.

– Ужас! – передернула плечами Диана. – Ладно, хоть в России лепры нет.

– По правде говоря, есть. Если не ошибаюсь, больше двухсот человек больны ею. И новые случаи заболевания выявляют. Старейший очаг проказы – в Астраханской области. Здесь проходил Великий шелковый путь, болезнь часто завозили с торговыми караванами. Там до сих пор и научно-исследовательский институт по изучению лепры работает, и больных лечат.

Все помолчали, обдумывая услышанное. Звуки за дверью не смолкали, с каждой минутой сильнее действуя на нервы.

– Навьи, проказа… – вздохнула Вера Ивановна. – А мы ведь летели сюда просто отдохнуть.

– Иван Александрович, вам известно, как их убить? – спросил Матвей. – С теми, кого обратили навы, все ясно – снести им голову. Перерубить позвоночник. – Он бросил встревоженный взгляд в сторону Веры Ивановны, но лицо ее осталось невозмутимым. – Тогда они больше не поднимутся. А сами навьи? Как их уничтожить?

– Никак. Их материальные тела давно разложились. Хотя в некоторых источниках я читал, что есть так называемая «навья косточка», которую можно найти в могиле и которая не разлагается. Если уничтожить ее, покойник уйдет в загробный мир. Поиск этой косточки сейчас, по понятным причинам, невозможен. Да я и не думаю, что это помогло бы. Скорее всего, это не более чем сказки.

– На вид навы вполне себе материальны, – заметила Ольга.

– Да, по ночам они обретают подобие своих прежних, прижизненных тел. Мрак порождает их, и они могут убить тех, кто окажется во мраке рядом с ними.

– Но если навести на них луч фонаря, то обнаружишь пустое место, – задумчиво проговорила Ольга и вздохнула. – Все это не укладывается в моей бедной голове.

– Ни понять этого до конца, ни осознать, ни поверить невозможно. Если бы вы не видели все собственными глазами, тоже бы не поверили. Так что, как понимаете, обычными способами убить этих существ не получится, можно только…

– Почему вы, зная обо всем, никого не предупредили?! – выкрикнула вдруг Светлана, с ненавистью глядя на Ивана Александровича. – Это вы виноваты, что мы тут застряли! Мой муж погиб из-за вас!

– Вам что, обязательно нужно искать виноватого? Легче от этого будет? – Ольга придвинулась ближе к старику, желая оградить его от нападок.

– Вы думаете, я не пробовал? Не говорил? – перебил свою защитницу Иван Александрович. – Я миллион раз звонил и даже приезжал в офис Шавалеева, пытался объяснить!

– Вы говорили с Эдиком? – быстро спросил Матвей. – И что он сказал?

Твари царапали дверь, стучали по ней, не прерываясь ни на мгновение.

– А вы как думаете? – печально усмехнулся старик. – Он не стал меня слушать. Я старался быть как можно более убедительным, не вдавался в мистические дебри. Сказал, что вырос в этих краях, объяснил, что целая деревня, расположенная на горе, вымерла от неизвестной болезни, что это место обходят стороной и никто из местных людей не стал бы жить там. Потому земля стоит так дешево. Шавалеев, мне кажется, понимал, что я не вру. У него ведь были проблемы с рабочими, об этом даже в газетах писали. Никто из рабочих-сербов не желал оставаться на ночь на горе, днем-то удавалось заманить только тех, что жили в других районах и очень нуждались в деньгах. Или иностранцев. – Старик посмотрел на Матвея, который стоял почти вплотную к закрывающему дверной проем шкафу. – Но верить мне Шавалеев все равно не хотел. Поначалу был довольно вежлив. Говорил, мол, это лишь суеверия и домыслы. Потом велел секретарю не соединять со мной. А под конец, когда я подкараулил его у входа, пригрозил принять меры, если я стану мешать его бизнесу.

– Меры? – переспросила Ольга.

– Надеюсь, он имел в виду суд, – усмехнулся старик. – Потеря прибыли – дело серьезное.

«Скотина ты, Эдик», – с тоской подумал Матвей. Выходит, этот балбес знал, что с Плавой планиной что-то не так. Правда, понимание, что он снова, в очередной раз, промахнулся с выбором проекта, пришло слишком поздно. К этому времени Эдик уже успел вложить в «Плаву планину» большие деньги и предпочел не заморачиваться. Да еще и его, Матвея, послал сюда!

– Вы могли бы сказать нам! – не сдавалась Светлана.

– А вы бы поверили? Мы же только что сошлись на том, что ни один нормальный современный человек не поверит в такое! – Иван Александрович развел руки в стороны. – Подняли бы меня на смех, обозвали сумасшедшим, старым суеверным идиотом.

– Ни в чем я с вами не «сходилась»!

– Что здесь случилось вчера? – не обращаясь ни к кому конкретно, спросила Ольга.

– Да какая разница! – фыркнула Светлана.

– Эта девушка, – Матвей кивнул в сторону Ирины, – могла бы рассказать нам. Но она молчит.

– Для работы в комплексе наняли россиян или еще кого-то из иностранцев. Никто из местных не стал бы тут работать. Они приехали – одни самостоятельно, других привез Драган. За ночь всех убили. – Иван Александрович поглядел на девушку в платье официантки. – Кроме Ирины.

– Здесь должна быть охрана, – сказала Светлана. – Почему охранники не сориентировались?

– Думаю, никто не ожидал такого. Мне кажется, навы перебили большинство поодиночке. Выманили из зданий в темноту и уничтожили.

– Почему мы не видели ходячих мертвецов, когда только приехали? Мы бы сразу же вернулись, – сказала Вера Ивановна. – Но тут было пусто!

– Они прятались где-то, – предположила Ольга.

– Другого объяснения нет, – сказал Иван Александрович. – Навьи не глупее нас. Если они не хотели, чтобы мы заметили опасность и сбежали, то сделали все, чтобы этого не случилось. А ближе к ночи монстры активизировались.

– Нигде не было крови, следов борьбы… – Вера Ивановна запнулась. – Хотя нет. Они были – в ресторане.

– И в спортклубе, – добавил Матвей. – Если бы мы сразу все здесь осмотрели…

Дверь содрогнулась от нового сильного удара. Свет снова заморгал, на этот раз перебой был куда дольше. Диана вскрикнула.

«Здесь есть запасной генератор? – промелькнуло у Матвея в голове. – Если бы и был, я понятия не имею, где его искать и как запустить».

– О боже, боже! – Светлана затрясла головой, раскачиваясь из стороны в сторону. – Когда это кончится!

– Боюсь, сами они не уйдут, – резко сказал Матвей. Не хватало еще, чтобы эта женщина вместе с дочерью впала в истерику и окончательно подорвала и без того шаткий боевой дух всех остальных. – Придется в случае чего защищать себя. Думаю, нам нужно придвинуть еще один шкаф, потому что…

– Нет! – перебил Иван Александрович. – Не нужно тратить силы. Мы должны уйти отсюда.

– Вы с ума сошли? – хором сказали Светлана и Вера Ивановна, которая до той поры старалась, несмотря ни на что, сохранять самообладание.

– Выйти туда, на улицу? – переспросила Ольга. – Зачем? Там опаснее!

– Вот именно, – поддержал ее Матвей. – Тут, по крайней мере, есть свет, так что навьи нас не достанут. А от упырей попробуем отмахаться. Их ведь не так много, а мы худо-бедно вооружены. Так что можно…

В этот момент свет погас. В первый момент воцарилась тишина, и даже звуки за дверью словно бы стали тише. Потом все заголосили разом.

– Мамочка! – кричала Диана.

– Я тут, солнышко! Вот моя рука, чувствуешь?

Матвей громко выругался. Раздался скрип отодвигаемого стула: Иван Александрович встал, и через секунду Матвей почувствовал, что старик взял его за плечо. Ирина завывала – протяжно, жутко, а Вера Ивановна пыталась ее успокоить.

– Спокойно! – громко, перекрывая все остальные голоса, сказал Матвей, включая фонарь. – Зажигайте фонари и свечи! Быстро!

Вскоре в маленькой комнате стало почти так же светло, как раньше. Лучи фонарей запрыгали по стенам, заплясали на лицах людей. Огоньки свечей мягко мерцали.

– Отлично, – пробормотала Ольга.

– Им нас не схватить.

Люди переводили дыхание, стараясь успокоиться. Тесной кучкой они стояли посреди небольшой комнаты, и Матвей подумал, что раз уж он, незаметно для себя, стал кем-то вроде лидера, ему придется принимать решения и защищать всех их – беспомощных, старых, больных.

– Надо решить – идем мы или остаемся, – сказал он.

– Нечего решать, – бросила Светлана. – Вы что, с ума посходили? Зачем туда соваться?

Ольга впервые была согласна с ней.

– Утром уйдут навы, а от этих мы сможем убежать. – Она мотнула головой в сторону двери. – Сейчас опасность с двух сторон, утром будет легче.

– Почему вы думаете, что нам надо уйти? – спросила у Ивана Александровича Вера Ивановна.

– Они скоро выломают дверь. Это лишь вопрос времени. Когда это случится, спрятаться нам будет негде. Тут тесно, мы можем поубивать друг друга, если станем махать ножами, пытаясь их убить. А если захотим сжечь их факелами, рискуем устроить пожар и сжечь сами себя. Может, так и погибли те молодые ребята. – Он обвел остальных неуверенным взглядом. Все молчали, никто не возражал, и старик продолжил: – Сейчас, насколько я понимаю, все новообращенные твари собрались под нашей дверью. Это дает нам шанс.

– Мы выйдем на улицу и запрем дверь снаружи. Пока твари выберутся, мы можем успеть уйти! – воскликнула Ольга.

– А куда нам идти? – спросила Вера Ивановна.

– Снаружи навы, – заметил Матвей.

Дверь продолжала сотрясаться под ударами, и он понимал, что времени у них все меньше.

– Нужно добраться до здания администрации. Скорее всего, внутри пусто. Найти ключи от какой-то машины…

– И свалить отсюда! – Диана дернула мать за рукав, потянула к двери.

«Главное – ввязаться в сражение, а там видно будет! – подумал Матвей. – Здесь все равно нельзя больше оставаться».

Дверь еще держалась, но долго это продолжаться не могло.

– Действуем таким образом. Разбиваемся на пары, все колюще-режущее держим так, чтобы легко достать. Положите ножи за пояс, например. Главное оружие – фонари и факелы.

– Я возьму факел, – быстро сказала Ольга.

– Вера Ивановна, вы идете с Ириной, Светлана с Дианой, Ольга с Иваном Александровичем. Я пойду первым.

– Нет, – раздался голос старика. – Первым пойду я.

– Но я смогу…

– Так будет лучше, – остановил его Иван Александрович. – Не спорьте. Матвей, вы лучше идите с Ириной. А Олечка – с Верой Ивановной.

Матвей пожал плечами, но больше возражать не стал. Но пойти ему пришлось с Ольгой: Ирина наотрез отказалась разлучаться с Верой Ивановной. Вцепилась ей в руку, замотала головой, замычала.

– Ладно, тогда идем гуськом, друг за другом, – решил Матвей. – Так даже лучше. У одного фонарь или факел в правой руке, у второго – в левой, так мы будем освещать пространство с двух сторон. Свободной рукой держитесь за идущего впереди и ни в коем случае не шарахайтесь в стороны, не размыкайте связку! Всем ясно?

– Да, – сказала Вера Ивановна, остальные молча покивали.

– Иван Александрович светит прямо перед собой, я буду идти спиной, замыкать цепь.

Времени оставалось катастрофически мало.

– Все готовы?

Светлана и Диана держали в руках фонари. Сам Матвей взял в одну руку факел, в другую – фонарь, чтобы никто не мог напасть на них сзади.

За Иваном Александровичем шла Вера Ивановна, за ней – Ирина. Ольга, сама оставшись в свитере, отдала ей свою шубку: на улице холодно, а девушка была в одном платье. Матвей отдал свою куртку Вере Ивановне – пожилая женщина тоже была одета слишком легко, верхняя одежда ее так и осталась в зале ресторана.

Ирина крепко держалась обеими руками за Веру Ивановну, фонарь ей решили не доверять: вряд ли она смогла бы бесперебойно освещать путь. Следом за ними должны были двигаться Светлана, Диана и Ольга. Ольге предстояло подстраховывать Матвея, который будет идти спиной.

– Ну, с богом, – сказал Матвей.

Вера Ивановна перекрестилась.

Иван Александрович, больше не мешкая, повернул ключ в замке.

Глава 3

Выйдя на порог, он чиркнул спичкой, и факел в его руке запылал, разгоняя тьму. На долю секунды Ивану Александровичу показалось, что он снова шестилетний Йован, и не было этих семидесяти минувших лет.

Снова ночь, наполненная ужасом. Снова бродят в ней богопротивные твари, а он – опять лицом к лицу с порождениями тьмы. И невыразимый, всепоглощающий страх мешает дышать, двигаться, говорить.

На плечо ему легла рука, и он еле удержался, чтобы не завопить, хотя знал, что за спиной у него – всего лишь Вера Ивановна.

«Надо идти. Иди же!» – приказал себе Иван Александрович, распахнул пошире дверь и шагнул во двор.

Гравий зашуршал под ногами – дорожка не была заасфальтирована. Свет нигде не горел: фонари погасли. Даже небо было беззвездным, затянутым тучами. Хорошо хоть, дождь перестал, а иначе факелы оказались бы бесполезны, подумалось Ивану Александровичу.

Его товарищи по несчастью по одному покидали кладовку. Никто не произносил ни слова. На улице становилось светлее от света фонариков и факелов, правда, лучи двигались хаотично, беспорядочно.

– Успокойтесь, – тихо проговорил Иван Александрович, сам удивившись твердости своего голоса. – Старайтесь светить ровнее. Если махать фонарями, вы можете выронить их.

Он хотел сказать еще о том, чтобы все держались ближе друг к другу, но слова застряли в глотке. Иван Александрович думал, что давно готов ко всему и знает, на что идет, но это оказалось иллюзией.

В первый момент он обрадовался, что, кроме них, тут никого нет, и задний двор ресторана пуст. Только тьма – и ничего во тьме. Теперь он видел, что это не так, и почти сразу же Вера Ивановна за его спиной тихо охнула, рука, сжимавшая его плечо, задрожала.

Мрак был живым – навьи, бывшие жители и хозяева Плавы планины, стояли плотной стеной. Черные тени были так близко, что Иван Александрович с трудом удержался от того, чтобы не броситься обратно в кладовку, хотя и знал, что это уже невозможно: слышал, как Матвей захлопнул дверь и запер ее на ключ, лишая новообращенных монстров возможности добраться до беглецов.

Как скоро они догадаются вернуться в зал, выйти через главный вход и возобновить преследование? Или как скоро навьи велят им сделать это?

Иван Александрович махнул факелом влево и вправо: в том месте, куда падал свет, в толпе восставших мертвецов появлялись и исчезали прорехи.

«Как же их много! Господи!»

– Двигаемся вперед! Все будет хорошо! Мы успеем! – раздался голос Матвея, и Иван Александрович невероятным усилием воли заставил себя сделать шаг.

Им нужно было пройти не так уж много – здание администрации находилось неподалеку. Но даже это расстояние выглядело непреодолимым. Семеро напуганных людей двигались медленно, а ночь была так непроглядно темна, что свет, которым они надеялись отпугнуть навий, казался слишком слабым.

– Вот ты и вернулся, Йован.

Прямо перед Иваном Александровичем стоял отец.

– Ты постарел, мальчик. Но мы все так же ждем тебя, – сказала мать, которая была по правую руку от отца.

Иван Александрович задрожал.

– Что с вами? Вам плохо? – испуганно спросила Вера Ивановна, но старик не услышал.

– Прочь с дороги! – сказал он и ткнул факелом в то место, где стояли существа, принявшие обличье его родителей. – Я вас не боюсь.

Он двинулся вперед, увлекая за собой остальных.

– Боишься! Боишься! – шелестело со всех сторон.

– Вы их слышите? – выкрикнул старик. – Слышите, как они говорят?

– Нет. – В голосе Матвея звучала тревога.

– Здесь тихо, – подтвердила Ольга. – Они просто… стоят.

«Значит, я один слышу их», – подумал Иван Александрович.

– Ты должен быть среди нас, – сказал отец. – И будешь.

Ничего не отвечая, старик шел вперед, все остальные – следом.

– Больше половины пути позади, мы молодцы! – ободряюще проговорил Матвей.

Иван Александрович старался не смотреть на обступивших их монстров, не разглядывать, не высматривать полузабытых лиц родственников и соседей. Это стоило больших усилий, но ему удалось взять себя в руки, и он тоже начал верить, что у них может получиться спастись.

Его спутники шли, полностью сосредоточившись, не поддаваясь страху – все, даже бедняжка Ирина. Справа, слева, спереди, позади их маленькой колонны было достаточно светло – и свет, который окутывал людей, мешал навам приблизиться.

Они были рядом, чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой руки – зловещие, молчаливые (для всех, кроме Ивана Александровича) провожатые, но подойти вплотную, чтобы схватить кого-то, не могли.

Здание администрации было уже в двух шагах. Чуть дальше виднелась стоянка, а на ней – несколько автомобилей. Наверняка у этого строения тоже имеется служебный вход, и если так, то до него, скорее всего, ближе, чем до главного. Беда в том, что Иван Александрович не знал в точности, где эта дверь, разглядеть ничего не удавалось, а идти наугад было опасно.

«Или все же стоит поискать? Может, это совсем рядом?»

Будто уловив его сомнения, Матвей крикнул с другой стороны колонны:

– Идите к главному входу! Никто ведь не в курсе, где запасной?

В ответ нестройный хор голосов ответил: нет, никто понятия не имеет, где он.

Чтобы добраться до главного входа, нужно было обогнуть здание. А там – не больше пары десятка метров, или того меньше. Иван Александрович помимо воли почувствовал некоторое облегчение: их путь подходил к концу. Внутри они снова будут в безопасности – пусть ненадолго, но этого хватит, чтобы найти ключи.

Вот оно – крыльцо. Иван Александрович ускорил шаг. Теперь они шли почти вплотную к стене здания, так что опасаться нападения можно было только с одной стороны, и это немного расслабило их.

– Еще совсем чуточку! – крикнул Матвей.

Расслабившись, Иван Александрович потерял бдительность. Всего на пару секунд, но этого хватило. Возле входа в здание росли высокие туи. Твари вывернулись из-за деревьев, как будто подкарауливали беглецов, а Иван Александрович до последнего момента ничего не замечал и отвратительного запаха горелого мяса не чувствовал.

Чудовищ было двое, и они оказались слишком близко. Иван Александрович от неожиданности шарахнулся в сторону, налетел на Веру Ивановну. Женщина не удержалась на ногах, упала на землю. Цепочка разорвалась, Диана и Светлана закричали что-то бессвязное, Ирина застыла, уставившись в темноту.

Почерневший труп, с которого свисали лохмотья обгоревшей одежды, был похож на восставшего из адского пламени грешника. Невозможно было узнать в этом монстре парня или девушку из развеселой компании, что приехала провести выходные на шикарном горном курорте.

Существо надвигалось на Ивана Александровича, а тот застыл столбом, позабыв о травматическом пистолете, засунутом за брючный ремень.

– Вот и все, Йован, – раздался полный ледяного злорадства голос отца. – Скоро ты получишь свое, мальчик.

Иван Александрович закрыл глаза и подумал: «Ничего не вышло».

Матвей сориентировался быстрее всех. Сунув в руку Ольге факел, он бросился к Ивану Александровичу, на ходу вытаскивая свой топор.

– Осторожно! – крикнул он, отшвыривая старика в сторону.

Голова трупа отделилась от тела легко, и существо рухнуло на землю. Видимо, шея уже была повреждена, а может, все дело в недавнем воздействии огня – думать об этом Матвею было некогда, он немедленно обернулся к чудовищу, что шаркало следом, готовясь разобраться с ним. За деревом маячили и другие твари.

А они-то надеялись, что все мертвецы остались в коридоре ресторана…

Фонарь Матвей держал в левой руке, опустив к земле и не замечая, что с другой стороны к нему стали приближаться навы. Ольга, увидев это, крикнула:

– Матвей! Берегись!

Но он не услышал.

Тогда она бросилась к нему, размахивая факелом, как саблей, отгоняя тварей, что попадались на пути. Светлана, оказавшись с краю колонны, увидела наступающих на них с дочерью навий и других существ.

– Бежим! Быстро! – Она поволокла девочку к ступеням, не обращая внимания, что Ирина так и стоит возле стены и ни фонаря, ни ножа в ее руках нет…

Все происходило стремительно.

Вера Ивановна, которая при падении ударилась затылком, была точно в тумане. Она смотрела – и не понимала, что происходит. Матвей размахивал топором, наступая на обгоревшего монстра. Ольга стояла рядом с ним, орудуя факелом и фонарем, отгоняя навий.

Мимо них промчались и взлетели на ступеньки Светлана и Диана. Иван Александрович, дезориентированный и растерянный, крутился на месте, беспорядочно освещая пространство вокруг себя и что-то выкрикивая. Однако, если бы не этот свет, навы давно добрались бы до Веры Ивановны – сама-то она выронила факел, когда Иван Александрович сбил ее с ног, и он погас, угодив в оставшуюся после дождя лужу.

«Вера, что ты развалилась! Немедленно встань! – строго сказал Боря. – Хватит дурить!»

Это было обидно, и она хотела было попросить мужа быть повежливее, но в этот момент увидела то, что заставило ее похолодеть от ужаса.

Бедная Ирина, про которую в суматохе совсем забыли, стояла поодаль одна, в темноте – свет фонарей и факелов не касался ее. Еще два обгоревших трупа были уже рядом с ней, а с другой стороны подступили навы. Слишком напуганная, девушка не могла сопротивляться, лишь стояла, словно ожидая казни.

– Ира! Беги! – закричала Вера Ивановна, с трудом поднимаясь на ноги, но та ничего не слышала.

«Нужен свет, Вера», – напомнил Боря.

– Сейчас, сейчас… – Она подхватила валявшийся на земле мокрый факел, полезла за спичками, уже зная, что не сумеет разжечь огня.

– Иван Александрович! – Вера Ивановна хотела сказать ему, чтобы он помог Ирине, но было слишком поздно.

Обгоревшие чудовища повалили девушку на землю, рвали ее на части.

– Нет! Ира! Боже! – плакала Вера Ивановна.

Матвей, который расправился со второй тварью, увидел, что происходит, но понял, что помочь Ирине уже не сможет.

– Все к дверям! – крикнул он, метнувшись к Ивану Александровичу.

«Нас мало! Где остальные?» – мелькнуло в голове.

Ольга подскочила к Вере Ивановне, сунула ей в руку фонарь, потащила за собой, без устали размахивая факелом.

– Где Светлана с Дианой? – Девушка оглядывалась по сторонам, но больше никого не видела.

– Уже там, – еле выговорила Вера Ивановна.

– Спинами друг к другу! – скомандовал Матвей, и, прикрывая друг друга, они поднялись по ступенькам.

Ольга, которая была ближе всех к двери, дернула ручку.

– Открывай! – завопил Матвей, видя, что монстры, оставив тело Ирины, бредут к ним.

Девушка трясла дверь изо всех сил.

– Не могу! Заперто!

– Там Светлана с дочкой. – Вера Ивановна не могла отвести взгляда от места расправы над Ириной. Ей померещилось или там правда было какое-то движение?

– Стучи сильнее! Они приближаются! – в голосе Матвея слышалась паника.

Один из мертвецов уже ступил на ступеньку.

Ольга колотила в дверь руками и ногами.

– Открывай! Живо открывайте, идиотки! – вне себя кричала она.

Иван Александрович, наконец вспомнив о своем оружии, достал его из-за пояса, прицелился и выстрелил в голову приближающегося чудовища. От выстрела, который был сделан почти в упор, тот покачнулся. Матвей подскочил ближе, ткнул в монстра факелом, как копьем. Одежда на трупе слегка занялась, сам он опрокинулся на спину, увлекая за собой вторую тварь.

Они снова стояли, спина к спине, как солдаты, готовясь отражать новые атаки. Ольга все билась в дверь, но напрасно. Существа – и те и другие, должно быть, почувствовав близкую победу, приближались, надвигались со всех сторон.

– Придется выбить окно! – в отчаянии выкрикнул Иван Александрович, понимая, что все они могут и не успеть влезть в него.

В этот момент дверь все же открылась.

– Скорее! – подгонял Матвей, пропуская других вперед.

Сам он оказался внутри последним и захлопнул дверь, отрезав тварям путь внутрь.

Глава 4

– Что произошло?

Ольга озиралась вокруг. После сегодняшних событий ее уже мало что могло шокировать, но залитый кровью пол, два мертвых тела, Диана, стоящая посреди холла с окровавленными руками и перекошенным от ужаса лицом…

Существа, что преследовали их, стояли под окнами и дверью. Они чудом ускользнули от навий и их порождений, однако это была лишь временная отсрочка. К тому же тут, внутри, тоже творился ад.

Нужно было двигаться дальше – нельзя здесь оставаться, скоро твари проберутся внутрь. Но им всем требовалась хотя бы короткая передышка.

– Почему ты не открывала дверь? – Ольга спрашивала, понимая при этом, что Диана не ответит.

Матвей осторожно приблизился к лежащим на полу. Тела были неподвижны. Он присел на корточки рядом со Светланой.

– Она… – Вера Ивановна не договорила.

Не оборачиваясь, Матвей сказал:

– Сейчас посмотрю… У нее раны на шее, на груди. Как будто целый кусок вырван.

Вера Ивановна охнула, пытаясь увести Диану от тела матери, но та словно вросла в пол.

Рядом со Светланой лежала женщина в рваных вельветовых брюках и окровавленной блузке. Тело и лицо ее было искромсано, голова почти отделена от туловища.

Кто она – администратор? Одна из горничных? Может, бухгалтер? Зачем приехала сюда?

Чтобы умереть.

Ольгу мутило от запаха крови. Она отвернулась от тел Светланы и неизвестной женщины, не в силах уже смотреть на смерть, но взгляд ее уперся в большие, не прикрытые шторами окна.

В одно из них пытались пробраться изуродованные огнем мертвецы. Они стучали и слепо шарили ладонями по стеклу, словно не соображая, почему не могут преодолеть эту преграду и добраться до своих жертв. Перед вторым окном стояли навы – женщина, мальчик и девочка, за ними угадывались и другие силуэты.

Кем они приходились друг другу в земной жизни? Скорее всего, перед Ольгой стояли мать с детьми. Короткие детские жизни рано прервались, чтобы продолжиться в вечной ночи.

Безмолвные, с бледными лицами, бескровными губами и опущенными вдоль тел руками, они смотрели прямо на Ольгу черными провалами глаз. На долю секунды ей захотелось открыть окно и впустить их, прекратить бессмысленное сопротивление, которое все равно кончится смертью. Они проиграют, им не выбраться…

– Что ты делаешь?!

Кто-то резко дернул Ольгу за руку, чуть не вывихнув ее. Непонимающая, растерянная, она смотрела на Ивана Александровича.

– Ты чуть не открыла окно! – слабым голосом проговорил он.

– Но как же… – Она умолкла, обнаружив, что и в самом деле стоит совсем рядом с окном. Когда она успела подойти так близко?

– Не смотри на них. Не смотри им в глаза. Видимо, они могут как-то воздействовать на людей.

Иван Александрович подошел к окну и опустил жалюзи. Ольга сделала то же самое – закрыла и второе окно.

Опуская металлические шторки, она успела заметить, что к обгоревшим монстрам присоединилось и еще одно чудовище.

Неужели это она?!

Ольга быстро оглянулась. Вера Ивановна, к счастью, не успела увидеть, что тьма уже вернула Ирину к мрачному подобию жизни. Пожилая женщина, обняв за плечи Диану, стояла рядом со склонившимся над Светланой Матвеем.

– Она еще жива! – воскликнул он. – Есть слабый пульс!

– Что? – Ольга подбежала к Матвею и остальным.

– Мама! – Диана вырвалась из рук Веры Ивановны и бросилась к матери.

– Я сразу не заметил… Врачей среди нас нет, так ведь? – полуутвердительно проговорил Матвей.

– Можно поискать аптечку!

– Тут должен быть медпункт!

– Надо как-то остановить кровь!

– Помогите ей! Что вы встали? Мама!

Все говорили разом, слишком растерянные и напуганные, чтобы предпринять что-то.

– Время уходит! – сказал Иван Александрович. – Если мы хотим спасти Светлану, надо доставить ее в больницу.

– Нужно найти комнаты сотрудников, ключи от машин наверняка отыщутся там, – предположила Ольга. – Может, кому-то пойти поискать?

Матвей поднял Светлану на руки.

– Мы не будем разделяться. Здесь оставаться нельзя, слишком близко от входа. Идем все вместе.

Ольга взяла фонарь.

– Я пойду первой.

Иван Александрович на этот раз был замыкающим. Вера Ивановна бережно поддерживала новую подопечную. Диана шла медленно, ее качало из стороны в сторону. Время от времени девочка звала мать, но та, конечно, не могла откликнуться.

– Не забудьте факел, – напомнил Матвей. Когда они вошли внутрь, пришлось его затушить. Из трех штук, что они смастерили, остался только один.

«Целый вечер ношу женщин на руках», – мельком подумалось Матвею. Без оружия и фонаря он чувствовал себя незащищенным.

Их поредевшая процессия выбралась из холла. Коридор разветвлялся направо и налево. Ольга, почти не отдавая себе отчета, повернула вправо. Говорят, когда перед человеком стоит выбор, куда идти, он непременно подчинится правилу ведущей руки. Ольга была правшой.

Пара шагов – и перед ними оказалась неприступного вида деревянная дверь с надписью: «Служебные помещения. Только для сотрудников!»

– Отлично, – пробормотала Ольга и толкнула ее.

Сейчас она шагнет туда, в темноту, а существо из загробного мира, которое давно поджидает там, набросится на нее и…

И никто не вышел. Коридор впереди был пуст.

Ольга чувствовала, как бешено колотится сердце. Крепче сжала влажными ладонями фонарь, проверила нож на поясе.

«Не будь дурой, – сказала она себе. – Если бы там кто-то был, давно уже напал бы на нас, как та тварь, что едва не убила Светлану!»

Когда все оказались в коридоре, Иван Александрович закрыл за ними дверь. Повезло, что изнутри она запиралась не на ключ: его ведь могло в замке и не оказаться.

В этот момент из холла раздался звон битого стекла. Диана истошно завопила. Ольга невероятным усилием воли сдержала крик.

– Они сейчас будут внутри! – Вера Ивановна старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

– Все хорошо. Не бойтесь, дверь закрыта, они до нас не доберутся! – сказал Иван Александрович.

Ольга посветила фонарем впереди себя и увидела в конце коридора двустворчатую дверь, а над нею надпись «Выход». Видимо, дверь была заперта изнутри, иначе твари уже бродили бы по коридору.

– Мы сейчас выйдем на стоянку! Давайте! Быстро!

Она устремилась вперед.

– Ключи от машины! Нужно найти, вы что, забыли?

Ольга вдруг ощутила безотчетную злость на Матвея, который спустил ее с небес на землю, словно это он был виноват в том, что они не могли сразу же уйти.

– Да, прошу прощения, – сквозь зубы проговорила она.

По обе стороны от них находились двери, и Ольга почти бегом двинулась по коридору, дергая их и на ходу читая таблички с надписями вроде «Бухгалтерия», «Дежурный администратор», «Директор».

Большинство, кроме той, где полагалось быть дежурному, и еще одной, без таблички, оказались заперты. Ольга забежала в открытые комнаты, но быстро выяснила, что люди еще не успели их обжить: ящики столов и полки шкафов были пусты.

– Ключи могут быть где угодно! – в отчаянии сказала она. – Что нам делать? Взламывать замки и обыскивать все комнаты подряд?

Рядом с выходом обнаружилась лестница на второй этаж.

– Там, скорее всего, жилые комнаты для персонала. Мне кажется, нужно пойти наверх, – сказал Матвей. – Больше шансов, что люди оставили ключи от своих машин вместе с другими личными вещами там, где им предстояло жить.

– Пожалуй, да, – согласилась Ольга.

– Но всем вместе, толпой ходить по комнатам нет смысла. Кому-то надо поискать ключи, кому-то – остаться здесь, внизу, со Светланой. А как найдем – сразу побежим на стоянку.

– Вы говорили, нельзя разделяться, – напомнила Вера Ивановна.

Теперь все они стояли возле выхода – близкого и пока недосягаемого.

– По-другому никак. Вы же понимаете.

Матвей бережно опустил Светлану на застеленный ковровой дорожкой пол.

– Иван Александрович, вы втроем оставайтесь тут, с ней, а мы с Ольгой обыщем комнаты, так будет быстрее.

Не тратя больше времени на разговоры, Матвей и Ольга побежали на второй этаж.

– Мы скоро. Если что, кричите.

– Если и те двери заперты? – спросила Ольга, когда они поднимались по лестнице.

– Придется ломать, – сказал Матвей. – Но это ничего. Вряд ли они обиты железом. Скорее всего, обычные межкомнатные.

Длинный коридор второго этажа был пуст. Ольга толкнула первую дверь, и та распахнулась.

– Я посмотрю тут, ты иди дальше.

– Будь осторожна.

Сами того не заметив, не сговариваясь, они перешли на «ты».

Перед Ольгой было небольшое помещение, похожее на гостиничный номер. У стен стояли две кровати, на одной из них лежала дорожная сумка, рядом были разбросаны вещи. Возле окна валялся опрокинутый стул. На полу была лужа крови.

Девушка представила себе, что тут могло произойти: человек разбирал вещи, когда на него – или на нее – напали. Обойдя лужу, Ольга приблизилась к кровати, но потом заметила, что на столике у изголовья лежит дамская сумочка.

Значит, все-таки, это была она, а не он. Женщина.

Из коридора донесся грохот, и Ольга подскочила на месте.

– Это я, не бойся! Пришлось выбить дверь! – крикнул Матвей.

– Ясно, – сдавленно ответила она, с трудом переводя дыхание.

В сумочке из мягкой светлой кожи обнаружился паспорт. Открыв его, хотя никакой необходимости в этом не было, Ольга прочла имя и фамилию. Сиваева Ирина Олеговна.

С фотографии строго смотрела красивая кареглазая девушка, которую они повстречали сегодня и не смогли спасти. На ум пришло, как Ирина, потеряв человеческий облик, в эту самую минуту, с трудом волоча свое мертвое истерзанное тело, шаркает по холлу там, внизу. И вместе со своими убийцами пытается добраться до бывших товарищей.

Ольга захлопнула бордовую книжечку и бросила обратно в сумку. Ключей от машины не обнаружилось. Она выбежала в коридор. Навстречу ей шел Матвей.

– Пусто.

– И у меня.

Следующие две двери оказались не заперты, и они, разделившись, зашли в комнаты. Ольге не повезло: мужчина, который поселился здесь, успел разложить свои вещи, но ни визитницы, ни борсетки с документами, ни портмоне, ни ключей – ничего подобного в комнате не было. Возможно, он предпочитал носить все важное с собой либо же оставил в кабинете, который занял.

– Нашел! – Матвей появился в дверях, победно вскинув руку, в которой были зажаты ключи.

– Слава богу! Будем надеяться, машина заправлена и не сломана.

– Вряд ли человек стал бы забираться в горы с пустым баком, зная, что заправок на пути нет.

Матвей вдруг улыбнулся, кажется, впервые за весь этот жуткий вечер, и Ольга подумала, что улыбка у него чудесная – обаятельная, открытая.

«Самый подходящий момент, чтобы запасть на парня», – одернула она себя. И улыбнулась в ответ.

– Это «Ауди», – проговорил он. – Повезло: мог быть и мотоцикл!

Она хотела сказать, что автомобиль может оказаться двухместным, но не успела: снизу раздался крик.

– Боже! – Их вынесло в коридор, и они помчались к лестнице.

Крики не прекращались. Матвей и Ольга слетели вниз, почти не касаясь ступеней, чудом не переломав ноги.

– Нет, нет! – Диана плакала и билась, вырываясь из рук Веры Ивановны. Иван Александрович стоял рядом с ними, явно не зная, что предпринять.

– Что с ней? Что такое?

– Светлана умерла, – тихо проговорил старик, и Диана зарыдала еще громче.

– Не знаю, когда это случилось, – тонким ломким голосом сказала Вера Ивановна. – Девочка сидела возле нее, я наклонилась, потрогала… Пульса нет.

– Не может быть! Мама! – звала Диана, вцепившись в руку матери.

– А эти существа уже возле двери в наш коридор, – Вера Ивановна сама чуть не плакала. – Они скребутся там. Мы слышали.

– Надо уходить. Быстро.

Матвей говорил отрывисто. Он пристально глядел на Ольгу, словно желая ей что-то сказать, и она тут же поняла – что.

– Это может произойти в любую минуту, – проговорила девушка, и он кивнул.

– Что? – встрепенулась Вера Ивановна. – О чем вы?

Иван Александрович тоже догадался.

– Неизвестно, когда она умерла. Нужно немедленно уходить.

– Никуда не пойду без мамы! Вы все врете! – истошно завопила Диана, срываясь на визг. – Она жива, она без сознания, вы просто не хотите с ней возиться! Вы все уроды!

Матвей, стараясь не обращать внимания на крики, подошел к выходу.

Двери, двери… Как порталы в неизвестность, в очередной кошмар. Сколько их было сегодня, и никогда не знаешь, что таится за каждой! Но эта, будем надеяться, уже последняя.

Выставив перед собой фонарь, Матвей открыл дверь.

«Господи, пусть это будет дверь на стоянку!» – взмолился он. Им повезло: так и оказалось.

Матвей посветил перед собой – огороженная невысоким забором территория, на которой стояли шесть автомобилей и мотоцикл, была пустынна. Если, конечно, не считать навей, что прятались во тьме. Он видел их фигуры.

Девочка за его спиной не успокаивалась, продолжая выкрикивать ругательства вперемешку с просьбами.

Матвей вскинул руку с ключами от автомобиля и нажал на брелок сигнализации. Одна из машин послушно пискнула и моргнула фарами.

– Есть! – сказал Матвей. – Мы почти спасены!

Иван Александрович сжал его плечо.

– Идемте.

– Я пойду один и подгоню машину прямо к крыльцу. Так быстрее! – сказал Матвей.

Он отдал фонарь старику, взял из его руки факел. Чиркнул спичкой и, дождавшись появления огненной змейки, шагнул вперед.

Топор был при нем, но Матвей надеялся, что воспользоваться им не придется – пока никого из новообращенных мертвецов рядом не было. Главное, сделать все быстро.

Машина, которая была ему нужна, стояла недалеко. Размахивая по сторонам факелом, он спешил к ней, слыша, как Диана кричит:

– Он сейчас уедет один! Кинет нас! Зачем вы его отпустили?

Вера Ивановна и Ольга говорили что-то, пытались ее утихомирить.

«Вы с мамашей так бы и сделали, – с неожиданной злостью подумал Матвей. – Вы и Ирину-бедолагу бросили».

Вот и нужный автомобиль. «Ауди» оказалась трехдверной. Не успев задуматься, к худшему это или к лучшему, Матвей открыл дверцу. Факел пришлось потушить, но свет в салоне был замечательно ярким.

Он быстро забрался на водительское сиденье, захлопнул дверцу («Какое восхитительное ощущение безопасности!») и вставил ключ в замок зажигания.

«Не заведется. Сто процентов», – с неизвестно откуда взявшейся, но непоколебимой уверенностью подумал Матвей. Факел погас, а спички он взять и не подумал. Идти обратно придется через темную стоянку, или же Ольге придется бежать за ним, выручать…

Короткое мгновение до того, как двигатель мягко заурчал, показалось ему вечностью.

Автомобиль тронулся с места. Бормоча похвалы Богу и всем ангелам на небесах, Матвей вывернул руль и направил машину к крыльцу, на котором стояли четверо ожидавших его людей. Уже только четверо…

Всем ли им суждено дожить до рассвета?

Глава 5

Машина подъехала к крыльцу. Автомобильные фары пронзали темноту, образуя широкое безопасное пространство. Матвей хотел было выйти, но Ольга выкрикнула:

– Оставайся там! Будь в машине!

Девушка рванула на себя дверцу и откинула переднее пассажирское сиденье.

– Залезайте, живо! – крикнула она старику.

– Но Диана никак не хочет…

– Не задерживайтесь, я сама о ней позабочусь!

Иван Александрович похромал к машине. Ольга снова бросилась к крыльцу, возле которого все еще оставалась Вера Ивановна. Женщина тащила за собой Диану, но девчонка продолжала упираться.

Луч Ольгиного фонаря осветил коридор за их спинами. Она слышала стук и глухие удары. Пока дверь не поддавалась. Они должны успеть. И успеют!

– Диана, пойдем же! Из-за тебя мы все погибнем! Мертвецы…

– Надо взять с собой маму! – Девочка рванулась с неожиданной силой, отпихнула от себя Ольгу и отступила назад.

Ольга замахала руками, едва не упала, но удержалась на ногах.

«Вот же противная девчонка», – подумала она, снова рванувшись к Диане и Вере Ивановне.

Но так и не смогла сделать ни шагу.

В дверном проеме показалась сгорбленная, скособоченная фигура. Не успев до конца осознать, кто это, Ольга уже кричала:

– Берегитесь! Сзади!

Диана умолкла от неожиданности и начала оборачиваться.

В этот момент существо, при жизни бывшее Светланой, элегантной, образованной и весьма своевольной женщиной, которая любила фильмы Эмира Кустурицы, предпочитала французский маникюр и каждый март садилась на диету, чтобы к лету прийти в форму, бросилось на Диану.

Вера Ивановна сориентировалась моментально. Что-то (а точнее, кто-то – муж Боря, оказавшийся и после смерти не менее рассудительным, чем при жизни) велело ей не тратить время на вопросы и разглядывание того, что творилось за ее спиной. Женщина изо всех сил толкнула Диану, та перелетела через порог и приземлилась на попу возле машины.

Вместо нее отвратительная тварь вцепилась в Веру Ивановну.

Матвей распахнул дверцу, выскочил из машины, схватив топор, который успел положить под сиденье. Надеялся еще, что не понадобится…

Лучи фар освещали все вокруг, но краем глаза Матвей видел темные фигуры, что караулили на стыке тьмы и освещенной территории.

Ольга пыталась оттащить чудовище от Веры.

– Назад! – крикнул Матвей, и девушка не раздумывая отпрянула.

«Как бы Веру не задеть!» – подумал Матвей и изо всех сил всадил свое оружие в спину ожившего мертвеца. Тварь выгнулась дугой, словно собираясь встать на «мостик», немного ослабила хватку, и подскочившая в ту же секунду Ольга вырвала Веру Ивановну из лап монстра.

Матвей вытащил топор и ударил еще раз, раскроив нежити череп. Удостоверяться, встанет ли покойница после этого, он не стал. Хотел было захлопнуть входную дверь, но ключа все равно не было, так что это бесполезно.

Он кинулся к машине. Ольга уже успела устроить Веру Ивановну на заднем сиденье, а Диана так и сидела на земле, похоже, в полной прострации. Вдвоем с Ольгой они втолкнули девочку в машину, рядом с Верой Ивановной.

Когда Матвей запрыгнул на водительское место, Ольга уже сидела рядом.

– Поехали! – выкрикнула она, и через секунду автомобиль рванулся с места.

Фары освещали путь впереди, так что, если смотреть только прямо перед собой, можно было думать, будто автостоянка пуста.

Только это было не так. Навы были повсюду.

– Не могу смотреть на это, – вполголоса сказала Ольга. – Сколько их там, в темноте! Будь осторожен, не гони, пожалуйста. Если с машиной что-то случится, мы обречены.

– Угу, – сказал Матвей. Он и сам это понимал, так что, выбравшись со стоянки, сбавил скорость. До выезда с территории комплекса нужно было преодолеть не такое уж большое расстояние.

Диана тихонько всхлипывала на заднем сиденье. Остальные сидели молча.

– Расслабьтесь, все позади, – нарочито бодро проговорил Матвей, чтобы успокоить своих спутников. – Вера Ивановна, как вы? Скоро будем в больнице, потерпите немного.

– Ее укусили, – ответил за женщину Иван Александрович. – К счастью, до горла эта… сущность не добралась. Только до ключицы. Но кровь идет довольно сильно. В машине есть аптечка?

– В багажнике, наверное, должна быть. Но останавливаться нельзя. Может, попытаетесь так достать?

– Не беспокойтесь, – слабым, но спокойным голосом проговорила Вера Ивановна. – Со мной все хорошо.

– У меня есть платок, – вспомнила Ольга, – и ремень. Можно наложить повязку.

Она передала все Ивану Александровичу.

– Мама спасла меня, – вдруг сказала Диана. – Мы зашли, а зомби… та женщина, была там… Мама запирала дверь, а она напала на меня. Набросилась сзади. От нее так пахло, противно и… Она была холодная, как рыбина. Я закричала, мама тут же подбежала. Зомби оставила меня и вцепилась в маму. Они боролись, а я только стояла и плакала. Не могла ничего сделать… – Голос Дианы прервался.

– Хватит, детка, – мягко проговорила Вера Ивановна. – Твоя мама очень храбрая. Она тебя любила и всегда будет любить.

Машина ехала в полной темноте. Матвею трудно было сориентироваться, понять, где точно они находятся, мимо каких строений проезжают, но он представлял себе общее направление, куда нужно двигаться.

Выезд с территории был уже близко, и он чувствовал, что внутреннее напряжение потихоньку ослабевает. Здесь, в машине, им ничто не угрожало.

«Если, конечно, они не додумаются перегородить дорогу!»

От этой мысли Матвея прошиб холодный пот. Похоже, Ольга подумала примерно о том же, потому что спросила:

– Отсюда только один выезд?

– Да, вроде бы. – Матвей старался говорить невозмутимым тоном, чтобы она не волновалась. – Но дорога хорошая, широкая.

Ольга посмотрела на него и благодарно улыбнулась.

– Навы нас не достанут. Меньше чем через пять минут мы будем спускаться с горы и…

– Матвей, – перебил Иван Александрович, – притормози, пожалуйста.

– Что? – Он посмотрел в зеркало заднего вида. – С какой стати?

– Останови машину. Мне нужно объяснить вам кое-что.

У Матвея заныло под ложечкой. Ясно, что ничего хорошего за этими словами не последует.

– Объясните сейчас. Зачем останавливаться?

– А лучше поговорим обо всем внизу, – поддержала его Ольга.

– Вы вниз поедете без меня. Я остаюсь на горе.

– Вы что, больной? – Диана перестала плакать и воззрилась на Ивана Александровича.

Матвей не стал больше ничего говорить и остановил машину. Отказать старику, проигнорировать его слова он не мог. Во-первых, звучало в его голосе что-то такое – отчаянное.

А во-вторых, Иван Александрович знал о происходящем куда больше их всех. Наверняка то, что он собирался сказать, было важно.

Прямо перед ними был последний поворот, за которым, насколько помнил Матвей, находился выезд с территории комплекса «Плава планина».

«Мы в двух шагах от спасения, – тоскливо подумал он. – Что, черт возьми, опять происходит?»

Он почувствовал, что бесконечно устал – спасаться, бояться, смотреть на смерть, видеть запредельный, не поддающийся никакой логике ужас. Ему показалось, что это все никогда не кончится. Ночь будет длиться вечно: превратится в полярную, а потом – в космическую черную яму. Любая попытка выбраться, вернуться к нормальной жизни неизбежно окончится чем-то вроде вот этого – «останови машину, парень, мы никуда не едем».

– Иван Александрович, – осторожно проговорила Ольга, потому что старик молчал.

– Да, простите, задумался. – Голос старика звучал глухо, как из подвала. – Вера Ивановна, скоро все закончится, вам помогут. Я просто хочу объяснить… И попросить.

– О чем? – резче, чем собирался, спросил Матвей.

– Подвезите меня к одной площадке. Я покажу, куда именно. Тут недалеко. Высадите меня, разворачивайтесь и уезжайте. Вот и вся просьба.

– И только-то! – саркастически отозвался Матвей. – Вы же прекрасно понимаете, что мы не сможем оставить вас тут…

– После всего, что мы вместе пережили, – подхватила Ольга, обернувшись к Ивану Александровичу.

– Поэтому я и попросил остановиться. Понимаю, что без объяснений вы бы меня не повезли.

– Почему вы раньше не сказали, что собираетесь остаться? – сердито спросила Ольга.

– Когда? – хмыкнул он. – Мы постоянно были заняты.

– Да хватит вам! – снова вмешалась Диана. – Он, может, просто с ума сошел. Поезжайте, и все. Он даже не выпрыгнет – двери нет!

– Погоди, детка, – сказала Вера Ивановна. – Нужно же понять.

– Матвей, ты спрашивал, зачем я вернулся сюда, после всего, что пережил… или думал, что пережил, если считать, что мне все привиделось в детстве.

– И зачем же?

– Я должен сделать все, чтобы прекратить это. Никто, кроме меня, не сделает.

– Очень даже сделает! – убежденно проговорил Матвей. – После всей этой жуткой резни, пожара, смертей, думаете, кто-то поедет сюда? Комплекс закроют, и все прекратится. Никто больше не погибнет. Поверьте, я из Эдика душу вытрясу.

– Вы не понимаете! – воскликнул старик. – Я даже не о новых жертвах говорю, хотя и это, конечно, важно. – Он опустил голову. – Но мои родные, односельчане… Господи! Как я могу допустить, чтобы это продолжалось?! Они должны обрести покой. За этим я и приехал. Должен был убедиться, что навы существуют, и помочь им уйти.

– Надо же, почему-то всю жизнь вас это не беспокоило! – язвительно проговорила Диана, и Матвей был вынужден признаться себе, что разделяет ее мнение. Хотя вслух, конечно, ничего не сказал.

Иван Александрович вздохнул.

– Я же говорил, поначалу старался убедить себя, что все это выдумки. Потом… Собирал информацию. – Он помотал головой. – Нет, не так. Я старался жить дальше, только и всего. Забыть. Что было, то прошло, и все такое.

– Что же изменилось? – спросила Ольга.

– Узнал, что помочь своим родным могу только я. То есть, вернее, что их душам вообще можно помочь: сделать так, чтобы они ушли, упокоились с миром. Читал, анализировал и… Я единственный человек на свете, который имеет прямое отношение ко всему произошедшему: был в деревне в тот страшный день, знаю, что случилось, почему умерли все жители. И знаю, как все исправить. По крайней мере, надеюсь, что знаю.

– Хорошо. Пусть так. Но вы можете сделать это позже, днем. Мы привезем вас сюда, обещаю, – сказал Матвей. – Я привезу.

Иван Александрович покачал головой.

– Это нужно сделать сейчас. Я имею в виду, ночью. Когда они выходят из тьмы. Но приехать сюда завтра ночью, боюсь, не получится. Вы же прекрасно понимаете.

– Это ведь опасно! Как вы там, один… – проговорила Вера Ивановна. – Вы можете погибнуть!

– Конечно. Ну и что? Моя смерть не имеет никакого значения.

Повисла тишина.

– Не нужно думать, что я герой. По правде сказать, возможно, никогда не решился бы на это. Нелегко отважиться, чего уж там. Но я одинокий, никому не нужный старик. Жена, единственная женщина, которую я любил, умерла. Детей у меня нет. И сам я тоже скоро умру.

– Вы больны? – спросила Вера Ивановна.

– Рак. Неоперабельный. Я так и так обречен, врачи дают максимум год. Скорее всего, меньше, учитывая преклонный возраст. Так что никакой это не подвиг. Просто искупление, исправление ошибок.

– Мне так жаль, – проговорила Ольга.

– А все те, кого обратили навы… – подала голос Диана. На этот раз она говорила задумчиво, без вызова и капризных ноток. – Они смогут обрести покой?

– Девочка задала хороший вопрос, – сказала Вера Ивановна, – я тоже хочу узнать.

– Понятия не имею, – признался Иван Александрович. – Помните, я ведь даже не помышлял, что те, кого убивают навьи, тоже восстают из мертвых. Могу лишь предположить… Вернее, надеяться. Так у них хотя бы есть шанс.

– Что ж, – сказал Матвей. – Это честный ответ.

– Тогда я тоже останусь и помогу вам, – решительно сказала Вера Ивановна. – Я должна сделать все, чтобы Боря спал спокойно. Правда, он только что сказал мне, чтобы я и думать об этом не смела, он хочет, чтобы я уезжала, спасалась сама. Но в этот раз я его не послушаю.

– Он… сказал вам? – пораженно переспросила Ольга.

«Я был прав, она не в себе», – подумал Матвей.

– Знаю, что вы думаете, – Вера Ивановна улыбнулась. – Но я не сошла с ума. Умирая, мы не исчезаем. Смерть не способна разлучить нас с теми, кого мы любим.

– У вас кровотечение, Вера Ивановна. Нужно в больницу.

– Оно почти прекратилось, – ответила она Ивану Александровичу. – Я себя отлично чувствую.

– Это просто шок. Мы не можем допустить… – начал было он.

– Ольга, ты умеешь водить машину? – спросил Матвей, больше не слушая их разговора.

– Что ты задумал?

– Ты же поняла. – Матвей посмотрел на нее. – Юлиана, моя девушка. Я притащил ее сюда и не уберег от смерти. Значит, повинен в том, что с нею стало. Если есть способ хоть как-то все исправить, я должен помочь.

Она смотрела на него, ничего не отвечая.

– Ты сядешь за руль и отвезешь Диану в безопасное место, а утром…

– Никуда я не поеду, – вдруг сказала девочка. – Мои мама с папой тут.

По правде, никто из них не ожидал от эгоистичной и избалованной Дианы таких слов, и это стало едва ли не самой большой неожиданностью за последние несколько минут.

– Думаю, все ясно, – подвела итог Ольга. – Похоже, мы все остаемся. Иван Александрович, объясните, что нужно делать.

Глава 6

Он костерил себя последними словами – и больше всего за то облегчение, которое испытал, когда понял, что ему не придется оставаться на горе одному.

На тот страх, что он пережил здесь в детстве, наложились впечатления сегодняшнего вечера и ночи, так что Иван Александрович всерьез опасался, что не сумеет довести дело до конца. А это было бы катастрофой, крахом всего.

Но если они все погибнут – да еще и напрасно? Получится, что он не только ничего не сумел изменить, но еще и втравил ни в чем не повинных людей, вызвавшихся помочь ему, в смертельно опасное предприятие.

Автомобиль остановился неподалеку от большой поляны, к которой вела узкая тропинка. Прежде, когда Иван Александрович был маленьким, именно на этом месте находилась деревенская площадь. С вечера, когда было еще светло, он пришел сюда, посмотрел, чтобы убедиться.

Сейчас это была большая, расчищенная под какое-то строение территория, на которой новый владелец, видимо, что-то собирался возводить в будущем. От бывшей площади ничего не осталось – как не было и следов молельного дома, да и всех остальных домов, прежде стоявших на месте туристического комплекса.

Поляну окружал лесок, поэтому ближе подъехать не получалось.

– Придется пройти тут, – сказал Матвей. – Всего-то пару шагов. Оставим машину и двинемся, когда все будут готовы.

– Вы уверены, что это то самое место? – уточнила Ольга.

– Абсолютно. Все началось здесь.

– И здесь же закончится, – сказала Вера Ивановна и ободряюще похлопала его по колену.

– Фонари, факел, оружие – что еще нам понадобится? – спросил Матвей.

– Больше ничего, – ответил старик.

– Надеюсь, новообращенные не успеют добрести сюда, так что обороняться от них не придется, – заметила Ольга. – Они не очень-то быстро ходят.

– А что, для вашего… ритуала, или как называется то, что вы собираетесь сделать, ничего не нужно? – удивилась Диана.

Старик пожевал губами и покачал головой.

– Все при мне. Раскаяние – вот что нужно.

– Вы собираетесь каяться перед навами?

– Я надеюсь, что мне удастся поговорить с теми, кто проклял жителей Плавы планины.

Через несколько минут все пятеро стояли на поляне. Пройти сюда не составило труда. Это было уже в какой-то степени привычно: зажечь фонари и факелы, выстроиться в цепочку, идти как можно быстрее, освещая путь и пространство вокруг себя.

Правда, на этот раз все было иначе. Иван Александрович не знал, что чувствовали все остальные, но сам он внезапно перестал бояться. Откуда-то пришла внутренняя уверенность, что они поступают правильно, и эта уверенность крепла с каждой секундой.

Он не смотрел по сторонам. Был уверен, что навы рядом, но на этот раз старик не слышал их голосов. Не ощущал их голодной алчности и желания утащить живых во мрак. Появилось необычное чувство: ему казалось, что навы словно бы растеряны.

– Что теперь? – спросил Матвей.

Люди стояли в центре поляны лицом друг к другу, образуя тесный кружок. Машины отсюда видно не было: деревья росли густо, и к тому же в темноте терялась ориентация в пространстве, поэтому Иван Александрович уже не помнил точно, с какой именно стороны находится тропа, по которой они пришли. Лес надвигался со всех сторон, казался живым, одушевленным и… выжидающим. Если Иван Александрович ошибся и что-то пойдет не так, вряд ли им всем удастся добраться живыми до машины.

Вера Ивановна, словно почувствовав его неуверенность, взяла Ивана Александровича за руку и крепко сжала ее.

– Мы сможем. Боря сказал, у нас есть возможность все исправить. Вы знаете, что нужно делать, – и все сделаете правильно, я уверена.

И в этот момент на Ивана Александровича снизошло озарение. Вера Ивановна не ошиблась – он знал. Знание было ясное, отчетливое, оно возникло в его голове так, словно кто-то шепнул нужные слова ему на ухо.

– Вы правы! – выговорил он. – Должно получиться! Ведь нас сейчас столько же, сколько было их тогда.

– Что? – переспросила Диана, но он не услышал:

– Молодая женщина. – Он поглядел на Ольгу. – Мужчина. – Перевел взгляд на Матвея. – Пожилая женщина и старик. Девочка.

– Все было предопределено, – прошептала Вера Ивановна.

Остальные потрясенно молчали. Иван Александрович оглядел их и быстро проговорил:

– Фонари, факел – на землю. Бросьте ножи, топоры… все оружие! – Заметив неуверенность на их лицах, он воскликнул: – Не бойтесь! Мы должны быть открыты и безоружны. Должны взяться за руки.

После секундной паузы Ольга воткнула факел в землю позади себя. Все, один за другим, последовали ее примеру – сделали то, о чем просил старик. Стоя в круге света, они держались за руки и ждали.

– Мне нужно было узнать хоть что-то о людях, которые забрели на гору в День Поселения. Хотя бы о ком-то из них! Узнать, чтобы вызвать сегодня сюда. Лишь одно имя было известно – Мария. Я собрал о ней все сведения, которые удалось найти. Начал с того, что она была медсестрой. Если мои поиски были верны… В тот вечер здесь убили Марию Илич.

Иван Александрович сунул руку во внутренний карман и бережно достал оттуда фотографию.

– Вот она, эта смелая и благородная девушка.

Ольга, Матвей, Вера Ивановна и Диана передавали пожелтевший снимок из рук в руки.

– Ее отца звали Марком, – продолжал старик. – Мария работала в одной из больниц города Валево, следы ее теряются в сорок третьем году – после этого периода о ней ничего не известно. Я не знаю, кем были люди, которые пришли вместе с ней на гору. В военное и послевоенное время многое пропадало, терялось. Исчезали не только документы и архивы, но и люди. Я пытался найти закрытые селения для прокаженных, что были на территории страны, но мало что удалось отыскать. Однако близ Валева было одно такое место, впоследствии полностью уничтоженное. Возможно, остальные четверо товарищей Марии были оттуда.

Иван Александрович умолк, но уже через минуту поднял голову к темному небу и проговорил:

– Мария Илич! Я обращаюсь к тебе и твоим товарищам. Вы пришли на Плаву планину случайно. Вы были несчастны и гонимы, вы страдали и обратились за помощью к людям, которые жили здесь. Но не получили помощи и были жестоко убиты. Вас погубил человеческий страх. Я понимаю вашу ярость – вы имеете право гневаться. Это право дали вам боль и страдание. Сегодня я пришел сюда – все мы пришли – чтобы просить вас о прощении.

Он начал говорить тихо, но постепенно голос его окреп.

Старик говорил – и что-то стало происходить вокруг.

Сперва это было лишь неясное ощущение вибрации, едва заметное шевеление воздуха, похожее на дуновение ветра. Но оно быстро стало набирать силу, и вскоре пространство вокруг стоящих на поляне словно бы сдвинулось с места. Воздух задрожал, стал плотным, как толща воды, и пошел волнами.

– Господи! – выдохнула Ольга, озираясь по сторонам, как и ее друзья.

На поляне стало гораздо светлее. Источник света разглядеть было невозможно, но теперь все они ясно видели друг друга – тьма рассеялась. Однако самое поразительное – они больше не были одни.

На поляне находилось не меньше двух сотен людей. Мужчины, женщины, дети, старики – бывшие жители Плавы планины, умершие более семидесяти лет назад.

– Навы! – Диана вжала голову в плечи.

– Не бойся, – сказала Вера Ивановна. – Они здесь не затем, чтобы убить нас.

Пришедшие находились на некотором отдалении, окружая стоящих в центре пятерых людей.

Нет, уже не пятерых…

Спустя короткое мгновение все увидели, что рядом, в нескольких шагах, появилась еще одна группа.

Их тоже было пятеро – все, как рассказывал Иван Александрович.

Лицо широкоплечего высокого мужчины было прикрыто платком; рядом с ним стоял немощный старец, которого поддерживала девочка-подросток. Тело старика было согнуто так сильно, что, казалось, он постоянно высматривает что-то на земле у своих ног, а на руках у него недоставало пальцев. Тут же были и женщины – пожилая, с бугристым, обезображенным болезнью лицом, и молодая черноволосая красавица с пылающим взором. Она была еще прекраснее, чем на фотографии.

– Мария! – сказал Иван Александрович. – Мария Илич!

Женщина, не отрываясь, смотрела на него, потом медленно кивнула.

– У нас всех есть имена, – сказала она.

– Прости, нам они не известны.

– Разве?

– Я знаю! – вскричала Ольга. – Понятия не имею, откуда, но знаю! – Она вытянула вперед руку, указывая на мужчину: – Ты Зоран… И твое прозвище – Вук! Это значит Волк. Все так звали тебя в родной деревне, потому что ты был нелюдимый, молчаливый и сильный. А ты… – Ольга обернулась к пожилой женщине, но ее опередила Диана.

– Я тоже знаю! – громко сказала она. – Милица! Вы Милица Стоянович. Вы сочиняли песни, пока не заболели! Красивые песни – про любовь, дружбу и отвагу; про то, как шумит зеленый лес, про шуструю речку, которая лентой вьется вдоль берегов. Про добрых людей, которые сажают виноград и пшеницу…

– Ты ведь Кика, верно? – сам не понимая, откуда ему это известно, проговорил Матвей, обращаясь к девочке. – Ты немая – всегда была такой, с самого рождения. Твои родители умерли, остался только брат, который растил тебя. Но его убили на войне, и ты осталась совсем одна.

Вера Ивановна, до той пор молчавшая, посмотрела на старика и сказала:

– Ваше имя Слободан, но вам оно никогда не нравилось. Жена называла вас Пецо, а вслед за ней так стали звать и все остальные. Вы пережили ее на двадцать лет. И сейчас она ждет вас – ждет так давно, а вы все не приходите. Боря сказал мне. Вы не можете прийти, потому что застряли здесь. – Она поглядела на каждого. – Вас всех держит ваша боль. Проклятие – горькие, черные, рожденные страданием слова, мешают пойти дальше. – Теперь Вера Ивановна смотрела на Милицу. – Это работает в обе стороны. От проклятия страдают не только про́клятые. Но и те, кто проклинают своих мучителей и врагов.

– Вы больше не безымянные жертвы! Мы знаем вас, – подхватила Ольга. – Мы назвали ваши имена, и нам известны ваши муки и ваше желание все исправить.

– Вы знаете нас, потому что теперь связаны с нами, – проговорила Мария. У нее был глубокий, сильный голос, который шел, казалось из самого сердца.

– Вы хотите жить? Мы тоже хотели. – Милица подошла ближе к Марии. – Никому не делали дурного и не желали зла.

– Простите нас. – Иван Александрович склонил голову. – Всех, кто жил в Плаве планине много лет назад. Я говорю сейчас от их имени. Не все, кто умер здесь и ушел во тьму, держали оружие. Не все стреляли. Были тут и малые дети, и женщины, и немощные старики.

– Они не вступились. Никто не вступился, – глухо сказал Вук, сдвинув брови.

– Люди глупы и слабы! – проскрипел старик-прокаженный, и немая девочка по имени Кика кивнула, соглашаясь. – Они думают, что уж их-то беда обойдет стороной: они никогда не заболеют, не окажутся одинокими, нищими, всеми забытыми… Люди всегда были слишком несправедливы и трусливы, чтобы проявлять милосердие.

– Да, это так. Да, все мы виноваты – и я виновен не меньше других. Слишком поздно пришел сюда, был слишком слаб… Пытался забыть, разуверить сам себя. – Теперь Иван Александрович прямо смотрел на прокаженных. По его щекам текли слезы, и он не пытался прятать их. – Скажу больше. Я виноват и в том, что даже сегодня не вернулся бы сюда, если бы мне по-прежнему было что терять. Если бы жизнь моя продолжала бы иметь для меня хоть какую-то ценность. Простите меня! Не знаю, сможете ли, но если нет, то это будет замкнутый круг. Ваша боль рождает новую боль. Жертвы, месть, смерти, кровь… Бесконечно! Это не искупление, это тупик! Отпустите их, умоляю вас. Простите и отпустите – и те, кто должен ответить за содеянное, ответят! Только пускай их судит Тот, кто может судить! Пусть Он определит им кару, потому что, наказывая их, вы наказываете в конечном итоге самих себя и десятки ни в чем не повинных людей!

Прокаженные молчали, стоя плечом к плечу. Пятеро людей без опасения и ужаса смотрели на них, умерших давным-давно, но так и не ушедших в иной мир.

Время страха прошло. Осталось место только надежде.

– Вы говорите, что люди слабы, – сказал Матвей, нарушая тяжелое, напряженное молчание. – Но нам все же достало сил, чтобы прийти сюда и встать здесь, перед вами. Мы могли уйти, но остались. Ради наших близких. Ради тех, кто умер здесь, и еще может умереть. Ради самих себя, в конце концов! – Он выступил вперед, не отдавая себе отчета, что повторяет жесты и движения Марии в тот роковой вечер, когда она взывала к Иеремии. – Я не верю, что это было напрасно! Я надеюсь, что ради своих бессмертных душ, ради тех, кто ждет вас в Вечности, вы сумеете преодолеть свою боль и обуздать свой гнев. И потому я спрашиваю вас: хватит ли силы вам, чтобы простить? Достаточно ли вы сильны?

Он шагнул еще ближе и умолк, ожидая ответа.

Вокруг стало еще светлее, словно где-то высоко в небе зажглись неведомые светила. Сам воздух сделался иным – сверкающим, как горный хрусталь. Диана ахнула и прижала ладошку ко рту. Остальные застыли, во все глаза глядя на происходящее.

Прекрасное лицо Марии озарилось новым, неземным сиянием. Оно словно бы шло изнутри и окутывало всю ее фигуру. Мария улыбнулась, каким-то образом глядя одновременно на всех – Ивана Александровича, Матвея, Веру Ивановну, Ольгу, Диану.

Перламутровое свечение разгоралось, ширилось, переливалось, касаясь всех стоящих рядом с Марией.

Следы тяжкой болезни исчезли с лица Милицы: теперь это снова была яркая, смешливая женщина с бархатными карими глазами, которая сочиняла песни и пела их, радуя людей.

Слободан-Пецо теперь держался уверенно и прямо, а если бы кто-то дал ему сейчас любимую гитару, то он сыграл бы так лихо, что пальцы порхали бы по струнам, словно птицы.

Девочка Кика больше не отворачивалась, не плакала от боли и страха, а Зорану по прозвищу Вук не было нужды прятать лицо под платком. Глядя на него, сразу можно было понять, отчего будущая жена когда-то без оглядки влюбилась в немногословного, не слишком общительного парня.

– Как они прекрасны! – прошептала Ольга.

– Их души больше не терзаются болью, – сказала Вера Ивановна. – Они исцелены.

Никто из бывших прокаженных больше не произнес ни слова. Светлые, сияющие силуэты стали таять, растворяться в хрустальном воздухе, рассыпаясь золотыми искрами. Несколько мгновений – и место, где только что стояла сплоченная группа, опустело.

Ольга первой очнулась от потрясения и заметила, что стало происходить дальше.

– Смотри! – воскликнула она, схватив Матвея за руку. – Невероятно!

Сверкающее свечение померкло, но было все еще светло. Навы, стоявшие на поляне, тоже стали исчезать, рассеиваться, как предрассветный туман.

– Они уходят, – сказал Матвей.

– А мама и папа?

Вера Ивановна обернулась к Диане.

– Будь спокойна, детка. Твои родители тоже уйдут, – негромко сказала она. В глазах блестели непролитые слезы. – Я знаю, о чем говорю. Мой Боря попрощался со мной.

Иван Александрович стоял чуть поодаль и не слышал, о чем беседуют его товарищи. Вокруг него была пустота – но пустота особая, наполненная лишь ему понятным смыслом. «Таинство», – вертелось в голове.

Происходящее захватило его настолько, что он не мог говорить. Даже дышать стало сложно – он словно забыл, как это делается. Будто находясь в другом измерении, стоял и смотрел на людей, среди которых прошло его детство, видел их полузабытые лица, которые таяли на его глазах, как сахар в стакане с кипятком.

– Прощайте, – мысленно шептал он. – Я надеюсь, вы обретете покой!

Одна из фигур внезапно отделилась от остальных. Она не исчезала, но двигалась прямо к Ивану Александровичу.

– Здравствуй, Йован! – сказал отец. – Прошу, не бойся меня.

– Тата… – только и сумел выговорить он. – Тата…

А еще вдруг понял, что снова стал ребенком – худеньким шестилетним мальчиком, которому так важно было, чтобы его любили.

– Я был несправедлив к тебе, сынок. – Ни разу в жизни, никогда прежде он не называл так Йована. – Я был груб и жесток, сделал тебе много зла. Прости меня… Прости, я так сожалею об этом.

Йован не мог больше сдерживаться и заплакал. Но сейчас он не стыдился своих слез.

Отец подошел еще ближе, опустился на колено. Взял Йована за плечи, и лицо его оказалось близко-близко.

– Ты поступил как настоящий мужчина. Я бесконечно горжусь тобой, сынок. И я так благодарен тебе – все мы благодарны. Ты спас нас. Теперь все мы свободны. Ты вырвал нас из лап тьмы и смерти.

– Смерти? – спросил Йован. – Но разве ты не умер?

Отец покачал головой и улыбнулся.

– Смерти не существует – есть только новое рождение. – Он обнял мальчика и прижал к себе. – Я думаю, пришло время тебе самому убедиться в этом.

– Ты хочешь забрать меня с собой, тата?

– Пойдем, сынок. – Отец встал и протянул Йовану руку. – Ты сделал все что нужно и теперь должен отдохнуть. Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, тата.

Йован вложил ладонь в руку отца, и вместе они пошли вперед – и одновременно ввысь.

Что-то изменилось – мальчик поначалу не понял, что именно, но быстро сообразил:

– Посмотри, тата! Я больше не хромаю! – закричал он и засмеялся от счастья. – Я иду так же, как ты!

Отец, словно бы и не удивившись этому, смеялся вместе с ним.

Йован и его тата шли и шли, удаляясь все дальше, не размыкая рук, продолжая говорить о чем-то.

Они не видели, что по покинутой ими поляне в отчаянии мечутся четверо людей. Не слышали, как эти люди кричат и плачут, причитая над распростертым на земле бездыханным телом старика.

Тем временем небо на востоке розовело. Вставало солнце, занимался рассвет. Время навей прошло, чтобы больше никогда не наступить.

Эпилог

Его разбудил аромат кофе, словно он был героем рекламного ролика. «Какая пошлость», – мелькнуло в голове.

Все тело ныло и болело, как будто он с вечера переусердствовал в тренажерном зале. Или всю ночь разгружал фуры на продовольственном складе – было такое в далекой юности.

Матвей сбросил одеяло и открыл глаза. На широкой двуспальной кровати, застеленной канареечно-желтым в тонкую синюю полоску бельем, он лежал один.

Ну конечно. Запах кофе. Она уже встала и ушла на кухню.

«Она?»

Он отмел не успевшую оформиться мысль и встал. Голова слегка кружилась и побаливала – с правой стороны сильнее. Матвей поднял руку и осторожно ощупал череп. Коснувшись шишки на лбу, зашипел от боли.

«Я что, перебрал вчера и подрался с кем-то? Или упал?»

Ладно, позже разберемся. Он бросил взгляд в сторону окна. Занавески были плотно задернуты. Что там, за ними?

Отвернувшись от окна, Матвей нахмурился, потому что вспомнить не удавалось.

Прикроватный коврик был маленьким, пришлось наступить на холодный пол, чтобы дотянуться до джинсов и водолазки, которые висели на спинке стула. Пол неприятно холодил ступни, но, к счастью, на глаза сразу же попались тапочки. Серые, казенно-больничные.

Полностью одетый, Матвей вышел из спальни. Вторая комната была просторной и чисто убранной. Все вещи на своих местах. Как раз так, как ему нравилось.

«В жизни не встречала парня, который был бы так помешан на порядке! За тебя и замуж страшно, будешь докапываться до каждой немытой чашки!» – произнес в его голове веселый женский голос. Зазвенел смех – чуть хрипловатый, но мелодичный.

Кофейный аромат здесь был густым и пьянящим. Захотелось сесть за стол и налить себе полную кружку, с молоком и сахаром. Не меньше трех ложек – он любил сладкое.

Женщина стояла спиной к нему, намазывала масло на хлеб. Он двигался почти беззвучно, но она услышала. Услышала, но не обернулась, чтобы поприветствовать. Шея ее была напряжена, в повороте головы и движениях рук угадывалось нечто неестественное – так двигаются люди, когда знают, что за ними наблюдают.

Но зачем ему наблюдать? И зачем скрывать свое присутствие от собственной… Матвей почувствовал, что снова ступил на опасную территорию, и поспешно произнес:

– Пахнет изумительно.

Она выронила нож, он упал на пол, но женщина не стала нагибаться, чтобы поднять его. Вместо это обернулась. Страх, застывший на ее лице, напугал его, хотя он все еще и не понимал, почему и чего ему нужно бояться.

– Доброе утро, – проговорила она, вглядываясь в его лицо.

Матвей тоже смотрел – смотрел не отрываясь, приклеившись взглядом. Молодая женщина была исключительно хороша: большие глаза, тонкий нос с небольшой горбинкой, скульптурно вылепленные скулы. Восхищенный, очарованный, он разглядывал каждую черточку, думая, что хотел бы запечатлеть это лицо – на фотографии, на бумаге или холсте.

Мог ли он забыть такую женщину, увидев однажды? Исключено! Почему же он понятия не имеет, кто она?

– Мы спали вместе? – брякнул он, от растерянности не успев задуматься над своими словами.

Продолжая все так же неотрывно глядеть на него, девушка подошла ближе. Ростом она была намного ниже его, едва доставая ему до плеча – настоящая дюймовочка, хрупкая фарфоровая статуэтка.

Страх в ее глазах уступил место глубокой печали, как будто то, что она видела, причиняло ей боль. Она приблизилась почти вплотную, подняла руку и коснулась его лица. Прикосновение было легким, а ладонь – прохладной.

– Как твоя голова? Болит еще? Тебя не тошнит?

Он неопределенно пожал плечами.

– Ты что, ничего не помнишь?

– Мы знакомы? – беспомощно спросил он.

И как только задал вопрос, в этот самый миг – вспомнил. В голове словно взорвали гранату: что-то полыхнуло, грохнуло, и защитная преграда, которую, видимо, выстроил его мозг, рухнула. Он прижал руки к лицу и закрыл глаза. Пальцы, плотно прижатые ко лбу и щекам, показались чужими, принадлежащими кому-то другому, не ему самому.

– Боже, – прошептал он, – так это правда? Все случилось на самом деле?

Ольга ничего не ответила. Да и не надо было.

– Хочешь позавтракать?

– Где Вера Ивановна с Дианой? Как они?

…Вчера, когда они садились в машину и уезжали с горы, снова пошел дождь. Хляби небесные разверзлись, пришло Матвею на ум. Словно сама природа пыталась очистить землю, смыть с нее следы противоестественного зла и жестокости. Воспоминания, слезы, кровь – вода текла и уносила с собой все.

Вера Ивановна и Диана, обняв друг друга, плакали на заднем сиденье. Ольга и Матвей держались за руки.

Они столько пережили вместе, словно были ветеранами большой войны, и им всем так много хотелось сказать друг другу… Настолько много, что слова казались слишком пустыми, слабыми, невыразительными, недостаточными. Поэтому они молчали.

Больше половины спуска осталось позади, когда Ольга, взяв сотовый, увидела, что появилась связь.

– Дай мне, – попросил Матвей.

– Куда ты собираешься звонить? В полицию?

Она протянула ему телефон, и он набрал номер Эдика.

– Привет, братишка, – сонным голосом ответил Шавалеев. – Ты в курсе, сколько у нас?

Матвей стиснул челюсти, сдерживаясь, чтобы не наорать на него.

– Тебя предупреждали, что Плава планина – плохое место, так ведь?

– Ты об этом чокнутом старике? Приставучий, как… Брось, братишка, у него давно кукушка вылетела, такую чушь нес!

– Этот человек мертв, – ледяным тоном произнес Матвей. – Как и моя девушка. Как родители девочки, что сидит сейчас со мной в машине! И еще бог знает сколько человек – весь твой персонал и почти все гости, которые вчера приехали сюда, чтобы отдохнуть в твоем хреновом комплексе! – Он перешел на крик и, не отдавая себе отчета, прибавил скорость. Дождь хлестал по крыше. Ольга испуганно сказала что-то, но он не расслышал. – Понимаешь ты это? Они умерли, их нет! Никто не смог им помочь! Их смерти на твоей совести, чертов кретин! Ради своих денег… – внезапно он осекся.

Хотел сказать, что, если бы не глупость, недальновидность и жадность Эдика, он спал бы сейчас преспокойно дома, в своей кровати. Но в памяти всплыли слова Марии: «Вы знаете нас, потому что связаны с нами», и злость вдруг как-то сразу ушла.

Что, если все действительно было предопределено? Если им пятерым суждено было попасть на Плаву планину и пройти через это? Оружие в руках Бога… Еще вчера он бы только фыркнул, услышав такие пафосные, отдающие дешевой театральностью слова. Но сегодня все изменилось.

Эдик испуганно кудахтал что-то, чуть не рыдал в трубку, сыпал вопросами, и тут же, не дожидаясь ответа, умолял пока не звонить в полицию и уж тем более не писать ничего в соцсетях («Боже, он это серьезно?!»). Обещал все компенсировать, озолотить пострадавших, вылететь первым же рейсом и все уладить.

«Конечно, подключит тяжелую артиллерию в лице папочки с его миллионами», – устало и почти равнодушно думал Матвей. Тот вмешается, заплатит кому надо, чтобы избежать огласки, и замнет всю историю. Что напишут в газетах? Кого сделают виноватым? На кого повесят всех собак?

– Брат, пожалуйста! Ты слышишь, Матвей? – взывал Шавалеев. – Где ты сейчас? Остановись где-нибудь, а утром…

– Никогда не занимайся больше бизнесом, Эдик, – тихо сказал Матвей.

Это было последнее, что он успел сказать (и что осталось в его памяти до того момента, как он проснулся) перед тем, как машину повело на скользкой дороге. Автомобиль завертелся волчком и, врезавшись в бордюр, остановился…

– С ними все в порядке? – спросил Матвей и машинально прикоснулся ко лбу. Ничего, заживет. Сотрясения, похоже, нет.

– Вера Ивановна и Диана спят в соседнем номере, не волнуйся. Слава богу, мы все были пристегнуты, – ответила Ольга. – На нас ни царапины, даже испугаться не успели. Ты пострадал сильнее всех.

– Ты вела машину после аварии?

Ольга кивнула, разливая кофе по чашкам.

– Мы пересадили тебя на пассажирское сиденье. До спуска с горы немного оставалось. – Она поставила чашки на стол. – Под утро приехали сюда. Постояльцы тут редкость, так что нам, по-моему, были искренне рады.

Матвей подошел к окну. Солнце вовсю светило с чистого, умытого неба. Ни одной тучки – как будто и не было вчерашнего дождя. И вообще ничего не было.

– Давай выпьем кофе, – предложила Ольга. – Не могу без него.

Они сели друг напротив друга.

– Скажи, почему ты приехала одна?

Ольга посмотрела на него долгим печальным взглядом.

– Я, кажется, сказал что-то ужасно бестактное, – покаялся Матвей. – Полез не в свое дело. Но мне простительно: я все же вчера неслабо приложился головой. Просто… просто мне бы очень хотелось познакомиться с одной удивительной девушкой, в белой шубке, с серебряными колечками. Пока я знаю о ней только то, что она умеет делать факелы из всего, что подвернется под руку.

– Этого немало, – усмехнулась Ольга.

Матвей улыбнулся в ответ.

– Мой жених… бывший жених бросил меня накануне свадьбы. Меньше чем за сутки до регистрации сказал, что не может жениться на мне. – Ольга покачала головой и прикусила губу. – Бред какой-то! Он ходил за мной по пятам несколько лет…

– А когда ты решила вознаградить его упорство, взял и слился.

– Примерно так. Костя сказал, что не чувствует ответной любви и брак будет для него сплошным унижением.

– А это правда?

– Про унижение?

– Про отсутствие ответной любви.

Ольга сделала глоток кофе и поставила чашку на стол.

– Я хотела полюбить его. – Она поглядела в окно, как будто надеялась отыскать там что-то важное. – И замуж в мои годы давно пора, и мама говорила, что партия хорошая, и… В общем, весь этот дурацкий набор банальностей.

– Ты решила одна отправиться в свадебное путешествие?

– Все лучше, чем сидеть дома и выслушивать соболезнования.

Некоторое время они молча пили кофе. Матвей не ошибся: напиток был именно такой, как ему нравилось, – крепкий и сладкий. Правда, молока не было.

– Извини, но я рад.

– Чему?

– Что ты в твои годы до сих пор не замужем.

Ольга в притворном возмущении вскинула брови.

– Даже не знаю, что на такое ответить.

– Ничего не отвечай. Прими к сведению.

В дверь постучали. Ольга и Матвей обернулись. На пороге стояли Вера Ивановна и Диана.

Все четверо, не сговариваясь, подошли друг к другу.

– Что теперь? – спросила Диана, обращаясь ко всем сразу.

Матвей подумал, что за прошедшую ночь она совершенно изменилась – вытянулась, лицо стало тоньше и строже. Была балованная пухлявая девчонка, а стала взрослая девушка с серьезным взглядом.

Впрочем, чему удивляться – разве кто-то из них остался прежним?

– Когда с людьми случается такое, как они живут дальше? – настойчиво проговорила Диана. – Как они могут?

– Думаю, у них нет выбора, – пожал плечами Матвей. – Нам всем придется привыкнуть – ничего другого не остается. Назад ничего не вернуть.

– Наверное, люди просто живут. Как умеют. – Ольга взяла Диану за руку. – Ты справишься. Уж ты-то – точно. А мы будем рядом.

Вера Ивановна поглядела вдаль, мимо них. Что она там видела – или кого?

– Когда я была маленькой и расстраивалась из-за чего-то или боялась, мама всегда говорила мне: «Веруша, запомни, все в жизни становится хуже перед тем, как измениться к лучшему».

Теперь пожилая женщина смотрела на своих молодых друзей.

– Ночь темнее всего перед рассветом, мои дорогие. Мы пережили ночь, значит, сумеем справиться с тем, что принесет новый день.

Content

Альбина Нури
Черные души праведников

Пролог

Часть I Плава планина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть II Йован

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть III Проклятые и обреченные

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог