СЕРИЯ «В ВИХРЕ ВРЕМЕН»

ЛАНЦОВ МИХАИЛ

ДЕСАНТНИК НА ПРЕСТОЛЕ

ВЕСЬ ЦИКЛ

ИЗ БУДУЩЕГО — В БОЙ

НИКТО, КРОМЕ НАС!

ПЕРВАЯ КНИГА ЦИКЛА

***

АННОТАЦИЯ

«У Великой России только два друга — армия и флот!» «Попаданец» из будущего, завладел сознанием великого князя Александра Александровича задолго до того, как тот, став императором Александром III изречет свой знаменитый афоризм.

Каково 35-летнему десантнику, ветерану Чеченской войны, в теле августейшего подростка? Как уберечь будущего Царя-Миротворца от англо-французских шпионов и преуспеть в «игре на мировой шахматной доске? Как заслужить право провозгласить: «Пока Русский Царь ловит рыбу, Европа может подождать!»?

Да очень просто — рыбу будем не удить, а глушить, и не в гатчинских прудах, а на Миссисипи. Заодно поучаствуем во главе бригады «Русские Медведи» в американской Гражданской войне — разумеется, на стороне южан, удавив американский Рейх в зародыше. Русский солдат омоет сапоги в Гудзоне! ИЗ БУДУЩЕГО — В БОЙ! Никто, кроме нас!

Пролог

Чистое, яркое, голубое небо. Тонкие ветви деревьев выглядят как трещинки небосвода. Асфальт, покрытый чуть притоптанным слоем снега. Сухой и чистый, чуть морозный воздух. Берег замерзшего пруда. Мужчина, одетый в темно-серое драповое приталенное полупальто, напоминавшее военную форму, сидел, откинувшись на спинку деревянной лавочки. Его глаза были закрыты, а слегка беспокойное дыхание вырывалось слабыми струйками пара. Он был невысокого роста, худощав, но очень жилист. Его ноги, обутые в летние армейские бутсы, казалось, совершенно не чувствовали холода, а возле правой руки, на лавке, покоилась черная полированная трость с никелированной рукояткой в виде шара. Александр был полностью погружен в свои мысли, и лишь где-то на краю сознания улавливал шаги редких прохожих, которые шаркали по обледенелому асфальту где-то вдалеке. Эта идиллия продолжалось бы целую вечность, но близкий звук притормозившего автомобиля вынудил его открыть глаза и обратить внимание на источник шума. Метрах в ста пятидесяти, за небольшой декоративной оградой парка, притормозил вызывающего вида кроваво-красный BMW X5. Практически сразу, с переднего сиденья выскочил крепкий мужичок в опрятной, но несколько старомодной одежде, и услужливо открыл заднюю дверь. Чуть склонившись в легком поклоне. Из двери вышел пышущий жизнью человек совершенно лоснящегося вида, в черном приталенном расстегнутом полупальто из драпа, брюках в тон верху, но в еле заметную вертикальную полоску и изящных замшевых ботинках. На его шею был накинут белый шарф, а на руках матерчатые перчатки в тон шарфу. Головной убор отсутствовал, а потому была видна густая копна черных, как смоль волос, чуть волнуемая легким ветерком. Черты лица этого человека были настолько неуловимы, что не получилось бы при всем желании не только их описать, но даже и просто сфокусировать на них свое внимание. Медленной и расслабленной походкой этот мужчина подошел к Александру, встал напротив и, чуть кивнув, обратился:

— Доброго дня. Не позволите присесть с вами?

— Пожалуйста, — Александр слегка поежился и поправил воротник пальто, а незнакомец сел рядом, откинувшись на спинку лавки, и продолжил.

— Знаете, Саша, а ведь я к вам по делу. Не удивляйтесь. Да, я знаю, как вас зовут. Мало того, знаю о вас все, включая ваши сокровенные мечты и желания.

— Кто вы?

— Мое имя вам ничего не скажет, если вы о нем. — Александр повернулся и спокойным, холодным и внимательным взглядом посмотрел на незнакомца в упор, пытаясь встретиться с ним глазами. Первая мысль после таких слов завертелась вокруг того маленького бизнеса, что давал ему относительно безбедно жить.

— Что вам от меня нужно?

— Люблю такой подход. — Незнакомец улыбнулся. Нет, Александр этого не видел, он почувствовал. — Сразу к делу. Я хочу вам предложить поучаствовать в одной небольшой авантюре.

— Я ни в чем не хочу участвовать, тем более в авантюрах. — Сказал как можно более жестким и безапелляционным тоном Саша.

— Не делайте поспешных выводов. Мое предложение из тех, от которых не отказываются. Ой, ну не делайте вы такое лицо. Оно интересно, прежде всего, вам самому.

— Да неужели? — Саша скривился.

— Безусловно. Я же говорю, что знаю о вас все, а значит понимаю, что вам нужно.

— Все? Что-то сомнительно.

— Александр Петрович, вы родились 1 апреля 1974 года. Ваши родители Петр Алексеевич и Мария Ивановна погибли в 1977 году в автокатастрофе, после чего вас определили в детский дом для детей, потерявших родителей. Вы были драчуном и непоседой от природы, а потому постоянно оказывались зачинщиком в разнообразных потасовках и проделках сверстников. В возрасте 14 лет стали практически неформальным лидером детского дома.

— Продолжайте, я вас внимательно слушаю. — Александр слегка улыбнулся, мысленно прокручивая способы получения личного дела из архива детского дома и то, каким из них воспользовался незнакомец.

— В школьной учебе вы не имели особенного прилежания, так как вам было откровенно скучно изучать совершенно бесполезные, на ваш взгляд, предметы. Но очень любили читать популярные журналы о науке и техники вроде Юный техник и Техники молодежи, где предпочитали обзорные статьи о науке и технике, а также экскурсы в историю развития техники такие как, например «Морская коллекция». Все подобные журналы, что имелись в вашем детском доме, вы затерли буквально до дыр. В возрасте тринадцати лет увлеклись было радиотехникой, но, не имея системных и глубоких знаний, а также способа их получения, быстро остыли, ограничившись несколькими примитивными поделками. Ну и прочим баловством вроде импровизированного «шокера» из обычного конденсатора. Увы, возможностей для самореализации в этой сфере детский дом вам не давал, то есть не было ни измерительных приборов, ни инструментов, ни элементарной базы. В итоге, к концу десятого класса у вас получилось в полной мере «общее образование» — вы знали много обо всем, но только по вершкам, то есть основные тенденции и ключевые детали. Помимо прочего, с десяти лет вы активно занимались спортом — бег, лыжи и тяжелая атлетика, в простонародье называемая «качалкой», которые позволили вам укрепить свое тело и здоровье, а также развить недюжинную физическую силу и выносливость. Из-за чего после окончания школы вас призвали в воздушно-десантные войска весенним призывом 1992 года. — Незнакомец вновь сделал паузу и вопросительно посмотрел на Александра.

— Я вас слушаю с большим увлечением, обожаю, когда кто-то «вещает» обо мне.

— В армии вас через полгода определили на шестимесячные сержантские курсы, после окончания которых, вы вернулись в часть уже в звании младшего сержанта на должность командира отделения. Спустя полгода вас повысили до сержанта и назначили заместителем командира взвода. В сентябре 1993 года, будучи уже старшим сержантом, вы остались на сверхсрочную службу и были направлены на десятимесячные курсы прапорщиков, которые вы блестяще завершив в июле 1994, вернувшись в часть в качестве уже командира взвода. В апреле 1995, по личному рапорту вас переводят в Чечню. — Незнакомец запнулся, смотря куда-то вдаль и чуть кивая головой, но вскоре продолжил. — На войне вы буквально с первых дней оказываетесь в жарких местах, где получаете свой первый орден Мужества. В августе того же года, во время контрудара на захваченный Аргун выносите раненного бойца под огнем противника, чем спасаете ему жизнь, получаете медаль «За отвагу». Потом был тяжелый бой за Гудермес, где ваша рота из-за неудачного стечения обстоятельств оказывается один на один со значительно превосходящими силами противника. И когда на пятой минуте боя выбивают всех старших по званию, вы берете командование ротой на себя и быстро организуете эффективную оборону, которая смогла продержаться несколько часов до подхода бронетехники и подкрепления. За тот бой вас наградили вторым орденом Мужества и повысили до старшего прапорщика. Ваша военная удача кончилась в марте 1996 года, когда в ходе одной из контратак, ведя свой взвод, подорвались на мине и потеряли обе ступни, в связи с чем, вас демобилизовали с протезами и инвалидностью 2-ой группы. — Лицо Александра стало серым и грустным, он смотрел прямо перед собой, ибо нахлынувшие воспоминания делали ему больно. — В Москве вас ждала небольшая однокомнатная квартира у станции метро Проспект Вернадского, доставшаяся вам по наследству от родителей и весьма скромная пенсия инвалида. Именно там, за бутылкой водки вы решили не сдаваться и возвращаться «в строй», заодно и бросили пить. Своего рода протест против всего мира из класса «Не дождетесь!» Уже в сентябре 1996 года вы смогли устроиться в Государственную публичную историческую библиотеку на должность библиотекаря. Само собой, у вас не было никакого профильного образования, но там, из-за крохотных зарплат остро не хватало сотрудников и на эту мелочь закрыли глаза. Но вам этого было мало, а потому с декабря того же года активно готовитесь к поступлению в вуз.

— ФСБ сейчас ведет такие подробные архивы на всех более-менее активных людей?

— Ну что вы, я не из ФСБ, моя организация куда солиднее.

— В самом деле? — Александр поднял бровь. — Хотя, впрочем, это не имеет никакого значения, продолжайте.

— Хм. А вы уперты.

— Безусловно. Вы же рассказываете мою биографию и мне она интересна. Когда еще такие увлекательные байки послушаешь? — Незнакомец улыбнулся, потянулся и продолжил.

— В качестве вуза вы себе выбрали Институт международных экономических отношений, точнее его заочное отделение и специальность финансового менеджмента. Причем вас совершенно не смутила ни платность обучения, ни сложность поступления. Будучи от природы человеком не только деятельным, но и упрямым вы смогли совершенно довести их до белого каления и уступить вашему напору, а потому 1 сентября начали обучение, с огромным трудом оплатив первый семестр. Ради чего вам пришлось перейти буквально на хлеб и воду. В ходе учебы, понимая свое бедственное положение, вы стали искать способы приработка и быстро их нашли. Люди на вашем потоке были ленивые и по большей степени состоятельные, поэтому за определенное, вознаграждение, вы начали писать для них рефераты. Скучная и довольно неинтересная работа. Однако вы обратили ее не только в неплохой заработок, но и в средство самообразования, расширения кругозора. Уже к концу 1997–1998 учебного года вы стали своеобразным «ангелом-спасителем» для всего факультета менеджмента и смогли получить прибытка в двадцать раз больше, чем пенсию по инвалидности и зарплату в библиотеке за тоже время. В июне девяноста восьмого года покупаете себе свой первый компьютер и начинаете его интенсивно осваивать. Он очень сильно помогает вам в вашем импровизированном, нелегальном бизнесе. В декабре докупаете сканер и принтер, а также начинаете потихоньку менять мебель в квартире, ибо у вас «в кубышке» были накоплены все необходимые средства для завершения обучения. Тогда же знакомитесь в библиотеке с Леной — небольшой, изящной девушкой с выразительными черными глазами и живым, подвижным лицом. Она вам напоминала маленькую мышку. Буквально через пару свиданий ваш роман с этой студенткой истфака МГУ дело переходит в так сказать горизонтальную плоскость. — При упоминании Елены Александр вздохнул и погрустнел еще больше. — Весной 1999 года вы переходите с рефератов на курсовые, что еще больше увеличивает доходность мероприятия. Летом 2000 года — делаете евроремонт в своей однокомнатной квартире. А в январе 2001 начинается очередная серьезная веха вашей жизни — бизнес.

— Вы, как я понимаю, по его душу пришли?

— Нет, меня не волнуют ваши деньги.

— Вот как?

— Меня вообще деньги не волнуют.

— Вы их так не любите? Вы считаете, что деньги это зло? — Александр усмехнулся.

— Почему же? Я уважаю любую религию, какой бы рабской она ни была. Не будем лукавить, единственная современная универсальная религия — это деньги, а совсем не христианство или ислам, у нее есть апостолы-миллионеры, а большая часть людей ежемесячно причащается кусочком божественной плоти — зарплатой. При этом разные валюты — это конфессии, которые никак не поделят один единственный, но большой и вкусный пирог..

— Да уж… пожалуй, вы правы. — Саша задумчиво покачал головой, ему не хотелось даже смеяться. — Но давайте вернемся к моей биографии.

— Конечно. В январе 2001 года вы увольняетесь из библиотеки и организуете свой первый нормальный бизнес — небольшой интернет-магазин, который занимался продажей книг с доставкой почтой или курьером по Москве. У вас получилось что-то вроде небольшого, скромного, семейного бизнеса, так как поначалу вы работали на пару с Еленой. Именно в этот период вы стали воспринимать ее не только как объект, удовлетворяющий ваши сексуальные потребности, своего рода самку человека, а как нечто больше. Много общения вне постели вас сближало все больше, дошло до того, что она смогла увлечь вас историей и ее любимой эпохой. Летом следующего года вы блестяще защищаете диплом финансового менеджера, что влечет за собой переход от курсовых к дипломам, которые требуя не сильно больше усилий, давали куда более значительные барыши, примерно по 80-100 тысяч рублей за каждый. А ваш характер не терпел пустоты и бездолья, поэтому вы занимали все свое свободное время полезным трудом. Пользуясь тем, что вы нигде не учитесь, ваша подруга начинает тянуть вас к себе, на истфак МГУ, но поначалу неуспешно, так как, ссылаясь на плохое знание истории, договариваетесь с ней о том, что пока она вас не подтянет, вы никуда не будет поступать. В феврале 2003 года вы делаете Елене предложение, та соглашается, и вы играете свадьбу, хотя и весьма скромно, так как ваша подруга тоже сирота и родственников у вас очень немного. Весной того же года производственная необходимость вынуждает вас начать серьезно изучать английский язык — из-за особенностей ведения вами финансов вам требуется совершенно свободное владение языком, а потому вы записываетесь на курсы МИДа. В январе следующего 2004 года вы расширяете свой бизнес и открываете официальный офис. Теперь на вас работает уже десяток человек, а вас ежемесячный доход превышает 300 тысяч рублей. А дальше случается чудо — не смотря на ваше сопротивление, Лена умудряется вас уломать, и вы поступаете на заочное отделение факультета мировой истории МГУ. В ноябре 2005 года у вас начинаются серьезные проблемы с органами внутренних дел — ряд кадров пытается подмять ваш бизнес под себя. В марте 2006, когда вас окончательно обложили, и деваться вам было просто некуда, вы решаетесь на отчаянный шаг: взяв огромный производственный кредит, и тратите его на закупку товара с откатом, после чего объявляете о банкротстве фирмы и «отбашляв» умудряетесь продвинуть сюжет о злобных «оборотнях в погонах» в одной из телепередач. Имущество компании уходит «с молотка», а банкиры сталкиваются с сотрудниками правоохранительных органов. Вам, конечно, угрожают, обещают порвать как тузик грелку, но в итоге, к осени все успокаивается, а ваше состояние, хранящееся на левых счетах, по итогам составляет 12,5 млн. рублей. Не много, но вполне терпимо для нормальной жизни, либо нового «старт-апа».

— А откуда вы узнали про точную сумму на счетах? Они же хранились анонимно. — Незнакомец лишь улыбнулся и продолжил.

— В начале 2007 года вы начинаете свой новый бизнес — в новом районе Москвы, одном из так называемых «замкадий», организуете сеть маленьких магазинчиков шаговой доступности. Там продавались и наиболее ходовые товары самого разного профиля — от хлеба до презервативов и клея. В будущем вы хотели развернуть, на базе своих магазинов, целую инфраструктуру по обеспечению бытовых потребностей жителей этих, совершенно не обустроенных районов. Например, поставить в каждом из них точку доступа Wi-Fi, объединив их в единую сеть с дешевым интернетом. Ну и прочее. Все шло просто замечательно, однако в декабре 2008 года появляются ваши старые знакомые из внутренних дел. Снова начались разборки. Вас стали запугивать. В конце концов, при попытке запугать исполнитель-наркоман заигрывается и в угаре убивает вашу беременную жену, вспоров ей живот ножом и бросив истекать кровью в подворотне. Прокуратура мило улыбалась и разводила руками, так как исполнитель был «нечаянно» застрелен при задержании. У вас началась сильнейшая депрессия и усилилось и без того не слабое состояние перманентной мизантропии. В итоге, спустя месяц вы спешно продаете бизнес и затихаете, начиная готовиться к мести, а летом — приступаете к делу. Закупленное предварительно вооружение было вывезено через подставных лиц с Кавказа, причем все было сделано очень тихо и аккуратно. Так что в итоге, 19 сентября прибив последнего — семнадцатого человека, причастного к гибели вашей жены и ребенка вы успокаиваетесь. Вся милиция на ушах, но на вас даже не падают подозрения, так как вы, внешне не проявляя никакой активности, делаете вид убитого горем вдовца. Получилось практически как в фильме «Законопослушный гражданин», исключая концовку. Летом прошлого года вы блестяще заканчиваете истфак, и вас приглашают в аспирантуру. Вы соглашаетесь и теперь состоите на кафедре отечественной истории, где занимаетесь разработкой вопросов научно-технического прогресса и общего экономического развития Российской империи во второй половине XIX века. — Незнакомец улыбнулся. — Ваше текущее состояние составляет 21 миллион рублей. Ваши любимые исторически фигуры Петр Великий, Отто Бисмарк и Иосиф Джугашвили. Ваши любимые киногерои капитан Джек Воробей из «Пиратов Карибского моря», Шерлок Холмс в исполнении Василия Ливанова и лейтенант-коммандер Том Додж из «Убрать перископ»…

— Хватит! — рявкнул Александр. — Замечательная работа разведки, но не более того, — по побагровевшему лицу, прищуренным глазам и колючему, холодному взгляду было видно — Александр на грани взрыва.

— Вам рассказать, как в возрасте шестнадцати лет вы страстно желали свою воспитательницу — двадцатилетнюю студентку-практикантку педагогического института Аню? И вы бы выли на Луну, если бы не подвернулась удачная возможность… — незнакомец улыбнулся, — задержавшись после урока, вы закрыли дверь в кабинет, заклинив ее отверткой, после подошли к ней, зажали и овладели прямо на учительском столе… хм… выплеснув в нее всю накопившуюся страсть. Вы в тот день были так нетерпеливы, что порвали ей трусики… беленькие, в черный горошек.

— Что?! — Александр вскочил. — Откуда вы это знаете? — Незнакомец улыбнулся и продолжил:

— Фактически вы взяли ее силой, правда, она не особо и сопротивлялась, так как вы ей тоже нравились, но разница в возрасте и воспитание не позволяло ей открыться. А так все складывалось, как в известном анекдоте про монашку: «и вдоволь и без греха». У вас закрутился роман, в ходе которого вы демонстрировали весьма солидное либидо. А спустя полгода Анна внезапно пропала. И вы до сих пор ломаете себе голову о том, что же с ней случилось. Так вот — она забеременела от вас и, как узнала об этом — рассказала родителям, желая посоветоваться. Но те ее буквально заклевали и застыдили из-за внебрачной беременности. Обзывали похотливой шлюхой и грозили отречься. Она не вынесла позора и повесилась. Когда мать нашла еще теплое тело дочери, висящее в петле, закрепленной на отцовском турнике в коридоре, ее хватил инфаркт, и спустя несколько минут она скончалась рядом с дочерью. А отец — кадровый военный, не вынеся горя, что на него свалилось, застрелился из именного пистолета. — Александр шлепнулся обратно на лавку и рассеяно уставился в пустоту перед собой.

— Повторяю — я знаю о вас все. Абсолютно все. Если желаете, я могу рассказать любые, даже сокровенные тайны, которые вы когда-либо имели. Но нужно ли?

— Кто вы?

— Я же говорил, мое имя…

— Мне плевать на ваше имя. Кто вы?

— На этот вопрос я также не могу вам ответить. Вы просто не поймете меня. Это за пределами понимания вашего сознания.

— Что вы этим хотите сказать? — Александр еще больше набычился и, прищурив глаза, пристально посмотрел на собеседника, буквально прожигая того ледяным взглядом.

— Я хочу сказать, что вы — человек. — Гость в черном пальто повернулся, впервые за всю беседу встретился с Александром взглядом и мило улыбнулся. Его глаза были лишены зрачков и казались совершенно бездонными. — Ну что, продолжим беседу? Или вы желаете подраться?

— Продолжим. Что вы хотите мне предложить?

— Начну издалека. Весь мир, который вас окружает — это всего лишь один из бесконечных вариантов многомерного бесконечного пространства, в котором мы все играем свои роли. И я хочу предложить вам новую роль.

— Роль? Я похож на актера? — Александр был удивлен необычностью предложения, так как ожидал всего чего угодно, кроме подобного, — хотя…. Что за роль? — Интерес начал захватывать мужчину в сером пальто и его раздражение стремительно испарялось. — Вы же страдали от душевной боли, видя сгнивающее заживо Отечество. Я дам возможность это поправить. Само собой, не волшебной палочкой или каким-то другим клиническим способом, а вашими собственными руками. То есть, определив вас в роль одного из вершителей судеб — правителя социокультурного образования «Россия». Абсолютно любого на ваш выбор. Хотите оказаться на месте Владимира Мономаха? Отлично. Желаете помахать кепкой с броневика в 1917 году? Нет проблем.

— А вам это зачем? — Насторожился Александр.

— Какая вам разница? Разве вас не прельщает эта возможность сама по себе?

— И все же, ответьте.

— Не все ответы приятны.

— Я как-нибудь сам разберусь с этим. Вы не получите моего согласия, пока я не пойму подноготной этой авантюры.

— Хм. Все достаточно просто. Считайте, что это маневры. Учения. Эксперимент. Очень солидные силы поспорили на тему роли личности в истории. Ведь вы же понимаете, что один человек, каким бы он ни был, изменить эпоху не в силах. Ну, так вот, после долгих споров мы решили это проверить.

— А почему я?

— Совершенно случайный выбор. Считайте, что вам просто повезло. Или не повезло. Это как посмотреть. Не напрягайтесь вы так. Нет тут никакого подвоха. Если вы согласитесь, то будете вынуждены следующую массу лет работать как проклятый. Не всем людям это по душе. Почти все население этой сборки вариантов, как, впрочем, и других, вне зависимости от эпохи, хочет получать по потребностям, а отдавать взамен по возможностям. Правда, потребности у них всегда несоизмеримо больше возможностей.

— То есть меня выбрали не случайно?

— Эм…

— Не ломайтесь, говорите как есть. Вы же пытаетесь меня заинтриговать, противопоставляя остальным.

— Верно. — Незнакомец улыбнулся. — Мы вас выбрали не случайно. Вы нам подходите по характеру и знаниям.

— А если я откажусь?

— Вы просто забудете наш разговор, немного продремлете на этой лавочке, размышляя о бренности бытия, после чего проснетесь и пойдете домой. А мы выберем другого участника.

— Какими будут правила игры?

— Никакими. Вы просто продолжите жить в новом мире и в новом теле с выбранного вами временного отрезка. Как умрете, так игра и закончится.

— Я смогу взять с собой что-нибудь из этого мира и времени?

— Только свое сознание и свою память. Все, что вы знаете и помните на данный момент — останется с вами.

— Вы садист.

— В самом деле?

— Вы ведь понимаете, что неподготовленный человек, попадая в иной пространственно-временной континуум, погибает с вероятностью 99 %. Причем одна из самых важных причин этой неприятности — отсутствие социальной и культурной интегрированности в общество. То есть человек вдруг становится чужим. Это нечестный эксперимент, я тупо сдохну, причем быстро. А при самом лучшем раскладе буду изолирован в какой-нибудь психбольнице.

— А что вы хотите? — Незнакомец лукаво улыбался. — Почувствовать себя земным воплощением бога?

— Было бы неплохо. — Александр улыбнулся. — Но, как я понимаю, вы мне предлагаете не это.

— Совершенно верно.

— Но, вы, как разумный че… эм… просто разумный, а потому понимаете, что, в варианте «как есть», мне это не интересно. Меня, конечно, тут ничего не держит, кроме горестных воспоминаний, но я же не сумасшедший и голову в петлю совать не намерен.

— Хорошо. Ваше замечание резонно. Давайте поторгуемся. Чтобы вы хотели получить?

— Мое желание зависит от ваших возможностей.

— О! У вас отменный аппетит.

— Я могу подумать и все взвесить?

— Конечно. Взвешивайте. Вам хватит пяти минут?

— Вы серьезно?

— Абсолютно. — Незнакомец посмотрел прямо в глаза Александру, и у того по телу пошла волна легких покалываний. — Или вы сомневаетесь?

— Хорошо. — Александр выдержал паузу. Потянул немного подбородок вперед, как штабс-капитан Овечкин из кинофильма «Корона Российской империи». — Мне нужны две вещи. Первое — память реципиента. Причем так, будто это мой личный опыт, но без замещения того, что есть на данный момент. Это возможно?

— Вполне.

— Второе. Не знаю, по каким критериям вы меня выбирали, но, делая вывод из своих прошедших авантюр, я считаю, что мне остро не хватало интуиции и харизмы.

— Харизмы? Интуиции? — Незнакомец улыбнулся.

— Да. Но, как и в первом случае, она не должна повредить моему образу характеру, мыслей и памяти.

— Это все?

— Да.

— Ну что же. Память реципиента я вам сохраню в полном объеме, ваше замечание полностью резонно. Она станет будто бы продолжением вашей. Причем всю, то есть и факты, и эмоции, и движения, и привычки. А вот со второй просьбой, не обессудьте, ничего не выйдет. Это нарушение условий эксперимента, так как вы были выбраны не из-за того, что обладаете, или будете обладать божественной интуицией и харизмой. С тем же успехом мы смогли бы провести эксперимент на каком-нибудь герое в духе древнегреческой традиции. Вы же должны остаться человеком. Пусть уникальным, но человеком. Так что, по второй просьбе ответ — нет. Вы, как я понимаю, согласны. Хотите еще что-нибудь попросить? — Александр задумался, но спустя минуту повернулся к незнакомцу, встретился взглядом с его жутковатыми глазами и твердо ответил:

— Нет. Меня устраивают условия.

— Хорошо. Назовите человека и время.

— Александр Александрович Романов, второй сын императора Александра Николаевича, 2 марта 1855 года.

— Отлично. Прощайте. — С этими словами незнакомец встал и не спеша пошел в сторону машины. С каждым его шагом Александра смаривало все сильнее, а картинка становилась все более размытой пока он, спустя всего несколько секунд потеряв из вида собеседника, не провалился в теплую и уютную теплоту забытья.

Глава 1

Первые шаги

2 марта 1855 года — 19 сентября 1856 года

Тишина и покой, окружающие Александра, казалось, длились вечность. Но вдруг легкая струйка холодного воздуха скользнула по плечу, вызывая желание поежиться, потом еще одна, и уже спустя какие-то мгновения довольно мерзкая прохлада полностью покрывала тело, отзываясь в коже гаденьким покалыванием. А откуда-то издали доносились голоса, искаженные настолько, что сливались в нечленораздельное мычание. Потихоньку возвращалось ощущение собственного тела, которое выглядело так, будто бы его совершенно все отлежали, а буквально каждая мышца была под завязку наполнена легкими покалываниями и болью, расходящейся по телу теплыми, живительными волнами. Вместе с тем с каждым мгновением повышалась четкость звуков, которые окружали его, да и вообще — всех ощущений. Теперь он уже различал сдавленный плач нескольких женщин и какие-то иные голоса, ведущие смешанную беседу, лишенную, по сути, всякого смысла. Александр чуть приоткрыл глаза и увидел небольшую толпу людей с очень перепуганными и серьезными лицами в разномастных одеждах, как гражданского, так и религиозного толка. Часть из них ему была смутно знакома. В небольшом отдалении рыдали три женщины, причем две явно фальшивили, больше выделываясь, так как явно присматривали за тем, чтобы их подопечная не упала или как еще себе не навредила, нежели переживая с ней какую-то утрату или муку. Приглядевшись, он опознал в той, что натурально страдает, свою маму… эта мысль так резанула по сознанию, что ему стало не по себе, до жути, до странного тянущего чувства в груди. Он ведь не помнил свою мать совершенно, а тут — точно и ясно осознавал факт того, что вон та смутно знакомая женщина его биологическая мать, которая его любит.

Потихоньку он стал осматриваться, одними лишь чуть приоткрытыми глазами. Сквозь окна из толстого и довольно мутного стекла нестройными лучами пробивался слабенький свет с улицы, а потому в помещении был густой полумрак, волнуемый лишь немногочисленными свечами в массивных подсвечниках с энергично пляшущими огоньками. Довольно быстро положение пассивного наблюдателя Александру надоело, потому он полностью открыл глаза и стал осматриваться не таясь. Прошло несколько минут. Все сосредоточено занимались своими делами, не обращая никакого внимания на внимательно их рассматривающее тело подростка. Постель была очень мягкой, теплой и уютной. А потому Саша решил не отвлекать этих людей от, безусловно, важного и нужного дела, и, повернувшись на бок, пригрелся и задремал. Через какое-то время он услышал легкий, испуганный вскрик, после которого в комнате наступила блаженная тишина. Шевелиться не хотелось, но где-то на краю сознания проскакивала мысль, что все присутствующие внимательно наблюдают за ним. Поэтому, чуть поборовшись со слабостью и дремотой, снова повернулся на спину, потянулся, сладко зевнув, и сказал: «Доброе утро», потирая кулачками глаза.

Вокруг десятилетнего мальчика сразу завертелась суета, и спустя какие-то пять минут в комнате было совершенно не протолкнуться. Александр чуть отстраненно, смотрел по сторонам, пытаясь вспомнить лица хотя бы кого-нибудь из присутствующих. Большая часть окружающих была знакома, но воспринималась как легкое d #233;j #224; vu. Вроде бы где-то видел, а вроде и нет, но как зовут, чем занимается, какой голос и прочие детали назвать вполне был в состоянии. Даже какие-то курьезы, связанные с теми или иными персонажами стали вспоминаться. Однако от копания в свежей памяти пришлось отвлечься — в комнату ворвался высокого роста мужчина с лихо закрученными усами. Приглядевшись, Саша непроизвольно улыбнулся. У него пронеслась мысль в духе: «Как мило, такое узнаваемое лицо», в то время как вошедший Александр Николаевич (свежеиспеченный император Александр II) подумал о том, что сын его рад видеть. В общем, смешной эпизод — все остались при своем мнении, будучи довольны.

Отец подошел к нему, взял за плечи, посмотрел в глаза и крепко прижал к себе. На его утомленном лице выступили слезы, и минуту спустя, повернувшись к замершему залу, он возвестил: «Господь милостив! Он облегчил наше горе и вернул нам сына!» После чего, взяв Сашу за руку, Александр Николаевич вышел с ним в коридор, к людям. А за ними выдвинулась вся эта слегка гомонящая толпа. Помещение, в котором нашего переселенца держали, находилось на втором этаже Зимнего дворца, недалеко от Большой дворовой церкви. Причина, по которой Александр оказался в том месте, ему были непонятны. Да и вообще, он расслабился и «потек по течению», доверившись руке отца.

Коридоры, по которым они шли, были полностью забиты прислугой и различными придворными, которые излучали всем своим видом или удивление, или восторг. Однако, вот, шагов через сто они встретили трех человек с совершенно бледными лицами. От них шел уверенный и едкий аромат страха. Нет, они не сходили в штаны, но флюиды ужаса витали вокруг них как навозные мухи возле сельского туалета. Перед ними император остановился, и в воздухе повисло напряженное молчание. Саша пригляделся и узнал среди этих людей скандально известного ему, в том числе и из книг, Мартина Вильгельма Мандта и, желая проявить вежливость, без какой-либо задней мысли, чуть кивнул ему, поздоровался и спросил о самочувствии. Получилось красиво. Откуда же Александру было знать, что это именно он заявил, будто второй сын новоиспеченного императора лежит при смерти, и никакой надежды более нет? Зато вот все остальные были в курсе, а потому по народу прошла волна легкого ропота. Но прекратилась она практически также быстро, как и началась. Император передал руку сына матери и попросил следовать далее. А сам остался стоять напротив Мартина. Позже Александр узнал, что разговор у них получился не простой, даже слегка болезненный, для лейб-медика конечно.

Остаток дня получился вполне ожидаемый: тщательнейший осмотр лейб-медиками, отдых и ужин с семьей. Причем, стоит отметить, что заключение врачей о состоянии здоровья получилось довольно удобным для нашего переселенца — кроме некоторой рассеянности, которая, впрочем, пропадала сразу после обращения внимания на предмет обсуждения, Александр ничем необычным не отличался от здорового и, вполне дееспособного подростка своих лет. Впрочем, рассеянность врачи списали на переживание от смерти дедушки.

Вечером, незадолго до отхода ко сну Мария Александровна зашла к сыну, чтобы немного пообщаться наедине:

— Сашенька, как твое самочувствие? Ты нас всех так перепугал!

— А что случилось? — Александр казался слегка заинтересованным.

— Ты разве ничего не помнишь? — Удивленно-вопросительный взгляд подростка вызвал некоторую заминку, после которой она продолжила. — Когда умер дедушка, ты был сам не свой и ходил чуть живой. Совсем бледный. А сегодня утром тебя не смогли добудиться. Ты лежал как будто бы без сознания. Мартин сказал, что надежды нет, и ты медленно умираешь.

— Умираю? — Александр сделал сильно удивленное лицо. — Да я просто спал. Разве странно спать? А когда проснулся, то удивился тому, где я и отчего рядом так много людей. Они все занимались своими делами и на меня не обращали никакого внимания.

— Спал? — Мария была несколько удивлена.

— Да. — Саша кивнул головой. — Как будто лег с вечера спать и проснулся, но только не утром, а несколько позже.

— Но тебя совсем не могли разбудить.

— Значит, я спал крепко. — Сказал Саша и сделал серьезное лицо.

— А что тебе снилось?

— Странный сон. — Александр откинулся на спинку дивана и уставился в потолок, лихорадочно пытаясь придумать что-нибудь. Спустя минуту Саша очнулся и стал рассказывать историю о том, как он летал во сне, а под ним проплывали поля и прочее. Описывал всякие деревья, траву, озера и прочее. В целом вполне позитивный сон получился, с точки зрения мистики. Разговор был достаточно незамысловатый, и Александру было легко корчить из себя мальчика, который пытался хмуриться и строить из себя взрослого. Этакий деловитый пупс. Чуть позже к ним присоединились Владимир с Алексеем, что превратило разговор вообще в умилительный бред, на который Мария Александровна лишь снисходительно покачивала головой. В общем, все закончилось хорошо, по крайней мере, для Саши, который хоть и с шероховатостями, но прижился. После разговора, когда легли спать, у нашего «Штирлица» появилось время в тишине и покое обдумать все произошедшее. Скорее даже поверить в то, что это действительно произошло, пощипать себя и прочее.

Потихоньку наступили будни. Пятого марта Мария Александровна распорядилась возобновить занятия с мадам Стрипицыной. Собственные знания великого князя были довольно скромные, так как его регулярное обучение началось только два года назад, а потому Александру было относительно легко и вольготно в плане освоения учебной программы. Даже более того — нужно было себя постоянно и полностью контролировать, дабы не продемонстрировать более высокий уровень знаний, чем тот, что у него должен быть. Основной тактикой в этом плане Саша выбрал подход, при котором он выдавал ровно столько, сколько просит мадам — ни больше, ни меньше. Это было нужно для того, чтобы не смущать отца, который, не желая плодить конкуренцию для цесаревича, давал для своих остальных детей весьма скромное образование. Однако такой подход применялся только для кабинетных занятий. В военных же, особенно на плацу, Александр решил полностью выкладываться и выдавать максимум из того, что допустимо показывать, дабы демонстрировать свой интерес и рвение. Причем интерес должен потихоньку увеличиваться, как и рвение, а не внезапно возникать. По большому счету единственными сложными предметами в плане освоения для Саши стали языки и танцы с музыкой. Дело в том, что Александр свободно владел только английским, да и то деловым его вариантом начала 21 века, а все остальное лежало на плечах скудной памяти реципиента, который просто не успел ничего серьезно изучить. Особенно воротило его от французского языка, в котором не было совершенно никакого порядка — сплошной благозвучный хаос. С танцами и музыкой была другая проблема — Александру с трудом получалось все это воспринимать всерьез. Он был человеком совершенного иного воспитания, а потому смотрел на подобные вещи как на лишенные практического смысла излишества. Однако подчинялся и занимался прилежно, ибо хотел заработать максимальный кредит доверия у отца, которому наставники регулярно докладывали о ходе обучения их детей.

Одновременно с этими фоновыми телодвижениями Александр принялся за сколачивание своего рода «банды» из тех подростков, что его окружали. Увы, задача эта была весьма и весьма сложная, так как дети, что окружали Сашу в играх и общении были весьма беззаботные и не имели каких-либо страстных амбиций или прочего. На первых порах получилось зацепить только младшего брата — Владимира, причем почвой общих интересов стал спорт. Зацепка возникла совершенно случайно, во время рассказа наставницы о битве при Марафоне. Слово за слово, и Александр заметил, как Владимир заинтересовался бегом, да и вообще Олимпийскими играми. Запомнил этот факт и стал его разрабатывать. В итоге 17 июня удалось начать ежедневные пробежки возле дворца. Но Саша не желал останавливаться на этом и двигался дальше. Уже сентябрь он встретил в полноценных занятиях атлетикой (как, со ссылкой на античность, называл эти занятия Александр) с уклоном на упражнения по развитию мышечной массы и выносливости. Правда, без фанатизма, дабы не повредить здоровью. Родителям все эти изыски объяснялись возрождением древнего наследия античных героев и олимпийских игр, да и вообще все подавалось именно через увлечение военным делом и античностью. Что-то вроде новой игры.

Но если Владимир увлеченный рассказами брата и играл, то Саша занимался целенаправленными тренировками. В августе к занятиям атлетикой присоединился и Николай Адленберг, который был на год старше Александра. В сентябре удалось уговорить Марию Александровну и получить новую игрушку — оборудованный зал для тренировок. Ничего подобного в те времена еще не существовало, а потому все изготавливать по эскизам Саши. Тут был и отдельно стоящий турник, и огромная шведская стенка, и параллельные брусья, и бревно, и гимназический конь, и опорные кольца, и ряд горизонтально установленных шестов, и канаты, висящие от потолка до пола, и куча других интересных вещей. Так, например, совершенно необычным явлением стали наборные гантели с винтовым креплением блинов. Большая часть всех этих снарядов лежала на поверхности, однако, собрать воедино их никто не решался.

Зал был выделен довольно обширный, а потому стеснений у ребят не вызывал. Занятия шли далеко не на пределе возможностей, поэтому кроме пользы ничего не приносили и заинтересовали императора, который время от времени посещал зал для упражнений, где ребята тренировались. Само собой помимо силовых было много легкоатлетических практик, а также разнообразных растяжек, призванных увеличить гибкость. Особенно разительный это дало эффект в укреплении здоровья — за всю зиму никто из трех участников этого спортивного клуба так и не заболел простудой. Да собственно даже и не чихнул, хотя особенно не кутались и проводили много времени на улице. И это — без отрыва от программы обычного обучения, так как упражнения заменяли подросткам игры.

Веселые вечера в спортивном зале, упражнения на свежем воздухе, прилежные занятия в учебных кабинетах, а также рвение и успех на плацу сделали свое дело. Даже два дела. С одной стороны — родители оценили новое увлечение Александра и не препятствовали ему, а с другой стороны, Саша стал замечать намного более пристальное внимание к своей персоне. Как будто за ним наблюдали. Поначалу даже не замечать, а чувствовать. Это ощущение его встревожило, а потому он стал приглядываться к тем людям, которые его окружают, оглядываться на поворотах и вытворяя прочие дилетантские мелочи. Впрочем, ничего более существенного у него и не получилось бы, так как его объемы знаний в разведывательной и контрразведывательной работе ограничивался фильмами о шпионах и остросюжетными приключенческими романами. Иными словами — детский садик, но очень бдительный. Это продолжалось довольно долго, однако в день своего рожденья, 26 февраля, Александр решил это все прекратить, а заодно и обсудить пару вопросов с отцом, для чего, подгадав, когда тот разместился вечером на отдых в своем кабинете, вдали от шума и гама, и заглянул к нему. На дверях никого не было, а потому Саша вошел без каких-либо препятствий, хотя и постучался из вежливости. Его отец сидел в довольно просторном кресле, откинув голову на спинку, и пребывал в полудреме.

— Пап , я хочу с тобой поговорить.

— Да, Саша, проходи, садись. Отчего ты покинул гостей? Сегодня твой праздник.

— Меня тревожит одна странная вещь. — Саша нахмурил лоб и вопросительно посмотрел на отца.

— Какая же?

— Некоторое время назад я стал замечать, что за мной ходят люди, буквально по пятам, а как только я обращаю на них внимание, они сразу отворачиваются и делают вид, будто чем-то заняты. Меня это тревожит. Я не понимаю, что им от меня надо.

— И кто же эти люди? — Лицо императора сделалось слегка удивленным. После этого вопроса Саша достал из кармана листок бумаги, на котором был выписан с комментариями весь перечень тех людей, странное поведение которых он для себя отмечал, и передал его отцу. Александр Николаевич пробежался по листку, время от времени удивленно приподнимая бровь и хмыкая. После прочтения он сложил его, убрал в карман и продолжил: — Хорошо. Тебя беспокоило только это?

— Да. Но я хотел попросить об одном одолжении. — Саша слегка потупился, а император оживился.

— Это как-то связано с твоим увлечением гимнастикой?

— Атлетикой, ваше Величество.

— Хорошо, атлетикой. — Император улыбнулся.

— У меня есть еще кое-какие задумки, но мне для них нужно больше ребят, мы втроем не справимся. — Александр Николаевич хотел что-то сказать, но Саша его опередил. — И еще я хотел бы, чтобы Никса занимался с нами. Он такой бледненький.

— Никса… хм… — отец усмехнулся. — Нет, Никса с вами заниматься не сможет, у него слишком много занятий в классах. Он и так от них сильно устает, боюсь, он не выдержит еще и ваши игры. А ребят для занятий атлетикой я тебе приглашу. Сколько их тебе нужно?

— Надобно, чтобы получилось двенадцать человек, то есть еще девять.

— Хорошо. Так и поступим.

Утром следующего дня в том же кабинете император принимал товарища министра внутренних дел Левшина Алексея Ираклиевича.

— Входите, присаживайтесь, — император указал на кресло возле стола, — я вас с нетерпением жду.

— Ваше Величество, ваш вызов был для меня неожиданностью. Что-то случилось?

— Да. Вас это заинтересует. — Александр Николаевич пододвинул Левшину темно-зеленую папку, в которой лежал один исписанный листок. Алексей Ираклиевич внимательно и обстоятельно прочитал листок и поднял глаза на императора:

— Ничего не понимаю.

— Вы в курсе, кто эти люди?

— Конечно, это мои люди, которые занимались слежкой за великим князем, как вы и просили. Но не все. Тут еще ряд сотрудников британской и французской миссий, а также ряд лиц из дворцовых слуг.

— Верно. Посмотрите на почерк, он вам не знаком? — Алексей Ираклиевич стал внимательно всматриваться в листок, хмуря лоб, и лишь через пару минут удивленно поднял глаза на императора и спросил:

— Это почерк великого князя Александра?

— Именно. Вчера он приходил ко мне и передал вот этот листок, жалуясь, что вы его пугаете. В списке перечислены все ваши люди?

— Да, полностью.

— Вас это не удивляет?

— Да. Но это допустимо. Люди-то они неопытные в этом деле. Не привлекать же, в самом деле, для наблюдения сотрудников третьего отделения? Думаю, это вызовет лишние вопросы. А вот остальные фигуранты меня очень смущают.

— Меня тоже. Сколько вам нужно времени, чтобы прояснить ситуацию?

— Неделя.

— Хорошо, через неделю жду вас на доклад по данному вопросу.

Александр Николаевич немного затянул выполнение своего обещания сыну, потому как хотел разобраться в сложившейся обстановке. Стремительно взрослеющий сын и внимание к нему со стороны британской и французской миссий были по отдельности не очень важны, но вместе пугали. Основная причина, из-за которой император решил проследить за сыном, была неуверенность в том, что тот действует самостоятельно, а потому он искал, кто же за ним стоит, ибо поверить в то, что все «кренделя» последнего года делает Саша лично, ему было очень сложно. Запрошенная неделя проходила для императора в режиме очень высокого психологическом напряжении, но вот, наконец, подошел день и час, и Левшин явился на доклад. Сразу приступили к делу — Алексей передал папку с отчетом в руки Александра Николаевича, а сам присел в кресло, что стояло рядом со столом. Минут пятнадцать в кабинете стояла тишина, прерываемая лишь легким шелестом бумаг. Закончив чтение, он закрыл папку и, откинувшись на спинку кресла, задумался.

— Алексей Ираклиевич, и какой вывод вы можете сделать из всего этого? — Император кивнул на папку. — Какая-то чертовщина.

— Ваше Величество. Ситуация действительно странная. Давайте по порядку. Мои люди, что наблюдали за великим князем по вашей просьбе, были опрошены и единогласно заявляют, что Александр действует самостоятельно. Им кажется, что он стремительно взрослеет. Уже сейчас я могу точно сказать, что ваш сын лет на десять старше своего возраста. И это не предел. Самостоятельные шаги, причем, хорошо продуманные, ясность мысли, четкость поступков и никаких лишних движений. Мало этого, никто из моих людей не подозревал, что выдал себя, что говорит о выдержке, аккуратности и высокой внимательности к деталям.

— Это необычно. Как вы думаете, это связано с тем странным событием в день смерти моего отца?

— Безусловно. Я думаю, что мы имеем дело с ситуацией, аналогичной той, когда от страха или боли люди седеют, трезвеют или стареют. Александр сильно переживал болезнь и смерть Николая Павловича. Видимо, обстоятельства так сложились, что это чувство было многократно усилено. Очень опасная вещь. Я посоветовался с нашими лейб-медиками, они говорят, что такие потрясения очень вредны для здоровья. Но не в нашем случае. Да и вообще, я не могу сказать, что результат плох.

— Согласен. Вы думаете, Саша так и будет ускоренно взрослеть?

— Не думаю. Если, конечно, с ним не случатся какие-либо аналогично тяжелые потрясения.

— Хорошо. С этим все ясно. Что с британской и французской миссиями?

— Точно установлено, что они держат великого князя под практически круглосуточным наблюдением. Ради чего — неизвестно. Вероятнее всего, в этих миссиях тоже заметили изменения в Александре и решили пока присмотреться к нему как к потенциальному союзнику при дворе. Пока говорить о таких делах рано, но им, как я мыслю, нужна хорошая наживка, чтобы поймать эту рыбку на свой крючок. Причем следует отметить деталь — эти службы конкурируют.

— А почему Александр? Зачем он им нужен? Он же не наследник престола и, скорее всего, выберет карьеру военного, если судить по его интересам.

— Этого нам неизвестно. Игра многоходовая. Многие фигуранты нам неизвестны. Я не исключаю возможности причастности ряда солидных персон из вашего двора к этому делу.

— Вы можете назвать фамилии?

— Нет.

— Почему вы пришли к такому выводу?

— Уровень осведомленности британской и французской миссий поразительный, по крайней мере, всплыло много таких деталей, которые люди со стороны знать не могли. Ничего секретного, однако, наводит на мысли.

— Займитесь этим вопросом. Я хочу знать, чего именно эти шакалы хотят от моего сына. Но подберите для слежки более компетентных людей, этих даже ребенок смог вычислить.

— Будет исполнено, Ваше императорское Величество. — Алексей Ираклиевич встал с кресла и, слегка поклонившись, собрался уходить, однако император продолжил:

— И вот еще что. Займитесь подбором подростков для занятий атлетикой вместе с Александром, нужно еще девять человек. Здоровьем покрепче да из хороших родов, преданных трону. У Саши новая задумка, мне не терпится с ней ознакомиться. Он меня заинтриговал. За пару дней справитесь?

— Конечно.

— Хорошо, через пару дней жду вас вместе со списком кандидатов.

25 марта 1856 года Александр, наконец, смог собрать группу из 12 человек для занятий атлетикой (как он называл спорт вообще). Это были ребята в возрасте от десяти до двенадцати лет, вполне здоровые на вид и по родителям своим относились либо к свите императора, либо просто приближенных ко двору дворянских семей. Все было прекрасно за исключением одной детали — это были младшие или средние дети, и этим подчеркивалось само положение Александра — он не цесаревич, а потому старших сыновей для забав ему не выделят.

По итогам неполного года занятий в атлетическом зале ввел одежду для упражнений, подходящего для подобного дела вида. Это были свободные шорты до середины бедра (что-то вроде боксерских шорт конца 40-х — начала 50-х годов XX века, их Саша назвал — атлетические шорты), футболки с коротким рукавом (которые назвали атлетками) и легкие ботинки из мягкой кожи с плотной шнуровкой и высоким голенищем. Весь комплект назывался атлетическим костюмом. Эти элементы гардероба были новы, то есть просто так их купить было нельзя, поэтому пришлось потратить около месяца на работу с портным, Александр смог получить точно то, что желал. Почти каждый день приходилось мерить и давать комментарии по доработке образцов. Однако после завершения этого мучения получилась довольно удобная для занятий форма, материал которой был импортный хлопчатобумажный трикотаж и мягкая кожа. Шорты же поддерживались на нужном месте не резинкой, а плетеным шнурком, который выполнял функцию ремня.

Так как ткань, шедшая на выделку этой униформы, была хороша, но быстро изнашивалась при интенсивных занятиях, портной очень быстро набил руку и отработал ее изготовление. Поэтому, все девять новичков, поступивших в его распоряжение, уже щеголяли в новенькой форме. Великий князь оглядел их с головы до ног, рассматривая безупречную работу портного и собираясь с мыслями, и, в конце концов, начал:

— Господа. Мы выбраны Провидением для нужного и благородного дела. — Саша обвел всех присутствующих цепким, жестким и холодным взглядом. — Наша Родина, потерпев сокрушительное поражение от грозного врага, унижена и оскорблена до крайности. Наша армия разбита. Наступили тяжелые времена для нашего Отечества. В древности наиболее крепкие духом воины объединялись в рыцарские ордена, дабы отстоять с оружием в руках свою веру и свою правоту. Правда, со временем они обросли жиром и умерли, потеряв свою изначальную цель и ценность. — Александр выдержал паузу и закрыл глаза на несколько секунд, а после продолжил: — Я собрал вас всех здесь для того, чтобы мы стали ядром и основой нового рыцарского ордена, православного ордена, целью которого станет защита нашего родного Отечества от врагов. — Саша выдержал паузу и снова обвел тем же жестким взглядом ребят, глаза которых уже горели от услышанных слов восторгом. — Но мы малы и слабы, и нашу затею никто не воспримет всерьез. Чтобы нас признали, как то должно, мы можем пойти только одним путем — стать лучшими воинами на земле. А это очень и очень тяжелый труд, который займет у нас много лет жизни. Вы готовы к этому? — Александр снова выдержал паузу и закрыл глаза, слушая, как ребята чуть ли не визжат от восторга. Да, глупостью было это все придумывать, но иного в голову и не пришло. Ему нужна была команда, которая из воздуха не возьмется — ее нужно было собирать. А для этого нужно общее дело. Да, они еще дети. И это замечательно. Ибо только потому и повелись на всю эту глупость с орденом. Взрослый человек с трезвым мышлением наверняка бы заинтересовался вопросами, на которые Александр не мог ничего ответить, вроде того, какая им выгода от всего этого дела. А эти ребята рады одной только идее стать теми, о ком они читали в романтических книжках о давно ушедших временах. Конечно, он нагло обманывает их, и никакого апокрифического рыцарства он создавать не желает, но… у каждого свои мечты. Вздохнув, Саша продолжил: — Вижу, господа, вы готовы приступить к этому тяжелому труду. А потому у нас с вами есть две задачи. Первая — показать нас достойными той цели, что мы ставим перед собой, а не просто вздорными юнцами. Поэтому надобно будет со всем прилежанием учиться, дабы родители и учителя с наставниками были нами довольны. Вторая — укрепить свое тело и свой дух настолько, насколько это будет возможно. В этом зале и не только… — Александр обвел холодным взглядом ребят, которых просто распирало от чувств. — Ну что? Мы сделаем это? — Ответом был весьма жизнеутверждающий крик «Да!», который вырвался хором из 11 подростковых глоток. «Удачный разговор», — подумал Саша и начал тренировку. Время действительно было подобрано прекраснейшим образом, так как 18 марта подписан мирный договор и закончилась война России с коалицией европейских держав. Для всех, кто радел о благополучии Отечества, пришедшая вчера депеша стала трагедией и личным горем. А дети приближенных ко двору дворян были молоды и еще не испорчены политикой, своего рода «чистыми душами», и оттого переживали особенно остро эту трагедию, этот стыд, эту боль, которые даже спустя полтора столетия вызывали чувство раздражение и обиды у любого, кто считает себя сыном России.

Основной упор в занятиях в зале делался на работу с брусьями и турником для развития верхнего пояса мышц, а также на легкие аэробные упражнения для растяжки связок и укрепления сердца. Увы, состояние новичков было весьма плачевным — сказывалось острая нехватка регулярных физических нагрузок в той системе воспитания и образования, которая доминировала в высшем обществе. Ведь ребята даже побегать вдоволь не могли, ибо для детей солидных родителей такое поведение было «невместно». А тут они отрывались на полную катушку. Александр в целом неплохо справлялся с управлением этим фактически взводом подростков, который не только занимался физическими упражнениями совместно, но и с 23 апреля стали вместе заниматься в классах языком и прочими предметами. Необычный для того времени ход, но Саша смог уговорить маму, хоть и не сразу. Этот шаг пошел на пользу и сильнее сплотил группу.

В свободное время, которого было, к слову, весьма немного, Александр работал над уставом ордена, продумывая детали и согласуя их с наставниками, которые, впрочем, отнеслись к идее весьма благосклонно. Даже отец, и тот, узнав о подобной затее, лишь улыбнулся, резюмируя фразой о том, что дети играют в правильные игры. Потихоньку теплело, а потом ребром встал вопрос о занятиях на свежем воздухе. Помимо бега нужна была какая-либо развивающая аэробная игра, которая бы отвлекала от методичных и весьма рутинных занятий. Учитывая, что основной упор в тренировках делался на развитие верхнего пояса мышц, Саша решил остановить свой выбор на волейболе, которого пока в мире еще нигде не было даже в проекте. Правила, он хорошо помнил современные, так как будучи в детском доме не раз играл в эту игру, а технологически никаких проблем для внедрения игры не было. То есть не требовалось создавать какого-то особого снаряжения. Поэтому, на первый план вышла проблема, которую в обычных условиях бы и не заметили. А именно проблема названия. Называть старым именем очень не хотелось, так как англицизмов Александр хотел по возможности избегать. После нескольких дней размышлений он остановился на аббревиатуре КИРМ (Командная Игра в Ручной Мяч). Название было совершенно необычно для того времени, но, по его мнению намного лучше англицизма или латинизма.

Другой проблемой летних занятий на улице стало создание второго костюма, чтобы осуществлять марш броски и прочие элементы уличной тренировки. Для этих целей была нужна относительно удобная, но при этом весьма опрятная одежда. Учитывая проблемы с материалами, у Александра был только один путь — заимствовать по памяти одну из повседневных армейских униформ из середины XX века, когда еще использовались обычные ткани, но уже думали об удобстве форменной одежды. За основу комплекта была взята хорошо известная и достаточно распространенная гимнастическая рубаха, получившая, как и в далеком будущем, название «гимнастерка». Ее шили из хлопчатобумажной ткани цвета хаки (серо-зелено-желтый). Она имела стоячий, мягкий воротник, застегивающийся на две маленькие форменные пуговицы. Само собой, с подворотничком. Карманы прорезные, с прикрывающими клапанами. То есть на выходе получилась вполне типичная советская гимнастерка конца Великой Отечественной войны. Брюки были заимствованы из той же эпохи, дабы сочетаться с рубахой, и являли собой, по покрою, обычные армейские бриджи образца 1935 года, только в цвет гимнастерки и без лампасов. Назывались они, как вы уже догадались — гимнастическими брюками. Завершала этот костюм (гимнастический) обувь — короткие сапоги до середины голени из мягкой, хромовой кожи с набойками. Александр хотел попробовать заказать обычные армейские бутсы более позднего периода, однако, весьма быстро отказался от этой идеи из-за технологических и эксплуатационных проблем. Как-никак в его время марш броски по 50-100 км пешком не самое распространенное явление, а потому сапоги были уже не столь актуальны.

Девятого июня того же года, закончив работу над уставом ордена посвященного архистратигу Михаилу, Александр смог договориться с матерью о предварительном, семейном рассмотрении его задумки. Ведь вся эта игра в орден была чистой воды шалостью, с точки зрения родителей. А вот ребята восприняли ее прекрасно, да что там говорить — они просто загорелись этой идеей. Нужно было развивать инициативу, а потому Саша был настроен добиться, хотя бы полуофициального, признания ордена. И вот, вечером девятого июня, во время общих семейных посиделок за чаем, Александр обратился к отцу с просьбой ознакомиться с проектом написанного им устава. В общем, все улыбались, умилялись, и даже слегка пожурили Сашу, дескать, какой деловой мальчик, но, в конце концов, император, все же, согласился изучить проект и дать заключение по нему. Собственно, только на словах, и отложил устав сразу «в долгий ящик». Но, не одобрив официально, ему и не запретили заниматься вопросами ордена. Поняв это, Александр решил работать дальше над положительным разрешением этой непростой задачи, так как ему казалось, хоть и ошибочно, что его проверяют на устойчивость намерения. Проявит ли он упорство в достижении своей цели или он просто маленький шаловливый ребенок.

Покопавшись в памяти, Саша вспомнил об очень интересном персонаже — московском митрополите Филарете, который мог быть весьма полезен в этом деле. Поэтому, сразу после беседы с отцом пришлось сесть за проект письма к владыке. Но работа не клеилась, так как совершенно не хватало информации об этом человеке. Лишь через неделю, «расколов» маму, он смог получить достаточно ясное представление о характере и личности этого, весьма необычного человека. Открыто у него поддержку Александр сразу решил не просить, а налегать в письме на фактор неумеренности во всем, что окружает его при дворе и то, что он совершенно не понимает, как это связывается с заявляемой искренней верой. В общем, цеплял старичка за больное место. Работа над письмом шла очень медленно и тяжело. В сущности, было три проблемы.

Первая заключалась в том, чтобы соблюсти возрастной ценз, то есть писать так, как может подросток, а не взрослый человек.

Вторая проблема проявлялась в том, что письмо не должно было быть направлено явно против родителей и их окружения, так как в случае прочтения оными, проблем могло стать явно больше. Поэтому приходилось прикидываться наивным дурачком и мучить старичка вопросами и советами о том, как разрешить эту странную ситуацию.

В-третьих, Филарета нужно было зацепить, то есть заинтересовать персоной великого князя, чтобы он вступил с ним в переписку и установил контакт. Это было, наверное, самым сложным, так как после конфликта в Синоде тот «имел большой зуб» на правящий дом и, понимая слабость своей позиции, замкнулся в смирении, полностью погрузившись в работу вверенной ему московского паствы.

Ну и по мелочи «брыкаясь» на тему попыток перевода Святого писания с церковнославянского языка на русский. Вот на этой-то теме, Саша, как позже выяснилось, его и зацепил. Узнав о мечте старика, он корпел около пары дней, пока переводил первую главу Евангелия от Иоанна. В общем-то, там объем текста весьма скромный, но церковнославянский язык Александр плохо знал, что до вселения, что после. Нет, конечно, озвучить текст он мог вполне достойно, но вот осмыслить было затруднительно. Да и со стилем пришлось поработать, дабы получился связанный текст «по-русски», а не в виде жесткого каламбура с огромным количеством заимствованных слов-калек из церковнославянского языка. Вот этот самый листок с переводом Саша приложил к письму, с просьбой подкорректировать и поправить, дескать, он загорелся идеей митрополита, и теперь ему не терпится посмотреть, что же там получится.

Как и следовало ожидать, Мария Александровна заинтересовалась письмом сына к митрополиту, а потому прочитала его предварительно сама, немного поохала, поахала, поулыбалась, но разрешила переслать адресату. Так завязалась переписка великого князя Александра Александровича с наиболее серьезной и самостоятельной фигурой в Русской православной церкви митрополитом Московским Филаретом.

Все дела шли не спеша и вроде бы успешно, если не считать тех деталей, что были сокрыты от Александра в силу острой ограниченности поступающего информационного потока. Спортивная и учебная подготовка вверенных ему «для забавы» ребят, включая собственного младшего брата Владимира, шла очень хорошо, так как все как один проявляли рвение и желание достигнуть успеха в этом необычном начинании (стать рыцарями-основателями военно-духовного ордена). Особенно хорошо учеба пошла, когда Саша стал сообща разбирать сложные для ребят задания и сложные вопросы по математике или естественной истории, дабы улучшить понимания предмета. Однако не все было так безоблачно.

Тихим вечером в конце июля в кабинете Александра Николаевича проходил небольшой совет в составе самого императора, уже известного нам Левшина Алексея Ираклиевича, министра внутренних дел Ланского Сергея Степановича и начальника 3-его отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии — Долгорукова Василия Андреевича.

— Итак, господа, мы можем начинать. Сергей Степанович, прошу вас. — Ланской тяжело вздохнул, немного попыхтел и начал:

— Как нам всем известно, в феврале сего года великий князь Александр Александрович обратился к Его Величеству с просьбой избавить его от навязчивой слежки. В числе прочих им были перечислены люди, связанные с теми или иными организациями, идущими в русле интересов Британской и Французской корон. Связь эта установлена и подтверждена. Однако поначалу нам было совершенно неясно, ради чего вся эта игра затеялась, так как Великий князь не наследник престола и никак не связан с политическими группировками при дворе. Нездоровый интерес к персоне Александра Александровича и поведение самого Великого князя, который за последние полтора-два года продемонстрировал нам ряд очень интересных качеств и талантов, заставили нас начать небольшую игру. Василий Андреевич, прошу вас.

— Как вы понимаете, Ваше Величество, для этой игры было задействовано третье отделение, ибо завербованные Алексеем Ираклиевичем люди провалились. Если уж их смог заметить ребенок, то для британской агентуры это было, по всей видимости, еще проще. В ходе последующего за февральским обращением полугода мы развернули плотную сеть наружного наблюдения за деятельностью Великого князя. Одновременно с этим нам приходилось противодействовать все укрепляющейся агентурной сети, имеющей, преимущественно, британские корни. Как позже выяснилось, именно наше вмешательство и стало причиной повышения активности наших гостей с Туманного Альбиона. Изначально, те десять человек, которых поставили присматривать за Великим князем, появились из-за слухов о повышения активности и самостоятельности вашего сына. — Долгоруков сделал паузу, собираясь с мыслями. — В общем, так получилось, что мы, сами не ведая того, разыграли очень интересную дипломатическую карту. Не секрет, что цесаревич Николай Александрович англофил. По крайней мере, испытывает к этой стране теплые чувства. Так вот. Смысл интриги, которую мы ненароком закрутили, сводится к тому, что британцы и французы сочли ситуацию с великим князем Александром за тайную подготовку его к восшествию на престол. А он для них совершенно не известен, ведь он не столь публичен как Цесаревич. Да и явных пристрастий к Британии не проявлял. Как, впрочем, и к другим иностранным державам. Попытка наблюдений с целью изучить возможного наследника Российской империи натолкнулось на наше все усиливающееся противодействие. Что только укрепляло в них уверенность в своей правоте. Не далее чем две недели назад в Риге была перехвачена депеша, отосланная в Лондон под видом обычной коммерческой переписки и лишь случайно нами выявленная. Мы ее скопировали, а оригинал переслали адресату. Смысл содержания упомянутой бумажки сводился к тому, что Александр — это без сомнения наследник империи, однако получить доступ к нему и внести свою лепту в воспитание у них пока не получается. — Василий Андреевич замолчал, лишь кивнул, подтверждая завершения своего выступления, а император задумался.

— Действительно, интересная карта. Сергей Степанович, как вы думаете, что даст нам ее розыгрыш?

— При умелой работе мы сможем выявить агентурные сети этих государств в нашем Отечестве. Алексей Ираклиевич подготовил кое-какие измышления для подобного хода событий.

— Даже так? Извольте.

— Великий князь Александр проявляет особый интерес к военному делу и гимнастике или, как он ее называет, атлетике. Даже свою, весьма небезынтересную практику придумал. Думаю, нам следует создать особый кадетский корпус, в который поместить всю его компанию. Сам же корпус разместить подальше от Санкт-Петербурга, например в Москве. И поручить его какому-нибудь старому боевому генералу, который иностранцев не очень любит. Да и митрополит Московский Филарет, с которым у Александра идет оживленная переписка поспособствует, так как его агентурная сеть, развернутая через приходы позволяет на порядок лучше нашей контролировать территорию. Любой незнакомец будет на учете. Москва в этом плане очень подходящий город.

— Но не будет ли это выглядеть как опала или ссылка?

— Отнюдь. Великий князь, насколько я знаю, разработал помощью наставников проект некоего рыцарского ордена, а Москва — это первопрестольный город, в котором венчаются на царство императоры Всероссийские. Так сказать — духовный центр России. Если утвердить Синодом этот орден и вывести Александра с его первыми рыцарями в Москву, для духовного и военного воспитания, то это воспримут как своего рода причуду, но не более того.

— Я не люблю Москву и не хочу своего сына отправлять в эту деревню. Да и с Никсой возникнет недоразумение, так как Александр должен быть его опорой в делах, а для этого надобно, чтобы они были ближе друг к другу. — Император выдержал небольшую паузу. — Сергей Степанович, вы считаете это разумная мысль?

— Вполне. Тем более что это временная мера. Подобный поворот событий позволит нам составить перечень людей, которые выражают интересы Великобритании и Франции при нашем дворе, а также вскрыть часть агентурной сети, которая без сомнения обширна. Василий Андреевич, как вы думаете, мы справимся?

— Если в Москве, да дать возможность кадетскому корпусу обособиться территориально, то более чем. Я осматривал атлетический зал Александра и видел занятия в нем — очень любопытное дело. Да что там говорить — посмотрите, как за этот год-полтора подтянулись ребята. Они стали крепче и живее. Думаю, стоит предложить Великому князю развиваться в этом ключе и дальше. Тем более что оно идет не в ущерб учебе и фронтовой подготовке, в которой, к слову, вся дюжина наших молодых рыцарей показывает отменные результаты.

— А кого вы видите на должность руководителя этого особого кадетского корпуса?

— Вы его хорошо знаете. Старый боевой генерал, сподвижник Суворова и покоритель Кавказа, старая зубная боль всего офицерского корпуса, который доживает свои последние годы.

— Ермолов? Вы шутите! Он и не согласится. Сошлется на слабое здоровье. Да и зачем такой человек нужен на таком посту? — Император был поражен предложением и встревожен.

— Как раз такой и нужен. Только он или подобный ему старый боевой конь сможет выправить дела так, что мы получим не просто большую интригу, а просто помазанное медом место для иностранных шпионов. Помимо этого — он стар, а учитывая его характер это большой плюс — не будет нужды его убирать с этой должности и создавать скандала. Он сам уйдет через некоторое время.

— Не нравится мне все это, господа, очень не нравится. — Император откинулся на спинку кресла и задумался, разглядывая потолок. Ланской, Левшин и Долгоруков сидели в молчаливом напряжении и ждали когда Его Величество примет решение. Минуты две спустя Александр Николаевич подался вперед и, посмотрев в упор на Алексея Ираклиевича, спросил: — А что сам Александр? Вы думаете, он справится? И как, по вашему мнению, должен быть организован этот особый кадетский корпус, дабы один из его учеников занимался развитием его учебной и дисциплинарной программы.

— Думаю, справится. С дюжиной ребят он отлично управляется — строгая дисциплина и очень прилежная учеба на протяжении последних нескольких месяцев стали нормой. Они, по всей видимости, очень серьезно отнеслись к идее вашего сына. А про организацию я не готов пока ответить, нужно подумать, но уверен это реально, так как у нас есть очень интересный шаг с рыцарским орденом, который может стать прекрасным формальным предлогом для интересных решений.

— Хорошо. А как быть с Никсой?

— Ваше Величество, его следует назначить шефом этого корпуса и отправлять в регулярные визиты. А то и инспекции.

— Сергей Степанович, вы уверенны в успехе мероприятия?

— Полностью.

— Хорошо. Тогда так и поступим. Алексей Ираклиевич, вы, как автор идеи будете лично курировать эту работу. — Император задумчиво посмотрел куда-то в пустоту и чуть заметно покивал головой. — Да, господа, надеюсь, что мы не ошиблись в этой, чистой воды авантюре.

7 августа 1856 года, в ходе рабочей беседы министра иностранных дел Российской Империи (Александра Михайловича Горчакова) с послом Великобритании 1-ым графом Вудхауза Джоном Кимберли, была сделана оговорка о создании некоего общества Красной Звезды. Посол, впрочем, внешне интереса совершенно не высказал, но по данным агентуры третьего отделения развел бурную деятельность по выяснению подоплеки этого дела. Усилиями Василия Андреевича Долгорукова вокруг этого дела была создана атмосфера тайности, а информация, которая просачивалась в руки Кимберли, тщательным образом фильтровалась. Легенда заключалась в том, что Его Императорское Величество Александр II одобрил желание великого князя Александра Александровича, которое выражалось в намерении создания особого общества под названием Братство Красной Звезды. Собственно и все, дальше просачивались только отдельные фрагменты устава, которые должны были интриговать посла.

И в самом деле — организация выходила очень интересной. Имея с формальной стороны вид рыцарского братства средневековых образцов, по факту организация представляла собой полноценный прототип массовой политической партии. Конечно, Александр был дилетантом в вопросах партийного строительства, но определенные знания у него были. Да и как их могло не быть у человека, выросшего в Советском Союзе и пережившего лихие 90-е годы XX века? Мало того, он отлично понимал, что любой крупный политик, начиная свою игру, должен иметь команду преданных сподвижников, то есть — некую группу своих людей. Конечно, можно привлекать уже сложившихся и опытных игроков политической арены, но доверять им до конца будет весьма сложно, так как формально они уже один раз отступили от своих убеждений и позиций. А как гласит народная мудрость, «предавший раз, предаст снова». То есть, какую бы проверку они ни прошли, полного доверия им более не будет никогда.

Подобное ограничение требовало создание организации, которая бы аккумулировала и воспитывала нужных Александру в будущем «своих людей». Своего рода кузница кадрового резерва. В связи с подобным раскладом возникает резонный вопрос — почему Саша решил создавать эту самую «кузницу» под прикрытием романтических потуг в духе рыцарского ордена? Ответ предельно очевиден — Александру Александровичу всего 11 лет. Ему и так, исключительно по чудесному стечению обстоятельств, от него не зависящих, позволили поиграть в рыцарей. Да и то — с большим скрипом. А вот создание же открыто политической партии ребенком было бы совершенно невероятным событием как сейчас, так и тогда. Поэтому-то Александр и решил слукавить.

Дело в том, что массовых партий на 1856 год в мире не существовало. Вместо них имели место только кадровые, которые опирались на политически значимые фигуры, то есть, представляли собой своего рода небольшие, можно даже сказать камерные клубы. Финансировались они либо из государственных бюджетов тех или иных стран, либо крупными частными финансовыми структурами. То есть являли собой классические плутократические институты лоббирования интересов, как правило, крупного бизнеса. Неудивительно, что подобный подход довел «до ручки» могущественные империи Европы к началу XX века.

Итак, Александром задумана массовая политическая партия, замаскированная под некий романтический образ традиционного рыцарского ордена, само собой, исключительно внешне: в названиях и публичных атрибутах, из числа которых особенно следует отметить эмблему ордена, выраженную в виде пятилучевой звезды красного цвета. По сути, мы имеем обычную звездочку красноармейца, только без серпа с молотом и с красивым мистическим (и религиозным) обоснованием. Почему пятилучевая красная звезда? Ну не звезду Давида же ему вводить в качестве символа организации, призванной в будущем стать одной из структур, нацеленных на укрепление российской государственности. Да и личные предпочтения Александра сказались, так как выросший и воспитанный в Советском союзе он сознательно и подсознательно ассоциировал почти все хорошее и светлое с тем временем и той страной, которая позже стала стремительно распиливаться в угаре капиталистической вакханалии. Ведь мало кто из тех, кто помнил, что было до 1991 года, не разочаровался в том, что стало после него.

Однако для такого необычного символа нужно было обоснование и, с помощью наставников, которые намного лучше Александра разбирались в мистике, он нашел его. Получилось что-то вроде символа живого и полного сил человека, устремленного к высоким духовным идеалам. Не очень однозначная трактовка, но императора вполне устроила, ибо и звучала красиво и британцев наверняка бы заинтриговала.

Глава 2

Москва

10 августа 1856 года — 26 февраля 1857 года

Железная дорога совершенно расстроила Александра, так как он ожидал от вагонов первого класса несколько большего комфорта, но, видимо его надежды забыли сделать поправку на время. Железнодорожный вагон образца 1856 года являл собой совершенно убогую конструкцию. Двухосная бытовка с подрессоренными колесными парами по типу кареты, только чуть жестче, не давала особой мягкости хода, а потому, в купе с весьма хлипкой конструкцией самой коробки вагона, вызывала постоянные страхи и опасения даже на тех, весьма скромных скоростях, что развивал состав. Душераздирающие скрипы на поворотах, постоянные крены, избыточно активно покачивание, сидячие места, отвратительная вентиляция, которая представлена собственно только сквозняками — очень сильно портили настроение от путешествия. Вся дорога заняла чуть более суток. И не столько из-за невысокой по современным меркам скорости движения, сколько из-за длительных остановок, в первую очередь технического характера. Основная проблема заключалась в том, что на третьем часу пути с локомотивом начались неприятные происшествия, потребовавшие, в конечном счете, его замены. Все эти проблемы, совмещенные с эксплуатационными особенностями железнодорожного сообщения России того времени и совершенно неудобной материальной частью, не приспособленной для долгих переездов, сделали саму поездку очень изматывающей. Помимо всего прочего на подъезде к Москве испортилась погода — вначале стало пасмурно, а за час до прибытия заморосил мерзкий, мелкий дождик. На Николаевском вокзале Москвы их ждала совершенная скисшая от погоды процессия, которая, впрочем, несколько оживилась с прибытием поезда, предвкушая, видимо, скорую возможность разойтись по домам и погреться. Александра сразу же отправили в Николаевский дворец кремля, дабы он смог принять ванну и поспать, так как провел больше суток на ногах, а Алексей Ираклиевич, прибывший с ним в качестве куратора всей операции, отправился в дом губернатора Москвы (Закревского Арсения Андреевича), дабы обсудить в деталях предстоящее мероприятие.

Крепкий, здоровый сон — что еще нужно для счастья? Не знаю как вы, а Александр в тот день посчитал именно так, а потому даже к ужину вставать не стал. Дело в том, что он и раньше не любил поезда, но тот ужас, который ему пришлось испытать в этом сарае на колесах, был непередаваем. Конечно, по уровню комфорта это не походило на вагон московского метрополитена, куда в час пик нужно входить с разбега, а потом около часа полтора ехать куда-нибудь на другой конец города в подвешенном состоянии. В этом плане было все намного лучше — ты сидишь в довольно удобном кресле и пытаешься уснуть. Правда, в это время весь шикарно отделанный сарайчик вокруг тебя гаденько скрипит, норовя развалиться, и совершенно безбожно вибрирует. Это очень сильно напрягает нервы и не дает расслабиться. Особенно тяжело было Александру, так как его тело находилось в очень специфическом диссонансе: разум взрослого, физиология ребенка. Правда, стоит отметить, что гормональный фон за последние полтора года сильно изменился. Конечно, до полноценного баланса тела с сознанием было далеко, но прогрессия ощущалась очень сильно. Физические упражнения, вкупе с сильно прогрессирующим гормональным фоном, сильно продвинули тело великого князя. В свои одиннадцать лет Александр выглядел как крепкий пятнадцатилетний подросток. Даже эрекция появилась, чего в первые месяцы после вселения он не замечал. Да реагировать особо было не на кого — вокруг великих князей усилиями Марии Александровны создавалась обстановка благопристойности в ее крайних формах. То есть молодых девушек, даже в одежде без декольте можно было видеть только издалека и мимолетом. Поэтому эффект от молодой, красивой служанки лет восемнадцати в довольно интригующем платье, что дремала на стуле в коридоре, возле покоев Александра, был очень необычен и приятен. Мягко говоря, великий князь слегка перевозбудился и пришлось брать себя в руки. Верно, ее поставили временно, присмотреть за Сашей пока его слуги отдыхали. Но пускаться во все тяжкие и пытаться проверить работоспособность своего «агрегата» Александр пока не желал, так как в случае, если это дойдет до родителей, проблем возникнет много. Поэтому он отвернулся от сочного бюста, который эротично подчеркивался корсетом, задумался о каких-то наукоемких глупостях и, поняв, что его отпустило, покашлял, привлекая внимание спящей служанки. В общем, благодаря ее деятельности уже через полчаса он стоял на парадном крыльце Николаевского дворца, с довольной мордой лица и в аккуратно одетом гимнастическом костюме.

Перед Александром лежал Московский Кремль середины XIX века. Незадолго до переноса сознания он посещал это место с целью погулять по Соборной площади и посмотреть на экспозицию Оружейной палаты. Вчера, когда его засыпающего везли в карете, Саша даже не обращал внимания на окружающую обстановку, но теперь великий князь стоял и с легкой восторженностью осматривал различные постройки, сопоставляя их с тем, что он видел раньше. Постояв некоторое время, Александр пошел лазить по Кремлю. Взыграло любопытство. Служилый и церковный люд, что находился на территории, его еще не знал, а потому косился на необычного подростка в несколько непривычной форме. Однако опрятность одежды и уверенность поведения помогали ему не привлекать особого внимания — его принимали за ребенка кого-то из солидных персон, прибывших вчера из Санкт-Петербурга. Как это ни странно, но с великим князем его никто не ассоциировал. Долго ли, коротко ли, но дошел Александр до Троицкой башни и выглянул наружу. Выглядело все весьма и весьма скромно. И если внутри самого Кремля изменений было хоть много, но они как-то вписывались в ансамбль и не сильно диссонировали с воспоминаниями, то снаружи его ждал совершенно иной город. Да, он уже привык несколько к архитектурным изыскам своего нового времени, но Москва оставалась в голове в образе все той же огромной столицы. То, что просматривалось со стороны Троицкой башни Кремля, напоминало провинциальный городок, хоть и очень масштабный, но никак не могучий мегаполис, к которому привык Александр в своей прошлой жизни. Мысли о прошлом нахлынули бурной волной и принесли печаль. Он прислонился спиной к каменной кладке и задумался, смотря куда-то вдаль. Со стороны это выглядело очень необычно. Подросток со странным взглядом и суровым лицом был необычен настолько, что минут через пять такой медитации к нему подошел один из слуг лет двадцати, суетившихся с раннего утра на хозяйственных делах.

— Ваше благородие, вам плохо?

— Что? — Александр вывалился из ностальгических воспоминаний и пытался собраться с мыслями, недоумевая от того, что делает перед ним этот странный ряженый.

— Вам нехорошо? А то побледнели очень.

— Нет. Со мной все хорошо. Задумался. А кто ты такой?

— Я? Прохор, ваше благородие. Я тут служу у его превосходительства Арсения Андреевича. Слуга значит я.

— Хорошо. — Александр уже вернулся обратно на землю и заинтересовался собеседником. — Тебя не ждут срочные дела? Ты сейчас свободен? — Слуга замялся, думая, что ответить. — Ты не переживай. Я только приехал из Санкт-Петербурга и хотел расспросить тебя о жизни в Москве.

— Ваше благородие, так я же дремуч в барских делах. Что я могу рассказать?

— Темнишь ты чего-то. — Сказал Александр и слегка улыбнулся. В этот момент он услышал, как Прохора кто-то издалека окликает, махая рукой. Спустя минуты полторы подошел, одетый сходным образом человек лет сорока с густыми, нахмуренными бровями.

— Ты что же это творишь?! — Незнакомец сходу взял Прохора за грудки. — Ты понимаешь, что ежели Чурбан-паша прознает, нам всем достанется?

— Да успокойся ты Аким, что ты взъерепенился?

— Ты к Глашке ходил? Что глаза отводишь? О чем ты думал? Стервец! — Тут Арсений осекся и, посмотрев настороженным взглядом на Александра, спросил у Прохора: — Это, кто?

— Да барин молодой, смотрю, стоит бледный у стены, подумал, что дурно ему стало. — Александр чуть улыбнулся и встрял в разговор:

— Что у вас произошло? Отчего человек в столь солидном возрасте может так яриться?

— Да… это… — Аким сильно сбавил пыл, так как подросток обладал поразительно твердым взглядом, да еще и говорил как взрослый. Было, отчего смутиться. К счастью это продолжалось не долго. Спустя минуту, со стороны Николаевского дворца раздался какой-то топот. Там бежали два сотрудника третьего отделения одетые по форме. Как позже выяснилось, проснувшийся Левшин решил проведать великого князя и обнаружил, что тот в одиночестве отправился гулять в неизвестном направлении. Шум и гам получились весьма знатный. Из вверенных ему сотрудников были сформулированы патрули, один из которых и заметил Александра в компании каких-то слуг, причем, судя по всему дерущихся. Бежали они шустро.

— Ваше императорское высочество, вас разыскивают. Алексей Ираклиевич совершенно перепуган вашей неожиданной прогулкой. Пожалуйте с нами во дворец. — Александр хмыкнул, качнул головой, но пошел. А когда эта своеобразная процессия отошла шагов на сто, Прохор все еще удерживаемый ручищами Акима задумчиво проговорил:

— Вот тебе и ваше благородие. И ведь не поправил. Что теперь будет? Ты еще и Арсения Андреевича Чурбан-пашой назвал.

— Дааа… дела. Боюсь, порка теперь грозит не только тебе. Вот угораздило же нас.

Впрочем, этот эпизод потонул в массе активнейшего оживления, что творился вокруг готовящейся коронации отца Саши — Александра Николаевича. Ничего толком великий князь запомнить не смог, так как сидел во дворце безвылазно, облизываясь на горничных и занимаясь атлетикой. Однако в сам важный день торжества 26 августа произошел интересный инцидент. Дело в том, что стоявший во время коронации с «державой» уже не молодой Михаил Дмитриевич Горчаков внезапно потерял сознание и упал. Александр же, не имея ни малейшего благоговения перед происходящим действом, откровенно скучал, а потому отреагировал мгновенно. Даже скорее на одних только рефлексах, чем хоть сколь-либо осознанно он сделал рывок вперед. Что-то переклинило в голове у Саши настолько, что он заученным еще с «учебки» движением ушел в перекат, желая поймать падающую регалию. Горчаков упал, Александр схватил державу. За какие-то пару секунд великий князь в этом перекате сумел преодолеть шагов семь-восемь. В такой позе он и замер, странно рассматривая массивный, шарообразный предмет, который чуть было, не упал на пол. Секунд через десять гробовой тишины великий князь, наконец, понял, что вокруг все замерли, повернулся к отцу, встал и протянул ему регалию.

— Пап #225;, мне показалась, что упав, она расколется словно стеклянная, — а из-под волос на лоб ему выступила небольшая струйка крови. Видимо во время переката он задел что-то и рассек себе кожу на голове. Император, молча и вежливо принял державу и обратил свой взор на лежащего без чувств Горчакова. Потом обошел спокойным взглядом всех присутствующих и улыбнулся.

— При таких руках ей и стеклянной быть не грешно, — после чего продолжили процедуру коронации. А представители британского королевского двора, присутствующие в качестве гостей, многозначительно переглянулись. Впрочем, при дворе решили это странное происшествие не обсуждать, от греха подальше, уж больно оно выглядело неоднозначным и странным.

Когда коронационные торжества завершились, дворец притих и великий князь, наконец, смог начать вести себя относительно свободно. Целый месяц был потрачен на непонятно что. Разве что с занятиями атлетикой никто не мешал, так как было не до него. Однако было то, что Александра сильно беспокоило, так что, девятнадцатого сентября великий князь смог застать Левшина в одиночестве и попробовать поговорить:

— Алексей Ираклиевич, что происходит? — Александр тихо подошел со спины и Левшин от неожиданности вздрогнул, резко обернулся и удивленно посмотрел на великого князя.

— Александр, тебя что-то беспокоит?

— Да, беспокоит. Зачем вся эта армия жандармов вокруг меня? Отчего они не уехали с отцом? Рассказывайте.

— Что же тут необычного? Это все для твоей безопасности. Его императорское Величество очень переживает, и я стараюсь делать все от меня зависящее для честного исполнения своего долга.

— Вы не понимаете. Я чувствую себя наживкой в какой-то большой игре. Вашей игре. И мне это не нравится. Я не люблю, когда мною вертят. Алексей Ираклиевич, не темните, скажите как есть. Чем я меньше знаю, тем больше переживаю. Вы хотите, чтобы я вам все сорвал? — От такой фразы Левшин практически потерял дар речи. Помолчав минуту, собираясь с мыслями, он попробовал реабилитироваться.

— Александр, откуда такие странные мысли? Тебя никто не использует. Мы прибыли для охраны тебя и твоего предприятия. Тебе кто-то сказал что непотребное?

— Значит, не скажете. — С этими словами Саша развернулся и твердой походкой пошел к двери. А в голове пронеслись мысли: «Теперь ясно, чего это отец так раздобрился и ввязался в странную авантюру с рыцарским братством. Ну да ладно, эта новость, конечно, скверная, но нужно будет получить и с нее выгоду. Они хотят ловлю на живца? Они ее получат. Главное, чтоб не подавились». Последующие часы напряжение не спадало. Александр посматривал на сотрудников третьего отделения волчонком и обдумывал свои шаги и пределы своих возможностей. После обеда прибыл митрополит и несколько оживил обстановку, но видя, что она продолжает накаляться, настоял на немедленном выезде на выбранную им площадку под особый кадетский корпус.

Незадолго до приезда великого князя московский митрополит Филарет, после консультаций с Закревским, решил, что наилучшим образом соответствует поставленным задачам, поставленным перед ним императором только Ходынское поле, которое, впрочем, занимали хозяйства московских извозчиков. Раньше времени их выселять не спешили, так как это решение нужно было согласовать с Левшиным, да и мнение малолетнего Александра, который уже проявил себя мальчиком довольно деятельным и не лишенным трезвого разума, тоже было важно. Ведь ему там было строить какие-то свои поделки, так одобряемые Алексеем Ираклиевичем и лично Его величеством. Именно на Ходынку вся делегация и поехала, ибо пробежавшая черная кошка между Александром и Левшиным грозила перерасти в события совершенно непредсказуемого характера. Да, Александр был еще только мальчиком, но от него многое зависело в этой авантюре, а потому он легко мог все порушить одним лишь своим неадекватным поведением. Или, как вариант, отказом во всем этом участвовать. В ходе пути, совмещая прыжки на ухабах с общением, Филарет смог выяснить весьма впечатлившую его информацию о раскрытии Александром плана, пусть и не в деталях, так что теперь использование его «втемную» становится очень сложным, если вообще возможным. В ходе поездки великий князь, хоть и злился на то, что дал так легко себя обмануть, но посматривал по сторонам, пытаясь отвлечься и приметить знакомые места. К сожалению, этого практически не происходило. Его родной город за полтора столетия изменился колоссально и вообще не походил на себя образца начала XXI века. Больше всего он напоминал Зарайск в том виде, в котором застал его Александр в 2007 году, посещая музей одного из самых удивительных офицеров времен Великой Отечественной войны дважды героя Советского Союза Виктора Леонова. Так вот, городок был практически не искорежен временем, и если не считать нескольких зданий, построенных в XX веке, вполне отражал уровень городской архитектуры московских двориков середины XIX века. Три этажа были редкостью и группировались ближе к центру. Много деревянных домиков с отгороженными дворами. Белье, сохнущее на веревках прямо во дворе, дымки от печей, поднимающиеся то там, то тут, а также прочие, не укладывающиеся в голове Александра детали, совершенно выбивались из рушащегося на глазах образа второй столицы. Да, он еще не посещал другие крупные города своего нового времени, но если так выглядит «первопрестольная», то какой же ужас творится в остальных местах?

Ужас? Разве пасторальные виды не должны умиротворять человека, а большая близость с природой его успокаивать? Возможно, но, по всей видимости, не всех. Александр родился и вырос в гудящих как трансформаторная будка джунглях из бетона, стекла и металла, а потому подобная обстановка казалась ему неестественной и чуждой. Если конкретизировать, то, в принципе, неудовольствие великого князя и, по совместительству, гостя из нашего времени, можно свести только к двум аспектам: технологическому уровню и динамики жизни. Пойдем по порядку. Итак, технологический уровень. С точки зрения человека, который жил полной жизнь жизнью в мегаполисе начала XXI века, его не было. Точнее он был, но совершенно смехотворный — «хуже захудалой деревушки». Конечно, технологии находились на подобном уровне, а то и ниже, в середине XIX веке, по всей планете, но это Александра не сильно успокаивало. Ему остро не хватало мобильных телефонов, компьютеров, интернета, скоростного транспорта, асфальтовых дорог, нормальной сантехники и прочего, прочего, прочего. И если проживание в Санкт-Петербурге, он больше воспринимал как большой дебош в музее, то тут, в Москве, он оказался просто на гране паники. Только здесь и сейчас великий князь смог понять, что он на самом деле очень далеко в прошлом и что всего того, к чему он привык, в его жизни быстрее всего больше не будет. Вторая беда, которая его угнетала, заключалась в ритме жизни. Все протекало невыносимо медленно. Это вызывало у него психологический диссонанс с реальностью. Для него как для человека, привыкшего жить и работать в суровом напряжении и спешке, подобная неторопливость и общая расслабленность вызывало зудящее желание начать давать подзатыльники и орать «Шире шаг!». Даже там, в той жизни, он умудрялся быстро ковылять на протезах, раздражаясь от медленно ползущих «пьяных чебурашек», которые прогулочным шагом еле плелись по дороге, мешая его ритму движения. Но там и тогда их всегда можно было обойти. А тут таким был весь народ. Вообще весь. Причем, по всей видимости, по всему миру. «Да уж. Только отсюда и поймешь, какой титанический труд пришлось проделать большевикам по переводу этой спящей местности на промышленные и деловые рельсы. Только здесь и начинаешь по-настоящему ценить и уважать их успехи. Это не смешные либералы-болтуны, которые максимум на что способны, так это разглагольствовать о каких-либо умозрительных фикциях и ругаться. Здесь работы непочатый край. Да такой работы, что пупок развязаться может. А поди ж ты — сделали». Мысли бурлили в голове великого князя могучими потоками, зля и напрягая его молодое тело. Ему предстояло большая работа — подобно большевикам, которых так нежно «обожали» либералы, поднять с практически абсолютного нуля могучую промышленность его Отечества. От таких мыслей депрессия только усиливалась, а он сам сжимался и представлял себя небольшой озлобленной блошкой, которая вознамерилась повернуть естественный ход событий. Да, шансов у него было мало, но уступить и просто плыть по течению он не мог, совесть не позволила бы.

Особый кадетский корпус, посвященный архистратигу и, по совместительству архангелу Михаилу, решили строить на Ходынском поле, которое, впрочем, в полном объеме отходило к его территории. Название корпуса, предложенное Филаретом, было продиктовано не только определенными культурно-религиозными традициями, но и наличием весьма древнего Архангельского собора в Кремле, с которым можно было связать наиболее торжественные действия данного учебного заведения. Впрочем, длительная тирада митрополита была лишней, так как всех заинтересованных лиц вопрос о том, кому посвящать и в честь кого называть кадетский корпус, совершенно не волновал. Их больше интересовала территория, на которой все разместится, и, собственно по поводу нее и спорили. В конце концов, остановились на Ходынском поле, как наиболее удобном в географическом плане, так и наименее проблемном в плане разворачивания комплекса. Единственным затруднением были извозчики, для которых эта самая территория являлась одним из источников кормов для лошадей. Но критичной подобную проблему называть было нельзя, тем более что поле им не принадлежало. Первым шагом, обозначенным Левшиным прямо при осмотре поля, стало создание так называемого «периметра». Конечно, Алексей Ираклиевич не знал подобного слова, да и в практику такие поступки не вошли, но где-то на уровне подсознания такой шаг показался ему единственно верным. Впрочем, не только ему, так как весь совет, в который входили помимо него еще Закревский и Филарет, признали важность и нужность данного действия, дабы упростить охранные мероприятия. Собственно сам периметр был представлен обычной каменной стеной с прогулочной дорожкой с внутренней ее стороны. А дальше заморосил мелкий, прохладный дождик и вся кавалькада решила продолжить обсуждение в Николаевском дворце, благо, что Арсений Андреевич загодя обеспокоился подробной картой поля.

Добравшись в половине пятого до Кремля и отужинав, уже упомянутая триада из Левшина, Закревского и Филарета уединилась, дабы обсудить ряд вопросов, связанных с организационными и проектными делами, касающихся особого кадетского корпуса. Александра само собой не пригласили — зачем нужен подросток, когда думают солидные мужи? Но, в ходе обсуждения митрополит поднял вопрос об утреннем прецеденте, дабы решить, как быть дальше. После двух часов напряженного спора, в ходе которого пару раз чуть не дошло до рукоприкладства, решили, что Александра нужно привлекать к делам организации и развития корпуса. Они посчитали, что подобный шаг позволит потешить самолюбие и амбиции великого князя, а также отвлечь его от шпионских игр, максимально вовлекая его в большую игру другого плана. Само собой, не отпуская в свободное плавание, но давая определенную свободу. В связи с чем, Филарет решил лично пригласить Александра на совет, а заодно и поговорить, прощупывая степень его раздражения от утреннего прецедента. Это было нужно, чтобы аккуратнее выстроить дискуссию после прибытия на совет этого во всех отношениях необычного мальчика. Без четверти семь он зашел в обширный кабинет, который великий князь временно использовал в качестве атлетического зала и застал там весьма необычную для его взгляда картинку. Дабы утолить все усиливающееся напряжение Александр решил устроить тренировку, но не только для себя, а для всего отряда. Вот за синхронным отжиманием с очень узким упором (для прокачки трицепсов и дельтовидных мышц) он и застал всех новоявленных рыцарей. При этом, эти двенадцать подростков хором, речитативом в ритм жимам, читали стихотворение: «Я — узнал — что у — меня — есть — огромная — семья — и тропинка — и лесок — в поле — каждый — колосок — речка — небо — голубое — это все — мое — родное — это — Родина — моя — всех — люблю — на свете — я!». Учитывая, что подобных упражнений митрополит никогда в своей жизни не видел, да и не слышал ни о чем подобном, то был серьезно впечатлен. Так и стоял у двери, пока это упражнение не закончилось, и Александр не поднял ребят и не перешел к легким аэробным упражнениям, дабы вывести избыток молочной кислоты из мышц.

Первые минуты совета с молодым великим князем проходили весьма необычно. Солидные люди надували щеки как могли, пытаясь произвести эффект необычайной важности совершенно пустяковых вопросов, которые они договорились обсуждать при Александре. И действительно — если бы на месте нашего «вселенца» был оригинальный Александр Александрович Романов, то эффект был бы поразительный. Но им не повезло. Надували щеки они перед весьма опытным и достаточно ушлым кадром, который прошел и огонь, и воды, и медные трубы, да в такой обстановке, что им и не снилось. Никто не умаляет достоинств наших предков, просто уровень напряженности, который в те времена вызывал психические срывы и переутомления в наши дни совершенно обычен. Так вот, постоял Александр минут с десять, внимательно слушая их умилительный бред, и вспоминая, как что-то аналогично бессмысленное ему лепетали там, в 1995 году, перед первым боем, но под конец не выдержал:

— Господа, вы случаем не захворали? — Великий князь выдержал паузу, смотря, как осеклись окружающие его «надутые индюки» — Я надеюсь, что это не так и вы попросту решили разыграть для маленького мальчика небольшую театральную миниатюру. Я не хочу допускать мысли о том, будто вы искренне надеетесь на то, что я завизжу от радости и захлопаю в ладоши, от чувства собственной важности, слушая всю эту ничего не значащую чепуху, которую вы мелете с таким солидным видом. — Вновь сделав паузу Александр, обвел злющим взглядом эту троицу, лица которых очень явственно говорили о только что тщательно разжеванных и проглоченных фекалиях. — Так что, господа, если вы хотите делать со мной дела, я надеюсь, в будущем, таких розыгрышей не будет, ибо я их очень не люблю. Давайте проясним. Вы здесь, для того, чтобы используя меня и мое предприятие в качестве наживки, дабы максимально потрепать шпионскую сеть, по всей видимости, Великобритании. Это ваша задача. Я здесь для того, чтобы развернуть особый кадетский корпус как опорное учебное заведение Братства. Вы можете рассчитывать на мою поддержку в ваших делах. Но! — подросток поднял указательный палец вверх, выдерживая небольшую паузу. — Только в той мере, в какой я могу рассчитывать на вашу помощь в реализации моей задачи. Вопросы есть? — Александр снова обвел троицу с совершенно шокированными лицами максимально суровым взглядом, который могла скорчить его молодая физиономия, и ждал их реакции. Этим горе-манипуляторам нужно было время, чтобы понять произошедший конфуз и осознать, как им действовать дальше. Первым пришел в себя митрополит.

— Ваше императорское высочество, вы нас не так поняли…

— В чем я вас не так понял? — Александр продолжая хмуриться, упер руки в боки и посмотрел в глаза Филарету. Игра в «гляделки» получилась милейшей. Отвернуться было нельзя ни при каких обстоятельствах, как и выиграть. Время замедлилось, а в районе спины стала чувствоваться какая-то пустота, тянущая за собой все тело в желании отступить и уступить. Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы Алексей Ираклиевич не прервал эту затянувшуюся паузу, войдя между обоими «насупившимися баранами» разрывая зрительный контакт и вступая в дискуссию.

— Господа, давайте не будем накалять обстановку. Мы действительно думали, что вы, ваше императорское высочество, не понимаете всех обстоятельств и тонкостей нашего дела. Но мы всего лишь люди, и нам всем свойственно время от времени ошибаться. Надеюсь, вы не в обиде на нас за это?

Сказать, что Левшин, Закревский и Филарет были шокированы произошедшим событием — ничего не сказать. Пока Александр вел разговор преимущественно с Арсением Андреевичем, Алексей Ираклиевич обдумывал произошедший инцидент. «Какой, однако, необычный ребенок. Если не считать двух эпизодов, списанных на хорошую наблюдательность, то он был вполне обычным мальчиком, укладывающийся в свой возраст. Конечно, очень замкнутым парнем, проявлявшим устойчивое, сильное рвение к учебе и к реализации своих дел, но это лишь похвально. Однако сегодня он раскрыл себя с совершенно новой стороны. Впервые он потерял самообладание и взорвался. Да как! В обычной обстановке они с Арсением только бы улыбнулись, смотря как ребенок куражится, но в той ярости, которая выплеснулась из Александра и ощущалась буквально кожей, было что-то пугающее. Эти мощные, тяжелые эмоции, которые, как будто поднялись с самого дна и рвались наружу, сдерживаемые лишь усилием воли. И самое ужасное было в том, что великий князь, по всей видимости, все понимал. Каждый шаг, который совершался, в том числе для пускания ему пыли в глаза. Стыдно и страшно». Совет дальше шел очень вяло, так как все его участники чувствовали себя «не в своей тарелке» после произошедшего. Видя это, Александр попросил время на обдумывания своих предложений по особому кадетскому корпусу и удалился с копией карты Ходынского поля.

На следующий день, по раннему утру, Левшин поехал к митрополиту дабы обсудить весьма непростую обстановку с великим князем. Алексею Ираклиевичу повезло — он поймал митрополита, выезжавшего на бричке в сторону Кремля. Тому, как выяснилось, также не терпелось пообщаться. В общем, минут через двадцать после встречи, они уже завтракали в резиденции митрополита. На повестки дня было три вопроса. Во-первых, тот ли это Александр и не подменили ли его случаем? Во-вторых, если не подменили, то отчего он себя так странно ведет, не бес ли в него вселился? В-третьих, что им всем делать теперь? Завтрак затянулся до обеда, к которому подтянулся Арсений Андреевич. Вечером, окончательно решили, что подмена исключена, так как великий князь был все время на виду и, кроме постепенно появлявшихся странностей, вел себя вполне нормально. Поэтому остановились на неком стороннем вмешательстве: или божественном, или дьявольском. Люди они были неискушенные в таком вопросе, а потому решили простым путем и скопировать церковную часть посвящения в рыцари у католиков, благо, что она совершенно не противоречия православным традициям. Поэтому Александру решили предложить публичное благословение московского митрополита, но перед этим он должен совершить определенный ритуал, который заключался во всенощном бдении с молитвой возле алтаря, переходящее утром в службу, которая перетекала в исповедь и последующее причастие. И только по исполнении подобных действий митрополит мог публично благословить его с товарищами на ратные подвиги во славу Отечества, беря, таким образом, братство созданное Александром, под покровительство РПЦ. Не очень красиво, да и Синод не факт, что одобрит, но зато замечательный повод проверить факт вселения беса в великого князя, да без лишних подозрений. Так что Его Величество простит митрополиту такую самодеятельность, ибо и проверил душевное здоровье сына, и подозрений не навел никаких. А то ведь потом, ежели приглашать из Киевской лавры специалистов по изгнанию вселившихся бесов, то можно поставить под удар всю императорскую фамилию, а оно было не только смертельно опасно, но и совершенно лишним. Для ритуала выбрали Архангельский собор Кремля. А что делать дальше покажет результат проверки.

В это время Александр, пользуясь определенным затишьем, решил выяснить торговую и финансовую обстановку в Москве, то есть — на что он может рассчитывать при проектировании комплекса учебной военной базы, то есть особого кадетского корпуса. Для этой цели был остро необходим какой-либо опытный человек, хорошо сведущий в вопросах «товаров и цен». И именно такого Александр застал в приемной Арсения Андреевича, уехавшего без предупреждения куда-то ближе к обеду и оставившего в ожидании посетителей, пришедших к нему на прием по разным вопросам. По рекомендации секретаря Закревского великому князю представили известного московского текстильного фабриканта и торговца Солдатенкова Козьму Терентьевича, с которым Александр и уединился. Разговор получился, в принципе достаточно познавательный для «вселенца», так как этот фабрикант не только бизнесом занимался, но и меценатством, а потому неплохо разбирался в искусстве и его текущих тенденциях. Точнее сказать, разговор был несколько неоднородным и состоял из двух частей. В первой, которая длилась не более часа, Александр задавал конкретные вопросы о поставщиках строительных материалов, их ассортименте, ценах, возможных объемах и сроках поставок, известных строительных артелях и прочих чисто деловых вещах. Большую часть подобных сведений он записывал в небольшую тетрадь, дабы не забыть. Вторая же часть разговора началась после того, как в разговоре было упомянуто издательство, открытое Солдатенковым в текущем 1856 году. В помещение оного Козьма предварительно проводил, в том числе и ремонт, и на этом примере объяснял сроки и цены отделочных работ. Александра же в примере больше заинтересовало издательство, на чем и был сделан акцент. Всплыло несколько фамилий из школьного курса литературы. Знаний Александра о том же Виссарионе Белинском, в силу весьма прохладного отношения к литературе в школьные годы, было немного, но их хватило для того, чтобы разговор стал развиваться в совершенно новом ключе. Солдатенков был удивлен и поражен этим удивительным подростком, который в столь юном возрасте имеет такой широкий круг интересов. Особенный переход случился, когда Александр откопал в своей памяти воспоминания из университетского курса философии о диалектике Гегеля. Тут-то Козьму Терентьевича и понесло. Великий князь лишь изредка задавал наводящие вопросы и слушал, слушал, слушал, в то время как фабрикант, прибывавший в уже зрелом возрасте, с азартом мальчишки рассказывал о своем увлечение литературой и живописью. Он, то вскакивал и начал вышагивать по комнате, размахивая руками, то буквально падал на диван и с отрешенным видом продолжал рассказ почти шепотом. Александру остро не хватало гуманитарного кругозора для полноценного участия в такой беседе, но оно и не требовалось, так как Козьме Терентьевичу хотелось просто выговориться. Ничего супротив Его Величества или местных чиновников он не говорил, так как был не дурак и понимал, кто его слушатель. Однако вот уже несколько месяцев мог беседовать на подобные темы только с письмами, а тут такой подарок. В общем, им пришлось прерваться только потому, что Александру прибыл курьер от секретаря Закревского, сообщающего, как то и было договорено, о возвращении Арсения Андреевича.

Новость о желании загладить свою непомерную вспыльчивость и гордыню, неприличную сану священнослужителя и в лучших традициях христианства благословить дело великого князя на ратные подвиги, принес Александру утром следующего дня лично митрополит. Разговор вышел недолгим. Великий князь искренне поблагодарил митрополита за его поддержку, но после того, как узнал о необходимой процедуре с всенощным бдением, скис, хоть и не показывая этого внешне, даже напротив, и довольно быстро откланялся, желая рассказать об этой прекрасной новости ребятам. Он еще вчера вечером серьезно призадумался о том, что он творит и что на грани фола. А сегодня ему вообще чуть дурно не стало, когда ему показалось, будто он не с митрополитом московским Филаретом разговаривает, а с весьма довольным собой Леонидом Броневым, выступающем в роли группенфюрера СС при соответствующем костюме. Он аж холодным потом покрылся от радости встречи. Но, к счастью, подобных наваждений больше не было. Так что весь разговор с митрополитом где-то на краю сознания звучал до боли знакомый голос Копеляна: «В этот день Штирлиц как никогда был близок к провалу». И так по кругу, как заевшая пластинка в граммофоне. Естественно, дабы не вызывать подозрений он обрадовал ребят желанием митрополита, а после, ближе к обеду, отправился лично осматривать Архангельский собор, который до того еще ни разу не посещал. Александр сразу понял, что этот хитроумный старичок что-то задумал, по всей видимости, проверить одержимость бесами его Александра. То есть, пробует вставлять палки в колеса. Поэтому нужно было пресечь все эти вредные и деструктивные шевеления сразу и навсегда. В соборе не было ни души. Да и кому нужно было туда ходить, кроме слуг для уборки? Большой склеп с древними костьми, в котором уже давно даже службу не вели. Точнее вели, но лишь изредка — по большим праздникам. Так что, войдя внутрь, Александр оказался в тускло освещенном помещении совершенно один. Колеблющееся пламя от немногочисленных толстых свечей, зажженных рано утром, создавал причудливые тени по всему зданию, а свет от немногочисленных узких окон лишь слегка рассеивали полумрак. Иными словами — сонно-мистическое царство, перед которым Александр, как искренне неверующий человек, не испытывал ни малейшего трепета. Именно здесь ему и предстоит совершить чудо. Подстроить, конечно. Однако для сторонних наблюдателей это не должно быть понятно. После некоторых раздумий великий князь пришел к выводу о том, что этим чудом должен стать относительно сфокусированный луч света, который осветит его на рассвете. Прилепить зеркальце в нужном месте было небольшим трудом, но, во-первых, его могли обнаружить до или после «чуда», а во-вторых, его не только могли, но и обнаружили бы непременно. Так что простая геометрическая задачка по пусканию солнечного зайчика серьезно осложнилась.

После пары часов лазанья по территории собора Александр обратил внимание на то, что толстенные стекла в рамах не только слегка мутноваты, но и весьма грязны как снаружи, так и изнутри. Иными словами, если их правильно протереть в нужных местах, можно получить жиденький и несколько рассеянный, но луч света, идущий от стекла под определенным углом. Дальше все было делом техники — замеры «на глазок», расчеты углов и подготовка меток, чтобы в последний вечер провернуть подобную операцию. В общем, рассеянность лучей играла даже на руку великому князю, так как по его расчетам позволяла подсветить не какое-то малое пятно, а приличный фрагмент пола перед алтарем. Как раз то место, которое было обозначено митрополитом для всенощного бдения. Дело в том, что Александр предложил оформить сей процесс благословения на бумаге, потомкам на память и последующим членам братства в качестве инструкции. И митрополит отказаться от подобного дела не мог, равно как и Александр от самого ритуала. А в ходе записывания пришлось вполне четко и конкретно регламентировать весь ритуал, дабы путаницы не возникало. Опять же по настоянию Александра, дотошность которого в этом деле несколько раздражала Филарета. Откладывать задуманную митрополитом процедуру не стали, так что уже 26 сентября, в субботу, после обеда Александр сделал задуманное и подготовил собор к чуду. Само собой — тайно. А вечером того же дня все представление торжественно и началось. Причем всенощное бдение членов братства проходило при службе, проводимой лично митрополитом при шести помощниках. Он лично хотел проконтролировать поведение великого князя и убедиться в его чистоте перед Богом. Помимо указанных людей в соборе находилось десятка два всякого рода слуг и служек. В общем — получилось вполне людно. К счастью никаких крупных праздников на эту ночь не приходилось, потому и особых проблем в это не было. Так что, когда с первыми лучами солнца в церковном полумраке весьма ярко подсветилось то самое место, на котором стоял Александр, Филарет чуть не подавился собственным языком, будучи удивленным, испуганным и вдохновленным одновременно. Этот ступор длился минут пять, причем у всех присутствующих, включая остальных членов Братства. Получилось даже лучше, чем на то рассчитывал великий князь. Он сделал так, что от каждого окна в нужную сторону шло много малых и узких лучей, которые через 2–3 метра смешивались из-за рассеивания их стеклом, а потому с некоторого удаления казалось, что светятся окна целиком. Так что прошло все в лучшем виде. После завершения всех процедур в соборе Александр обратился к митрополиту с просьбой привести собор в надлежащее состояние, дабы Братство в нем могло молиться, то есть отдраить в нем все, включая жутко грязные стекла, которые лишь после Божественного вмешательства смогли пропустить толику света. Филарет грозно глянул на служек, которым было поручено следить за чистотой в этом храме, а те, в ответ, еле дрожащими от испуга голосами, запричитали о том, что все будет исполнено в лучшем виде и уже сегодня. После чего, митрополит с видом «лихим и придурковатым», от полученного шока, двинулся в сопровождение великого князя Александра с остальными членами братства, к Николаевскому дворцу, завтракать.

Уже вечером того же дня вся Москва знала о случившемся чуде, которое стало ключевой темой для досужих разговоров на ближайшее время. В связи с чем, митрополит, как, впрочем, и Закревский с Левшиным, оказались своего рода заложниками подобного обстоятельства, ибо народная молва договорилась до ангелов, спустившихся с небес, дабы благословить великого князя с товарищами на ратные дела. Глупость, конечно, но опровергать ее было совершенно не в интересах, как православной церкви, так и императорской фамилии. Даже более того, если бы кто-либо из свидетелей попробовал это сделать, то имел бы весьма неприятные последствия. С другой стороны, митрополит, как человек хоть и весьма умный, но, все же, воспитанный в православном обществе, был более чем озадачен случившимся. С одной стороны это могла быть чистой воды случайность, но уж больно она оказалась вовремя. В общем, после некоторых раздумий, Филарет принял решение не искушать судьбу, тем более, что было очень похоже на то, что Александр действительно находиться под какой-то опекой божественных сил, явно обозначивших свое присутствие. Сделав соответствующие выводы и поделившись оными с Левшиным и Закревским, Филарет успокоился, надеясь на то, что дела вошли в спокойное русло и потрясения закончились. И очень даже зря, так как Александр, поняв, что товарищи наживку заглотили, решил делать следующий ход и развивать успех, как говориться «не отходя от кассы». Задумка была проста и нетривиальна. Великому князю нужно было продвинуть свое виденье учебной базы, но знать целую массу деталей и фактов он мог по определению, так что проект в обычной его форме (то есть бизнес-план) был исключен. Однако, успешно проведенная операция «Чудо» позволила ссылаться на то, что он видел во сне то, что нужно строить и изобразить все это в эскизах и набросках с пояснениями. Чем он и занялся. А 8 октября 1856 года, то есть спустя две недели после приезда в Москву, по инициативе великого князя был вновь собран совет, на котором Александр предоставил свои пожелания касательно особого кадетского корпуса. Собственно совета толком и не было, так как собравшиеся внимательно изучали целую папку эскизов, в которых полторы недели великий князь выражал свои мысли. Получилось весьма и весьма неплохо — даже невооруженным глазом было видно, что при некотором обобщении эта папка представляет собой весьма план поэтапного развертывания мощной армейской учебной базы. Учитывая, что ни Левшин, ни Закревский, ни Филарет ничего подобного не видели, то они, разгребая папку, все больше и больше поражались и не только проекту, но и происходящему вообще. А ближе к концу совета Алексей Ираклиевич был уже полностью убежден в том, что именно этот необычный мальчик виновник того, что вообще вся эта каша заварилась. То есть у Александра шла своя игра и весьма успешная.

Но вернемся к проекту. Согласно мыслям, изложенным на бумаге, особый кадетский корпус может быть запущен в функционирование в минимальном режиме уже через два месяца, то есть до наступления Нового года, а полное развертывание должно было завершиться летом 1861 года. В проекте были учтены самые разные детали, которые являлись как обыденными для существующего периода истории, так и новаторскими, а местами и вовсе — революционными. После полноценного ввода в эксплуатацию учебный комплекс должен получить четыре однотипных трехэтажных казармы для полного интерната учащихся числом до 1200 человек, то есть по 300 на корпус. В каждой казарме было по два десятка душевых кабин, умывальников и туалетов. Туалеты, само собой, были далеки от современного нам состояния, и располагались в качестве небольшой пристройки, над выгребной ямой, прилегающей прямо к зданию. Помимо этого, был предусмотрен пятый особнячок, где имелось 80 довольно просторных однокомнатных квартир для служебного пользования и еще столько же для размещения гостей. Учебных корпусов было четыре, в которых имелось шесть больших лекционных, восемь десятков малых и два десятка особых аудиторий, а также два малых танцевальных зала, три музыкальных класса и большой актовый зал. В общем, весьма и весьма обширные площади, позволяющие обучать до двух тысяч человек в одну смену. Кроме этого имелась отдельная столовая и не меньшая баня, небольшая мастерская для ремонта стрелкового оружия и снаряжения патронов, конюшни, склады, а также весьма обширный спортивный комплекс. Последний включал в себя закрытый, отапливаемый бассейн с подогревом воды, стрельбище, пеший и конный плацы, несколько разнотипных полос препятствия, атлетический зал и площадку, игровой зал и площадку (для игры в кирм), беговые дорожки и многое прочее. В общей сложности на территории учебной базы планировалось возвести более шести десятков различных крупных объектов, а также, полторы тысячи таких мелочей, как фонари уличного освещения, скамейки, урны и прочее. Короче, весьма масштабное дело, в планировки которого, просматривался явный запас на дальнейшее развитие. Спустя три часа, Александр, ссылаясь на важные и неотложные дела, оставил своих фактически опекунов и отбыл на запланированную тренировку. Те же, в свою очередь отбыли, спустя час в резиденцию митрополита, разослав предварительно более десятка гонцов. Не считая некоторых разногласий, Левшин, как самый старший в чине между Филаретом и Закревский постановил проект реализовывать, ибо он хоть и необычен, но очень любопытен. До прибытия в феврале следующего года Его Величества, все равно много не получиться реализовать, а дальше будет видно, тем более, что по предварительным подсчетам, до указанного отчетного момента общий расход на развертывания особого кадетского корпуса для великого князя легко укладывалось в десять тысяч рублей, что было вполне допустимо.

15 декабря 1856 года произошло торжественное открытие особого кадетского корпуса, на которое прибыл великий князь Николай Николаевич, брат Его императорского величества Александра II Николаевича. Событие получилось не очень пышное, но получилось, хотя Саша по этому поводу очень сильно переживал, не до конца веря в то, что все хоть как-то сдвинулось с мертвой точки. Тут стоит отметить, что Николай Николаевич не только имел военно-инженерное образование, но и был весьма увлечен военным делом, а потому, заинтересовался проектом военно-учебной базы, то есть Особого императорского кадетского корпуса, посвященного архистратигу Михаилу. Да и беседа с Александром его заинтриговала, даже, несмотря на то, что Саша пытался прикидываться максимально натуральным шлангом. Не получилось. Николай Николаевич был настолько поражен столь разительными и решительными переменами в великом князе, что даже отметил того же дня в своем дневнике особую, не по годам, разумность Александра Александровича, который интриговал его свежим и очень любопытным взглядом на многие вопросы. К счастью начальство, направленное проведать авантюрное мероприятие самим императором, гостило недолго, и Новый год встречать в Москве не решилось, а потому отбыло не задерживаясь. В первых числах января до Александра, наконец, дошла мысль о том, что через полтора месяца прибудет император лично (ну и цесаревича притащит) и его нужно будет удивлять и поражать в хорошем смысле слова. Ведь как иначе получить те 150 тысяч рублей, которые были необходимы на строительство и оборудование учебной базы? Идея оказалась, как ни странно, самая банальная. Александр случайно вспомнил о том, как в конце позапрошлого года носились с гербом, и его вдруг осенила мысль о геральдическом трио (герб, гимн, флаг), которое на текущий момент был неполным. Существовавший флаг Бернгард Васильевич Кёне вывел из придуманного им же и утвержденного в том же 1856 году личного герба рода Романовых. Также со слов Николая Николаевича Александр узнал о том, что был утвержден герб Российской империи, работы все того же Кене. И, если это именно то, о чем подумал Саша, то получилось у Бернгарда Васильевича на редкость перегруженным и с весьма странным смыслом. Например, герб был так устроен, что символически обозначал в качестве столицы Москву, хотя таковой являлся Санкт-Петербург. В общем, работать еще над этой поделкой нужно было изрядно, но не к спеху, так как в условно съедобной форме можно было и творчество Кене проглотить. А вот с гимном была полная беда. Да, конечно, была замечательная песенка «Боже, Царя храни!», утвержденная в 1834 году в качестве государственного гимна Российской Империи дедушкой Александра императором Николаем Павловичем, но положа руку на сердце, на гимн она вообще не тянула. Ну не может нормальный гимн звучать как какая-то заунывная молитва с изрядными нотками скуления. Да, Александр не был искусствоведом, но уж больно слух ему резало то заунывное пение, которое тут по недоразумению почитали за гимн великого и могущественного государства. Хотя, в свете таких песен как «Молитвы русских» или «Сколь славен наш Господь в Сионе» выглядел вполне уместно и актуально, особенно для Саши, у которого еще не остыла память ощущений от прослушивания правильного гимна в исполнении правильного хора (Александрова). В общем, пометавшись пару дней, великий князь Александр Александрович решил, что пусть он и совершенно убогий стихоплет, но сильно испортить гимн СССР не сможет при всем желании. Правда с музыкальным сопровождением была беда — он еще практически не умел играть, хоть и занимался усердно. Решение проблемы пришло довольно просто — его осенило на уроках музицирования, где они с остальными кадетами учились играть на фортепьяно. Дело в том, что саму композицию Александр помнил отлично и не мог лишь ее изобразить, но кто сказал, что изображать ее должен он сам? Вот так, мучая своего уже немолодого преподавателя музыки Карла Генриховича, он шаг за шагом «сочинил» и записывал в нотах сам все музыкальное сопровождение к гимну, проводя по 3–4 часа ежедневно в этом весьма заунывном занятии. Зато уже 17 января 1856 года ноты для фортепьяно были закончены и Александр, 23 числа того же месяца, решил опробовать свою, сильно переделанную версию гимна СССР, под аккомпанемент Карла Генриховича перед Филаретом, Закревским и Левшиным. Причем, как и с учебной базой, Саша сослался на сон, в котором слышал эту музыку и отрывки песни в исполнении мощного мужского хора, которые доносились откуда-то издалека как порывы ветра.

Россия — великая наша держава,

Могучий народ под рукою Царя

Имперская сила, богатство и слава -

Твои вечно будут сиять, как заря!

Припев:

Славься Отечество, Русь православная -

Истинной Веры надежный оплот!

Царская воля, соборность державная

Нас от победы к победе ведет!

Сквозь грозные тучи, войну и невзгоды

Лишь Вера смогла нам весь путь озарить,

На правое дело поднять все народы,

На труд и на подвиги нас вдохновить!

В великих победах во славу России

Мы видим грядущее нашей страны,

И славному знамени вечной Отчизны

Мы будем всегда беззаветно верны!

Песня получилась, конечно, далека от совершенства, но все одно поразила слушателей. Не писали в те времена таких песен, а потому гостинец из эпохи великих войн гудел, отдавая легким рокотом могучих энергий неимоверного напряжения сил, и произвел сногсшибательное впечатление на камерных слушателей. Даже с учетом исполнения голосом ребенка. Особенно на Филарета, так как Александр объяснил, как это должно звучать в итоге, перед тем как начал исполнение. Как оказалось, митрополит обладал довольно живым воображением в плане музыкальных инсценировок, так что представить мощный мужской хор, поющий гудящим басом под оркестровый аккомпанемент, представил себе предельно ясно и очень отчетливо. Так что оставшиеся до визита императорской четы время кадеты проводили в строевой подготовке, чтении, письме, счете и песнопении. Для пущего эффекта митрополит отрядил даже два десятка монахов, поющих в хорах во время служб, дабы выправить общую тональность исполнения песни подростковыми голосами. Да еще подговорил Арсения Андреевича, который оперативно подыскал старых солдат-ветеранов, списанных со службы по старости, которые умели хорошо играть на музыкальных инструментах, организовав тем самым сводный оркестр из двух десятков человек. Так что работа кипела. В общем, когда 23 февраля 1857 года прибыл Его Императорское Величество Александр II Николаевич с августейшей супругой Марией Александровной и цесаревичем Николаем Александровичем их ждал весьма необычный, хоть и сыроватый, сюрприз. С императорской четой также прибыл великий князь Николай Николаевич, который заинтересовался задумкой Александра с разворачиванием учебной базы и всячески стимулировал продвижение этого проекта во время личных бесед с братом.

Встреча императорского поезда на Николаевском вокзале оказалась довольно утомительным и напыщенно пафосным мероприятием. Практически вся верхушка Москвы стремилась выразить свои верноподданнические чувства и любовь к Российскому самодержцу, что издали, напоминало известную карикатуру с курсами топ менеджеров, где тех обучали высшему пилотажу по лизанию задницы. Саше все эти высокопарные речи казали жутким лицемерием, но приходилось поступать как хорошо известные пингвины из мультфильма Мадагаскар: «улыбаемся и машем». С вокзала сразу поехали в Николаевский дворец Московского Кремля, где отобедали и стали отдыхать. С утра же, 24 февраля, вся делегация отправилась смотреть кадетский корпус. После исполнения песни приятно пораженный император провел импровизированный смотр и, оставшись довольным, отправился осматривать строительные площадки. На территории корпуса не было ни единого целого здания — все либо строилось, либо проектировалось, так что занятия пока проходили в классах непосредственно в Кремле. На улице стоял двадцати градусный мороз, поэтому особенно лазить по стройке Александр Николаевич не стал и, удовлетворившись тем, что «работа ведется», отправился отогреваться в Николаевский дворец. Там, по прибытии, был собран рабочий совет в числе Николая Николаевича, Левшина, Закревского и Филарета, который стал объяснять проект всей учебной базы, в то время как великого князя Александра оставили с цесаревичем и матерью, дабы они смогли наконец пообщаться в покое и тишине. Все, как говориться, шло по плану, кроме приватного общения со старшим братом и мамой. Казус заключался в том, что цесаревич воспринимал Сашу как старшего и вел себя как верный песик, который чуть ли ему в рот не заглядывал. Это очень не нравилось Марии Александровне, но поделать ничего не получалось. Ее второй сын за последние два года сильно возмужал и повзрослел. То тринадцатилетние, на которое они все прибыли, было лишь условным, так как по виду Саша уже вполне походил на 15–16 летнего, а по разуму и более того, самым безжалостным образом опережая своего старшего брата. Это пугало императрицу и радовало мать, но виду Мария Александровна не подавала, решив, что «поживем — увидим», тем более, что пока ее сыновья замечательно ладили.

А дальше началась дикая суета и возня, когда завершение кучи больших и малых, просто срочных и совершенно неотложных дел по подготовке к празднованию тезоименитства великого князя Александра Александровича, незаметно перешло в сами торжества. В общем, много пафоса и глупости, которыми всегда полнятся публичные мероприятия. Поздравления практически всего бомонда Москвы, а также всей свиты императора, вручение преимущественно бесполезных, но весьма дорогих подарков и прочие «танцы с бубнами». Однако самым интересным событием для стремительно взрослеющего Александра, стал бал. Танцевал он, конечно, еще не очень, да и особого интереса к тому не питал, но на праздник слетелось множество симпатичных дам, часть из которых, к тому же, имела весьма откровенные декольте и увлеченно порхая по дворцу, довольно активно флиртовала выискивая самые разнообразные выгоды. Бедный Александр имел ускоренное развитие, а потому выглядя на все 15–16 лет имел гормональный уровень того же возраста. Да, сознание взрослого, умудренного опытом человека, сдерживало совершенно дикие, стихийные порывы сексуального характера, но пара танцев с молодыми, стройными и упругими девушками практически сорвали ему крышу. Так что, четко осознавая, что достиг предела самоконтроля, Саша поспешил удалиться на балкон, в сторону от шумной толчеи, дабы остыть. Ситуация была осложнена еще и тем, что его степень сексуального желания находилась в столь острой форме, что эрекция наступала буквально от пары прикосновений к даже не очень симпатичным дамам. Что было замечено и привлекало излишнее внимание, да пересуды. Вот так и стоял Саша, любуясь красивым звездным небом, благо, к вечеру погода стала заметно мягче, а потому ему не грозило немедленно заболеть простудой от переохлаждения. Через четверть часа дверь на балкон тихонько приоткрылась, Александр обернулся и увидел отца, то есть императора Александра Николаевича.

— Саша, отчего ты покинул гостей? Ты чем-то опечален?

— Нет, отец. Отчего мне печалиться? Праздник получился очень хороший, да и ваш приезд меня обрадовал. Но в этой зале творится что-то невозможное. Там столько соблазнительных дам, что у меня голова идет кругом. Ты сам представь — только приобнимешь за талию какую-нибудь красавицу и все — я уже возбужден, причем настолько, что не то что танцевать, а даже ходить становится жутко неудобно в лосинах, которые почему-то любезная мама порекомендовала мне одеть на бал. А эти любознательные особы столь беззастенчиво разглядывают мои штаны и хихикают, обсуждая какие-то, по всей видимости, пошлые детали, что я теряюсь. Отец, все это просто невыносимо. — Александр говорил искренне. Он понимал, чем чреваты сексуальные отношения при дворе для неженатого великого князя, и каким боком они ему могут вылезти, а потому честно признался отцу в своем конфузе. Впрочем, тот лишь улыбался и посмеивался в усы. — Вот и ты смеешься. А мне что делать? Они ведь так откровенно себя ведут. Буквально манят. И ведь поддайся, я уверен, не постесняются меня увлечь в тихое, уютное местечко. А увлекаться страшно — неизвестно каковы их намерения. Я, конечно, красив, но не настолько, чтобы вскружить голову столь большому числу дам. Значит, они чего-то хотят от моего происхождения.

— Прав был Алексей Ираклиевич, ты очень быстро повзрослел и уже научился делать правильные выводы в таких щекотливых вопросах. Хоть такое и необычно слышать от двенадцатилетнего мальчика, которого и вопросы подобные не должны особо волновать. Но советовать тебе я тут ничего не будут — думай сам, однако, делая что-то, помни о том, кто ты. Постарайся в тех любовных похождения, которые тебя в ближайшее время закружат, не потерять голову.

— Ты что-то знаешь? — Саша был несколько удивлен ответом отца.

— Только слепой не видел, какими глазами на тебя смотрели несколько известных своей любвеобильностью дам. Боюсь, что тебя будут осаждать по всем правилам военной науки. — Император улыбнулся и положил руку на плечо сыну. — Дамы хоть и старше, но любовь к молодости в них сильна. Что, впрочем, не так плохо для тебя. И буря ощущений поуляжется, и перетерпишь до свадьбы под присмотром опытных дам.

— А как же митрополит? Он же мне плешку проест от макушки до самых пяток, если узнает.

— Я его предупрежу и все объясню.

— Кстати, ты говорил про свадьбу. Мне кого-то уже сосватали?

— По договору, заключенному твоим дедом в 1852 году ты должен будешь жениться на Елене, дочери королевы Виктории и принца Альберта.

— Насколько я слышал, в том договоре есть маленькая оплошность — его не подписала Пруссия. То есть он не имеет силы, и мы вольны поступать так, как желаем сами.

— Ты видел портрет Елены, и она тебе не понравилась? Или ты не желаешь связывать свою жизнь с ней по какой-то другой причине?

— Тебе, наверное, уже передали, что весь проект учебной базы мне приснился во сне. Ведь так?

— Все верно. И о событии, произошедшем в Архангельском соборе, я тоже осведомлен. Тебе был еще какой-то вещий сон?

— Отец, — Александр повернулся лицом к императору и твердо посмотрел тому в глаза, — с того дня, когда митрополит меня благословил, мне каждую ночь снятся сны. Если хотя бы сотая их часть окажется правдой, то нас ждут тяжелые времена. Очень тяжелые. — Александр посмотрел куда-то в небо, на звезды, и, выждав небольшую паузу, продолжил. — Что же касается Елены, то тут есть несколько спорных моментов. Во-первых, она очень любвеобильна. Через два — три года эта девушка будет вовлечена в скандал с прислугой из-за своих непомерных природных желаний любить и быть любимой. Она, как и я развивается быстрее своего возраста. Иными словами, девушка начнет бурную любовную интрижку с каким-нибудь библиотекарем. Если все пойдет так, как пойдет, то подобного поворота событий не предотвратить. Бедняжку нужно вытаскивать из ее развращенного окружения. Возможно ли Елену, как мою невесту, пригласить жить в Санкт-Петербург или Москву, дабы она смогла привыкнуть к тому месту, где пройдет вся ее взрослая жизнь и завезти подружек? Мы же не хотим, чтобы дочь столь могущественной королевы чувствовала себя здесь одиноко? Да и в плане любовных похождений пусть лучше мной раньше срока увлекается, чем не пойми кем.

— Разумное предложение. Я обговорю с сэром Кимберли этот вопрос, обозначив наши опасения и твой интерес к невесте, которой желаешь стать прежде свадьбы добрым другом. Но, как тебя понимать? Ты только что говорил о своем нежелании венчаться с Еленой.

— Да. Это так. Правда, боюсь, вариантов у нас немного. Это всего лишь сны, но они меня тревожат.

— Рассказывай, пока твои сны были очень любопытны.

— Великобритания нам не друг, а напротив — враг. Как только наши интересы пересекутся, она незамедлительно наплюет на наше родство. Выгода от моего венчания с Еленой для России только одна. Через несколько лет в Североамериканских соединенных штатах начнется гражданская война. Все их государство развалится на север и юг. Если мы не поддержим юг, то север победит, и тогда обновленные Соединенные штаты Америки, станут мощным государством, которое в весьма недалеком будущем создаст нашему Отечеству огромные проблемы, по сравнению с которым все британские пакости покажутся малой шалостью. Великобритания будет также заинтересована в отделении юга. Так вот, единственный плюс от моего брака с Еленой будет заключаться в возможности выступить единым фронтом с Великобританией и нанести поражение северянам. Это не только спасет от захвата наши владения в Северной Америке, но и сгубит на корню могущественного противника. Во всем остальном пользы от моей свадьбы с дочерью королевы Виктории не будет никакой.

— Александр, твои слова странны. Однако Николай Николаевич в восторге от твоих идей по доработке кадетского корпуса, почерпнутых из снов. Да и вообще, пока твои сны были весьма и весьма любопытны. Поживем — увидим, но я запомню твои слова.

— Николаю Николаевичу понравилась моя задумка?

— Конечно, он мне все уши ей прожужжал, — император улыбнулся. — Да и мне она пришлась по душе. Так что средства на ее создание и содержание найдутся в полном объеме. Пусть это будет моим подарком на твой день рождения. Решить вопрос с обмундированием и учебным вооружением в самые малые сроки я попрошу Арсения Андреевича.

— Отец, а можно с формой и оружием я сам попробую разобраться?

— Тебе это так важно? — Император вновь улыбнулся по-доброму в усы.

— Конечно. У меня масса мыслей касательно этих двух вопросов. Ты ведь не против того, чтобы мы на корпус закупали самое разнообразное стрелковое оружие для изучения и освоения передовых мыслей в военном деле?

— Хорошо. Мне даже самому интересно, что у тебя получится. Впрочем, мы застоялись на свежем воздухе, пойдем в зал, а то наше бегство от прекрасных дам вызовет их разочарование. Видишь, вон и Наталья Сергеевна с подругами переместилась поближе к балкону. — С этими словами император решительно шагнул к двери, ведущей на балкон, открыл дверь и вопросительно взглянул на сына.

Глава 3

Кадетский корпус

26 февраля 1857 года — 1 октября 1857 года

Торжества закончились 2 марта 1857 года, да и то, в связи с тем, что Его Императорское величество отбывал в Санкт-Петербург вместе со всей свитой, императрицей и цесаревичем. Еще на вокзале, продолжая махать ручкой отъезжающему поезду, Александр обратился к Левшину:

— Алексей Аркадьевич, отец мне обещал полное финансирование учебной базы, а также вольность по обмундированию и закупке учебного вооружения. Он вас об этом проинформировал?

— Безусловно. У вас есть какие-то распоряжения?

— Да, конечно. Мы тут практически полгода, а мне еще не представлен будущий комендант моего кадетского корпуса. Это возможно исправить?

— Алексей Петрович уже давно всячески отпрашивается от подобной чести, ссылаясь на плохое самочувствие. Я уже думаю, что нам стоит поискать кого-то моложе и деятельнее.

— Ну что же, думаю, у нас не отвалятся ноги, если мы сами навестим старого ветерана. Как вы считаете? — Левшин несколько удивленно посмотрел на Сашу, но быстро взял себя в руки:

— Безусловно, это решит проблему его плохого самочувствия.

— Вот и отлично. Отправимся к нему в гости прямо с вокзала.

Небольшой церемониал на вокзале закончился довольно быстро и уже через четверть часа Александр в легкой бричке, вместе с Левшиным ехал к месту проживания Алексея Петровича Ермолова. По информации, которую предварительно собрал великий князь, этот старый генерал был весьма необычным человеком. Рожденный в 1777 году и воевавший еще с Суворовым, он имел весьма мощный характер, который не позволял ему ладить с начальством. Ну не умел он «вылизывать задницы», а ведь, как известно, это одна из наиболее ценных добродетелей в рядах высшего руководства. Как говориться, у кого язык трудолюбивее, тех и уважают. Но как военный специалист он был весьма и весьма мощным товарищем, который сохранял самообладание перед лицом любого врага и готов был идти, не оглядываясь, до конца. А как он наводил порядок на Кавказе любо дорого смотреть. Стремительно и мощно. Даже ломовые вливания британского оружия и денег не сильно помогали в поддержания беспорядков и антироссийских выступлений. Правда сейчас он уже стар и обижен на императоров Российских, но именно за этим к нему Саша и ехал. Ему надобно было, чтобы старый лев не умирал, тихо протухая в своем вольере, а вышел на люди и последние дни своей жизни прожил, вдыхая полной грудью, и не скитаясь по углам.

Встреча оказалась весьма прохладной, сам Алексей Петрович не спеша вышел на крыльцо и, морщась от необходимости принимать, кого бы то ни было, пригласил «дорогих гостей» внутрь. Убранство его жилища было простым и незамысловатым. Никаких излишеств. Все просто, надежно и по делу. Это явно не нравилось Левшину, который привык к жизни вблизи от праздности и пышности, но впечатлило Александра. Внутри небольшой залы, Ермолов, совершенно игнорируя этикет, уселся в большое кресло и уставился на вошедшую парочку незваных гостей. Алексей Ираклиевич со слегка кислой мордой лица от такого теплого приема, стал рассказывать о том, что Ермолову надлежит сделать по распоряжению Его Императорского величества. А великий князь отошел в сторону и рассматривал небольшую коллекцию холодного оружия, привезенную Алексеем Петровичем откуда-то с востока, вероятно с Кавказа. Впрочем, долго эта бесполезная волокита с уговорами и отповедями длиться не могла. Александр подошел к, совершенно раздосадованному таким пренебрежительным положением, Левшину, и попросил его оставить их для разговора с глаза на глаз. Выждав секунд пятнадцать — двадцать, прежде Алексей Ираклиевич выйдет во двор к бричке, дабы отдышаться и спустить накопившийся пар, он повернулся Ермолову. Лицо оного было полно лениво пренебрежения и даже легкой усмешки. А потом великий князь повернулся к окну, сделал несколько шагов и взорвался.

— Ты! — Александр буквально взревел, вкладывая в этот возглас всю ярость, которую только мог из себя выдавить. Алексей Петрович, совершенно не ожидая подобной выходки, привстал, и несколько взбодрился. — Трус! — Вновь выкрикнул с не меньшим эмоциональным наполнением великий князь, указывая на Ермолова рукой. От таких слов старый, дряхлый мужчина преобразился. Лицо стало суровым, глаза прищурились, а сам он как-то весь подтянулся и ожил. Будто лет десять сбросил. — Как ты смеешь отступать перед лицом врага!? — Негодованию Александра не было предела. Впрочем, Ермолов уже закипал и был не на меньшем взводе.

— Что!? — Алексей Петрович не выдержал и также взревел, не выдержав провокации, оную ему устроил великий князь.

— То! Меня бессовестно обманули! — Великий князь изо всех сил ударил кулаком по столу, так, что чуть не отбил себе руку, но получилось эффектно. — Я хочу видеть генерала Ермолова! Кто мне подсунул этого трусливого старика? — От таких слов Алексей Петрович, задыхаясь от ярости, с придыханием заорал:

— Щенок! Что ты себе позволяешь!? — На крики вбежал Левшин, но войдя в комнату, поймал на себе два разъяренных взгляда, привлеченных новым шумом, от оных ему стало совершенно страшно, и поспешно ретировавшись, остался под дверью подслушивать разговор, не привлекая более их внимание.

— Сядь! — Александр продолжал рычать на Ермолова. — Сядь и подумай о том, что ты творишь. Боевой генерал. Герой Бородинского сражения. Гроза Кавказа. А в старости стал трусом. — Проговорил великий князь с легким пренебрежением. — Тебе же немного осталось. Как ты в глаза Александру Васильевичу там, — Саша поднял руку и указал пальцем наверх, — смотреть станешь? Что скажешь? Оправдываться начнешь о том что, дескать, в старости перед чиновничеством совсем сконфузился. Как оставил помыслы о делах благих, лелея жалость к себе любимому? — Ермолов, насупившись и пыхтя, плюхнулся обратно в кресло. Его рассеянный взгляд блуждал по полу. Александр повернулся к нему спиной и, отойдя к небольшому окну, молчал, рассматривая мутные разводы, оставшиеся после многих дождей на стекле. Через несколько минут молчания он развернулся, взял небольшой табурет, поставил его перед стариком и сев продолжил. — Ты знаешь о том, что Восточную войну мы проиграли по всем статьям. Понимаешь в чем причина? — Ермолов молча поднял тяжелый взгляд и уставился прямо в глаза Александра. — Молчишь? А ведь ты все понимаешь. Солдаты, кои даже стрелять толком не умеют, офицеры, которые только числятся в армии и прожигают свою жизнь по балам, пивным да игорным заведениям. И это если не вдаваться в пошлые подробности. — Саша стал вышагивать по кабинету, стараясь произносить свои слова медленно, четко и ясно выговаривая, в такт шагам. — Все прогнило к чертовой матери, а ты от дела бегаешь и ломаешься как какая-то девка на выданье. Ты думаешь, это было легко — получить возможность для постройки новейшей военной учебной базы, где наших воинов смогут научить чему-то дельному, и полезному кроме маршировок, танцулек да попоек? Полосы препятствий, новые учебные корпуса с залами для практических занятий, атлетические снаряды для укрепления тела, стрелковый полигон для изучения нового оружия и много чего прочего для пущего развития армии нового строя. Ты что, хочешь подвести свое Отечество, в котором лишь единицы способны в нынешнюю тяжелую минуту встать на его защиту не для корысти личной, а ради дела общего? И ты среди них. Ну! Что молчишь? — Александр повернулся на каблуках и вновь посмотрел пыхтящему Ермолову в глаза, и тот, немного помолчав, с тяжелым вздохом ответил:

— Но я действительно очень слаб и боюсь, что умру со дня на день. Как мне такому сражаться?

— Да пусть у тебя даже ног с руками не было, то зубами надлежало бы вгрызаться. Поймите, Алексей Петрович, этот затяжной бой будет у вас последним. И только от вас зависит то, как вы его примете. Тихо помирая на диване, или сражаясь с врагами Отечество до последнего вздоха. Вы нужны мне. Нет, не мне. России. Если вы хотите, чтобы наша Родина выжила, чтобы не слегла под ударами врага, вы должны собраться с силами и вступить в этот бой. Примите должность и начинайте действовать, зная о том, что отступать более некуда.

— Враги… да неужто кругом одни враги?

— У России, Алексей Петрович во все времена было только два верных друга и союзника — ее армия и ее флот. Все остальные же только и алчут, что-либо выгодное от нее получить или как-либо ее попользовать ради своих интересов. После разгрома в Восточной войне наше Отечество стоит на пороге полнейшего развала и опустошения. Война закончилась, но то было всего лишь малой битвой. Вся наша Родина в огне огромного пожара иной войны, которая идет не пулей да штыком, а в гражданских делах. Мы терпим сокрушительные поражения на всех театрах боевых действий — от простой сельской семьи, которая с каждым годом нищает и голодает все больше, до заводов и фабрик, которые складываются под давлением врага как карточные домики. Транспортные коммуникации совершенно не развиты. Армия не обучена и не вооружена, а если и вооружена, то чем попало, и к тому даже огневого припаса нет вдоволь. Алексей Петрович, у нас сейчас разруха страшнее, чем видел Петр Алексеевич, всходя на престол. — Ермолов хмыкнул и уже с легкой усмешкой спросил:

— Лихо ты говоришь не то что для ребенка, но и для взрослого. И как далеко ты готов пойти? Дело-то не шуточное. Вон меня как потрепали твои друзья царедворцы. Мыслю, и тебя не пожалеют. — Александр не спеша прошелся по комнате, подошел к стене, где висело восточное оружие, щелкнул ногтем по клинку одной из сабель, обернулся:

— Вопрос не в том, дорогой Алексей Петрович, как далеко я пойду, а в том, насколько крепка моя вера и любовь к Отечеству, чтобы пойти так далеко, сколь будет нужно. — Спокойный, твердый и жесткий взгляд подростка встретился с таким же взглядом Ермолова. В наступившей тишине они минут пять молча смотрели друг другу в глаза, от чего Александр чуть сознания не потерял, но удержался. После несколько затянувшейся пауза Алексей Петрович встал, подошел уже куда более твердой, нежели раньше, походкой к великому князю и сказал:

— Ну что ж, тогда я иду с тобой. До самого конца. — После чего протянул великому князю руку. Делай, что должен и будь, что будет. — Подтвердил его слова Александр, и они крепко, до хруста его молодых костей, пожали руки, но Саша даже не поморщился, хоть ему и было нестерпимо больно от такого стального рукопожатия. Левшин же, что стоял за дверью, был совершенно ошарашен услышанным разговором. Он, конечно, кивал, слушая митрополита о том, что Саша не совсем обычный мальчик, и скорее всего на нем лежит божественное благословение, но такого он совсем не ожидал. Ведь этот двенадцатилетний подросток буквально раздавил своим напором старого боевого генерала, подавив и подчинив себе. Да и говорил такие слова, причем таким голосом, что мурашки по коже от подобного бегали у самого Алексея Ираклиевича.

Первым из кабинета вышел Ермолов, посмотрел на сидящего возле двери Левшина, молча взял у того из рук предписание и выдвинулся во двор, на свежий воздух. За ним, пошатываясь, появился Александр, растирая сильно помятую руку. Он как мешок рухнул рядом с Алексеем Ираклиевичем на лавку, откинулся спиной к стенке, закрыл глаза и спросил:

— Как вам разговор? Ну же, не притворяйтесь, я знаю, что вы подслушивали.

— Знаете, ваше императорское высочество, я все больше убеждаюсь в том, что не зря жители туманного Альбиона так вами интересуются. Не боитесь?

— Чего?

— Сегодня вы смогли уговорить Ермолова вступить в наши дела. Зная его характер можно уверенно сказать, что этот старик сможет многое сделать. Вы растормошили его молодость, его обиды. Кто следующий?

— Не знаю. Можете кого-то порекомендовать?

— Александр. — Левшин развернулся. — Будьте аккуратнее. Если подобные слова дойдут до определенных ушей, вы сможете скоропостижно тяжело заболеть или скончаться. Да, вы не по годам умны, но не забывайте о собственной безопасности.

— Думаете, кто-то поднимет руку на великого князя?

— Не думаю, а знаю. Объявят сумасшедшим и под домашний арест посадят до самой старости, а то и в монастырь. Помыслы у вас хорошие, но помнить надо, что не у всех такие. Постарайтесь остерегаться непроверенных людей

— Неужели так все плохо?

— Вы даже не можете себе представить. Что же касается рекомендаций, то по возвращению в Николаевский дворец, я предложу вам одну книгу. Ее автор еще жив, хоть и не молод, и если вас заинтересуют его мысли, то я приложу все усилия для его перевода в корпус.

— А кто это? Где он сейчас служит?

— Сначала прочтите книгу и обдумайте его предложения. Далеко не все его воспринимают всерьез, но, похоже на то, что вас он должен заинтересовать. А теперь пойдемте. — Левшин встал. — Нам надобно проводить Алексея Петровича в Николаевский дворец и ознакомить с обстоятельствами нашего предприятия более серьезно и детально.

Ермолов развернулся. Он практически полностью оттер от инспекционных дел на строительстве учебного комплекса Закревского и сновал буквально повсюду на своей крытой двуколке, горюя только о том, что возраст уже не тот, а потому верхом не в силах. К ужасу рабочих и подряженных артелей этот вдруг оживший старик был «везде и всегда». Благодаря его пристальному вниманию к строительным работам те серьезно ускорились без заметного ухудшения в качестве. Дисциплина, здравый ум и личная мотивация они всегда на пользу шли в подобных делах. Впрочем, кроме организационно-дисциплинарных вопросов, полностью поглотивших его, он никуда не влезал. Банально не хватало времени и сил — вечером он проваливался в глубокий, спокойный сон практически сразу, как голова касалась подушки, в то время как раньше мучился бессонницей. Впрочем, все это не шло во вред. Такая бурная деятельность очень благодатно отразилась на его здоровье. Собственно для стариков это весьма характерная черта, чем больше сидя дома они киснут, тем больше прилипает к ним болячек, и быстрее они превращаются в совершенных развалин. Эта деталь очень заметна и у наших, современных пенсионеров, которые, если не займут себя каким делом после выхода на пенсию, то очень быстро вянут и умирают. Но мы отвлеклись. Стройка идет ударными темпами, которым позавидовал бы даже товарищ Стаханов, кадеты увлечены как умственными упражнениями в классах, так и физическими в зале и на улице, Левшин с Филаретом относительно успешно ловят шпионов, оные потихоньку прибывают преимущественно из столицы и прочая, прочая, прочая. В общем, на первый взгляд наступила тихая и спокойная трудовая идиллия — все занимаются своим делом. Лишь у Александра было все «не слава богу», впрочем, как обычно. Помимо довольно насыщенной деятельности по трем основным направлениям, к которым он был привлечен (учеба, тренировка и работа над учебной программой кадетского корпуса), Саша нашел себе два новых занятия, из-за которых практически забыл такое замечательное словосочетание — «свободное время». А также стал осваивать работу в дороге, для чего завел себе солидный блокнот в чехле из толстой кожи с небольшим замочком, ключ от которого он всегда носил с собой.

Но вернемся к делам, которые так увлекли Александра. Первым делом стало искусство — он увлеченно посещал кружок Козьмы Солдатенкова, где регулярно собирались художники, скульпторы, мыслители, поэты и литераторы, а также интересующиеся этими вопросами люди самого разного толка. Саша ставил перед собой вполне конкретную задачу — нужно найти и установить доброжелательный контакт с максимальным количеством этой зловредной братии. А также сделать заметки по наиболее одаренным и сговорчивым «творцам», дабы в последствие использовать их в своих делах. К слову сказать, визиты Его Императорского высочества сделали кружок безумно популярным. Даже более того, Козьме Терентьевичу пришлось срочно решать вопросы с размещением гостей. Так что, помимо собственно творцов очередных «нетленок», Александр уже к концу марта стал замечать в гостях у Солдатенкова самых разнообразных дворян и «дельцов», безусловно, всем сердцем ценящих искусство и полностью разделяющих страсть Александра Александровича к этому изящному делу. Впрочем, нет худа без добра. Эта толпа проходимцев всех сортов играла на руку работникам творческих профессий, так как стала их финансировать, покупая что-то из их работ или просто делая подарки, подавшись массово в меценаты, дабы продемонстрировать свое восхищение глубиной и одухотворенностью авторов самых разных мастей и пошибов. В общем, очередной цирк класса шапито, объединивший проходимцев всех мастей под одной крышей. Видимо именно так искусствоведы и проталкивали жуткие, совершенно бездарные произведения в свет, лживо называя их откровениями, дабы продемонстрировать свой культурный уровень. Только Остапа Бендера с его известной шуткой о творческих буднях не хватало: «Киса, скажите мне, как художник художнику, вы рисовать умеете?» Так и зажили. Жаль, что Александру нельзя было прекращать этой вакханалии и лишь лукаво улыбаться, уделяя, впрочем, внимание наиболее адекватным. Хуже всего приходилось Козьме Терентьевичу, у которого иногда от всего этого бедлама голова кругом шла. Но он держался, ибо отлично понимал, что эта стая шакалов будет, сопутствовать бедному Александру всю его жизнь. И поделать с этим ничего нельзя. По началу, он даже стал раздражаться, но после приватного разговора с великим князем, без свидетелей, в котором ему объяснили определенные детали происходящего, смирился. Тем более, что помимо талантливых деятелей искусства и не менее одаренных «повышенной проходимостью» бездарностей, его дом стал посещать практически весь региональный бомонд дворянского и промышленного толка, с которым стало легче находить общий язык в коммерческих вопросах.

Вторым его серьезным делом Александра стал практически перманентный мозговой штурм, с целью вспомнить все, что только можно по самым разнообразным предметам быта и вооружения. Все что он помнил или мог помнить. Начиная от канцелярских кнопок и заканчивая всевозможными решениями в области организации хозяйства, афер и прочего. Он записывал все, что приходило в голову касательно самых разнообразных деталей, даже самых глупых и нереальных, а потом, выспавшись и отдохнув, занимался их обобщением. Это даже стало своего рода правилом — каждое утро, после зарядки, моциона и завтрака великий князь проводил не меньше часа «за своим дневником», обдумывая прошедшие за прошедший день дела. Это дело даже встретило всеобщее одобрение. Но от того работа не облегчилась, так как великий князь, в свою прошлую жизнь многим вещам не придавал особого значения. Таким простым и обыденным, буквально существовавшим вечно. А это оказалось совсем не так. И теперь, работая все свободное время со своей памятью, извлекая из нее разрозненные крохи ценнейших знаний, Александр чувствовал себя кем-то вроде Штирлица, что лихорадочно вспоминал, сидя в подземелье Гестапо, подробности давно минувшего дня. Впрочем, все было не так плохо — защита кандидатской диссертации по военно-промышленному развитию Российской Империи второй половины XIX века давала о себе знать, так как количество статей обзорного толка, прочитанных им в свое время, было разительно и охватывало самые разные области науки и техники. Причем не только указанного периода. Однако при всей своей красоте такой подход давал свои недостатки. Да, Александр отлично помнил, как и из чего был сделан тот же баллистит или кордит, но он его никогда не делал и не представлял себе, как устроить его массовое производство. Он просто никогда с этим не сталкивался. Та же ситуация была и с тротилом, пенициллином, двигателем внутреннего сгорания, самолетом, пулеметов, магазинных винтовок и прочих, весьма многочисленных и жизненно важных для государства вещей. То есть, на деле он имел всего лишь большой задел для обширной исследовательской работы, а не готовые технологии по большинству «воспоминаний». Впрочем, некоторые из них можно было реализовать довольно просто, за счет чего начать привлекать средства для других проектов. Обычные канцелярские скрепки, кнопки, перочинные замки с замками разного толка и прочие мелочи, вроде как безобидные. Промышленность России была еще слишком слаба, так что на некоторые «изобретения» придется регистрировать патенты и осуществлять лицензирование производства. По крайней мере, по началу. Так как на первом этапе Отечественная промышленность не могла производить даже канцелярские скрепки в промышленном количестве.

Помимо всего прочего, усилиями Левшина нарисовался Александр Иванович Астафьев, с его первым томом «О современном военном искусстве» 1856 года выпуска, который Алексей Ираклиевич торжественно вручил со словами: «вот моя рекомендация». «А ведь про этого человека в начале XXI века практически и не говорили. Так, изредка, мимолетом, дескать, был такой чудак, глупости всякие писал. Кто-то считал его гением, кто-то дураком. Впрочем, все как обычно». Так что, Александр решил не тянуть кота за разные места и сразу по завершении чтения отправил Александру Ивановичу письмо, в котором восхищался его идеями в военном деле и давал ряд комментариев носящих характер, как критических замечаний, так и дополнений, дабы взбудоражить и заинтересовать Астафьева. Его нужно было вытаскивать не столько силой, то есть прямым распоряжением Левшина, сколько интересом.

Время идет неумолимо и стремительно. И чем больше человек погружается в свои дела, чем больше увлекается деталями, тем быстрее вокруг протекают события. Своего рода локальный эффект специальной теории относительности. Александр даже обернуться не успел, как зима сменилась довольно приятной весной, а та, в свою очередь едва не уступила место лету. Такой оборот дел оказался для него столь внезапным и неожиданным, что не раз проскакивали серьезные мысли о мистике. С головой погрузившись в дела, он совершенно не помнил, как снег сменился сначала грязью, а потом зеленой травкой, на деревьях набухали почки и распускались листочки, как отцвели сады и как кадеты перешли с зимней на летнюю форму одежды. Вот так, незаметно к нему на двор пришел май. Такой теплый и солнечный. Помимо недоумения от странного течения времени, Саша ощущал и приятные моменты. Дело в том, что месяцы работы в очень плотном графике сделали свое благое дело — Александр на какое-то время стал забываться, вновь чувствуя себя дома, начиная мучительно искать мобильный телефон, дабы обсудить какой-либо вопрос или компьютер, чтобы порыться в свалке интернета. Пару раз даже заговаривался, правда, не критично, а потому никто не придавал этому значение, списывая на усталость. И это не удивительно, так как тот ритм, в котором работал Александр, вызывал у всех его приближенных изумление и настороженность. Тут было не принято так работать. Даже Ермолов обеспокоился этим вопросом и не раз рекомендовал Саше больше отдыхать. Но все эти «благие советы» шли мимо высочайших ушей.

И вот, в размеренном ритме случился сбой. Двенадцатого мая 1857 года был запущен комплекс учебной базы. В сокращенном варианте, конечно, представляя собой поначалу всего одно жилое, два учебных (для лекций и практических занятий) и с десяток технологических зданий, но это было уже что-то. Сразу же весь кадетский корпус перевели из Николаевского дворца на место его постоянного базирования, а Саша занялся обустройством лабораторного комплекса в уже отстроенных небольших зданиях, что стояли в самой глухой части базы. «Лабораторный комплекс» — это громко сказано. По большей части, эти добротные сараюшки только предстояло обживать и оснащать, но первый шаг был сделан. Тем более что ни в Европе, ни в Америке такой концентрации опытно-экспериментальных работ еще никто даже не пробовал сосредотачивать. Да и вообще подобную работу еще не привыкли как-либо организовывать и упорядочивать, поэтому каждый ученый вел исследования в индивидуальном порядке, лишь, изредка объединяясь со своими коллегами. Тут же Саша закладывал основу для серьезной коллективной научно-исследовательской деятельности, которую в будущем планировал развернуть в несколько научно-исследовательских институтов. Так как начинать приходилось практически с самого нуля, то Александр решил сделать ставку на два ключевых направления. Во-первых, это химия. Она была выбрана хотя бы потому, что опытно-экспериментальная работа в этой области уже была на примитивном, но все же, уровне, а потому имелось кое-какое оборудование и реактивы. Ну и «послезнания» хоть и скромные, но были. Вторым направлением стала электротехника или, как ее тут называли — гальваника. В этом деле знаний у Александра было намного больше, чем в химии, так как он в молодости увлекался радиотехникой, на любительском уровне, конечно, но все же. Знание устройства вакуумных ламп (того же диода и триода), генераторов переменного тока, ртутных когереров, электролитических техник и многого иного позволяли организовать буквально революцию в этой области знаний, быстро продвинув ее на 60–70 лет вперед. Все упиралось только в сложность создания элементной базы. Чего только стоил механический вакуумный насос, которого еще не было. Конечно, Александр видел в свое время в интернете несколько анимированных картинок с механикой его работы, но одно дело видеть красивую картинку, а другое дело — изготовить рабочий образец. Причем забавно еще было то, что развитие электротехники, по крайней мере, на начальном этапе, остро упиралось в развитие химии. Да и, по большей степени, эти направления были тесно связаны. Так что работы предстояло много, знания Александра были туманными и нуждались в обширной экспериментальной работе, а главное — не было специалистов. Не Александру же лично стоять за каждым лабораторным столом? Ну, поначалу так и будет — ему действительно придется строить из себя некое многорукое божество. А дальше понадобятся увлеченные люди — его люди, которые бы не только смогли наладить работу, но и были достойны доверия. Сложно. Никто не спорит. А что делать? Никто и не говорил, что будет легко.

Ютясь во временных деревянных помещениях учебного комплекса, вместе с остальными кадетами, пока возводили нормальные кирпичные постройки, Александр решал очень важную задачу — укреплял отношения со своими будущими подчиненными. Ведь ничто так не сближает, как совместное решение самых разнообразных трудностей и тягот. Базовую учебную программу утвердили еще на новый год, однако, учителей, а тем более толковых, не хватало. Ведь в текущей обстановке были нужны не такие, какие просто вобьют программу, а такие, что смогут заинтересовать предметом, побудить на собственный поиск. Увы, и с экспериментальной работой дело также не шло на лад, так как Александр был не химик, ну то есть совсем. Однако после знакомства с неким Иваном Васильевичем Авдеевым, с которым его свел Солдатенков на одной из встреч, дело пошло на лад. Этот сотрудник Московской пробирной палаты хоть и не обладал особой одаренностью, но вот с технологическим мышлением проблем не имел. Поэтому, немного поломавшись, согласился помочь великому князю наладить в кадетском корпусе нормальную лабораторию. А дальше попросту втянулся, проводя в ней все свободное время. Впрочем, Арсений Андреевич организовал Авдееву столько свободного времени, сколько тому требовалось, то есть уже с июля он в Московской пробирной палате только числился. Правда, стоит отметить, что все поступавшие на службу в Императорский кадетский корпус давали расписку о неразглашении любой информации, каковую они узнают на его территории. Само собой подобный ход был формальностью, ибо обычная бумажка не защитит ни от чего, зато для британской разведки подобное обстоятельство оказалось хорошей наживкой. Она активизировала еще больше свою деятельность и за май-июнь потеряла больше двух десятков своих агентов при наблюдении или попытке внедрения. Впрочем, Авдеев все понял и без каких-либо частных внушений, так как «общечеловеком» не был, хотя и тяготился невозможностью опубликовать заметки о некоторых весьма любопытных результатах, достигнутых в довольно сжатые сроки. Толковый технолог и человек знающий, в каком направлении двигаться и что должно получиться отлично дополняли друг друга. Впрочем, это было бы совершенно бесполезно, если б Александр не посещал занятия по естественной истории в разных группах, не беседовал с преподавателями и не выискивал заинтересованных кадетов. Так что, к концу июня 1857 года вокруг химической лаборатории, уже активно шевелившейся, организовался небольшой кружок энтузиастов числом в восемь человек. Безмерно мало, но уже что-то. В общем, как сильно позже говаривал один известный проходимец «лед тронулся, господа присяжные заседатели».

19 июня того же года, взяв отпуск в Николаевской академии к великому князю прибывает Александр Иванович Астафьев. Причина приезда очень проста. То письмо, что в начале марта великий князь ему отправил, практически не заинтересовало лучшего военного теоретика XIX века, а потому он ответил очень аккуратно и вежливо, о том, что ему лестно слышать похвалу от столь благородного человека, понаписав туда прочей ничего не значащей чуши и воды. Мало ли чем страдает этот странный подросток, втянутый в какую-то большую игру, о которой болтает буквально весь Санкт-Петербург. Однако следующее письмо ввергло его в ступор. Александр не поленился, не только внимательно изучил первый том его монографии «О современном военном искусстве» от 1856 года, но и смог провести довольно емкий анализ работы с весьма любопытными выводами и дополнениями. Так что Астафьев, после того как в середине мая получил пухлый брикет письма из тридцати пяти листов писчей бумаги, исписанных твердым, аккуратным почерком, оказался по меньшей мере озадачен. Самое удивительное для него было то, что многие мысли, которые отмечал великий князь, крутились в голове и у самого Александра Ивановича, однако, он их только обдумывал, работая над вторым и заключительным томом своей монографии «О современном военном искусстве». В общем, заинтриговался он основательно и стал готовиться к отъезду, желая, если не в великом князе, так в ком-либо из его наставников найти единомышленника. Ведь для Александра Ивановича обстановка была весьма удручающей, ибо его изыскания не вызывали интереса ни генерального штаба, ни большинства военных. Можно сказать, что Астафьев находился в своеобразной интеллектуальной изоляции, которая совершенно угнетающе действовала на его здоровье и работоспособность. А тут такая неожиданность. Вот уж истинно — никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Так что, добравшись поездом до Москвы и поселившись в скромной гостинице, Александр Иванович незамедлительно отправился искать аудиенции великого князя. Впрочем, томить его Александр не стал и максимально быстро организовал встречу, так как ему самому было интересно посмотреть на человека, который смог опередить ход военной мысли как минимум на полвека, а то и больше.

— Александр Иванович, добрый день, рад вас видеть, проходите, присаживайтесь.

— Я тоже, ваше императорское высочество. Признаюсь, в своем письме вы меня заинтриговали.

— Я старался, — Александр улыбнулся, — не буду скромничать, мы тут с Алексеем Петровичем пытаемся воспитать и обучить офицеров так сказать нового строя.

— Что, вот так совсем нового? А как же быть с вековыми традициями русской армии? — Александр Иванович по-доброму улыбался, смотря на этого подростка, что, вероятно совершенно увлекся игрой в солдатики.

— Думаю, всему свое место и свое время. Атакующие колонны Александра Васильевича Суворова была оптимальны для тех обстоятельств, в которых он воевал. Вспомните отзывы о недавно завершившейся Восточной войне. Принятые в 1853 году на вооружение британской пехоты винтовки системы Энфилд смогли создать очень серьезные проблемы для наших солдат, за счет точности и дальности боя. И какой вывод сделали офицеры? Правильно. Они решили просто использовать оружие без изменения тактики.

— Ваше императорское высочество думает, что офицеры генеральных штабов всей Европы дураки? — Астафьев мило улыбался, его стал даже забавлять этот разговор.

— Мне сложно об это судить. Ведь что они решили делать? Правильно, просто увеличить дальность стрельбы, чтобы раньше накрывать противника стрелковым огнем. С тем же успехом они могли яйцами забивать гвозди. Боюсь даже представить то, сколько яиц придется разбить, чтобы голову посетило озарение взять в руки молоток.

— И какая же тактика применения, по вашему мнению, разумнее колон?

— Рассыпной строй.

— Это не ново. Егеря им пользуются уже довольно давно. Но как солдаты будут в таком построении отражать атаку кавалерии? Да что там кавалерии — даже обычной пехоты, что пойдет на них в штурмовой колонне в атаку.

— Огнем.

— Вот как? Думаете Энфилды, на которые вы указывали, смогут в рассыпном строю дать достаточное могущество огня, чтобы отразить лихую кавалерийскую атаку?

— Нет, конечно, не смогут. Так как они устаревшей системы, которая только открывала новую веху в военной технике. Будущее за винтовками, заряжаемыми с казны унитарными металлическими патронами. На первых порах, а дальше без сомнения пойдут магазинные конструкции.

— Кто вам об этом сказал?

— Вот они. — С этими словами Александр достал из ящика стола два револьвера — тренировочный, системы Флобера под унитарный металлический патрон и боевой, компании Кольт, модели 1855 года. — Посмотрите, что вы видите перед собой?

— Игрушечный и боевой револьверы.

— Все верно, но вы не видите главного. Вот, посмотрите, — Александр взял Кольт в руки и, открыв защелку ствола, снял барабан. — После того, как вы сделали пять быстрых выстрелов, вам необходимо перезаряжать барабан. Снаряжать порохом, пыжом, пулей, еще одним пыжом, а потом, напоследок, и капсюлем каждую камору. Это долго. Традиционный недостаток всех подобных конструкций. Будь то органы XVII века или боевые револьверы наших дней. Однако мир не стоит на месте, — сказал Александр и, открыв защелку револьвера Флобера, вытряхнул на стол унитарные металлические патроны. — Перед вами новый шаг в развитии военной мысли — цельнометаллический унитарный патрон, который позволяет перезаряжать револьвер весьма быстро. Я пробовал из него стрелять, за пару минут выходит около 20–25 прицельных выстрелов. Это очень много. И вся беда этих игрушечных патронов в том, что они слабы. Однако, в прошлом году, месье Бернингер решил эту проблему и создал боевые патроны на основе этой развлекательной шалости. — Александр Иванович взял один из нескольких боевых патронов, которые великий князь выложил на стол из ящика.

— Любопытно. Признаюсь, я вижу этот патрон впервые. Смешно то, что решение добавить в игрушечный патрон пороху, укрепив предварительно гильзу, теперь кажется столь простым и очевидным, что непонятно, как до него раньше не додумались. Очень любопытно.

— Вы правы, Александр Иванович, но в этом и есть изюминка настоящего гения — разглядеть простое и очевидное решение, там, где остальные ничего не видят. Ведь все гениальное, как известно, совершенно просто. Но мы отвлеклись. Уже целый год существует унитарный металлический патрон, который позволил бы серьезно ускорить скорострельность револьверов и повысить удобство их использования. Однако я наводил справки — мало кто вообще заинтересовался этим изобретением. Есть замечательная компания Sharps, которая делает отменные винтовки с заряжанием бумажным патроном и огнепроводной лентой, но у нее даже в проектах нет ничего под вот такой патрон. Хотя они бы там подошли прекрасно. Помимо всего прочего, я совершенно уверен в том, что данный патрон не последняя «ласточка» новой войны. Вот. — Александр достал из ящика стола еще один образец стрелкового оружия, — магазинный пистолет «Вулкан» от компании Smith-et-Wesson, модель 1854 года. Как вы видите, барабана у него нет, а все патроны размещаются в трубке под стволом. После выстрела, отодвигается вниз и вперед вот эта скоба, и далее возвращается назад. Вот и все — ваш пистолет снова заряжен и может стрелять. Единственная неоспоримая беда этой конструкции — неудобство и время заряжания, но ее легко решить, если воспользоваться унитарными металлическими патронами и сделать вот тут, подпружиненную шторку, для оперативного снаряжения магазина патронами. Мне сложно загадывать, но, думаю, уже через несколько лет такое оружие окажется в продаже, так как эти доработки столь естественны, что будет странно их не сделать. — Александр Иванович просто как завороженный смотрел на этот необычный пистолет, о котором только слышал, причем довольно пренебрежительные отзывы. Смотрел и слушал этого мальчика, который двумя штрихами превращал гадкого утенка в прекрасного лебедя. После, он поднял глаза на Александра и спросил:

— Ваше императорское высочество, вы меня очень приятно удивили. Мы коснулись лишь одной детали, связанной с современным военным искусством и тут столько неожиданностей. Скажите, кто ваш наставник в военном деле? Я бы очень хотел с ним пообщаться. — Астафьев был поражен простыми, но в тоже время необычными вещами, которые перед ним продемонстрировал этот мальчик, но отказывался верить в то, что это его собственные мысли.

— Вы, Александр Иванович.

— Что? — Удивление стало еще сильнее. Он практически потерялся.

— В начале этого года, слушая мои сарказмы в адрес современной армии, Александр Ираклиевич Левшин порекомендовал мне прочесть ваш труд «О современном военном искусстве», который позволил очень серьезно расширить мои знания в военном деле и привести их в некое подобие порядка. А любопытные детали, которые я вам продемонстрировал, есть следствие того, что с разрешения отца, я второй месяц занимаюсь закупкой самых разнообразных поделок для стрельбы с рук, и изучаю их как могу. А вскоре будет завершен полигон, так что получится узнать не только их конструктивные особенности, но и реальную боевую эффективность.

— Но… я в растерянности.

— Вы ехали сюда с надеждой встретить умудренного опытом человека, которого приставили к строптивому подростку, дабы наставлять на путь истинный? Единомышленника, с которым будет о чем поговорить, что обсудить, касательно военного дела?

— Да, именно так.

— Александр Иванович, я не поленился спровоцировать ваш приезд и личную беседу только ради одной и очень простой цели — чтобы вы стали мои наставником в области военной теории. А единомышленника, пусть и не умудренного опытом и весьма малых лет, но все же вы уже встретили в этой поездке. — Александр мило улыбнулся и чуть поклонился. — Но я вас не тороплю. Обдумайте все и, взвесив свое решение, дайте ответ. Сколько вам нужно времени? — Астафьев потерянным взглядом посмотрел на великого князя, скользнул по аккуратно разложенным на столе оружию и патронам и около минуты тупо смотрел в пустоту. А потом будто что-то случилось. Полковник Астафьев Александр Иванович слегка вздрогнул, собрался и, подняв на Александра уже совершенно твердый взгляд, сказал:

— Я согласен, ваше императорское высочество. Когда приступать?

— Как будете готовы. Пойдёмте, я распоряжусь о выделение для вас в Николаевском дворце жилья и прочих мелочах. А позже Левшин все устроит с вашим переводом.

Сразу после ряда распоряжений, касающихся Астафьева, Александр отправился в гости к Левшину. Первый вопрос, интересующий великого князя, был достаточно прост — Саша попросил оформить все необходимые бумаги, дабы Александр Иванович стал наставником официально, с соответствующим довольствием. Впрочем, как выяснилось, Левшин был практически уверен в подобном развитии событий, а потому для данного дела все было готово и ему оставалось только выслать телеграмму в Санкт-Петербург. К счастью, между Москвой и столицей было проложено это чудо техники и активно использовалось вот уже как пять лет, так что эта проблема должна была разрешиться в течение нескольких дней. Поэтому перешли ко второму вопросу, куда более важному, ради которого великий князь притащил с собой целую папку всевозможной «макулатуры». Начнем издалека. После знаменательной ругани с Ермоловым, из-за которой тот согласился возглавить кадетский корпус, Александр стал прощупывать почву касательно преобразования кадетского корпуса в военно-инженерное училище. Само собой — «особое», «императорское» и, без сомнения посвященное Михаилу Архангелу. Эта, теоретически не сложная задача двигалась достаточно медленно, до тех пор, пока не решилась одна из ключевых деталей. Дело в том, что императору изначально не очень нравилась идея «игры в солдатики», так как он боялся, что впечатлительный мальчик решит создавать лейб-кампанию, дабы искать счастья в захвате власти. А подобные игры заканчивались традиционно кровью, чего Александр Николаевич хотел избежать. Однако поведение Саши, отраженное в обширной переписке императора с окружавшими великого князя людьми, позволило ему избавиться от подобной навязчивой мысли и успокоиться. Особенно за благонравие и радение во славу Отечества с самых малых ногтей ратовал митрополит Филарет, который после небольшого светового шоу, учиненного Сашей, не только еще больше укрепил свое влияние в Москве, но и смог восстановить кое-какие прежде потерянные рычаги в Синоде. То есть — был ему искренне благодарен за небольшую клоунаду. Самое забавное заключалось в том, что Филарету было все равно, реально ли это был знак Господа, или просто «так получилось», но обстоятельства были крайне благоприятны для него и его деятельный характер готов был согласиться с совершенно любой формулировкой того события. Поэтому, уже в первых числах июня 1857 года Александр получил принципиальное согласие на проект училища, но с одним условием — оно сможет начать действовать не ранее достижения великим князем 14 лет, то есть весны 1859 года. Но это были сущие мелочи, и Саша решил выжимать все возможное из нынешнего благоприятного обстоятельства.

Училище структурно представляло собой необычное образование совмещающие в себе функции, как кадетского корпуса, так и непосредственно военного училища с полным циклом обучения 8 лет. Помимо такого странного для того времени совмещения начального и среднего образования имелась одна занятная особенность — потоки. Первый поток назывался офицерским и предполагал штат из ста человек на курс, соответственно, весь поток должен был насчитывать восемьсот человек. Сюда набирали только детей дворянского происхождения после предварительного отбора по физическим и умственным качествам. Выпускники получали военный чин двенадцатого класса. То есть, ничего сильно необычного тут не было. А вот второй поток удивлял. Он назывался унтер-офицерским и предполагал штатно четыреста человек на курс. Как нетрудно догадаться, все восемь курсов давали три тысячи двести человек. А вместе с офицерским потоком общая численность учащихся равнялась четырем тысячам человек. Для середины XIX века это было просто колоссально, даже с учетом того, что от пятой части до половины планировалось отчислять в ходе обучения за нарушение дисциплины или неуспеваемость. Но это были еще не все сюрпризы. На обучение в унтер-офицерский поток предполагалось набирать подростков из крестьянских и рабочих семей. Впрочем, ограничений на прием не было, то есть, любой желающий мог попробовать поступить, пройдя, само собой, очень жесткий отбор. В принципе, против унтер-офицерского учебного заведения самого по себе никто не возражал, но вот следующие два нюанса вызвали, мягко говоря, очень бурное обсуждение. Во-первых, учебные программы потоков во многом пересекались, в частности, офицеры проходили практику управления вверенным подразделением, которое комплектовали из учащихся второго потока. И тем и другим была нужна практика. На первых порах, в линейных войсках ее проводить было нельзя в целях секретности, поэтому приходилось изощряться подобным образом. Во-вторых, внутри училища вводилась динамическая система оценки успехов учащихся по отчетным периодам. Это позволяло развернуть достаточно толковый фильтр по отбору качественного личного состава, так как любой учащийся по ходу обучения мог быть переведен в другой поток (в качестве награды или наказания) или исключен. Эти два нюанса вызвали самые ожесточенные дискуссии, тем более, что Левшин очень быстро собрал комиссию из некоторого числа опытных строевых офицеров и преподавателей. А так как почти все члены комиссии были дворянами, то такая «поруха чести дворянской», которую задумал великий князь, многим не нравилась. К счастью в числе членов комиссии были и боевые офицеры, которые успели повоевать, а потому нотки здравого смысла, поначалу слабые, потихоньку набирали силу, укрепляя позицию Александра. Хотя это не мешало ругаться до хрипоты, а местами даже за оружие хвататься, правда, до крайностей, благодаря Левшину, не дошло. В конце концов, Ермолов, наблюдавший за всей этой «возней пьяных мышей» преимущественно молча, высказался в пользу идеи Александра, после чего покинул этот дискуссионный клуб, дабы не тратить время зря. Это был такой козырь, который крыть стало некому и нечем, ибо Алексей Петрович слыл очень опытным и весьма толковым боевым генералом. Поэтому, обсуждения быстро сместились в область деталей, а уже третьего июля 1857 года получилось отправить весьма объемный пакет в Санкт-Петербург с обширной сопроводительной запиской, за подписью всех членов комиссии, для рассмотрения лично Его императорским величеством.

Отдельно стоит сказать о том, что Александр выстраивал модель обучения таким образом, чтобы она отражала его естественную привычку, которая осталась еще с детских, детдомовских лет. Именно поэтому все образование в его будущем училище носило характер полного интерната со строгой дисциплиной или, как в это время говорили, пансиона. Он просто не представлял, как можно в иных условиях чему-то толково обучить в столь юном и шаловливом возрасте. Само собой не 365 дней в году за забором. Распорядок был спланирован так, что на выходные дни и праздники все учащиеся могли либо ехать к родственникам, либо получать увольнение в город и карманные деньги. Впрочем, если желали, могли в училище оставаться. Зато с утра понедельника по вечер пятницы был строгий и достаточно жесткий режим, который следовало неукоснительно соблюдать. Само собой, питание, одежда, средства гигиены и учебные материалы шли за счет учебного заведения, однако, после его окончания они были обязаны отслужить на государственной службе десять лет, причем, без каких-либо исключений. Единственная вольность, которая в этом вопросе давалась, заключалась в выборе воинскую службу нести или гражданскую.

4 июля 1857 года произошла первая серьезная неприятность, которая, случись она раньше, смогла бы очень серьезно испортить положительное решение комиссии по проекту училища. Впрочем, даже так получился грандиозный скандал общемосковского характера. Дело в том, что ранним утром вышеуказанного числа взорвалась химическая лаборатория. Да так, что ее разобрало на запчасти и разметало по округе. В результате взрыва погиб один из участников кружка Авдеева. Остатки его тела пришлось в самом буквальном смысле отскабливать от обломков и собирать в мешочек, чтобы было что хоронить. Соответственно, личность устанавливали методом исключения — выясняя, кто из участников кружка есть в наличии. После чего последовал довольно серьезный разбор полетов, ибо взрыв получился весьма не шуточный. Настолько, что по прямому распоряжению Левшина о характере происшествия было запрещено распространяться, дабы уменьшить утечку информации. Дальше началась бурная работа по поискам и изучению обрывков документации, а также опрос свидетелей. Такой подход позволил в недельный срок собрать довольно целостную, хоть и неприглядную картинку происшествия. Оказывается, Иван Васильевич смог синтезировать баллистит в незначительных количествах и, придя от него в восторг, решил изготовить некоторый запас для более обширных испытаний. Поэтому в химической лаборатории хранилось не только свыше двадцати килограмм этого замечательного пороха, но и не меньше десяти килограмм нитроглицерина. У Саши волосы на попе зашевелились от мысли, что он работал в помещении, где просто так, в стеклянных банках, лежало десять килограмм этого чуда. Судя по всему, Илья, один из самых увлеченных учеников Авдеева, вновь не спал всю ночь, обдумывая что-то, а потому из-за рассеянности, вызванной усталостью, тупо задел чем-то емкость с нитроглицерином. «Это они еще очень скромно отделались» — подумал Александр, вспоминая истории о взрывах нитроглицериновых заводов в Австро-Венгерской империи. Так что, пользуясь впечатлением от происшествия, на территории учебной базы практически без недовольств и противодействия был введен весьма жесткий регламент лабораторных работ. Так, например, вводился своего рода режим работы лабораторий с ежедневно дежурящим администратором из числа сотрудников. Каждый день он должен быть новым, между дежурства не должно было меньше трех суток. Уставшего вида, болезненным или не выспавшимся сотрудникам вход в лаборатории был строго запрещен. Время непрерывной работы устанавливалось не больше четырех часов, после которой должен следовать обязательный отдых не менее часа. Вводилась форменная одежда. Так все сотрудники лаборатории получали халаты и шапочки из плотной хлопчатобумажной ткани, оные требовалось носить неукоснительно и со всем прилежанием. Иными словами, пойманный лаборант с расстегнутым халатом мог быть отстранен от работ на какое-то время, а то и окончательно. Для проведения опытов в обязательном порядке использовались плотные, облегающие перчатки из крепкой шелковой ткани, пропитанной каучуком — своего рода прототип резиновых перчаток. В дополнение хотелось еще очки сделать нормальные и маску класса респиратора, но пока это оказалось только перспективным оборудованием. Изменения коснулись и чисто бюрократических деталей. Если раньше рекомендовалось вести журнал опытов, то теперь это стало строгой обязанностью лаборантов. Мало того, каждый вечер журнал сдавался на ночное резервирование в архив, где копировался в дубликат. Там же располагалось его постоянное место хранения. Кстати, архив учебного комплекса именно с химической лаборатории и начался. Помимо этих вопросов общего характера, совместно с Авдеевым были составлены довольно подробные разделы регламента, касающиеся проведения опытов и прикладных эксплуатационных моментов. Например, хранить в лаборатории взрывчатые вещества массой более десяти грамм запрещалось. Александр решил раз и навсегда разделить опытное производство и лабораторию. Так как реактивов требовалось достаточно много, в том числе и взрывчатого характера, то для их постоянного складирования были заложены полуподвальные помещения, разнесенные по территории, с примитивной трубной вытяжкой. И так далее. В общем, разгулялся Александр на славу, так как ему очень не хотелось получать в будущем подобных «летунов».

Но все хорошо, что хорошо кончается. После похорон безвременно покинувшего грешную землю лаборанта Ильи и введения регламента лабораторных работ Иван Васильевич Авдеев вплотную занялся продумыванием более совершенного переоборудования своей новой рабочей резиденции, которую активно достраивали. Опыт, полученный за столь бурные месяцы, и целый ряд новых веществ, синтезированных по наброскам и намекам великого князя, заставили серьезно пересмотреть его взгляды на множество организационных и материально-технических моментов, также повлекли за собой новые расходы, в первую очередь на новое лабораторное оборудование из Франции и Германии. Да и не только. В общем, Авдеев не только нашел для себя массу занятий, но и весь свой кружок подключил, который, к слову, прирос после взрыва еще на пять человек. Уж больно подростков впечатлила мощь взрывчатки, которым разнесло сарай вдребезги. Впрочем, желающих было много больше — почти половина кадетов хотели заняться химией, но Иван Васильевич отказался принимать всех, мотивируя это тем, что просто не потянет такой коллектив на первых порах. Позже, когда эти лаборанты заматереют и им можно будет доверить неофитов, безусловно, возьмет, а пока придется подождать.

Александр же, тем временем, в тесном контакте с Ермоловым и Астафьевым занимался на полигоне изучением огромного спектра стрелкового оружия, которое было скуплено агентами Алексея Ираклиевича. Впрочем, полигон был готов еще 6 июля, но трагедия не позволила начать раньше 15 числа. Кадеты все свободное время наблюдали за этой стрельбой как за каким-то волшебством. Какой же мальчишка не любит оружие? А тут его было много, очень много. И все настоящее. Так что ребята косились «масляными» глазами на все это буйство оружейной мысли. По большому счету Левшин смог собрать в кратчайшие сроки более трехсот разнообразных винтовок, пистолетов и револьверов, произведенных по всей Европе и в США с 1820 по нынешний год. Само собой, включая как опытные образцы, так и мало популярные, но весьма интересные. Впрочем, каким-образом агенты Алексея Ираклиевича добывали это многообразие «стволов» Александра резко перестало интересовать после того, как ему на глаза попалась прусская пехотная винтовка системы Дрейзе модели 1849 года, которая, насколько знал великий князь, не поступала в свободную продажу и вообще хранилась от посторонних весьма тщательно. Это говорило о высокой предприимчивости агентов Левшина или того, кем Алексей Ираклиевич воспользовался для решения этой задачи, что следовало учесть и запомнить. После недельной стрельбы был оформлен заказ для закупки на кадетский корпус тысячи карабинов Sharps модели 1851 года, калибра.36 и трехсот револьверов Colt модели 1855, калибра.28. Само собой, со всем необходимым имуществом для эксплуатации. По мнению Ермолова такого количества было вполне достаточно на первое время для интенсивного обучения стрельбе. Стоит пояснить, что подобный выбор был мотивирован тем, что, с одной стороны подобное оружие позволяло подросткам обучаться целевой стрельбе, имея достаточно мягкую отдачу, с другой стороны, было одним из лучших образцов боевого стрелкового оружия своего времени. Помимо этого, Александр отчетливо понимал, что его армию нужно будет вооружать стрелковым вооружением под унитарный патрон, а потому нуждался в образцах, от которых можно будет отталкиваться. Конечно, очень хотелось сразу начать изготавливать магазинные винтовки в духе знаменитой отечественной «трехлинейки» и немецкой к.98, но здравый смысл не позволял идти на такой шаг. Даже магазинные поделки в духе легендарных «Винчестеров», и то, было нельзя использовать. Вся проблема заключалась в том, что промышленность России была неспособна изготовить не то что в нужном объеме, а просто начать выделывать хотя бы малыми сериями подобное оружие, не говоря уже о просто титанических потребностях в боеприпасах, которые бы сразу встали в полный рост. Конечно, при грамотном продумывании шагов можно было достаточно быстро изготовить и магазинные винтовки в нужном объеме, размещая заказы на их запчасти через разных подрядчиков и подставных лиц на целом спектре конкурирующих оружейных фирм Европы. Но это не решало проблему отсутствия патронного производства и ремонтных мощностей. Поэтому, Александр решил пойти другим путем.

Так как за спиной у Александра имелся немалый опыт предпринимательства, а также высшее экономическое образование в довольно серьезном учебном заведении начала XXI века, то самым очевидным «другим путем» для Саши стало соответственно создание коммерческой структуры. Тем более что под рукой имелся замечательный консультант для изучения местной промышленной и торговой специфики — Козьма Терентьевич Солдатенков, с которым у великого князя были теплые, практически доверительные отношения. Деньги, увы, придется брать в долг у московских финансовых структур, так как папа, скорее всего, их не даст, да и просить, если честно, ему было стыдно. Это обстоятельство требовало не только тщательным образом рассчитать бизнес-план предстоящей авантюры, но и организовать грамотную презентацию своего товара для того, чтобы товарищи посчитали оный перспективным. То есть нужно было представить на суд московских «денежных мешков» главного инженера будущего оружейного завода и винтовку в полностью завершенном виде, дабы они смогли не только послушать «сказки о белом бычке», но и опробовать товар самолично. Эпоха сложных, интерактивных презентаций и агрессивной рекламы была еще настолько далека, что мало кто из нынешних современников Александра понимал важную деталь — возможность опробовать качественный товар в деле своими руками сильно повышает желание его приобрести. Сейчас подобным подходом часто пользуются на обычных продуктовых рынках, выкладывая на витрину «для щупанья» отборный товар, вызывающий желание приобрести товар, а накладывая в пакетик из ящиков тот, что нужно продать — как правило, помятый, битый и совершенно неказистый. Само собой, сразу засовывая его в темный пакетик с милой улыбкой на лице. Эту совершенно обыденную и повсеместную деталь розничной торговли можно было красиво вывернуть, пустив на увлечение потенциальных инвесторов. Таких ходов, очевидных для любого предпринимателя начала XXI века, но совершенно непривычных тут, у Александра было много. Так что он был полностью уверен в успехе первичного привлечения инвестиций, причем, не таких уж и больших — всего около 150–200 тысяч рублей. Да и что делать дальше было совершенно ясно. Нюансов была масса и все любопытные. Например, Саша планировал организовать при заводе юридическое управление, которое будет не только патентовать все необходимые изобретения в Европе и США, но и вести активную судебную практику, направленную на подавление конкурентов, через защиту авторских прав. Еще и зарабатывая на этом. То есть заниматься совершенно непривычным для этого времени «патентным троллингом».

Итак, оружейный бизнес. Ключевым вопросом в этом, как впрочем, и в другом производстве является выбор управляющего, главного технического специалиста и создание товара, с которым будет осуществлен выход на рынок. Можно было брать и формальных персонажей, но тогда всю работу пришлось бы делать самому Александру, что исключалось. Он отводил себе роль внесистемного руководителя, то есть, был тем, кто первоначально организует, контролирует и направляет, не вмешиваясь сильно во внутренние дела. В противном случае Саша не смог бы никогда выйти на серьезный уровень, хотя бы той же корпорации, объединяющей несколько производств, не говоря уже про масштаб государства. В общем, задумался великий князь плотно и вспомнил один интересный эпизод. Сразу после окончания в США Гражданской войны туда отбудет некий Александр Павлович Горлов с товарищем для изучения опыта боевых действий. Итог подобной поездки оказался весьма любопытным — взяв за основу винтовку Хайрема Бердана, Александр Павлович ее доработал и под названием Бердан № 2 ее приняли на вооружение в 1870 году в Российской империи. Это и был автор той самой, знаменитой «берданки». Если обобщить все сведения по Горлову, то можно сказать, что товарищ был технологом-оружейником от природы, что Александру и требовалось. Справка Левшина подтвердила воспоминания великого князя — на лето 1857 года данный человек в возрасте двадцати восьми лет служил в чине гвардейского поручика при техническом комитете Главного артиллерийского управления. Так что кандидат в ключевые технические специалисты был найден, оставалось только придумать для него аппетитную наживку и заманивать, щекоча амбиции и суля поле для самореализации. Самой перспективной насадкой на крючок в этой виртуальной рыбалке была винтовка, которая бы поразила Александра Павловича и зацепила за живое. То есть, изготавливать хотя бы опытную партию придется самостоятельно. Вопрос с управляющим было решено отложить на потом и присмотреться к работе Горлова, так как не исключено, что он и сам бы справился с одним небольшим заводиком. Чай не дурак и хоть не большой, но офицерский чин имеет, причем натуральный, выслуженный. В связи с этим обстоятельством великому князю пришлось сесть за изучение имевшихся в распоряжение образцов, а также бумажных материалов по всевозможным разработкам и патентам в области стрелкового оружия, которые ему заботливо предоставил Левшин. Увы, но пока Александр был весьма предсказуем для такого зубра, как Алексей Ираклиевич, который лишь несколько раз оказался не в состоянии его просчитать и то, по причине различия менталитетов. Впрочем, это даже шло на пользу делу. Двадцать восьмого июля пришла небольшая партия салонных пистолетов под патрон Поте. Это крайне обрадовало Сашу, так как он был убежден в необходимости использовать патрон кольцевого воспламенения, думая о том, что ничего центрального боя еще не придумали. Однако он ошибался, как и большинство наших современников. Оказывается, в 1855 году некий Климент Поте запатентовал и наладил производство картонных патронов с металлическим дном, в которое вворачивался капсюль центрального боя. Этот факт позволил серьезно ускорить дело «изобретательства», и, в итоге, уже 30 июля был готов весьма подробный чертеж нового патрона. Для своего времени он был довольно прогрессивен — цельнотянутая латунная гильза цилиндрической формы с выступающей без пояса закраиной, капсюля центрального боя, заряда дымного пороха, сальника и пули остроконечной формы из чистого свинца в обертке из осаленной бумаги. Масса пули 18,5 грамм, пороха — 4,25, суммарная патрона — 32. По местной классификации патрон получил маркировку.374-80. В общем, все ясно, просто и без особых изысков, поэтому уже 1 августа 1857 году был подписан Левшиным опытный заказ на пять тысяч патронов, который, со всей секретностью и предосторожностью подрядили выполнять Тульский оружейный завод.

Вопрос с основой любого оружия был относительно решен, поэтому наступила очередь винтовки. После внимательного изучения конструкции карабина Sharps модели 1851 года было решено оставить его в покое, так как механизм, предназначенный для бумажного патрона под отдельную огнепроводную ленту, делал невозможным использование унитарных патронов центрального боя. То есть, стояла задача соорудить «на коленке» новый затвор «с нуля». Саше очень хотелось не мудрить и сделать простой продольно-скользящий затвор, но так поступить было невозможно, дабы не подтолкнуть европейских конструкторов в перспективном направлении. Так что приходилось вспоминать, тем более, что XIX век славился обилием разнообразных схем. Сложности добавляло еще то, что оружие должно было стать базой не столько военного оружия, сколько гражданского, причем не простого, а популярного. Поначалу работа над прототипом винтовки шла очень плохо. Даже несколько дней так называемого «мозгового штурма», когда записывались в блокнот любые мысли и зарисовки, что рождались в мозгу не дали никаких существенных сдвигов. Александр прекрасно помнил устройство знаменитых магазинок Мосина и Маузера и более современного оружия, а вот вся масса вариаций моделей второй половины XIX века у него проплывала где-то на границе сознания в смутных силуэтах. И ведь помнил же. Изучал. А как понадобилось — будто обухом все выбило из головы. На пятый день проблема решилась из-а весьма необычной подсказки, которую он на автомате выхватил рассеянным взглядом из окружающей среды. Кадеты, играя в свободное время, подперли дверь бревнышком, запирая незадачливого собрата в помещении. «Ну что тут такого? Подумаешь?» — подумало бы большинство и правильно сделало, а Сашу осенило. Он вспомнил статьи о прекрасных охотничьих однозарядных винтовках компании Remington, которые были запатентованы в 1864 году и выпускались больше полувека по всему мире, так как славились своей простотой, дешевизной, надежностью и стойкостью к тяжелым условиям эксплуатации (загрязнению и температурным перепадам). Да и чему там ломаться? В ранних моделях было всего три крупные подвижные детали на массивных шпильках и три пружины, две из которых плоские. В общем, конструкция из разряда — проще не придумаешь. Но мало того, что она была очень популярна у охотников, ее принимали на вооружение в целом ряде стран мира в 60–70 годы. Например, в Русско-Турецкую войну 1877–1878 годов именно эта винтовка стояла на вооружении кадровых частей турецкой армии и отлично себя зарекомендовала, как надежное оружие. Само собой, она там была не в одиночестве, но солдаты ее нахваливали. Простота, надежность, дешевизна — вот «три кита», стоя на которых нужно захватывать рынок, так что выбор был безальтернативный. В связи с чем, следующие две недели Александр провозился с эскизами, расчетами, чертежами и полноразмерной моделью затвора из дерева. А завершив свои танцы с бубнами, пригласил по «наводке» Левшина достаточного известного московского оружейника, владельца собственной небольшой конторы, которая занималась выделкой охотничьего оружия на заказ — Сергея Николаевича Медведева. Особой беседы не получилось, так как этот, уже не молодой человек ушел с головой в кипу бумаг и модельку, что показал ему Саша. Пришлось даже терпеливо ждать около получаса, пока Медведев вынырнет обратно из мира грез. Собственно оружейника так заинтересовала конструкция, что он бы просто не пережил, если ее бы заказали кому-то другому. Так и ушел, глубоким вечером 19 августа 1857 года Сергей Николаевич из Николаевского дворца московского Кремля с блестящими глазами и заказом на опытную партию из десяти винтовок. Само собой — сроки были очень сжатые, плата очень хорошей, а опека со стороны третьего отделения — полной. Посему Александр смог занять более важным делом. Приближался осенний набор кадетов, а как таковой формы у учебного заведения так и не появилось — ходили в какой-том штатной амуниции, которую выдал Арсений Андреевич (весьма не удобной, к слову).

Вот вы думаете — опять какими-то глупостями и мелочами занимается Александр, то патронами, теперь вот униформой для кадетов. Да, конечно, это совсем не глобальный вопрос. Но он и не такой пустяшный, как могло бы показаться на первый взгляд. Ведь униформа принимается единым комплексом с целью обеспечить не только комфортное и эффективное несение службы, но соблюсти определенные эстетические нюансы (то есть, быть удобной и красивой). Сколько раз вы, проходя по улице, видели неопрятных сотрудников внутренних войск? Мало кто задумывался над тем, что доверие и уважение к человеку с оружием кроется и в том, как он выглядит, во что он одет и как двигается. Ведь по одежке не только встречают. Зачастую достаточно одного взгляда на одежду человека бывает для того, чтобы понять, насколько он организован, дисциплинирован и ответственен. А униформа, которую просто физически нельзя носить опрятно, вроде той, что в наше время использует полиция, совершенно решительным образом подрывает уважение к тому, на кого она надета. Эту маленькую деталь мало кто замечается, однако, задумайтесь на ней, когда будете в очередной раз кривиться от совершенно шалопайского внешнего вида того или иного служивого. Но мы отвлеклись. В комплекс вошло четыре формы: повседневная и парадная на лето и на зиму. Летняя повседневная форма строилась на основе активно используемого кадетами комплекта для гимнастики. То есть гимнастерка со стоячим воротником и прорезными карманами на клапанах, армейские бриджи советского образца (от 1935) без лампасов, широкий поясной ремень с квадратной гербовой пряжкой и хромовые сапоги до колен. В качестве головного убора использовалось кепи из плотной хлопчатобумажной ткани в цвет униформы. Получался такой своеобразный образец военной униформы эпохи Великой отечественной войны. Ключевое отличие (кроме кепи) заключалось только в качестве подгонки — каждый комплект индивидуально подгонялся портным, дабы отменно сидеть на кадете. Повседневная летняя форма была выполнена цвета хаки (серо-зелено-желтого) с коричневым ремнем и черными сапогами. Для парадного летнего комплекта гимнастерка была заменена на двубортный закрытый китель со стоячим воротником и двумя практически вертикальными рядами пуговиц. На бриджах появились лампасы, а кепи было заменено на аккуратную фуражку с тульей в цвет мундира. Цветовая гамма также сильно изменилась. Основным стал темно-лазурный цвет у тонкого сукна, из которого шилась униформа. Оттенялся он гербовыми пуговицами из латуни, парадным ремнем и обточкой обшлага с воротником золотым цветом. Помимо этого околыш фуражки и лампасы были сочного малинового цвета. Неизменными остались лишь черные хромовые сапоги. Зимняя повседневная форма была представлена все тем же летним комплектом, поверх которого надевалась длинная двубортная закрытая шинель из сукна серого цвета со стоячим воротником, защищающим от ветра шею. Ну и аккуратная зимняя шапка по типу обычной ушанки в цвет шинели. Обувь была представлена все теми же хромовыми сапогами, только в комплект с ними шли суконные, а не льняные портянки. Да, не очень красиво, зато не обморозятся. Парадная выделывалась, как и в летней, особо. Бриджи изготавливались из толстой шерстяной ткани, а шинель была укорочена до колен. Темно-лазурный цвет, как и в летней форме, стал основным. В него были выкрашены шинель, бриджи и шапка. Оттенялся он так же — латунными пуговицами, золотым шитьем и малиновыми лампасами. Обувь осталась неизменной — хромовые сапоги с суконными портянками. По большому счету эта форма стала обкаткой той униформы в, так сказать, тестовом режиме. На Рождество в Кремле Александр собирался устроить бал, куда вывести своих кадетов, вот и посмотрим на реакцию окружающих.

10 сентября произошло необычное событие. Со времен бала в честь своего последнего дня рождения, Александр совершенно забыл про договоренности об устройстве своего семейного счастья. Поэтому, письмо от Елены (дочери королевы Виктории) было для него совершенной неожиданностью. Как пояснил Левшин, император смог очень деликатно обсудить вопрос бракосочетания Саши со второй дочерью английской королевы, обозначив опасения и интересы, что нашло отклик. В частности, Викторией были услышана настороженность российского двора в отношении излишней любвеобильности дочки, что повлекло небольшое внутрисемейное разбирательство. Несколько человек из дворцовой обслуги были отправлены в отставку, включая любвеобильного библиотекаря-педофила. Помимо этого, начался разбор полетов, который касался утечки этой, довольно интимной информации, за пределы владений королевских владений Великобритании. Да так, что королева «ни сном, ни духом», а в Санкт-Петербурге уже в курсе событий. Впрочем, предложение пораньше свести не по годам активных молодых нашел отклик и Елену стали готовить для ознакомительного путешествия в Россию. Девушка, само собой, была полна причудливых грез и ожиданий, а потому, в силу своего деятельного характера, не утерпела и написала письмо своему будущему мужу, приложив к нему свою фотографию. Несколько смело для эпохи, но Елена не отличалась особым пиететом к традициям.

Чтение письма не вызвало у Александра затруднений, так как английским языком он владел весьма на уровне, однако, необходимость писать ответ, поставила его в тупик. Изящные слова к столь юной особе, которую даже ни разу в жизни не щупал, были совершенно чужды его сознанию. В голову приходили только совершенно вздорные эротические фантазии, но Александр их отметал, так как писать такое девочке, было несколько смело даже для его времени. А тут, она просто напросто может его не понять, даже будучи не по годам сексуально активной. Дело осложнялось еще и тем, что подобные литературные труды являются интимными лишь формально, ибо перед попаданием к адресату без сомнения тщательно изучаются секретными службами, как отсылающей стороны, так и принимающей. Их разве что не публиковали в официальных газетах. Александр так долго тянул с ответом, что вызвал заинтересованность своего монаршего отца, который прислал телеграмму к Левшину, прося его помочь решить этот вопрос.

После недолгой беседы, Алексей Ираклиевич помог Александру составить аккуратное письмо с небольшой игривой составляющей и присоветовал, помимо дагеротипа, который, без сомнения, придется делать, отправить юной принцессе еще и подарок. Для чего они направились в Оружейную палату, в которой хранились различные старинные и курьезные вещи, собираемые там с начала восемнадцатого века. По большому счету, требовалось небольшая безделушка, но, заодно, Александр возжелал, заодно осмотреть и все остальное. Все-таки в прошлой жизни ему так и не удалось попасть в этот музей, а тут такая уникальная возможность. И не по выставочному залу походить, а покопаться в куда более интересных запасниках. После двух часов увлекательного действа по изучению этой самой коллекции великий князь пришел в глубокое уныние, а удивление Левшина не знало границ. Он просто не понимал что происходит, ибо еще никогда ни один человек с большим пренебрежением не смотрел на эти потрясающие золотые блюда и усыпанные драгоценными камнями чаши.

— Александр, отчего вы так приуныли? Вам нездоровиться?

— Алексей Ираклиевич, это все ужасно. Я никогда в своей жизни не видел ничего более вульгарного и безвкусного. Просто какая-то варварская вычурность. Да, это наше наследие, но мне от него тошно. Посмотрите на это огромное, кривое блюдо с четырьмя булыжниками, которые на него прикреплены. Или вот эта сабля — драгоценные камни так выступают на рукояти, что ее даже в руку взять сложно, не то, чтобы рубить. А как вам эта золотая инкрустация? Кто додумался ее делать на том самом месте клинка, что надобно точить? Я понимаю, что все это стоит огромных денег, но… это совершенно лишено гармонии, изящества и… естественности. У меня такое чувство, что эти подарки ценны скорее своим материалом, чем красотой и эстетизмом. Какой-то парад драгоценных уродцев.

— Таковы были традиции. Царское достоинство требовало ценных подарков.

— Замечательно. Осталось только сделать ночные горшки из золота, украсив их огромные аметистами или бирюзой, чтобы случайно не уронить царского достоинства. Ах да — горшки должны быть непременно на колесиках, чтобы их можно было вылепить крупнее и массивнее.

— Вы зря злорадствуете.

— Отчего же? Возможно, я еще слишком молод, но мне кажется, что царское достоинство не в дорогих подарках, а в делах. Вспомните, каким был по описаниям Петр Алексеевич? Наверное, самый великий представитель моей фамилии. Разве он бегал за всем этим? — Саша обвел рукой вокруг себя. — Он, нисколько не стесняясь, простой одежду и незамысловатого обихода, делал то, что он должен был делать для укрепления и процветания государства нашего. И ни грубые бахилы, ни обычная, деревянная трубка не могли уронить его царского достоинства. Да что это за фраза то такая? Как его вообще можно уронить? Царское достоинство что, такое зыбкое и шаткое, что любая мелочь в состоянии его обрушить?

— Хм… ваше императорское высочество, давайте оставим разговор о царском достоинстве на потом и продолжим осмотр. Я не готов обсуждать с вами этот вопрос, он вне моей компетенции.

— Хорошо. Вы правы. Мы отвлеклись от дела, ради которого сюда пришли.

Лишь к вечеру, загоняв сотрудников оружейной палаты до седьмого пота, Александр остановил свой взгляд на небольшой серебряной брошке, выполненной в виде аккуратного бутона розы в корзинке из листьев с десятком крохотных бриллиантов, изображающих капельки росы. Тонкая чеканка конца восемнадцатого века. Никакой вычурности, никаких больших драгоценных камней и брусков золота. Как раз то, что было нужно. Хотя Алексей Ираклиевич только плечами пожал — вкусы великого князя он не разделял. Первого октября 1857 года добротно упакованная бандероль с письмом, дагеротипом Александра Александровича в парадном мундире кадетского корпуса и та самая брошка, которую Саша отчистил зубным порошком и мягкой ветошью.

Глава 4

«Кукрыниксы»

1 октября 1857 года — 8 марта 1858 года

В октябре начались дожди и Александру стало очень скучно. Все шло своим чередом: учебный комплекс кадетского корпуса разворачивался, работы по выделки опытной партии винтовок и патронов шли полным ходом, учебный процесс шел в режиме «дедлайн», вовлекая в новый ритм новичков, набранных в сентябре. В этот раз конкурс был серьезным — порядка трех десятков человек на место. Дело в том, что убедившись в жизнеспособности учреждения, а также в реальности обучения своих отпрысков в одном кадетском корпусе с великими князьями, потянулось дворянство из самых разных мест. Приезжали даже из Киева и Екатеринбурга. На руку популярности учебного заведения сказались и легенды, порожденные событиями в соборе архангела Михаила. Так что, конкурс позволил Александру устраивать многоступенчатый отбор, фильтруя сначала по физическим данным, а потом по умственным и выбирая действительно толковых кадетов. Чего только не было в те дни. И попытки взяток, и увертки с целью дискредитировать того или иного кандидата и многое другое. Однако, из трех тысяч приехавших была зачислена строго согласно штату сотня лучших. Ради чего пришлось даже проводить дополнительный отбор из тех парней, что прошли основной. После пошла новая возня — курс разбили на десять команд, и целую неделю мучились с целью выявить командира, заодно проводя ряд мероприятий, нацеленных на формирование команды из этих десяток. Таким образом, получилось два курса по сто человек, которые назвали ротами, разбитых на двадцать взводов, или групп. Правда, нумерация была несколько необычной. Рота имела обычный порядковый номер, который никогда не повторялся. Это было что-то вроде уникального названия учебного курса.

Александр числился командиром первого взвода, первой роты, поставив вместо себя управлять первой ротой брата Владимира. Это было сделано не только для того, что бы он получил больше опыта, но и для высвобождения времени для личных дел самого Саши. А дела планировались довольно любопытные. Он уже давно присматривался к несколько непривычной для него культуре московского лубка, который в изобильном разнообразии был продаваем на рынках первопрестольной. Важной особенность являлось то, что народом это направление творчества традиционно ценилось, а так называемый бомонд его почему-то игнорировал, считая чем-то не серьезным. Да, конечно, лубок, как правило, создавали не профессиональные художники. Даже более того, многие из авторов даже рисовать не умели, что, как метко в свое время отметил Остап Бендер, никогда не останавливало творческих людей от марания кистями бумаги. И хорошо если кистями. Так вот, задумка Александра была проста и незамысловата. Он твердо помнил, что комиксы появились в конце XIX века и были безумно популярны в Европе и США. Мало этого, он хорошо помнил, что комиксы можно отлично использовать в качестве инструмента пропаганды вплоть до появления кинематографа массовой доступности. То есть, на ближайшие полвека, а то и на век — альтернативы им не будет. Поэтому нужно было не ждать у моря погоды, а брать, как говорится быка за рога и пробовать организовать управляемый творческий коллектив.

Многие читатели подумают, что такое комикс? Так смешной журнальчик с примитивными картинками. Но это на первый взгляд. Популярность лубка, который, по своей сути комикс, в средние века и новое время была очень высокой по всей Европе и не только. А в самом конце XIX века именно комиксы стали наиболее мощным инструментом воздействия на массы в руках Уильяма Херста и Джозефа Пулицера — родоначальников так называемой «желтой прессы», ориентированной на наиболее широкие круги читателей. В то же время сам комикс преображает и становиться мощным инструментом идеологической пропаганды в широких массах подрастающего поколения. Его золотой век длился всю первую половину XX века, пока массово доступный кинематограф не смог перехватить у него пальму первенства в этом плане. С помощью грамотно сделанных комиксов можно было воспитать совершенно новое поколение, имеющие нужные убеждения и правильные ассоциации. Ведь, согласитесь, страна, почитающая «Иванов-дураков», которые сидят на печи и творят чудеса «по щучьему велению» не совсем адекватно оценит деловой, практичный подход, связанный с личной инициативой, а не каким-то волшебством. Сказки должны быть правильные, как и легенды. Вы все, уважаемые читатели, сталкивались с легендой о том, что русский народ — самый пьющий в мире. Но ведь это не так, что показало недавно исследование ООН. Даже англичане и те пьют намного больше в пересчете на так называемый чистый алкоголь. Мало того, такой подход формирует негативный настрой наших сограждан против самих себя, формируя уничижительное отношение ко всему родному и отечественному. Дескать, алкаши, что с них взять? И это только одна легенда. Поэтому, чтобы получить качественный скачок во всех сферах экономики, науки и культуры нужно было начать с этих самых образов, которые с детства формируются в сознании очередного поколения. А это можно сделать только посредством массовой грамотной пропаганды, инструментом которой в тех условиях и выступал комикс, как довольно перспективное и передовое технологическое решение.

Козьме Терентьевичу идея Саши пришлась по душе, правда, понадобилось довольно много времени, чтобы оному ее описать и осознать. Впрочем, в ходе этих самых дискуссий присутствовали и другие посетители дома промышленника Солдатенкова, что собирались там пообщаться с ценителями живописи и литературы, а если повезет, то и с авторами. Это дало свой результат — кто-то из вившихся вокруг Козьмы Терентьевича и великого князя людей списался с Алексеем Михайловичем Жемчуговым, который в то время жил в Санкт-Петербурге и все еще участвовал, правда, без особого энтузиазма, в проекте графа Алексея Толстого «Козьма Прутков». Жемчугов написал письмо великому князю, в котором поведал о своем живейшем интересе к его любопытному начинанию. Оно было и не удивительно, так как на службе дела у Алексея Михайлович не клеились, и назревал серьезный конфликт, а потому он всерьез подумывал о новом занятии для себя. А тут такая удача! Новое, интересное и необычное дело, грозящее получить в будущем серьезный размах и глубину. Ясное дело, что Саша не стал ждать у моря погоды и в первом же своем ответном письме пригласил Алексея Михайловича оставить опостылевшую службу и приехать в Москву, чтобы принять максимально возможное участие в этом благом и любопытном начинании. Как ни странно все получилось, и Жемчугов пообещал к Рождеству прибыть для поселения в Москве. Впрочем, в поступках Александра была не малая доля цинизма. Сам по себе Алексей Михайлович, ему, конечно, был нужен, но еще важнее сказывалось удобное обстоятельство хороших отношений Жемчугова, практически дружба, с графом Алексеем Толстым, который, как Саш помнил, был весьма солидной фигурой в литературном бомонде России того времени. Впрочем, влияние у дома Толстых как у дворянского гнезда тоже было не малое, а потому привлечение их расположения не на словах, а на деле, оказывалось весьма перспективным предприятием, в том числе и для упрочнения позиций самого Александра. Как ни крути, а короля играет свита. Он, конечно, старается вырастить себе новое окружение с правильными взглядами и качествами, но брезговать имеющими влияние и здравый разум людьми было бы весьма не благоразумно. Единственной бедой, которая на первых порах становилась все более навязчивой и тревожащей, стало то, что не получалось подыскать подходящего художника для оформления комиксов.

В первых числах декабря Александр занялся так называемым анализом обстановки. Что удалось сделать за текущий год, а что нет. За этим увлекательным занятием застал его митрополит Филарет, который последние полгода практически не выходил из тени.

— Ваше императорское высочество, вы позволите?

— Конечно, владыко, входите, присаживайтесь.

— Я вас не потревожил? Вижу, что вы работаете с дневником.

— Отнюдь, вы очень вовремя, мне как раз пора передохнуть и немного отвлечься от этих скучных бумажек. К тому же, вы давно не заходили ко мне, я уже стал беспокоиться и собирался вас проведать. Думал, что вы захворали.

— Благодарствую за заботу, но милостью Божьей я пока жив и здоров. Скриплю помаленьку.

— Владыко, не будем ходить кругами, судя по вашему настороженному и обеспокоенному лицу, вы зашли с важным вопросом. Не стесняйтесь.

— Ваше императорское высочество, вы проницательны. Впрочем, действительно, давайте к делу. Меня как представителя церкви беспокоит ваше увлечение лубком. Не раз Русская Православная Церковь его осуждала, а временами вообще запрещала к продаже и изготовлению, так как неоднократно их авторы высмеивали не только государя или его верных слуг, но и Бога нашего вседержителя.

— Да, меня такое положение дел тоже не устраивает. Именно поэтому я и хочу возглавить то, чему нельзя противостоять, и повести его в нужное русло. Сейчас я собираю серьезный коллектив из литераторов и художников, которые разработают небольшой перечень героев — внешний вид, характер, слабости, интересы. И будут на их основе сочинять увлекательные и поучительные сюжеты, в преимущественно зарисованном виде, дабы даже неграмотный человек мог понять их смысл. Разве в этом есть что-то плохое? И потом, я же не говорил, что церковь должна стоять в стороне. Наоборот, я буду рад, если Русская Православная Церковь примет в этом полезном начинании живейшее участие.

— Каким же образом?

— Помните, мы с вами в письмах обсуждали перевод Святого Писания на нормальный русский язык? И это есть очень важное дело. Но я вам предлагаю другое — давайте начнем потихоньку превращать текст Евангелие в вереницу сюжетов в картинках, чтобы даже не грамотные могли понять эти тексты. Задача не простая, но если мы сможем ее решить и начать распространять эти брошюры достаточно массово, то достигнем еще большего результата, нежели от простого перевода священных текстов на русский язык. А это даст возможность через церкви бесплатно распространять эти брошюры, дабы подросткам можно было посмотреть на увлекательные сюжеты, красивые картинки и иначе увидеть церковь. А дикие народы, лишенные истинной веры? Ведь когда ты видишь глазами, это воспринимается куда лучше, чем когда ты слышишь ушами.

— Необычная затея. Вы не думаете, что Синод будет противодействовать?

— Будет, без сомнения. Если мы это тайком будем делать. А ежели изготовим один номер подобного журнала и отошлем его августейшее одобрение Его Императорским Величеством, то затея наша имеет все шансы на успех. Главное сделать ее нужно качественно и нарисовать отменно. По крайней мере, мы можем попробовать. Как вы считаете?

— Да, идея крайне необычная и ее действительно стоит попробовать. — Филарет замялся. — Но я к вам заходил не только для этого. Я списался с Василием Борисовичем, духовником вашего батюшки и расспросил его о вас. Уж больно необычный вы человек. Наша переписка меня поразила. Два года назад у вас случился приступ какой-то странной болезни, которая, к счастью, быстро отступила, а вы стали после нее стремительно меняться. Вы не могли бы мне поведать о ней?

— Владыко, что вас беспокоит? Отчего?

— Не ведаю я того, просто червяк какой-то точит меня изнутри. Никак не могу свыкнуться с тем, что такой молодой человек действует и думает, подобно взрослому мужу.

— Да, это необычно. Впрочем, такие странности уже встречались. Не будем далеко ходить за примерами, наш добрый друг Алексей Петрович в свои четырнадцать лет оказался при действующей армии и вел себя совсем не как дите. — Александр выдержал небольшую паузу и, видя, что Филарет не удовлетворен таким ответом продолжил. — Не переживайте, владыко. Я такой, какой есть. Видимо от переживаний за дедушку я был слишком сильно потрясен, настолько, что стал стремительно взрослеть. В конце концов, это совсем не плохо. Растет надежная опора для моего отца и брата, когда он взойдет на престол.

— Да, это не плохо. Но подобные странности меня удручают.

— Нас много что удручает, не берите в голову. Лучше давайте обсудим тот журнал, что я вам предложил, для издания Евангелие в картинках. Дело оно от многих тревог отвлекает, ибо они все — суть пустое.

В конце декабря 1857 года от августейшего отца Саши пришло довольно резкое письмо, в котором он осуждал его желание изложить святое писание в лубке и просил быть более сдержанным в своих идеях. Впрочем, комический рисованный журнал, который задумал Александр, отец не запрещал, даже поддерживал и поощрял сие начинание, обещая денег на издательство, ибо был поклонником альбомов швейцарца Родольфа Тепфера. Подобное обстоятельство расстроило только Александра, так как Филарет и сам не сильно горел желанием, делая подобные альбомы, вульгаризировать сакральное учение. Однако природное упрямство и желание добиваться своего не дали великому князю просто отмахнуться от подобной затеи из-за столь неожиданной преграды. Общий план был прост — работая над комиксами, потихоньку создавать альбом с изложением Евангелия. Само собой, тайно. А после завершения работы над ним представить лично на заверение отцу в приватной беседе, так как, по всей видимости, тот находился под большим влиянием замшелых консерваторов, которые только того и желали, чтобы как можно тише и спокойнее дожить свой век. Впрочем, это было нормально. Такой резкий ход, как и следовало предположить, не имел никаких шансов на стремительный успех «с наскока» и требовал длительной подготовки.

За пару дней до Рождества прибыл Алексей Михайлович Жемчугов, а вместе с ним и целый ворох корреспонденции. Тут были и письма от родственников, от невесты, от ряда других господ, заинтересовавшихся последнее время общением с молодым Александром. Помимо этого салон Солдатенкова пришел в полную непригодность из-за праздников, а кадеты, в основной своей массе, отбыли к родителям на праздники. Иными словами наступила глухая зимняя пора, когда грели лишь беседы с умными сподвижниками, которыми потихоньку великий князь обрастал. Торжественные службы в церкви и праздничные гуляния великого князя не вдохновляли, так как были чужды ему, а потому он тоскливо ждал, когда все снова зашевелится и заработает, отойдя от рождественского запала.

Пятнадцатого января нового 1858 года с ревизией прибыл великий князь Николай Николаевич, брат императора. Весь кадетский корпус его встречал построением на Николаевском вокзале. Зимняя парадная форма темно-лазурного цвета смотрелась на фоне заснеженного двора очень нарядно, выигрышно контрастируя с белым снегом и черными силуэтами зданий. Так что первое впечатление произвести удалось. Поэтому поехали смотреть классы. В прошлом году Николай Николаевич уже был со смотром, но перед ним тогда было лишь пустое поле. Теперь же он въехал в военно-учебную часть с нормальным контрольно-пропускным пунктом и прочими атрибутами здорового положения дел. Осматривалось все — от туалетов в жилых корпусах, до землянок, где складировали реагенты лабораторий. И хотя гальваническая была практически пустой, ибо не было найдено для нее нормального руководителя, то в химической лаборатории было самое лучшее оснащение в Российской империи. И это впечатляло. Заинтересовавшись ее работой, Николай Николаевич изучил и регламент, и особенности работы, и даже введенную штатно униформу, удовлетворяясь порядком дел и дисциплиной. Дальше настало дело самого вкусного — он пришел на стрелковый полигон, где уже шли интенсивные упражнения по стрельбе из карабинов Шарпса. Впрочем, это было последнее место в запланированной ревизии, а потому, настрелявшись из отменного оружия, он решил закруглиться и перейти к торжественной части ревизии, то есть к банкету и балу в Николаевском дворце по случаю его приезда в Москву.

Снова бал и снова Александр не знал, куда себя деть. Хитросплетение красивых платьев, лукавых улыбок, стянутых корсетами талий и налитых грудей, все это буквально выводило великого князя из себя, вызывая острое желание секса. Его физическому телу было неполные тринадцать лет, выглядело оно куда старше, да и с гормонами все было нормально, поэтому сексуальное желание было зашкаливающее, особенно в пучине подобных провокаций. Помимо прочего, Александр был крепкого и статного вида, и молодые дамы буквально вились вокруг, оказывая ему знаки внимания и делая прозрачные намеки, вынуждая быть вежливым. Было всего только одиннадцать часов, как он не выдержал и ушел на балкон, отдышаться и остыть. Эти агрессивно сексуальные смотрины друг на друга казались ему издевательством, насмешкой в духе старой шутки по локоть. Пойди он на поводу у одной из этих девиц, окажи он ей просто чуть больше внимания, чем положено по этикету и с него не слезут. Пока же он старался прикидываться безразличным к женскому обществу, дабы хоть как-то держаться. Впрочем, на длинном балконе он был не один. На морозный воздух вышел остывать еще один человек, доведенный этим баллом до дикого раздражения. Это была Наталья Александровна Пушкина, которая прибыла на праздничный вечер с мужем, но тот довел ее до крайней степени кипения своим поведением.

Буквально ворвавшегося на балкон Александра было сложно не заметить, но дама выдержала паузу, давая великому князю отдышаться. Впрочем, спустя минуту он и сам ее заметил, а потому, она, сделав шаг из тени, вежливо улыбнулась:

— Что, ваше императорское высочество, вас тоже утомил этот балл?

— Да. Какая-то вакханалия. Голова уже кругом идет.

— В самом деле? — Она сделала небольшой глоток из бокала с шампанским.

— Да. Мне в какие-то моменты даже кажется, что целая плеяда дам на нашем балу считает своим долгом продемонстрировать мне свои прелести самым нечаянным образом. Бывает наклонится какая-нибудь особа, да так, что ее грудь буквально волшебством каким-то удерживается от того, чтобы вывалиться из платья. Они что, не думая такие вещи вытворяют?

— О, вы просто не успели оценить их рвение. Вы только намекните, они и ни такие поклоны отвесят, обнажив куда более любопытные места.

— Да, высший свет у нас, мягко говоря, не тяжелого поведения.

— Как, как? — Наталья Александровна сдавлено хихикнула.

— Есть дамы легкого поведения, в обиходе именуемые блудницами. Но говорить так нехорошо, ибо просто и обыденно. Нужно что-нибудь более шутливое для оценки их стараний. Получается игра слов. Если у дамы поведение легкое, значит оно не тяжелое. Заодно подобный эпитет и для мужчин подходит.

— Прелестно.

— А что вы делаете на морозном воздухе?

— Вы не поверите, но я здесь по той же самой причине, что и вы.

— В самом деле?

— Да, только эти дамы, у вас, как вы говорите, не тяжелого поведения, увлеченно флиртовали с вами, без вашего согласия, а у меня — с моим мужем. И заметьте, он был совсем непротив подобных игр. Даже не смотря на то, что рядом стояла я. Совершенно бесстыжая натура! Более того, я практически уверена в том, что мы покинем этот бал не вместе.

— Вы думаете, он вам изменит сегодня?

— Не знаю, мне уже все равно. Он редко упускает возможности мне досадить.

— Отчего же?

— Я не могу этого понять. Ему нравится моя красота и, вместе с тем, она вызывает в нем ярость, бешенство, обиду. Ума не приложу, в чем причина подобной противоречивости.

— Как в чем? Я слышал, что его отец вел не очень приятные дела против вашего, за что, в итоге, был осуждаем общественностью.

— И что с того?

— О, мадам, вы зря такой деталью пренебрегаете. Над ним же постоянно шутят на службе, что, дескать, не получилось отцу прославиться арестами, так сын теперь прославится в любви к тому же роду. Это же известная шутка, которая доходила даже до моих ушей, хотя я не любитель светских сарказмов.

— Ваше императорское высочество, а сколько вам лет? Простите меня за мою невежливость, но девичья память и шампанское совершенно беспощадны.

— А сколько вы дадите?

— Не знаю. На вид вам лет восемнадцать, но я слышала, что вы весьма юны. Однако говорите вы совсем не как мальчик.

— Вы правы, возраст, это моя беда. Можете считать, что я родился взрослым.

— Интересно, — Наталья Александровна допила шампанское из бокала, поставила его на парапет балкона и, подойдя буквально вплотную к великому князю, взяла его за талию, заглянула в глаза и томным голосом спросила. — Александр, а у вас уже были женщины?

— Наталья Александровна! — С притворным возмущением сказал Александр, взял ее левой рукой за талию, прижал к себе, а правой опустился ниже, на упругую попу.

— Александр Александрович! — С таким же наигранным возмущением сказала Наталья Александровна и лукаво улыбнулась.

— Не провоцируйте меня, ваша красота и мой огонь могут начудить. Пойдемте в зал и устроим какую-нибудь затею, а то эти постные лица с многозначительными взглядами меня уже немного раздражают.

— Как вам будет угодно, — с томным придыханием сказала Наталья Александровна и потянулась его поцеловать, но слегка хмурый взгляд Александра ее остановил. Она, чуть приоткрыв чувственно рот, посмотрела ему прямо в глаза и, выждав минуту, потянулась снова, в этот раз, уже не встречая сопротивления. После недолго, но довольно чувственного поцелуя она чуть отстранилась, довольно улыбаясь, и сказала: — Вы правы, ваше императорское высочество, будем сегодня благоразумны. Тем более что в зале так много свидетелей.

Он открыл ей дверь в залу и пропустил ее вперед. Выйти с балкона аккуратно не получилось, так как момент их совместного возвращения, по какой-то странной случайности увидели почти все присутствующие. Бал к тому времени шел довольно вяло, можно даже сказать — сонно, так как большая часть присутствующих занималась злоупотреблением алкоголя, сплетнями и грубоватым флиртом. Поэтому, подобная ситуация вызвала сдавленные смешки и перешептывания, которые сразу вогнали Наталью Александровну в смущенное состояние, так что выкручиваться пришлось не менее удивленному Александру. Помедлив несколько секунд, собираясь с мыслями, он сделал несколько решительных шагов вперед и обратился к собравшимся:

— Господа! Ну что же вы заставляете скучать дам? Они же от подобных забав уже на морозы бегают.

— В самом деле? — Николай Николаевич казалось, дежурил невдалеке от балкона, а потому вынырнул откуда-то с боку с хитрым выражением на лице. — Разве прекрасный бал не развлекает благородных дам?

— Ну что вы, Николай Николаевич, разве же мы англичане какие, чтобы радоваться столь постным увлечениям. Надобно, какую импровизацию устроить. К черту регламент!

— Александр, что за выражения?! — Николай Николаевич попытался одернуть своего племянника.

— Дядя, мне самому противно за свои слова, но это невыносимо! Где веселье? Где разнообразие? Эти пиликанья давно ушедших времен меня в тоску вгоняют, да и не только меня.

— Ваше императорское высочество, так предложите забаву. Мы поддержим. — Вмешался Левшин с лукавой улыбкой. — У вас есть какое-нибудь предложение?

— Хорошо. Извольте. К ним, конечно, нужно готовиться. Хотя. Вот. Давайте устроим какую-нибудь игру, в которой тот, кто проиграет, исполняет песню, задуманную победителем. Мы не все хорошо умеем петь, так что будут веселые курьезы. Пожалуй, они куда приятнее, чем эти скучные танцы. Впрочем, в точности загадывать песню не стоит, довольно будет только мотива.

— Да, господа, давайте немного поиграем. — Заинтересовалась предложением Александра Наталья Александровна и активно включилась в агитацию. Народ поначалу попробовал отлынивать, но горячительные напитки и неотразимость Натальи Сергеевны, сделали свое дело. Особенно после того, как ей уступил Николай Николаевич. Поэтому, уже спустя каких-то десять минут был образован своего рода круг вроде салона, в котором начались сплошные потехи, ибо, как и говорил Александр, петь умели далеко не все, да и слов знали немного. Такой подход дал свой эффект — народ от души стал веселиться, переплетая шутки, смех и попытки пения. А учитывая, что круг вместе с дамами насчитывал не боле сотни человек, то получалось весьма камерно и живо. Практически как в небольшом, домашнем салоне. Впрочем, Александр тщательно лавируя, избегал исполнения песен, что не осталось без внимания.

— Александр, ну что же вы хитрите? — Наталья Александровна лукаво подмигнула, — предложили замечательную игру, а сами ее избегаете? Спойте нам что-нибудь. Мы просим вас.

— Наталья Сергеевна, будьте милосердны. Я же совсем не умею петь.

— Ничего не хочу слышать. Вы предложили — вам и участвовать. Так ведь господа? — Весь зал разразился гулом одобрения слов Натальи Сергеевны. — Просим, ваше императорское высочество, спойте нам.

— Но какую песню вам исполнить?

— Вы так увлечены военными вопросами, так увлеченно постигаете азы военной науки, спойте нам что-нибудь про войну. — Михаил Дубельт, муж Натальи Сергеевны, решил вставить свои «пять копеек» и выбрал наиболее слабую сторону в песенном репертуаре Александра. На его взгляд само собой.

— О войне? Хм… — Александр задумался. Он за последние три года из-за регулярных упражнений вполне терпимо научился играть на рояле, от этого и нужно было плясать. Из военных песен, которые бы можно было спеть в варианте «как есть», да еще и аккомпанемент исполнить ничего особого не приходило в голову.

— Ну же, Александр, не томите нас!

— Просим!

— Просим! — Раздавалось со всех сторон. А Левшин с хитрым видом наблюдал за тем, как великий князь выкрутиться из этой ситуации.

— Знаете господа, недавно я услышал дивную песню, написанную по мотивам романа Александра Дюма «Три мушкетера». Ее я вам и попробую исполнить. Но я исполнительно плохой, так что не обессудьте.

— Не переживайте вы так, ваше императорское высочество. Садитесь за рояль, я помогу вам. — Сказала Наталья Сергеевна и очень ласково улыбнулась. Они сели парой за клавиши рояля. Александр начал подстраиваться, под легкие смешки и шуточки, что доносились до его ушей из аудитории. Наталья очень легко уловила мелодию и быстро включилась.

— Господа, представьте, небольшую полянку, недалеко от бастиона Сен-Жермен, мушкетеры, отдыхающие перед боем и после казни Миледи Винтер.

Приятно вспомнить в час заката любовь, забытую когда-то.

Полезно вспомнить в час рассвета слова забытого поэта:

Щедра к нам грешникам земля, а небеса полны угрозы.

И что-то там еще траля-ля-ля… перед грозой так пахнут розы

Старая добрая песня Юрия Ряшенцева на музыку Максима Дунаевского оказалась очень хороша. Даже убогое ее исполнение человеком без нормального слуха и голосом в тональности баритона, близкого к басу, не смогли ее сильно испортить. Но стоит отметить, что Наталья очень помогла, легко подхватив простую и незамысловатую мелодию. Впрочем, и сам Александр старался, представляя кадры замечательной советской экранизации этого романа, где Боярский, Смехов, Смирнитский и Старыгин в различных красивых ракурсах гарцевали в костюмах мушкетеров. В общем, получилось очень даже неплохо. Никто не ожидал ничего подобного.

— Александр, а кто автор этой замечательной песни? — Подал первым голос Николай Николаевич.

— О, если бы я знал. Господа, боюсь, мы этого никогда не узнаем. Я, признаюсь, ее подслушал во время одной из прогулок по Москве.

— Не скромничайте, Саша, — Наталья Сергеевна лукаво улыбнулась.

— Я не понимаю вас, — Александр, смущенно покраснел.

— Признайтесь, это вы сочинили эту песню.

— О, ну что вы, как можно. Я же даже исполнить ее толком не смог. Какое там сочинил. — Попытался оправдаться Александр, но зал стал просить еще, что-нибудь из музыкальных поделок великого князя, заявив, что эта песня не в счет. Саше было жутко стыдно за свое наглые кражи чужого творчества. Но окружающие воспринимали его стыд за природную скромность, а потому вариантов у него не оставалось и он начал настраиваться на следующую композицию. Настройка шла долго, но аудитория спокойно ждала начала, так как великий князь их смог удивить. Да и мелодия, которую он поспешно пытался освоить на рояле вместе с Натальей Александровной, тоже была нова и необычна. И вот, спустя минут десять Александр на пару мгновений остановился в переборах и, слегка кивнув Наталье, начал играть и петь. В этот раз была замечательная песня Владимира Высоцкого «Баллада о борьбе».

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров

Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастроф.

Детям вечно досаден их возраст и быт, —

И дрались мы до ссадин, до смертных обид.

Но одежды латали нам матери в срок,

Мы же книги глотали, пьянея от строк.

Как не трудно догадаться, Александра не выпускали из-за рояля еще часа два, пока весь репертуар, что можно было без переделок спеть, у него не закончился. И он был вынужден завершить свое выступление. Да, он произвел совершенно неизгладимое впечатление на публику, которая была поражена до глубины души. А вот на его душе было погано от того, что, как ни крутись, всем этим песням припишут его авторство. А он ведь даже их не переделывал. Исполнял как есть. Конечно, Александр никогда не страдал особым пиететом к авторским правам, считая их издержкой буржуазной спекуляции, но все равно было нехорошо. Видимо из-за того, что он лично очень положительно относился к этим замечательным авторам и считал зазорным причинять им вред. Пусть даже и настолько умозрительный. Впрочем, его муки не остались незамеченными. Он стоял у колонны и смотрел в окно, на яркую Луну, мимо которой плыли легкие клочья перистых облаков и настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как к нему подошла Наталья Александровна и аккуратно обняла.

— Саша, что вас тревожит?

— А? О, Наталья Сергеевна, я не заметил, как вы подошли.

— Конечно, вы были так погружены в свои мысли. На вашем лице печаль. Отчего? Вы же имели большой успех в своих песнях.

— Не мои они. От того и неприятно. А ведь теперь будет досада — приклеится на них мое авторство.

— А чьи же?

— Я не могу сказать. Я их просто слышал.

— Знаете, Саша, ваша скромность похвальна, но не нужно с ней особенно усердствовать. Тем более, что песни замечательные, какая разница кто автор? Вы первым их исполнили в высшем свете. Это как пустить хорошую шутку. Неважно кто автор, важно кто ее смог правильно преподнести и дать ей хождение среди других людей. Саша, хватит хандрить. Пойдемте. Ну же.

— Куда? Что вы задумали?

— Пойдемте в кабинет. Запишем слова песен и хотя бы примерно ноты. Негоже, чтобы пропали. Ведь кроме вас их почти никто не запомнил. — Саше стало немного нехорошо, от слишком влажного взгляда Натальи Сергеевны, но он был так увлечен своими мыслями, что не придал этой детали должного значения и последовал за ней в кабинет. Впрочем, на этот действие мало кто обратил внимание, так как время шло уже ближе к утру и все без исключения дворяне, что присутствовали на данном приеме, либо дремали по различным комнаткам, разморенные усталостью и алкоголем, либо скатились в открытую попойку под веселые застольные песни. Собственно ни те, ни другие уже не видели всего, что происходило на периферии залы. Впрочем, была и иная группа участников приема, в которую по определенным стечением обстоятельств попал и великий князь. Наталья Сергеевна все же не устояла от желания первой соблазнить Александра и подошла к делу основательно. Саше же к концу бала не было особого желания сопротивляться, ибо приятный голос, замечательный шарм и прекрасная, стройная, миниатюрная фигурка, которую не смогли испортить роды, Натальи Сергеевны были неотразимы. Так что гормоны в Александре просто бурлили, но он смог найти в себе силы не броситься на эту красивую женщину сразу, как закрутилась любовная игра в кабинете, а держаться некоторое время, распаляя ее желание ласками и доводя исступления.

Наступило утро, закончился бал, разъехались гости. Муж Натальи Александровны, как она и предполагала, под утро куда-то пропал и явился, по заверениям слуг, только после обеда, а потому, их с Александром небольшая тайна так и осталась таковой. Впрочем, изучение музыки и песен они продолжили. Правда, не часто, и очень аккуратно, за что, впрочем, Алексей Ираклиевич не раз высказывал его высочеству свои опасения и переживания. Но опека его подопечных помогала избегать огласки этого небольшого любовного приключения.

Однако, Наталья Александровна и сама не давала поводов для подозрения — довольно бойко втянулась в дела того творческого коллектива, что создавался великим князем. По большому счету толку от нее было мало, скорее даже напротив — эта дама постоянно создавала проблемы. Но тут нужно заметить немаловажную деталь — у нее имелись обширные знакомства, в том числе и в среде творческих людей. Поэтому, Александр решил воспользоваться этим шансом и, как следствие, уже 22 января, она, поругавшись с мужем, имевшим иные планы, отъехала в Санкт-Петербург для «большой рыбалки» в Императорской Академии художеств. Там ей предстояло найти молодого, перспективного мастера жанрового рисунка, который не был обласкан вниманием, но обладал «твердой рукой» и покладистым характером.

Это было очень важно. Великий князь на полном серьезе опасался, что Наталья Александровна начнет совершать глупости на почве их романа, а потому стремился каким-либо образом ее отправить куда-нибудь подальше. Само собой — с полезным и очень ценным поручением. Тем более что скоро должна была приехать его британская принцесса. А потому, вспыльчивая и взбалмошная Наташа, в сложившейся ситуации могла совершенно спокойно устроить серьезный международный скандал.

После отъезда Наташи все несколько успокоилось, и Саша смог вернуться к серьезной работе по созданию грамотного образа первого в мире комикса. За основу был взят крестьянин Макар и его злоключения, основой которых стали наиболее вопиющие сюжеты, взятые из старых подшивок газет. По большому счету общий лейтмотив первого комикса очень сильно в своей стилистике перекликался с современным нам мультипликационным сериалом «Бизнес по-русски». Так вот, Макар представлялся как предприимчивый, решительный и деловой человек с хорошим, искрометным юмором и емкими оценками происходящего. Своего рода получалось некое перерождение хорошо знакомого Козьмы Пруткова. Само собой, его выставляли не пьющим и не курящим, дабы не порождать в дальнейшем ненужных ассоциаций.

12 февраля вернулась Наталья Александровна. Вместе с ней приехал Александр Иванович Морозов, молодой, подающий надежды художник. Впрочем, не имевших никаких серьезных наград. Наташе получилось его увлечь новым направлением, тем более что он жаждал признания.

Появление нормального художника в команде сделало свое дело, и комикс стал стремительно обретать тот вид, который хотел Александр. Самой большой проблемой стало объяснение стиля, в котором нужно будет отображать сюжеты. Да и самому Александру Ивановичу подобное оказалось совсем новым и не привычным. Как-никак в те времена в основной своей массе люди стремились к реалистическому искусству, по возможности, фотографического качества. А тут — своего рода примитивизм, смешанный с экспрессионизмом. Но психологический порог был преодолен и к началу марта «бета версия» нового журнала была закончена.

12 марта 1858 года великий князь в сопровождении митрополита Филарета прибывает в Санкт-Петербург с рабочей поездкой — утверждение первого номера комиксов лично у императора. Александр Николаевич не хотел принимать участие в подобном «детском садике», но личная просьба сына сделала свое дело. Тем более что Никса также просил, ибо видел новый журнал вперед и остался доволен.

Для императора поделка его сына была шоком, причем глубоким. Довольно жесткое, но озорное сатирическое произведение не смогло бы найти свой путь к жизни, если бы оно не исходило от родного сына правителя империи.

— Саша, зачем тебе это?

— Как зачем?

— Это же острая сатира, как она поможет укреплению нашего государства?

— Да — это сатира. Именно она и должна помочь. Нежелание выглядеть смешными очень помогает людям, после прочтения подобных вещей, делать разумные вещи. Мы не можем победить многие болезни нашего общества. У нас для этого не хватает ресурсов. Поэтому мы должны призвать на помощь само общество. Включить самозащиту и отторжение противных самому его существу разнообразных поступков.

— И как же?

— Очень просто. Ты берешь вишенку и начинаешь ее кушать. Чтобы понять какую ее часть нужно выплюнуть, надобно ее определить. То есть — найти способ указать на инородное тело. Так и тут — мы указываем на косточку — оную надобно выплюнуть.

— Не боишься, что выплюнут тебя?

— Боюсь, но если не пробовать, то никогда не узнать, получится или нет то, что ты задумал. Нужно придумать как укреплять общество, которое последнее время потихоньку загнивает. Я не хочу моему Отечеству участи Франции, где чуть ли не каждое десятилетие происходит какая-нибудь буча или революция. Оно нам надо?

— Хорошо. Выпускай свой журнал. — С этими словами Александр Николаевич поставил свой автограф на журнале и отписался, что с ним ознакомлен лично и желает оный издавать.

По возвращению 15 марта 1858 года Александра из Санкт-Петербурга был дан торжественный прием в Николаевском дворце по поводу успешного утверждения этого необычного начинания. Туда были приглашены самые разные люди, в том числе и не благородного сословия. По большому счету великий князь решил сделать своего рода презентацию продукта — показать и рассказать о нем. То есть, дать старт довольно агрессивной рекламной кампании по продвижению журнала на рынок. Правда при подготовке этого действа пришлось очень основательно помучить память, дабы вспомнить все успешные презентации и попробовать сделать из них смесь. Переживаний была масса, так как реакция отца несколько разочаровала. Впрочем, зря. Удалось все хорошо.

— Ваше императорское высочество, прием прошел отменно, что вы намерены делать дальше? — Левшин зашел в одну из комнат, где на удобном и весьма красивом диване сидел Александр и что-то черкал в своем блокнотике.

— А, Алексей Ираклиевич, проходите, садись. Что делать-то вполне очевидно — начинать тиражировать журнал. Я вот как раз думаю, как сделать его максимально дешевым.

— Зачем?

— Мы должны им охватить максимальное количество человек. Чем больше — тем лучше. Большая цена не будет способствовать этому. Очень хорошо, что получилось Александра Ивановича уговорить рисовать в небольшом количестве цветов и крупными мазками, дабы упростить типографские штампы.

— И что вам это даст? Цветная печать все равно получается довольно дорогой из-за сложности, дороговизны и капризности оборудования.

— Алексей Ираклиевич, все намного проще. Я собираюсь поставить четыре обычных станка, каждый из которых станет печатать своим цветом. Просто запускать один и тот же лист в них нужно будет по очереди. Вот и все.

Вновь наступившие рабочие будни и повышенная сексуальная активность Натальи Александровны вынудила Сашу снова придумывать ей занятие. В этот раз она направилась с письмом от Алексея Михайловича Жемчугова и первым номером журнала «Искра» (как была названа первая серия комиксов) в гости к Алексею Константиновичу Толстому, дабы привлечь его к работе в проекте.

После ее отъезда 8 мая великому князю удалось вздохнуть с облегчением. Да, горячий секс радовал, но возможность огласки вызывали в Александре очень сильное чувство опасения. Практически паранойю. Вот что значит один раз подумать не той головой и дать волю слабостям и сиюминутным желаниям. Впрочем, способ завершить столь стихийно возникший роман Саша смог выдумать. Ответ ему подсказала память об одной истории, слышанной еще в прошлой жизни. Там Наталья Александровна развелась со своим первым мужем и уехала к какому-то европейскому принцу. Собственно, это великий князь и решил ускорить — сделать ее представителем в Европе. Куда он ее и собирался отправить сразу по возвращению, дабы она там изучила конъюнктуру и перспективу продаж его новой продукции. Уж больно обижать эту приятную во всех отношениях даму Саше не хотелось, вот и вертелся с разными непрямыми схемами.

Глава 5

Елена

8 марта 1858 года — 9 июля 1858 года

Отъезд Натальи Александровны практически совпал с новостью о том, что в Санкт-Петербург приезжает, дабы погостить, его невеста Елена Августа Виктория, дочь британской королевы Виктории. Само собой, Александру надлежало ее встретить при полном параде в столице. Для чего требовалось прибыть туда незамедлительно во главе сводного отряда кадетов. Поэтому Владимир Александрович, младший брат Саши, оставался в кадетском корпусе за главного, а сам великий князь и второй сын императора Всероссийского отбывал во главе отряда из двадцати наиболее смышленых и видных кадетов в Санкт-Петербург. Увы, как бы ему ни хотелось привезти Лену в Москву, отец в своем письме дал вполне четкие и однозначные инструкции, которые не позволяли их трактовать как-либо иначе. Так что придется Александру какое-то время вести светский образ жизни и тратить ценнейшее время на пустяки и вздор.

11 мая поезд прибывает на Московский вокзал и начинается совершенно невменяемая круговерть. Особенно тошны Саше были занятия с опытной британской дамой, которая посвящала его в тонкости правильного общения с благородными особами в ее стране, дабы не конфузить девушку, что и без того окажется в довольно непривычной и нервной обстановке.

Вся эта скучная и унылая деятельность закончилась лишь тогда, когда утром 18 мая девушка с сопровождающей ее делегацией сошла по трапу в Санкт-Петербурге. Пафосный официоз длился еще три дня, когда юную особу водили с визитами вежливости по влиятельным домам столицы. А Александр, само собой, должен был ее сопровождать, неустанно беседовать и развлекать в меру собственных сил. Иными словами корчить из себя гида и клоуна в одном флаконе. А учитывая, что Лена не обладала какими-то исключительными данными и только лишь внешне выглядела несколько старше своих лет, то у Саши впечатление о ней складывалось, чем дальше, тем хуже. Особенно после того, как она стала с ним грубовато заигрывать. В те дни внешне добрый и ласковый взгляд великого князя застилался самыми дикими картинами кровавой расправы, едва падал на эту юную прелестницу. К концу третьего дня Лена его уже совершенно бесила, а общение с ней напоминало пытку, которую он должен был выдержать. Но самым плохим обстоятельством стало то, что в этот день на горизонте объявилась Наталья Александровна с весьма хитрым взглядом.

Как и ожидал великий князь — эта горячая особа не смогла пройти мимо такого события, тем более что она оказалась в Санкт-Петербурге по причине приезда туда Алексея Толстого. Ожидать-то ожидал, но все равно выходка Натальи оказалась совершенно необычной. Эта творческая личность после представления молодой принцессе сумела найти к ней подход и «по-дружески» рассказать несколько интересных подробностей о ее будущем женихе. Само собой, имевших весьма призрачное отношение к реальности. Самым печальным из подобных советов стал тот, в котором говорилось о любви Александра к умным женщинам. Расчет был сделан правильный, а потому эта юная особа, за неимением опыта, интерпретировала подобное качество превратно, то есть, стала грузить Сашу беседами «о том, как космические корабли бороздят просторы Большого театра». Как вы сами понимаете, секс с мозгом редкий мужчина оценит, особенно такого склада характера, как у Александра, но необходимость быть вежливым и тактичным с юной принцессой возвела в совершенно нестерпимую форму садизма данное обстоятельство.

— Ваше императорское высочество, вам нравится ваша невеста? — Наталья Александровна лукаво и самодовольно улыбалась, сидя в кресле.

— Ты садистка! Как тебе не стыдно так над честными людьми издеваться?

— Не понравилось? — ее голос стал несколько жестче и холоднее.

— Кому понравится такое?

— Теперь вы меня понимаете.

— Объяснись.

— Соблазнили и бросили? И что мне теперь делать?

— Наташа, что ты такое говоришь!?

— Что вы слышали. Конечно, я старая и некрасивая. А тут у вас молоденькая перспектива под рукой нарисовалась.

— Это политический брак. Разве ты не понимаешь? Да и потом, ты замужняя дама.

— И что это меняет? Думаете, мне не больно на все это смотреть? Тем более когда вы, ваше императорское высочество, каждый раз прерываетесь. Боитесь завести бастарда? Кто вас только научил? Или я у вас не первая?

— А ты представь, какой скандал будет?

— И что?

— И то! Отец пытается согласовать отмену крепостного права. Все идет наперекосяк. Дворяне недовольны перспективой потери своих рабов и ищут любой повод, чтобы выплеснуть свое негодование. Они растерзают нас обоих. И твой муж, кстати, будет в числе первых, кто бросится тебя же рвать зубами. Что задумалась?

— Я в таком ключе не думала.

— А зря. Я понимаю, что этот Дубельт тебе осточертел до последней крайности, но нельзя делать резких движений в такой обстановке. Если хочешь, я организую тебе удобный повод с ним не жить и избегать побоев.

— Каким же образом?

— Я слышал, у тебя есть хорошие друзья из аристократов Нассау?

— Вы правы.

— Так вот. Покрутишься для начала в России в качестве моего доверенного лица. Поможешь мне собрать команду для массового изготовления комиксов. Это отвлечет тебя от мужа и дома. А потом, как мы осилим англоязычную или франкоязычную версию комикса, то уедешь к своим друзьям в качестве моего представителя. Будешь продвигать комиксы там. Это и деньги, и легальный повод посылать мужа подальше.

— А дети?

— Что дети? Напомни, когда ты последний раз с ними нянчилась?

— Как вы смеете?

— Что смею? Не строй из себя дурочку. Твои дети на воспитании всевозможных нянечек. Ты еще слишком молода душой, чтобы стать им нормальной матерью. Да, им нужна твоя забота. Но тогда тебе придется оставаться с мужем. А я уверен — ты не выдержишь его долго. Еще несколько лет и ты либо наложишь на себя руки, либо сбежишь от него.

— Саша, — на ее лице выступили слезы, — ты даже не представляешь как мне с ним плохо. Я стараюсь, но…

— Но вы слишком разные. Ваши ценности и ориентиры в жизни не совпадают. Я наводил справки — ваше окружение считает, что вы в тягость друг другу.

— Что же я буду делать? Как меня примет общество?

— Как доверенное лицо великого князя, который доверяет ей выступать своим представителем.

— Но…

— Не хочу слышать никаких возражений. Ты согласна?

— У меня есть выбор?

— Нет, — сказал Александр, улыбнулся и обнял Наталью Александровну.

Дальше стало легче. Во-первых, закончились торжественные приемы в честь дочери британской королевы, и жизнь перешла в относительно спокойное русло, а во-вторых, Наталья более не делала проказ, дабы отомстить за свою уязвленную женскую гордость. Как следствие подобного стечения обстоятельств, Александр смог больше времени проводить с Еленой в более тихой и уютной обстановке. Мало этого, уже через несколько дней, с позволения отца, увлек юную особу в Царское село, где в окружении прекрасной весенней природы стал очень вкрадчиво влиять на неё в наиболее подходящем, с его точки зрения, направлении. Заодно и для себя небольшой задел создавая, так сказать, на будущее. В частности, памятуя о том, что уже к пятнадцати годам эта девушка станет весьма пухлой от обильного питания и нездорового образа жизни, он потихоньку внушал ей эстетику древней Эллады с их любовью к красивому, здоровому телу. Само собой, совмещая слова с аккуратными вольностями в общении. Девушка жутко стеснялась, но в ней кипел огонь любопытства, а потому она лишь краснела от «неосторожных» прикосновений своего жениха.

А прикасаться там было к чему. Елена в свои 12 лет имела, по всей видимости, гормональные проблемы, которые приводили к ускоренному половому созреванию. То есть при росте около полутора метров и массе тела порядка сорока пяти килограмм она имела грудь второго размера и явно очерченную талию с довольно округлыми бедрами. Впрочем, Александр понимая, что нужно давать более прозрачные авансы, уже к концу первой недели в Царском селе стал практиковать вечерние прогулки по романтическим местам со страстными поцелуями. В общем-то, мелочь, обычный легкий флирт, но принцесса, по всей видимости, никогда и ни с кем не целовалась, да и вообще, с мужчинами имела ограниченное общение, а потому была в полном восторге от происходящего.

Вот такими прогулками, внушениями полезных для Саши психологических установок и легким флиртом в виде поцелуев и слегка распущенных рук великий князь и занимался целый месяц. Это очень сильно отразилось на самой Лене. Во-первых, она стала более свободна и раскована в общении со своим женихом. Во-вторых, в ней появилась уверенность в себе, не характерная для столь юного возраста. А в-третьих, сформировалась правильная картинка в плане питания, гимнастики и прочих аспектов, доступных для здорового образа жизни. В общем, Саше получилось сделать все возможное для того, чтобы обезопасить себя от той неряшливой и весьма упитанной особы, которой в естественной среде должна была стать Лена через три-четыре года.

Что же касается характера, то о нем можно было сказать только одно — девушка имела совершенно неуемную и взбалмошную натуру, впрочем, весьма добрую и незлобивая. Из-за чего, отчасти, поначалу с ней было очень сложно, так как черный юмор и циничные шутки, которые в естественном состоянии являлись нормальными для Саши, ею воспринимались с трудом и не всегда. Ну и образование. Оно накладывало очень сильный отпечаток. Великий князь чувствовал себя рядом с ней в роли учителя, который наставляют молоденькую ученицу. Собственно, по большому счету, так оно и было. Но ощущения подобного толка Александра не радовали. А все попытки представить свою семейную жизнь с этой девушкой в дальнейшем натыкались на то, что далее страстного и горячего секса уйти не получалось. Уж больно молода и дурна была Елена.

24 июня 1858 года великий князь Александр Александрович вернулся вместе с принцессой Еленой Августой Викторией из Царского села и принял активное участие в целой плеяде встреч и званых вечеров, посвященных ее отъезду. Везде они являлись «под ручку» и вели себя как вполне законная пара. Впрочем, прощальные приемы шли намного дольше, чем те, которыми ее встречали. Лишь 2 июля Александр с огромным удовольствием усадил девушку на корабль, предвкушая возвращение в Москву к давно неконтролируемым им делам. Но незадолго до отъезда с ним возжелал приватно побеседовать император.

— Пап #225;, вы звали меня? — Саша вошел в один из кабинетов, где на кушетке сидел император и перечитывал какие-то листки, исписанные довольно корявым почерком.

— Да, присаживайся. У меня к тебе серьезный разговор по поводу Елены.

— Что-то не так? Лена вроде бы выглядела довольной.

— Довольной? Да она просто без ума от тебя. Даже истерику закатила в день отъезда — не хотела уезжать.

— Ого!

— Именно. Что ты с ней делал?

— Немного пофлиртовал: поцелуи, объятья, приятные слова, немного внимания. Ничего особенного.

— Вы не…? — император слегка закашлялся и вопросительно посмотрел на Сашу.

— Нет.

— Это хорошо, а то после Натальи тебя могло потянуть на приключения.

— И давно о моих с ней отношениях известно? — Император усмехнулся:

— С первого дня.

— Левшин?

— Да. Тебя это беспокоит?

— Нет. Все нормально. Мне было любопытно, где я допустил ошибку. Я же хотел выдержать наши с ней отношения в тайне, чтобы никто не знал и не мог создать для нашей фамилии проблем.

— Разумно. И хочу тебя обрадовать — действительно никто посторонний о твоих любовных похождениях не знал, только самые доверенные люди Левшина и я.

— Даже мама?

— Конечно.

— Хорошо. Но… Елена. Я так понимаю, ты хотел поговорить со мной не только об ее истерике?

— Да. Обстановка сложная. Партия сторонников Британии, безусловно, поддерживают это дипломатическое начинание, однако существуют и другие. Мы проиграли войну, в которой понесли поражение от Великобритании. Не все дворяне, да и далеко не вся общественность понимает наше желание заключить с Туманным Альбионом династический брак. Со стороны это выглядит так, будто Елена стала условием заключения мира.

— Это естественно. Мне самому не по себе. Но разве у нас есть варианты?

— Да, вариантов немного, — Александр Николаевич несколько задумался и отложил листки с бумагой в папку, что лежала рядом.

— Дания?

— Точно так. Младшая дочь Кристиана.

— Какое-то неинтересное предложение. Без огонька. А если попробовать увести у сына Виктории Александру?

— Нет. Даже не думай. Это породит грандиозный скандал с Великобританией.

— И что? Если я возьму в жены Тиру, то будет похоже на то, что мы подбираем крошки после чужого обеда. Это еще более унизительно, чем брать в жены Елену. Только не будет давать ровным счетом никаких преимуществ в дипломатическом ключе, так как Никса и без того женится на Дагмаре. Зачем складывать все яйца в одну корзину?

— Ты желаешь скандала?

— Он будет в любом случае. К чему бояться неизбежного?

— То есть ты считаешь, что с Еленой брак выгоднее?

— Конечно. Он на несколько лет даст относительно доброжелательное отношение Великобритании в том случае, если мы не будем влезать в ее интересы. Этим можно будет воспользоваться. А если найти способ действовать с ними заодно, то даже получить неплохую выгоду. Если же мы откажемся от старых договоренностей и оставим Викторию без жениха, то старая добрая Англия приложит все усилия к тому, чтобы вставить нам не то что палки, а целые оглобли в колеса во всех наших делах.

— А народ?

— Нужно приглашать Елену жить в Россию и стараться сделать ее своей, чтобы эту английскую девочку стали таковой принимать. Свободная русская речь и какой-нибудь громкий, положительный поступок, оный будет подан через газеты как проявление истинно русской души. Ну и так далее. И потом, мы же всегда можем придумать сказку.

— Сказочник… все-то у тебя легко получается, — император потер лоб, — ладно, пускай остается Елена. Надеюсь, ее влюбленность в тебя позволит ею нормально манипулировать.

— Но она нужна мне в Москве, где влияние в ненужном ключе настроенного общества будет сведено к нулю.

— Так в Москве наоборот хуже, там больше простых людей в твоем окружении.

— В том-то и дело. А вредное влияние не от простых людей, а от англичан и англофилов. В большой деревне мы ее живо на наш фасон перекроим.

— В смысле?

— В самом обыкновенном. Что есть наш нынешний двор? Подражание иным: либо французскому, либо английскому, либо австрийскому двору. Что нам надо? Чтобы девочка стала русской. Потому ее и надобно поместить в среду, где обитают русские нравы и взгляды, а никак не западноевропейские.

— Ты хочешь вырастить из нее простушку или крестьянку?

— Я хочу вырастить из нее такую женщину, которая не будет пытаться влиять на мужа по ночам в пользу заграничных родственников. Ее дом и Родина должны оказаться здесь, для чего ей надобно начать воспринимать себя как неотъемлемую часть нашего могущественного государства. А не как вынужденную заложницу политических интересов, которая рожает детей местным варварам только ради выгоды ее стране.

— Однако! — Александр Николаевич был искренне удивлен Сашей. Он встал, взял его за плечи и продолжил: — Ты меня удивляешь, сынок. Впрочем, я попробую ее пригласить на постоянной основе к нам. Хотя Виктория будет сопротивляться подобному шагу, ссылаясь на то, что Елена не завершила своего образования.

В Москву великий князь прибыл лишь 9 июля 1858 года, так как Наталья Александровна смогла ему организовать приятную во всех отношениях встречу с Алексеем Толстым, которая, впрочем, носила глубоко прикладной характер. Во-первых, Алексей, очень живо отреагировал на то начинание, что стал развивать Александр, а во-вторых, решил организовать в Санкт-Петербурге аналог презентации, посчитав, что это очень разумный ход. Помимо этого, в имперской столице в те годы имел место своего рода бум юмористических и сатирических изданий самого разного масштаба, а потому, понимая необходимость создания серьезного коллектива, граф вызвался поискать подходящих кандидатов из числа карикатуристов, журналистов и литераторов. По большому счету журналисты были не нужны, но идея выхода на мировой рынок требовала более серьезной проработки. Нужен был профильный юмор, выраженный в понятных сюжетах и образах для жителей западноевропейских стран. А это как раз область деятельность журналистов «международников», как их сейчас называют. В общем, на одного талантливого и одаренного человека стало больше в пропагандистском проекте «Искра».

На Николаевском вокзале Александр получил свежее письмо от Елены, которое она отправила в день отъезда. Листки были исписаны довольно крупными буквами с обширными вольностями в графике, а строки плясали, то есть, она сильно нервничала, когда писала. Местами были следы от слез. Да и само содержание получалось совершенно неожиданным для этикета того времени, особенно если учитывать, что корреспонденция подобного уровня проходит через службы безопасности. Страсть, эмоции, желания, бушующая сексуальность — все это переплеталось на этих строчках в крепкий и основательно смешанный клубок. Елена не хотела уезжать. Это было очевидно. Она была влюблена в Александра настолько, что творила совершенно непотребные поступки, кои с большим трудом удавалось скрыть от широкой публики. Великий князь явно перестарался. У этой молодой девушки с нарушенным гормональным фоном откровенно сорвало крышу. Впрочем, это понимал не только Саша. Левшин, вручивший ему это письмо, подождал окончания чтения и сказал:

— Ваше императорское высочество, вы разбудили этот вулкан. Мой коллега от британского королевского дома, когда передавал мне письмо, был весьма озадачен данным обстоятельством.

— По поводу Елены?

— По поводу ее поведения. Он боится, что девочка начнет бросаться на мужчин и нечаянно опозорит весь королевский двор своим распутным поведением. В Англии не любят столь страстные натуры.

— В конце концов, у нее есть я. Если переживают, пусть отсылают ко мне. Я ее жених, и, думаю, никто сильно не станет возражать, если я попробую утолить ее страсть традиционными способами. Мы, конечно, юны, но если выхода иного более нет, то подобный подход будет в самый раз.

— Это разумно, но тогда Виктория потеряет над ней контроль. Она боится этого.

— Тогда ждем, пока Лена не набросится на какого-нибудь библиотекаря или гувернера. Британский королевский дом хочет подобного позора?

— Легкий шантаж? Это любопытно. Как скоро вы будете отвечать на это письмо?

— Позже. Я не представляю, что ей можно сейчас ответить. Она в настоящее время несколько ненормальна.

— Несколько? — Левшин улыбнулся.

— Давайте будем вежливы, Алексей Ираклиевич.

— Как изволите.

Глава 6

Винтовка

9 июля 1858 года — 15 февраля 1859 года

Наконец все относительно успокоилось и Александр смог вернуться к насущным делам в кадетском корпусе, где его уже давно ждали. Александр Павлович Горлов при содействии московского промышленника Сергея Николаевича Медведева полностью завершил дела, связанные с изготовлением опытной серии винтовок и боеприпасов к ней. Мало того — отбраковал пять из десяти изготовленных образцов и смог добиться их оперативной доработки до приемлемого качества. А после завершения всех производственных перипетий приступил к стрелковым испытаниям нового оружия. Винтовка вышла весьма сырая, но очень перспективная, по крайней мере, так о ней отзывался сам Горлов, после чего внес больше семидесяти поправок в конструкцию.

Но даже в сыром виде винтовка поражала всех участников испытаний, выдавая по десять-одиннадцать прицельных выстрелов в минуту, удивляющих своей кучностью и точностью. Впрочем, критерии надежности и технологичности еще предстояло отработать, так как оружие конструктивно было ново и непривычно. Фактически каждую деталь изготавливали вручную, что неправильно. Однако по этому вопросу Александр не переживал, ибо, взяв за основу одну из самых надежных винтовок XIX века, заряжаемых с казны, и вручив в руки наиболее успешного военного технолога и управляющего того же периода, сложно получить результат сильно хуже того, что был в оригинале.

Наибольшей проблемой оказалось то, что Александр Павлович, консультируясь с военными специалистами того времени, стал продвигать неудачную, на взгляд великого князя, линию весьма архаичной военной мысли в отношении пехотного боя. Пафосный оборот, за которым кроется элементарное желание Саши избежать превращения отменной винтовки в «стреляющее копье», которым удобнее колоть, чем стрелять. Причем такое горячее, что умудренные опытом офицеры, привлеченные Горловым для консультации, отчаявшись ему что-то доказать, плюнули и опустили руки, дескать, «пускай императорский сынок потешиться». Правда, тут нужно отметить, что Ермолов по какой-то чудесной случайности оказался на стороне Александра, ибо обладая богатым именно боевым опытом, давно уже полагал штыковые атаки весьма неудачным решением. Особенно после Кавказского театра боевых действий, где он не раз становился свидетелем решающего успеха в бою за счет превосходства в стрелковом бое. Но этот старик особо не лез в вопросы конструирования нового оружия, а потому, Саша, хоть и опирался на его монументальный авторитет, но продолжал сражаться с атавизмами давно ушедших эпох практически в гордом одиночестве. И довольно успешно, надо сказать. Поэтому советники, привлеченные Горловым для консультаций по перспективному оружию, задействовали свой последний и решающий козырь — Левшина Алексея Ираклиевича, который был единственным человеком в Москве, что мог серьезно повлиять на великого князя, будучи фактически его «нянькой».

— Ваше императорское высочество, я не понимаю вас, — Левшин был глубоко озадачен. — Многие опытные военные специалисты, прошедшие большую школу жизни, сходятся на том мнении, будто вы желаете превратить прекрасную, перспективную боевую винтовку, которая сможет обеспечить нам серьезное преимущество перед всеми текущими противниками, в обычный охотничий штуцер.

— Ваше недоумение, Алексей Ираклиевич, вполне понятно и объяснимо, если изволите, я все объясню.

— Да, я весь во внимании, мне хотелось бы понять причину столь необычного решения. Вы же понимаете, что эта ваша поделка очень заинтересовала ГАУ в качестве перспективного образца для перевооружения нашей армии. Александр Павлович, придя в восторг от вашей задумки, сумел найти способ достучаться до самых высоких чинов. Так что теперь ваша винтовка под пристальным вниманием и на особом ведении.

— Я отлично понимаю серьезность ситуации. Впрочем, давайте зайдем издалека, чтобы вам было понятнее. Вспомните, когда в прошлом году, еще до начала проектирования новой винтовки Арсений Андреевич принимал бывшего проездом в Москве Алексея Абрамовича Якимаха. Так вот — это офицер принимал участие в Восточной войне на Таврическом театре боевых действий, где отличился. Я с ним в тот день много беседовал. Скорее даже слушал — он рассказывал о том, как русские войска воевали с англичанами и французами. В основе своей его повествования сводились либо к сценам личных переживаний, либо к совершенно обыденным делам. Думаю, вы и сами о них не раз слышали. Например, о том, что британские войска имели серьезное преимущество над русскими, которое заключалось в серьезном превосходстве их стрелкового вооружения. Это позволило совершенно слабым в плане духа и подготовки английским солдатам выступать наравне с русскими. А то и превосходить их. Ведь всем известно, что британцы на суше сражаются в той же степени плохо, сколь хорошо воюют на море. Так же, ни для кого не является секретом то, что винтовка Enfield с дульным заряжанием образца 1853 года, стреляет существенно дальше и точнее, чем наше современное пехотное оружие, многое из которого сохранилось в строевых частях со времен Отечественной войны.

— Вы правы, это действительно ни для кого не секрет.

— Как из этой детали следует вывод?

— Нужно вводить оружие, которое бы стреляло не хуже английского.

— Разумно, но это первый шаг, а дальше?

— Что дальше? — Левшин удивленно посмотрел на Сашу.

— Алексей Ираклиевич, вот на этом пункте, большая часть офицеров, с которыми вы советовались, и останавливается. Она самым элементарным образом не видит ситуацию в развитии и рассматривает ее в текущем, так сказать сиюминутном ключе. — Левшин откровенно улыбнулся и посмотрел на Сашу как мальчика, решившего поучить старших жизни. — Итак, первый слой проблемы. — Александр демонстративно встал и прошелся по комнате, выдерживая паузу. — Все ведущие европейские державы сделали из Восточной войны совершенно правильный и однозначный вывод, который заключается в необходимости увеличения дальности стрельбы. Чем это обусловлено? — Александр вопросительно посмотрел на Левшина, который пожал плечами с легкой улыбкой на лице. — Это обусловлено ситуацией огневого контакта, то есть временем и интенсивностью обстрела противника до рукопашной схватки с ним. Иными словами, чем дольше и интенсивнее будет обстрел, тем большие потери понесет противник. С этим вы согласны?

— Безусловно.

— К подобным выводам пришли практически все серьезные специалисты в Европе. В них нет ничего удивительного. Этот ход мыслей породит вполне предсказуемую линию модернизации оружия. Во-первых, его начнут совершенствовать в плане дальности стрельбы. Во-вторых, начнут улучшать конструкцию, с целью повысит скорострельность, что породит магазинные винтовки или иные механизмы. Вы, к примеру, слышали о картечницах? Вот что-то в этом духе, только легче, скорострельней и подвижней. Как совокупность этих двух направлений, в итоге, начнется уменьшение калибра, дабы увеличить носимый боеприпас, расход которого очень сильно возрастет.

— Допустим, все будет так, как вы говорите. Очень правдоподобная картина у вас выходит. Но ведь остается рукопашная схватка.

— Алексей Ираклиевич, не забегайте вперед. До рукопашной схватки еще очень далеко.

— Как изволите. — Левшин пожал плечами, все еще улыбаясь.

— Все те вещи, что я говорил, очевидны и лежат на поверхности. Думаю, многое из сказанного мной вы уже слышали. — Вопросительно взглянув на Левшина и дождавшись его кивка, Александр продолжил. — Однако у всего этого есть продолжение. Вы не задумывались, к чему приведет рост губительности винтовочного огня? Представьте себе пехотный батальон, в колонне, которая идет на приступ редута. Представили? Что будет, если с дистанции в тысячу шагов по ней откроет огонь, допустим, сотня винтовок со скорострельностью десять выстрелов в минуту? Как быстро преодолеет батальон эту тысячу шагов? Какие потери он понесет, преодолевая этот участок? Задумались? Так вот. Его потери посчитать не сложно — он будет уничтожен. Проверка достигается простейшими расчетами. Тысячу шагов, даже бегом батальон будет преодолевать минут пять. То есть, по нему выпустят около пяти тысяч пуль. Такая плотность огня просто сметет триста-четыреста человек в плотном построении. Хотя в реальности батальон обратиться в бегство намного раньше, как правило, для этого нужно поразить от 15 до 30 процентов личного состава, что произойдет очень быстро, буквально в первую минут обстрела.

— Действительно, — Левшин несколько потерялся, улыбка на его лица была чуть заметной, а по глазам хорошо читалась активная мыслительная деятельность.

— Так вот. Модель ситуации, которую я описал, порождает второй слой, который пока никто из наших советчиков не трогал. Какие следствия можно из него сделать?

— Даже не знаю, — Левшин недоуменно пожал плечами.

— Во-первых, повышение скорострельности и дальнобойности пехотного оружия будет приводить к изменению тактики и полевых приемов. Например, начнет повсеместно вводиться рассыпной строй, который сложнее поражать из винтовок, нежели плотные толпы. Вспомните, как раньше использовали застрельщиков и егерей? Только теперь им предстоит выполнять не роль застрельщиков, а исключительно в таком стиле и везти бой. Или не рассыпной строй, а вообще передвижение от укрытия к укрытию ползком или короткими перебежками. Как случается во время перестрелок между иррегулярными частями где-нибудь на Кавказе. Во-вторых, становится совершенно очевидно, что залповый огонь уйдет в прошлое как дурной сон, уступив место беглому прицельному. Это, в свою очередь серьезно повысит требования к индивидуальной подготовке личного состава пехотных баталий. Вы же понимаете, что от трех до пяти выстрелов в год на обучение стрелка это смешно. Солдаты даже заряжать оружие толком научиться не в состоянии при такой насыщенной практике, не говоря уже об умении прицельно стрелять. Все армии в Европе ждут очень серьезные преобразования. Думаю, что поначалу даже пользуясь отменным оружием, они будут продолжать ходить в тех же самых дедовских колоннах, которыми так восхищаются многоопытные офицеры. Не все традиции достойны того, чтобы их сохраняли. И эти хождения продлятся ровно до тех пор, пока все апологеты безвозвратно устаревших традиций банально не останутся на полях сражений в виде трупов. Эти выводы понятны?

— Да. Если честно я не задумывался об этом. — Левшин сидел с кислым лицом и, морща лоб, потирал его.

— Слоев, на самом деле, очень много. Впрочем, нам достаточно уже второго уровня осознания для того, чтобы сделать вывод — стрелковый огонь станет ключевой фазой пехотного боя. Не драки на брустверах редута со штыками наперевес, а плотный винтовочный огонь. Оттого и оружие пехотинца надобно совершенствовать в том направлении, которое позволяет точнее и легче пускать пули во врага. Да, рукопашный бой никуда не исчезнет, но станет случаться сильно реже и не столь массово, для чего все же следует предусмотреть штык, но не во вред основной функции боевой винтовки, которая не должна становиться «стреляющим копьем».

— Любопытные у вас размышления. Кто вас на них натолкнул?

— У меня много толковых учителей, они все старались. Я лишь собрал воедино их слова и обобщил. Впрочем, это не столь важно. Вы удовлетворены моим выводом?

— Более чем. Жаль, что я не присутствовал на обсуждениях.

— Действительно. У нас там было много сторонников тех, кто с криками «Ура!» порывался броситься животом на губительный винтовочный огонь. Видимо сказывается гвардейское прошлое.

— В каком смысле?

— Да в самом прямом. На плац-параде маршировать в сверкающем мундире ума много не надо. А как такие офицеры воюют, показала Таврида. Не все, но многие вышли совершенно не годными к настоящим, а не карточным боям.

— Вы столь не высокого мнения о гвардейских чинах? Это же элита русской армии!

— Есть мнение, дорогой Алексей Ираклиевич, — Александр решил немного поиграть «вождя народов», — что элита русской армии брала Баязет и Карс, била англичан на Дальнем Востоке и турок на Балканах, а не терпела позорное поражение на Черной речке и уж тем более не торговала военным провиантом с противником под Севастополем.

— Александр, ваше императорское высочество, давайте не будем делать поспешных выводов? Мы не владеем полным пониманием происходящего в те дни в Тавриде.

— «По делам их узнаете», вам не знакома эта фраза? — Саша знаменитую улыбку Иосифа Виссарионовича с хитрым прищуром, — впрочем, даже закрывая глаза на подобные нюансы нашей нынешней армии, можно сказать с уверенностью о том, что генералы вновь стали готовиться к прошедшей войне. Иначе бы этого разговора не состоялось.

— Мир не идеален и никогда таковым не станет. Смиритесь с тем, что в нем вам придется жить.

— Действительно. Не будем более говорить о печальных вещах, — Саша махнул рукой и размашисто уселся на диван, практически рухнув туда. — Александр Павлович вам уже рассказывал о проблемах заказа второй партии винтовок?

Беседа шла еще довольно долго. Алексей Ираклиевич не шутил и не блефовал — главное артиллерийское управление (ГАУ) действительно очень заинтересовалось оружейными разработками, которые велись в Москве под опекой великого князя и, как говорится, «держало руку на пульсе». Нужно заметить, что в те времена именно ГАУ определяло очень многие вопросы касательно вооружения армии. Не только артиллерийские и стрелковые, но даже те, что касались холодного оружия. Фактически на откуп артиллеристам были отданы все вопросы вооружения сухопутных армий, а также значительный спектр вопросов по оснащению береговых позиций и кораблей вооружением и техническими средствами по очень простой причине — эти ребята в те времена были одними из самых образованных и технически подкованных специалистов в армии. Военно-инженерная школа только развивалась и не играла серьезной роли. А в пехоте и кавалерии господствовал дух Жомини, в самой худшей его форме. Совмещаясь с совершенно отвратительным уровнем образования командного состава, особенно в области технических или, как в то время говорили, реальных дисциплин. Звучит несколько забавно в контексте современных значений, но с практической точки зрения техническое образование было действительно реальное, так как боевым офицерам изучение латыни, французского и танцев выходило как кобыле пятая нога. Но подобные выводы возможны лишь сейчас, когда наш мир стал достаточно циничным и прагматичным, для осознания подобных вещей, ибо тогда все это считалось нормальным и правильным. Офицеру того времени надлежало отменно изъяснятся на французском языке и прекрасно вальсировать, дабы иметь успех в карьере. Каковы же у него реальные знания редко кого интересовало, создавая в армии совершенно пагубную обстановку с массивом неадекватного командного состава. Мало того, реальное образование считалось признаком неблагонадежности и склонности к бунтарству. Не всегда, но, как правило. Из-за чего и развивалось очень медленно и весьма не качественно. Отечественная военно-инженерная школа рожалась в совершенно невыносимых мучениях, и сильно болела в младенчестве, норовя умереть в любой момент.

Александр и Левшин провели массу времени в проговаривании деталей, связанных с новым оружием. Саша долго и основательно рассказывал этому высокопоставленному чиновнику министерства внутренних дел о нюансах и деталях, замеченных им в вопросах военного дела. Теперь уже Левшин слушал совсем иначе — внимательно и очень сосредоточено, только что не конспектировал. Нет, он, конечно, не считал, что великий князь гениальный военный аналитик, но очень наблюдательный молодой человек с хорошей памятью. Алексей Ираклиевич даже провел небольшое расследование, дабы выявить тех, чьи мысли Саша пересказывал, но ничего толком найти не смог. О чем и доложил императору в своем очередном отчете, комментируя исключительную внимательность и наблюдательность Александра, которые тот проявил, выслушивая рассказы о недавних боях. При этом важным фактором выступало доверие опытнейшего боевого генерала Ермолова, который был полностью согласен с выводами Саши, хоть и не лез в споры.

Вся эта болтовня и шпионские игры, конечно, любопытны, но работы по модернизации и отладки винтовки продолжались. Основной проблемой, которую никак не удавалось решить, стала затрудненная экстракция стреляной гильзы. Эта беда особенно досаждала во время больших серий выстрелов. Гильзу просто заклинивало в патроннике и приходило прибегать к услугам шомпола, чтобы поправить конфуз. И это было бы полбеды. Но Саша, не имел профильного инженерного образования, а Александр Павлович, не был знаком с подобными процессами в силу их не исследованности. То есть, они просто не понимали, что делать. Стали «в слепую» экспериментировать. Преимущественно с затвором и экстрактором, пытаясь довести их до ума. Но месяц работы ушел буквально в пустоту — воз оставался на его старом месте и обрастал мхом. Точнее не так — затвор вылизали «до зеркального блеска», однако, решить проблему с клином стреляной гильзы в патроннике не смогли.

Лишь в конце сентября Александр, задумчиво вертя в руке винтовочный патрон своей конструкции, «вдруг» почувствовал, что в этой гильзе что-то не то. Какой-то непривычной оказывалась ее форма для памяти. А потому Саша сел рисовать автоматные патроны и где-то на десятом эскизе понял ту ошибку, из-за которой их постигала неудача за неудачей. Нормальные гильзы даже на, казалось бы, прямых участках имели конусность — местами легкую, местами не очень. То есть после выстрела ее саму выталкивало назад из-за того, что ее тело немного распирало, а экстрактор был нужен больше для случаев механического заеданий и патронных браков. Поняв причину проблемы, великий князь незамедлительно пообщался с Горловым. Через неделю все было готово. Отстреляли. Проблема больше не появлялась. Поэтому третью партию опытных винтовок заказали с новыми размерами патронников, причем не простых, а с полированной поверхностью, что также повышало качество и надежность экстракции.

Второй по очереди, но не менее важной задачей, стало желание Александра добиться сборки и разборки оружия без инструментов для того, чтобы солдаты в полевых условиях могли его спокойно чистить и обслуживать. И, как следствие такого подхода, взаимозаменяемости всех деталей. Формально, Саша хотел добиться того, чтобы десять винтовок можно было разобрать, перемешать и снова собрать в такое же количество действующих винтовок. Это совершенно необычное требование для эпохи выглядело диковато, но Левшин вовремя влез и заткнул рты разошедшимся советчикам. Длительная беседа о военных делах не прошла даром. Конечно, на Тульском оружейном заводе смогли еще в 1837 смогли добиться взаимозаменяемости деталей в замках некоторых образцов, но вплоть до конца XIX века это явление носило эпизодический и не массовый характер. Это было обусловлено низкой механизацией труда и серьезно устаревшим станочным парком, что создавало довольно серьезные проблемы для освоения передового опыта потокового и массового производства. Как ни крути, а при сборке оружия все еще продолжали подгонять «напильником» детали, имеющие довольно широкие допуски.

Эта «глупость малолетнего самодура» повлекла за собой целую плеяду неудачных попыток модифицировать конструкцию ствольной коробки, которая в оригинале собиралась на болтах. Огромное количество потраченных нервов и «неоправданного, прямо-таки бараньего упрямства» Александра не позволяло ни Горлову, ни Медведеву, ни остальным отступить от намеченной цели. От великого князя взвыли все, так как Сашина энергия и своеобразный перфекционизм, который многие воспринимали за подростковую вздорность, сказывался на здоровье и нервах окружающих самым пагубным образом. Однако оно того стоило. 9 декабря 1858 года, спустя тринадцать месяцев после начала разработки, великий князь Александр Александрович смог получить именно ту винтовку, которую хотел.

Масса финального опытного образца 9,5-мм однозарядной винтовки составила четыре килограмма. Общая длина со сложенным штыком один метр тридцать сантиметров. Откидной трехгранный (с долами) игольчатый штык на пружинной защелке и со ствольной втулкой был практически «слизан» со штыка конструкции Семина, что применялся в 7,62-мм советских карабинах образца 1944 года. Вышел он, правда, меньшей длины, выступая перед дульным срезом всего на тридцать сантиметров, но, это было намного лучше (по мнению Саши), чем огромный клинок, который почитали за пользу цеплять на винтовки в те времена. Например, штык знаменитой «берданки» выдавался вперед на полметра, увеличивая длину оружия настолько, что пользоваться им в тех же траншеях становилось совершенно неудобно.

В отличие от оригинальной модели фирмы Remington 1864 года, эта винтовка имела крепкое цевье на всем протяжении ствола для удобства хвата, прицеливания и рукопашного боя, дабы повысить прочность конструкции. Даже штык и тот крепился к цевью, а не к стволу, как это было принято в то время. Подобное решение, конечно, вызвало споры, но необходимость сохранять максимальные показатели стрелковой эффективности оружия, в итоге, после опытов, показала преимущество именно такого способа крепления. Спорить, конечно, продолжали, но делать стали все равно так, как посчитал нужным Александр. Наличие цевья позволило убирать штык в нишу, дабы он не мешал. Что повлекло за собой необходимость сместить шомпольный пенал чуть в сторону. Ну, и в качестве нюанса, описывающего конструкцию, стоит уточнить, что принадлежности для чистки разместили в прикладе, но таким образом, что они не мешали применять его для ударов в рукопашном бою, повторяя, в сущности, конструктивное решение знаменитого карабина СКС-45.

Как и планировалось — неполная разборка винтовки, необходимая для ее обслуживания в полевых условиях делалась без инструмента вовсе, а полная — всего лишь одной отверткой. Взаимозаменяемость деталей, легкое обслуживание и ремонт, хороший баланс, позволяющий быстро прицеливаться навскидку, отменная кучность при скорострельности до десяти выстрелов в минуту при мягкой отдаче — все это в сумме создавало эффект довольно надежного оружия. Александр получил то, что хотел. Но расслабляться было рано, ибо теперь встал новый вопрос — об организации производства, причем не только оружия, но и боеприпасов. Архисложный вопрос! Так как для его решения не было никаких условий и возможностей.

В чем заключалась сложность относительно массового или просто массового производства разработанного Александром оружия? По большому счету она делилась на три основных сектора: технологический, кадровый и информационный.

Технологический сектор в свою очередь делился на три основных подпункта. Во-первых, не было материалов, то есть сталей нужного качества, во-вторых, не было оборудования для металлообработки с нужным качеством и допусками, а в-третьих, не было отлаженной практики поточного производства, то есть любая относительно массовая выделка предметов становилась довольно проблематичной. Таким образом, для налаживания выпуска разработанных винтовок необходимо было найти источник качественной стали с нужными свойствами, которые на 1858 год не делали в Российской империи. Потом найти нормальные инструменты и станки, то есть опять, быстрее всего, придется их заказывать в Великобритании, причем через подставные лица и везти околицами. И наконец, придумывать, а точнее пытаться изнасиловать свою память Александру и вспомнить нюансы конвейерного производства. То есть прорабатывать сектор нужно будет совершенно с нуля. Это, конечно, звучит смешно, но, к примеру, до модернизации в ходе Милютинской реформы 70-х годов XIX века Тульский оружейный завод (ТОЗ) был одним из самых отсталых в Европе, выживая в основном только на личном мастерстве и смекалке его рабочих. Каким образом они умудрялись что-то делать на изношенном и весьма примитивном оборудовании, остается только гадать.

Кадровая проблема заключалась в том, что квалифицированных рабочих и грамотных инженеров в связи с явно выражено негативным отношением государственной власти Российской империи к техническому образованию, было мало. Кроме того, значительное количество инженеров имело иностранное происхождение, что самым печальным образом сказывалось на работе предприятий. Само собой за редкими исключениями. Конечно, на заводах Российской империи встречались и довольно квалифицированные рабочие, и серьезные инженеры, но их было немного. Александр решил поступить достаточно просто — договориться через Левшина и пригласить на будущее производство именно наиболее квалифицированных специалистов со всей России, сделав что-то вроде «сборной» команды. На местах они все равно не играют существенной роли в производстве низкокачественной и стремительно устаревающей продукции, а тут будут к месту. То есть поступить в этом плане в стиле советского военно-промышленного комплекса, куда приглашались на хорошие зарплаты работать лучшие отечественные специалисты для производства передовой продукции. Конечно, это не отменяет острую нужду в реальных гимназиях, но важный вопрос, связанный со сроками будет относительно внятно решен. Нельзя объять необъятное, то есть, как говорил Александр Васильевич Суворов надобно быть в наиболее важном направлении сильнее противника, который превосходит тебя в целом. Своего рода концентрация сил для прорыва. В долгосрочной перспективе это опасное решение, но на первое время даст неплохие результаты и, что самое важное, позволит подготовить другие, более основательные и серьезные шаги, исключив какие-либо лихорадочные метания.

Оставался информационный сектор проблемы. Самый опасный и сложный. Что представляла собой новая винтовка? По большому счету это был решительный прорыв в области оружейного дела, который опережал свое время лет на десять. Конечно, в разработке Александра не было ничего принципиально нового, кроме небольшого перечня технологических ноу-хау, но все равно, именно такая компоновка и сочетание уже известных вещей никогда прежде не встречались. Какое последствие это влекло за собой? Самое что ни на есть простое — его попытаются использовать другие предприниматели и государственные департаменты иных держав. А учитывая серьезное экономическое отставание Российской империи от ее ближайших конкурентов (Англии, Франции, Пруссии), то можно совершенно точно утверждать, что они смогут довольно легко обскакать наше Отечество в оружейных вопросах. Ведь главное не придумать какую-нибудь классную вещь, главное — реализовать. Выдумать можно что угодно, но реальную пользу можно получить только от материального воплощения задуманного. Какой из этого следует вывод? Правильно, нужно не допустить ухода технологий в руки конкурентов, мало того, организовать «утечки» дезинформации, которые бы сильно навредили, выглядя правдоподобно. Впрочем, ответ на вопрос «как это сделать?» уже дала Российская действительность времен холодной войны, когда и создавались так называемые режимные предприятия военно-промышленного комплекса. Именно такой Александр строить и задумал. Конечно, полностью обезопасить разработки будет нельзя, но пытаться разобраться с готовым изделием и получить в руки все технологические карты и чертежи — это очень разные вещи.

Решать эту проблему нужно было комплексно, поэтому 12 января 1859 года Александр собрал в Николаевском дворце импровизированное рабочее совещание по вопросам строительства новой оружейной фабрики в Москве. Присутствовали Левшин, Закревский, Горлов, Медведев, Филарет и Солдатенков, как доверенный представитель из числа московских промышленников. Обсуждали место размещения и особенности нового предприятия. Александр, как и в случае с кадетским корпусом, набросал массу эскизов общего характера, не вдаваясь в подробности. Требования к размещению фабрики получились довольно простые, во-первых, это расположение на берегу реки, а во-вторых, возможность подведения железнодорожной ветки. Так как железная дорога в Москве в 1858 году была только одна — Николаевская, то это четко указывало на возможность размещения производства исключительно на левом берегу Москвы-реки. Ведь ради такого дела строить железнодорожный мост через весьма не узкую речку было довольно проблематично. А проект и так не простой, так что лишний «геморрой» никому не был нужен. После непродолжительного обсуждения Закревский предложил задействовать под производственные площади деревню Шелепиха, что находится к югу от кадетского корпуса прямо на берегу Москвы-реки. Она носила характер дач, а потому особых проблем с освобождением земли не имелось. Тем более что народ можно было выселять постепенно. Дальше шло еще много малополезных разговоров о том, как и что там обустроить, впрочем, ни на чем и не условились. Слишком не ясна была картина ситуации. Поэтому решили отложить утверждение генерального плана фабрики на некоторое время, занявшись выселением местных жителей и поиском артелей для строительства.

Вопрос с выделкой качественных сталей находился в подвешенном состоянии. На 1859 год существовало только два промышленных способа: пудлингование и бессемеровский процесс. Причем последний только недавно стал вводиться в промышленную практику, и был чувствителен к качеству руды. А пудлингование являлось весьма устаревшим методом, который не давал ни качества стали (существенно хуже бессемеровской), ни производительности. Итак, у Александра, который в свое время очень внимательно изучал военное, экономическое и технологическое развитие XIX века, было два серьезных вопроса, на которые он должен был дать ответ. Во-первых, выбрать передовой способ производства стали из числа еще не внедренных в промышленность технологий, а во-вторых, придумать, как его преподнести окружению. Ведь он сам не только к металлургии не имел никакого отношения, но и не мог ее быстро изучить. Выдавать снова за озарение было бы подозрительно. Так что проблема вырисовывалась очень серьезная. Не закупать же сталь в Великобритании, в самом деле? Тем более, что качественную они и не продадут, так как самим остро нужна.

Чтобы хоть как-то скрыть или маскировать «выдумывание» технологии выделки стали, Александр через Солдатенкова объявил о конкурсе на лучшую технологию. В считанные дни это известие разошлось по всей Москве, и уже через неделю великий князь получил первую корреспонденцию. Дальше — больше. К концу второй недели Саша имел в наличии полсотни весьма пухлых писем с довольно обширным перечнем разнообразных идей, преимущественно бредовых. Самым интересным стало письмо 2 февраля от Николая Ивановича Путилова, в котором тот сообщал, что некий Павел Матвеевич Обухов в 1857 году получил патент (или привилегию, как их тут называли) на массовое производство качественной тигельной стали. Оба этих персонажа очень сильно заинтересовали Сашу, так как он легко вспомнил об их неоценимом вкладе в развитие отечественной металлургии и оружейного производства. Даже странно, что он первым о них не вспомнил. Самым отрадным во всей этой ситуации стало то, что Путилов с прошлого года находился в отставке и бездельничал, то есть легко откликнулся на предложение великого князя приехать. Этот расклад позволял немного схитрить. Саша решил приватно пообщаться с будущим мэтром металлургии, имевшим чутье на толковые идеи и преподнести ему правильный принцип работы переделочной печи в виде заметок осмысленных после изучения им писем и предложений, присланных по конкурсу.

Оставалось выбрать способ производства. В его памяти всплывали три основных метода из числа неизвестных в настоящее время. Во-первых, это мартеновский процесс, который будет изобретен только через шесть лет (в 1864 году), который позволял устроить успешную переработку стального и железного лома. Во-вторых, это томасовские переделочные печи, которые отличались от бессемеровских футеровкой и известковой присадкой. Впрочем, они будут открыты еще не скоро, лишь в 1879 году начнутся первые опытные плавки по этой технологии. Но у этой технологии был существенный минус — качество выдаваемой стали было не очень высоким из-за ощутимого содержания в ней азота и фосфора. То есть мартеновские печи давали продукт лучшего качества, при аналогичном качестве руды. В-третьих, Саша помнил про кислородный конвертор, который, мало чем отличался от бессемеровского или томасовского способа переделки, но вместо воздуха продувал через чугунный расплав разогретый кислород. Это позволяло не только быстрее проводить переделку, но и «выжигать» все вредные примеси, такие как фосфор, азот, серу и прочее, превращая их в шлак. У этого способа был на текущий момент один небольшой, но очень существенный недостаток — крайняя сложность промышленного выделения кислорода. А его там было нужно много — около 50–60 кубических метров на тонну чугуна. В общем, пока его чисто технологически было нельзя применить. Поэтому, взвесив все за и против, Александр решил остановиться на мартеновских печах, тем более что их и так скоро изобретут в Европе. То есть можно будет немного заработать, если вовремя все нужные технологии запатентовать в соответствующих странах.

Путилов прибыл в Москву 15 февраля и незамедлительно явился к великому князю. По большому счету, он и сам не очень понимал зачем, но природное любопытство не позволило ему медлить. Саша принимал его приватно, без посторонних глаз в одном из кабинетов Николаевского дворца. Тридцативосьмилетний лысеющий мужчина в аккуратном костюме, безупречно подогнанном по фигуре, и слегка всклокоченной бородой, войдя, несколько опешил при «первом контакте», будучи поражен не соответствием великого князя своим годам. Да и вообще, довольно необычной и выразительной внешности. Александр, впрочем, уже привык к тому, что люди, его не знающие, сильно удивлялись и переспрашивали его возраст. Через одиннадцать дней великому князю должно было «стукнуть» всего четырнадцать лет, однако, внешность он имел подходящую для всех восемнадцать, а то и девятнадцать. При этом фигура была весьма крепкой (за счет регулярной физической нагрузки), образ которой дополнял взгляд, вообще выбивающийся из любых возможных предположений. Лицо Саша держал всегда хоть и ровно, но с небольшим наклоном вперед, как бы слегка «исподлобья». Учитывая это положение головы, легкий прищур, формировавший несколько чуть заметных морщинок в уголках светло-голубых глаз, получался взгляд совершенно пугающий, напоминая своим видом какого-то дикого хищника, который внимательно рассматривает свою жертву перед тем, как броситься на нее и растерзать. Особенно необычно это было для не привыкшего собеседника, который в нашем случае практически «выпал в осадок» от этого молодого «бульдожки» (это прозвище за Александром закрепилось и тут, только в силу хваткость и упорства, а не медлительности в делах и мыслях).

— Николай Иванович, проходите, садитесь. Вы замерли, будто увидели что-то совершенно необычное. Вас до такой степени что-то поразило?

— Да, ваше императорское Высочество. Вы не похожи на подростка.

— Вас пугает это обстоятельство?

— Да. Ибо говорите вы тоже не как подросток.

— Тем лучше, значит, мы сразу можем перейти к делу.

— Как изволите, — Николай Иванович подозрительно посмотрел настороженным взглядом на Александра и присел на указанное ему место.

— Я наслышан о вас, как о человеке, способном решать совершенно неразрешимые задачи в сжатые сроки. Производственного характера, разумеется. И не смотрите на меня так. И я, и вся прогрессивная часть нашего Отечества запомнили, как в 1854 году вы смогли в кратчайшие сроки организовать производство винтовых канонерских лодок для обороны Санкт-Петербурга. Никто кроме вас ничего подобного сделать бы не смог.

— Мне лестно подобное слышать. Но вы меня заинтриговали. О каком деле вы хотели поговорить? — Александр встал, обошел вокруг стола и откинул крышку деревянного пенала, где лежал один из финальных образцов винтовки, которые после завершения испытания стали изготавливать малыми партиями по пять-десять штук в мастерской Медведева. Внимательно оценив состояние оружия, Александр сдал задним ходом пару шагов и жестом пригласил Николая Ивановича посмотреть на то, что располагалось внутри невзрачного деревянного пенала. Тот подошел, и его глаза загорелись азартом, а Саша, пользуясь этим, стал комментировать свойства и качества этого нового устройства…

— Так вот, Николай Иванович, я пригласил вас по тому, что для производства этого оружия нам надобна качественная сталь и мне хотелось бы, чтобы вы занялись вопросом ее выделки. Помимо прочего, я хотел с вами посоветоваться. Вы же написали мне, узнав о конкурсе. Так вот, к сожалению, никто из участников не смог добиться решительного успеха, но некоторые интересные мысли, как мне показалось, там были озвучены. Я их вот тут набросал и попытался обобщить. Мне хотелось бы, чтобы вы с ними ознакомились и дали свое заключение, — с этими словами Александр слегка пододвинул к Путилову пухлую красную папку с завязками, в которой лежало все, что Саша смог вспомнить по мартеновскому процессу выделки стали. А также целый перечень интересных фактов по связанным вопросам, например, о ферросплавах для легирования. Николай Иванович взял папку, развязался ее и открыл. Полистал бумажки, исписанные аккуратным и весьма твердым почерком великого князя, и спросил:

— Какого рода вам нужно заключение?

— Возможно ли это? И если да, то будет ли оно работать и насколько выгодно такого рода приспособление использовать для переделки чугуна в железо и переплавки лома. То есть я хочу услышать оценку с точки зрения делового и хваткого заводчика, коим вы, без сомнения, являетесь.

— А если я дам отрицательное заключение?

— Мы продолжим конкурс и будем его проводить до тех пор, пока не сможем добиться результата. Ведь, в сущности, нужен только он.

— Чем вас не устраивает способ Павла Матвеевича?

— Мне кажется, что там нельзя использовать так называемое легирование, о котором вы прочтете в этой папке. Весьма интересное наблюдение, которое, правда, нужно проверять. В прочем, думаю, вам не стоит напоминать, что все содержимое, находящееся внутри этой папки есть государственная тайна, попадание которой в руки наших противников будет иметь крайне губительные последствия? — Саша слегка улыбнулся, отчего у Путилова мурашки по спине забегали. Слишком много было недосказанного в этой улыбке.

— Конечно. Но мне нужно будет посоветоваться. Кому можно показать содержимое?

— Павлу Матвеевичу, только постарайтесь не переписываться. Лучше езжайте к нему и попробуйте проверить все, что получится. Вы, как я понимаю, сейчас достаточно свободны? То есть я не отвлекаю вас от более важных дел?

— Вы верно понимаете.

— Сколько вам нужно времени?

— Я дам вам свой подробный отчет по истечении трех месяцев.

— Вы нуждаетесь в средствах для выполнения этой работы?

— Кхм… — Путилов запнулся.

— Хорошо, — Саша многозначительно улыбнулся, — здесь пять тысяч рублей, — сказал он, достав из ящика стола аккуратно увязанную пачку банкнот. — Если вам потребуется еще, отпишитесь о расходах и укажите, сколько и для чего вам надобно. Впрочем, думаю, этих денег для изучения вопроса должно хватить. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Хорошо, приступайте.

Глава 7

Училище

15 февраля 1859 года — 15 февраля 1860 года

Проводив Путилова, Александр приступил к другим, не менее важным делам. Самым приятным из оных стал день рождения его новой «тушки». Дело в том, что главным подарком к этому празднику становилось преобразование кадетского корпуса в военно-инженерное училище с кадетским корпусом при нем. Не слабо. Но у мальчиков из состоятельных семей традиционно были куда более впечатляющие как запросы, так и игрушки. А Саша был вторым сыном одного из самых богатых людей мира, по крайней мере, входящего в первую десятку точно, что накладывало свой оттенок. Александр Николаевич вполне мог себе позволить подарить сыну двести-триста тысяч на постройку небольшого заводика, где тот смог бы играть и развиваться и выстроить для него училище, пусть даже и весьма значительное. Тем более что Саша тяготился к тем областям знаний, которые не могли его сделать, по мнению Александра II конкурентом для старшего брата в политике и на троне, а потому, полностью поощрялись. В конце концов, хороший заводчик в императорской семье был совсем не лишним. Не очень красиво с точки зрения традиционной морали, так как благородные люди еще со времен Карла Великого и Ярослава Мудрого старались избегать подобных занятий, считая их уделом мещанством. Впрочем, новое время принесло новые веяния. Теперь все правящие дома Европы старались поучаствовать в том или ином коммерческом мероприятии, желая привлечь к своим рукам как можно больше выгоды. Конечно, остались еще ортодоксальные аристократы, но они стремительно вымирали, уступая место новой, так сказать прогрессивной волне. И император, здраво рассудив, решил, что не плохо бы было и себе получить такого же «благородного заводчика». Поэтому, странные, на первый взгляд шаги, были не формой послабления для детских капризов Саши, как кому-то могло показаться, а попытка игры на перспективу. Весьма денежную перспективу.

Но мы отвлеклись. 20 февраля 1859 в Москву прибыл император Александр II с сопровождающими. Делегация вопреки ожиданиям оказалась весьма скромной — только доверенные люди и часть государственного совета. Смотр кадетского корпуса начался, как Саша и предполагал, с новой винтовки, образцов которой заготовили уже два десятка штук, дабы иметь возможность не только потихоньку начинать освоение нового оружия кадетами, но и дать проверяющим вдоволь наиграться с первоклассной игрушкой. Патронов, конечно, было немного, но на «пострелять» хватило с лихвой. Сам император с большим удовольствием сделал серию выстрелов и остановился лишь потому, что стал поддаваться азарту, что негоже делать на глазах у высокопоставленных верноподданных. Уж больно хорошей получилась винтовка: и легкая, и точная, да еще и отдача мягкая. Но, как ни хотелось ему поиграть еще с этой «радостью», нужно было останавливаться. Поэтому Александр Николаевич скрепя сердце отложил новое оружие, решив продолжить смотр, который вел его брат, уже не раз посещавший корпус. Впрочем, самого великого князя Николая Николаевича особенно заинтересовала химическая лаборатория, к оной был привлечен интерес и Сашиного отца, не имевшего, впрочем, к подобным вещам никакого любопытства. Императору поначалу было очень скучно смотреть на банки с реактивами и слушать вещи, в которых он ровным счетом ничего не понимал, а потому он порывался уйти. Но не вышло, так как его сын, поняв обстановку, смог найти подход к решению сложившегося обстоятельства.

Саша продемонстрировал сиятельной комиссии новые взрывчатые вещества, полученные в лабораторных условиях. В частности кордит, пироксилин и тротил. Первое Александр определил как топливо для ракет, что в то время имели относительную популярность, второе для метательных зарядов огнестрельного оружия, а третье в качестве универсального взрывчатого вещества для разрывных зарядов. Много говорили, тыкая пальцами в пробирки и пытаясь объяснить на пальцах. Но император смог проникнуться лишь тогда, когда на полигоне ему показали взрыв одного килограмма тротила. Впечатлило. Он ровным счетом ничего не понял, но то, как рвануло, его поразило до крайности. Настолько, что он искренне заинтересовался разработками. Стал увлеченно расспрашивать и пытаться понять то, что ему говорят. Само собой с поправкой на то, что у него не было вообще никаких представлений о химии. Пользуясь удобным случаем, Саша поплакался о том, что гальваническая лаборатория совершенно не развивается, так как нет специалистов для ее работы. Не говоря уже о медицинской, о которой он может только мечтать. Беда заключалась в том, что все серьезные специалисты либо заняты на ответственных государственных постах, либо при академии. Успешно так поплакался. А главное вовремя. Александр Николаевич, видя очевидные успехи сына, достигнутые в столь короткий срок, пообещал прислать специалистов.

В общем, делегация ходила и смотрела практически всю неделю. Все здания облазили, на всех занятиях побывали. Была изучена буквально каждая щель и шероховатость, благо, что народа было много, а потому работа шла довольно энергично. Такая тщательная и масштабная проверка всегда приводит к массе замечаний и недочетов, которые были и в нашем случае, однако, в целом император остался доволен работой сына и тех людей, которых он привлек к своему «прожекту». Поэтому утром 26 февраля, в его день рождения он подписал сразу два очень важных для Александра документа. Во-первых, указ о преобразовании особого кадетского корпуса посвященного Архистратигу Михаилу в Императорское военно-инженерное училище с кадетским корпусом при нем. Во-вторых, была изучена и получила одобрительную подпись предварительная смета оружейной фабрики, которая, впрочем, никакого особого названия не получила, да и вообще была окружена максимальным количеством секретности.

Потом устроили уже традиционный прием в Николаевском дворце, на который были приглашены, в том числе и отличники боевой и учебной подготовки кадетского корпуса, одетые в идеально подогнанную парадную форму. Многие из них оказалось из небогатых семей (что не удивительно) и на такие приемы попасть не могли бы иначе никакими способами. Зачем это было нужно Саше? Очень просто — он хотел потихоньку вводить в «свет» тех ребят, кого считал перспективными. Они не должны были стать «снегом на голову» для придворного бомонда. Впрочем, гостей хватало и без кадетов, так как деятельность Александра уже смогла привлечь к себе определенного рода людей, желавших легкой поживы. Дело в том, что вокруг великого князя потихоньку начинали крутиться совсем не маленькие деньги. Пусть еще не в столь значительном масштабе, как вокруг иных великих князей, но перспективы были очень аппетитными. Как-никак, по всем признакам, в его руки должно было в будущем попасть оружейное производство — одно из самых выгодных в мире, выгоднее которого, только торговля «воздухом» (игра на бирже и прочие спекуляции) и наркотическими средствами. Поэтому с каждым днем вокруг небольшого двора Саши начинало кружиться все и больше разных непонятных личностей, создававших массу головной боли Левшину, работа которого серьезно усложнились. Тут стоит уточнить, что да, действительно, в вопросах разработки новой винтовки хранили секретность, однако эти работы, проводимые в Москве, были хорошо известны всем заинтересованным лицам. Без подробностей, само собой. Как ни крути, а уровень работы служб государственной безопасности в то время был очень плох. Недаром полвека спустя в Русско-Японскую войну наш противник располагал полной исчерпывающей информацией по всем интересующим его вопросам. Так что Саше придется опираться на единственно успешный отечественный опыт советского периода, столь нелюбимого либералами.

На прием прибыла и Наталья Александровна. Александр ее, конечно, приглашал и ожидал, но эта встреча стала скорее проблемой, чем радостью. Дело в том, что столь горячая женщина хоть и отличалась умом, но иногда совершенно забывалась и начинала флиртовать с Сашей на глазах у представителей британской короны, оные, также прибыли вместе императором в Москву, дабы поздравить жениха дочери своей королевы с днем рождения. По крайней мере, официально. А так их уже раз десять за пару дней встречали в самых интересных местах возле кадетского корпуса, либо замечали за беседами с персоналом учебной части. Их искреннему любопытству не было предела. Но люди Филарета и Алексея Ираклиевича справились отменно, в первую очередь за счет привлечения уличной детворы (по рекомендации Саши), которая за весьма скромное вознаграждение с удовольствием занималась слежкой. В итоге оказались выявлены многое конспиративные квартиры и несколько агентов глубокого залегания, один из которых, как это ни странно, работал на территории кадетского корпуса, правда, истопником, но это уже не важно. Была отслежена если не вся, то почти вся британская агентурная сеть, которая разворачивалась последние полтора года в Москве посредством огромных усилий, потерь личного состава и денег. Поначалу Левшин в духе того времени решил всех выявленных шпионов «брать в оборот» и арестовывать, но Саша отсоветовал ему, предложив держать их «под колпаком» и умышленно дезинформировать. Заодно выходя на курьеров и прочих представителей агентурной сети, выявляя все ее звенья. Мало ли кто-то еще остался.

Но вернемся к нашей горячей дочери Александра Сергеевича. Наталья не удержалась от соблазна, и, улучшив момент, все же нашла способ для интимной встречи с Александром. Как-никак с мужем она уже фактически не жила, а организм требовал любви и ласки. Так что проверенный, молодой и весьма симпатичный партнер под боком не смог бы остаться без самого пристального внимания с ее стороны. Саша юлил до последнего, но, в конце концов, и сам понял, что это не повредит, а потому пошел навстречу женской любвеобильности. Точнее серию встреч, в ходе которых у любовников была буквально феерия изголодавшихся организмов. К счастью, дальше Левшина эта деталь личной жизни Александра не ушла. У всех есть свои слабости, главное, чтобы они шли не во вред делу, поэтому Алексей Ираклиевич Саше даже замечаний не делал.

5 марта 1859 года император со свитой отбыл в Санкт-Петербург, оставив в Москве целый ворох дел по устройству оружейного производства и новой учебной части. Начались тяжелые трудовые будни.

Начал Саша решать этот вопрос с совершенно традиционной стороны. Училище, дабы отделиться формально от кадетского корпуса, который теперь числился при нем, получило свою расцветку парадной формы, которая, впрочем, оставалась того же фасона. В этот раз великий князь решил пренебречь удобствами чистки и эксплуатации в угоду «дизайнерским решениям» и сделать основным цветом в парадной форме черный. Конечно, он перекликался с военно-морской формой, но современной для читателей, а не для того времени. Александр, изучая этот вопрос, с удивлением узнал о том, что в 1859 году черной форменной одежды для военных моряков на русском флоте не было. То есть вообще. Основным цветом этого рода войск в Российском императорском флоте еще с XVIII века оставался зеленый в разных его оттенках, который утвердился еще со времен Петра Великого. Причем не только утвердился, но и потихоньку вытеснил синий и красный, которые уже ко времени правления Павла I полностью исчезли из флотского обихода. Поэтому Саша имел своеобразный карт-бланш в вопросах создания красивой и эффектной военной формы. Так что основным цветом стал черным, а латунные посеребренные пуговицы и белый кожаный ремень стали очень красивым дополнением к общему виду. Конечно, в будущем нужно будет поработать над стилем парадной формы, «вылизав» ее, однако уже сейчас вид ученика училища получался очень эффектным. Да и наработками Карла Дибича и Вальтера Хека не грех воспользоваться. Как ни крути, а у Саши все еще были свежи очень яркие образы хорошо знакомого читателям советского кинофильма «Семнадцать мгновений весны», в котором главный герой щеголял в весьма эффектной и элегантной черной форме. И ему в том возрасте было по большому счету плевать, кто ее носит, запомнилось лишь то, что она была красивой, неся в себе неповторимый шарм и аристократизм.

Впрочем, ничего особенного в тех днях, кроме новой расцветки форменной одежды, не было. Но все изменилось, когда в конце марта прибыл с поездом академик Борис Семенович Якоби. Причем приехал по поручению Его императорского Величества, который пригласил этого вполне заслуженного, человека обучать своего второго сына электротехнике. Как ни крути, но в землях Российской империи он был лучшим, мало того, относительно свободным — не вел никаких серьезных исследований, занимаясь довольно рутинной «текучкой» педагогического процесса. Само собой, у Александра знаний было заметно больше, чем мог бы дать этот человек, однако присутствие Якоби позволяло наконец-то серьезно заняться вопросами гальванической лаборатории. Мало этого, учитывая интерес Якоби к электродвигателям, Саша сразу для себя сделал заметку о том, что этого ученого нужно подводить к созданию первой электростанции переменного тока в мире, достаточной, впрочем, для экспериментальных производственных плавок и гальванических опытов, а также для бытовых нужд училища.

В долгих вечерних разговорах с Борисом Семеновичем Саша пытался имитировать линию определенного прогресса в вопросах электротехники. Как-никак, преподавание в режиме «один на один» на порядки лучше, чем занятия в классах. Само собой, Якоби согласился читать лекции и проводить практические занятия в училище с первого сентября, но пока ограничивался только вопросами устройства лаборатории, опытами, подготовкой лаборантов и индивидуальными занятиями с великим князем. На его памяти он оказался совершенно уникальным человеком — единственным отпрыском из плеяды владетельных домов, который вместо экономики и политики изучает физику, химию, электротехнику и прочие прикладные дисциплины. Борис Семенович это искренне не понимал — зачем Саше все это. Впрочем, подобная загадка не мешала тому воодушевлению, которое охватывало его с каждым днем, ибо его ученик не только все схватывал на лету, но и активно дискутировал, местами даже внося вполне разумные поправки в сложившуюся традицию. Мало того, этот подъем душевных сил усиливался еще и тем, что у Саши, по мнению Якоби, оказалось какое-то природное чутье к электротехническим исследованиям, в которых он очень быстро прогрессировал. Эта оценка получалась совершенно комичной с позиции самого Александра, который почитал себя полным профаном в вышеупомянутых вопросах. Впрочем, память достаточно образованного человека рубежа XX–XXI веков с широким кругозором хранила довольно много полезной информации, которая в нашей повседневной жизни воспринималась как сама собой разумеющаяся обыденность, а в середине XIX оказывалась буквально откровением. За какие-то месяцы гальваническая лаборатория обросла массой самых разнообразных приборов и приспособлений, многие из которых были самодельными.

Такая тесная и плодотворная работа учителя и ученика, в совокупности с отсутствием обещанного отцом специалиста для организации медицинской лаборатории, побудили Бориса Семеновича, обычно очень сдержанного в рекомендациях, поведать Саше о тяжелой судьбе Николая Ивановича Пирогова. Тот как раз в эти время являлся попечителем Киевского учебного округа, где безрезультатно бился над реорганизацией учебного процесса. Впрочем, на предыдущем посту в Одесском учебном округе он продержался не долго — выжили из-за того, что Николай Иванович попытался поставить «на крыло» совершенно раскисшую и не дееспособную учебную деятельность на подведомственной ему территории. Но чиновники оказывались выше здравого смысла. Сам Борис Семенович с Николаем Ивановичем не переписывался, но был в курсе его деятельности и очень переживал за одного из самых талантливых медиков Российской империи. Александр отреагировал совершенно предсказуемо. Во-первых, обложил мысленно себя матом за то, что эта фамилия совершенно вылетела у него из головы. А во-вторых, написал письмо отцу, где просил приставить к нему в качестве учителя Николая Ивановича, о котором он был наслышан как о крайне одаренном враче. Память Саше подсказывала, что Пирогова держат так далеко от столицы неспроста — за этими «репрессиями» стоят довольно прозрачные интриги недоброжелателей. Поэтому обращался напрямую, указывая в письме все те заслуги, которые к тому времени числились за известным врачом. Саша понимал, что отказывать сыну Александр Николаевич в такой мелочи не станет.

Долго ли, коротко ли, но 28 мая 1859 года пришло письмо от отца с обещанием помочь в этом вопросе. Ну и служебная записка на имя Левшина с заданием разобраться со случившейся загвоздкой. В общем, Алексей Ираклиевич несколько не ожидал такого хода, настолько, что даже слегка расстроился, заявив, что с такой мелочью они и сами могли бы разобраться. Да и не подводил он его еще ни разу. Что было чистой правдой. Из чего Саша сделал вполне закономерный вывод — слушать Якоби и отголоски своих воспоминаний в политических вопросах не стоит, так как дурного насоветуют. То есть — своей головой надо думать, по ситуации. Повинившись Левшину, что наслушался дурных голов, которые переживали за выдающегося ученого, узнал много нового о характере этого человека, весьма непокладистом, от которого, по большому счету, все проблемы у него и шли. Так что, очень аккуратно пришлось Саше «посыпать голову пеплом» и признавать, что поступил, не проверив информацию, что в его положение было крайней не взвешено. Но урок получил хороший.

Не успели улечься проблемы с Якоби и Пироговым, которому уже отписали явиться в Москву, как прибыл Путилов и Обухов в лучшем жанре «двух из ларца, одинаковых с лица». Сказать, что они пребывали в приподнято-восторженном состоянии, значит — ничего не сказать. У них получилось выплавить в тиглях ряд стальных сплавов, которые вспомнил Саша, и результаты их серьезно поразили. А эксперименты с мартеновской печью вообще убили наповал. Получалось, что одним махом Россия получала самую передовую технологию выделки стали в мире, причем довольно простую.

— Алексей Ираклиевич, что вы от меня хотите?

— Я хочу знать тех, с кем вы советуетесь. Ваш отец не на шутку обеспокоен.

— Я понимаю.

— Нет, вы не понимаете. Я, нет, мы все просто в глубоком недоумении — откуда вы берете все эти новшества? Я опрашивал Медведева, он говорит, что вы знали, что нужно делать, но не знали как. Откуда? Якоби вообще готов на вас молиться — вы, по его мнению, указали на очень перспективное научное направление в электротехнике. Авдеев также подтверждает, будто вы знали, что должно получиться. Вы не экспериментировали и не искали — вы знали. Твердо. Убежденно. Но знать никак не могли, так как этими вопросами никогда не занимались. Да и малы вы еще для столь поразительных открытий. А теперь еще одиозного Пирогова пригласили. Что вы задумали изобрести или открыть с его помощью? Или если не вы, то кто? У вас есть советчики?

— Это допрос?

— Что вы, ваше императорское высочество, конечно нет.

— Тогда я могу вам не отвечать?

— Ну что вы, Ваше императорское Высочество, — Левшин был предельно вкрадчив, — у вас просто нет других вариантов. Вы обязаны мне ответить, причем, правдоподобно. Ваш отец всерьез обеспокоен. Слишком быстрое взросление, как телом, так и умом, а также поразительные успехи в науках. С одной стороны это хорошо, но с другой — это в высшей степени странно. Мало этого, до десяти лет за вами этого не наблюдали. Что мы должны думать?

— Кто мы? Алексей Ираклиевич, я вас не понимаю. Вы так говорите, будто обвиняете меня в чем-то.

— Александр, последней каплей наших подозрений стал инцидент с Путиловым и Обуховым. Я внимательно изучил письма, которые вам приходили по конкурсу, но не смог найти там даже десятой части того, что вы передали этим, безусловно, талантливым людям. Но это было бы полбеды, однако, что Николай Иванович, что Павел Матвеевич в один голос говорят, что материалы, предоставленные вами, работают. И это очень важно. Его Императорское Величество обеспокоен. Ряд влиятельных групп при дворе открыто заявляют, что в возрасте десяти лет вас подменили. Кое-кто поговаривал, что вы одержимы, однако, чудо, что вы явили в храме Михаила Архангела при свидетельстве митрополита, сняло с вас подобные подозрения. По крайней мере, они перешли в категорию слухов.

— Не слишком ли много подозрения? — Александр сохранял на лице легкое недоумение, граничившее с раздражением, впрочем, действительно нараставшим. Вместо ответа Алексей Ираклиевич достал из внутреннего кармана письмо и передал его Саше — лист гербовой бумаги, исписанный хорошо знакомыми мелкими буквами с резко выступающими вертикальными частями. Это было письмо, собственноручно написанное отцом Саши — императором Александром Николаевичем. Его содержание удручало. Великий князь дважды перечитал текст, после чего не спеша подошел к креслу и с задумчивым видом сел в него. Император просил Левшина выяснить причину столь разительных изменений в Саше. Он должен был как-то реагировать на все нарастающие бурление британской партии при дворе. Впрочем, французская и германская партии, также проявляли повышенный интерес к Саше и делам, которыми он занимается.

— Александр, вы понимаете всю тяжесть обстоятельств?

— Конечно. — Саша кивнул и вновь замолчал с задумчивым видом. Он был на грани паники, хотя внешне это сказать было нельзя. Как говорится — допрыгался, дятел. Ну, что же — пора зайти с козыря, пусть и слегка крапленого. Но сначала — выдержать паузу, как там у классика: «чем больше артист, тем больше пауза». Несколько минут прошли в напряженном молчании. Наконец, почувствовав, что собеседник, уже всерьез обеспокоенный происходящим, собирается нарушить тишину, Саша поднял на него тяжелый усталый взгляд, который даже представить было невозможно у подростка: — Алексей Ираклиевич. Вопросы, поднятые в этом письме, требуют немедленного и полного ответа. Но передать его я могу лишь самому императору, без посредников, — и вновь сделав паузу, продолжил. — Не обижайтесь, дело не в отсутствии доверия к Вам. Есть тайны, которые правитель должен узнать прежде любого из подданных. Пожалуйста, передайте его величеству мою просьбу о личной аудиенции.

Как и следовало ожидать, уже на третий день после достопамятного разговора Александр был уже в Санкт-Петербурге в кабинете своего родителя.

— Проходи, садись, — император указал Саше на мягкий диван, стоящий не далеко от писчего стола, а сам, пока великий князь усаживался, встал из своего кресла, обошел стол и сел на его краешек. — Алексей Ираклиевич говорит, что ты прибыл по поводу беспокоящего меня вопроса?

— Да, — Александр был полон задумчивости. — Но я не очень понимаю природу вашего волнения. Ведь все идет хорошо.

— Не все. Понимаешь, при дворе стали активно спекулировать тем, что твое поведение не укладывается в рамки нормального недоросля. Эти твои новшества всерьез пугают некоторых особ при дворе?

— Чем же? Тем, что наше Отечество за их счет может усилиться?

— Хм, — Александр II усмехнулся, — и этим тоже.

— А что я могу с этим поделать? — Саша недоуменно развел руками.

— Саша, ты же понимаешь, что все вот так оставить не получится? — Александр II вопросительно поднял бровь, но видя совершенно искреннее недоумение на лице великого князя, вздохнул и продолжил:

— Понимаешь, я должен ясно понимать, откуда растут ноги у всех тех новшеств, что вокруг тебя плодятся как грибы. Да и ты сам стремительно меняешься. Это пугает. — Саша задумчиво замолчал, уставившись в какую-то точку на книжной полке. Конечно, пока он ехал в столицу, выигрывая время, он смог продумать всю легенду до мельчайших подробностей, но все равно, так бессовестно врать ему было несколько неловко. Не привык он еще к политическим играм. Основная линия легенды у него очень тонко перекликалась с известным ходом Макса Отто фон Штирлица, который «помог перекатить коляску и перенести какие-то вещи, возможно, чемодан». Впрочем, пауза, в ходе которой Саша собирался с мыслями, затянулась, а потому отец кашлянул, привлекая его внимания, и спросил: — Ты в порядке?

— Да, но я не очень хотел бы начинать этот разговор. Понимаешь, у всех есть свои тайны, а то, что знают двое, как известно, знает и свинья. Я боюсь рассказывать детали, которые повлекут за собой не только мою гибель, но и серьезные проблемы для нашего Отечества. — Александр Николаевич как-то весь собрался и напрягся.

— Ты считаешь, что я буду болтать?

— Конечно. Скажешь маме по секрету, та еще кому-нибудь, так же по секрету. А потом выясниться, что об этом весь Санкт-Петербург знает. — Император задумался, внимательно рассматривая своего сына секунд двадцать, после чего, хмыкнув, сказал:

— Я даю тебе слово. Этот разговор останется только между нами. — Саша одобрительно кивнул и вновь задумчиво замолчал. Выждав где-то с минуту и уже буквально кожей чувствуя, что император готов нарушить тишину, он поднял свой взгляд и твердо посмотрел в глаза императору:

— Отец, я умер седьмого ноября одна тысяча восемьсот семьдесят восьмого года. — Сказал Саша совершено спокойным тоном и вновь сделал паузу, внимательно наблюдая за императором.

— Что?!

— Я умер седьмого ноября одна тысяча восемьсот семьдесят восьмого года в Ливадии, после нескольких осколочных ранений полученных в битве под Пловдивом в январе того же года.

— Саша, ты себя хорошо чувствуешь? Позвать за лейб-медиком? — Александр Николаевич слегка встревожился, подумав, что с его сыном случилось что-то не хорошее. Книжек там начитался. Но Саша встал, подошел к нему, и прямо, уверенно посмотрев в глаза совершенно спокойным, твердым голосом сказал:

— Пап #225;, вы же хотите узнать обстоятельства происходящих событий?

— Д… да… — Император прибывал в растерянности, ибо просто не знал, как себя везти и что думать. Слишком неожиданным, оказалось для него, услышать подобные заявления. Согласитесь, не каждый день вам в подобном признаются. И пока император пытался собраться с мыслями, великий князь вернулся на диван, дабы легкая дрожь в ногах и руках не выдавали в нем крайнего волнения. Усевшись, он принял максимально нейтральную позу, можно даже сказать расслабленную позу, и продолжил.

— Все достаточно просто и сложно одновременно. — Саша старался говорить не спеша, буквально взвешивая и смакуя каждое слово. — Я — это действительно Я, но есть нюанс. Я уже прожил свою жизнь один раз. Что-то успел, что-то нет. Но это все не столь важно, так как в самом конце, когда я уже был без осознания происходящего вокруг меня, а жизнь стремительно уходила из израненного и раздираемого мучениями тела, мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. — Саша снова выдержал паузу, улыбнулся и уже с легкой улыбкой сказал: — Мне предложили прожить свою жизнь заново и…

— Кто?

— Я не задавал этот вопрос. Согласись, он не для тех обстоятельств. От Бога ли оно исходило или от Дьявола мне тогда доподлинно было неизвестно, а времени на метания совершенно не оставалось. Не могу сказать, что это не важно, но, как говорят, утопающий за любую соломинку готов ухватиться. Впрочем, событие в храме Михаила Архангела, дало вполне однозначный ответ на этот вопрос. — Саша продолжал смотреть в глаза императору, выражая всем своим видом полное спокойствие и уверенность в сказанных словах. Наступила тишина, которая, впрочем, продлилась секунд двадцать, после Александр Николаевич взбаламучено забегал по кабинету пытаясь собраться с мыслями.

— Но как это возможно?

— Увы, пап, подробности данного обстоятельства мне недоступны. Последнее, что я помню, это какой-то мираж и легкий вопросительный шепот на грани сознания. А потом я потерял сознание, и пришел в себя в первое утро своего десятилетия. Первые дни мне даже казалось, что все те годы мне приснились — столь нечетки и обрывочны были воспоминания. Но постепенно, туман начал рассеиваться и, словно горные пики, стали проступать самые яркие моменты моей прошлой жизни. Да, горные пики, именно так. Очень похоже. Знаешь, я не раз видел подобное по утрам там — в семьдесят седьмом, там, в горах Болгарии. Это только один эпизод из множества, которые мне тогда поначалу снились. После таких снов я стал задумываться, проверять некоторые вещи, впрочем, глядя на сверстников, я совершенно не ощущал себя ребенком. Через недели две я пришел к выводу, что все это действительно было. А потом, где-то месяц спустя, меня стали посещать ужасные сны, буквально кошмары. Далеко не каждую ночь они приходили, и еще реже я их запоминал, но постепенно приходило понимание того, что это картины будущего. Какие-то фрагменты мозаики. Подсказки и предостережение от того, что нас может ожидать через пятьдесят-сто лет. — Александр Николаевич задумчиво хмурился и теребил лоб, впрочем, Саша, сделав краткую паузу, продолжил. — Теперь ты понимаешь, почему я не стал рассказывать это даже Левшину? Я боюсь, что мои слова могут попасть в уши к нашим врагам. И тогда я проживу не больше месяца. В лучшем случае. В худшем меня попробуют похитить и долго пытать, дабы выудить все, что я только могу сказать о грядущих днях.

Саша беззастенчиво и нагло врал, заливаясь соловьем и совершенно не краснея, тем более что проверить сказанное им император не сможет в принципе. Да и вообще никто не сможет. Но что ему оставалось делать? Говорить правду? А зачем? Ведь это сразу станет концом всей его эпопеи в роли будущего императора. Печальным, надо заметить, концом. Поэтому он крутился, как мог. Впрочем, дело облегчало то, что Александр Николаевич и сам ожидал какой-то мистики в духе спиритуализма, что в те времена стал очень модной новой тенденцией в высшем свете. А потому ложь Саши легла на благодатную почву, и, в целом, император довольно адекватно воспринял эту информацию.

Саша не стал рассуждать о вариативности времени через такие понятия, как «точка бифуркации» и «эффект бабочки» — человеку середины девятнадцатого века это показалось бы простым сотрясанием воздуха. Тем более что того, прежнего варианта истории, для отца не существовало — он остался где-то в воспоминаниях и рассказах самого Александра. Саша поступил иначе и стал опираться в своих доводах на мистический аспект, который, как уже говорилось выше, был ультрамодным новым течением в среде европейской аристократии. В общем, объяснялись они довольно долго, однако результативно. Поэтому, хоть и с великим трудом, но у Саши получилось убедить императора в правдивости своих слов. Или, по крайней мере, великому князю так показалось. Впрочем, те незначительные знания в области психологии общения, которыми он обладал, давали вполне однозначно понять, что либо Александр Николаевич не воспринимал то, что говорил Саша как ложь, либо являлся кандидатом в «народного артиста Российской империи» по секции театральной игры.

— Пап #225; ты же понимаешь, что такое нельзя рассказывать широкой публике?

— Такое вообще никому нельзя рассказывать, — император все еще прибывал в задумчивом состоянии.

— Поэтому я и молчал.

— Я все понимаю.

— Ты думаешь о том, как все это преподнести двору? — император заинтересованно посмотрел на сына.

— У тебя есть идея?

— Так она же лежит на поверхности. Тут явное вмешательство божественных сил, которые проявились в храме Михаила Архангела. Вот и скажем, что на мне божье благословение, от того и чудеса творятся. А Филарет подтвердит. Прелесть этого варианта в том, что мы не будем врать. Не стоит без острой нужды к этому прибегать.

— Хм… я думаю, стоит поразмыслить над этой идеей.

— Только ради Бога, не обсуждай детали нашего разговора ни с кем более. Я очень опасаюсь того, что что-то попадет к англичанам или французам.

— Я же дал слово! — Александр Николаевич возмутился, немного привстав в кресле.

— Извини пап #225;, я просто очень переживаю.

Глубоким вечером Саша вышел от отца уставший и совершенно замученный, но довольный. Он не только, вроде не прогорел, но и умудрился придумать относительно «съедобную» легенду для общества. По крайней мере, о том, что все удалось, говорил факт не взятия под стражу прямо во дворце, либо в поезде. Все было по-старому. Конечно, где-то на краю сознания была легкая тревога, но Александр старался ее подавить, полностью подчинив своей воле, так как от того, насколько уверенно он выглядит, зависело очень многое.

На вокзале в Москве его тихо и без помпы встречал Алексей Ираклиевич, так как его поездка в Санкт-Петербург была практически тайной. Он смотрел на него заинтересованным взглядом сороки, которая увидела блестящую вещицу. Впрочем, когда они ехали в карете, он не выдержал и спросил:

— Так это правда?

— Что именно?

— Что на вас лежит божественная благодать, — Левшин спокойно и внимательно смотрел в слегка недоумевающие глаза Александра. Впрочем, тот лишь слегка поднял брови в легком удивлении, несколько раз негодующе качнул головой и вздохнул.

— Вы верно смерти моей хотите. Я так понимаю, вся Москва уже в курсе этой новости?

— Ваше императорское высочество! Как можно?!

— Что, и Московская губерния с прилегающими землями тоже? Вы главное ко мне ходоков не пускайте. А то ведь теперь калечные, да увечные пойдут. Им все равно, какая благодать, а что мне с ними делать прикажите? — Александр улыбнулся, выдержав небольшую паузу с серьезным лицом, глядя на то, как Левшин начинает сдавленно хихикать.

— Как можно? Мы умеем хранить тайны. Только доверенным людям-с!

— О Боже! Главное теперь до Николаевского дворца доехать раньше, чем эта новость доедет до Лондона.

— Она уже там.

— В самом деле?

— Его императорское Величество специально проболтался шепотом в присутствии английского дипломата. Боюсь, что голубь быстрее, чем поезд.

— Факт.

После завершения этой стихийно возникшей эпопеи со шпионскими играми Александр сосредоточился на решении двух вопросов. Во-первых, нужно продолжать ударными темпами развивать училище и заводик, во-вторых, надо начать думать о собственной службе безопасности. Находиться под колпаком у Левшина было крайне дискомфортно. Тем более что при всей своей надежности этот человек мог в любой момент поступить так же, как и значительная часть местных аристократов — уехать за границу лет на несколько. Что и кому он там разболтает, остается только гадать. Ведь предел человеческой прочности измеряется только временем и деньгами, которые нужны для того, чтобы его сломить. Железных людей не бывает. Поэтому всегда должны быть специально обученные мастера «ледорубов» и виртуозы «апоплексических табакерок», готовые в любой момент вмешаться в неправильно развивающийся сценарий событий. Впрочем, давайте по порядку.

Итак, училище. 25 июня 1859 года прибыл Николай Иванович Пирогов. Надо признаться, что он был совершенно смущен и выбит из колеи предложением выступить в роли наставника по медицине великого князя. Николай Иванович даже предположить не мог, что кто-то из членов августейшей семьи решит прослушать хотя бы общий обзорный курс, а тут один из детей Александра II изъявляет желание обучаться медицине, ради чего даже просит себе наставника. Невиданное дело! Надо заметить, что в Европе того времени подобные поступки были не приняты. Впрочем, Николай Иванович был наслышан об этом необычном великом князе, но верить на слово ему не хотелось, он желал увидеть все своими глазами.

Саша хорошо принял несколько затравленного мэтра медицины и четко обрисовал круг задач. Основной проблемой этой встречи стала необходимость импровизировать в совершенно незнакомой области знаний. Но, как говориться, хорошая импровизация та, которая готовится заранее. Поэтому Саша за несколько дней до приезда корпел с микроскопом над разными образцами. По большому счету, это было нужно для того, чтобы просто понять пределы возможности современного исследовательского инструментария для проецирования на него тех элементарных медицинских знаний, которыми Александр располагал с прошлой жизни. Никакого профильного образования у него, конечно, не было. Он просто где-то что-то слышал, где-то что-то читал или что-то видел, впрочем, как и каждый из нас. Но так как общий уровень развития медицины сейчас и тогда разительно отличались, то это «кое-что» сейчас становилось «ого!» в прошлом. Главное, порыться в своей памяти и наскрести «по сусекам» полезные воспоминания.

По итогам этой блиц-проверки Александр пришел к выводам, что открыть что-то в микробиологии при имеющемся уровне технического оснащения и подходе к делу можно было только случайно. Поэтому Саша решил импровизировать и сочинил для Николая Ивановича красивую легенду о том, как он, увлекшись прикладными вопросами недавно прошедшей войны, наткнулся на отчеты по медицине. Стал экспериментировать, так как масштабы потерь от ран и болезней его искренне поразили. И так далее. В общем, получилось вполне правдоподобно описать предысторию и изложить гипотезу о болезнетворных бактериях как источнике инфекционных заражений, а также природу этих недугов. Само собой, в общих чертах и без какой бы то ни было медицинской терминологии, но Пирогов все понял и заинтересовался, так как гипотеза, высказанная великим князем, тесно перекликалась с некоторыми, его собственными наработками в области гигиены.

Вторым значимым событием в жизни вновь образованного училища, стала закладка первой в мире электростанции. Для этого цели удалось заказать в Великобритании довольно качественную паросиловую установку для речного парохода мощностью в пятьсот лошадиных сил. Не бог весть что, но для начала отлично сгодится. Тем более что работать она могла даже на торфе, которого в окрестностях Москвы было в избытке. Впрочем, ключевым «ноу-хау» стало создание генератора трехфазного переменного тока. Поначалу Александр не хотел с ним связываться, так как опасался определенных проблем во взаимопонимании с Якоби, но тот отнесся к правильно поставленным вопросам с интересом, провел несколько экспериментов и очень воодушевился получившимся результатом. То есть у великого князя получилось практически полностью «повесить» факт изобретения нужного ему новшества на другого человека, чему он был безмерно рад. Само собой, поддержав Бориса Семеновича с его очень прогрессивной идеей, Александр помогал в меру своих сил ему ее разрабатывать. Поэтому уже в августе 1859 года тот был полностью убежден в том, что генератор электрического тока на первой электростанции должен быть переменным. Чем и занимался. Единственной проблемой стало то, что критически не хватало достаточно чистой меди. Ее буквально по крупицам получали в лабораторных условиях, что серьезно замедляло работу.

Три серьезные лаборатории (химическая, гальваническая, медицинская), собственная опытная электростанция, стрельбище и бассейн — вот только краткий перечень того, чем было оснащено училище. Таким набором в то время не мог похвастаться ни один технический университет в мире, а тут какое-то училище, пусть и военное. Но Александру этого было мало, и он не собирался останавливаться на достигнутом результате. В планах долгосрочного развития училища было еще, по меньшей мере, десятка два очень любопытных объектов, включая лаборатории и опытные мастерские. И не только они.

Впрочем, помимо училища шло весьма динамичное развитие и оружейной фабрики. Точнее ее проекта, так как этот объект находился на стадии проектирования и постройки. Путилов хотел работать в присущей ему манере «пятилетку за три дня», но Александр решил поступить несколько иначе. На дворе не было Великой Отечественной войны, а потому необходимость военно-полевых методов в данном случае не очень оправдывалась. Великий князь хотел подойти к вопросу очень обстоятельно, так как создавалось первое в мире режимное предприятие повышенной секретности.

По генеральному плану на территории завода планировалось построить девять производственных цехов: переделочный, тигельный, литейный, прокатно-штамповочный, ствольный, механический, деревообработки, патронный и инструментальный. Каждый цех представлял собой единый корпус из глиняного кирпича под одной крышей на массивной бетонированной площадке фундамента. Само собой, эти цеха планировались не изолированно, и вокруг них шло полным ходом развертывание инфраструктуры. Грамотно спланированная железнодорожная сеть позволяла довольно легко перемещать между цехами вагонетки с тяжелыми грузами даже вручную. Мощеные пешеходные дорожки и технологические бетонированные площадки делали вполне нормальным проведение работ во время сильных дождей. Ну и сопутствующие здания, такие как правление, приемно-ревизионный корпус, заводская столовая, медицинский пункт, склады и прочее. Причем, не забывая даже самых малых деталей. Особым образом стоит отметить санузлы, которые были в достатке. Этот вопрос был чем-то вроде больного места у великого князя — он везде, где планировали работать его люди, ставил в достатке санузлы. Видимо сказывалась прошлая жизнь с ее вечной московской проблемой сходить в туалет, находясь на прогулке или по делам в городе. Причем этот недостаток города был столь масштабен и вопиющ, что стал, наравне с дико дорогими гостиницами одной из основных проблем Москвы в глобальном масштабе. Что не только серьезно сдерживало туризм, но и основательно портило жизнь ее собственным жителям. Но мы отвлеклись. Вернемся к оружейной фабрике.

Одной из отличительных черт организации стало то, что в каждом цехе планировалось поставить, по меньшей мере, одну паровую машину для тех или иных нужд, да и вообще, оснащать это предприятие самым лучшем, что существовало в мире в части металлообработки и механизации. Это пожелание должна была осуществить небольшая авантюра, которую Александр предложил Алексею Ираклиевичу. Смысл ее был прост. В достославный город Атланту приезжает некий мистер Сильвер, Джон Сильвер. К счастью, Стивенсон еще не написал свой «Остров сокровищ», поэтому Джон вызывал своим именем правильные ассоциации только у Александра. Так вот, этот никому не известный моряк, который сколотил определенное состояние в далеком Китае, как он сам заявляет — честной торговлей, покрутившись, изъявляет желание организовать оружейный заводик. Ибо в ходе нагнетания противоречий между северными и южными штатами спрос на эти смертоносные поделки был очень велик, а практически все производство располагалось на севере страны. В южных штатах были очень сильны интересы разных промышленных держав, в том числе Великобритании, поэтому, предприимчивому мужчине с определенной суммой наличности без особых проблем продадут все необходимое оборудование. Впрочем, как ни сложно догадаться, со складов одного из небольших городов штата Джорджия, эти станки поедут дальше по совершенно другому адресу. Само собой — не сразу. А на складе, заполненном старым хламом и ломом, устроят диверсию, в ходе которой они, вместе со всем имуществом сгорят. Бедный Джон Сильвер будет очень сильно переживать, но за оружейное дело больше не возьмется, тем более, что деньги его подойдут к концу. Я думаю, вполне очевидно, что в роли подставного лица с колоритным именем знаменитого пирата выступит русский агент. Само собой — тайно. Станки, конечно, получались сильно дорогими, но вариантов других не было. России Великобритания такое оборудование бы не поставила, даже паросиловую установку для речного парохода и то продали с очень большими трудностями, да и втридорога. А без станков делать на новой фабрике будет нечего. Неизвестно, конечно, выгорит, это дело или нет (слишком оно было необычно для отечественной тайной внешнеполитической деятельности), но попробовать было просто необходимо.

Ну и напоследок стоит заметить немного нюансов по вопросам безопасности. Вся территория Московской оружейной фабрики обносилась тщательно охраняемым периметром. Само собой с организацией очень придирчивого контрольно-пропускного режима. Мало того, Александр решил пойти дальше — для всех постоянных сотрудников заводился персональный пропуск, в котором указывались его личные данные, кое-что из биометрии, отличительные приметы и фотокарточка. Последнее было весьма не дешево, но оно того стоило, резко повышая качество контрольно-пропускного режима. Также фигурировали временные пропуска, но они без сопровождающего с постоянным пропуском были не действительны. На территорию проносить личные вещи было нельзя, как и выносить. Все необходимое выдавалось на фабрике. Кормили там же, бесплатно. Поэтому, все сотрудники проходили налегке — в одной только одежде. Ну и так далее — Александр пытался поднять уровень безопасности на такой уровень, чтобы на предприятии можно бы было совершенно спокойно заниматься любыми разработками. По крайней мере, великий князь к этому стремился.

Очнулся Александр от той круговерти, в которую его вовлекли все эти дела, лишь ранним утром 7 ноября 1859 года, присутствуя на ночном бдении юных кандидатов в орден «Красной звезды», куда тщательно отбирали только наиболее толковых учеников Московского императорского военно-инженерного училища. Лично он и отбирал. Не со всеми, правда, складывались хорошие, доверительные отношения. Впрочем, это было не столь важно. Только здесь и сейчас великого князя осенило, что это и есть как раз та самая зацепка, которая позволит ему развернуть собственную службу безопасности. Выйти из-под колпака наблюдения, быстрее всего, не получится, но максимально его нейтрализовать можно попробовать. Алексей Ираклиевич, конечно, оберегал Сашу от иностранных разведок довольно успешно, однако, великий князь после последнего прецедента ему не доверял. Слишком очевидно были проставлены акценты. Это был не его человек. Впрочем, Левшин все отлично понимал и не старался излишне сблизиться с Александром. Как ни крути, но мало кому может понравиться постоянная и очень пристальная слежка за собственной персоной. Конечно, хватка у Алексея Ираклиевича в делах тайных операций определенно была, но до сотрудников КГБ времен Андропова ему было как до Луны пешком, что серьезно обнадеживало и придавало уверенности в успехе мероприятия.

Созданный два года назад как несколько пафосная организация — заготовка, православный рыцарский орден вновь всплыл как объект пристального внимания великого князя. Саша собственноручно, как глава ордена, вручил неофитам символы — персональные, номерные значки в виде пятиконечной звезды из серебра, инкрустированной тонкими пластинками темно-красного рубина. Эти значки были совсем маленькие — не больше двенадцати миллиметров в поперечнике, для крепления в петлицу. По началу Александр хотел выделить особыми знаками первых двенадцать человек, но решил, что и номеров хватит. Теперь, когда в рядах этого ордена числилось уже двадцать три человека, нужно было с ним что-то делать. Он, конечно, мог расти и дальше в неупорядоченном виде, но тогда вскоре превратился бы в одну из многих в Европе почетную привилегированную корпорацию, членство в которой жаловалось тем или иным монархом как государственная награда с навешиванием красивой побрякушки.

Так что, последние дни и месяцы 1859 года Александр провел, уйдя с головой в организационные дела ордена. Помимо устава нужно было продумать и развернуть его структуру. Причем не лично, а вырабатывая совместно с остальными членами ордена. Саше требовалось их участие не потому, что он не мог бы сам все это оформить, а потому, что не желал никакой фиктивности в подобных делах. Поэтому каждый пункт внутренних нормативных документов тщательно обсасывался и продумывался, выстраиваясь в кирпичики единой мозаики весьма жесткой, по своему устройству, политической организации. Основное внимание уделялось двухсторонней связи, то есть, продумывался механизм, когда с самого низа можно было бы донести полезную информацию до самого верха. Ну и, как вы уже догадались, служба собственной безопасности, как отдельная и очень важная задача. Через эту службу Александр и хотел получить определенные рычаги влияния на свой «колпак». По большому счету эта большая и напряженная работа всех членов ордена завершилась своеобразным съездом, который не только утвердил устав, некогда написанный Александром и завизированный императором, но и, по сути, означал, что орден начал свою работу, развернувшись как организация. По итогам этого первого съезда был составлен подробнейший отчет, включавший в себя не только все разработанные нормативные акты и полный перечень участников, но и комментарии по всем спорным вопросам. Александр был в прошлой жизни от всего этого очень далек, так что все получалось не лучшим образом. Но, как говорил известный авантюрист и проходимец: «Лед тронулся, господа присяжные заседатели».

Глава 8

«Если завтра война…»

15 февраля 1860 года — начало 1861 года

Пятнадцатого февраля 1860 года, император пригласил Александра со свитой из десятка отличников училища в Санкт-Петербург, так как решил в этот раз не посещать так сильно его раздражавшую Москву из-за дня рождения Саши. Великий князь должен был впервые после начала московской авантюры предстать перед ликом Санкт-Петербургского «света». При этом Саша должен был решить сложнейшую задачу. С одной стороны, он должен не затмить старшего брата, а с другой стороны — показать себя эффектно. Все эти светские игры Александру были совершенно не свойственны, тем более в свете того, что он как-то привык в Москве быть если не главным, то очень близким к этому.

Спасло положение Саши только прибытие в столицу его будущей невесты. Это позволило уделить «свету» куда меньше внимания, чем предполагалось, оправдывая свое отсутствие вполне разумными причинами. Впрочем, второй акцент был сделан в общение со старшим братом, ибо Сашу мучили странные предчувствия. Император действительно наблюдал за тем, как Саша общается с Никсой, хоть и незаметно (как он считал, когда косился из самых странных положений). Но братья быстро нашли общий язык по той простой причине, что изголодавшийся по общению со сверстниками Никса был готов говорить часами. Как ни крути, а воспитание наследника было довольно основательным, так что особого свободного времени у него не оставалось из-за напряженного графика. То есть Саше оставалось его только слушать и местами задавать правильные вопросы, провоцирующие новую волну «словесного поноса». Со стороны это выглядело довольно умилительно. Уж слишком восторженными казались братья во время таких бесед. Так вот и получалось то с Никсой, то с Еленой, а то и с ними обоими проводить почти все свободное время.

Время до дня рождения пролетело очень быстро из-за весьма расслабленного времяпрепровождения. Впрочем, ничего особенно удивительного за эти дни не прошло. Разве что Елена несколько похорошела, так как соблюдала рекомендации и просьбы Саши довольно тщательно, а потому тискать ее за разные места стало ощутимо приятнее. Так и встретили торжественный день приема в честь пятнадцатилетия великого князя Александра Александровича. Пафос, танцы, болтовня. Собственно, ничего особенного интересного там не было. Только в отличие от предыдущих приемов, рядом была практически повсеместно Елена, которая по-русски практически не разговаривала, а потому великому князю приходилось много переводить, испытывая на себе томный взгляд девушки. Она была без ума от него. Возможно из-за гормонов, которые искали выход, возможно из-за поведения самого Саши, совершенно без стеснений заигрывавшего с девушкой, но это и не столь важно. Единственные мысли, посещавшие его в недолгие минуты покоя и спокойствия, когда он был предоставлен сам себе, были о том, как бесполезно он тратит свое время.

Попытка поговорить с отцом о предстоящей гражданской войне в США оказалась неудачной. Император согласился с доводами о том, что она все-таки будет, но совершенно не понял, зачем Александр хочет в нее ввязываться. По крайней мере, лично. Основным контрдоводом стало то, что выступая на стороне южных штатов, он опозорит весь Императорский дом поддержкой рабства. И ничто не сможет его оправдать. Да и не понятно Александру Николаевичу было, зачем Саша жаждет свою голову в пекло засовывать. Ведь там очень легко погибнуть. В сложившихся обстоятельствах это было очень неудобно для Отечества. В общем, разговор не получился. Единственное, что у Александра получилось — это убедить отца сформировать учебный полк при училище, для отработки нововведений. Так его и назвали — Московский учебный военно-инженерный полк. С комплектацией учениками училища и добровольцами по конкурсу из числа солдат, отслуживших пять и более лет. Это, конечно, было совсем не то, что Александр хотел, но вариантов у него не оставалось — пойти открыто против воли императора он не мог, да и не нужно это было, ибо мог вполне реально заклеймить и себя и свою фамилию связью с рабовладельцами. Наверное, это был первый случай за последние пять лет, когда Александр пожалел, что имеет столь высокое социальное положение, которое буквально связывало его по рукам и ногам.

Всю дорогу в Москву Саша напряженно думал. Нужно было спровоцировать США, чтобы они создали прецедент для Casus Belle. И только в Москве, слушая отчет Натальи Александровны о делах в Санкт-Петербурге в области сплетен и слухов, Сашу посетило озарение. Вот же он, человек, который «спасет отца российской демократии».

— Наталья, я хочу вас попросить об одном одолжении, которое должно остаться между нами.

— Вы хотите попробовать что-то новое? — Наташа лукаво и томно улыбнулась.

— Всему свое время, — Александр был сама серьезность. — Дело в том, что вы единственный человек, которому я могу довериться в одном довольно щекотливом деле.

— О!

— Да. Но ответьте, могу ли я на вас положиться?

— Конечно. Саша, вы меня интригуете.

— Мне нужно, чтобы вы поехали в США как мой официальный представитель и занялись изучением конъюнктуры для сбыта комиксов.

— И все? — Наталья Александровна оказалась несколько разочарована.

— Это официальное прикрытие, легенда, которую, впрочем, вам тоже нужно отработать. На самом деле, вам будет надобно заниматься там совсем иными делами. Я даже не знаю, справитесь ли вы?

— Не томите, рассказывайте.

— Необходимо скомпрометировать одного человека и создать ряд нелицеприятных прецедентов. Сможете ли вы такое сделать?

— Любопытно. Я не знаю, но попробовать можно.

— Хорошо.

Дальше у великого князя с этой бойкой дамой была очень длительная беседа, в ходе которой Александр рассказал, как скомпрометировать Авраама Линкольна в глазах американской общественности, и выставить его человеком, который в угоду личной выгоды подрывает отношения с важным стратегическим союзником. Тут стоить пояснить — Российская империя в 1860 году выступала всячески в пользу поддержки Соединенных Штатов. Своего рода нежная безответная любовь. Что-то было в этой стране, что манило умы отечественного руководства уже в те годы. Мало этого, стоит отметить, что именно участие Российской Империи помогло удержать Великобританию от вступления в войну на стороне южных штатов. Как вы понимаете, усиление этой североамериканской державы Туманному Альбиону было очень невыгодно. Впрочем, в пику определенной недальновидности, мы пытались вредить ежеминутными каверзами своему традиционному врагу. Но Александр-то понимал, что держава, которую пересоберет Авраам Линкольн, в будущем станет ключевым противником Отечества во всем мире, переняв эстафету от дряхлеющей Великобритании. Поэтому, великий князь решил не стесняться в средствах и применить все приемы черного пиара, которые только смог вспомнить.

После часового монолога Александра Наталья хмыкнув, подала голос:

— Саша, я вынуждена вам отказать.

— Почему?

— Потому что я не смогу все это сделать. Я же обычная женщина и совсем не похожа на Миледи из романа Александра Дюма.

— Вы лучше.

— Не льстите мне. Я отлично понимаю пределы своих возможностей. Согласившись вам помогать в этом деле, я быстрее всего окажусь в очень неприятной ситуации, которая будет мне грозить, в том числе и летальным исходом. Вы не подумайте, я не из-за страха вам отказываю.

— Да… я понимаю. Действительно, у меня от желания поучаствовать в той войне уже совсем сознание мутнеет.

— В чем причина подобного навязчивого желания?

— Если мы сейчас упустим возможность, то позже уже не сможем вмешаться в дела этой державы.

— Зачем она вам? Далекая страна, буквально на другом конце планеты. Что она вам такое сделала?

— Сделает.

— Простите?

— Эта страна в будущем станет врагом отечества похлеще Великобритании. А отсутствие сильных противников на суше и отделенность огромным океаном от наиболее влиятельных европейских держав избавят ее от многих проблем. В свою очередь это позволит ей намного быстрее развиваться.

— Откуда вам это известно?

— У меня свои источники. Наталья. Это совершенно точно. Если мы сейчас упустим шанс, потом будет уже поздно.

— Хорошо, я что-нибудь попробую придумать. Главное не совершайте необдуманных поступков. А то вы разгорячились так, что хоть пироги на вас пеки.

Наталья Александровна вновь отбыла по делам в Санкт-Петербург, а вокруг Александра завертелась круговерть организационных вопросов.

Первым делом в поле между Московской оружейной фабрикой и Московским императорским военно-инженерным училищем начали энергичнейшим образом возводить полковые казармы, а также всю необходимую инфраструктуру, которую, на взгляд Александра, стоило там развернуть. Впрочем, казармы и столовую строили в первую очередь. Задача это была не очень сложная, поэтому, после завершения проектной работы, великий князь смог передать дела полностью Закревскому. А сам принялся за другие дела, в частности, начал заседания комиссии, которой предстояло отобрать желающих для зачисления в новый полк. Это действо оказалось весьма актуально, так как добровольцы отозвались довольно быстро, и их было много, очень много. Подобное положение дел объяснялось тем, что об Александре уже ходили самые разнообразные слухи, преимущественно положительного характера, из которых простые солдаты и унтера сделали для себя вывод, что стоит попробовать. Поэтому у великого князя появилась возможность очень придирчиво отбирать тех, кто к нему поступал. Шли, само собой, как и планировалось, преимущественно нижние чины, так как офицеры в основной своей массе имели совсем другие интересы и ориентиры.

Отбирали по трем критериям. Во-первых, это физические показатели и здоровье. Причем массогабаритные параметры должны были укладываться в средние показатели, то есть сильно высоких бойцов или очень низких старались не брать. Это был своего рода небольшой «таракан» самого Саши. Он, видите ли, хотел, чтобы полк получился максимально однородным по своему внешнему виду. Во-вторых, смотрели на умственные способности. Даже если человек был не образован, ему задавали задачки на смекалку и наблюдали за тем, как тот размышлял. В-третьих, важным критерием выступила категория решительности. Умные и здоровые увальни Александру были совершенно ни к чему. Особняком стоял особый параметр порядочности — всех, прошедших отбор по основным показателям пропускали через сито третьего отделения канцелярии Его императорского Величества, изучая, что за люди эти кандидаты. И только после всей процедуры доброволец становился кандидатом на зачисление в полк. Кандидатом по той причине, что лишь 30 июня, по завершению конкурса, будут приниматься окончательные решения. Конкурс в целом был очень неплохим — по два с лишним десятка человек на место. Видимо «сарафанное радио» делало свое дело очень исправно. Что радовало, так как позволяло набрать хорошо обученных ефрейторов.

Основной причиной, почему в формирующуюся учебную часть потянулись нижние чины, стали условия, в которых будет проходить служба. Во-первых, в новой учебной части вводился запрет на телесные наказания. Во-вторых, нормальное централизованное питание избавляло нижние чины от бесконечной возни по добыванию и приготовлению пищи. Что порождало массу проблем. То есть людей привлекали совершенно обыденные и довольно приземленные вещи, которые облегчали им жизнь. Впрочем, эти же условия оказывали негативное действие на офицеров, которым казались совершенно не интересными. То есть, по конкурсу преимущественно происходило заполнение позиций нижних чинов, в то время как офицерские и унтер-офицерские должности оставались для выпускников училища.

Параллельно с конкурсом шла разработка структуры нового полка, который создавался по отмашке императора с «чистого листа». Александру буквально пришлось воевать за каждый пункт, так как далеко не все его идеи воспринимались правильно офицерами, привлеченными для консультации в этом деле. Впрочем, как и в делах с винтовкой, у великого князя оказался под боком ресурс, который отлично приводил в чувства слишком упорных в своих заблуждениях офицеров. Да, Левшин это делал очень деликатно, но офицеры все равно обижались, что их мнение не учли. Но что поделать, всем мил не будешь, тем более в подобных вопросах.

Получилась следующая схема. Ядром полка стали три пехотных батальона, в каждом из которых имелось по три пехотные роты. В качестве усиления имелась восьми орудийная артиллерийская батарея и пулеметная рота. Также имелась рота тылового обеспечения, и различные узкопрофильные взводы. А именно инженерно-саперный, медико-санитарный, разведывательный, коменданский, связи и оркестр. Довольно внушительное формирование.

Отличительной особенностью нового штатного расписания стало введение новой организации роты. Теперь она делилась на три взвода, которые, в свою очередь, делились на три отделения, ну а те — на три звена по три человека. Впрочем, ничего принципиально необычного в организации учебного полка не было. С современной точки зрения. Особой критике подвергались эти самые звенья, так как современные Александру офицеры просто не понимали, зачем такие малые подразделения нужны. Но в положение можно было войти так как они все еще мыслили категориями войны 1812 года, когда стреляли редко, недалеко и совсем не метко из дульнозарядных гладкоствольных ружей. То есть казнозарядные винтовки под унитарный металлический патрон для них ничего не меняли. Видимо пройдет не одно десятилетие, прежде чем офицеры старой закалки поймут и примут более современные тактические решения.

Также перед Александром стояла непростая задача — обучить и снарядить всю эту массу людей. Форму полку утвердили такую же что и в училище, дабы облегчить ее пошив. Тем более что весь личный состав формально и так проходил как учащиеся. Вооружения пока не было никакого, так как фабрика еще не наладила выпуск винтовок. Впрочем, винтовки были лишь малой головной болью, практически устраненной, помимо них были и другие не менее важные вопросы об артиллерии и митральезах.

Вводить гладкоствольные артиллерийские орудия на вооружение полка было бессмысленно, а разрабатывать новые нарезные системы, заряжаемые с казны, в рамках имеющихся сроков и ресурсов казалось полной утопией. Подобное положение совершенно не радовало, причем настолько, что Александр оказался буквально на грани безвыходной ситуации. Впрочем, положение спасла случайность. Оказывается весной 1860 года полным ходом шло испытание 4-фунтовой бронзовой нарезной полевой пушки, которую вот-вот должны были принять на вооружение. Эту очень важную новость ему сообщил в своем письме Обухов, который к тому времени отбыл к себе в Златоуст дальше заниматься вопросом производства артиллерийской стали. Понимая, что это лучшее из возможного, Александр эти пушки и заказал. Нужно же было на чем-то практиковаться его артиллеристам. Эта система хоть и не блистала выдающимися показателями, но позволяла обучать расчеты скоординированной прицельной стрельбе. Ведь перед батареями теперь Александром ставилась задача не только точно стрелять, но и стрелять скоординировано. Дело в том, что в то время существовала практика самостоятельного наведения на цель своего орудия каждым наводчиком, причем индивидуально и независимо. Это приводило к рассеиванию огня и снижению и без того не высокой точности. Саша же желал видеть настоящие батареи, в которых командир в полной мере управляет огнем всех орудий, а не просто отбывает номер. Для 1860 года подобный подход был серьезным, требующим, как это ни странно, правильно обученных командиров батарей.

А вот вопрос с механическими пулеметами (так Саша назвал митральезы не залповой стрельбы) оказался куда острее и сложнее. Они были нужны, но на рынке их практически не было. По большому счету, существовала только одна система — митральеза Монтиньи, принята весной того же 1860 года на вооружение французской армии. Да и та была настолько засекречена, что о ней Александр только по памяти и знал. При этом митральеза Монтиньи обладала столь убогой конструкцией, что Саша даже не мог рассматривать ее всерьез. Поэтому оставался только один путь — создавать эрзац пулемет «с нуля» своими силами. Вот как раз для этой цели Горлов и был нужен. Почему именно митральеза, а не, скажем, нормальный пулемет? Ответ на этот вопрос предельно прост. Во-первых, потому, что для стабильной работы автоматики пулемета нужны патроны с большим импульсом, чего с дымным порохом не добиться. Во-вторых, в современных Александру технических условиях изготовить пулемет получалось не в пример сложнее и дороже, чем митральезу из-за значительно более высоких требований к качеству материала и точности обработки. Так как в противном случае, оружие будет часто заедать. Увы, не пришло еще время для настоящих пулеметов.

Многоствольную систему Александру не хотелось вводить по причине того, что она не ему нравилась своей громоздкостью и избыточной сложностью. Нужно было что-то очень простое и предельно надежное. В общем, не мудрствуя лукаво, он решил остановиться на схеме в духе одноствольной митральезы Гарднера конца 70-х годов XIX века. Само собой, в сильно доработанном виде. По большому счету, Александр помнил лишь приблизительно устройство этого оружия, поэтому часть деталей, в частности приемник патронов с матерчатой ленты «слизал» с хорошо ему знакомого пулемета Браунинга времен Первой Мировой Войны. Помимо этого, памятуя об особенностях эксплуатации, Александр решил снабдить митральезу противопульным щитком, для защиты расчета. В итоге, у великого князя получилась конструкция по своему внешнему виду сильно напоминавшая легкую немецкую пушку 37-мм Pak 35/36, только на полтора центнера легче, без обрезиненных колес и с единой нераздвижной станиной, которая, по совместительству выступала в роли посадочного места для стрелка. Чтобы не попой в грязь садится. По первоначальному плану Александр хотел помещать ствол в кожух с водой, но в ходе работ над проектом отказался от этой мысли, так как интенсивность стрельбы получалось небольшой. То есть обычного утолщения ствола было бы вполне достаточно. Питание этого механического пулемета осуществлялось из брезентовой ленты, рассчитанной на 250 патронов. Ее укладывали в жестяные коробки, в которых и переносили. Чтобы избежать перекосов в приемнике, этот своеобразный ленточный магазин подвешивался под стволом на жестком креплении. Ну вот, в общих чертах, и все. 3 мая 1860 года начали изготавливать первый опытный образец механического пулемета (как его Александр назвал) для испытаний.

19 мая 1860 года произошел неожиданный казус в русско-американских отношениях. Скандально известный сенатор Джон Паркер Хелл, еще по «резолюции Касса» в рамках которой, он призывал судить русского царя за подавление революции 1848 года в Венгрии и ссылку декабристов, устроил новую клоунаду. По его инициативе был произведен арест русского торгового судна в порту Балтимора, куда оно прибыло после отгрузки товара в Новом Орлеане. Капитану и всему экипажу были предъявлены обвинения в контрабанде оружия, которое незаконно ввозилось на территорию Северо-Американских соединенных Штатов. Причем с ходу началась создаваться шумиха, имевшая, по всей видимости, одну единственную цель — создать предвыборную истерию вокруг республиканской партии, к которой сенатор и относился. Мало того, с его подачи снова зазвучала довольно популярная в северных штатах риторика в духе «резолюции Касса» о том, что русского царя нужно судить. Сколько Александр не тормошил свою память, но ничего подобного вспомнить не смог. Видимо в той истории, которую он знал, подобное дело замяли, либо как-то смогли избежать, а тут его предали огласке.

Неизвестно, правда ли там имела место контрабанда или нет, но Александра это уже не волновало — он отреагировал молниеносно, написав очень резкую обличительную статью в адрес американского общества. Негоже терпеть, когда твое доброе имя поливают помоями. По большому счету статья была сведена к пяти тезисам. Во-первых, тезис о традиционном гуманизме и человеколюбии американского общества, который был раскрыт через массовую бойню индейцев, что устроили бандиты, бежавшие от виселицы в Европе. Во-вторых, тезис о природной благодарности американского общества, раскрывавшийся через прецеденты принятия помощи от местных аборигенов во время голода. Само собой, когда угроза миновала, спасителей традиционно уничтожали исключительно из благих намерений. В-третьих, важным примером добрососедских отношений стало противостояние с Мексикой, у которой США отняли половину территории, особенно после того, как там отменили рабство и туда побежали чернокожие рабы со всех американских штатов. Лучшего соседа, как говорится, не найти. В-четвертых, тезис о честности и верности слову этого замечательного общества и народа, раскрывался через многочисленные нарушения американцами договоров с индейцами, которые они сами и инициировали. В-пятых, тезис о концепции двойных стандартов, который Александр показал через забавные моменты, связанные с рабством в свободной демократической стране, которая осуждает куда более либеральное крепостное право в России. Как говорится, в своем глазу бревна не замечают, а у других соринки осуждают. Само собой приводились многочисленные факты и описывались прецеденты, из-за чего статья получилась яркая, насыщенная и очень эффектная. Великий князь даже не ожидал, что нечто подобное у него могло получиться.

Теперь ее нужно было опубликовать. Как и где? Да, Александр Николаевич прочитав статью, оказался несколько недоволен, так как она усугубляла и без того неприятный международный скандал. Впрочем, ответить на выходку Джона Паркера было необходимо, тем более что тот уже не раз выступал против России. Поэтому поступили так, как предложил Саша — статью, после аккуратной стилистической правки, дабы сгладить откровенно острые углы и перевести полностью в поле злободневной сатиры, отправили в редакцию газеты «Санкт-Петербургские Ведомости». Само собой с визой императора, удостоверяющей в том, что он ознакомлен и не возражает против ее издания. Имя автора было скрыто за псевдонимом некоего никому не известного поручика Ржевского.

Эффект от статьи получился феерический, особенно в трех странах: собственно Российской Империи, Великобритании и США. Впрочем, в последней стране статья легла на очень благодатную почву, только усилив и без того острые противоречия между Севером и Югом, к которому с каждым днем все более тяготели практически все индейские племена западного побережья.

Следующим шагом Александра стал выпуск тематического издания комикса, в котором все указанные выше тезисы обыгрывались через сатирические зарисовки. В свете чего следует учесть, что комикс к лету 1860 года был довольно популярным и коммерчески успешным ежеквартальным изданием с тиражом десять тысяч экземпляров на русском языке и три тысячи на английском. В конце концов, в сентябре 1860 года сам Джон Паркер Хелл в интервью газете «Нью-Йорк Таймс» заявил, что инициализация ареста этого корабля стала самой большой ошибкой, которую он когда-либо совершал. Впрочем, русско-американские отношения были уже очень сильно подорваны. Особенно с отечественной стороны, где последовали значительные возмущения со стороны граждан, следящих за политическими вопросами, действиями американских властей в целом ряде вопросов. Даже студенты и те забурлили.

Выдержки из комикса:

«Переселенцев в Новый Свет холодной зимой от голодной смерти спасают индейцы, безвозмездно поделившиеся с голодающими соседями своими припасами. Среди переданного им продовольствия были большие, толстые и очень вкусные птицы, прозванные в последствие индейками».

«Племена, столь неосмотрительно пригревшие соседей, всего десять лет спустя вымирают от оспы, которая содержалась в специально подаренных им зараженных одеялах».

«В память о тех событиях, нынешние американцы каждый год на День Благодарения зверски убивают и съедают миллионы идеек. Упаси вас Господь делать для этих людей что-нибудь хорошее».

Великобритания подобные веяния поддерживала всемерно. Расчет Туманного Альбиона был прост — нельзя было допускать, чтобы отношения России и США вновь стабилизировались и нормализовались. Ведь подобное обстоятельство серьезно помешало бы Великобритании отстоять свои интересы в стремительно нарастающем конфликте внутри их бывшей колонии. Однако в землях Туманного Альбиона так и не поняли причину столь сильного и не характерного возмущения Российской Империи. Не поняли, но и значения особого не придали, допустив, что это просто эмоции, которые не раз сказывались на внешней политике столь непонятной и не предсказуемой для них страны.

В свете нагнетания международной обстановки, которая теперь поддерживалась всеми силами английской дипломатии, поход Александра в САСШ стал куда более реален, нежели раньше. Вопросы рабства отошли на второе место, уступив свое место обостренной национальной гордости. Но дальше вызывающей риторики пока не заходило. Все ждали результатов президентских выборов в САСШ, которые по прогнозам должны были положить начало расколу страны.

Но вернемся к материальной части полка. 7 июля 1860 был изготовлен первый механический пулемет. Испытания показали очень неплохой результат — матерчатая лента на 250 патронов расстреливалась за пятьдесят секунд, после чего уходило еще около двадцати секунд на установку новой. В принципе, для 1860 года очень неплохо. По огневой эффективности, механический пулемет был сопоставим с ротой стрелков из английских винтовок Энфилд. Впрочем, испытания выявили ряд недостатков, как в механике, так и в управлении огнем. Хотя, нужно признаться, вторая поделка «конструкторского бюро им. Саши» вышла не в пример лучше первой. Видимо сказался опыт. Восемнадцатого июля в мастерскую Медведева были отправлены чертежи доработанной модели вместе с хозяином производства. А Горлов с Александром взялись за проектирование револьвера.

Ничего особенно сложного делать не планировалось. Шестизарядный барабан под унитарный патрон центрального боя с закраиной.374-40, который представлял собой укороченную версию винтовочного. Конструктивно новая поделка представляла собой револьвер одинарного действия с переломной рамкой. А по своему виду он напоминал Colt Army 1860 года (который, по существу и был взят за прототип), за тем исключением, что был серьезно скорострельнее и проще в перезарядке. В общем, совершенно обычная конструкция для того времени, исключая заряжание.

Опытную партию из десяти револьверов разместили на Тульском оружейном заводе, впрочем, понимая, что их там будут делать практически вручную, говорить о партии в три сотни нет никакой возможности. По крайней мере, собственными силами Тульского завода.

Прочим необычным снаряжением, которым должны были выгодно отличаться бойцы этого полка во время американского похода, стали глубокие стальные шлемы и малые пехотные лопатки, которые по штату были положены всем нижним чинам и унтер-офицерам. Впрочем, формально их в учебном полку не вводили и соображений конспирации. Тут стоит отметить, что вводимые Александром стальные шлемы сильно подрастеряли парадность. По крайней мере, по сравнению с моделью образца 1844 года, в которой русские солдаты сражались на редутах Севастополя. Они стали куда более просты и технологичны в производстве, а также серьезно прибавили в защитных свойствах. Это выражалось в том, что новые шлемы не пробивались револьверной пулей и отлично держали сабельный удар. А это очень серьезно снижало процент ранений в бою в целом. Говоря же про малую пехотную лопатку, то тут сложно было придумать что-то необычное. Александр тупо скопировал по памяти хорошо знакомую МПЛ-50, с которой хорошо познакомился во время своей службы в прошлом. Такие знакомства, как говориться, не забываются.

Впрочем, на фоне всех этих револьверов, касок и винтовок особенно ярко выделялась походная кухня. Как это ни странно, но подобное явление еще не посетило русскую армию, поэтому ее требовалось создавать практически с нуля, то есть по памяти, благо Александр отлично представлял себе устройство полевой кухни времен начала XX века. На полковое обеспечение предполагалось выделить двенадцать подобных конструкций, каждая из которых была рассчитана примерно на три сотни человек.

Но это были только наиболее яркие моменты, так как иных мелочей оказалась масса. В связи с чем, Александр практически забросил занятия в училище, заменив его практическими делами организационного характера. На что не мог не отреагировать император, а потому 15 августа 1860 года вызвал его к себе на беседу.

— Саша, что происходит? Ты все бросил и занимаешься подготовкой этого полка так, будто он завтра должен идти в бой. Все еще надеешься поехать в САСШ воевать?

— Да. — Александр смотрел императору прямо в глаза, спокойно, уверенно, не мигающим взглядом. — Мы не можем упустить этот шанс, тем более что в текущей обстановке, наше выступление на стороне южных штатов никто не осудит.

— Ты хочешь, чтобы мы объявили САСШ войну?

— Нет. Из России поедут добровольцы. Империя будет соблюдать вооруженный нейтралитет. В то время как ее верноподданные, движимые исключительно желанием восстановить справедливость, выедут в качестве добровольцев, чтобы участвовать в боевых действиях на стороне повстанцев, что также пытаются освободиться от нечестивого режима. Само собой, природная сметливость позволит по пути в Новый Свет этим добровольцам самоорганизоваться.

— Допустим, — император улыбнулся, — но зачем твое личное участие во всем этом деле?

— Никто кроме меня не знает, как правильно использовать этот полк нового строя и его боевые возможности. Эта экспедиция решает сразу несколько проблем. Впрочем, наиболее важных из них только две. Первая — мы помогаем повстанцам, которые в ближайшее время поднимут бунт, и максимально ослабляем САСШ. Наше выступление будет не одиноко — Великобритания без сомнения, видя нашу поддержку, выступит флотом и заблокирует северные штаты. Воевать они не полезут, но даже этого будет достаточно. Если все пойдет так, как нам нужно, мы сможем добиться признания южных штатов независимым государством, чем раздробим нашего противника на две части, оставив промышленный север без дешевого южного сырья. Это первая задача. Вторая тесно связана с необходимостью сломить устоявшиеся стереотипы в головах нашего генералитета. Армия будет сопротивляться нововведениям до тех пор, пока их эффективность не будет доказана в деле, то есть — в бою.

— Саша, но ты нужен империи здесь. Как же нам с этим быть?

— Никак. Пап #225;, пойми, никто кроме меня с этой задачей не справится. Я, безусловно, рискую, но мы должны попробовать, потому что это наш единственный шанс. Его нельзя терять. — Александр весь разговор продолжал смотреть прямо в глаза императора спокойным, решительным взглядом и ждал ответа. Впрочем, отец не спешил. Он прошелся по рабочему кабинету с задумчивым видом, подошел к бару, налил себе треть фужера вина, и уселся на диван.

— Александр, ты так уверен в успехе мероприятия?

— Да.

— Ты думаешь одного полка, хватит, чтобы решить исход той войны, о которой ты говоришь?

— Думаю, хватит. В САСШ сейчас около пятнадцати тысяч кадровых военных, которые рассредоточены по удаленным фортам на границе с западными индейскими землями. В случае поднятия бунта, что южные штаты, что северные будут обладать только наспех собранным и совершенно не обученным ополчением. Которое, само собой, будет вооружено далеко не самым лучшим оружием. На первых порах ополченцы обеих сторон достанут даже дедовские кремневые ружья, из которых стреляли еще во время Войны за независимость. Ценность нашего полка будет соразмерна двум-трем полновесным дивизиям этих ополченцев, а то и больше. Особенно в свете новейшего вооружения.

— Каковы масштабы формирования этих ополчений?

— Если все пойдет так, как должно идти, то есть без нашего вмешательства, мы получим к 1864 году более миллиона солдат у северных штатов. Но это если тянуть. На первых порах там будут совершенно иные масштабы боев. Ситуация складывается такая, что если мы вмешаемся незамедлительно, то сможем изменить обстановку в свою пользу.

— Хорошо, я понял тебя.

— И каково решение по данному вопросу?

— Прежде я хочу проконсультироваться с нашими «английскими друзьями», — император сделал небольшую паузу и продолжил. — Знаешь, если бы не твоя настойчивость и убежденность в том, что это, несомненно, нужно сделать, то я бы завернул эту поездку. Слишком уж она авантюрна по своей природе.

— Но ты, все же, даешь согласие.

— Да. — Александр Николаевич улыбнулся, — я все понимаю и хочу посмотреть, что у тебя получится. Ты меня, признаться, заинтриговал.

Уезжал в Москву Александр в приподнятом настроении — у него получилось сделать то, что казалось невозможным делом. Император согласился, хотя ему все эти цели войны были неинтересны. Он заинтриговался в первую очередь тем, как Александр поведет себя в самостоятельном плавании. Очевидно, что великий князь «бил копытом» и рвался вперед, но допускать до серьезных дел в империи его было рано. Да и вообще, императору хотелось посмотреть на то, какого результата Саша сможет добиться в этой совершенно сумасшедшей авантюре.

Нужно сказать, что дела в Российской империи были несколько хуже, чем в известной нам истории. Великие реформы, которые задумал Александр Николаевич, буксовали всеми доступными способами. Возьмем земельную. В отличие от известных нам обстоятельств, ее подготовка шла очень плохо. В первую очередь из-за того, что ряд наиболее энергичных ее деятелей оказались на других постах. Например, Левшин Алексей Ираклиевич, который к ней в этой истории даже пальцем не прикасался. Поэтому неудача шла за неудачей. А тут еще в феврале 1859 года скоропостижно скончался от нервного перенапряжения Яков Иванович Ростовцев — главный двигатель этой реформы и все буквально встало. Традиционно принято считать, что ключевую роль в вопросе земельной реформы сыграл Николай Алексеевич Милютин, но это не совсем так. Он был идеологом и теоретиком, который нуждался в людях, способных претворять его идеи в жизнь. У него самого просто не хватало энергии и характера для подобных дел. Поэтому земельная реформа оказалась в состоянии совершенной сырости и разлаженности. Причем конца-края этому делу было не видно.

Александр Николаевич это понимал и нуждался в упорных, энергичных и решительных людях на службе империи, которые в состоянии проводить модернизацию государства российского. И тут в качестве интересного кандидата на сцену вышел его собственный сын — Саша. Император оказался впечатлен той энергией и упорством, с которой он готовил новый полк к боям. Его напор и хватка могли бы дать фору челюстям английского бульдога. Но самое главное — у Саши получалось то, что он делал. С проблемами, не с первого раза, но получалось. Воинская часть, которая изначально, по отзывам военного министра Сухозанета, должна была быть пригодна только для маскарада, решительно преображалась буквально на глазах. По крайней мере, так ему докладывал Левшин, который опирался на авторитет Ермолова. Очень серьезный военный авторитет в те годы. Александр Николаевич был заинтригован настолько, что решил рискнуть и разрешить сыну участвовать в этой крайне рисковой авантюре. Тем более что его «бульдожка» от своего не отступит и если не сегодня, так завтра найдет повод или придумает причину для того, чтобы сделать то, что считает нужным. Поэтому началась интенсивная подготовка к экспедиции.

Слова словами, но нужно было аккуратно обставить дела с русскими добровольцами. В конце концов, Александр принял решение остановиться на хорошо знакомой ему схеме. По крайней мере, он о ней неоднократно слышал и читал в своей прошлой жизни — в сентябре он учреждает «Общество добровольной помощи Конфедерации Штатов Америки». Именно оно должно было формально заниматься поиском, подготовкой и снаряжением «добровольцев». Помимо уже обозначенных риторических аспектов в недовольстве поведением правительства северных штатов, со стороны общества стали звучать слова о защите русских земель в Северной Америке, которым, дескать, угрожают ненасытные «янки». Хотя, вероятно, это было уже избыточным, так как у выступления добровольцев и без того получалось достаточно поводов.

Довольно быстро стало очевидно, что уже засвеченную форму учебного полка использовать во время похода было нельзя, впрочем, как и любую другую униформу русской армии. Александру пришлось импровизировать на ходу. Ничего особенного придумывать он не стал. Сначала переделал гимнастерку в обычный китель очень близкого фасона из той же ткани. За исключением, накладных грудных карманов, которые выполнялись в качестве своеобразных газырей под двенадцать винтовочных патронов. Ввел в качестве головного убора фуражку немецкого покроя (с опускающимися полями), на которую можно было спокойно надевать стальной пехотный шлем. Кстати сказать, пилотку солдаты сразу же прозвали «пирожком» вместо трехэтажного официального названия. Третьим изменением стало введение совершенно обычной плащ-палатки РККА, которую хорошо читатели знаю по кинофильмам о Великой Отечественной войне. Никакой парадной формы для добровольцев Александр вводить не стал, остановившись только на полевой летнего и зимнего образца. Вся форма выполнялась из хлопчатобумажной и шерстяной материи. И окрашивалась, для отличия от училища и учебного полка, в хорошо известный германский серо-полевой цвет или, как его еще называли, фельдграу. Того самого оттенка, который в 1935 году установили за стандарт Третьего Рейха. Как ни крути — а один из самых успешных защитных цветовых сочетаний, выступающим вполне реальным конкурентом для хаки.

Двенадцатого сентября 1860 года фабрика смогла выпустить первую винтовку. Александр решил это отпраздновать и после окончания рабочих смен накрыл во дворе большую поляну. Он понимал, что народ может расслабиться, но пропустить такое знаменательное событие было совершенно нельзя. Эту первую винтовку завода решили не использовать, а положить на вечное хранение и выбить на ней серийный номер — 000.000.000.

— Саша, зря ты это затеял, — Левшин был недоволен. — Только все заработало, а ты уже людей распускаешь. И так у них условия волшебные, никто не работает за такие деньги и в таком комфорте.

— Алексей Ираклиевич, все правильно. Это не только наш успех, но и их. Они должны почувствовать, что это место не барщина, это место их дом. Это совсем другой подход к работе. Мне нужно, чтобы эти люди радели за свою работу, за те товары, что они делают, за то место где они работают. Все это для них не должно стать золотой клеткой.

— Александр, я вас не понимаю.

— Алексей Ираклиевич, со временем поймете. Когда увидите, во что это превратиться лет через десять.

Народ и вправду несколько расслабился, но после обращения к ним великого князя, уже на следующий день собрался, и смог к первому ноября выйти на проектную мощность в пятьдесят винтовок каждые сутки. Больше пока не получалось чисто технологически, сказывалось несовершенство станков. То есть увеличить выпуск винтовок, можно было бы, только установив дублирующий цех. Впрочем, на данном этапе это было совершенно лишним, ибо полк до начала экспедиции получалось полностью снарядить.

Из-за общей перегруженности ряда цехов фабрики с остальным оружием решили поступить следующим образом. Заказ на револьверы разместить на Тульском оружейном заводе, но стволы поставлять с фабрики, благо, что они делались на том же оборудовании, что и винтовочные, но с большим выходом. С механическими пулеметами из положения вышли аналогичным способом, только высылая стволы в мастерскую Медведева. Эти меры позволяли выпустить все необходимое оборудование в срок. Что же касается пехотных шлемов и малых пехотных лопаток, то их изготавливали, как и фляги и прочее сопутствующее снаряжение в цехе штамповки, который был относительно мало задействован в процессе производства винтовок. И потому частично простаивал.

Второй стороной этой интенсивной подготовки стал юридический аспект. Александр совсем не собирался потерять все идеи и разработки во время экспедиции. Поэтому сразу после разговора с отцом, в котором тот дал добро на поход, великий князь напряг Левшина вопросом поиска юристов или стряпчих, как их тогда называли. Да не простых, а толковых. Которые уже в октябре целой бригадой отбыли в Европу и США. Перед ними стояла простейшая, но довольно масштабная задача — взять патенты на целую массу разнообразных новшеств и изобретений. Наглый ход, но стоящий того.

— Алексей Ираклиевич, вы думаете, эта затея с массовым привлечением стряпчих для сбора привилегий оправдана?

— Ваше Императорское Величество, я никогда не сталкивался с подобной практикой, но мне кажется, в ней есть здравый смысл. По замыслу Александра все новшества, которые он придумал, станут доступны в Европе только через покупку… эм… лицензии. Да, совершенно точно, лицензии. То есть права на использования этого новшества.

— И что, в Европе к этому отнесутся нормально?

— Боюсь, у них не будет выбора. Александр намерен судиться с каждым, кто попробует его обойти. Все стряпчие, представляющие его интересы, находятся не только на довольствии, но и получат процент с каждого успешного иска, выигранного в суде, а также с каждой удачной продажи лицензии. Боюсь, что они носом будут землю рыть, так как проценты в абсолютном выражении будут очень солидными.

— Вам не кажется этот подход излишне мещанским?

— Времена сейчас такие. Тем более, великий князь выступает как частное лицо.

— Как частное лицо благородного дома.

— Ваше Императорское Величество, давайте посмотрим на то, как Европа отреагирует. Пока стряпчие докладывают в своих записках, что все идет спокойно. Нигде им особенного препятствия не чинят.

— Не нравится мне все это. В нем иногда замашки заводчика вылезают. Не доведет его до добра столь тесное общение с московским купечеством. Ну же, Алексей Ираклиевич, не кривитесь, я знаю, что вы к ним тоже испытываете симпатию. Но по мне так это сущая безделица.

— Очень доходная безделица. А у нас бюджет, насколько я могу судить, не изобилует.

— Алексей Ираклиевич, не лезьте не в свое дело!

— Как вам будет угодно, Ваше Императорское Величество, — Левшин вежливо склонил голову и аккуратно вышел из кабинета.

Дела так кипели, что даже Рождество и то, проскочило незаметно. Лишь 6 февраля 1861 года, через два дня после провозглашения Конфедерации, Александр остановился и осмотрелся.

Полк был полностью укомплектован, снаряжен и относительно неплохо обучен, кроме медико-санитарного взвода, который пришлось на ходу перекраивать и уменьшать в размерах. Однако это компенсировалось тем, что в каждом отделение один из ефрейторов был натаскан оказывать первую медицинскую помощь, и имел при себе подсумок с бинтами.

Впрочем, общая подготовка была настолько скомкана, что Саша не знал, за что хвататься. Ему казалось, что эту часть нужно еще готовить и готовить. Но тянуть и пытаться дальше привести ее к некоему идеальному состоянию, было нельзя — поджимало время. Можно было не успеть и пропустить момент, когда в той гражданской войне, что вот-вот разгорится в США, можно будет что-то решительно сделать в пользу Конфедерации.

Глава 9

«И на руинах Вашингтона…»

Начало 1861 года — 15 декабря 1861 года

В конце января 1861 года Александр собрал всех бойцов своего учебного полка и выступил перед ними с речью. Ему никогда не приходилось вот так, чуть ли ни «с броневика» выступать, но он попробовал.

— Здорово братцы! Всем нам предстоит большой и долгий поход. Своего рода проверка боем всего, чем вы отличаетесь от обычных частей. Оружие, подготовка, снаряжение и прочее. Мы идем впереди всей русской армии для того, чтобы выяснить, пригодны ли эти новшества для нее или нет. Этот поход будет в боевых условиях. Возможно, кто-то из нас погибнет. Может быть — я. Может быть — весь полк. И если кто-то считает, что оно того не стоит, пока еще не поздно отказаться и покинуть наши ряды. Потому как я не принуждаю вас рисковать своими жизнями, вы должны добровольно на это согласиться и пойти за мной. Кто желает отказаться от подобной опасности, попрошу выйти из строя, — Александр сделал паузу и оглядел бойцов полка, но ребята даже не дрогнули. Никто не вышел из строя ни сразу, ни минуту спустя. — Хорошо. Значит, идем вместе. Это будет далекая страна, в которой разгорается война между двумя ее частями: севером и югом. Основа конфликта заключается в том, что северные заводчики, сговорившись, скупают хлеб и хлопок юга за копейки, а необходимые им товары продают втридорога. Многие простые южане из-за этого страдают. Частенько голодают. Но северяне пытаются выжать из них еще больше. — Александр снова выдержал паузу. — Но не это главное. Главное — зачем мы выступаем. По окончанию этого похода каждого из вас опросят ваши непосредственные командиры, чтобы представить мне отчет об оружии, форме и прочих деталях вашего снаряжения. Я хочу знать все ваши наблюдения. Где и какие недостатки или недочеты вы замечали. Что понравилось. Что не понравилось. Вместе нам предстоит сделать своего рода работу над ошибками и довести воинское снаряжение русской армии, которые мы с вами проверяем, до отменного состояния. Это понятно?

— Так точно! — раздалось гулким хором.

— Помимо снаряжения, есть еще одна вещь, которую я хотел бы, чтобы мы проверили в походе. Это новая песня….

Этой песней стало «Прощание Славянки», которую Саша вспоминал последние месяцы. С музыкальной композицией было все просто — многократно слышанная мелодия, после получения хотя бы сносного музыкального образования, может быть воспроизведена по памяти. Хотя далеко и не сразу. А вот с текстом пришлось повозиться заметно дольше. В итоге, после длительных мучений получилось восстановить что-то похожее на популярную с девяносто первого года редакцию Мингалева. Само собой не в чистом виде, а в слегка искаженном, так как память великого князя была далеко не абсолютной. Впрочем, солдатам полка песня понравилась. Она цепляла. Уж больно хороша она была даже в этой переделке.

7 февраля 1861 года Александр отбыл в Санкт-Петербург для консультаций. Там его ждали представители КША и Великобритании. Ему, как формальному командиру экспедиции предстояло согласовать свои действия с союзниками в предстоящей кампании. Но так как выдвигаться в поход немедленно было нельзя из-за скованного льдами Балтийского моря, то ближайшие полтора месяца ему пришлось провести в ожидании и крайне увлекательной пустой болтовне. Впрочем, столь ранний приезд оказался вполне оправдан, так как переброску самого полками вместе с имуществом из Москвы в Санкт-Петербург было осуществить не так просто, как казалось бы. Дело в том, что Николаевская железная дорога просто не обладала необходимыми ресурсами, так как к указанному году была все еще очень плохо развитой структурой. Личный состав приходилось перевозить в пассажирских вагонах, а имущество в товарных. Но постоянные поломки и сбои в графиках превратили обычную рутину в красочную феерию. Уровень выучки служащих этой дороги был таков, что Саша порывался предложить расстрелять каждого десятого, чтобы остальные, наконец, взялись за ум. Видимо император предполагал подобные казусы, а потому прозорливо начал переброску заранее. Так что, когда 19 марта Балтийское море пропустило к Кронштадту английскую эскадру, полк был уже полностью сосредоточен в столице империи, вместе с имуществом и готов к погрузке на корабли. К чему, незамедлительно и приступили.

Впрочем, помимо согласования действий с союзниками, Александр Николаевич приставил к Саше наставника и военного советника, в роли которого выступил Сергей Семенович Урусов. Он был одним из наиболее выдающихся офицеров недавно отгремевшей Восточной войны (как в Европе называли Крымскую), которого незадолго до этого «ушли» в отставку за один неприятный инцидент в его части связанный со слишком резким поступком в отношении вышестоящего руководства. Впрочем, в текущих обстоятельствах это было не важно. Со стороны это выглядело так, будто Урусов и стал командиром при формальном главенстве Александра. Что более чем хорошо сказывалось на политическом контексте ситуации, так как устраняло лишние вопросы и невнятные суждения за «рюмкой чая», которые могла бы породить ситуация отсутствия такой солидной фигуры за плечами хоть и великого, но весьма юного князя.

Как Александр и предполагал, Великобритания ограничилась выделением эскадры для блокады восточного побережья САСШ и обеспечения свободной торговли с КША. Давая возможность Конфедератам выжить за счет импорта наиболее важных им промышленных товаров. Это оказалось возможным за счет признания буквально с первых дней Конфедерации как самостоятельного, независимого государства. И, как следствие, сдача ей в аренду сводной эскадры. То есть, англичане умудрились обойтись без объявления войны. Впрочем, Российская Империя не сильно отстала от Туманного Альбиона в вопросе признания КША независимым государством, что ставило правительство САСШ в очень сложное положение. Да и в вопросах оказания военной помощи поступила весьма сходным образом, избежав формального повода для объявления ей войны.

27 марта произошел кратковременный заход эскадры в Лондон без увольнительных на берег. В ходе этой задержки Саша был представлен королеве Виктории. Если говорить кратко, то он ожидал большего. Мама его невесты на него совершенно не произвела сильного впечатление — обычная женщина в годах с хорошим воспитанием. Впрочем, визит вежливости не затянулся, и эскадра в тот же день двинулась дальше в путь. Чтобы, превозмогая не очень хорошую погоду, лишь 19 апреля достигнуть города Чарльстон, что располагался на побережье штата Южная Каролина.

Надо сказать, что путешествие не прошло без эксцессов. Особенно отличились те ветераны, что в Крымской войне участвовали. За тот месяц, что британские корабли транспортировали русских солдат к берегам Северной Америки, произошло около двадцати драк и стычек. А так как наши орлы регулярно били англичан в рукопашных свалках, то это вызывало неудовольствие британских офицеров. Гордость оно им, видите ли, задевало. Поэтому Александру всю дорогу приходилось метаться между кораблями и пытаться урегулировать конфликты. Все-таки сложно вчерашним врагам уживаться вместе. Особенно в такой тесноте. Хорошо хоть кулаками махали, и хватало ума на ножи не переходить.

— Ваше императорское высочество, поведение ваших людей нетерпимо!

— Наших людей, сэр, наших.

— Наших?

— Да сэр Уэсли, наших людей. Что мои, что ваши «орлы» одинаково отличаются дисциплинарными нарушениями. Я думаю, вы понимаете из-за чего?

— Я вас не понимаю.

— Наши страны не так давно воевали и у простых людей еще остались нехорошие мысли. У них, в силу воспитания просто нет выдержки для того, чтобы держать эти мысли при себе. Что возьмешь с простого матроса или солдата? Кто-нибудь скажет какую-нибудь глупость, а другой не поймет, от того и конфликты. А ребята они простые, горячие.

— Но мои люди практически не знают русского языка!

— А знаете, сэр, это хорошая идея!

— Что вы имеете в виду? — сэр Уэсли удивился такому резкому переходу.

— Давайте зачинщиков драк сажать попарно в кубрик. И не выпускать, пока они не научат друг друга сотне слов на своем языке. Так и вам будет польза, и нам. Плыть нам еще долго, а тут может на этой почве и сработаются.

— Не думаю, что от этого будет польза.

— И все-таки, давайте попробуем. Потому как сажать на воду и гнилые сухари, я считаю не самое разумное решение в отношении, как экипажа боевого корабля, так и солдат экспедиционного корпуса. А наказывать только одну сторону, и вовсе опасно.

— Чем же?

— Вы представляете, что такое русский бунт?

— Нет.

— Русский бунт, сэр, носит природу бессмысленной и беспощадной стихии, которая вырвавшись на свободу, сокрушает все, с чем соприкасается. Именно по этой причине мой отец прикладывает все усилия к тому, что в нашей стране не было революций. Просто из любви к своим европейским родственникам. — Уэсли еще больше удивился.

— При чем здесь европейские родственники?

— Ну как же? Вы разве не понимаете, что сначала русские у себя камня на камне не оставят, а потом пойдут «помогать» соседям? У нас же все так — шлея под хвост попадает, и ничем не остановишь. Так что, сэр, лучше быть аккуратней с такими играми. Солдаты мне верны. Однако вопросы справедливости для них очень важны. Давайте лучше поступим так, как я вам предложил. Ну и, конечно, я хотел бы видеть поменьше заблудившихся матросов у наших ящиков с оружием. Понятное дело, что им любопытно. Но оружие носит секретный, экспериментальный характер. И мои люди проинструктированы на этот счет.

— Хорошо, ваше императорское высочество, я прослежу за ними, — сэр Уэсли был очень не доволен разговором, но выводы сделал правильные, от чего его бледноватое лицо стало еще кислее.

Впрочем, были и другие инциденты, из-за которых Александру было стыдно за своих людей. Особенно смущала морская болезнь, которая поразила добрую треть команды. В этом тотализаторе «зеленых мордашек» особенно отличился Миша Скобелев, который как курсант военно-инженерного училища, был взят офицером в сводный учебный полк. Морская болезнь так его измотала, что в порту его попросту выносили на руках. Однако приступы тошноты были сущей мелочью по сравнению с тем, что его подопечные вытворяли. Он выговаривал британскому офицеру за излишнее любопытство его людей, а его собственные солдаты вели себя натурально как любопытные макаки и везде совали свой нос, что было даже не бедой, а катастрофой. Ребятам, видите ли, заняться было нечем. Ну и на корабле они были первый раз. Так, с горем пополам, они и плыли весь этот месяц — две команды заклятых врагов, которые по странному стечению обстоятельств были вынуждены действовать вместе.

Не успел полк выгрузиться в порту и помахать отбывающим британским кораблям неприличными жестами на прощание, как его сразу взяли в оборот представители правительства Конфедерации. По заранее составленной договоренности весь личный состав полка выступал как добровольцы с соответствующим оформлением, обеспечением и оплатой. Конфедерация без колебаний согласилось на эти условия, а так же на ряд других «эксплуатационных» нюансов, включающих, например, своевременное обеспечение продовольствием. Южане даже согласились на тройную выплату жалованья, супротив обычного. Впрочем, в тех условиях, это было нормально, так как конфедератам были жизненно необходимы эти кадровые солдаты с прекрасным вооружением, чтобы банально выжить. Даже юридический нюанс, связанный с гражданством русских «добровольцев» и тот был решен к моменту прибытия Александра в Чарльстон.

Необходимым условием маскировки под добровольческую структуру стала полная интеграция в военную машину южан. Но тут возникли определенные затруднения. Дело в том, что полк в Конфедерации в то время составлял примерно от пятисот до шестисот человек, а у Александра имелось более полутора тысяч, что ни лезло, ни в какие рамки. Так что, как ни была дурная военная традиция КША, но великому князю, скрепя сердце, пришлось пойти на переформирование, в ходе которого на исторической арене Северной Америки появилась бригада конфедератов «Стальные медведи» (brigade «Steel bears») во главе с бригадным генералом принцем Александром. Подобное название, хоть и не обычное для русской части, было вполне в стиле американских воинских частей. Непонятно, как бы к этому отнеслись в России и Европе, но тут Александру выбирать особенно не приходилось из-за необходимости в мимикрии под воинскую структуру южан. Само собой, все звания и знаки отличия вводились такими, какими они были в Конфедерации, то есть всякие там капралы и сержанты, оных в русской императорской армии не наблюдалось. Причем не просто изменялись названия, но и, формально, получалось повышение, что несколько шокировало молодых офицеров. Эти неоперившиеся юнцы еще недавно радовались поразительно звучащим для них штабс-капитанам, поручикам и прапорщикам, до которых им на практике нужно было бы служить и служить, а теперь, многие из них получили буквально по какому-то волшебству, звания полковников и майоров. Впрочем, великий князь из-за этого сильно переживал. Он боялся, чтобы у ребят не началась «звездная болезнь» или «головокружение от успехов».

Но так как ничего поделать с текущими Саша не мог, то «отпустил» ситуацию и занялся насущными вопросами. В итоге, уже на третий день своего пребывания в Южной Каролине, он выступил с тремя обращением к президенту Дэвису. В первом Александр предлагал ввести боевое знамя Конфедерации, знаменитый «Южный крест», которые еще не существовал в природе. Обоснование было таким же как и у его оригинального автора — дескать, в дыму сражений солдаты могут путать флаги США и КША, что может приводить к опасным недоразумениям. Во втором обращении, великий князь, ссылаясь на то, что большая часть армии Конфедерации снаряжается на первых порах конфискованными с федеральных складов синими мундирами северян, то нужны какие-то заметные отличительные знаки. В частности, Саша предложил использовать шейные платки и нарукавные повязки красного цвета. По крайней мере, до тех пора, пока Конфедерация не решит проблему с изготовлением собственной формы. В третьем, рекомендовал ввести систему боевых наград, например, медали. И даже сделал пару эскизов.

Все его предложения были благосклонно приняты. Мало этого, его бригада, в качестве поощрения, получила первое в армии Конфедерации знамя нового образца. Впрочем, нарукавные повязки и шейные платки русской бригаде надевать не пришлось, так как ее форма очень хорошо контрастировала с той, которую использовали северяне. То есть проблем с идентификацией во время боя появиться не должно.

12 мая полк, после длительных бюрократических «танцев с бубнами», был, наконец, полностью преобразован в бригаду и интегрирован в конфедеративную военную структуру. И уже на следующий день Саше было предписано выдвигаться на север, к местечку Рок-Хилл, что расположен на границе штата. Марш по довольно пустынной дороге был уныл и скучен. Лишь изредка встречались одинокие фермы или небольшие, города, в стиле тех «картонных» декораций, которые великий князь видел в фильмах про «дикий запад». Само собой, с нюансами, но незначительными. Так что те несколько дней, что бригада шла к обозначенному населенному пункту, прошли очень спокойно. Впрочем, в месте временной дислокации их тоже никто не тревожил, а потому можно было немного передохнуть, привыкая к новому климату, да и просто непривычному положению вещей. Однако такая идиллия длилась не долго. Уже двадцать третьего числа того же месяца из столицы Южной Каролины телеграфировали новое предписание.

Теперь бригаде предстояло совершить еще более значительный пеший переход примерно на триста миль и встать лагерем у новой столицы Конфедерации, города Ричмонда. И бригада незамедлительно выступила. Весь путь проходил по шоссе с гравийным покрытием, что сильно упрощало перемещение обоза и артиллерии, которая могла двигаться не отставая от стандартной скорости пехотного марша, принятого в Европе того времени. Сейчас горожанам с их повальной гипотонии и общей расслабленностью он может показаться очень быстрым и изнуряющим, но для тех времен, когда иных вариантов перемещения, кроме как пешком для большей части населения планеты не было, положение дел было несколько иным. Да и люди собранней были, находясь в более сложных условиях выживания. Впрочем, мы отвлеклись. В течение тех двух недель, что бригада шла в заданном направлении, ей удалось пройти по улицам таких крупных городов как Шарлотт, Гринсборо и Дарем. И в каждом крупном городе людям Александра приходилось проходить с песней и бодрым строем, не смотря на усталость. Да не просто так, а с песней. Народ, конечно, слов «Прощания славянки» не понимал, но музыка и бодрый, решительный вид подтянутых солдат в отлично подогнанной по фигуре форме, оказывал свое действие. И ничего что форма была в дорожной пыли. Это даже добавляло своеобразного шарма. Важно было то, что она отлично сидела и смотрелась даже в таком виде. Поэтому везде их встречали тепло. Жителям этих городов вид солдат русской бригады внушал оптимизм и уважение. Что, в свою очередь отражалось на ребятах, боевой дух которых повышался день ото дня.

Тут стоит отметить необычный ход для русской армии того времени. Еще находясь в Санкт-Петербурге, Александр решил так сказать, увековечить свой поход в памяти потомков. Поэтому буквально весь февраль великий князь совершенно сбивался с ног, желая подобрать себе военного корреспондента и полевого фотографа. Проблема заключалась только в том, что никто из именитых журналистов не желал рисковать своей «шкурой» отправляясь в столь рискованное путешествие. Теплое место под собственной попой им довольно резонно казалось куда интереснее, чем радужные перспективы. Собственно Александр не настаивал, ибо ему был нужен доброволец, а этот подход совершенно отсеивал почти всех, кто ему встречался. Ровно до тех пор, пока случай не свел великого князя с Иваном Яковлевичем Красницским — деятельным мужчиной «лет тридцати», который в одном лице прекрасно сочетал качества, как фотографа, так и корреспондента. Он как раз находился в состоянии так сказать «творческого поиска» и с радостью отозвался на столь необычно предложение, которое позволяло ему посмотреть мир и завести интересные знакомства. Тем более, что помимо всего прочего, эта поездка была весьма доходна — Саша положил ему очень солидную оплату в размере ста пятидесяти рублей серебром каждый месяц, не считая общего с бойцами столования и содержания.

Для Ивана Яковлевича этот марш-бросок оказался совершенным праздником. Новые, необычные пейзажи, совершенно не привычные глазу жителя центральной России, новые люди, негры, индейцы, которые изредка встречались на улицах. Он не стеснялся и буквально творил — количество фотографий по тем временам просто зашкаливало. Тем более что все расходные материалы можно легко было купить на месте, причем ощутимо дешевле, чем в Санкт-Петербурге. Доходило до того, что Александру приходилось временами заставлять Красницкого садиться писать, так как тот совершенно забывал про обязанности корреспондента в угоду фотографии. Но это было скорее эпизодически, когда он слишком увлекался. Солдаты поначалу несколько дичились такого к себе внимания, однако, позже привыкли, так как беззлобный нрав и природное любопытство, пронизывали совершенно всю натуру Ивана Яковлевича, что позволяло ему располагать людей к себе, особенно в приватных беседах.

Жителям же, уже привыкшим к развитой периодической печати и дешевым газетам, присутствие репортера очень помогало воспринимать столь необычные войска. Они начинали чувствовать что-то родное во всем происходящем и потому быстро успокаивались, тем более что в армию САСШ до начала гражданской войны традиционно шли плохо знающие английский язык эмигранты. Иван Яковлевич вот так, с бригадой, с удовольствием и прошел бы через все САСШ, но, увы, все когда-нибудь заканчивается. Так и вверенное Александру подразделение шестого июня, в конце концов, достигла Ричмонда, и стало лагерем в его северо-западном пригороде. Наступило относительное затишье.

Никаких новых предписаний Саше не поступало, поэтому он сосредоточился на довольно непривычном для них аспекте боевой подготовки — окапывании. В течение тех дней, что бригада «отдыхала» в пригороде столицы Конфедерации, все свободное время от сна, еды и гигиены она тренировалась копать траншеи, сооружать пулеметные гнезда, артиллерийские окопы, дзоты и прочее. Поэтому, когда первого июля 1861 года в расположения русской бригады прибыл вестовой с депешей, согласно которой ей надлежало немедленно выступать к городу Манассас на соединение с Потомакской армией генерала Борегара, солдаты вздохнули с облегчением. С очень сильным облегчением.

В этот раз для переброски единственной действительно боеспособной части была активно задействована железная дорога, благодаря чему уже третьего июля вся бригада в полном составе оказалась полностью сосредоточена к югу от указанного города. Соответственно, Александр с Сергеем Семеновичем и отрядом эскорта прибыл в расположение штаба армии. Провел краткие предварительные консультации и занялся рекогносцировкой. Дело в том, что из разговора с Пьером стало ясно, что он сильно переживает, так как не в полной мере понимает происходящую обстановку. Собственно поэтому на предложение провести рекогносцировку он и отреагировал очень положительно, даже выделил полк кавалерии для прикрытия. Американский кавалерийский полк… человек в триста, с которыми Саша и Сергей Семенович лазили по всем окрестностям, изучая их и составляя примерную карту, особенно щепетильно отмечая броды, которых, кстати, обнаружилось не в пример больше, чем предполагали в ставке армии. В конце концов, Александр, который совершенно не помнил сценария этого сражения, решил играть «от бедра» и остановил свой выбор на холме Метьюз, как наиболее удобной стратегической позиции.

В тот вечер состоялся краткий военный совет, который согласился с доводами Александра, и подтвердил ему эту позицию.

— С холма я смогу контролировать артиллерией практически весь левый фланг армии. В том числе и каменный мост.

— Но ведь он удален на милю или около того.

— У меня восемь нарезных пушек, которые стреляют на примерно полторы-две мили.

— Прекрасно.

— Помимо этого, винтовки моих бойцов позволят очень серьезно осложнить обходные маневры противника, так как бьют на милю.

— А прямая атака на холм?

— Самоубийство. Мои винтовки дают по восемь-десять выстрелов в минуту. А пулеметы по двести пятьдесят. Наступающие на холм части будут вынуждены идти против шквального огня. Не думаю, что они готовы к такому.

— Хорошо. Я поддерживаю ваше предложение. Кто-нибудь возражает? — Пьер оглядел всех присутствующих, но старшие офицеры армии лишь молчаливо кивали, сталкиваясь с его взглядом. — Отлично. Если нет возражений, то занимайте холм.

Эта новая позиция совершенно вогнала в тоску солдат бригады, так как великий князь развернул на ней очень масштабную игру в «кротов». Поэтому, когда утром двадцать первого июля со стороны церквушки Садли показались федеральные войска, их ждал очень неприятный сюрприз.

А там было чему удивиться. За те шестнадцать суток, что люди великого князя осваивали холм, он превратился практически в кусок ожившей истории, которую вырвали из совсем другой эпохи. Солдаты в пехотных шлемах и форме серо-земляного цвета сновали по позициям, которые отлично бы сгодились и в середине XX века. Грамотно организованная круговая линия траншей, ходов, пулеметных дзотов и блиндажей позволяла не только вольготно обустроиться бригаде, но и прекрасно поместить все имущество, полевой госпиталь и землянки для отдыха. А на вершине холма на качественно изготовленном флагштоке, что стоял в центре комплекса артиллерийских окопов, развевался фланг Конфедерации. Даже уборные и те Александр удосужился нормально организовать, чтобы, в случае необходимости, солдаты смогли спокойно справлять свои физиологические нужды и при длительной осаде. Это не считая того, что бойцы бригады расчистили всю местность перед холмом от кустарника и леса, предотвратив любые шансы незаметного подхода противника.

И вот на эту военно-техническую идиллию со стороны владений Садли вышло нечто вроде бесформенной толпы в помятых, слегка засаленных синих мундирах. Эти ребята хоть и несли в руках дульнозарядные винтовки Спрингфилда образца 1855 года, но все равно больше напоминали богомольцев, чем армию. То здесь, то там мелькали офицеры на конях, которые безуспешно пытались хоть как-то управиться с этой необузданной стихией совершенно распущенных чудаков, которые носили звание солдат лишь благодаря какому-то чудовищному недоразумению. Саша, глядя на это, даже улыбнулся какой-то странной, таинственной улыбкой «Эко как иногда история выкручивает!» Впрочем, Сергей Семенович сделал свои выводы из этой улыбки, посчитав, что великий князь радуется легкой победе, так как «эти бродяги» по мнению Урусова, выиграть могли только чудом или Божьим попущением.

На холм Метьюз наступала первая дивизия бригадного генерала Даниэля Тайлера — самое крупное воинское соединение в этой армии северян, которое насчитывало без малого тринадцать тысяч человек. Но тут стоит оговориться — наступали они лишь в понимании ополчения середины девятнадцатого века. И это не имело совершенно ничего общего с мощными, энергичными атаками того же Суворова, и уж тем более им было далеко до легендарных эпизодов в которых русская морская пехота наводила ужас на немцев в дни Великой Отечественной войны. Северяне вели себя как какие-то чудные существа. Почти блаженные. В большинстве случаев атака представляла собой мерное, ритмичное выдвижение развернутой, густой цепи, которая пройдя шагов тридцать-сорок под огнем неприятеля, разворачивалась и со всех ног начинала убегать. Действо, которое происходило у подножья холма, было похоже даже не на бой, а что-то вроде тира.

Артиллерия весь бой даже не отвлекалась на клоунов, которые пытались вести прямую атаку на холм, и поддерживала бригаду Эванса, что обороняла каменный мост. К концу дня, правда, там от моста почти ничего не осталось, но третья дивизия северян Сэмюэля Хельтцельмана оказалась остановлена и отброшена. Александр на это особо обратил внимание, сделав пометку в своем дневнике, так как бригаду можно было существенно быстрее отбросить, нанеся более солидные потери, если бы артиллерия была чуть более современной — хотя бы просто казнозарядной. Да и 87-мм пороховой фугас был очень слабоват и вопиюще требовал перехода на более интересные начинки.

За весь бой на участке обороны бригадного генерала принца Александра был только один острый момент, когда Уильям Шерман, лично возглавив 13-ый полк, прошел западнее каменного моста по крестьянскому броду и попытался зайти в тыл к Славянской бригаде. Он, вероятно, мог добиться успеха, но Саша, понимая опасность таких моментов, заведомо подготовился к круговой обороне. Поэтому, подпустив поближе федеральный полк, Миша Скобелев метров с шестисот расстрелял его, командуя отрядом из трехсот стрелков при двух пулеметах. За пару минут обстрела от полка северян в пятьсот бойцов осталось меньше сотни. Да и тех чуть позже хорошо накрыла залпом артиллерия, когда, отступая, они попробовали перейти реку Булл-Ран по тому же броду, которым пользовались чтобы переправиться на эту сторону полчаса назад. Сложно сказать, сколько из них выжило, но вряд ли там получилось сильно больше двух-трех десятков человек. К счастью Уильям такого позора наблюдать не мог, ибо на первой минуте был убит, получив два попадания в грудь. Возглавлять атаки пехоты верхом на коне не самая разумная идея, на что Александр не преминул обратить внимание Урусова. Да и вообще всех офицеров, которые были при нем у флагштока и наблюдали за действом в бинокли.

Вечером, когда на позиции бригады прибыло командование Северовирджинской армии (в которую к тому времени уже преобразовали Потомакскую) в лице генералов Борегара и Джонсона, то на них было страшно посмотреть. У них было что-то вроде когнитивного диссонанса. Эта парочка совершенно не могла понять, что же здесь вообще произошло. Дело заключалось вот в чем. К концу дня раненных северян уже почти не осталось, так как никто их не вытаскивал с простреливаемых позиций, а потому они благополучно умирали от потери крови, пополняя число погибших. Так вот. На восточных позициях армии, где южане воевали «по старинке» по предварительным подсчетам погибло около двухсот сорока солдат противника, не считая примерно пятисот раненых, которые выживали из-за менее губительного огня конфедератов. И такой расклад считался очень даже солидным успехом. Однако в окрестностях холма Метьюз лежало две тысячи сто сорок восемь трупов. И это число казалось что Джонсону, что Борегару совершенно необъяснимым.

Секрет Александра был прост и базировался на двух деталях, связанных с тактикой и оружием противника. В дивизии Даниэля Тайлера все бойцы были вооружены единообразно — дульнозарядными винтовками системы Спрингфилда образца 1855, которые тяжелую пулю.522 калибра пускали примерно на семьсот-восемьсот метров. Но это была предельная дальность стрельбы с жутким рассеиванием. Сразу по прибытию на позиции, великий князь проконсультировался касательно того, как принято в американской армии использовать подобное оружие (которое предположительно было у всех северян), и с удивлением обнаружил, что, как правило, раньше, чем с четырехсот метров из него стараются не стрелять. Соответственно, имея абсолютное преимущество в дальности, точности и плотности стрельбы его бойцы начинали стрелять примерно с километра. Поэтому, зачастую, противник просто не успевал выйти на дистанцию открытия огня. Что было очень печально. Для северян. Настолько печально, что единственный раненый боец в бригаде Александра имел легкое сотрясение мозга, от попадания в пехотный шлем тяжелой пули на излете. Иных пострадавших солдат во вверенной ему части не было. А единственной серьезной неприятностью, помимо слегка ошалевшего от сотрясения солдата, стал дикий расход боеприпасов — только винтовочных патронов ушло около ста тысяч, не говоря уже о снарядах к пушкам, которых осталось не более трех десятков на «ствол».

И надо сказать, что это еще не все — Иван Яковлевич фотографировал весь день, увлекшись съемкой столь колоритных батальных сцен. Даже удались два совершенно потрясающих кадра — панорамы боя. С той техникой, какая была в его распоряжение, подобные фотографии были чем-то на грани фантастики и очень порадовали Сашу.

Тем же вечером, пока солдаты еще копали большие братские могилы для погибших противников, произошел короткий военный совет, на котором утвердили дальнейший план действий, а именно преследование отступающего и деморализованного противника, и наступление на Вашингтон. Пьер и Джонсон оказались так впечатлены успехом боя, что решили пренебречь распоряжением президента Дэвиса и на плечах отступающих федералов ворваться в их столицу. Дело в том, что Джефферсон Дэвис отказался выслать необходимые, на взгляд Джонсона, двадцать тысяч солдат, для поддержки наступления на столицу Федерации. Но впечатления от успеха и, особенно, от страшных потерь, которые понесли северяне, в руководстве армии возобладали над осторожностью, и генералы решили рискнуть. Уж больно много давала победа в этой импровизации.

Преследовать и беспокоить отступающие войска федералов, не давая им остановиться, и навести в своих рядах порядок, было поручено четырем кавалерийским полкам. Бригада же великого князя, как самая организованная, выступила в качестве авангарда основных сил армии. Поэтому, уже утром ей надлежало сниматься с позиций и выдвигаться маршем, в направление Вашингтона. В качестве боевого охранения ей временно придавали кавалерийский полк Джеба Стюарта, который успел прекрасно себя зарекомендовать в этой роли. Подобное положение дел позволило бойцам Александра совершенно спокойно и без эксцессов прибыть двадцать шестого июля к предместью столицы САСШ — города Вашингтона.

Именно на этом переходе великий князь впервые столкнулся с североамериканской прессой, которая ему была знакома только по прошлой жизни. Саше в руки попала ежедневная газета «New York Herald» за 22 июля, в которой была статья о битве при Булл-Ране.

«… американские войска героически сражались с превосходящими силами противника, держа напряженную оборону на холме Метьюз, который штурмовал корпус принца Александра, стремившийся воспользоваться серьезным численным преимуществом своих наемных солдат славянского происхождения, чтобы окружить и принудить к сдаче гарнизон. Лишь благодаря самоотверженному героизму и прекрасным боевым навыкам добровольцев под предводительством полковника Шермана наши войска смогли удерживать холм до самого вечера, когда из-за общего стратегического отступления армии на хорошо подготовленные оборонительные позиции им пришлось покинуть прекрасно обжитый и ставший уже буквально родным холм…»

Александр перечитывал этот листок раз за разом, пытаясь понять, не сон ли это. Но нет, действительно, «New York Herald» безбожно врала в угоду политической конъюнктуре и, видимо, желая всячески приподнять патриотические настроения в среде обывателей. Невольно скривившись, он убрал эту газету к себе в архив, на память. «Нужно будет этой бумажкой позже воспользоваться и высмеяться этих комедиантов», не зря же он таскал с собой военного корреспондента с фотоаппаратом.

Конечно, кавалерийский полк осуществлял оперативную рекогносцировку и разведку, но великий князь решил не страдать болезнью «великих полководцев» и не ходить маршевыми колоннами мирного времени по вражеской территории. То есть, впервые за время пребывания в Северной Америке развернул бригаду в нормальное маршевое построение с дозорами, походными заставами и прочими прелестями, грамотного подхода к делу. Поначалу было несколько непривычно управляться с такой толпой, как ему самому, так и его офицерам, поэтому двигаться получалось очень медленно. Впрочем, второй день марша позволил развить, куда большую скорость, чем первый. А люди потихоньку привыкали к необычному, но вполне разумному новшеству.

Вашингтон, впрочем, их ждал. Авраам Линкольн, сразу как узнал о поражении и угрозе для столицы, самым решительным образом занялся подготовкой города к обороне. По наиболее важным направлениям строились баррикады, разворачивалась новая армия из остатков разбитых частей и добровольцев. Однако до взрыва мостов через реку Потомак дело не дошло. Да и вообще — их толком никто и не охранял. А те небольшие отряды, что встретились, на двух ближайших к Вашингтону мостах, были отогнаны беглым огнем с недосягаемой дистанции для их оружия. Причем на южном берегу реки безраздельно господствовала кавалерия южан и федеральных войск вообще не было. Это привело к тому, что все солдаты противника, находившиеся вне города, стремительно туда отступили и укрылись за баррикадами. Никаких попыток воздействовать на переправляющиеся войска с помощью кораблей также не предпринималось.

Все складывалось как нельзя лучше для дальнейшего наступления, однако, Александр решил не рисковать и отправил на рекогносцировку приданный отряд кавалерии. Он вернулся очень быстро, так как попал под плотный огонь на нескольких въездах в столицу. Стрельба северян хоть и носила хаотический характер, но привела к потерям — пятьдесят три кавалериста были убито или ранено. Судя по обстановке, которую описал Стюарт, в городе, по всей видимости, находилась дивизия или даже две противника общим числом в несколько тысяч человек. Радужное известие. Поэтому, Саша решил подождать подхода основных сил, так как не желал единолично штурмовать баррикады и участвовать в непредсказуемых и хаотичных уличных боях. Вопреки традициям XIX века он не желал терять своих людей, вне зависимости от их происхождения, столь бессмысленным и бездарным способом. По большому счету Саша их вообще не желал терять. А наступать дальше, оставив город забитый противником в тылу, было бы редким безрассудством, так как «авангард Северовирджинской армии» слишком далеко оторвался от основных сил. Вся эта диспозиция привела к тому, что Саша решил просто и незамысловато занять оборонительную позицию в пригороде Вашингтона Джорджтауне, оставив за собой контроль двух мостов через реку Потомак и отличную артиллерийскую позицию для обстрела прилегающей акватории.

Тихое и спокойное ожидание длилось не долго, так как недоедавшие уже несколько дней из-за перебоев в снабжении и отсутствия «запасливого хомяка» в обозе кавалеристы, порывались начать грабить, чтобы просто насытиться. Пришлось на первых порах отсыпать продовольствия приданому полку из бригадных запасов и начать как-то решать эту проблему. Александр отвечал за этих «скакунов», а приобретать весьма сомнительную славу мародера из-за действий своих подчиненных ему совсем не хотелось. После того, как люди Джеба нормально покушали, их отправили на фуражировку по окрестностям, где вменили в обязанность скупать продовольствие за нормальную цену. Как ни сложно догадаться, имея хоть небольшое представление об американском менталитете, местные с удовольствием продавали продукты питания своим врагам. Получалось не очень много, но бригаде хватало, даже с запасом. И более того — местные дельцы, поняв, что дело пахнет прибылью, стали пригонять фургоны с продовольствием прямо к заставам русских.

С подходом основных сил армии эти интендантские дела отошли на второй план, и началась активная подготовка к штурму. Джонсон считал, что осаждать только время терять. Впрочем, Александр вместо ожидаемого предписания о наступлении на город во время планирования общего штурма получил несколько неожиданное предписание, согласно которому его бригаде надлежало обойти Вашингтон с запада и заблокировать дорогу на Балтимор, которая представлялась Джонсону самым опасным направлением для отступления федеральной армии. По ней же могли подходить подкрепления. Великий князь, поначалу, хотел было взбрыкнуть, так как жаждал войти в Вашингтон в составе армии победителей, но здравый смысл и Сергей Семенович очень быстро привели его в чувство. Поэтому, двадцать девятого июля его бригада, усиленная все тем же полком Стюарта, уже находилась в трех милях к северо-востоку от Вашингтона и интенсивно окапывалась.

На самом деле это окапывание имело вид целого комплекса мероприятий, которые были связаны не только с фортификационными работами. Перед великим князем стояла задача — не только подготовить ловушку отступающим войскам противника, но и заманить их в нее. Поэтому, воспользовавшись захваченной телеграфной станцией на Балтиморской железной дороге, Александр телеграфировал в Вашингтон:

«Вас окружают. Отряды кавалерии повстанцев видели недалеко от Балтимора. В целях затруднения их наступательных действий, в настоящее время мы приводим в негодность все дороги, которые ведут на северо-восток страны. Включая железную дорогу. Телеграфные станции мы сожжем или взорвем, чтобы противник не смог ими воспользоваться. Если обстоятельства сложатся так, что вам придется отступать, то уходите по дороге на Бладенбург.

Командир Велингтонских ополченцев Томас Сойер».

Аналогичную телеграмму Александр отправил в Балтимор, только представившись полковником Сойером. После чего поджег телеграфную станцию и начал реализовывать свой план. Для диверсий на транспортных коммуникациях противника Саша выделил полк Миши Скобелева. В тот же день был взорван мост через залив, огибающий с востока столицу. Перекопаны во многих местах траншеями все относительно нормальные дороги, идущие на север и северо-восток от Вашингтона. В том числе старое Бладенбургское шоссе. На следующий день не избежала внимания и Балтиморская железная дорога. Ее полотно в трех местах было разобрано, а насыпь развалена, чтобы затруднить починку.

Но все это безобразие не мешало основной работе — подготовке засады. Место для нее Александр выбрал в том месте, где новое Бладенбургское шоссе ближе всего подходило к железнодорожной насыпи — в полумиле к северу от фермы Кларка Миллера. Само собой, ферму предварительно спалили дотла, а ее владельцев посадили в фургоны, выдали сто долларов (огромные по тем временам деньги) и отправили на поселение в Чикаго. Пообещав в случае, если они будут молчать и быстро удаляться от этих мест, никогда больше не искать встреч с ними. Миллер, к счастью, оказался очень сообразительным мужчиной и никаких проблем создавать не стал. Впрочем, его примеру последовал и сосед Билл Кальверт. В итоге, участок дороги стал пустынным, по крайней мере, на пару миль в сторону Вашингтона.

Для непосредственного расположения бойцов Саша выбрал место, где с одной стороны железнодорожная насыпь очень сильно увеличивалась из-за особенностей рельефа, превращаясь в высокий земляной вал, а с другой — к шоссе подходил лес. Помимо этого, радовала сама дорога — именно в этом месте заканчивался спуск и начинался подъем. Место выходило очень интересным, так как со стороны леса весь участок был как на ладони и отлично простреливался. С флангов участка, протяженностью в милю, располагалось по три пулеметных дзота, которые должны были выступать запирающими силами, не дающими противнику отступить. А вся протяженность леса между ними занималась длинной пехотной траншеей с удобными стрелковыми позициями, и тремя пулеметными гнездами, которые стояли на равном удалении друг от друга. Всю эту линию получилось расположить в трехстах шагах от шоссе и отлично замаскировать. А на дистанции в семьсот шагов — расположить артиллерийскую батарею, впрочем, тоже замаскированную.

Двенадцатого августа, когда все уже было готово, и бригада отдыхала, к ней пожаловали желанные гости. Измученные двухнедельными городскими боями солдаты северян шли широкой толпой по дороге, и по обочинам, расходясь своеобразными волнами от нее на пятнадцать-двадцать метров. Впрочем, без всякого боевого охранения, разведки и авангарда. Шли — это еще громко сказано. Он брели, еле поднимая ног. Центральную часть шоссе занимали фургоны и какие-то важные люди верхом на лошадях, а вокруг них, как овцы вокруг пастухов, жались солдатики. Причем как такового растягивания, характерно для подобного состояния духа, практически не было. Все наоборот старались идти кучнее, видимо опасаясь кавалерии южан.

После того, как они, естественно, не заметив замаскированных позиций противника, втянулись в заранее размеченную зону обстрела, Александр отдал приказ об открытии огня. Полторы тысячи винтовок, девять пулеметов и восемь пушек заработали разом и на пределе своих скоростных возможностей. Получился своего рода все сметающий свинцовый шквал. Около пятнадцати тысяч пуль каждую минуту обрушивались на солдат противника, стремительнейшим образом их уничтожая. В их рядах сразу началась паника, метания и давка. Причем паника сыграла с ними злую шутку — она не дала ребятам трезво оценить обстановку и залечь. Вместо этого они напротив, вели себя как укушенные и «мельтешили» с дикими криками. Лишь на третьей минуте остатки отступающих войск северян ринулись к железнодорожной насыпи, желая спастись за ней. Впрочем, именно там они и погибли, так как взобраться на высокий земляной вал под плотным стрелковым огнем — крайняя степень безрассудства. Они пытались карабкаться по крутой насыпи, а с дистанции в семьсот-восемьсот метров по ним вели плотный обстрел. Те, кто забрался повыше, получаю свою пулю, скатывался вниз, сбивая к подножию своих коллег по несчастью. Там последние северяне и собрались. Впрочем, по этому валу из тел у подножия насыпи еще секунд тридцать велась стрельба. На всякий случай.

Когда беглая стрельба, наконец, утихла, Александр немедленно отправил вестовых, чтобы ему доложили о потерях. Их не было. Даже раненых не было. А там где еще несколько минут назад шли солдаты противника, лежало поле трупов, хотя нет, скорее кровавая каша, растекшаяся жирным, слегка смазанным пятном. Впрочем, Джебу Стюарту это было еще не ясно, а потому он вскочил в седло и повел своих кавалеристов к месту гибели отряда противника. Что его туда повлекло сложно сказать, но зря он это сделал. Очень зря. Его люди оказались не готовы к зрелищу, что предстало перед их глазами. Убитые и бьющиеся в агонии тела, куски мяса, оторванные конечности, кровь, мозги, содержимое кишечника, стоны и крики ужаса раненых, ползающих в этой каше и сладковатый аромат парного мяса, смешанного с запахами фекалий и крови, от одной только смеси которых, с непривычки, может желудок вывернуть. В общем, там было все самое эффектное, что можно встретить на войне, только в одном флаконе и значительном количестве.

Многим людям Стюарта стало плохо, и они стали терять сознание, падая прямо в эту самую кашу. Впрочем, не всем. Однако проблем это добавило. Им под стать оказались и слушатели училища, впервые оказавшиеся на войне. Да что они, даже старые, закаленные ветераны, многие из которых побывали на Крымской войне, и те находились на грани нервного срыва. По большому счету, после окончания этой бойни, часть бригады в унисон молилась и блевала. То есть, была частично деморализована. За исключением ветеранов и Александра. Однако же и опытный, навоевавшийся Урусов, глядя на результат успешной засады, стоял с задумчиво-печальным видом.

Саше же, в ключе произошедших событий, вспомнилась фраза, которую старший прапорщик, говорил своим бойцам в «учебке» в одном известном фильме, о том, что они могут писаться, какаться, звать маму, но боевую задачу выполнять, несмотря ни на что. Так и тут получилось. Впрочем, если говорить честно, бригада оказалась психологически не готова к «новой войне». И если при Булл-Ране вся эта бойня носила более растянутый по времени и пространству характер, и не так сильно давила на неокрепшую психику, то на дороге в Балтимор люди не выдержали и «потекли».

— Вот, Сергей Семенович, — обратился Александр к Урусову через несколько минут после окончания дела, — перед вами война будущего. Как вы видите, она готова принимать жертвы в любом количестве и качестве. А смерть в бою, теперь еще менее овеяна красотой и изяществом. Авраам Линкольн совершил ошибку и не послал вперед себя разведку и боевое охранение, поэтому закономерно попал в засаду. Новая война наказывает за любые ошибки исключительно смертью.

— Это ужасно… и очень печально. Глава государства погибает столь бесславным образом.

— Безусловно, это не делает им чести. Но если мы не хотим, чтобы с нашими солдатами поступали также, то должны стремительно идти вперед. Нет, скорее даже бежать. И опережать всех в своем развитии, а не жить одними традициями, которые привели нас к трагедиям в Тавриде. Вы же там были. По-вашему, хорошо ли был обучен и снаряжен русский солдат? Молчите? Правильно. Из рук вон плохо. По большому счету он мало чем отличался от того солдата, что в Отечественную войну сражался при Бородино. Прошло полвека, а наша армия как будто забыла, что нужно развиваться. Впрочем, словами это не исправить. Нужны дела. Как там говорится в старой русской пословице: «На Бога надейся, а сам не плошай?» Так ведь?

— Я, право, не знаю, — Урусов задумчиво рассматривал поле трупов. — Неизвестно, нужны ли эти дела.

— Сергей Семенович, по вашему мнению, лучше чтобы вот так нас стреляли?

— Я не это имел в виду. Хотя… знаете, вы, наверное, правы.

— И нам с вами, Сергей Семенович, нужно смириться с этой кровавой кашей, которая отныне будет всегда сопутствовать войне, и не предаваться унынию. — Александр улыбнулся. — Впрочем, от нас с вами сегодня потребуется еще много дел. Пойдемте, сейчас мы особенно нужны солдатам.

Иван Яковлевич оказался под стать неофитам и с большим трудом смог сделать фотографии места гибели американских солдат, так как его сильно мутило. Ну не мог этот гражданский человек справиться с природными позывами. Лишь несколько глотков крепкого дистиллята позволили привести его в чувство, да и то, весьма относительно, потому как, выполнив свой долг и сделав несколько снимков, он напился до полной потери сознания. А потом еще неделю не мог нормально спать, крича во сне.

Впрочем, довольно быстро люди стали отходить. Точнее их стали приводить в чувство те ветераны, что побывали на Крымской войне и к таким вещам были привыкшие. Самым главным стимулятором, который вернул людей к жизни, стал алкоголь — примерно по двести грамм крепкого дистиллята на человека. Но чисто этот проверенный временем метод применить не удалось. Люди Джеба, с этой порции в чувство приведены не были, а потом, «вдруг», опьянели до такой степени, что еле ползали. Пришлось их на свежем воздухе укладывать отсыпаться, да еще людей приставлять, чтобы следили за тем, чтобы эти «трупики» на спину не переворачивались и не портили статистику боя весьма курьезными потерями.

Так что, уже спустя час после завершения этой операции, бригада относительно ожила и деловито зашевелилась. Предстояло большая работа по сбору трофеев и скорейшему погребению погибших. Великий князь не желал отправить своих союзников в тот же нокаут, что и «богатырей» Стюарта. Да и порыться в фургонах было совсем не лишним. Там без сомнения вывозилось что-то очень важное и ценное.

Полк на копание могилы, полк на сбор трофеев, полк на боевое охранение. Впрочем, последнее оказалось лишним, так как за исключением местных жителей, приезжавших помародерствовать за несколько миль к месту предполагаемого боя, никто к позициям Александра не подходил более в тот день. Поначалу Саша хотел по простому «закопать» явившихся предпринимателей, но решил, что кто-то должен породить страшные байки о грозных русских воинах, которые не знают поражения и так далее (пусть сами страшилки выдумывают). Поэтому, этих дельцов проводили по самой густой каше убитых, роняя их туда несколько раз, давая нюхнуть запахов реальной войны, и отправляли домой, обещая, встретив еще раз, связать и закопать живьем вместе с погибшими. Это работало идеально и больше бизнесменов из тех мест не приходило.

Приятным сюрпризом, который порадовал Александра, стали девятьсот карабинов Шарпса, которые имелись в частях этого ополчения. Конечно, они варьировались по калибрам и моделям, но, все же, были сильно лучше Спрингфилдов, которые покупались интендантской службой Конфедерации по довольно скромной цене. Да-да. Именно покупались. Трофеи не шли правительству бесплатно. Что безмерно радовало. Так что, даже с учетом потерь на закупке продовольствия, бригада умудрялась выходить в ощутимый плюс по общему балансу содержания. Даже с учетом стоимости боеприпасов.

Особую ценность представляли фургоны, в которых находились документы, наиболее важное имущество остатков Вашингтонской дивизии и личный архив Авраама Линкольна, содержащий очень интересный пакет бумаг, дающих представление о многих политических диспозициях и делах в САСШ. Этот архив не должен был попадать в руки русского великого князя, но он попал, и это сделало ситуацию очень опасной. Никто из известных финансистов севера не желал делать достоянием гласности свои неформальные дела, особенно те, за которые им грозила виселица. С такими документами лучше по походам не бегать, поэтому, Саша принимает решение выйти в резерв армии Конфедератов и спокойно разобраться с добытыми бумагами. Тем более что ему в такой просьбе отказать не смогут. Помимо массы очень ценных документов, Александр получил чью-то кассу в размере пятидесяти тысяч долларов серебром. Предположить ее принадлежность было очень сложно, так как прилагавшийся пакет тетрадок учета выплат, не позволяли сделать никаких выводов.

Утром следующего дня прибыл первый корпус Северовирджинской армии под командованием Пьера Борегара, которому Александр и доложил о том, что боеприпасы в его войсках практически закончились и ему необходимо встать лагерем, дабы дождаться поставки из Санкт-Петербурга. Для француза подобная новость была очень не приятна, но он, хоть и выразил свое неудовольствие, но противиться желанию Александра на время выйти в резерв не стал. Тем более что именно благодаря людям Саши был взят Вашингтон и убит Линкольн. Да и побаивался он великого князя немного. Так что, пофыркав, Пьер удалился, а Саша продолжил заниматься своими делами в ожидании прибытия своего главного командира — генерала Джонсона. Он прибыл лишь на третий день.

— Александр, Пьер просто в ярости. Что здесь случилось?

— Да ничего особенного. Я просто ему сказал, что у нас заканчиваются патроны. У нас же экспериментальное оружие, расход патронов рассчитали недостаточно точно, а имеющиеся заряды нам не подходят.

— А он говорит, что вы не хотите воевать.

— Сэр, вы желаете, чтобы мы бессмысленно погибли в штыковых атаках? Для артиллерии у нас боеприпасов нет вообще. Для винтовок — максимум на один вялотекущий бой. К револьверам еще меньше. Так и получается, что у нас остаются только штыки. Я не знаю, что там себе навыдумывал месье Борегар, но обстоятельства совсем не радужны. Или, может быть, он желает нашей смерти?

— Аккуратнее, Александр, у Пьера большое влияние в армии, не старайтесь сделать его своим врагом. Думаю, он просто вспылил и выкинул свой коронный драматический жест. Он любит их. Такой уж он человек, хоть и хорош как офицер. Впрочем, я вас понял. Чтобы не было вопросов, я выпишу вам предписание остаться в тылу до прибытия транспорта с боеприпасами. Я так понимаю, вы уже думали, чем намереваетесь заняться?

— Да. Вы же планируете наступать дальше на Балтимор, Филадельфию и Нью-Йорк?

— Верно.

— Так вот. Кто-то должен остаться в Вашингтоне и прикрыть ее на случай маневра федералов. Думаю, если я займу Капитолий и превращу его в форт, мы все выиграем. Тем более что раньше чем через пару месяц транспорта мне не дождаться, так как мы послали за ним только после Булл-Рана, когда оценили реальный расход.

— Хорошо.

Впрочем, относительно боеприпасов Александр не сильно лукавил. За битву при ферме Миллс, бригада израсходовала еще одну треть своих первоначальных запасов. То есть в ее обозе оставалось около ста двадцати тысяч патронов. Так что Саша был прав не только в плане безопасности, но и с точки зрения здравого смысла. Наступать с таким расходом патронов и столь незначительными их запасами было практически самоубийственно. Но тут был нюанс. У Александра имелись ящики с капсюлями и более 80 % стреляных гильз, которые он намеревался снарядить заново. Лишние сто пятьдесят-сто шестьдесят тысяч патронов в текущей обстановке совсем бы не помешали.

Семнадцатого августа, завершив все дела на месте боя и переехав в Капитолий Александр, спокойно сел подводить итоги последних нескольких месяцев.

Федеральной армии САСШ было нанесено решительное поражение в нескольких боях, которое привело полному провалу северян на восточном фронте, гибели их президента и потери столицы. Однако они продолжили борьбу, что говорило о том, что не Линкольн был их реальным руководителем. Путем несложных логических построений, местоположение центра управления полетами определилось как Нью-Йорк. Именно туда генерал Джонсон и будет вести наступление. У него, как и у президента Дэвиса никаких сомнений по этому вопросу не было. Впрочем, на западе страны, армии федералов и конфедератов еще даже не начинали боев, а потому положение было неопределенным. Как и на всей войне в целом. Взятие формальной столицы и ликвидация не менее формального лидера САСШ, казалось бы, даже и не заметили. Это наводило на определенные мысли.

По бригаде все было намного лучше. Безвозвратных потерь не было. Единственный раненый боец полностью оправился. А небоевые потери, носящие довольно массовый характер в подобных походах, оказались несущественными и легко излечимыми. Этот успех упирался в очень серьезное отношение к питанию, гигиене и отдыху. Ни одного солдата, даже в качестве наказания не заставляли везти патрульно-постовую службу, то есть, не спать нормально две ночи к ряду. Сюда же шло еще и свежая одежда, которую весьма регулярно стирали и дезинфицировали. В общем, службы обеспечения некогда полка, а ныне бригады, работали превосходно. В первую очередь из-за личного контроля великого князя, который, к примеру, питался из общих котлов полевой кухни, сам факт чего очень серьезно подтягивал и дисциплинировал интендантские службы. Наблюдавший за всем этим Урусов даже отмечал у себя в дневнике необычайную щепетильность Александра в этих вопросах, которая давала прекрасный результат. Видя человеческое, уважительное отношение солдаты с каждым днем все больше и больше проникались к великому князю уважением и доверием, так как понимали, что он заботиться и ценит их, не желая терять, что было не характерным явлением для армий XIX века.

Впрочем, на этом хорошие новости заканчивались. К бригаде приписывались три пехотных полка, сформированные в Южной Каролине и две батареи по восемь двенадцатифунтовых гладкоствольных полевых пушек «Наполеон». Эти усиления, правда, не давали права присвоить соединению статуса дивизии, слишком небольшой она получалось. Что было бы совсем лишним — итак уже шуму наделали. Однако сам бригадный генерал принц Александр не избежал повышения звания до генерал-майора. Своего рода поощрение, не имевшее, впрочем, никакого положительного содержания, кроме лишней головной боли и возни с целым стадом необученных ополченцев, с которым Саша, по большому счету, просто не понимал что делать. Не обучать же, в самом деле? Хотя, видимо, Дэвис желал именно этого, так как зачислил их 4-ым, 5-ый и 6-ым полками в бригаду, аналогично было с артиллерией. Хотя чему Саша мог научить на этих убогих гладкоствольных пушках, он не представлял. Поэтому, не стесняясь, написал письмо президенту, в котором изложил мысль о том, что обучать стрелять из устаревшего оружия не может, ибо не представляет как им можно пользоваться. Саша от души поюродствовал, говоря о том, что он готов обучать рекрутов, но все упирается только в материальную часть. Однако формально дал свое согласие. Поэтому Джефферсон отреагировал мгновенно — в тот же день пришла телеграмма с просьбой прислать перечень военного имущества, необходимого Александру.

Великого князя такой расклад заинтересовал, и он решил пойти дальше в своей авантюрной импровизации. А потому сделал заказ на двадцать четыре двадцатифунтовых полевых пушек Армстронга образца 1860 года. Нарезные, железные, заряжаемые с казны пушки калибром 95-мм и длинной ствола в 84 дюйма делали эти полевые орудия лучшими в мире из тех, которые можно было достать. Их было очень сложно приобрести, так как Великобритания выпускала их ограниченными сериями, но великий князь решил покапризничать. Помимо этого шел заказ еще на целую партию винтовок и карабинов Шарпса модели 1859 года, калибром 0.52 дюйма, причем с запасом — по три и две тысячи соответственно. Само собой Александр не постеснялся в боеприпасах, особенно артиллерийских, запасах продовольствия и под самый финиш заказал наборы формы для всех сил усиления в том же фасоне и расцветке, что и в бригаде. Влетало это в очень большую копеечку. Но, как ни странно, но уже девятнадцатого августа пришла телеграмма: «Все обеспечим. С орудиями будет заминка, но в течение сорока-пятидесяти суток поставим». Саша даже несколько растерялся. Он ведь просто хотел пошутить, заказывая самое лучшее и понимая, что его достать почти невозможно, тем более быстро. А тут вон оно как происходит…

Поэтому, Саша развил бурные строительные работы по укреплению своей ставки в Вашингтоне, теперь уже без шуток осознавая, что руководство Конфедерации в него верит и возлагает особые надежды. Начать работы по созданию форта великий князь решил с парка, окружающего Капитолий. Его вырубили, а землю выровняли таким образом, чтобы убрать все укрытия и сделать получившееся поле прекрасно простреливаемым.

Дальше строительные работы завертелись вокруг самого здания. В первую очередь укрепляли стены, особенно первого и второго этажа, для чего использовали имеющийся в городе цемент и железные прутья. Цемент заливали в дощатые опалубки по периметру здания, доводя толщину стен до очень солидной величины. Таким же образом укрепляли перекрытия между этажами, только дополнительно добавляя мощные кирпичные колонны, которые должны были поддерживать армированные стяжки. Работы шли быстро и тормозились только наличным цементом да песком, которые подвозили местные предприниматели даже из занятых северянами городов.

Кроме непосредственного укрепления стен шло сооружение стрелковых позиций, пулеметных гнезд и артиллерийских амбразур. Оба первые этажа теперь занимали казармы на три тысячи человек, столовая и кухня. Лазарет, колодцы, многочисленные склады и прочее располагалось в подвалах. Там даже баня и прачечная предусматривалась. Правда, пришлось несколько помучиться с вентиляцией, которую сделали на основе разности давлений, просто выведя вытяжную трубу повыше. Весь третий этаж теперь занимался атлетическим залом, где можно было размяться после длительного нахождения в тесных помещениях казармы. А на самой крыше разместились наблюдательные пункты. Все, конечно, располагалось очень плотно, но оно того стоило. Особенно пришлось потесниться солдатам в казармах. Такая теснота, впрочем, привела к необходимости вводить очень жесткий режим с регулярным проветриванием и влажной уборкой.

Как вы видите, объем работ был диким, а плотность построек — очень высокой. Поэтому все две тысячи восемьсот человек получили увлекательнейшее занятие на все время не занятое сном и едой. Особенно тяжело пришлось южанам, которые просто оказались не готовы психологически к таким нагрузкам. Но Александр постоянно смешивал наряды, что очень помогало делу — ребята втягивались, глядя на своих русских коллег по несчастью.

Все шло относительно тихо до тех пор, пока в конце августа не начались покушения. К счастью они все носили очень дилетантский характер и простая осторожность, вкупе с элементарным везением позволяли великому князю избегать этих «подарков судьбы». Мало того, каждый раз получалось задержать исполнителя и военно-полевыми методами допроса оперативно выйти на его непосредственного нанимателя и начать раскручивать того. Но итог всегда был один и тот же — третий-четвертый персонаж в цепочки оказывался трупом до того, как к нему добирались новоявленные контрразведчики. Слишком грубо работали и привлекали к себе внимание. Это очень сильно раздражало Александра и заставляло напрягать его свои мозги в попытках вспомнить все, что могло бы бойцам пригодиться. А после проводить «дискуссионные клубы», где рассказывать свои соображения. Тем более что все разведчики в бригаде по совместительству оказались еще и службой собственной безопасности ордена «Красной звезды». Это давало свои результаты, и служба очень быстро прогрессировала, но, пока безрезультатно.

Решение проблемы, как это обычно и бывает, принес случай. Во время одного из посещений великим князем города по каким-то коммерческим вопросам, Василий Рогов, лейтенант бригадной разведки, ведущий наблюдение за Александром под видом гражданского, заметил своего конкурента — что имел совершенно неприметный вид, но уж сильно заинтересованно посматривал на подъезд дома, куда полчаса назад зашел Саша. А потом, он последовал за ним, после того, как тот вышел. Василий подал знак трем другим наблюдающим, и они аккуратно стали этого любопытного «везти». Дальше — больше. К концу третьих суток круглосуточной слежки получилось выявить целую агентурную сеть. Как и в Москве, особую роль в этом деле сыграли уличные дети, на которых, как правило, никто не обращает внимание. Но не только. Разведчики Саши стали работать с куда более интересным контингентом — бомжами, через которых получилось выйти на различные преступные элементы. В общем, долго ли, коротко ли, но три покушения и десять суток времени, привели к тому, что на стол великого князя легла папка с перечнем всех выявленных участников вражеской агентурной сети, их способов связи и конспиративных квартир. Необходимо было переходить к активной стадии операции «Буря в стакане».

Для чего люди Александра в Джорджтауне покупают десяток довольно ветхих домов, единственным достоинством которых являлся внутренний двор, куда можно было въехать на фургоне, и просторный подвал. Их самым энергичным образом приводят в порядок. А именно возводят высокий, красивый забор из досок, чтобы соседи не подсматривали, и осуществляют звукоизоляцию подвала. Причем очень просто. За счет того, что он был просторный, в нем делаются относительно тонкие бетонные стяжки, которые прокладываются деревянными решетками с пустотами. Семь таких слоев позволяли глушить даже револьверный выстрел. Параллельно с этими приготовлениями шла разработка выявленных агентов — продумывался порядок захвата и алиби, которое бы обеспечило им относительно спокойное отсутствие в глазах подельников.

Двенадцатого сентября 1861 года началась третья фаза операции «Буря в стакане». Люди в неприметных одеждах на совершенно обычном крытом фургоне подъезжали к обозначенным домам и спустя полчаса куда-то уезжали. Тихо и спокойно. В городе все было также аккуратно. Выявленных агентов противника брали самыми изощренными способами. Например, напоив в баре, и помогая, в глазах окружающих, добраться поплывшему собутыльнику до дома. Или вежливой просьбой закурить в темном переулке с револьвером в руке и милейшей улыбкой на губах. В общем, ребята проявляли не дюжую смекалку и находчивость.

Доставленных персонажей приводили в чувство, после чего прямо говорили о том, что они «попали». Так как заранее было известно, какой примерно характер у человека, то легенды варьировали. Разведчики представлялись агентами самого широкого спектра организаций — от мормонов и китайской разведки до агентов ее величества королевы Виктории. После того, как разработка товарищей заканчивалась, их всех, кроме самых интересных, ждала довольно печальная участь. Пуля из револьвера в затылок, грубый мешок с камнем и дно реки Потомак, куда их отправляли ночью с той стороны мосты, которая была в это время хуже всего освещена Луной. Тихо, технично и аккуратно.

Само собой, разработка шла не только на словах. Их проверяли. Адреса, фамилии, явки. Соответственно, квартиры и тайники также не уходили от пристального внимания бригадной разведки. Изымались интересные бумаги, позволяющие «взять за жабры» многих дельцов мелкого пошиба, особенно бизнесменов. Так уж сложилось, что бизнес и криминал идут традиционно очень плотно рука об руку. Поэтому каждому дельцу есть чего опасаться. Так и тут. Вашингтон в этом плане был чем-то вроде регионального центра, в котором сосредотачивались оперативные архивы не только по округу Колумбия, но и по нескольким прилегающим штатам. Ну и, конечно, деньги. Куда же без них? В тайниках отлавливаемых агентов имелись довольно внушительные суммы, предназначенные для тайных операций. В первую очередь, безусловно, взяток. К моменту завершения акции объем конфискованных средств составил триста пятьдесят тысяч долларов САСШ серебром. Были, правда, и какие-то банкноты, но с наступлением войны они очень быстро обесценились, и, зачастую, за них не продавали даже хлеб.

Двадцать восьмого сентября операция «Буря в стакане» подошла к концу, в связи с гибелью, при попытке к бегству, последнего выявленного члена агентурной сети противника. Сработали не очень чисто, и, со слов одного из задержанных, информация о проблемах ушла в метрополию, но для первого раза очень неплохо. Были и ошибки, вроде гибели «объектов» при задержании. Но в целом все проходило гладко. Да и опыт бесценный. Сеть оказалась британской, правда, далеко не лучшего качества. Как ни крути — глухая периферия. Жалко только, что информация об успехах деятельности разведки великого князя ушла в Лондон, а он так надеялся попробовать склонить кого-нибудь из оставленных «в коллекцию» персонажей к двойной игре. Значит, не судьба. Покушения закончились, и на том спасибо.

После завершения операции притихли не только иностранные агенты, но и вообще горожане, так как вашингтонские газеты пугали обывателей страшилками о серийном маньяке-убийце, который целиком поедает своих жертв. А это сказалось не только на общественном порядке, но и на городской преступности — она как будто массово вышла в отпуск. Поэтому, когда седьмого октября прибыла небольшая русская военно-транспортная эскадра из Санкт-Петербурга, Вашингтон являл собой образцовый город. Спокойствие, порядок, тишина и чистые, аккуратно ухоженные улицы.

Тут стоит сделать небольшое отступление о пленных, про которых выше почти ничего не говорилось. Александр старался выстраивать бои таким образом, чтобы максимально сократить количество пленных, так как не только не желал с ними возиться, но и соглашался с местными традициями относительно данного действа. Дело в том, что в XIX веке, как и ранее, в XVIII, сдача в плен без боя и ранения в европейских армиях считалось очень большим позором. После такого поступка офицер почитался в своей среде за труса и становился изгоем. Поэтому с пленными традиционно вообще старались не возиться, давая шанс противнику бежать. Если, конечно, не было возможности его уничтожить. На территории Северной Америки европейских традиций, безусловно, не было, и в плен сдавались солдаты большими массами. Но солдаты великого князя, будучи ветеранами, имели то европейское понимание в подобном вопросе. Поэтому они совершенно поддерживали Александра в его откровенном нежелании брать пленных.

Впрочем, повозиться с ними Саше пришлось. Генерал Джонсон всучил ему раненых северян, которые остались после битвы за Вашингтон, так как вместе с основным табуном пленных отогнать на юг их было нельзя. Да еще в битве при ферме Миллс набралось небольшое количество случайно выживших федералов. Так и оказалось у него «под рукой» их без малого три сотни. Первоначально их насчитывалось сильно больше, но личному составу медицинского взвода нужно было практиковаться. Поняв, что на них будут учиться лечить русские врачи, северяне стали ударными темпами выздоравливать. Видимо им очень хотелось жить. Поэтому в середине сентября эти счастливчики были разбиты на отряды по десять человек, одеты в яркую желтую одежду и выведены на улицы — наводить там порядок. То есть подметать, убирать мусор, собирать листву и так далее. У этих отрядов, помимо очень яркой одежды, сильно затрудняющей бегство, были две отличительные черты. Во-первых, в каждом отряде был хотя бы один федерал, переживший ферму Миллс, что невероятно угнетающе действовало на остальных. Он ведь делился своими впечатлениями. Поэтому актов непослушания и попыток убежать они не совершали, ведя себя как послушные овечки. Во-вторых, над каждым отрядом стояло три негра, вооруженные саблями и Спрингфилдами: капрал и два рядовых, которые для этих целей выделил Джонсон по просьбе Александра. Да, вы не ошиблись. Негры действительно служили в армии Конфедерации, так как служба в армии грозила им свободой. Ведь саму войну никто в то время не воспринимал как борьбу за освобождение рабов. Кроме, разве что, наиболее восторженных идеалистов и политиков, которые понимали тонкость моменты и выгоды от правильной игры в борца за справедливость. Поэтому, негры, отдавая себе отчет и не строя иллюзий, служили в армии Конфедерации до конца, и в немалом числе. В связи с чем указанное «обстоятельство» из негров-надсмотрщиков, да еще в рабовладельческом штате, выглядело невероятно унизительно. Мэриленд, как ни крути, все еще таковым оставался. Александр пошел на этот шаг вполне осознанно, так как, отпустив через несколько месяцев такой психологической обработки людей по домам, он получит взрыв негодования войной по всем САСШ. Мало кто из северян пожелает пережить что-то подобное, ну или встретить в бою русскую бригаду. Но мы отвлеклись.

Итак, эскадра. Ее флагманом являлся фрегат «Олег», оный сопровождали четыре клипера: «Разбойник», «Стрелок», «Джигит» и «наездник». Само собой, все они были парусно-винтовыми, то есть имели помимо парусного вооружения еще и паровую машину с гребным винтом. Но это детали, главное — эскадра привезла давно желанный груз. Одних только винтовочных патронов было около миллиона, да снарядов для 87-мм пушек порядка тысячи. И это не говоря про другое военное имущество — комплекты униформы, фляги, портянки, медикаменты, консервы и прочее, прочее, прочее. Также Алексей Ираклиевич не забыл и про оружие — выслал три тысячи винтовок, семьсот револьверов и три пулемета. Так что основные проблемы снабжения бригады были на время решены. А учитывая, что правительство Конфедерации смогло своевременно решить все поставленные перед ним задачи и поставить в расположение бригады все запрашиваемое имущество, то получалось своего рода изобилие. Впрочем, великий князь отлично понимал, что все это отрывалось буквально от сердца и выражалось в недопоставках на другие участки фронта. Но ничто не может длиться вечно — пятнадцатого октября русская эскадра отбыла домой, и Саша вновь погрузился в тяжелые и монотонные трудовые будни.

Такая тишина и трудовой покой длились ровно до третьего ноября, когда в Вашингтон пришла печальная новость — при попытке штурмовать Филадельфию погиб генерал Пьер Борегар, а генерал Джонсон ранен. Никто из их офицеров взять командование армией не успел, так что, утомленная длительными боями с превосходящими силами, она стала либо разбегаться, либо самовольно отступать. Генерал-майору принцу Александру пришлось принимать экстренные меры и ставить на мостах усиленные наряды, чтобы не допустить ухода более-менее дееспособных частей на южный берег Потомака. Вместе с тем, пришлось прекратить строительные работы в форте Капитолий и приступить к сооружению баррикад на улицах. Жители, привыкшие за последние два месяца к тишине и порядку, ворчали и были очень раздражены начавшейся активной деятельностью. Но никто не решился выступить против Саши. Даже пришло восемь небольших отрядов волонтеров, которые желали помочь на строительстве баррикад. Так что, кроме некоторого возбуждения и ворчания, город никак не отреагировал на надвигающуюся угрозу штурма и осады.

Для того чтобы предотвратить голод среди гражданского населения, Александр собрал городскую администрацию и занялся проведением целого комплекса мер. В первую очередь введением карточек и созданием городских складов, на пополнение которых внес целых десять тысяч долларов сам великий князь. Люди оценили и добавили. К счастью, из-за серьезных проблем, создаваемых британской эскадрой на восточном побережье, американский флот был заперт на своих базах и не представлял угрозы. Но, на всякий случай, требовалось подготовиться к худшему. Также в центре города в ряде общественных домов стали разворачивать госпитали, а пленных северян отпустили по домам.

Четвертого ноября, Александр отправил в Ричмонд телеграмму:

«Город к обороне готов. Ставлю на мостах заставы для того, чтобы остановить отступающие войска Северовирджинской армии. Всех, кого смогу задержать, буду привлекать к обороне. При приближении неприятеля мосты взорву, оставив только один, идущий в направление Александрии. В силу обстоятельств, принимаю командование всеми войсками Конфедерации к северу от реки Потомак на себя. Прошу обеспечить нам снабжение продовольствием водным путем.

Генерал-майор принц Александр».

В тот же день пришла телеграмма от Дэвиса:

«Вас понял. Одобряю. Действуйте.

Президент Дэвис».

В ходе операций «Шумовка» получилось остановить двенадцать пехотных полков, которые, как это ни странно, в полном порядке отступали к Ричмонду. Этот шаг пополнил гарнизон города на пять тысяч триста двадцать три ополченца. Чуть позже в Вашингтон прибыл сильно потрепанный кавалерийский полк Стюарта с остатками полка индейцев чероки во главе со Стендом Уэйти. Суммарно это дало еще четыреста двадцать пять человек. Кавалеристов, правда. Но какая, к черту, разница, к какому роду войск относится ополченец, ибо они нигде не умеют воевать. Артиллерии, к сожалению, не было, так как отступающие части ее бросили, поэтому приходилось обходиться своей.

Из этих ополченцев великий князь сформировал три пехотные бригады по четыре полка и единый кавалерийский полк. Последнему действу Стюарт, конечно, возмущался, не желая объединять своих людей с «цветными» в одну часть. Однако его люди, в целом, это восприняли нормально, так как полк Уэйти проявил себя в боях с федералами превосходно. Но Джеб «упирался рогом» до последнего. То есть до момента, как Александр предложил вооружить его новый полк своими револьверами. Конечно, если тот согласится на индейцев, да не обособленно в составе полка, а полноценно вперемежку с остальными. От такого предложения Стюарт отказаться не смог, да и личный состав полка ему бы такое не простил. Но больше всего были признательны чероки, которые молчаливо сделали свои оценки Александра как «хорошего бледнолицего брата».

Идея с вооружением кавалеристов нормальными револьверами тут же была подхвачена и развернута Бибиковым Женей, командиром третьего пехотного полка. Он решил пойти дальше и перевооружить 2-ю, 3-ю и 4-ю пехотные бригады винтовками и карабинами системы Шарпс модели 1859 года, взамен винтовок Энфильда, которые стояли на вооружении южан. И более того, 4-му, 5-му и 6-му полку бригады «Стальные медведи» выдать русские винтовки. Александр немного поломался, так как не хотел давать свое оружие в чужие руки, но довольно быстро уступил доводам здравого смысла. Обстоятельства складывались так, что воевать ему приходилось куда большей толпой, чем он изначально предполагал, а воевать толпой плохо вооруженных людей ему хотелось меньше всего. Основной трудностью подобного мероприятия стало то, что солдаты с новым оружием были незнакомы, а потому из ядра бригады пришлось выделять инструкторов и организовывать экспресс-курсы по пользованию новыми винтовками и карабинами. Александру даже лично пришлось поучаствовать в этом мероприятии, прочтя краткую лекцию по тактике использования нового оружия перед офицерами южноамериканского ополчения.

Общая нехватка артиллерии привела к тому, что великому князю пришлось импровизировать. Для начала он сосредоточил всю имевшуюся в наличии нарезную артиллерию в полк, в составе которого получилось четыре батареи, а на вооружении оказалось двадцать четыре 95-мм и восемь 87-мм нарезных орудий. Главным артиллеристом стал Миша Ореус — слушатель Московского Императорского военно-инженерного училища, зачисленный в свое время в учебный полк в качестве командира батареи. Конечно, относительно обученного личного состава было только на четверть орудий, но других вменяемых вариантов не было. Дело в том, что Александру пришлось все свободное время заниматься с новыми командирами расчетов и батарей, обучая их простейшим вещам. Дней было наперечет, но это было сильно лучше, чем вообще ничего. Ведь приданные Дэвисом батареи обладали потрясающе колоритным составом, большая часть которого даже считать не умела, не говоря уже о таких запредельных уровнях как баллистика, о которой большая часть новоявленных артиллеристов даже не слышала ничего.

Но все это мелочи, так как удалось договориться с Тадеушем Лоу — пионером воздухоплавания, который, вместе со своими соратниками, смог организовать круглосуточное воздушное наблюдение и корректировку огня. Схема была простейшая. Воздушный шар с наблюдателем поднимался на высоту примерно ста пятидесяти метров. На месте он удерживался обычным канатом, а связь с ним осуществлялась через телеграф, так как в корзине, помимо наблюдателя с биноклем, располагался небольшой телеграфный аппаратик. С каждого воздушного шара телеграфная линия шла сразу в помещение штаба. Куда, помимо всего прочего, подходили аналогичные линии от пехотных бригад ополченцев, батарей и пулеметных дзотов, оперативно сооруженных для прикрытия наиболее опасных направлений. Увы, нормально коммутировать было незачем, так как штаб выступал как своеобразный «центр управления полетами». Первоначально Саше казалось, что будут значительные задержки, но проведенный опыт показал, что максимальная задержка составляет около одной-двух минут. Получилось, впрочем, неплохо, так как можно было не только оперативно управлять огнем артиллерии, имеющей радиус обстрела до трех километров и способной прикрывать все позиции южан, но и получать актуальный объем сведений о реальном положении дел на позициях.

Пятнадцатого ноября 1861 года корпус генерала Макдауэла подошел к городу и стал проводить рекогносцировку, готовясь к общему штурму. По данным разведки, его численность колебалась от тридцати до сорока тысяч. Ирвинг был не уверен в успехе дела и старался не делать резких движений. Он уже один раз поспешил под Булл-Раном. Тогда лишь помощь друзей помогла ему избежать военного трибунала. Поэтому генерал начал общий, массированный штурм города лишь восемнадцатого числа, да и то не по собственной воле, а под давлением руководства. Макдауэл вообще не желал иметь дел с бригадой принца Александра, предвидя последствия. Однако других вариантов у него не было.

Незадолго до этого события.

— Ваше императорское Высочество, к вам прибыл какой-то журналист, — отвлек от дел великого князя Леонид Соболев, его молодой начальник штаба.

— В самом деле? Что ему от меня нужно? Какая газета?

— Газета New York Tribune.

— Любопытно. Ладно. Зови.

— Доброго дня, сэр. Меня зовут Тэйлор, Бейярд Тейлор.

— Очень приятно. Александр, великий князь Российской Империи. Как я понимаю, вы представляете газету New York Tribune? Если честно, я очень недоволен работой ваших коллег из New York Herald.

— Что же они такого сделали?

— Врут много, бегая за сенсациями. Причем врут нагло. Вы с ними, случайно, не конкурируете?

— Немного.

— Это хорошо. Тогда нам есть о чем поговорить. Прошу вас. У нас большая коллекция фотографий, думаю, вы не откажитесь на нее взглянуть. — С этими словами Александр пригласил журналиста в форт, где они расположились в кабинете великого князя.

— И все же, Ваше императорское Высочество, вы меня заинтриговали. Что такого сделали в газете в New York Herald, что вы так крепко на них обиделись?

— Они болтуны, которые гоняются за сенсациями. Вот, извольте, — Александр извлек из небольшого секретера специально сохраненную газету. — Я ее нашел, когда наступал на Вашингтон. Видимо ее обронили солдаты Союза, когда в спешке отступали.

— Да, я читал этот номер. Что конкретно вас смущает?

— Вот это. — Александр выложил на стол толстую папку с фотографиями того боя. — Дело в том, что бригада «Стальные медведи» заняла указанный холм за более чем две недели до начала сражения. Вот, обратите внимание, вот тут и тут хорошо видно, как мои люди сооружают укрепления. А вот так холм выглядел накануне сражения. Кстати говоря, вот и упомянутый Шерман. Его тут плохо видно, так он уже лежит в траве, ибо погиб на первой минуте боя.

— Как на первой минуте?

— Он попытался обойти каменный мост с запада и выйти со своим полком нам в тыл и проявил беспечность, недооценив солдат противника. И если бы только сам погиб. Как вы видите, там лежит практически весь его полк. А вот панорама позиций после боя. Обратите внимание на количество трупов и их расположение. Ни один солдат Союза не смог приблизиться к холму даже на триста шагов. Но тут не стоит забывать, что позиции бригады «Стальные медведи» оказались на пути дивизии, имевшей численность порядка тринадцати тысяч человек!

— Это уму непостижимо!

— Теперь вы понимаете, почему я расстроен?

— Более чем. Будьте уверены, мы осветим этот постыдный случай откровенной и губительной лжи в нашей газете. Из-за таких вот статей мы и несем поражение за поражением.

— Хорошо. Но вы пришли не за этим, ведь так?

— Да. Я хотел бы узнать, как умер президент Линкольн.

— Глупо, — Саша сделал паузу и улыбнулся. — Понимаете, та ситуация была необычайно глупа и не серьезна. Понимая, что части северян будут отступать на Балтимор, мы заранее к этому подготовились. Обычная засада на дороге.

— Засада?

— Да. Мы выкопали траншею в лесу, шагах в трехстах от дороги и засели там. Отряд под предводительством президента вел себя совершенно невменяемо. Как будто эти люди были чем-то больны, на всю голову. Ни боевого охранения, ни разведки. Да ровным счетом ничего. Они шли плотно сбившимся табором вокруг фургонов. Я подобной глупости и беспечности не встречал даже в книжках.

— А вы открыли огонь по ним сразу?

— Нет. Мы подождали пока они все войдут в зону поражения и выслали переговорщика, который предложил им сдаться. Ответом стала беспорядочная стрельба. Парень чудом выжил просто потому, что догадался упасть на землю и перекатиться за дерево.

— Странно.

— Ничего странного. В фургонах было много важной документации. Линкольн, видимо, опасался, что она попадет к нам в руки.

— Ясно. И вот вы открыли огонь. Ходят слухи, что вы расстреливали тех, кто пытался сдаться.

— Глупости. Их могут выдумывать лишь те, кто не представляет реальных обстоятельств боя. Огневая мощь бригады — около пятнадцати тысяч винтовочных пуль в минуту. Представили себе?

— Не очень, но понимаю, что это прилично.

— Более чем прилично. Бой шел чуть больше трех минут и завершился лишь потому, что стрелять стало не по кому. Там не было желающих сдаться, их просто не успело появиться. Там была просто паника, беспорядочная стрельба, крики. Были даже такие, кто, выхватив саблю, и обезумев, бросался на своих товарищей. Никто даже не пытался сдаваться. А прекратить огонь, поняв, что эта колонна уже не противник, было просто невозможно. Слишком быстротечен бой.

— Три минуты… — Тэйлор потрясенно качал головой.

— Мы потом, после боя пытались спасти раненых, но наши возможности не безграничны. Всего один медико-санитарный взвод в три десятка человек не может оказать оперативную помощь сотням. В общем, печальный бой. И если бы не безалаберность вкупе с беспечностью, которую проявил Линкольн, то, вероятно, эти ребята смогли бы живыми вернуть к своим семьям. Мы сделали все возможное для того, чтобы спасти им жизнь, но, увы, все оказалось тщетно. Союзу вообще с командованием не повезло, по крайней мере, на Восточном театре военных действий.

— Да, действительно печальная история. Но я рад, что мне посчастливилось ее услышать. Она очень поучительна. Авраам Линкольн был обычным юристом, который волею случая стал командовать войсками. Я думаю, трагедия была неизбежна.

— Если бы за его плечами была хоть небольшая военная служба, желательно в какой-нибудь европейской армии, то, думаю, все обошлось бы даже с учетом его профессии.

— А почему в европейской?

— Регулярные армии, которые часто сталкиваются в боях с серьезными противниками, имеют на порядки более серьезные и адекватные традиции и выучку, чем эпизодически собираемое ополчение. Боюсь, что одной полноценной европейской дивизии хватит, чтобы легко перемолоть все силы Союза и Конфедерации. Даже таких традиционно слабых в военном плане стран как Итальянское королевство и Австрийская империя. Вам не с кем воевать. У вас нет практики. Оттого и офицеры у вас слабы, а солдаты не стойки. Да и с выучкой на всех уровнях имеются огромные проблемы.

— Любопытно. А вы, Ваше императорское Высочество, какое образование имеете?

— Я слушатель военно-инженерного училища.

— Вы его не закончили?

— Нет, отпросился добровольцем на войну на втором году обучения.

— Поразительно.

— Именно. Это очень хорошо показывает тот уровень, который дает ваш Вест-Пойнт. Впрочем, мы зашли не туда. Давайте вернемся к тому бою. Что именно вы еще хотите узнать? Фотографии я боюсь предлагать, так как не каждый человек готов это видеть.

— Я, все же, хотел бы взглянуть.

Разговор продолжался еще три часа, за которые Бейярд Тейлор набирался впечатлениями. Александр даже подарил ему для публикации десяток фотографий, чтобы убедить редактора в своей правоте и подготовить парочку литографических штампов. Получилось шикарно. Как позже выяснилось, редакция журнала New York Tribune готовила огромную статью довольно долго, ожидая исхода штурма Вашингтона. Нужно же было расставить правильные акценты. А когда стало все ясно, выпустила, с литографиями, заняв почти весь номер. Эффект был как от разорвавшейся бомбы. Острая критика правительства и руководства армии, шокирующие подробности двух битв и общий обзор всего положения на Восточном театре военных действий. Реакция получилась, самая что ни на есть, разрушительная. Начались брожения и даже кое-где митинги. В общем, тыл противника закипел.

Эпилог

15 декабря 1861 года

— Ваше императорское высочество, — капрал Василий Шматко встал от телеграфного аппарата и обратился с докладом, — прибыли парламентеры от федералов. — Любопытно. Ну что же, давайте пообщаемся. Передайте, чтобы их разоружили и доставили сюда. Все ясно? — Так точно.

Спустя полчаса Александр вошел в небольшую комнату отдыха на третьем этаже, рядом со штабным залом. Там его уже ждало несколько человек, в том числе и некто с цепким взглядом в гражданской одежде.

— Здравствуйте господа, — они все встали, приветствуя принца Александра, — с чем пожаловали?

— Мы хотели бы предложить капитуляцию.

— И на каких условиях вы хотите сдаться?

— Мы? — мужчина в гражданской одежде удивленно поднял бровь. — Мы хотели предложить сдаться вам.

— Напомните мне, пожалуйста, свое имя.

— Генри Блайз.

— И в какой роли вы прибыли на переговоры?

— Я доверенное лицо Корнелиуса Вандербилта.

— Любопытно.

— Ваше императорское Высочество, — встрял бригадный генерал, — мистер Вандербилт назначен Конгрессом наблюдателем при армии генерала Макдауэла.

— Даже так? Это еще более любопытно. Сэр, — Саша обратился к бригадному генералу, который представлял армию северян, — вы, как я понимаю, представляете армию Макдауэла?

— Так точно, сэр.

— Как давно мистер Корнелиус находится при армии?

— Второй день, сэр.

— Кто его вводил в курс дел?

— Лично генерал, сэр.

— Отлично. — Александр повернулся к Генри Блайзу. — А вы, как я понимаю, прибыли вместе с мистером Вандербилтом?

— Да.

— Могу я узнать, что вы знаете о реальном положении дел?

— Простите, я вас не понимаю.

— Хорошо. Я вам поясню. С начала осады города генерал Макдауэл предпринял три попытки общего штурма. Все они были отбиты с большими потерями для федеральных войск. Они потеряли около сотни артиллерийских орудий, до тысячи убитыми и около шести тысяч ранеными. Учитывая массовое дезертирство, за месяц осады ваш корпус, господа, сократился вдвое. Если так пойдет и дальше, то где-то в районе Рождества я смогу предпринять наступление без единого выстрела. Я все верно излагаю? — Александр вопросительно кивнул бригадному генералу северян Эдвину Самнеру. Тот лишь смущенно потупил взор. — Сэр, я не слышу ответа.

— Все верно, сэр, — Генри удивленно посмотрел на Самнера, но промолчал, поджав губы.

— Итак. Положение ваших войск печально, мало того, оно ухудшается с каждым днем. У нас, как вы видели — все замечательно. Есть, конечно, потери, но незначительные. За месяц боев мы потеряли сто двадцать семь человек убитыми и восемьсот двенадцать ранеными. При этом, бригада «Стальные медведи» так ни разу в бой и не вступила, находясь в резерве. То есть не было создано ни одного острого момента. Поэтому мы можем в любое время по своему усмотрению атаковать и опрокинуть корпус Макдауэла.

— Что же вас останавливало?

— Желание поговорить. Я, знаете ли, очень ценю своих людей и хочу свести их гибель к минимуму. Я ждал вас, господа. Если мы договоримся, то сможем серьезно облегчить жизнь друг другу. У вас свободных резервов нет. А так как западная армия скованна корпусом генерала Джонсона, то и взять их негде.

— Я понимаю, к чему вы клоните, — Генри задумался на несколько секунд. — Ну что же, господа, — Блайз обратился к остальным членам делегации, — нам, видимо, пора. Прошу меня извинить, Ваше императорское Высочество, но я не обладаю полномочиями для обсуждения вашего предложения.

— Нет, так нет. — Александр улыбнулся. — Значит, продолжим разговор в Нью-Йорке.

— Блайз вежливо кивнул и двинулся на выход. А за ним и остальные офицеры делегации.

В комнате штаба он остановился и задумался. Медленно обводя ее взглядом. За месяц активных боевых действий штаб корпуса разросся до пятидесяти трех человек. Но эффект был не столько от количества, сколько от качества их работы. Два десятка телеграфных аппаратов, на которых сидели операторы и «мельтешили». Помимо них — аналитики, делопроизводители, курьеры. А на стене висела огромная карта, занавешенная материей от глаз «дорогих» гостей. Все это создавало эффект насыщенной и организованной жизни. Что-то вроде слаженного механизма, который, деловито шевелясь, не замирал ни на секунду. Он никогда ничего подобного не видел, но лишь сейчас обратил на это внимание. Ведь он шел с твердой уверенностью в остром желании этого русского аристократа капитулировать перед доблестными войсками Союза. В памяти Блайза всплывали образы корпуса Макдауэла, с навязчивым ощущением полнейшего бардака и разлада. Та армия, которая засела в Вашингтоне отличалась от «стада баранов» Ирвинга как небо и земля. «А ведь Александр не блефует» — Генри «подвис» и задумался. Лишь спустя минуту его вырвал из клубка собственных мыслей окрик Эдвина:

— Мистер Генри, вы в порядке?

— Да. Вполне. — Он повернулся на каблуках и уставился прямо в глаза Александру. — Я передам ваше предложение мистеру Вандербилту. Мы должны будем все проверить, так как вопрос носит очень серьезный характер. Если дела обстоят именно так, как вы сказали, то, моему нанимателю будет, о чем с вами поговорить. Но на это нужно немного времени. Вы дадите нам неделю?

— Дам. Я рад, что мы услышали друг друга.

— Я тоже.

25 декабря в том же зале.

— Я рад вас видеть, мистер Вандербилт, не думал, что вы придете лично.

— Взаимно. Если честно, то меня распирало от желания взглянуть на ваш штаб и, особенно, на вашу большую карту. Если позволите, конечно.

— Отчего бы не взглянуть. — Александр жестом пригласил Корнелиуса войти в зал штаба и кивнул дежурному офицеру на карту. Вандербилт смотрел на нее как завороженный. Перед ним была не просто подробная карта местности, а серьезный рабочий инструмент, который он никогда в своей жизни не видел. Вся территория была разделена на пронумерованные квадраты. Расположение войск как своих, так и противника отмечалось маленькими булавками с цветными фигурными головками, которые отражали тип отмечаемого объекта. Но самым поразительным для него стало то, что русские знали численность и дислокацию корпуса Макдауэла лучше, чем он сам — с точностью до роты.

— Вам нравится?

— Да. Признаться, я поражен. Очень интересный ход.

— И очень удобный. Булавки позволяют в реальном времени менять диспозиции войск согласно донесениям разведки, что позволяет отслеживать оперативное состояние театра военных действий.

— Этот прием в ходу у русских?

— Теперь да. Я его придумал для удобства управления корпусом. Это для меня было непривычно и поначалу весьма сложно. Вот и приходилось выкручиваться. — Корнелиус заинтересованно посмотрел на Александра и хмыкнул.

— Мы проверили сказанное вами. Ситуация по корпусу наших войск действительно очень печальна. Макдауэл уже взят под стражу и его ждет трибунал. Он нас с самого начала вводил в заблуждение лживыми докладами. Собственно из-за этого я и прибыл в расположение войск. С его слов вы должны сдаться со дня на день… вот уже три недели. Теперь он будет очень строго наказан. Врать Конгрессу в такой обстановке, это уму непостижимо!

— И в чем будет заключаться его наказание? Его повысят? — Александр улыбнулся.

— Я понимаю ваш сарказм. После того как он проявил себя при Булл-Ране, его пролоббировали на эту должность совершенно бездумно. Но в нынешнем раскладе, он своими действиями и своей ложью привел Союз фактически к поражению. Не думаю, что его теперь что-то сможет спасти. Я даже не исключаю расстрела. По крайней мере, я буду на этом настаивать.

— Разумно. В противном случае, он со своими деловыми навыками и друзьями сможет вам создать еще массу проблем. Кстати, по поводу проблем. Как оцениваете позицию Великобритании в нашем общем вопросе?

— Очень плохо. Давайте к делу, что вы хотели предложить? Естественно, единолично я ваши предложения принять не смогу, но донести до Конгресса осилю.

— Конгресса? — Александр удивленно приподнял бровь.

— Конгресса, — улыбнулся Вандербилт.

— Хорошо. Давайте присядем. Кофе? Чая?

— Кофе.

В ходе этой беседы Саша предложил свой вариант послевоенного урегулирования. Собственно никаких особых условий мирного договора не было. Все разговоры крутились вокруг контрибуции, которую должна была получить КША в качестве компенсации нападения на нее САСШ и территориального состава новых государств. С необходимостью контрибуции пришли к соглашению очень быстро, так как все упиралось в простую вещь — САСШ держало свои войска на территории признанного Россией и Великобританией государства, которые на требования удалиться не реагировали. Этого вполне хватило. Да и с суммой довольно легко определились, по итогам войны САСШ должны были в течение десяти лет выплатить КША триста миллионов довоенных долларов серебром. А вот с территориальным вопросом возникла масса противоречий. Александр был плохим торговцем, но все же пытался. Дело в том, что Вашингтон находился всецело в руках Конфедерации и Союз его очень хотел вернуть. По крайней мере, Вандербилт говорил о критической важности этого города в плане идеологии. Но что взамен? Ведь Союз не имел никаких захватов в землях южан. То есть должен был предложить или денег, или своей земли. После долгих споров остановились на следующем варианте. Густонаселенные штаты Миссури и Западная Вирджиния, а также город Вашингтон, которым по факту владели южане, отходят северянам. Зато в качестве компенсации Конфедерации получала два малонаселенных штата: Канзас и Калифорния, а также ряд территорий, формально не имевших закрепления. А именно Невада, Юта, Колорадо, Нью-Мексико и Аризона. Само собой, не просто так, по решению сената, а только по итогам проведения на указанных землях референдумов. А Сенаты обоих стран лишь подтверждали и признавали результаты этих голосований. Как вы понимаете, уже тогда всем более-менее серьезным игрокам на политическом поле было совершенно очевидно, что голосование, это просто способ создания красивой иллюзии причастности народа к власти. В тот же вечер была составлена заготовка мирного договора, копии которых выслали особыми курьерами президенту КША Дэвису и исполняющему обязанности президента САСШ Гамлену.

А дальше начались так называемые раунды. Бывший корпус Макдауэла отступил в Филадельфию на приведение в порядок, а в Балтиморе собрались практически все ключевые фигуры Севера и Юга. Включая Александра, который выступал в качестве своего рода арбитра на этих переговорах вместе со своей бригадой. Длительные согласования, впрочем, не сильно изменив сам мирный договор, привели к целому ряду других, очень интересных моментов. Остановимся на двух, наиболее важных, из них.

Так как южане и северяне спали и видели, чтобы индейцы исчезли с их земель. Александр предложил им очень удобный вариант, само собой, предварительно согласовав его с отцом по телеграфной связи. Смысл заключался в том, что все желающие индейцы могут переселиться на русский Дальний Восток, приняв соответственно имперскую присягу и став гражданами России. Все транспортные расходы и «подъемные» средства ложились на плечи САСШ и КША. А так как эти суммы были на порядки ниже, нежели потребует затяжная война на истребление с «цветными», которая велась длительное время, то они с радостью пошли на это. Ключевым пунктом в этом деле стали именно подъемные средства, так как в противном случае индейцам на Дальнем Востоке грозила голодная смерть. Честно говоря, туземцев Северной Америки, впрочем, никто особенно не спрашивал — хотят или не хотят они ехать через океан. Но вопрос их убеждения Александр возложил всецело на своих американских компаньонов, желая выступить в роли спасителя и благодетеля. Впрочем, Стенд Уэйти, будучи довольно авторитетным чероки, заявил, что желающих добровольно уехать подальше от этой травли будет довольно много. К тому времени почти все «краснокожие» уже вполне четко осознавали, что мирно ужиться с переселенцами из Европы не получиться.

Вторым ключевым вопросом стала небольшая торгово-политическая афера. Александр придумал схему, спасающую большую часть торгового флота САСШ от уничтожения. Великобритания стремилась к тому, чтобы потопить как можно больше торговых судов северян, а потому ее эскадра зверствовала в Атлантике. А так как до подписания мирного договора было еще, по меньшей мере полгода, из-за необходимости провести правильный референдум в Калифорнии, то нужно было как-то спасать положение. Поэтому Саша предложил просто продать эти корабли южанам через посредническую фирму, формально русскую, которую он учредит. Сама необходимость такой посреднической фирмы была не очень важна, но все понимали, что великому князю нужно заплатить, и пошли на его предложение. Тем более что корабли действительно нужно было срочно спасать. За посреднические операции компания «Рога и копыта» получила свой фиксированный 1 % от продажной стоимости судов. Довольно незначительный процент, но кораблей было много, и они не были дешевыми, поэтому набежало вполне прилично. Впрочем, отсутствие необходимых наличных средств на юге Александр тоже придумал, как решить. Была выпущена партия государственных облигаций, обеспеченных долговыми обязательствами севера. Эти бумаги выдавались в виде дешевого целевого кредита всем желающим приобрести торговое судно северян.

Соответственно, подобных предложений было много. В том числе и по мелочи, однако, самым важным стало то, что Александр смог завести очень нужные и важные знакомства с наиболее влиятельными людьми, как Союза, так и Конфедерации. Естественно, с далеко идущими последствиями.

— Сэр, я только что получил свежее донесение от нашего агента в Балтиморе.

— Что-нибудь интересное?

— Да сэр. Это катастрофа, сэр!

— Говорите яснее.

— Мы ведь предполагали ранее, что руководителем экспедиции был этот офицер Урусов?

— Да, верно, никто иной им быть и не может.

— Сэр, мы сильно ошибались. Это звучит дико, но реальным руководителем экспедиции был сам великий князь. Мало этого, это именно он организовал ликвидацию наших агентов в Вашингтоне. Впрочем, и в Балтиморе из-за его активной деятельности мы потеряли очень многих.

— Эдвин, вы в своем уме? Этому мальчишке всего семнадцать лет!

— Этот мальчишка, сэр, произвел такое впечатление на мистера Корнелиуса Вандербилта, что тот ему доверился в целом ряде вопросов. Нам совершенно достоверно известно, что юноша совсем не так прост, как нам хотелось бы думать. Это чертовщина какая-то! Он умудрился не только вывести из-под удара нашей эскадры торговый флот Союза, но и заработать на этом солидные деньги. По предварительным данным, его карман пополнился на один процент с каждого проданного корабля. Это огромные деньги! Но на Уолл-стрит на это никак не реагируют. Сэр, мне кажется, мы упустили что-то очень важное.

— Эдвин, вы уверены в своем агенте?

— Да сэр.

— Перепроверьте все с особой тщательностью, я не хочу расстраивать нашу королеву неоправданной гибелью ее будущего зятя.

— Конечно сэр, но мне нужны люди, опытные люди. Вы же видели мои доклады, эти дилетанты, что находятся в моем подчинении в САСШ и КША, очень быстро гибнут.

— Хорошо. Я откомандирую несколько агентов из Европы.

ЦЕСАРЕВИЧ

КОРОНА ДЛЯ «ПОПАДАНЦА»

ВТОРАЯ КНИГА ЦИКЛА

***

АННОТАЦИЯ

«Попаданец» из XXI века в теле юного великого князя — будущего императора Александра III! Впрочем, до царской короны нужно еще дожить — осознав угрозу, исходящую от русского цесаревича, на него начинают охоту все враги России. Но это еще не повод уходить в глухую оборону!

Пусть Империя пока не готова к большой войне — нашему ли современнику не знать, что миром правят не коронованные марионетки, а финансовые воротилы, и что деньги — самое грозное оружие массового поражения! Как прищемить хвост обнаглевшему британскому льву? Устроив панику на Лондонской бирже. Как ощипать американского орлана? Лишив янки рынков сбыта и сфер влияния. Как обломать зубы польскому шакалу, сбить спесь с самураев и присоединить к Российской Империи Гавайи, Мидуэй и Окинаву?

Будущий Царь-Миротворец возглавит спецоперацию по «принуждению к миру»!

Пролог

Александр стоял обнаженным у открытых настежь дверей выходивших на просторный балкон, откуда открывался прекрасный вид на ухоженный сад в стиле американского классицизма. Строгость и аккуратность его форм слегка оттенялось тем, что он буквально весь утопал в густом тумане, что поднимался от реки. Получался практически сказочный, а в чем-то и мистический вид.

Кружка горячего, терпкого чая приятно грела руку и бодрила одним своим видом. Из-за плеча великого князя доносилось мерное сопение юной Элизабет, которое довольно мелодично перекликалось со звуками сада, вызывая на лице Саши довольную улыбку. Все складывалось как нельзя лучше. После разгоревшейся в декабре прошлого года газетной кампании, Александр оказался в сильном выигрыше. Картину не портили даже северяне, у которых по вежливым просьбам ряда состоятельных джентльменов, заинтересованных в хороших отношениях с удачливым генералом конфедератов, ни одна из серьезных газет не рисковали поливать великого князя грязью. Например, бойню у фермы Миллс, и ту выставили как вину погибшего Авраама Линкольна, который своими необдуманными поступками привел САСШ к решительному поражению. А над известным генералом Ирвином Макдауэлом был даже устроен показательный процесс. Его обвинили в государственной измене и должностной некомпетентности, и, осудив, еще в апреле расстреляли. Эту практику «громоотвода» предложил Корнелиус Вандербилт, резонно заявив, что без «козлов отпущения» американское общество может взорваться. Кто-то должен быть показательно растерзан. Саша был не против подобного подхода, тем более что его, те же газетные кампании, возносили буквально до небес. Особенно Александру «досталось» от южан, которые возвели его в статус легендарного героя, который самоотверженно боролся за добро и справедливость. Вот у этой хоть и милой, но очень восторженной девочки «крышу» и снесло. Пообещав отцу покончив с собой, если он попытается ей противиться, Лиза поехала в Балтимор, добиваться взаимности от ее кумира. Хорошо еще фан-клуб не организовала.

Александр, за минувший год, перебивавшийся лишь случайными связями, изголодался по большой, чистой и главное регулярной любви, а потому сильно не противился. Тем более что Элизабет была в его вкусе и действительно очень хороша собой. Это, правда, породило несколько скандальных статей в газетах, но подобные недоразумения получилось очень быстро и аккуратно уладить. Несколько вежливых бесед с редакторами, пара журналистов, посмертно освоивших благородное дело водолазов, и свобода слова Северной Америки снова была в безопасности.

Отец же Лизы, понимая, что должен поучаствовать в жизни своей непутевой дочери и хоть как-то спасти ее безнадежно рушащуюся репутацию, решил с отмашки президента Дэвиса пригласить Александра пожить в своем небольшом имении, что раскинулось в пригороде Ричмонда. Прекрасный особняк, утопающий в пышном саду — уютное гнездышко для парочки. Простой ход, который позволил снизить накал светских сплетен, могущих отозваться неприятным эхом в Великобритании. Получение особняка дало возможность девушке «сидеть на попе ровно» и не носиться за Александром по городам и весям. Конечно, поначалу ей это очень не понравилось, и она пыталась сопротивляться, но Саше удалось внушить девушке, что у возлюбленной столь величественного героя не должен быть статус собачонки. Тем более что ее поведение провоцировало других девушек на подвиги, и если она не хотела потерять Александра, то должна была вести себя благоразумно. В общем, долго ли коротко ли, но Лиза немного пришла в себя и перестала мешать своим восторженным поведением и дикими выходками безумно влюбленной женщины, великому князю в его делах, которых было очень много.

Все его «телодвижения» в Северной Америке делились на две части: политические и коммерческие.

Политические дела свелись к четырем основным направлениям.

Первым стало урегулирование послевоенного положения между Союзом и Конфедерацией. В частности границы. Первоначальный план, предполагающий утверждение состава Союза из двадцати штатов и пяти незаселенных территорий пришлось подкорректировать. Западную Вирджинию пришлось отдать северянам в качестве двадцать первого штата. Этот небольшой пятачок земли оказал слишком бурное сопротивление во время референдума и, дабы не плодить слухи, правительства обеих стран пошли на уступки жителям. Впрочем, в качестве компенсации, был подписан контракт, который предполагал постройку за счет правительства Союза одноколейной железной дороги от Нового Орлеана до Сан-Франциско. Причем в довольно скромные сроки — пять лет. Территориальное же деление в остальных местах особых вопросов не вызвало, так как мормоны, имеющие огромное влияние в землях Юты, Невады и Колорадо полностью поддержали эту инициативу. Тут дело заключалось в том, что Юг был куда более благопристойным и набожным, по сравнению с Севером и это сыграло довольно важную роль. Аналогично урегулировать вопрос вышло и со штатами, отходящими по договору к Югу: Калифорнией и Канзасом. На этом, собственно и закончили, перейдя к формальностям, связанным с пересечением границ и межгосударственного взаимодействия.

Вторым направлением стали индейцы. Александр понимал, что никаких условий для заселения на русском Дальнем Востоке для индейцев нет, поэтому непродуманных резких движений в этом вопросе предпринимать было нельзя. Это вылилось в создание межправительственного комитета, который стал заниматься вопросами экстрадиции «краснокожих» с территории САСШ и КША. Как вы понимаете, уровень расизма и нетерпимости в те времена, в Северной Америке был очень высок, поэтому за предложение великого князя ухватились как за спасательный круг. Причины было две. Первая — финансовая, вторая — этическая. Американцы пытались выглядеть в глазах европейского общества цивилизованными людьми, а массовое вырезание туземцев своими руками несколько портило этот образ. Да и не выгодно это было. Нужны были свободные земли для переселенцев, а перманентная война с «краснокожими» могла идти вечно и поглощать весьма солидные суммы далеко не резиновых бюджетов. Даже регулярную армию после войны что САСШ, что КША собирались содержать исключительно для борьбы с этими «пернатыми проблемами». В общем, с трудом и спорами, но получилось утвердить долгосрочную программу, согласно которой, индейцы могли жить либо в резервациях, либо выселяться на Дальний Восток, принимая гражданство Российской Империи. При этом условия жизни в резервациях им создавались невыносимые. Все транспортные услуги по перевозке через Тихий океан людей с имуществом, а также помощь в виде «подъемных» средств, ложились всецело на плечи этой межправительственной комиссии. Так же, как и создание невыносимых условий жизни, в резервациях, так и помимо них.

Третьим направлением стало заключение трехстороннего договора, согласно которому САСШ и КША признавали за Российской Империей владение крошечным, незаселенным архипелагом Мидуэй. А также отхождение Гавайского королевства в сферу влияния России. Никаких разногласий или проблем просьба Александра не вызвала, так как в обществе САСШ и КША никаких реализуемых интересов к этим островам не питали. Только политические миражи. Конечно, признание сферы влияния подобными «папуасовыми» странами мало что значило, но, по крайней мере, это давало основание развития вопроса в совершенно ином ключе. Ведь Франция, претендовавшая на эти земли, не имела не только подобной поддержки, но и вообще, всячески связывалась по рукам и ногам Великобританией, которая принципиально не желала отдавать ей эти острова.

Последним направлением в политическом аспекте, которым занимался великий князь последние полгода, стала Мексика. Восьмого января 1862 года испанские войска, переброшенные с Кубы, высаживаются в Веракрузе и занимают его. Начинается активная подготовка для приема французского экспедиционного корпуса. Но уже десятого января Александр выступает перед Балтиморским собранием с предложением помочь Мексиканской республике отразить интервенцию европейских держав. Его слова попали на благодатную почву, так как руководство Севера имело «большой зуб» на Великобританию, которая выступила инициатором этой интервенции, а южане затаили обиду на Францию, которая угрожала вступить в войну на стороне Севера. Да и доктрину Монро никто не отменял в обоих государствах. В общем, великого князя поддержали самым решительным образом. Поэтому уже в первых числах февраля на южной границе Техаса был сосредоточен сводный корпус, состоявший из лучших частей Севера и Юга под командованием полного генерала Романова Александра Александровича. Под тотемным знаменем вставшего на дыбы медведя (которым пользовался великий князь со времен обороны Вашингтона), собралось двадцать три тысячи триста десять солдат и офицеров и двести три орудия. Для вооружения этого корпуса с армий обоих стран собирали нарезные пушки, казнозарядные карабины и винтовки Шарпса, револьверы и прочее. Все лучшее, что смогли найти.

События развивались очень быстро. Поэтому уже двенадцатого февраля Александр встретился с президентом Мексиканской республики Бенито Хуаресом. Никаких длительных переговоров было не нужно, так как этот, уже не молодой сапотек отлично понимал ситуацию, а потому проявил максимальную сговорчивость. В тот же день он подписал акт о признании КША независимым государством и договор, согласно которому, Мексиканская республика признавала интересующие Александра острова сферой влияния Российской империи. Поэтому, уже четырнадцатого февраля корпус генерала Романова перешел границу и двинулся на город Веракруз, в котором к тому времени было не более тысячи солдат и офицеров испанских колониальных войск. Это обстоятельство вынудило Францию свернуть программу высадки французских войск, перейдя к дипломатическим методам. Воевать с прекрасно вооруженным корпусом, имея за плечами очень растянутые коммуникации, Наполеон III посчитал неразумным.

Но одной только политикой Александр не ограничился. Выступив в роли посредника торговых операций по продаже торгового флота северян южанам, для сохранения кораблей от уничтожения англичанами, и продав САСШ Капитолийский форт, великий князь, возомнивший себя великим комбинатором, на этом не остановился. Не смог. Там все было «приколочено» настолько «ржавыми гвоздями», что «вынести вместе с забором» «чесались» не только руки, но и остальные части тела. Как вы понимаете, душа старшего прапорщика не могла вынести подобного беспорядка и вопиюще требовала действий.

Его компания с необычным для аборигенов названием «Рога и копыта» умудрилась сунуть свой нос в целый ряд финансовых проектов, как Севера, так и Юга. Самым рискованным и авантюрным делом, впрочем, сошедшим Александру с рук из-за активного использования подставных лиц и вымышленных персонажей, стал проект «MMM». Простые три буквы без расшифровки очень хорошо запомнились не привыкшим к такому обращению непуганым американцам. Во главе этого предприятия встал, вновь всплывший на рынке, предприниматель Джон Сильвер, который два года назад решительно прогорел на попытке организовать оружейное производство. Как раз то самое, станки для которого позже всплыли в Москве. Александр не стал особенно мудрить и решил пользоваться заготовками Сергея Мавроди, тем более что Новый Свет с такими формами бизнеса был еще не знаком. Да и в Европе к тому времени существовало всего несколько прецедентов, да и то иного плана. Само собой, деньги из предприятия выводились через фирмы-однодневки, которые оказывали компании «МММ» разнообразные услуги. Например, создание уникального дизайна рекламных плакатов за очень большие суммы. Подобные моменты ставили власти обеих стран в сложное положение — так как не к чему было формально придраться. Уже к маю 1862 компания Джона Сильвера смогла изготовить и продать билетов «МММ», которые не были ни акциями, ни векселями (просто фантики с непонятным статусом), на сумму в более чем пятнадцать миллионов долларов. Крупные игроки с этой во всех отношениях непонятной компанией не связывались, а вот простые американские граждане, имевшие более-менее ощутимые накопления, поддавшись на обещанные им интересные проценты от владения билетами, активно вкладывались, создавая ажиотаж. Впрочем, для великого князя было важно не столько это, сколько то, что его имя вообще нигде не фигурировало в этой компании. То есть он оставался «белым и пушистым» как в знаменитой характеристике на Макса Отто фон Штирлица из кинофильма «Семнадцать мгновений весны».

Вывозить эти средства за пределы САСШ и КША, было очень опасно, так как их нужно было как-то «отмывать» и легализовывать. И именно в ходе этих операций появлялась большая опасность подставиться, уж больно большие суммы получались. Да и вообще переводы столь значительных сумм между государствами без внимания не останутся, поэтому их желательно осуществлять легальным путем. В связи с чем, Александр, пользуясь той же схемой с однодневными компаниями, начал организовывать скупку долевого владения в целом ряде коммерческих объектов. Естественно, доли были небольшие, дабы не привлекать излишнего внимания. Деньги, проходившие от «МММ» через фильтр из пары десятков фирм-однодневок, вкладывались в хлопковые плантации юга и наиболее интересные заводы и фабрики севера. После чего фирма-инвестор брала у торгового предприятия великого князя «Рога и копыта» срочный кредит под бешеные проценты с грандиозными «неустойками» на ту или иную сумму и через некоторое время прогорала. И доля в заводе или плантации, которой владела эта компания, переходила в руки великого князя в качестве погашения задолженности. Впрочем, финансовый ажиотаж, который охватил, как Союз, так и Конфедерацию в 1862 году из-за деятельности «МММ», привел к тому, что уровень подобной дикой бизнес-активности стал совершенно зашкаливающим. Как говориться — дурной пример заразителен. Ежедневно создавались и прогорали сотни мелких предприятий самого разного толка. Рынок буквально сходил с ума. Поэтому, на фоне этого Хаоса деятельность компании «Рога и копыта», имевшей весьма солидные наличные средства для инвестиций, казалось нормальной. В отличие от других инвесторов аналитики компании «Рога и копыта», как считал Вандербильт, просто лучше оценивали риски. Хотя где-то на краю сознания у Корнелиуса проскакивали мысли о том, что уж слишком успешен этот странный русский принц.

Впрочем, двадцатого марта 1862 года, после неудачного покушения на великого князя уже французским националистом на улице Нового Орлеана, Александр решил, что пора и честь знать. Новые «эксцессы» не сулили ничего хорошего, так как, если в прошлый раз ему получилось избежать негативной репутации, то теперь все было сильно сложнее — Саша был очень популярной персоной и любой, даже самый малый скандал журналистами был бы раздут до невероятных размеров.

Глава 1

Морское турне

20 марта 1862 года — 15 января 1863 года

Итак, перед Сашей насущно встал вопрос о том, что ему пора было «делать ноги» и не доводить ситуацию до излишнего обострения, ибо его дальнейшее присутствие в Северной Америке с каждым днем становилось все более бессмысленным и опасным. Но возвращаться в Россию просто так было «не торт». Саша на полном серьезе опасался, что погрязнув с головой в делах, вряд ли сможет потом выбраться столь далеко от Москвы. Поэтому нужно было пользоваться моментом и действовать.

По большому счету имелось всего несколько действительно интересных объектов на карте мира, которые стоило бы посетить в политических и коммерческих целях. Для этой экспедиции требовались хорошие корабли, которые, как ни странно, были вполне доступны. Дело в том, что правительство САСШ испытывало очень серьезные финансовые трудности. В этом свете военно-морской флот, раздутый за время гражданской войны до двухсот кораблей, оказался совершенно избыточен. Конечно, совсем новые корабли были все еще на верфях, но это не облегчало ситуацию. Поэтому Александр обратил к президенту Гамлену с предложением продать несколько судов для кругосветного путешествия. Само собой с предварительным ремонтом и переоснащением на верфях Мэриленда и Филадельфии. Как и Саша и предполагал — положительный ответ последовал незамедлительно.

Но тут нужно сделать отступление. Как вы понимаете, ехать всем табором в кругосветное путешествие было совершенно не нужно. Да и не поняли бы в Санкт-Петербурге такого изыска юного Александра. Ему вообще с трудом удалось согласовать свое кругосветное путешествие. Поэтому, уже уволенный к тому времени из армии Конфедерации бывший учебный полк был потревожен и отвлечен от «отдыха». Ну, то есть, жесткого режима физических и умственных тренировок, которые прерывались лишь на сон, еду, гигиену, увольнительные до девочек и караульную службу. В полку был объявлен конкурс, целью которого стало создание особой части для сопровождения Его императорского Высочества во время кругосветного путешествия. Первый этап отбора шел по физическим показателям — его проходили только те, кто мог сто раз отжаться за подход и пятнадцать раз подтянуться, также, за подход. Второй этап отбора шел по навыкам стрельбы — просто отбирали лучших стрелков из винтовки и револьвера. Третий этап оказался самым сложным, так как шел отбор по профессиональным навыкам. По большому счету проводить эти телодвижения было не нужно, так как унтера и офицеры и так знали, кто может подойти, но Саша хотел ввести небольшой элемент состязательности, а также добавить лишнюю мотивацию для ребят в учебе и тренировках. Чтобы каждый скептик понял, что были отобраны действительно лучшие, а не просто любимчики. Конкурс по созданию отряда сопровождения закончился в три дня. Его ядром стала пехотная рота во главе с юным Колей Зарубаевым. Усилением роты выступили два взвода: пулеметный и разведывательный, и два отделения: инженерно-саперное и медико-санитарное. Всего получилось двести десять человек.

Выдвигаться в кругосветное путешествие в форме бригады «Стальные медведи», которую утвердили с 1 января 1862 в вооруженных силах Конфедерации как основную для сухопутных войск, было бы не корректно. Поэтому, Александру пришлось снова, в который раз, выкручиваться и импровизировать, строя из себя модельера. В этот раз великий князь решил обратиться к иному, нежели ранее, пласту исторического наследия, а именно к униформе 1-ого Офицерского генерала Маркова полка из Добровольческой армии времен Гражданской войны в России. Само собой, немного ее доработав. В частности галифе заменились на армейские бриджи РККА образца 1935 года, а гимнастерку на китель того же фасона. Плащ-палатка и пехотный шлем достались новой форме от опыта их успешной эксплуатации в пехотной бригаде. А шинель, кепи и зимняя шапка перекочевали из униформы училища. Собственно нововведениями стали только белая тельная рубашка с черными горизонтальными полосками (обычная трикотажная шерстяная тельняшка) и Y-образная портупея, которая, как и ремень, имела светло-коричневый цвет с латунными застежками.

У офицеров, унтер-офицеров и военных специалистов, например, пулеметчиков или врачей, на правый бок ремня вешалась небольшой кожаный подсумок в ширину ремня, где в шахматной укладке располагалось два десятка патронов к револьверу. У остальных бойцов подсумка было два. В каждый из них вмещалось по тридцать патронов.374-80R. Вместо газырей великий князь решил ввести широкий ремень через плечо из жесткой матерчатой ленты с нашитым на него патронташем, на вроде пулеметной ленты. У офицеров, унтер-офицеров и военных специалистов на правом бедре висела кобура с револьвером, у остальных — малая пехотная лопатка в матерчатом чехле.

Третьего апреля 1862 года Александр наконец-то, завершив все формальности, смог получить в собственность три корабля — парусно-винтовые фрегаты 1-ого класса Niagara, Wabash и Minnesota, и заняться их переоборудованием. Да, великий князь не был военным моряком, но он хорошо помнил главный урок Дредноута, а именно ликвидацию всякой промежуточной артиллерии с целью повысить огневую мощь основной. Поэтому все те гладкоствольные пушки самых разных калибров, что имелись на кораблях, демонтировали и заменили на 8-ми дюймовые нарезные дульнозарядные морские орудия Паррота. Весили оные чуть больше 11-ти дюймовых гладкоствольных пушек Дальгрена, но стреляли вдвое дальше, что давало серьезное преимущество, как на больших дистанциях, так и на малых. Александр хорошо помнил, что бронепробиваемость нарезных 8-ми дюймовок была сильно выше, а потому небольшой запас чугунных болванок мог стать большим сюрпризом даже для броненосцев. На каждый фрегат таких орудия ставили по двенадцать штук, что помимо всего прочего ощутимо облегчало корабль, освобождая место для других не менее полезных вещей. Так, например, Minnesota после замены вооружения стала легче на неполные девяносто тонн. К сожалению, ввести в состав Российского императорского флота эти корабли Александр не мог, поэтому они были в порту Филадельфии записаны как частные суда с весьма интригующими названиями — Корсар, Капер и Приватир.

Отдельно стоит упомянуть одну деталь подготовки Александра к предстоящей ему миссии в Атлантическом, Тихом и Индийском океанах. Одновременно с фрегатами он приобрел у ВМФ США еще и небольшой парусно-винтовой шлюп Pocahontas. Конечно, этот корабль в 1860 году проходил модернизацию, но теперь перед ним ставились совсем другие задачи, а потому его ожидала серьезная доработка. Кораблик загнали в сухой док, где в максимальном темпе стали проводить ремонт обшивки корпуса. Параллельно шел демонтаж всех артиллерийских орудий, перестройка внутренних конструкций, парусного такелажа и, главное, машинного отделения. На борт этого шлюпа 2-ого класса была установлена самая лучшая паровая машина, которую только можно было найти и уместить в имеющийся тоннаж.

После завершения модернизации прогулочный шлюп «Сюрприз» имел водоизмещение 602 тонны, осадку около 2 м и максимальную скорость в районе 18 узлов. То есть оказался одним из самых быстроходных кораблей 1862 года. Экипаж же составил всего 15 человек. Впрочем, особое внимание было уделено и пассажирам, которых можно было взять и нормально разместить в кубриках в количестве до трех десятков человек. Плюс в трюме, если что, еще две-три дюжины можно было поместить. Неплохой кораблик получился.

Но не стоит думать, что Александр занимался всецело этими материально-техническими вопросами, бегая с инструментами по кораблям. Нет, это было совсем не так. Несколько деловых поездок и возвращение к милому телу Элизабет в замечательное поместье. Именно туда к нему и привозили все чертежи, проекты и прочую макулатуру на согласование и подписание. В нем же базировалась особая усиленная рота сопровождения и велась активная работа по созданию управляющей структуры для того массива активов, которые стремительно накапливались в неготовых к этому руках компании «Рога и копыта». Поэтому, уже 23 мая в достославном городе Нью-Йорке утверждается American Investment Bank, на должность управляющего которого приглашается еще мало кому известный Джон Пирпонт Морган. Он, конечно, был сыном банкира, но банковский дом его родителя был не сильно влиятелен, а потому молодому человеку приходилось делать свою карьеру самостоятельно. Впрочем, в свои двадцать пять Джон был уже неплохо образован, и, встретившись с ним, великий князь не колебался ни минуты. Особенно в свете ясного понимания перспектив этого человека, и того вреда, который он и его сын принесут России, ежели пустить их в свободное плавание.

— Ваше императорское высочество, почему в договоре не предусмотрены условия его расторжения?

— Потому что вы должны будете сделать выбор — готовы ли вы мне служить или нет.

— Выбор? Служить?

— Да. Вы станете моим распорядителем в этой части света, в том числе не в совсем законных делах. Вам будет доверено много секретной информации, которой не стоит знать «простым смертным». Вы не сможете подать в отставку. Я никогда не пойду на такой риск. Это работа на всю жизнь.

— То есть после увольнения моя жизнь закончится?

— Можно сказать и так. В нашем деле, сэр, безработными не остаются. — Александр подмигнул Моргану столь жестким и холодным взглядом, что тот невольно вздрогнул.

— А мои родные?

— Смотря по обстоятельствам. Жена точно последует за вами, так как будет слишком много знать. Если, конечно, вы ее себе заведете. Остальные родственники — после разбирательства службой безопасности и выяснения степени их информирования. Впрочем, если будете служить верой и правдой, то даже после вашей кончины, например, от старости или несчастного случая, мы позаботимся о ваших родственниках.

— Зачем я вам? Вы ведь предлагаете мне очень ответственный контракт.

— Вы очень перспективный человек. Мне нравиться работать с такими людьми.

— Я, конечно, польщен, но, если честно, у меня мурашки по коже бегают от обрисованных вами перспектив. Вы же, как я понимаю, в контракте много чего не указали?

— Все так. Например, здесь описан только нижний порог вознаграждения от прибыли предприятия, — великий князь выдержал паузу. — Не переживайте вы так. — Александр попытался максимально лучезарно улыбнуться. — Есть только три пункта контракт. Во-первых, вы мне должны быть верны. Во-вторых, это пожизненно, то есть, начав, вы будете тянуть эту лямку до конца жизни. В-третьих, пройдя проверки, вы становитесь моим человеком, а я своих людей не бросаю.

— Мне нужно подумать.

— Хорошо. Жду вашего положительного ответа через неделю. Вас устроит такой срок?

— Срок — вполне. Однако почему же только положительного?

— Потому что вы, мистер Морган, насколько мне известно, разумный человек.

Как ни странно, но ровно в условленное время молодой Морган пришел «сдаваться», то есть устраиваться на работу. Как позже выяснилось, его отец, узнав о том, кто именно сыну предложил столь необычный контракт очень настоятельно рекомендовал ему согласиться. Особенно отца порадовало то, что Александр прямо сказал те условия, которые, как правило, приходиться додумывать и гадать, дескать, готов ли работодатель на это или нет. Поэтому, 1 июня 1862 года Джон Пирпонт Морган стал официальным управляющим American Investment Bank, штаб-квартира которого находилась в Нью-Йорке. В тот же день, помимо рутины, связанной с упорядочиванием имевшихся активов, Моргану было поручено решить довольно важный вопрос предстоящей экспедиции, а именно закупки оружия на перепродажу. Первый, так сказать «звоночек», позволявший ему проявить себя перед лицом великого князя.

Александр располагался в удобном плетеном кресле и пил крепкий черный чай. Рядом, бессильно опустив руки, сидела заплаканная Элизабет. На дворе уже стоял сентябрь. Пора было выезжать.

— Ты меня не возьмешь с собой?

— Нет.

— Ну почему? Саша!!!

— Лиз, я не могу взять тебя в полное опасностей путешествие. Меня ждет дикая Южная Америка, острова Тихого океана, на которых все еще живут страшные людоеды и кишащая змеями Индия.

— Мне не страшно!

— Дело не в страхе. Ты будешь связывать меня по рукам и ногам. Ты ведь нежная, красивая женщина, которая не готова стойко терпеть все тяготы и лишения походной жизни. Да и не хочу я, чтобы ты так бездарно погибла. Это плохая судьба для тебя.

— Я тебе больше не нравлюсь? — она обиженно поджала губки и всхлипнула.

— Не говори глупостей. Если бы вы, Элизабет, мне не нравились, то мой организм не реагировал бы на вас так бурно. Или вы уже все забыли?

— Саша, не начинай!

— А что не начинай?

— Хорошо, начинай. Давай! Накажи меня! Накричи на меня! Это же я виновата во всем, — Саша лишь слегка удивленно поднял бровь. А она вскочила с места и подскочила к нему. — У тебя есть кто-то еще? Ты ее берешь с собой?

— Да, Маша Ладошкина и Даша Кулачкова. Я всегда их вожу с собой. По крайней мере, они мне истерик не закатывают.

— Пошляк!

— Лиз, пойми. Все когда-нибудь заканчивается. Мне нужно идти дальше. И хватит об этом. Ты же отлично знаешь, что я не могу на тебе жениться. В моей семье все браки утверждает отец. Он не разрешит мне на тебе жениться, будь ты хоть трижды умницей и красавицей. Таков закон моей страны. И я его не могу поменять, так как не только не являюсь императором, но и даже наследником.

— Так оставайся здесь!

— И ты сможешь жить с таким мужчиной? С тем, кто бросил все, наплевал на свой долг и спрятался под женскую юбку? Лиза ты должна принять как факт, — наш роман подошел к концу, особенно после этого твоего предложения. — После чего Александр встал и вышел из залы, чуть ли не чеканя шаг, каждый из которых отзывался гулким эхом.

Завершив все свои дела и отплывая на юг, Александр наконец-то смог внимательно изучить отчет Джона по закупленному оружию. Да и вообще по рынку. В целом ситуация была очень забавной. Статья в New York Tribune в декабре прошлого года потрясла не только северные, но и южные штаты. Она породила бурную критику действий армий и правительств обоих сторон, которая вкупе с нежеланием широких масс воевать «доисторическими» методами, очень сильно подхлестнула заключением мирного договора. Продолжать войну дальше в таких условиях было не реально, и этот факт понимали как в Нью-Йорке, так и в Ричмонде. Как и следовало ожидать, на фоне происходящей истерии и бурного общественного диалога началось лихорадочное перевооружение армии и флота. Их, безусловно, стремительно сокращали, но оставшиеся части старались вооружить чем-то более подходящим для новых представлений о войне. По большому счету, на просторах САСШ и КША произошел эффект, аналогичный появлению Дредноута. То есть буквально в одночасье устарело все дульнозарядное оружие. Даже славящиеся своей надежностью пушки Дальгрена и те, подвергались решительной критике. Как не сложно догадаться, спрос на новенькие винтовки и карабины, заряжаемые с казны, сразу подскочил. И, как следствие, цены взлетели до небес, так как оружия на всех желающих не хватало. Например, за один карабин Шарпса модели 1859 года давали в среднем сорок долларов серебром. Это были огромные деньги! Для сравнения — рядовой регулярной армии САСШ получал в месяц всего шесть долларов. Такой же бум творился и в артиллерии, хоть и с меньшим размахом. Впрочем, стоит заметить один интересный нюанс — британские и французские наблюдатели очень спокойно отнеслись к этому буму, списывания его в большей мере на совершенно отвратительное качество американского солдата.

У подобного аффективного состояния американского рынка оружия была и другая сторона вопроса. Чем Морган, по «наводке» Александра и воспользовался. Уже к маю цены на дульнозарядное оружие упало в два-три раза. А местами и сильнее. Знаменитая английская винтовка Энфилда, которая очень хорошо себя проявила во время Крымской кампании британских войск, продавалась за полтора доллара максимум. А если она еще и изношена была или потерта, то и того меньше. Паника, она, знаете ли, и в Африке, паника. В общем, когда великий князь отплыл из Нового Орлеана, держа курс на юг, на борту его кораблей находилось 216249 винтовок Энфилда, многие из которых были совершенно новые, остальные — просто в хорошем или очень хорошем состоянии. Также поступили с артиллерией, остановив свой выбор на девятидюймовых морских гладкоствольных пушках Дальгрена. Их закупили 210 штук, причем у всех экземпляров настрел не превышал десяти выстрелов. Дело в том, что Моргану удалось перекупить практически все «стволы», которые предназначались для новых кораблей как КША, так и САСШ. А учитывая, что проекты кораблей теперь были заморожены, то и пушки ставить стало, как бы, не куда. Как вы уже догадались, эти орудия достались Александру по ценам немногим выше цены металлолома.

Особой статьей в этих закупках стали два батарейных броненосца: «Arkansas» и «Tenessee», которые Морган купил у южан прямо на стадии достройки. Причем очень скромно — отдав суммарно 200 тысяч за оба. Само собой, в том состоянии, в котором они были спущены на воду, их нельзя транспортировать на юг, так как кораблики могли самым банальным образом не пережить это плавание. Поэтому, помимо дооснащения этим двум систершипам наращивали и укрепляли борта деревянной времянкой. Александр очень не хотел рисковать, настолько, что даже пошел на эту «городуху». Впрочем, в путь. На дворе 3 сентября 1862 года, эскадра из шести кораблей вышла бухты Чарльстона и взяла курс на юг.

Путешествие проходило относительно тихо, лишь на третий день пути, на фрегате «Приватир» нашли Элизабет. Эта особа решила пойти на хитрость, дабы последовать за предметом своего обожания. Как это ни странно, но первым желанием у великого князя при взгляде на свою бывшую любовницу стало выкинуть ее за борт. Впрочем, взяв себя в руки, он распорядился отвести ее в отдельный кубрик и запереть.

— Лиза, ты что творишь!?

— Я хочу быть с тобой. Всегда.

— Ты с ума сошла! Что мне с тобой делать?

— Убей. И выкинь за борт как отработанный материал.

— Я думал об этом.

— Чего же ты медлишь? Я в твоих руках. — Она попыталась принять наиболее непринужденную позу, но ее глаза были полны слез.

— Черт знает что! Как ты эти три дня пряталась от матросов?

— Я хорошо умею прятаться. Просто я очень хотела кушать и попробовала утащить немного еды. Пробралась в трюме к мешкам с сухарями и там меня заметил здоровущий детина. Судя по взгляду, я подумала, что он меня убьет на месте, и побежала. Лишь когда в трюм сбежалось еще трое матросов, меня смогли схватить. Стали бить, но случайно порвали рубаху. — Она покраснела.

— Насиловали?

— Не успели. Вбежал боцман. Дал всем по ушам и велел меня везти к тебе.

— Кстати, твоя рубаха вроде цела.

— Мне выдали другую, так как ту эти ухари порвали в клочья, пытаясь добраться до моего тела.

— А ты молодец.

— Правда? — Она прямо засветилась сквозь слой пыли и грязи, который покрывал ее лицо.

— Не каждая женщина смогла бы проявить такую прыть. Так. Сейчас я пришлю сюда матроса с новой одеждой, тазиком и водой. Приведешь себя в порядок. Как закончишь, постучись — он отведет тебя ко мне в каюту. Там тебя покормят. А я пока подумаю, что с тобой делать.

Спустя полчаса Элизабет увлеченно ела, едва придерживаясь норм этикета, ибо была очень голодна. Причем она совершенно не стеснялась Петра Павловича Альбединского, что числился по ведомству Петра Александровича Валуева при великом князе.

— Лиза, ты аккуратнее налегай, лучше попозже еще поешь. А то плохо станет.

— М…? мму-ма-мммм…

— Слушай, а тебе нравятся романы Александра Дюма? — вместо ответа она кивнула головой, увлеченно жуя кусок жареной куриной ножки. — А что, Петр Павлович вам не кажется, что у нас с вами появился замечательный шанс поставить знатный спектакль?

— Я вас не понимаю, ваше императорское высочество. — Альбединский несколько напрягся, а Лиза замерла, даже, на время, прекратив жевать, прислушиваясь к словам. Это улыбающееся лицо Саши, по опыту совместной жизни говорило только об одном — он что-то задумал.

— Петр Павлович, вы хорошо помните роман Александра Дюма «Три мушкетера»?

— Смутно, так как читал в юношестве.

— Там был замечательный персонаж, которого звали Миледи Винтер.

— И все равно я вас не понимаю.

— Лиза, а ты поняла мою идею?

— Кажется да. Ты хочешь, чтобы я стала Миледи?

— Именно. Ты очень красивая, решительная дама с авантюрным характером. Ты же хотела быть со мной. Женой, ты стать мне не сможешь, но стать верной соратницей — вполне.

— Ты возьмешь меня к себе?

— Да, но только в указанном статусе. Ты согласна служить мне?

— Мог бы и не грубить мне в нашу прошлую встречу, — она чуть стервозно поджала губы и прищурила глаза.

— Значит «да»?

— А если я откажусь?

— Мы сейчас идем на Гавану, где встанем на стоянку для ремонта и бункеровки броненосцев, и там я тебя посажу на корабль, идущий на север. Мало этого — заплачу капитану, дабы он проследил за тобой до самого материка.

— А что будет входить в мои обязанности на твоей службе? — Она немного покраснела и улыбнулась, прозрачно демонстрируя свое желание.

— Шпионаж, диверсии, кража секретных материалов и многое другое.

— А…

— А этого не будет. Работа, которую я тебе поручу, будет очень ответственной, а любовные отношения ей будут только вредить. Дружбу — обещаю, любовь — нет.

— Ты ведь, засранец, меня никогда не любил?

— Лиз, к чему этот вопрос?

— Урод! — Она отвернула и бросила через плечо. — Пользовал меня как шлюху! Еще князь называется!

— А разве шлюхам делают такие предложения? Элизабет, если бы я тебя ей считал, то вернул бы матросам, а после выбросил бы на Кубе без гроша в кармане. Где ты конец своих дней бы и встретила, зарабатывая на еду у местных морячков. Я тебя ценю довольно высоко. Точнее стал ценить. — Она повернула голову со злющим выражением лица.

— И что тебя заставило поменять мнение о наивной девочке Лизе, которую можно попользовать и бросить?

— Твоя выходка. Ты смогла пробраться незаметно на корабль, спрятаться и продержаться трое суток. Мало того, оказала неплохое сопротивление при задержании. В тебе без сомнения талант. Я хочу дать тебе шанс. Выбирай — или домой, под крылышко папы с репутацией дамы легкого поведения, либо на службу ко мне.

— Ты не оставляешь мне выбора.

— В самом деле?

— Конечно. Ты думаешь, я сбежала просто так? Отец пообещал отдать меня замуж за самого дремучего священника, которого только сможет найти, чтобы он меня вразумил и наставил на путь истинный. Он боится того, что над ним будут смеяться, дескать, его дочь шлюха.

— И ты решила бежать?

— Да. Ты был моим единственным шансом на спасение, и я рискнула.

— А как на корабль пробралась? — Она покраснела.

— Эдди… Эдди Джексон, матрос с «Приватира».

— Ты с ним занималась сексом?

— Да. Но он был сильно пьян и там толком ничего не вышло. А потом я спряталась.

— Он тебя помнит?

— Думаю, да.

— Кто-нибудь тебя еще помнит из экипажа?

— Нет. Почти все были в увольнении, остальные пьяны. Это же случилось за сутки до отплытия.

— Угу. Отменно. Итак, каков твой ответ?

— Конечно «да». С чего начнем?

— С убийства монашки.

— Не смешно. Убийство монашки в конце книги. Мне больше бриллиантовые подвески нравятся.

В Гаване пришлось задержать на неделю, так как возникшая на переходе от материка проблема требовала немедленного решения. Орудийные порты броненосцев заливало водой даже при легком бризе. Поэтому, Александр распорядился их наглухо задраить и законопатить, да еще краской корабельной снаружи закрасить, дабы повысить герметичность. Помимо этого, имелась проблема очень низко расположенного воздухозаборника, в который регулярно попадали волны. Пришлось устанавливать импровизированные воздуховоды из дерева и ставить сверху виндзейль. Работ было много, так что лишь на восьмой день ударных работ экипажа, получилось их все решить. Поэтому перегруженная эскадра смогла не спеша отправилась дальше только 16 сентября, исключая, впрочем, парусно-винтовой шлюп 2-ого класса, который еще ночью 13 числа отбыл по делам, причем под другим названием, флагом и легендой. В порту Гаваны его за небольшую мзду зарегистрировали как погибший вместе со всем экипажем.

Авантюрную и очень наглую экспедицию возглавил сам командир разведывательного взвода прапорщик Виктор Вильгельмович фон Валь, который перешел в учебный полк по конкурсу в числе немногих молодых офицеров русской армии. Легенда была проста — корабль «Überraschung» шел на Суматру «ловить бабочек». Соответственно эти два десятка крепких молодых людей, выступавшие пассажирами, по документам были энтомологами из Австрийской империи. Чтобы не «наводить тень на плетень», Александр еще в Ричмонде купил необходимое количество нейтральной одежды, поэтому теперь ребята разительно отличались от его солдат и офицеров. Свитер, свободные брюки, короткие кожаные сапоги и вязаная шапочка, скатанная валиком на голове почти до макушки. С виду — обычные морячки. Но дальше начинались сюрпризы. Шапочка легко раскатывалась и закрывала все лицо. Мало того, имела прорезь для глаз, рта и носа. Для каждого бойца имелась любопытная «сбруя», которая позволяла подвешивать два револьвера подмышками. И, как следствие, быстро их выхватывать. Соответственно, во время выхода в город, эта «сбруя» не надевалась, а складывалась в небольшой жесткий саквояж. Там же находились и прочие принадлежности, необходимые «для дела». Ну, и определенный запас свободного места.

Легкий ход шлюпа позволил ему достигнуть просторов Тихого океана к тому моменту, как Саша с эскадрой смог доплыть лишь до бразильского города Белен в устье Амазонки. Впрочем, точных данных не было, поэтому великий князь отправил Моргану телеграмму с одним словом: «дело». И, согласно уговору, Джон, получив такое сообщение, извлек из сейфа запечатанный конверт, где лежали инструкции для его новых «телодвижений». Был определенный риск сорвать операцию, за счет излишней инициативности американца, но все обошлось. Он, опасаясь своего нового работодателя, смог перебороть свое любопытство и честно держался, не трогая письма раньше времени. Ведь Александр мог и не дать команды на вскрытие конверта, а потом проверить.

В Белене Элизабет сошла на берег, будучи уже совершенно другим человеком. Дело в том, что от самой Гаваны Саша ломал ей психику, пытаясь освободить от предрассудков. Да, она была авантюрна по своему характеру, но «детские травмы» продолжали отражаться в ее поведении, удерживая ее от пригодности к той службе, что его хотел предложить Александр.

За несколько дней до того.

— Элизабет, ты меня утомила. Пожалуй, я подыщу себе другую помощницу.

— Но почему? Я же стараюсь! Что я делаю не так?

— Все. Все наши занятия уходят впустую, ты не можешь изменить свое мышление, так и оставаясь провинциальной девочкой.

— Саша… ваше императорское высочество, я вас не понимаю. Что значит поменять мышление?

— Чтобы справиться с работой, которую я на тебя возложу, ты должна стать вот тут, — Александр постучал пальцем по голове, — другой. — Он сделал паузу и с минуту смотрел на слегка растерянную ученицу. — Раздевайся.

— Что?

— Раздевайся. — Спустя пару минут она полностью обнаженная стояла перед ним. — Подойди к зеркалу. Посмотри на себя. Кого ты видишь?

— Себя.

— А еще?

— Тут больше никого нет, только я отражаюсь в зеркале.

— Хорошо. Опиши себя. — Она повернулась и недоуменно посмотрела на Александра.

— В каком смысле описать?

— Взгляни в зеркале на человека, которого ты перед собой видишь, и, честно, самой себе ответь, кто он. — Она повернулась и несколько минут смотрела на себя, а потом упала на колени и заплакала.

— Итак, я жду ответа.

— Я… не знаю. Саша, я тебя не понимаю. Что ты от меня хочешь услышать?

— Что ты пойдешь прямо сейчас и застрелишься, избавив меня от мучений, — великий князь вздохнул, встал, сделал несколько шагов и завалился на свою постель. — Расскажи мне, как ты понимаешь человека. Что это?

— Божественное создание.

— Замечательно. А поподробнее. Из чего он состоит?

— Из бренного тела и души.

— Прелестно. Все это чушь. Встань и снова посмотри на себя в зеркалу. Смотри внимательно на себя. Для начала посмотри на свою осанку.

— А что с ней не так?

— Плечи. Ты их все время выносишь вперед, немного сутулясь. Распрями спину и сравни визуальный эффект. Сильнее. Отводи плечи назад настолько, насколько сможешь. Вот. Молодец. Обрати внимание на свою грудь. Заметила эффект? Видишь, как она заиграла? Молодец. Опиши природу эффекта, с чем он связан?

— Я не совсем понимаю. Что-то изменилось, но что я не могу понять.

— Кто твой враг?

— Что?

— Кто твой настоящий враг?

— Не понимаю.

— Ты должна его знать, потому что он знает тебя. Он владеет тобой. Он управляет тобой. Разве ты не чувствуешь?

— Я…

— Скажи, от чего ты бежала? Ты ведь бежала из дома с самого начала наших отношений. Как будто пыталась скрыться от чего-то.

— Да… я бежала. Меня все, что окружало, давило и угнетало. Я чувствовала дискомфорт от той жизни, которая меня ожидает.

— Почему? Ты хотела чего-то другого?

— Да! Но…

— Ты ведь бросилась в пучину прелюбодеяния с большим удовольствием. Подумай, почему?

— Мне всю жизнь это запрещали, говорили, что это постыдно.

— А ты сама так считаешь?

— Нет, наверное.

— Ты стесняешься своего тела?

— Не думаю.

— Дежурный! — Александр позвал вестового. Молодой парень вошел в каюту и покраснел от вида молодой, красивой и обнаженной девушки, которая стояла перед зеркалом. Впрочем, Лиза тоже покрылась густым румянцем и попыталась прикрыть некоторые части своего тела.

— Передай капитану, что через четверть часа я жду его к себе. Хочу побеседовать.

— Так точно ваше императорское высочество, — молодой парень взял под козырек и совершенно смущенный вышел из каюты.

— Тебе кажется, что я задаю тебе загадки тогда, когда ты ищешь ответы?

— Да. Какая-то игра.

— Верно. Ты знаешь, когда она закончится?

— Саша, ты загадываешь мне какие-то загадки.

— Разве я их загадываю? Прислушайся к себе. Кто говорит тебе, что нужно стесняться собственного тела?

— Меня так учили с детства.

— Правильно. Ты себе это и говоришь. Твой враг — вот тут, — Александр постучал пальцем по голове. — И этот враг силен. Он человек-тайна. Человек-туман. Человек-загадка. Он прячется в тебе. И его никто никогда не видит, но он видит всех. Ты в игре, Лиза. В большой игре, которая идет уже не первое тысячелетие. В его игре участвуют все, но никто никогда этого не осознает. А весь этот мир вокруг — его мир. Он им владеет. Он им управляет. Он говорит тебе что делать. Он говорит когда это делать.

— Что ты такое говоришь? Ты здоров?

— Жертва всегда сомневается в сопернике. — Александр сладко потянулся, чуть зевая. — На самом деле, она сомневается в себе, в своих возможностях. Но она никогда не признается в этом. Даже самому себе. Ведь ты правильная девочка, которая пытается поднять бунт, начать борьбу с собственными комплексами, страхами, предрассудками.

— Саша!

— Ты боишься своего тела. Ведь так? Оно красиво, но ты стыдишься его. Да. Он прячется за человеческой болью, стыдом, страхом.

— Кто он?

— Твой единственный реальный враг. Ведь ты именно от него бежишь. Сначала ко мне в Ричмонд, потом на корабль. Рискуя всем. Ты бежишь. Но он не отстает. Он преследует тебя. Он управляет тобой. Подстегивает твой страх. Твой стыд. Твою боль. И прячется за ними, выдавая себя за твоего лучшего друга. Подумай, что причиняет тебе самую большую боль? Ну же? — Лиза насупилась и слегка напряглась, а потом подняла глаза полные злобы.

— Ничто не причиняет больше боли, чем унижение.

— Правильно. Унижение, чувство стыда и страха. Да. Это очень сильная боль, которая заставляет тебя совершать совершенно глупые поступки. Лишая собственной воли. Собственных желаний. Собственных интересов. И выдавая мнимое за то, что якобы реально.

— Я, кажется, начинаю тебя понимать.

— Изменив ситуацию с тем, что тебя контролирует, ты сможешь начать контролировать ее сама. Насколько далеко ты готова пойти, чтобы обрести себя? Ты ведь понимаешь, что чем больше, как тебе кажется, власти у тебя появляется в его мире, тем меньше власти у тебя остается в реальном мире. Власти над собой. Тем в более глухую камеру ты погружаешь себя, убегая от стыда, страха и боли, с помощью которых тобой манипулируют. Ты думаешь, ты убежала из дома отца? Убежала от своих детских страхов? Черт с два! Ты все еще там находишься. Посмотри на себя в зеркало. Что ты видишь? — В дверь постучался и вошел вестовой, вновь покраснев от вида обнаженной Лизы.

— К вам капитан, ваше императорское высочество.

— Хорошо, пусть подождет несколько минут. — И дождавшись, когда вестовой выйдет, Александр вновь обратился к Лизе. — Войны, дорогая моя, нельзя избежать. Ее можно лишь отсрочить к выгоде своего противника. А теперь иди. На сегодня мы закончили.

В Белене экспедиции пришлось немного задержаться. Великому князю нужно было начинать создавать себе железное алиби, поэтому, предстояло засветиться перед наибольшим количеством серьезных лиц Южной Америки. Само собой с благовидным предлогом, которым стал бизнес. Дело в том, что в долине реки Амазонки произрастало замечательное дерево — гевея бразильская, которая позволяла Бразильской Империи практически монопольно поставлять в 1862 году природный каучук. Впрочем, никакого серьезного промышленного применения он еще не имел, так как шел только на производство довольно ограниченного спектра водонепроницаемой одежды и совсем уж экзотических поделок вроде презервативов. Оные, по какому-то странному стечению обстоятельств, еще не завоевали популярность у жителей ни Старого, ни Нового света. Эта особенность обуславливала весьма незначительные объемы ее экспорта. Поэтому никаких плантаций гевеи в русле реки еще не было, а природный каучук собирали, лазая по тропическим лесам от дерева к дереву. Зачастую даже привлекая аборигенов. Понимая высокую перспективность этого сырья, которое в ближайшей перспективе начнет становиться очень важным стратегическим ресурсом, великий князь решил обсудить покупку земли в личную собственность в междуречье по нижнему течению рек Мадейра и Пурус, являющихся правыми притоками Амазонки. Земля там была копеечная, благо, что являла собой непроходимые влажные тропические леса, но аппетиты Александра были велики, поэтому решить на месте такую солидную сделку не получилось. Впрочем, шумиху от своего предложения он смог создать уже на месте. Все-таки сделка на два миллиона гектаров земли не фунт изюма. Поэтому, когда эскадра Саши, наконец, преодолела те четыре тысячи километров, которые отделяли устье Амазонки от столицы империи, его уже ждали.

Тут стоит отметить особенность ситуации. Бразильская империя в те годы имела очень большую финансовые проблемы, балансируя на грани экономического краха, от которого ее спасали только иностранные кредиты. Конечно, Педро II, вслед за большинством бизнесменов мира, не считал, что гевея такой уж ценный продукт, но приход на рынок игрока, способного развернуть столь масштабную сельскохозяйственную плантацию его очень заинтересовал. В конце концов, созданная в интересах предприятия транспортная сеть пойдет в любом случае на благо империи. Цена вопроса, впрочем, для Александра, после успешной авантюры в США оказалась совершенно смешной — за два миллиона гектаров тропического леса в русле Амазонке от него хотели всего лишь сто тысяч фунтов стерлингов серебром, что примерно составляло пятьсот двадцать тысяч рублей по курсу того времени. Смешная цена. Впрочем, в свете серьезных финансовых проблем империи, которая трещала по швам, раздираемая социально-политическими противоречиями, даже эти средства были хороши. Тем более что Александр готов их был заплатить сразу.

Печально, конечно, но экономика этой обширной зеленой страны носила сильно выраженный сырьевой характер, причем, весьма однобокий. На 1862 год 54 % всего экспорта во внешнеторговом обороте составляло кофе. Остальные 46 % делили между собой табак, какао, хлопок и мате. Как ни сложно догадаться, вся эта сырьевая база была развернута на европейские инвестиции через региональных посредников — местных олигархов. Впрочем, они были не самостоятельными, больше напоминая театральных кукол, чем бизнесменов. Но самым занимательным во всей этой истории было то, что торговый флот Ее величества королевы Виктории практически полностью контролировал всю международную торговлю Бразильской империи, за счет чего умудрялся снимать львиную долю дохода государства. Поэтому, правительство Педро II как и ряд серьезных фигур в местной финансовой элите были заинтересованы в появлении новых игроков, желательно солидных. Насколько помнил Александр, в той, старой истории, которую он когда-то изучал, эту нишу заняли США, полностью переключив со временем всю сырьевую базу Бразилии на себя. Но в этой реальности этой замечательной страны не было и в ближайшие десятилетия не сможет появиться. А свято место пусто не бывает, так почему бы ни попробовать?

Одна ниточка потянула за собой вторую. На нового игрока в экономике Бразильской империи уже на стадии переговоров с Педро II вышел некий барон ди Суса — один из наиболее влиятельных олигархов в Южной Америке. Чтобы понять, что это за человек, лучше всего провести сравнение с Борисом Березовским при позднем Ельцине, так как именно эту роль в государстве и экономике Бразилии играл Иренеу ди Суса во второй половине XIX века. Впрочем, его, в отличие от императора, русский принц заинтересовал не столько как новый игрок, сколько как личность. Иренеу ди Суса очень внимательно следил за всеми событиями в мире и «держал руку на пульсе», а потому давно приметил Александра. А теперь, когда тот появился в Бразилии, этот южноамериканский олигарх на полном серьезе опасался за свои инвестиции, так как вакханалия дикого либерального рынка, творящаяся в Северной Америке, его откровенно пугала. Конечно, президент САСШ Гамлен был сам виноват в том, что «отпустил вожжи» протекционизма, но теперь уже было поздно, причем не только для земель Союза. Неуправляемый рынок пошел в разнос, разрывая на части экономический потенциал североамериканских земель. Да не просто так, а вовлекая в этот хаос КША, Мексику и земли британской Канады.

Казалось бы, свершилась американская мечта — рынок стал истинно либеральный и совершенно не регулируемый государством. По словам многих комичных теоретиков XIX и XX века такое положение должно было самым решительным образом подстегнуть экономику, промышленность, сельское хозяйство, придав им особый импульс развития в виде персональной, индивидуальной мотивации. Но на практике все оказалось совсем наоборот. Ведь, как известно, самым выгодным занятием в легальном бизнесе является торговля, которая дает наибольший доход на единицу времени при минимальных издержках. Любое производство не выдерживает конкуренцию с этим видом бизнеса. А внутри торговли, самым выгодным является так называемая «торговля воздухом», то есть разнообразные биржевые спекуляции, да и не биржевые, а просто, в которых товар переходит от одной компании к другой только по документам, не меняя своего физического местоположения. Как несложно догадаться, уже через полгода либерального рынка весь бизнес-процесс САСШ стал решительным образом тяготеть к «торговле воздухом». Да, конечно, было много честных предпринимателей, которые пытались что-то делать, производить, но лихо закрученный финансовый хаос стремительно рушил фундамент американской государственности. По большому счету стартом этой вакханалии стало с одной стороны появление «МММ» и успешная инвестиционная деятельность компании «Рога и копыта», которая по итогам превратилась в банк, а с другой стороны, либеральная финансовая линия, которая проводилась президентом Гамленом. Впрочем, последний был вынужден пойти на эту меру, так как после войны вся национальная элита самым банальным образом передралась между собой, вызвав рост общего напряжения в обществе. Поражение в войне безнаказанно не проходит. Так и тут — оно вскрыло массу социально-политических и, главное, экономических противоречий в союзе, которые существовали давно, но сглаживались динамикой развития и позитивными ожиданиями в широких массах населения.

В КША эта тенденция носила менее выраженный характер просто в силу того, что экономика этой страны была намного хуже развита, да и менталитет у местного населения круче, что вкупе с повальным вооружением, приводило «новых бизнесменов» к одеванию «деревянных макинтошей» очень быстро. В британской Канаде, экономика была развита еще хуже, чем в КША, практически не давая размаха для «творчества», да и британские колониальные власти не дремали. Примерно на том же уровне была и Мексика. А дальше эффект от дикого капитализма с его либеральным, неуправляемым рынком распространиться не смог.

Однако самым ужасным для ди Суса было то, что он не понимал, как именно все это произошло, хотя в непосредственной причастности руки этого странного гостя из далекой северной страны барон был полностью уверен. Это обстоятельство усиливало и без того сильное чувство страха за свой бизнес до практически панического состояния. А тут еще Александр, купив три фрегата первого класса и два новейших броненосца, отплывает к берегам Южной Америки. Иренеу надеялся, что великий князь проплывет мимо Бразилии, но, все его ожидания развеяли события в Белене. Особенно в свете текущей конъюнктуры. Ведь всем крупным игрокам на рынке было известно, что каучук не является актуальным, коммерчески востребованным товаром. Да, ее, конечно, покупают, но объемы продаж очень малы. А тут такая огромная плантация! Иренеу совершенно не понимал хода Александра, мечась в мыслях от ожиданий какой-то авантюры, до простой глупости, которую совершил молодой и зеленый игрок. Неясность обстановки, в конце концов, вынудила барона к попытке установить контакт и взять инициативу в свои руки. Поэтому, пользуясь красивым предлогом, барон Бразильской империи Иренеу ди Суса решил дать прием в честь дорого гостя из России. Впрочем, Александр не стал возражать, так имел определенное желание побеседовать с этим любопытным персонажем для улаживания некоторых дел в устье реки Парана.

Тихим вечером первой субботы октября 1862 года на шикарную виллу в предместье Рио-де-Жанейро пришел почти весь «свет» бразильской столицы. Разве что императорская чета не явилась. Впрочем, в отличие от великосветских раундов в Санкт-Петербурге, Александр смог довольно быстро отвязаться от увлекательно-бредового времяпрепровождения и сразу перейти к делу, уединившись с бароном в отдельном кабинете. К счастью, ди Суса отменно говорил по-английски, поэтому получилось провести предварительные переговоры тет-а-тет.

— Ваше императорское высочество, по всей Бразилии ходят самые разнообразные слухи относительно вашей плантации. И я, признаться, сам сгораю от любопытства, так как ума не приложу, куда можно деть столько каучука.

— Дорогой барон, у меня есть небольшое увлечение — это женщины. Я, знаете ли, их очень люблю. В связи с чем, меня тревожит вопрос о том, как сохранить собственное здоровье? Перспективы заработать сифилис и прочие «сюрпризы» меня совсем не радуют. Поэтому меня очень вдохновило найденная совсем недавно весьма интересная поделка — резиновый презерватив.

— Вы думаете, эта поделка будет востребована на рынке? Церковь и общественная мораль, безусловно, выступят против их распространения.

— Меня это волнует в меньшей степени, так как я хочу наладить их выпуск, прежде всего, для себя.

— Но зачем их вам так много?

— Я же говорю, я люблю женщин, — Александр мечтательно улыбнулся.

— Ваше императорское высочество, вы верно шутите? Это же десятки тысяч презервативов в год!

— Возможно. Кто знает? — Александр вновь улыбнулся, в этот раз загадочно. — Вы же должны понимать, что у всех деловых людей есть свои секреты. Я же не хочу, чтобы меня опередили?

— Понимаю. Вы, как я понимаю, купили плантацию с запасом?

— Нет. Я хочу ее всю использовать. По большому счету скорость ее освоения упирается только в технические сложности и отсутствие кадрового резерва.

— Но это огромные деньги!

— Зато все мои, — Александр улыбнулся, выражая своим довольным выражением лица, что подобные детали барона не касаются. — У всех, знаете ли, свои заботы. Не только на плантациях.

— Что вы имеете в виду?

— Если говорить начистоту, то у меня несколько месяцев назад прорезалось острое желание стать доброй феей и помочь честным людям спать спокойно.

— Позвольте я угадаю. Именно за этим вы купили два броненосца, огромное количество оружия и отправились в Южную Америку?

— Барон, у вас без сомнения есть дар предвидения.

— Ваше императорское высочество, а если без шуток, что вы хотите сделать? Мы серьезно обеспокоены.

— Мы? Вы хотите знать, кому я собираюсь продать это оружие?

— Да.

— Сколько вы готовы мне заплатить за эту информацию? — Иренеу уставился на Александра глазами дойной коровы.

— Простите…

— Ой, ну не стройте из себя святого апостола. Вы хотите узнать очень важную коммерческую информацию, которая позволит при случае провернуть целый ряд выгодных сделок. Вы же не думаете, что эти винтовки будет молчать? А война, это, знаете ли, при правильном подходе, очень доходное дело. Итак, я весь внимание. Меня, честно говоря, даже любопытство гложет — что же вы решите мне предложить в обмен на информацию. — Барон задумался, выдерживая паузу и наблюдая за молодым мужчиной, который сидел перед ним с таким невозмутимым видом, будто он находился у себя дома и разговаривал о вкусе чая. Предложение, которое он делал, было действительно очень солидно, так как позволяло в полной мере так подготовиться к войне, чтобы получить с нее максимальные дивиденды. От таких предложений, как говорится, не отказываются. Впрочем, сильно затягивать «пустоту» в разговоре ди Суса не стал.

— Все зависит от того, что вы хотите. Слишком много я вам предложить не могу.

— Скажу прямо, меня интересует земля в Уругвае. В частности городок Колония-дель-Сакраменто и его окрестности.

— Но там ничего нет, обычная глухая провинция. Зачем она вам?

— В этом нет никакого секрета. После морского путешествия я увлекся парусным спортом. Покатался в Балтиморе на хороших яхтах и загорелся этим видом спорта. Но учитывая мое положение, я должен думать и о своих людях. Поэтому, мне нужно подготовить пристань и для корабликов моих друзей. — Александр похлопал ресницами чуть ли не как «блондинка» и милейшим образом улыбнулся, от чего Иренеу несколько секунд находился в ступоре, а после расхохотался.

— Знаете, Александр, я еще никогда не слышал таких изящных предложений развернуть военно-морскую базу.

— Ну что вы, все намного интересней.

— И какая площадь вам нужна?

— Не меньше ста тысяч акров. Лучше, конечно, тысяч сто пятьдесят.

— Это решаемо, — барон задумался. — А плантация каучука тоже как-то связана с этой войной?

— Нет. Там действительно — исключительно коммерческий интерес.

В этот момент в дверь постучались, по ходу ее открывая, три молодые симпатичные дамы слегка подвыпившего вида.

— Господа! Мы без вас скучаем!

— Барон, как мы можем таких красавиц оставлять в одиночестве? Давайте все оставшиеся детали обговорим в рабочем порядке. Ведь принципиальное согласие между нами уже есть?

— Безусловно. Вы совершенно правы, оставлять таких дам без нашего общества решительно нельзя.

Спустя неделю великий князь и барон вновь встретились, но уже в куда более спокойной обстановке. Эти дни Иренеу потратил на наведение справок, консультаций и обдумывание предстоящих дела. Саша же предавался радостям жизни, стараясь всем своим видом показать полную уверенность и некоторую беспечность. На пятый день он даже умудрился попасть на страницы местных газет, где обсуждались слухи о возможном романе принцессы Изабеллы и великого князя Александра. Никаких официальных данных не поступало, так как Саша старался максимально избегать публичных заявлений и поступков в этом плане, но пара встреч с девушкой создали очень плодотворную почву для слухов. Впрочем, безосновательных, так как доводить до каких-либо необратимых действий шестнадцатилетнюю дочь императора Бразилии Александр не хотел. Просто приятное общение во время прогулок, немного шуток на грани допустимого, легкое распускание рук и поцелуи — в общем, минимум, необходимый для того, чтобы вскружить голову молодой девушке. Так сказать — немного призрачных и ни к чему не обязывающих авансов. И дело не в том, чтобы Изабелла ему нравилась. Нет, это было не так, скорее даже напротив. Просто небольшой скандальчик лишь укреплял его алиби в будущем деле.

10 октября 1862 года. Особняк барона Иренеу Евангелиста ди Суса.

— Я рад вас вновь видеть, ваше императорское высочество.

— Взаимно, дорогой барон, взаимно. Надеюсь, сегодня мы сможем в полной мере обговорить все интересующие нас вопросы. И завершив дискуссионную часть перейти к действиям. Признаюсь, я уже изнываю от скуки без решительного дела. Буквально бью копытом, словно молодой и горячий конь, как не раз говаривал любезный Петр Павлович.

— Безусловно. Чем быстрее мы перейдем к делам, тем лучше. Кофе? Чая?

— Спасибо, чая, покрепче и без молока, если можно.

— Как изволите, — барон улыбнулся, дал распоряжения служанке и, когда та вышла, продолжил. — Я навел справки по интересующему вас участку земли и могу вам гарантировать его приобретение в кратчайшие сроки за весьма скромную сумму. Практически символическую. Мало этого, я позволил себе уже инициировать процесс покупки. В скором времени сюда прибудут все необходимые документы, и мы сможем все аккуратно оформить.

— Я рад это слышать, — Саша прищурился, — но что вам мешает после получения полезной информации развести руками и сказать: «ну, не получилось»?

— Ваше императорское высочество, я привык вести дела честно!

— Если бы вы были честным, то давно пошли по миру, — ди Суса чуть не поперхнулся, — впрочем, это не важно. Я поверю вам на слово, так как вам не выгодно мне врать. Вы ведь понимаете о чем я? — Саша вопросительно посмотрел на барона максимально жестким взглядом.

— Конечно. Думаю, не стоит заострять внимание на этой детали. Мы оба друг друга отлично поняли.

— Тогда перейдем к предстоящим событиям. Вы ведь ожидаете от меня не просто имя заказчика?

— Я был бы вам очень признателен.

— Хорошо. Начнем с главного. Тридцать восемь тысяч хорошо подготовленных солдат и шестьдесят тысяч обученного резерва, который может быть призван в армию в кратчайшие сроки. Армия Парагвая самая мощная в Южной Америке. Это вообще единственная регулярная армия на континенте.

— Мне кажется, вы превозносите детище Лопеса.

— Зря. На данный момент Парагвай может один на один разбить любое государство Южной Америки. И дело не только в армии. Причина носит комплексный характер. С одной стороны он обладает объективно сильными вооруженными силами. С другой стороны — прекрасно организованной, самодостаточной экономикой и собственной промышленностью, которая его обеспечивает всем необходимым. С третей стороны Парагвай находится в той стадии развития, которая насущно требует выхода к морю. Война неизбежна. И к ней психологически готово все население. Назовем это состояние борьбой за место под Солнцем. Причем Бразильская Империя к этой войне совершенно не готова и в случае ее начала окажется в очень серьезных тисках иностранных займов. Вы ведь понимаете о чем я?

— Конечно. Великобритания нам и сейчас постоянно предлагает разнообразные инвестиции в транспорт и сельское хозяйство. Но отдавать их не чем. Поэтому, чем больше займов накапливается, тем больше усиливается наша зависимость от Туманного Альбиона.

— Верно. А учитывая полный контроль над вашей внешней торговлей, ситуация естественным путем решена не будет.

— Итак, вы вооружаете Парагвай. Что дальше?

— Крах государственности и Хаос, который творился до коронации Педру II.

— Но вы, как я понимаю, хотите предложить иное?

— Верно. Я хочу, чтобы Бразильская Империя подписала с Парагваем договор, в котором бы признала за ним спорные территории.

— А зачем?

— Это будет основанием для создания сильного политического блока. Финал этой операции прост — новая война с Аргентиной. Бразилия аннексирует Уругвай, а за Парагваем закрепляются спорные территории на юге и все аргентинские земли к северу от Параны. Самой же реке на участке границы дается статус нейтральных вод. Бразилии это дает три вещи. Во-первых, буфер, который решительно затруднит все военные конфликты между Империей и Аргентиной. Во-вторых, будет произведен выпуск пара перегретого Парагвая, который рано или поздно сам взорвется, да так, что мало не покажется. В-третьих, деловые круги империи смогут неплохо заработать на военных поставках, если, конечно, к ним загодя подготовятся. Ну и самое главное — после завершения всех этих телодвижений Бразилия сможет заключить с Парагваем военно-политический союз и стать, бесспорно, доминирующей силой в регионе, которая будет в состоянии противостоять даже европейскому вмешательству.

— Все это звучит очень разумно, за исключением одной детали — в Аргентине сейчас у власти наш человек, и, следовательно, в случае войны, она выступит на нашей стороне.

— Формально. Народ его не поддерживает. Есть мнение, любезный барон, что в случае начала войны, Бразильской Империи придется воевать не только за себя, но и за союзника, который погрязнет в череде восстаний. Да и у вас с этим не все так безоблачно. Вспомните, какой Хаос у вас творился еще лет двадцать назад. Вы хотите продолжения беспорядков? Падения режима? Разрушения с таким трудом строящейся экономической структуры?

— А почему вы с этим предложением не обращаетесь к императору?

— Потому что ваша власть в империи куда более реальна, чем его.

— Я польщен вашей оценкой, — барон сделал глоток чая, откинулся на кресло и задумался. Спустя минуту он повернул лишь глаза и спросил: — Что вы хотите получить от проворачивания этого предприятия? Как-то не серьезно выглядят заявленное вами желание создать морской порт с личным контролем.

— В идеале, я хочу, чтобы после завершения всех телодвижений Бразилия в знак доброй воли подарила вышеуказанный участок земли в собственность Российской империи под военно-морскую базу.

— И все?

— С формальной стороны этого будет более чем достаточно. С не формальной — меня более чем устроит укрепление и повышение самостоятельности южноамериканских государств. Вы же понимаете, что для конкурентов Российской империи Южная Америка есть сырьевая база и рынок сбыта. Мой сценарий развития событий предусматривает развитие собственной промышленности в Южной Америке на базе стыка парагвайских производственных мощностей, которые, без всякого сомнения, будут динамично увеличиваться, и бразильского сырья. Вы понимаете, к чему это приведет?

— К вытеснению европейских промышленных товаров и повышению капитализации нашего собственного производства.

— Правильно. И как следствие — роста реального суверенитета во внешней политике. Ведь он, как известно, упирается в финансовые факторы. Ну и, как приятный бонус, ослабление противников России.

— Разумно.

— Сколько вам нужно времени на оформления указанной земли на меня?

— Максимум двадцатого числа будут завершены все формальности. Сумму я пока сказать не могу, но она будет чисто символической. Думаю, две-три тысячи фунтов стерлингов.

— Мое участие в кулуарных делах империи, я так понимаю, не нужно? То есть я смогу без оглядки на какие-то незавершенные дела отправиться в Парагвай?

— Думаю, да.

— Отлично, тогда так и поступим. А пока идут эти формальности, я приведу броненосцы в товарный вид. Кстати, не тяните с дипломатическими шагами. Все нужно делать настолько быстро, насколько это возможно, чтобы не успела вмешаться Великобритания. Ибо если это произойдет вам, скорее всего, выжить не удастся. Апоплексические удары табакеркой еще никто не отменял, — барон печально улыбнулся. Он себе отлично представлял последствия этой авантюры, как с позитивной, так и с негативной стороны. Риск был очень велик, но золотые горы, что посулил Александр, уж больно манили и казались чрезвычайно реальными, поэтому он решил рискнуть.

Здесь нам стоит сделать небольшое отступление, касательно второй небольшой финансовой авантюры, под кодовым названием «Трудовой мозоль».

Утро 12 ноября 1862 года. Лондон. Форин-офис. Кабинет министра иностранных дел Джона Рассела.

— Сэр? — Вопросительно произнес подтянутый мужчина в аккуратном гражданском костюме.

— Ах да, Альберт, я что-то задумался. Давайте перейдем к последнему вопросу. Что у нас там?

— Русский принц Александр, сэр.

— Опять он?

— Да, сэр. Из Индии поступают очень странные заявления, которые с одной стороны грозят международным скандалом, а с другой — кажутся каким-то наваждением.

— Говорите яснее, у меня отвратительное настроение не располагающее к гаданию.

— Из Индии пришло несколько сообщений, в которых говорилось о том, что пропадает связь с различными телеграфными станциями. Перед потерей связи каждый раз приходила телеграмма дикого содержания. То сообщалось о гибели торговых судов от рук великого князя Александра, который во главе своей эскадры их грабил как обычный пират, то сообщение о его нападение на город. Из тех отрывочных сведений, что мы имеем, можно сказать, что в Индийском океане кто-то начал против нас полномасштабную войну.

— Бред какой-то. Получается, что мистер Норманн нам врет?

— Никак нет. Он же пересылает курьерами нам сопроводительные пакеты к донесениям, в числе которых, например, газетные вырезки. У нас нет никаких оснований полагать, что он врет. Великий князь сейчас действительно в Южной Америке, а точнее в Парагвае.

— В Парагвае? Что он там забыл? Понятно, в Бразилию он заезжал, чтобы купить себе плантацию. Но Парагвай? Что ему там нужно?

— Бизнес, сэр. Со слов мистера Норманна он собирается продать ему большую партию оружия, которое купил буквально по цене металлолома в САСШ и КША. Преимущественно, конечно, английские винтовки Энфилда. Думаю, что Александр вообще затеял это морское путешествие исключительно с целью заработать денег.

— Думаете, будет война?

— Безусловно.

— Хорошо. Великий князь нам очень помог, так как Великобритания постарается помочь всем страждущим, — Джон лукаво улыбнулся. — Подготовьте все необходимое для оперативного предоставления помощи воюющим странам деньгами и товарами.

— Будет исполнено, сэр.

— Кстати, а с кем он контактировал в Бразилии?

— Если не считать формальных переговоров с императором и легкого флирта с его дочерью, то исключительно с деловыми людьми.

— О чем они общались, конечно, не известно?

— Нет, сэр. У Александра очень неприятное качество вести переговоры наедине и не распространяться о полученных договоренностях. Известно только то, что барон ди Суси, после двух раундов переговоров поспособствовал Александру в покупке участка земли в Уругвае для обустройства порта. Все остальное нам не известно.

— Порт?

— Да. Мистер Норманн предполагает желание Александра выступить посредником в морской торговле Парагвая.

— То есть, мистер Норманн считает, что Александр хочет «погреть руки» в роли посредника?

— Совершенно точно, сэр. Тем более, за ним подобные дела уже имелись. Вспомните, как он ловко и хорошо заработал на торговле флотом между САСШ и КША.

— Да, очень вероятно.

— Так что нам делать с донесениями из Индии?

— Пока ничего, проследите, чтобы эти сообщения не попали в газеты, так как скандалов с великим князем нам совсем не нужно.

— Сэр, с газетами уже поздно что-то делать. — Джон Рассел привстал в кресле.

— Как?!

— Телеграфными линиями пользуемся не только мы. Почитайте сегодняшние газеты. Как же они могли пропустить такую сенсацию? Кровожадный русский пират, опозоривший всю императорскую фамилию России.

— Это катастрофа, — Джон произнес это почти шепотом, а потом, несколько секунд спустя, поднял рассеянный взгляд на подчиненного и продолжил. — Вы свободны Альберт.

Газетные статьи действительно были очень красочны, ведь им нужно было продаваться, а ничто так не подстегивает продажи как сенсации. Особенно если их раздуть и приукрасить. Поэтому, уже двадцатого ноября Старая Добрая Англия стала походить на «палату?6».

Официальные власти сконфуженно мямлили, что все эти заявления о пиратских действиях Александра беспочвенны и не подтверждены, а газеты верещали, взывая к британским властям, дабы те защитили своих граждан от кровожадного русского пирата. Возможно, все бы покипело и затихло, как очередная сенсация, если бы не Пальмерстон, премьер-министр Соединенного Королевства, который де факто поощрял действия газет. По большому счету Генри был очень рад сложившемуся обстоятельству, так как он усугубил и без того низкий политический престиж Российской империи, которая испытывала серьезные внутренние затруднения, не говоря о том, что ее участие в общеевропейских делах было минимальным. Ведь формально правительство Великобритании не высказывало никаких претензий России, мало того, даже публично опровергало эти неприятные слухи. А то, что писали газеты — это все издержки свободной прессы, и правительство Англии, увы, заткнуть им рот не может. Впрочем, Российская империя молчала и ровным счетом никак не реагировала на это газетную истерику острова туманов.

Впрочем, у этого события вылезло и побочное явление, на которое рассчитывал Александр. Генри Пальмерстон, не будучи финансистом, не просчитал последствия этого действа, а биржевые игры вещь тонкая и нежная, от любого чиха могут сильно «взбрыкнуть». Это все говорилось к тому, что газетная кампания, которая стихийно возникла в качестве погони за сенсацией, привела к серьезной панике на лондонской бирже. Что, в свою очередь, привело к стремительному падению акций целого ряда страховых и транспортных компаний Великобритании. Как не сложно предположить, держатели акций стали пытаться от них избавиться, что приводило к еще большей эскалации паники.

В первых же числах декабря, согласно предписанию великого князя, на Лондонской бирже начал свою игру Джон Морган от лица American Investment Bank, скупая самым решительным образом упавшие до совершенно ничтожного уровня акции целого ряда торговых и страховых обществ. Это, плюс совокупность других факторов, включая вмешательство правительства, привело к приостановке торгов.

— Сэр, нам нужно немедленно прекратить газетную кампанию против принца Александра и выступить с публичным опровержением, — Джон Рассел был настроен самым решительным образом. Я пока не могу сказать, что происходит в Индии, но попытка подорвать престиж России приносит нам лишь убытки. Причем пользуется этим обстоятельством тот самый принц Александр. Его банк ведет очень агрессивную политику по скупке сильно упавших из-за наших действий акций торговых и страховых компаний Великобритании.

— А что с Индией?

— Ничего хорошего. Данные пока очень противоречивы, однако, по одному эпизоду получилось выяснить обстоятельства. В городе был ограблен банк и захвачен телеграф, откуда и было послано сообщение, вводившее нас в заблуждение. Мы предполагаем, что это сделала одна и та же группа преступников.

— Почему же после станция не отвечала?

— Ее уничтожили после использования. Устроили пожар. Известно, что нападавшие были в каких-то тряпичных масках, вооружены револьверами и говорили по-английски с сильным акцентом. Впрочем, между собой они изредка перебрасывались фразами на немецком языке. Мало того, нам стало известно, что вечером накануне в местный порт заходил небольшой шлюп под флагом Австрийской империи. Утром в порту его не было.

— Каковы наши потери?

— Пока сказать сложно. Мы потеряли связь с дюжиной станций. Впрочем, разбирательства будут идти еще достаточно долго, а группа серьезных компаний Великобритании на грани банкротства. Боюсь, что любое промедление загонит их в гроб. Еще и эти журналисты будто с цепи сорвались. По оценкам специалистов, если все пойдет так, как идет, вскоре биржевая паника распространится на промышленный сектор. А у American Investment Bank еще достаточно денег, чтобы участвовать в этой игре. Нужно срочно спасать положение.

— Что вы предлагаете?

— Нам следует выступить с официальным заявлением, в котором подтвердить непричастность Александра к беспорядкам в Индии. Да и вообще самих беспорядков в целом. Само собой, все ключевые газеты соединенного королевства должны уже наследующий день выступить с публичным опровержением.

— Это очевидно, но вы же понимаете, что ситуация очень неудобна.

— У нас есть достоверное свидетельство участие австрийского шлюпа в грабежах индийских банков. Думаю, можно будет подать эту деталь, как попытку австрийской дипломатии опорочить своего соседа. Ведь Франц Иосиф повел очень некрасиво и неблагодарно во время Восточной войны. Почему бы ему не совершить новую ошибку и не спровоцировать международный скандал?

— Действительно, такая грубая игра, на что он надеялся? — Пальмерстон улыбнулся.

— На то, что Великобритания отреагирует на провокацию и поссорится с Российской Империей, с которой только-только стало получаться наладить добрососедские отношения.

— Сэр, мы должны на это отреагировать!

— Несомненно, Джон, несомненно. — После, постояв с серьезными лицами секунд двадцать, Генри Пальмерстон и Джон Рассел заулыбались и раскланялись, удаляясь по своим делам.

Примерно в тоже время, только в Санкт-Петербурге, в Зимнем дворце проходила другая немаловажная встреча.

— Проходите, Алексей Ираклиевич, проходите. Присаживайтесь. У вас все готово?

— Да, ваше императорское величество. Сергей Семенович закончил отчет о военной кампании. Кроме этого пришло свежее письмо от Петра Павловича о ходе кругосветного путешествия.

— Отменно. Хотя, признаюсь, я до сих пор, думаю, что зря пошел на поводу у Александра.

— Вы зря переживаете, Ваше императорское Величество. Пока ваш сын действует очень успешно.

— Но рискованно. Никогда бы не подумал, что он вырастет таким авантюристом. Ведь Саша действует часто на грани дозволенного. Горячая голова.

— Занятно. Петру Павловичу как раз показалось, что он действует не авантюрно, испытывая удачу, а зная, что нужно делать. Как будто кто-то его наставляет и дает дельные советы. Даже более того, он считает Александра очень осторожным человеком, который старается перестраховываться.

— В самом деле?

— Мне кажется, Ваше императорское Величество, что великий князь очень тщательно продумывает свои шаги и, приняв решение, действует напористо, быстро, без малейшего колебания и сомнения. Это и создает эффект удачливого авантюриста. Что-то вроде айсберга, целиком который могут увидеть и оценить далеко не многие.

— Айсберг говорите? Объясните мне тогда, зачем он купил огромную плантацию тропических лесов в землях дикой Амазонки, землю для морского порта в устье реки Параны и направился в Парагвай? Что он задумал?

— С плантацией я затрудняюсь вам ответить. Справки, которые я наводил, говорят о том, что каучук не является, в отличие от того же хлопка, перспективным товаром. Но, вспоминая, как он наладил дела на Московской оружейной фабрике, я склонен ему доверять. Думаю, когда приедет, сам и расскажет.

— Допустим. А остальные два эпизода?

— Тут все не так однозначно как кажется. На первый взгляд это выглядит так, что великий князь хочет заработать на торговле оружием и торговом посредничестве. Мы не знаем, по каким ценам Александр будет продавать винтовки, пушки и броненосцы, но они будут явно выше закупочных и ниже тех, которые может предложить Великобритания. По предварительным оценкам мы думаем, что чистая прибыль от сделки с оружием должен оказаться в диапазоне от двух с половиной до трех миллионов рублей. Очень неплохой ход. Оценить же доходность морского порта пока сложно, так как у нас нет никаких серьезных данных по финансам этого региона.

— А если не на первый взгляд?

— Зная характер великого князя можно быть полностью уверенным в том, что он что-то задумал. Вспомните, что он учинил в Северной Америке? Не удивлюсь, если после всей этой кампании будет учрежден еще один банк. Петр Павлович намекал нам, что все не так просто, но ничего конкретного не говорил, опасаясь шпионов.

— А эта истерия в Англии?

— Все просто. Вчера вечером я получил телеграмму о том, что American Investment Bank занялся скупкой акций торговых и страховых компаний Туманного Альбиона, которые, из-за этой истерики очень серьезно упали.

— Вы думаете, это все Саша подстроил?

— Убежден. Причем обеспечив себе твердое алиби. Но каким образом он все это провернул, остается для меня загадкой, так как ни он, ни Петр Павлович о подобном обстоятельстве в письмах не упоминают вовсе.

— Да уж… дела. Кто бы мог подумать?

— Вы знаете, каким тотемным именем нарекли индейцы чероки великого князя?

— Нет, я даже не слышал о таком племени.

— Это одно из так называемых цивилизованных племен. Один из их лидеров, полковник Конфедерации Стенд Уэйти, который был под командованием Александра в битве за Вашингтон, нарек его Эквайона, что в переводе означает Великий медведь.

— В самом деле?

— Да. У великого князя с этим полковником сложились очень хорошие отношения, поэтому, Александр очень положительно отнесся к этому необычному подарку, настолько, что в Мексиканской кампании уже имел при себе знаменосца с тотемным знаменем.

— Но зачем? Он значительно более высокого социального положения, чем все эти дикари.

— Не знаю, Ваше императорское Величество. Единственной версией является его желание выглядеть другом индейцам, ведь он пригласил их к нам на Дальний Восток.

— Зачем они нам там сдались? Какой же он непоседа. Эх… Ладно, Бог с ним. Что у нас там по отчету Урусова?

Пухлую картонную папку с подробнейшим отчетом по ходу кампании, фотографиями, заметками, отзывами и прочими материалами, что собрал Сергей Семенович, император листал долго и очень вдумчиво. Причем он не только листал, но и постоянно задавал различные вопросы, касательно обстоятельств тех трех битв, что провел великий князь. Особенно Александра Николаевича удивило то, что Саша старался всегда встречать противника в обороне, а не вести своих людей в решительную атаку с красивыми речами. Это обстоятельство совершенно не вязалось с тем впечатлением, которое сын производил на отца ранее. Ну и, само собой, отношение к личному составу. Урусов явно заявлял, что Александр буквально трясся за каждого своего солдата, заботясь о его питании, обогреве, гигиене и здоровье, то есть, стараясь свести потери к минимуму как в бою, так и в походе. Такого Сергей Семенович не встречал в Русской императорской армии. Да и чтобы в Европе кто такими вещами баловался, тоже не слышал. По большому счету, на текущий момент простого солдата даже за человека-то толком не держали. Эта деталь Сергея Семеновича очень сильно зацепила, и он стал наблюдать за младшими чинами. И чем больше он делал заметок, тем больше понимал, что солдаты и унтер-офицеры великого князя с каждым днем начинают ценить и уважать с все нарастающей силой. Причем не за титул или происхождение, а за отношение к ним, понимая, что каждый из них Саше нужен и важен, что за каждого из них будет бороться. И это учитывая ту деталь, что великий князь ни единого раза не прибегнул к физическому наказанию младших чинов. Ребята, как и полагается, были далеки от «сферических коней в вакууме», а потому, случалось, попадали впросак. Но каждый раз Саша, уходя от публичной порки или иного подобного воздействия, прибегал к разнообразным формам воспитательного труда. Так что императору было чему подивиться не только в вопросах эксплуатации винтовок и пулеметов. Такой всесторонней, серьезной и весьма гармоничной модернизации армейской действительности вкупе с решительным ростом боевой эффективности воинской части, да еще и без «палок», Александр Николаевич никогда не встречал. Он, в сущности, изучал отчет о принципиально новом типе армии, передовом, уникальном. Это, с одной стороны шокировало, так как император только сейчас в полной мере начинал осознавать слова Саши о грядущих днях, а с другой стороны, вызывало оживленный интерес, так как открывало очень широкие перспективы в будущем.

19 декабря в Санкт-Петербург пришла депеша из Парагвая о том, что великий князь Александр слег с тремя осколочными ранениями. Причем само письмо датировалось последними числами октября, так как Петр Павлович не решился передавать столь важную информацию по телеграфу и решил воспользоваться более надежными каналами связи. В связи с чем, реальное положение со здоровьем Александра Александровича было совершенно не ясно. Из депеши следовало, что войдя в территориальные воды Парагвая, эскадра была обстреляна с позиций одной из береговых батарей аборигенов. Великий князь держал свое знамя на «Корсаре», идущим в голове колонны, а потому попал под первый залп. Одна из бомб разорвалась недалеко и три осколка все-таки зацепили Сашу. Первый прошелся по щеке, оставив глубокий шрам. Второй попал в левое предплечье и застрял в мышечной ткани. Третий также как и первый вскользь прошел по внешней стороне бедра. Александр после ранения отдал приказ на ответный огонь по батареи. «Корсар», «Капер» и «Приватир» дали бортовой залп всеми восьмидюймовыми орудиями, которые разворотили своими шестидесятивосьмикилограммовыми бомбами всю позицию неожиданного противника, заставив его замолчать. Как позже выяснилось, там что-то у командира батареи замкнуло в голове, ибо руководство страны никаких приказов подобного толка не отдавало.

Франциско Солано Лопес — президент Парагвая на этот прецедент отреагировал очень правильно, так как он ждал Александра и его партию оружия. Было устроено расследование, дабы установить кто виновен в этой провокации. Саша же, несколько дней вполне продержался и даже успел провести переговоры и подписать договор купли-продажи на сто шестьдесят тысяч винтовок, все пушки и оба броненосца. Учитывая сложность ситуации, Лопес пожелал пойти навстречу Александру и легко согласился на британские закупочные цены, а по некоторым позициям даже на более высокие. Так что, чистый доход от сделки составил пять миллионов двести тысяч рублей. Впрочем, уступки были связаны не только с необходимостью «умиротворить» человека, который был шансом на успех всей маленькой страны, но и с пониманием невозможности закупки где-то еще подобного оружия в таком объеме, да еще в реальные сроки. Впрочем, на четвертый день после ранения, Александр слег в постель и уже под вечер потерял сознание, начав бредить. Что вызвало сильнейшее раздражение у роты сопровождения и почти панику у Лопеса. Именно на этом моменте депеша и заканчивалась.

Александр лежал без сознания большую часть времени, лишь изредка начиная бредить. В эти моменты даже ставшие близкими боевыми товарищами Зарубаев Коля, Кирпичев Лёва, Пясецкий Паша, Путятин Леша и другие совершенно великого князя не понимали. Дело в том, что Саше виделись самые напряженные сцены из первой Чеченской кампании, в которой он побывал, особенно бой в окружении во время обороны Гудермеса. И вот все это изредка прорывались в виде обрывков фраз, реплик и отдельных криков. Причем, виделось ему все это очень интересным потоком переплетающихся фрагментов. С одной стороны, это порождало довольно бессвязный поток слов, с другой — шло своего рода выгорание, так как четкость картинки смазывалась, будто растворяясь в мерзкой слякоти из грязи и человеческой боли, которая совершенно окутывала все вокруг. И с каждым разом становилась все хуже и хуже, превращаясь в некое подобие однородной каши. И вот, в какой-то момент на третьи сутки бессознательного «отдыха», беспокойство прекратилось, уступив место темноте и тишине. Все вокруг вдруг резко обрело спокойствие. Такое умиротворенное, что не хотелось его покидать.

Внешне же, это выглядело очень нерадостно. В самом начале, как только Александр потерял сознание, его бред носил очень активный характер. Он чуть ли не метался в постели, не говоря уже про махание руками и ногами. А дальше пошел спад, и, к моменту, когда ему стала сниться темнота и тишина, великий князь уже совершенно прекратил бредить, впрочем, не приходя в сознание. Поэтому, все окружающие решили, что дело совсем плохо и, оставив рядом с умирающим Александром молодую красивую девушку из племени индейцев гуарани, которая выполняла функции обычной сиделки, пошли упиваться с горя. Лопес — от того, что волей случая потерял очень важного союзника, а компания сопровождения — что не справились со своей работой и допустили гибель сына императора. Для них лично вместе с великим князем угасала и вера в хоть какие-то перспективы на будущее. «Не уберегли!» — значит ничего им уже «не светит».

Бедная Лаура была сильно опечалена тем обстоятельством, что на ее глазах медленно умирал здоровый, красивый мужчина. Она его совсем не знала и ни разу не видела в ином виде, нежели бессознательным телом, что постоянно ворочалось и гадило под себя. Но то, как вокруг Александра вился президент Лопес, наводило девушку на трепетные мысли. Она искренне хотела помочь, но не знала как. Это обстоятельство только усиливало ее переживания и тяжелые, тошнотворные эмоции, которые вызываются только лишь чувством беспомощности.

Александру, впрочем, в это же самое время было намного интереснее. Он уже почти окончательно растворился в этом коконе тепла и покоя, что вился вокруг него, но вдруг, проскочившая где-то на краю сознания мысль о том, что это все, конец, смерть, вызвала во всем его существе бурю протеста. Он не хотел уступать без борьбы. Ему вдруг стало стыдно и больно за то, что последние дни он просто болтался как лист на ветру. Все его «Я» буквально вскипело от ярости. Поначалу это не приносило никаких успехов, но все нарастающее давление к исходу пятых суток резко, спонтанно выкинуло его в сон со странной ледяной пещерой.

Само собой, в новый сон он попал голышом, от чего все его физическое тело, что потихоньку умирало, покрылось обильными мурашками и стало биться ознобом, стремясь рефлекторно согреться. Лаура тут же вскочила и стала суетиться, бегая вокруг Александра на грани паники, так как ей происходящее показалось агонией. Но она ошибалась. Великого князя во сне окружал жуткий холод, пронизывающий до костей и вызывающий очень сильные болевые ощущения, но, почему-то, не убивающий. Поэтому, чуть-чуть освоившись, Саша пошел вперед, к выходу из этой странной пещеры. На огромной глыбе льда, что лежала метрах в ста от выхода, Александра ждал сюрприз — крупный белый медведь, который сразу заметил гостя и вальяжно, как бы нехотя, встал и пошел к нему навстречу.

Ситуация получилась несколько необычной. Больше года пребывание в англоязычной среде, когда приходилось общаться практически исключительно на языке аборигенов, сказались весьма странным образом — в голове у Саши всплыла песенка на английском языке, а не на русском. Да, собственно, даже и не песня, а одна лишь первая строчка и музыкальный мотив композиции Panzerkampf шведской группы Sabaton, в которой пелось о доблести советских воинов в битве на Курской дуге. «Into the Motherland the German Army March!» — с этой фразой, которая крутилась по кругу как заевшая пластинка, Александр дерзко улыбнулся и, подняв из-под ног ощутимых размеров кусок льда, пошел навстречу медведю, намереваясь ему «засветить в глаз» хотя бы разок. Надежды на победу или даже выживание в этой драке у него не было никаких, но Саше было плевать — предыдущей психологической раскачкой он был так разогрет, что никаких иных желаний, кроме борьбы в нем не возникало. Впрочем, как это ни странно, драки не получилось, так как медведь, вместо того, чтобы напасть, осторожно подошел поближе и с совершенно беззлобным видом потянулся к Александру, обнюхивая. А потом неожиданно для великого князя лизнул его лицо мокрым, теплым языком.

Спустя какие-то секунды все наваждения закончились, и Саша очнулся. А единственным человеком, который был с ним рядом, оказалась та самая юная Лаура.

— Вот ведь гады! Опять хоронить собрались! — Она недоуменно посмотрела на Сашу, не понимая его слова. — Где все? — Она что-то пролепетала на португальском языке, в котором великий князь был «ни в зуб ногой». Поэтому Александр начал называть ей имена и фамилии своих людей. Как и ожидалось, на фамилии Зарубаев она заулыбалась и закивала головой, показывая, что он ей знаком.

Спустя минут пятнадцать в залу с плотно пьющим комсоставом роты сопровождения, к которому присоединился ряд заинтересованных лиц, в том числе Элизабет и сам Франциско Лопес, вошла Лаура. На нее опирался, еле переставлявший ноги великий князь Александр Александрович, в одной лишь импровизированной набедренной повязке из куска простыни. В помещение наступила гробовая тишина. Люди как будто даже перестали дышать. Из ступора их вывел только бой больших напольных часов, которые возвестили о том, что завершились седьмые сутки, начиная с того дня, когда Саша был ранен.

Александр не спеша обвел всех спокойным, жестким взглядом и с невозмутимым видом спросил:

— Чего празднуем?

— Ваше императорское величество, мы… — начал оправдываться Коля Зарубаев.

— Высочество, — одернул его Саша. — Я не император, а его сын, причем даже не цесаревич.

— Извините. Ваше императорское Высочество, так мы не празднуем. Мы с горя пьем. Думали, что вы не выживете после ранений.

— Не дождетесь.

— Да мы…

— Дайте мне стул. Не видите, что ли? Девочка уже почти падает, а я пока стоять сам не смогу.

Сразу же началась суета. Александра усадили на диван, принесли одежду, позвали врачей. В общем, мир из пьяного угара для этих людей вновь свернул в какое-то осмысленное русло. Единственным человеком, который не бегал и не суетился, стала Лаура. Она просто сидела в уголке и восторженными глазами смотрела на Сашу.

На лечение пришлось потратить еще некоторое время, которое Александр решил занять с пользой, а не просто валяться по диванам и бездельничать. То есть, придумал, как заработать немного денег и разобраться в том, кто же подстроил ту провокацию на батарее. Соответственно, несколько человек из разведывательного взвода во главе с Лешей Путятиным, занялись расследованием, а большая часть роты — пошла инструкторами для разного рода учений парагвайской армии. Даже сам Александр и то вел небольшой кружок для офицеров, где рассказывал о новейших веяньях в области тактики и стратегии. Обычная болтология за хорошие деньги. Конечно, много заработать на этом предприятии не получалось, но копейка, как говорится, рубль бережет, тем более, все равно было нечем заняться.

Впрочем, Франциско и сам не жадничал и подносил Александру Александровичу разнообразные подарки, находясь под впечатлением от того чуда, которое он, по его мнению, наблюдал самолично. В числе самых ценных подарков была та самая Лаура, которая по доброй воле возжелала служить Александру и куда была торжественно отпущена. Умная, красивая девушка — индианка с густыми черными волосами и очень выразительными глазами в свои девятнадцать лет помимо гуарани, знала португальский и испанский языки. Ну и немного освоилась в медицине на уровне медсестры, само собой — колониального уровня. Кому-то может показаться, что Лаура попала в кабалу, но это только на первый взгляд, так как для нее оказаться в свите принца одной из крупных европейских держав стало чем-то вроде путевки в жизнь. В пару недель она смогла сделать по факту головокружительную карьеру. Причем, что немаловажно, не генитальным путем.

Дел было много, поэтому лишь 15 января 1863 года, завершив все свои дела в Парагвае, эскадра из трех парусно-винтовых фрегатов возобновила свое кругосветное путешествие.

Но тут следует сделать краткое отступление. Незадолго до отплытия завершилось расследование, проводимое «вашингтонскими» методами. Его результат, впрочем, оказался довольно ожидаем — удалось выйти на заказчиков диверсии, которыми оказались доверенные лица некоего месье Бартоломе Митре, президента Аргентины. Цель диверсии была простой — развязать конфликт между русским принцем и парагвайским президентом, то есть, не допустить продажи последнему большой партии оружия. Примечательно, что отчет по расследованию был завершен за сутки до прибытия послов Бразильской империи, поэтому Александр уезжал с полной уверенностью в том, что все получится согласно задуманному им плану.

Глава 2

Азиатский променад

15 января 1863 года — 25 июня 1863 года

Теперь путь великого князя шел на Гавайские острова, где он желал ознакомиться с обстановкой и «прицениться» к тому, чтобы из потенциальной сферы влияния подвести Гавайское королевство под руку Российской империи официально.

Оставление броненосцев в Асунсьоне очень сильно повысило ход эскадры, поэтому, те восемь тысяч семьсот миль, что предстояло проплыть, получилось преодолеть довольно быстро. В порт Гонолулу корабли Александра вошли уже двадцатого февраля, то есть на тридцать пятый день пути. Там их, как и условились, ждал парусно-винтовой шлюп «Шляхт», стоявший в порту уже под Черногорским знаменем. Как вы уже догадались, этим кораблем был тот самый австриец, который грабил индийские порты Великобритании. А на его борту находилась наемная команда опытных моряков-ирландцев, нанятых в портах Балтимора и Филадельфии и большая часть разведывательного взвода под командованием Виктора фон Валя. Также, в гостях у короля Камеамеа IV находился и руководитель Российско-американской компании Иван Васильевич Фуругельм, который предвкушал очень интересные переговоры.

Впрочем, никаких затяжных и сложных обсуждений не получилось. Король Камеамеа IV после своего кругосветного турне в конце сороковых годов пришел к совершенно очевидному выводу о том, что в «цивилизованной Европе» процветал расизм и острый национализм, который лишал его маленькое островное королевство шансов на какую-либо безвозмездную помощь. Короля буквально терпели, развлекаясь им как экзотической диковинкой. Он был для правителей Европы обычной обезьяной, которая только что слезла с пальмы и надела человеческое платье. Это необычной печалило, однако, найти выход из сложившегося положения он не мог. В связи с чем, последние свои годы жизни проводил довольно консервативную политику, передав подобный настрой и своему наследнику и брату, а по совместительству еще и будущему королю Камеамеа V.

Понимая сложность обстановки Александр не стал ходить вдоль да около и сразу «в лоб» выложил все карты на стол. А что собственно он предлагал? Всего лишь дать королевскому дому королевства Гавайи вассальную клятву русскому императорскому дому и войти в состав империи с сохранением титула и права на самоуправление. Взамен, острова получали защиту своих интересов силами императорского флота и армии, беспошлинную торговлю со всей империи и прочие прелести. Король поначалу немного пожевал губы, так как войти в состав одной из наиболее могущественных империй мира, сохранив автономию и получив возможность беспошлинной торговли с метрополией было очень заманчиво. Но его власть в самом королевстве была очень условна, и он опасался очередного восстания местной аристократии, которая либо ратовала за самобытность, либо тяготела к другим державам. Однако, после того как великий князь пообещал оставить один парусно-винтовой фрегат в Гонолулу, разговор сразу перешел к обсуждению формальностей.

Казалось бы, мелочь, но этот корабль оставался не просто так, а в полное распоряжение короля, который, согласно вассальному договору становился главнокомандующим Гавайским гарнизоном, к которому могли приписываться как армейские, так и флотские подразделения. Это не только решительно укрепляло власть самой династии на островах, но и давало рычаги воздействия на браконьеров и прочих удальцов, пытавшихся заниматься ограблением островов.

Собственно этот нюанс и послужил причиной того, что уже на третий день переговоров Камеамеа IV подписал вассальный договор, заверенный от имени русского императорского дома Александром, которому и предстояло его довезти до Санкт-Петербурга, дабы ратифицировать через подпись своего отца.

В качестве небольшого бонуса, Александр оставил Камеамеа IV помимо «Приватира», еще двадцать тысяч винтовок Энфилда, которые специально для этих целей он не стал продавать Лопесу. Само собой не просто так, а с большим количеством боеприпасов и отделением особой роты сопровождения. Эти одиннадцать человек, во главе с Федором Ласковским, должны были заняться обучением полноценного Лейб-гвардии Гавайского полка — гарнизона островов, набираемого исключительно из этнических гавайцев.

Что же касается Российско-американской компании, то Фуругельм лишь надувал щеки для солидности, но никак не участвовал в практически рейдерском захвате Гавайских островов. То, что Александр смог убедить Камеамеа IV подписать вассальную клятву русскому императорскому дому осталось для Ивана Васильевича чем-то непостижимым и непонятным, так как он был человеком другого склада характера. Дипломатичный, мягкий, практически обтекаемый, Иван Васильевич просто не представлял, как можно было вот так, с наскока, добиться результата, так как сам пытался всегда все, что только можно, проговорить, обсудить и, гармонизируя чужие интересы, выйти в муках на никому не нужное компромиссное решение. Да, конечно, он помнил, что в 1818–1825 Гавайское королевство де-факто уже было под крылом Российской империи, но после того, как Николай I по неведомой для Ивана Васильевича причине резко оборвал все интеграционные процессы, глава Российско-американской компании откровенно боялся навлечь на себя гнев самодержца.

Надо также отметить, что связка из мягкого и обтекаемого Ивана Васильевича Фуругельма и вороватого Дмитрия Петровича Максутова, который был его замом, довели, и без того убогую, деятельность Российско-американской компании «до ручки». Степень воровства, взяточничества и всемерного вредительства государственным интересам могла бы дать фору даже началу лихих девяностых, когда СССР растаскивали просто Стахановскими темпами. Но если первый персонаж был просто обычной квашней, не способной к жестким, решительным поступкам, то второй самым наглым образом не думал о последствиях своего откровенного воровства, хотя мужества, храбрости и решительности ему было не занимать. В итоге, получалась, как говориться, «картина маслом». В связи с чем, Александр решился на применение шоковой терапии — ночью, в связанном виде, с мешком на голове к нему доставили Максутова. Само собой не в апартаменты, выделенные ему королем, а в подвальчик припортовой таверны, где уже успел завязать надежные контакты командир разведывательного взвода Виктор фон Валь.

— Дмитрий Петрович, как вы добрались? Надеюсь, вам в дороге ничто не создавало неудобств?

— Ваше императорское Высочество!? Что происходит?

— Ходят слухи, дражайший Дмитрий Петрович, что ехать ночью с мешком на голове и связанными руками — очень дурная примета, — сказал максимально вкрадчивым тоном Александр и улыбнулся своей коронной сияющей улыбкой, от чего Максутова всего перекосило.

— Ваше императорское Высочество, я вас не понимаю.

— Давайте говорить начистоту. Вы вор. А вор, как известно, должен сидеть в тюрьме. Впрочем, за неимением таковой подойдут и другие лечебно-профилактические методы. Знаете, Дмитрий Петрович, вы очень удачливый и крайне счастливый человек. По большому счету, эта наша встреча случайность, так как до недавнего времени я хотел просто вас прибить, без шума и пыли. Случаи ведь разные бывают. Напились, вы, допустим, и упали с пирса головой вниз. Ударились. Потеряли сознание. Захлебнулись. С кем не бывает? — Дмитрий Петрович побледнел. — Но беседа с Иваном Васильевичем меня сильно опечалила. Людей совсем нет, в особенности таких, кои в состоянии что-то делать толково. Поэтому, я, в силу своего неисправимого человеколюбия решил дать вам второй шанс. Вы отменно себя зарекомендовали во время последней войны как артиллерист, да и с воровством справлялись совершенно изумительно. Так что, можно считать, что с организаторскими способностями у вас все в порядке. А потому мне остается лишь направить в нужное русло вашу кипучую энергию. Или не направлять? Как вы сами думаете? Сможете послужить Отечеству?

— А у меня есть выбор?

— Конечно, есть. Я же говорю вам, мое человеколюбие и природный гуманизм не знают пределов. Вы можете отказать от сделанного вам предложения и эти добрые люди, — Александр кивнул на трех парней в черных вязаных масках, свитерах, саржевых брюках и кожаных сапогах, сидевших на диване у входа в расслабленных позах с револьверами в руках, — проводят вас до пирса.

— Ваше императорское Высочество, вы сама доброта, — Максутов выдавил из себя кислую улыбку.

— А вы разве сомневались? — Александр заулыбался еще лучезарнее. — Если же вы согласитесь, то ситуация окажется совершенно другой. В этом сценарии есть место и вашей цветущей жизни и вполне недурственному успеху.

— А в чем заключается служба Отечеству?

— Ну что вы, Дмитрий Петрович, зачем же нам забегать вперед? Давайте решать вопросы по порядку. Тем более если вы выберете первый вариант, то я просто впустую потрачу свое время. А я, знаете ли, спать хочу. Итак, каков ваш выбор?

— Я с радостью принимаю это крайне благородное и щедрое предложение. У вас, Ваше Императорское Высочество, поразительный талант убеждать людей.

— Ну что вы, Дмитрий Петрович, я просто пользуюсь советом одного очень умного человека, который говорил, что доброе слово и револьвер убеждают намного лучше, чем просто доброе слово.

— Какой мудрый человек!

— Без сомнения. Впрочем, слова словами, но я должен получить гарантии вашей лояльности. У меня, знаете ли, большие виды на Аляску и прочие русские владения Тихоокеанского региона. Поэтому, как говорят банкиры, я хочу защитить свои инвестиции. Что вы можете мне предложить?

— Честно говоря, даже не представляю. У вас и так моя жизнь, ничего более ценного у меня нет.

— А ваша семья? Вы любите их? — Максутов вновь побледнел.

— Вы хотите взять их в заложники?

— Пожалуй. Но не пугайтесь так. Если вы, Дмитрий Петрович, будете честно и исправно служить империи, то с ними все будет хорошо. Мало того, хочу вам открыть небольшой секрет — я намерен купить в Южной Африке некоторые земли и мне там понадобятся офицеры. Например, ваши братья.

— И что с ними будет, если меня вновь случайно бес попутает?

— С ними? Почему только с ними? — Александр вновь посмотрел на Максутова ласковым взглядом бульдога.

— Хорошо, я вас понял, Ваше Императорское Высочество. Что мне нужно будет делать?

Беседовать всю ночь о предстоящих делах с «подопытным» Александр не стал, дав ему сутки на написание подробного и обстоятельного отчета по делам компании, после чего отпустил его домой. Само собой с соблюдением всех предосторожностей. Когда же Дмитрия Петровича увели, фон Валь спросил Сашу:

— Ваше Императорское Высочество, и как далеко мы зайдем в этой игре?

— Вопрос не в том, Виктор Вильгельмович, как далеко мы зайдем, а в том, насколько крепка ваша вера, чтобы зайти так далеко, как понадобится. Вы ведь знаете мой девиз: «Империя превыше всего!».

— А как же Бог?

— Я говорю только про мир людей. К тому же, по меньшей мере, трижды Он, — Саша поднял указательный палец вверх, — довольно явно выражал свое отношение к моему делу.

— Да, со знамениями не поспоришь. Тот же Леша Путятин воспринимает вас не иначе, как человеком, коего коснулась божественная благодать. Особенно после практически воскрешения в Парагвае. Но все равно, меня тревожат подобные тяжелые мысли. Людей, подобных этому «красавцу» по России великое множество и, боюсь, что узнав, какая судьба их ждет, они станут сопротивляться. А их сила и число колоссальны! Нет ничего страшнее и деятельнее перепуганного вора.

— Вы боитесь?

— Ни в коем разе. Но я не хочу, чтобы победили они.

— Я тоже, Виктор Вильгельмович. Именно поэтому нам остается только одно — надеяться на успех и решительно, без колебаний, делать то, что должно для его приближения.

— Вы правы, Александр Александрович, нам, в сущности, ничего другого и не остается, ибо связаны мы по рукам и ногам не токмо долгом, но и временем.

— Злоба, грустная злоба кипит в груди… Черная злоба, святая злоба… Товарищ! Гляди в оба!

— Что?

— Так, легкое наваждение, — Саша вздохнул, — Знали бы вы, Виктор Вильгельмович, чего мне стоило с этим «красавцем» вежливо беседовать. Мне его избить до полусмерти хочется, а потом выбросить в придорожную канаву — медленно умирать. Ведь каков «талант» — ему дело важное доверили, а он ворует. Да и не это важно. Бог бы с ним, если к его рукам немного прилипало в ходе плодотворной работы. Но ведь он же, гад, дело губит своей непомерной жадностью и глупостью. Да и не он один. Мне все руководство Российско-американской компании хочет под нож пустить. Такое дело губят! У меня от этих мыслей все аж закипает внутри.

— Не у вас одного, Ваше Императорское Высочество. Я вас отлично понимаю, да и не только я. В России еще остались трезвые люди, — фон Валь покивал головой, задумчиво смотря куда-то в пустоту. Только теперь Виктор понял, что все происходящее не развлечение и не случайность, а системная борьба, которую Александр начал еще в Москве.

Дела в Российско-Американской компании обстояли в действительности очень плохо. Дмитрий Петрович видимо прочувствовал всем своим седалищным нервом тяжесть своего положения, поэтому выкатил великому князю обстоятельный и детальный отчет. Первоначально экономика РАК базировалась на добычи меха калана, но к 1863 году этот зверек был практически выбит, и пришло время вертеться, да головой думать, от чего руководство компании за последние полвека отвыкло. «Товарищи» просто не представляли, каким образом можно было иначе зарабатывать деньги, так как преимущественно были либо военными, либо обычными чиновниками. Поэтому, поручив Дмитрию Петровичу привести в порядок практически неуправляемый бюрократический аппарат компании, великий князь, вместе с тем, пообещал прислать ему помощников, в первую очередь различных специалистов. А для того, чтобы местные «таланты» не решили поднять Максутова «на вилы», ему придавался сводный взвод под командованием Алексея Петровича Путятина, отлично показавшего себя как во время Вашингтонской контрразведывательной операции, так и при расследовании провокации на Парагвайской батарее. Помимо всего прочего он был лично предан не только Александру, но и Империи. Этакий Сильвестр Петрович из кинофильма «Россия Молодая». Ему оставили трех бойцов из медвзвода, десять разведчиков, служивших под его началом, а остальных добрали из обычных бойцов Зарубаева, набранных добровольцами. Из оружия, помимо запаса винтовок и револьверов, им оставили два механических пулемета и большое количество боеприпасов. С такими орлами Максутов теперь мог действовать намного решительнее, да и за ним самим было кому присмотреть.

В общем, дела на Гавайях завершились быстро, так что уже третьего марта, русская эскадра из двух фрегатов («Корсар» и «Капер») и шлюпа («Аврора» — очередное переименование) отправилась к берегам Японии. Александр никогда там не был в прошлой жизни, а потому горел желанием взглянуть, хотя бы одним глазком.

Две недели пути и перед глазами великого князя открыл город Нагасаки — одно из немногих мест, открытых для иностранцев в Японии.

Тут стоит сделать небольшое отступление и рассказать о команде этого во многом уже прославившегося шлюпа. Дело в том, что все моряки, идущие от самого Чарльстона и добровольно принявшие участие в том демарше, что устроил кораблик в индийских водах, оказались ирландцы. Они все как один в свое время бежали от тяжелой жизни в Ирландии еще во времена страшного голода сороковых годов. В САСШ они не смогли раздобыть себе земли, и поэтому подались во флот. Но позитивность их положения длилась не долго. С началом войны их уволили на берег из-за блокады Балтимора английскими кораблями, где они вновь голодали. И опять по вине Англии. Поэтому, озлобленности на Туманный Альбион им было не занимать. Ведь именно там приняли законы, из-за которых начался массовый голод в Ирландии. И именно оттуда пришли корабли, которые привели к тому, что ребята снова оказались не у дел, да еще и без гроша в кармане.

Поэтому Коннор Кейси, будучи капитаном шлюпа, не стал особенно ломаться и после коротких переговоров решил последовать за Александром, вместе со всеми своими людьми. Так как великий князь давал ребятам шанс отомстить тем, кто причинил столько боли и страдания им и их близким. В сущности ничего особенно Саша ирландцам не посулили, разве что курс обучения в императорском военно-инженерном училище, само собой, анонимно, с последующей помощью через поставки оружия. То есть, фактически, Александр решил формировать из этих ребят ядро ИРА, более чем за полвека до ее естественного появления. Неизвестно, конечно, выгорит это дело или нет, но попробовать стоило. Тем более что ребята загорелись. Да и, в крайнем случае, всегда можно было организовать массовую иммиграцию выходцев из Ирландии в Российскую Империю, благо, что земли пока хватало.

Но вернемся к Японии. Эта экзотическая страна очень быстро Саше наскучила, в особенности практически несъедобной кухней и странными нравами. И если от первой проблемы Саше просто регулярно становилось плохо физически, то вторая совершенно изматывала психологически. Обстановка была очень неприятной — Александр буквально кожей чувствовал, как его ненавидят аборигены. А учитывая, что он никогда не был поклонником японской культуры, то уже через неделю ему очень сильно хотелось «сделать ноги» из этого «гостеприимного» местечка. Но обстоятельства требовали задержаться, так как сегун пожелал лично пообщаться с русским принцем. Черт бы с ним и его желанием, но Саша решил, что будет некрасиво все бросить и уехать. Русским купцам тут как-никак торговать еще.

Время ожидания не могли скрасить даже лучшие в Нагасаки гейши, которые не знали русского языка точно так же, как Александр не знал японского. Поэтому дамам приходилось молчаливо пытаться снять с Саши раздражение немногими подручными средствами вроде массажей или зубодробительных чайных церемоний. Не та была натура у великого князя, чтобы млеть от столь мелочной формальности в любом, даже самом малозначительном деле. Ситуацию усугубляли местные «шишки», «прыщики» и прочие «пупырышки», которые, поняв, что русскому принцу скучно, пытались его развлечь на свой лад. То есть, пытаясь оказать честь, приглашая в гости. Но получалось только хуже. Поэтому, когда 25 марта прибыл сегун Иемочи, Александр был настроен только на одно — быстрее прекратить эту пытку и продолжить путешествие.

Впрочем, поговорить им толком не удалось. В самом начале беседы, пока еще все раскланивались и расшаркивались, прибежал вестовой, сообщивший, что в городе произошло нападение на людей великого князя. Два ирландца и один русский были зарублены. Александр и Иемочи решили немедленно выдвинулись на место инцидента, дабы разобраться в происшедшем.

Как выяснилось из опросов свидетелей, ситуация была традиционна для той эпохи. Погибшие ребята просто рассматривали колонну самураев княжества Сацума, так как их заинтересовали забавная стрижка и укладка волос с палочкой над выбритым лбом. Смешно очень выглядело. Само собой шумно обсуждая это дело. Самураи решили, что над ними насмехаются и попробовали выяснить отношения. А учитывая, что погибшие не знали о том, что прямо в глаза смотреть собеседнику нельзя, как и улыбаться на смешную и непривычную речь, все закончилось очень печально. На них набросились и порубили.

На великого князя этот прецедент произвел очень большое впечатление. Учитывая, что он и без того был в состоянии редкостного раздражения от местной фауны, да и в прошлом не сильно любил японцев, то это убийство стало последней каплей терпения. Ему вдруг захотелось превентивно отомстить за всех их прегрешения века на полтора вперед. Да с процентами.

Иемочи, оценив эмоциональное состояние русского принца, начал искать компромиссное решение для сглаживания инцидента, однако, Окубо Тосимити, официальный представитель княжества Сацума, заявил решительное нежелание выдавать виновников произошедшего. Из-за чего переговоры зашли в тупик, так и не начавшись. Но решать проблему нужно было как-то. Поэтому, дабы не смущать сегуна в столь сложной ситуации, Александр лично, на двух фрегатах, отправился к городу Кагосима, дабы побеседовать «по-свойски» с этими гурманами этикета. Дело в том, что сам Иемочи не обладал реальной возможностью заставить княжество выдать виновников, так как по законам Японии они были в своем праве. То есть его бы не поняли. Но препятствовать русскому принцу «привести в чувство» строптивого князя не желал, ибо ему это было на руку.

Поэтому тридцатого марта 1863 года парусно-винтовые фрегаты «Корсар» и «Капер» вошли в бухту Кагосимы и встали на якорь, ожидая гостей для беседы. Впрочем, вместо делегации с горы Тэмпо, уже через час, раздались раскаты пушечных выстрелов, а рядом с кораблями стали подниматься фонтаны воды. К счастью, дистанция стрельбы для гладкоствольных пушек указанной выше батареи была предельной, поэтому, в корабли за четыре залпа попало только одно ядро. Да и то не нанесло серьезных повреждений, ранив двух человек. Из чего Александр понял, что беседа не получится, а потому, сразу после первого залпа отдал команду, на открытие огня.

Как не сложно догадаться, дульнозарядные, нарезные восьмидюймовые орудия Паррота очень быстро решили исход дуэли с батареей в свою пользу. Как ни крути, а гранаты массой в шестьдесят восемь килограмм, отправлялись намного точнее, чем чугунные ядра стопятидесятифунтовых пушек, что использовались японцами для обороны бухты. А учитывая полное более чем трехкратное доминирование в дальности нарезных орудий, Александр смог после уничтожения батареи на горе Тэмпо, расстреливать позиции противника с безопасного расстояния. Причем, не спеша, тщательно прицеливаясь, одиночными выстрелами.

К исходу вторых суток, когда на каждый «ствол» осталось не больше десяти снарядов, великий князь прекратил обстрел. Все батареи противника были разбиты. Все промышленные объекты в городе были либо уничтожены, либо сильно повреждены. У японцев имелись обширные потери, как в солдатах, так и в гражданском населении — на улицах местами беспорядочно валялись трупы. Иными словами, город был решительным образом разгромлен и деморализован.

Впрочем, уйти, просто так, не получалось. Экипажи обоих кораблей были раздражены аборигенами не меньше великого князя, но, в отличие от Саши, были менее сдержаны, а потому жаждали крови. Тот факт, что за гибель трех человек, уже было убито несколько сотен, а то и более того, никого не волновал. Будь их воля, они бы вообще весь городок вырезали. К счастью был вечер и Александр смог без проблем отложить десантную операцию на утро, по крайней мере, формально. И подумать, что делать. Однако к полуночи стало ясно — избежать ее не получится. Дело было в том, что команды всех кораблей, а не только удачливого шлюпа, состояли исключительно из ирландцев. И они не желали успокаиваться. Горячая кровь зеленого острова буквально кипела. Даже более того — моряки умудрились напиться в хлам и отправить к великому князю делегацию с прошением отпустить их на несколько часов «порезвиться». То есть, перед Сашей встал вопрос — либо плыть дальше на кораблях, готовых в любой момент поднять бунт, либо проводить десантную операцию с последующей резней на берегу.

Старая и очень мудрая пословица гласит: «Если не можешь предотвратить — возглавь!», поэтому, всю ночь Александр провозился, готовя план десанта и занимаясь организационными вопросами. Собственно, Саша был не против десанта, но, во-первых, не понимал смысла в «продолжении банкета», а во-вторых, ему было жалко своих людей, которых наверняка хоть сколько-нибудь, но убьют да ранят. И это совсем не радовало.

В ходе напряженной ночной работы где-то на краю сознания у Александра проскочило воспоминание о каком-то конфликте англичан именно с этим княжеством, в ходе которого был уничтожен монетный двор в Кагосиме. «Монетный двор!», — мысленно воскликнул Саша. Вот и нарисовалась нормальная, разумная цель для десанта.

С первыми лучами солнца в еще густом тумане 2 апреля 1863 года. Сводный отряд состоял из четырех сотен человек в форме роты сопровождения Его Императорского Высочества и корабельных экипажей, вооруженные винтовками и револьверами, на шлюпках переправились на берег. Кроме того, великий князь перебросил на берег еще и три механических пулемета, дабы занять специально обученный взвод привычным делом. Да и усилить десант совсем не мешало.

По непонятной причине высадке никто не мешал, поэтому, спустя полчаса, когда сводный батальон занял оборонительные позиции на берегу, к ним присоединился и сам великий князь. Конечно, это было очень рискованно, но необходимо, так как управлять солдатами с корабля являлось в те времена совершенно невозможным занятием.

Первое сопротивление десант, которого, как позже выяснилось, никто не ожидал, встретил только через час после высадки, когда стал продвигаться по улицам разгромленного города. Встреченный отряд из десятка человек с саблями положили раньше, чем те поняли, что произошло. Многие даже оружие выхватить не успели.

После нескольких десятков мелких стычек, сводный батальон был атакован силами довольно крупного отряда, числом до двухсот человек. Многие из них были вооружены древними гладкоствольными ружьями и луками с мечами. Как вы понимаете, никакой серьезной угрозы для десанта эти противники не несли, однако, потери все же были. К исходу третьего часа, разбив и рассеяв до тысячи солдат, батальон подошел к сильно потрепанному артиллерией зданию монетного двора, где его ждали практически все силы княжества, находящиеся в окрестности и собранные в единый кулак. Вот тут то и пригодились пулеметы. Особенно учитывая ту деталь, что абсолютное большинство японцев шли в атаку с холодным оружием. Нет, они, конечно, старались, но оперативно организовать засаду у них не получилось, а фронтальную атаку с «белым» оружием на людей с винтовками и пулеметами, да еще пешком, иначе как изощренной формой самоубийства назвать было нельзя. Фактически, в той атаке у монетного двора погиб почти весь цвет княжества Сацума.

В плен никого особенно брать не получилось, так как раненые пытались оказывать сопротивление, поэтому, после нескольких инцидентов решили их всех добивать. К сожалению, почти все руководство княжество, которое было в городе на момент нападения, во время этой битвы при монетном дворе погибло. Лишь несколько человек успели сообразить, что «дело пахнет керосином» и спастись бегством. Сводный батальон, впрочем, тоже понес потери. Семнадцать человек было убито, в том числе и пять солдат роты сопровождения, и сорок восемь человек — ранено, из них восемь — тяжело. Среди раненых соотношение матросов к солдатам было примерно такое же, как и среди убитых. То есть, эта битва получилась своего рода очередным экзаменом, который показал, что подготовка, полученная бойцами Александра, оказалась на уровне — его люди сражались существенно лучше и берегли свои жизни, нежели неподготовленные морячки.

Впрочем, в самом монетном дворе их ждало разочарование — никаких серьезных запасов золота или серебра там не наблюдалось. Суммарно различного добра там было тысяч на десять фунтов стерлингов, причем, преимущественно банкнотами, не имевшими внутреннего хождения по Японии. Так что пришлось уходить, практически не солоно хлебавши. Даже окупить затраты на эту операцию не получалось, не говоря уже о человеческих потерях. Впрочем, солдаты и матросы были очень довольны. Авторитет великого князя продолжал расти. Особенно это было заметно по ирландцам, которые изначально к Александру относились настороженно, как к обычному нанимателю, а теперь уже ценили и уважали как того, кто их не дает в обиду. По большому счету в этом был очень большой плюс, так как вместо одного маленького экипажа шлюпа, появилось больше трехсот человек в качестве будущего ядра ИРА, причем, лояльного лично Александру.

Вроде бы и дел никак не имелось в этом городке, но возни по мелочам оказалось очень много. Поэтому, только лишь седьмого апреля корабли смогли вернуться в Нагасаки, дабы экипаж отдохнул перед большим переходом. Уставшие, измотанные, но довольные матросы и солдаты буквально светились от собственной важности и гордости. Вовсю шло братание и прочие процессы взаимной интеграции, тем более, что темпераменты у русских и ирландцев довольно близкие. По большому счету только Александр кис, воспринимая данную экспедицию исключительно как впустую потраченные время и деньги. Да еще и людей у него поубивало, что всегда вгоняло великого князя в отвратительное положение духа.

Зато Окубо Тосимити, еще неделю назад ведущий себя заносчиво и крайне высокомерно, сильно поубавил обороты. Настолько, что даже не пискнул, когда Александр выставил ему счета на оплату всей сметы военной операции. Само собой в дополнение к пятидесяти тысячам фунтов стерлингов, которые княжеству надлежало заплатить за убийство подданных Российской Империи. Не обошел вниманием великий князь и сегуна. За ту неделю, что Павел Петрович вел с ним переговоры, они не сдвинулись ни на йоту, поэтому, Саша поступил по-простому и «выкатил» сегуну ультиматум: либо он выплачивает триста тысяч фунтов стерлингов серебром или золотом, либо Александр возвращается с большим флотом и сносит к чертям все прибрежные города Японии. Само собой, сегун проверить реальность угрозы не мог, поэтому, находясь под впечатлением от разгрома Кагосимы, пошел на уступки. Иными словами, его удалось взять «на понт».

Увы, но даже уступки были тщетны. В казне правительства не было денег, запрашиваемых великим князем. Поэтому стали искать другие способы для компенсации. И вновь переговоры стали заходить в тупик, так как косноязычная манера японцев общаться была непонятная и чужда Александру. Что приводило к нарастанию раздражения. Решение проблемы нашел Иемочи Токугава, когда понял, что великий князь на грани нового взрыва. Оно оказалось простым — заключить дополнительное соглашение к Симодскому договору, расширив полномочия подданных Российской Империи в Японии.

У Александра, конечно, не было полномочий на подобные дипломатические ходы, но, исходя из предыдущей практики общения с Востоком, когда большую часть договоров подписывали купцы, а потом подносили императору на одобрение, он решил, что стесняться не стоит.

Новый Апрельский договор от 9 апреля 1863 года состоял из четырех статей. Вот они:

Статья 1. Преступления, совершенные против подданных Российской Империи на территории Японии преследуются по Российским законам.

Статья 2. Отныне острова большой и малой Курильских гряд, а также Карафуто (Сахалин) и Цусима становятся полной собственностью Российской Империи без каких-либо ограничений и оговорок.

Статья 3. Японское правительство открывает для русских судов города Симода, Хакодате, Нагасаки, Канагава, Нииагата, Хёго, Эдо и Осака. Помимо торговли, подданным Российской Империи разрешает приобретать землю на территории указанных городов и рядом с ними, где организовывать фактории, консульства, поселения и любое, необходимое производство.

Статья 4. Для защиты интересов подданных Российской Империи при каждом консульстве разрешается содержать отряд охранения числом до двухсот солдат и офицеров.

Впрочем, помимо договора было сделано и два других шага. Во-первых, сегун, все-таки выплатил пятьдесят тысяч фунтов стерлингов серебром, в качестве компенсации за военные издержки. Он был очень обязан великому князю. Как-никак, а беспокойное княжество оказалось совершенно разгромлено буквально за несколько дней. Что вывело его из политической игры, по меньшей мере, на несколько лет. Во-вторых, княжество Сацума, под давлением сегуна, в качестве погашения своего долга перед Сашей, отказалось в пользу великого князя от сюзеренитета над Рюкю. То есть, Его Императорское Высочество великий князь Александр Александрович Романов становился сюзереном для королевства Рюкю, которое занимало весь Окинавский архипелаг. Оставалось только обрадовать об этом прекрасном событии Сё Тая, нынешнего правителя островов. Чем Александр и решил незамедлительно заняться, так как в Японии он явно засиделся. Поэтому 12 апреля эскадра из трех парусно-винтовых кораблей вышла из гавани Нагасаки и взяла свой курс на юг — юго-восток, к городу Сюри.

Остановившись вместе со свитой на террасе перед дворцом, Иемочи Токугава посмотрел на русские корабли, покидающие гавань, и слегка покачав головой, негромко произнёс, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Этот молодой варвар мог бы стать неплохим союзником. — Он был впечатлен Александром. Искренне. Какая-то природная естественность прорывалась из Саши и завораживала. Его решительность и прямолинейная простота казалась каким-то немыслимым варварством, граничащим с безрассудством. Но это и вызывало «трепетные чувства». Никогда еще Иемочи не сталкивался с такими людьми, ибо природная, дикая естественность пугала сегуна в той же степени, в которой манила к себе своей грацией, мощью и красотой. Его ощущения напоминали переплетенный клубок противоречивых эмоций, которые возникают, например, при наблюдении за извержением вулкана или многометровой волны цунами. Восторг и ужас — вот что оставил в сердце престарелого японца этот молодой русский принц.

Впрочем, Александру после страны Восходящего солнца, было не до патетики. Его охватило какое-то странное чувство тревоги — ощущение того, что слишком долго отсутствовал на Родине. А также навязчивые мысли о том, что все его дела порушены: училище распущенно, все, с таким трудом, найденные люди отправлены в отставку, а на заводе хозяйничают англичане. Страх был практически панический. Саша даже стал плохо спать, а нервное напряжение создавало эффект какой-то повышенной, еле сдерживаемой раздражительности. Подобные обстоятельства буквально погнали великого князя домой на максимально возможной скорости.

Остановившись на Рюкю поздороваться со своим неожиданным вассалом, Саша преподнес ему в подарок две тысячи винтовок Энфилда, пообщался с часик через переводчика, взял десяток его представителей с собой и «поскакал» дальше, отплыв в тот же день.

Ветер, в целом, благоприятствовал, поэтому кораблям получалось идти с очень хорошими скоростями (около тринадцати узлов) практически круглосуточно, лишь изредка подключая паровую тягу, когда ход падал до десяти узлов и ниже. Чтобы кильватер и необходимость соблюдать дистанцию не стесняла капитанов и не приводила к падению скорости, Александр обозначил места встречи эскадры и отправил «Капера» и «Аврору» в относительно свободное плавание.

Первоначальное желание «заскочить» в Китай, Эфиопию и прочие не менее интересные места решительно подавлялись, так как грозили вылиться в двух-трех летнюю задержку. А времени, как ему казалось у него оставалось все меньше и меньше. Что только усиливало чувство тревоги. Поэтому все дальнейшее путешествие великий князь превратил в какое-то сумасшедшее бегство, практически парусную кругосветную регату. Впрочем, совсем убрать важные для него места Александр не мог, сохранив в первоначальной программе турне три ключевых пункта: Банког, Кейптаун и Лондон. Однако все расстояние между этими местами интереса шло по кратчайшему маршруту с минимальным количеством технологических стоянок.

В итоге подобного упорства великий князь смог достигнуть Бангкока уже на десятый день пути, то есть 22 апреля. Там экипажи получили возможность немного передохнуть от напряженной гонки, произвести бункеровку и пообщаться с симпатичными тайскими девушками.

Для Александра же эта страна «вечнозеленых бананов» была интересна двумя его давними идеями фикс: массажем и муай тай. Даже скорее первым, чем вторым, так как последние несколько лет своей прошлой жизни, будучи уже вполне состоятельным человеком, Саша регулярно посещал процедуры тайского массажа. И, как не сложно догадаться, пристрастился к ним. А учитывая, что в Европе массажа как такового нет вообще, да еще век как не будет, то завезти из Сиама специалистов хотя бы для собственных нужд, как говорится, сам Бог повелел.

Что же касается боевого искусства, то оно ему просто нравилось и являлось его личным, так сказать персональным «тараканом». Да, в России и без него были свои неплохие военные школы рукопашного боя, вроде казачьей. Однако это ничуть не уменьшало теплых чувств Александра к тайскому боксу.

Впрочем, после того, как Рама IV, местный правитель, узнал о целях визита, то очень оживился и сделал ему встречное предложение. А именно — взамен предоставление великому князю двух десятков специалистов экстра-класса по боевому искусству и трех десятков массажисток того же уровня, Александр принимал на себя обязательства их обучить чему-то полезному для Сиамского королевства. После недолгих переговоров сошлись на том, что Саша пристраивает специалистов по тайскому боксу в Московское императорское военно-инженерное училище для прохождения курса обучения, а для девушек-массажисток организует отдельный курс русского языка и медицины. По срокам определились еще быстрее — через семь лет великий князь обязался обеспечить возвращение сиамских специалистов на Родину. Причем не просто сговорились на словах, а оформили в качестве двухстороннего договора.

Выгода в этом решение была двухсторонняя, так как Александр получал для России передовых специалистов по очень интересной и полезной области знаний (массаж), а Сиам обретал шанс получить современных специалистов. В первую очередь военных, конечно. Помимо этого, получалось также установить первичный дружеский контакт между этими странами, который в дальнейшем можно было использовать как фундамент развития двухсторонних отношений. Для Сиама Россия становилась в этом случае не просто одной из европейских держав, которая позволяла повысить политический рейтинг королевства на мировой арене, но и открывала куда более широкие перспективы. А для России Сиам становился при правильном подходе огромной миной замедленного действия, которую Саша закладывал под колониальную политику, как Великобритании, так и Франции в регионе.

Все те три дня, что Александр провел в Бангкоке, давая возможность своим людям отдохнуть и снять напряжение по массажным салонам и борделям, он занимался не только переговорами с Рамой IV, но и другим, не менее любопытным делом. А именно наводил справки о ценах на опиум.

Дело в том, что в XIX веке опиум, равно как и его спиртовая настойка лауданум, широко применялся в качестве болеутоляющего и расслабляющего средства и, при этом, отнюдь не считался наркотиком. Мало того, опиум был очень популярен в среде европейской «золотой молодежи», выступая в роли модной привычки. Вот Александр, понимая, острую необходимость помочь своим европейским соседям в их благородной цели, не погнушался наполнить трюмы своих кораблей, чтобы не отягощать казну расходами на кругосветное путешествие.

Считалось, что в Индии выращивают самый некачественный опий, имеющий очень большое количество примесей, поэтому, цены на него были самыми низкими в мире. Однако, заходить ради качественного товара в воды Османской Империи великий князь посчитал не разумным. В конце концов, в убыток он опий все равно не продаст, так как ситуация по ценам безмерно радовала. В Индии фунт этого замечательного товара стоил в среднем около трех шиллингов, а если покупать не в портовых городах, а углубляться в полуостров, то и вообще — до шиллинга. А вот в Лондоне индийский опий шел по цене от трех до четырех гиней за фунт.

Так что, сделав всего две остановки на бункеровку, Александр смог закупить восемьдесят тонн этого прекрасного товара. Благо, что все трюмы, первоначально наполненные оружием и боеприпасами, были давно опустошены. Неплохое вложение средств, так как, даже с учетом сильного падения цены, вызванного избытком товара на рынке, великий князь планировал получить в Лондоне порядка четырехсот тысяч фунтов стерлингов чистой прибыли. То есть, с лихвой окупит все затраты на кругосветное путешествие с большим запасом.

В отличие от перехода по Тихому океану, плаванье от Бангкока до Кейптауна было на порядки приятнее. Да, оно получалось существенно дольше из-за сложных морских течений, однако, дни на борту кораблей оказались насыщенней и оживленней. Дело в том, что великому князю не терпелось посмотреть поближе на знаменитый тайский бокс. Поэтому он и начал тренировки прямо на палубах кораблей. Сначала самостоятельно, а потом стали втягиваться офицеры, солдаты и свободные матросы. Так что, когда 3 июня 1863 года корабли достигли Кейптауна на палубах уже шли практически постоянные разминки и тренировки.

Но не стоит обольщаться такой вовлеченностью, так как знакомство оказалось не таким однозначно положительным, как ожидал великий князь. В сущности, все эти действия на палубах перешли, с благословения Саши, в системное русло не из-за эффективности Муай тая, а из-за того, что солдат и матросов нужно было чем-то занять. Это он еще в армии хорошо усвоил, что безделье худший враг дисциплины.

Так вот, Александр служил всего четыре года в воздушно-десантных войсках, но и этого хватило, чтобы стать очень неприятным сюрпризом для сиамских мастеров рукопашного боя. Ситуация оказалась традиционной. Дело в том, что восточные боевые искусства, даже такие сугубо прикладные как Муай тай, были рассчитаны для совершенно других весовых категорий. Ну что может сделать мужик массой тела в 45 кг с гармонично прокачанным кабаном с тушей порядка 70–80 кг? Синяков наставит? А если у кабана удар поставленный? Это как бокс в разных весовых категориях. Вот и тут получилось так же. Русская боевая традиция, которая отразилась в рукопашном бою, которому учили Александра в армии, оказалась совершенным сюрпризом для жителей Сиама. Особенно после парочки нокаутов с четко прилетевшего кулака. Само собой — не касаясь элементов борьбы, к которым жители южных стран оказались совершенно не готовы. При этом следует учитывать, что Саша был трезвый, добродушный и без монтировки.

Подобное обстоятельство очень сильно огорчило великого князя и заставило его пересмотреть свои планы на использование сиамцев, завернув губы по поводу попытки переложить на чужие плечи создание школы рукопашного боя. Что безмерно печалило Сашу.

Когда-то давно, еще до армии, Александр не понимал, какой смысл уделять так много сил рукопашному бою при наличии совершенного стрелкового оружия. Однако потом, когда послужил и повоевал, его осенила природная простота и очевидность сакрального смысла этого действа. Ни прикладной пользы в реальных боях, ни внутренняя целостность и некое мистическое самосовершенствование не есть то, что приносят боевые искусства. Все это обычные глупости и мистификации рекламных уловок, призванных либо разрекламировать свой товар, либо свою национальную культуру. Главное в рукопашном бою — это развитие боевого духа, которое и оправдывает те силы и время, которые уходят на, казалось бы бесполезное занятие. Эта дисциплина, по большому счету, нужна только для одной и очень простой цели — развить решительность в бойце, способность его к борьбе и сопротивлению. То есть, подготовить человека психологически в любой момент «пересесть с трактора на танк и так ударить по врагу…»

Кейптаун не радовал. Довольно унылый приморский городок. Впрочем, Александра интересовал не он.

Известия о том, что в Капскую колонию Великобритании заедет жених дочери королевы Виктории достиг берегов Южной Африки задолго до прибытия Александра. Поэтому сэр Филипп Эдмонд Вудхаус явился в порт сразу же, как только заметили на горизонте русский флаг. Пропустить такое событие в этом захолустье было бы верхом безрассудства, особенно для такого опытного колониального «администратора».

Короткая беседа, прогулка по довольно убогому городу, приятный ужин и уже на следующий день — участие в запланированной по случаю приезда будущего зятя королевы Виктории охоты в северных землях Капской колонии. Весело покатались на лошадях, постреляли и вообще — очень приятно провели время. Филипп Вудхаус оказался очень компанейским человеком, особенно после некоторых преференций, которые легли ему персонально в карман. Нужно же подружиться с хорошим человеком. В общей сложности великий князь покутил в Капской колонии на пять тысяч фунтов стерлингов, что было по местным меркам очень прилично. Еще «десятка» ушла в карман сэр Вудхауса. Но подобная бессмыслица делалась не просто так. Это была, своего рода, «разведка боем». Александр прощупывал почву и политическую конъюнктуру, присматриваясь к делам под видом изучения перспектив инвестиций в местную экономику. Собственно из-за этих обещаний сэр Филипп Вудхаус просто наизнанку выворачивался, демонстрируя свою дружбу и искреннее расположение Саше. У них случилась практически любовь, так сказать, с первой взятки.

Ситуация была довольно благоприятной для перспектив развертывания русского присутствия — Капская колония являла собой эпическую дыру, настолько глубокую и гнилую, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Местное население было белым в очень незначительном числе, остальными являлись негры разных мастей и народностей. Причем белые презирали негров, а негры ненавидели белых.

Экономики как таковой не было вообще, как и инфраструктуры за пределами ряда важных портовых городов. Иными словами — страх и ужас. Дела в Трансваале и Оранжевой республике, со слов губернатора, обстояли еще хуже. Хотя куда уж больше… Русская глубинка того времени по сравнению с этой клоакой казалась Александру процветающим Эдемом. Не удивительно, что прирост населения в этих землях за счет иммигрантов шел крайне медленно. А ведь достаточно всего лишь найти золото с алмазами, чтобы все это изменилось, и подобный медвежий уголок превратился в кипящий котел из разного рода авантюристов.

Однако Саша не просто занимался разведкой местности. За те три недели, что экипажам кораблей пришлось вынужденно стоять в порту Кейптауна, получилось провернуть еще одно дельце.

Выше уже говорилось, что опиум, собираемый в Индии, считался худшим, так как содержал массу растительных примесей и мусора, поэтому продавался в Лондоне по три, максимум четыре гинеи за фунт. Турецкий же опий, имевший незначительное количество мусора, шел за семь-восемь. Поэтому, великий князь арендовал в порту несколько пустующих бараков и организовал простейшую переработку низкокачественного опия. Схема была простейшая и очевиднейшая, однако, по какому-то странному стечению обстоятельств ей не пользовались. Так вот. В закипевшую пресную воду опускали опий-сырец и помешивали до того момента, пока он весь не растворится, а разнообразный мусор всплывет на поверхности или осядет кусками на дно. После чего, раствор сцеживали через ткань и выпаривали до получения вязкой консистенции. Ну и упаковывали обратно в бочки.

Работа очень монотонная и не самая приятная по жаре, однако, ни солдаты, ни матросы не роптали, так как перед ее началом, Александр выступил перед ними и объяснил, что к чему. Дескать, опий очень вреден для здоровья, так что, чем больше его сожрут англичане, тем для русских и ирландцев лучше. Но продать много низкокачественного опиума будет сложно. Поэтому нужно немного потрудиться, чтобы эти британские дурачки смели эту гадость «влет». Так что, за три недели восемьдесят тонн низкокачественного индийского опиума превратилось в шестьдесят пять тонн продукта высочайшего класса, который может легко дать фору любому конкуренту на рыке. Само собой, это позволяло выставлять на него совсем другие цены.

В общем, удовлетворив все свое коммерческое любопытство и переработав опий-сырец в рафинированный вариант, великий князь Александр Александрович Романов 25 июня 1863 года отплыл из Кейптауна в сторону Европы. Гонка продолжалась, и впереди Сашу ждало без малого восемь тысяч миль морского пути.

— Ваше императорское высочество, — Элизабет юродствовала, пытаясь выговаривать эти слова самым подобострастным тоном, — вы не похожи сами на себя.

— В самом деле?

— Вы три недели бездельничали и кутили. Что с вами произошло? Я раньше не замечала за вами подобной страсти к развлечениям.

— Ну что ты, Лизонька, конечно же, ты не замечала. И хочу заметить — не могла заметить.

— То есть?

— Давай-ка, расскажи мне, что ты видела в течение этих трех недель?

— Ты просто пил, гулял, заигрывал с местными дамами, раздавая авансы, и вел ни к чему не обязывающие разговоры о делах, куражась перед местной элитой.

— Ха! Наивная чукотская девочка! — Саша подошел к столу, взял яблоко, смачно его откусил и с наглым выражением лица развалился в кресле.

— А что не так?

— Все! Ты увидела то, что и должны были увидеть люди. Но не увидела главного.

— Допустим. Так расскажи дурочке, о, великий, что же ты делал на самом деле.

— Элементарно, Ватсон!

— Что?

— То! Начнем с Филипа Вудхауса. Что это за человек? Обычный колониальный администратор, который всю свою жизнь провел на задворках империи, не имея никаких шансов на место при дворе. Простой человек, лишенных амбиций, но имеющий финансовые интересы, так как ему хочется обеспечить себе безбедную жизнь. Что я с ним сделал? Ничего особенного. Просто расположил к себе, сформировал приятные ассоциации и закрепил добрые отношения взяткой. Причем бесцельной. Фактически, я ему эти деньги просто подарил в знак своих добрых намерений. Уверен, он ни когда в жизни не получал разово десять тысяч фунтов стерлингов.

— И что это дает тебе?

— Он тут главный. И если все будет нормально, то таковым ближайшие лет пять-семь и останется. У меня в этом медвежьем углу есть кое-какие интересы, поэтому, наличие хороших отношений с главой местной администрации очень полезный ресурс. Мы же не хотим непредвиденных проблем?

— А что за интересы? Судя по тому, как ты их подготавливаешь, они должны исчисляться не одной сотней тысяч фунтов стерлингов.

— Лиза, тебе пока рано знать такую информацию, так как ты и того, что на виду еще не можешь распознать.

— Я просто не знала про то, что у тебя есть какие-то интересы в этом медвежьем углу.

— Об этом и не нужно знать. Подобные детали просчитываются, исходя из поведения персон. Лиза, ты вступила на сложную, но очень интересную стезю разведчика и должна потихоньку начинать такого рода политические диспозиции определять с ходу, «на глазок».

— А почему ты заставил матросов и солдат втихаря очищать опиум? Ведь тут полно негров, которых можно было за гроши задействовать на этой нудной работе.

— Если ты заметила, то ребята не только работали втихаря, но и в закрытых бараках все это дело проворачивали. Я наводил справки, оказывается этот простейший способ очистки опиума, почему-то не используют. Зачем помогать нашим конкурентам? Неужели для тебя подобные простые детали не очевидны?

— Черт бы тебя побрал! Князь!

— Великий князь!

— Великий, черт бы тебя побрал, князь! Когда ты мне их объясняешь, они становятся очевидными. А до того, я голову ломаю, пытаясь понять, какая муха тебя укусила. Как у тебя так получается?

— Мудрая муха. Ладно, раз вопросов больше нет…

— Но…

— Вопросов больше нет! Поэтому, мы переходим к новой стадии твоей подготовки. Недели через три мы достигнем Лондона, где тебе предстоит пройти первичную стажировку. Посмотрим, как ты сможешь действовать самостоятельно. Ты готова?

— Да. Более чем.

— Отлично. Твоей первой задачей станет своего рода промышленный шпионаж. Тебе предстоит собирать сведения о крупных предприятиях и о том, какие подводные камни есть в их работе. Если даже один раз председатель правления того или иного банка изменил жене, то я хочу это знать. Все собранные материалы ты будешь высылать мне вот по этому адресу, — Александр протянул ей визитку некоего Исаева Максима Максимовича. — Сами письма должны быть обычного, не привлекающего к себе внимания вида, а вот их тексты, дабы исключить прочтение сторонними лицами придется шифровать.

— Какая прелесть! — У Элизабет глазки так и загорелись. — Наконец-то я смогу действовать. А то я уже стала думать, что ты надо мной так и будешь издеваться до конца жизни.

— Ну что же, интуиция у тебя отменная. Это хорошо.

— Да?

— Ты просто не знаешь, какого рода будет шифр писем, — сказал Александр и очень хитро улыбнулся.

Все оставшееся время до прибытия в Лондон Елизавета Максимовна Исаева, дочь Максима Максимовича, параллельно с изучением своей легенды, занималась удивительным делом. Лиза уже неплохо разговаривала по-русски. Поэтому Александр решил сделать ход конем и задействовать в качестве шифровального ключа песню (песни и стихи из-за рифм легче запоминать) Игоря Растеряева «Комбайнеры». Как и ожидалось, бедная девушка после прочтения текста выпала в осадок от тяжелого когнитивного диссонанса. Она понимала почти все слова, всю грамматическую структуру текста, но смысл от нее ускользал решительно и бесповоротно. Кто такие комбайнеры и гламурные куры? Что такое «Нива Ростсельмаш» и «Дон пятьсот»? Она не понимала о чем песня, воспринимая ее как какой-то каламбур и игру слов.

Само шифрование было очень простым — каждая буква указывалось двухзначным числом, в котором первая цифра отвечала за номер строки, а вторая — за номер буквы. Каждая связка разделялась пробелом и более никаких знаков не предусматривалось. Правда, памятуя о том, что подобный метод легко дешифруется методом частотного криптоанализа, Александр решил немного усложнил его.

Каждый раз, когда Лиза должна была писать зашифрованное письмо или читать его, ей предстояло составить одноразовую таблицу в количестве десяти строк и десяти колонок. В таблицу вписывалась песня, в подряд, без пробелов и знаков препинания, сколько влезало, то есть все 100 букв. Следующим усложнением стало то, что текст песни вписывался не с самого начала, а со смещением, которое определялось очень забавным способом. Вначале письма, писалась обычная шапка, вроде «Дорогой папа», а в конце «Твоя Лиза» и дата. Так вот общая сумма даты и давала число, на которое нужно было сместить код. Например, 12 июня 1863 года требовало смещения начальной точки на 27 символов. Но мало этого, если число получалось четным, то отсчет шел с начала к концу, а если не четное, то от конца к началу. Само собой, если текст песни заканчивался, то переходили в самое начало. Третьим усложнением стало то, что все знаки препинания писались русскими телеграфными сокращениями (тчк, зпт и так далее), а буквы, которые не попадали в текст таблицы, заменялись близкими по звучанию. И в самом конце, великий князь ввел четвертое усложнение — простейшее гаммирование Фальконера, что окончательно отправило девушку в осадок. У бедняжки просто мозг закипал от необычайно сложной для него нагрузки. Впрочем, ей это шло только на пользу.

Подготовки Элизабет оказалось не самым простым делом, поэтому, во время морского перехода от Кейптауна до Лондона Александр заставил девушку общаться только по-русски, и мучил ее постоянными практическими занятиями по вопросам шифровки-дешифровки. Само собой, параллельно шло активное прорабатывание легенды. Дошло до того, что Саша ее всю последнюю неделю будил посреди ночи и заставлял спросонья представиться, рассказать о себе и записать или дешифровать небольшой кусочек текста. Садизм, конечно. Но иных вариантов не было.

Глава 3

Цесаревич

25 июня 1863 года — 27 сентября 1863 года

Лондон встречал великого князя промозглой погодой и шквальными порывами ветра, из-за чего пришлось долго идти против течения на слабенькой паровой тяге. Останавливаться в Англии не хотелось, но необходимость продать опиум и совершить визит вежливости к своей невесте и ее родственникам, заставляла Сашу задержаться в этом месте с весьма негостеприимным климатом. Однако, местных обитателей подобная мерзопакостная погода, казалось бы, совершенно не беспокоила. Это неприятное обстоятельство привело к тому, что Александр смог освободиться из заботливых рук местной аристократии только лишь через три дня. Да и то, с большой неохотой последней. Как ни крути, а русские принцы не часто бывают в Лондоне. Впрочем, симуляция простуды сделала свое дело и от Александра на время отстали.

Эта сплошная череда приемов, которая началась с аудиенции у королевы Виктории и закончилась ужином в гостях у сэра Рассела — хозяина Форин-офиса, пропустила великого князя практически через всю верхушку британского общества. Однако, как это ни странно, никаких попыток устроить даже малую гадость никто не предпринимал. Все было намного хуже — королева лично выразила свое сочувствие по причине дурных действий австрийских агентов, которые подкупили английских журналистов, уже понесших достойное наказание. Так что, бесстыдные методы дипломатии Франца-Иосифа не смогли поколебать добрых отношений мудрой королевы Виктории к своему будущему зятю.

Этакие милые улыбки, вежливые и взвешенные слова, а в глазах озорная хитринка. Причем у обоих. По итогам той первой аудиенции Саша сделал вывод о том, что королева в курсе истинного виновника индийского рейда. Мало того, она даже в некотором восторге от того, как Александр провернул эту операцию. Это безмерно печалило и заставляло пересмотреть всю дальнейшую программу по махинациям, посредством которых он хотел получить средства для осуществления своих проектов.

Впрочем, даже вырвавшись из «дружеских» объятий британской аристократии, великий князь не смог найти покоя, чтобы просто погулять по столице Туманного Альбиона и насладиться классическими викторианскими видами. Дела захватили его вновь с еще большей круговертью. Джон Пирпонт Морган терпеливо ожидал окончания всей этой великосветской карусели с ничего не значащим расшаркиванием и промышленными объемами лицемерия, чтобы поговорить о делах. Месяц назад, управляющий American Investment Bank закончил проворачивать удачную игру на бирже, сбросив последние акции после завершения неожиданной биржевой паники, устроенной Сашей. А потому горел желанием отчитаться и получить дальнейшие инструкции.

Настроение у Моргана было превосходное — даже если Александр заплатит ему причитающиеся проценты по минимальной ставке он все равно войдет в десятку самых богатых жителей Северной Америки. Один год и такой рост!

Само собой, великий князь решил воспользоваться услугами Джона, который имел уже неплохие связи на британском биржевом рынке, чтобы быстро и выгодно продать опиум. Этот пройдоха умудрился пристроить всю партию, выручив за нее для великого князя восемьсот тысяч фунтов стерлингов. Сколько он оставил себе, благоразумно осталось за кадром.

Таким образом, после подведения общего итога трудовой деятельности Александра и его людей за полтора года выходило, что ему удалось сколотить состояние, которое в переводе на рубли составляло около ста миллионов. Это были огромные деньги! Чтобы понять масштаб проще всего сравнивать с годовым бюджетом Российской Империи, доходная часть которого по прогнозам должна была составить в 1863 году без малого триста пятьдесят миллионов.

При этом самым интересным являлось то, что американская компания «МММ» до сих пор вполне успешно действовала, продолжая выкачивать деньги из народившегося в САСШ среднего класса. Там, конечно, уже были некоторые сложности, но решаемые. И по оценкам Джона аннулировать контору придется не раньше, чем через пару лет, так как никакого серьезного правительственного давления не наблюдалось. Да ему было и не до таких шалостей предприимчивых личностей.

Дело в том, что продолжающаяся вакханалия бурлящего либерального разгула на территории САСШ и отчасти КША собирала свой обильный урожай в виде серьезных финансовых затруднений у многих производств. Что, в свою очередь вело к росту безработицы, в том числе и среди квалифицированного персонала. А на носу отчетливо замаячило банкротство разного рода предприятий, производящих огромный перечень товаров — от булавок до паровых машин.

Это обстоятельство повлекло за собой очевидное распоряжение великого князя — Моргану предстояло заняться подготовкой кадровых агентств и языковых школ при них. Так как во время грядущего дефолта, который без сомнения ждет САСШ, можно будет массово нанимать грамотных специалистов для трудоустройства их на территории Российской империи.

Конечно, это не являлось профильным видом деятельности для Джона, но тот не возражал. Дело должно было стать не напряженным, а он как раз нуждался в хорошем отдыхе после этой совершенно дикой биржевой гонки, когда приходилось частенько не спать по несколько суток, решая срочные вопросы.

Восьмого августа 1863 года, во время ужина в кругу родственников своей будущей невесты прибыл вестовой с очень неприятным известием — произошла трагедия, из-за которой старший брат Саши Александрович оказался при смерти. В донесении, которое принесли королеве, не говорилось ни о каких деталях, однако, в общих чертах ситуация была крайне поганой. Брат Александра прибыл с великим князем Константином Николаевичем в Варшаву для противодействия волнениям, которые были подняты польскими студентами и городским люмпеном при теснейшем содействии французской агентуры.

За весну произошло несколько покушений, как на великого князя, так и на самого цесаревича. И вроде бы все заканчивалось удачно — каждый раз оба они выходили целыми и невредимыми. Однако во время последнего покушения пуля попала в лошадь. Та встала на дыбы и сбросила цесаревича на каменную мостовую, куда он и приземлился спиной. Состояние его здоровье оказалось настолько плачевным, что везти его Санкт-Петербург было крайне рискованно, поэтому он оставался в Варшаве.

Да, Никса не был его родным братом, но за последние восемь лет Александр уже привык к нему. И дело было не только в Коле. Саша вообще уже очень прикипел к этой семье, начав даже отчасти воспринимать ее как свою собственную. Как ни крути, а детство в детском доме сказывалось самым превратным образом. А потому, великий князь, и в прошлой жизни органически не… недолюбливавший поляков за их специфическую натуру, теперь и вовсе их возненавидел, буквально посерев на глазах королевы за считанные секунды. Правда, длилось это недолго, так как уже через несколько минут он снова стал вежливым и тактичным молодым человеком. Только огонек в глазах стал пугающим.

— Александр, вы в порядке?

— Да, Ваше величество, спасибо.

— Вы так посерели, будто вам стало плохо.

— Отчасти, но я уже справился. Я люблю своего брата и сильно переживаю за него, — задумчиво произнес Саша.

— Вы так говорите, будто уже что-то задумали.

— Ваша проницательность поразительна, — Саша вежливо склонил голову, — да, я уже знаю, что я должен делать. Мне нужно незамедлительно выезжать в Варшаву.

— Но Варшава охвачена волнениями!

— Тем хуже для волнений, — сказал Александр и так улыбнулся, смотря куда-то вдаль, что королева вздрогнула.

Ситуация была очень специфической. Даже более того — наступило что-то вроде момента истины. Ибо от того, как Саша себя поведет, зависела его дальнейшая судьба. По большому счету, он в одно мгновение оказался в фокусе внимания всей Европы. Так как монархи наиболее влиятельных стран уже были проинформированы касательно печальных событий в Варшаве. Николай Александрович умирал. Шанс его выживания был столь мал, что его никто всерьез не рассматривал. Поэтому, де факто, Александр превратился в цесаревича — наследника престола Российской империи.

Это обстоятельство требовало немедленного отбытия великого князя на Родину. Впрочем, срываться на ночь глядя не было никакого смысла, поэтому Саша аккуратно доужинал, попрощался со своей невестой, ее родственниками и с невозмутимым видом отбыл собирать вещи. Само собой, отправив вестового экстренно собирать людей из увольнений на корабли.

Возвращаться в Санкт-Петербург стало теперь не разумно. Новым пунктом назначения стала Рига, откуда, великий князь планировал подняться по Западной Двине на коммерческом пароходе. А в Двинске сесть на поезд и максимально быстро прибыть в столицу царства Польского.

В тоже время два фрегата и шлюп, после выгрузки Александра и его шайки-лейки в порту Риги должны были отправиться дальше, в Санкт-Петербург. И стать там на ремонт. Как-никак, а путешествие изрядно потрепало корабли и их стоило бы привести в порядок.

Расстояние в тысячу двести морских миль эскадра преодолела очень быстро. Благо, что в ходе бункеровки Александр догадался задействовать для взятия дополнительного запаса угля специально не предназначенные для этой цели трюмы. Из-за этой детали, корабли шли постоянно и под парусами, и под максимальными парами, что давало весьма неплохие скоростные показатели. Поэтому, уже утром одиннадцатого августа «Корсар», «Капер» и «Аврора» бросили свои якоря в порту Риги.

Местное руководство, конечно, засуетилось, желая оказать всяческие почести великому князю Александру Александровичу, но ему было не до этого. Уже вечером он сел на колесный пароходик и отплыл вверх по Западной Двине. Две неполные сотни вместе со всем своим имуществом еле вместились на это небольшое суденышко. Ребятам даже приходилось отдыхать по очереди. Зато к утру тринадцатого августа отряд прибыл к промежуточной цели своего назначения — городу Двинску.

Тут пришлось задержаться. Александр, когда отправлял большую часть учебного полка домой в 1862 году, придержал все механические пулеметы. На всякий случай. Один остался на Аляске, но остальные восемь штук были при великом князе. «Пятая точка» не подвела его — и эти, совершенно бессмысленно прихваченные с собой, тяжеловесные игрушки, в этой сложной ситуации оказались в самый раз.

Саша очень хорошо помнил характер восстания, в ходе которого, на обширных территориях польских земель то тут, то там возникали банды. Причем пешие и крайне плохо вооруженные. Но самое важное заключалось в том, что эти шайки состояли либо из опустившихся люмпенов, либо из студентов, либо из французских агентов польского происхождения. Соответственно, основным их оружием была коса, насаженная на древко. Ружья, преимущественно времен Наполеоновских войн, были лишь у единиц. Говорить о чем-либо современном не приходилось. Что серьезно облегчало задачу. Имей Наполеон III голову хоть немного умней, то заранее мог озаботиться переброской восставшим нужного количества оружия. Хотя бы и совершенно старого, списанного из регулярной армии.

Как вы понимаете, в задачу Саши входило не только добраться до умирающего брата, но и решительными действиями устроить кровавую баню восставшим. Чем сильно сбавить энтузиазм у остальных. Для этих целей необходимо было создать что-то вроде летучего отряда, обладавшего максимальной огневой мощью. Порывшись в памяти, Саша остановил свой выбор на тактико-техническом решении батьки Махно, который использовал тачанки и брички для решительного повышения мобильности своих войск. Например, идя на рысях, его отряд мог проходить до ста километров в сутки по несколько дней кряду. Само собой, в повозки садились не все бойцы. Та часть, которая умела нормально ездить была определена в верховое сопровождение. После небольшой возни получилось 96 верховых и 58 человек на 24 подрессоренных повозках, восемь из которых были превращены в тачанки, путем установки механического пулемета. На остальных же везли боеприпасы, медикаменты и небольшой запас продовольствия. Как несложно посчитать, всего отряд, вместе с Александром, составил 155 человек, при 8 пулеметах. А учитывая, что каждый боец был вооружен револьвером и винтовкой, получалось очень впечатляюще.

Впрочем, для задержки была и официальная причина — диверсия на путях. За день до прибытия великого князя стало известно, что смутьяны разобрали железнодорожное полотно в нескольких местах. Так что теперь нужно было ждать ремонтные бригады и сами рельсы, которые исчезли в неизвестном направлении.

Приготовления шли очень быстро, при полном содействии, перепуганной неожиданным визитом столь высокопоставленной особы, местной администрации. Поэтому уже двенадцатого июля отряд смог выступить в поход на Варшаву. Не простая дорога — верст шестьсот по изъезженным грунтовым дорогам. Хорошо хоть погода стояла теплая и ясная, что позволяло не увязнуть в распутице.

Единственное, что смущало Сашу, было то, что его ждали. Дело заключалось в одной неприятной детали. Явившись в Ригу, великий князь телеграфировал отцу в Санкт-Петербург, что отправляется в Варшаву, к брату. А в Двинске его уже ждала ответная телеграмма, смысл которой сводился к тому, что в столице царства Польского ему готовят торжественную встречу. Это обстоятельство было очень печально из-за огромного количества сгнивших на корню чиновников. То есть — повстанцы знали о продвижении с востока небольшого отряда во главе с великим князем, который вот-вот станет цесаревичем. Даже самой глупой курице было очевидно, что кто-то либо сильно не подумал, либо очень хотел от Саши избавиться. Ведь ясно же, что, получив такую информацию, польские повстанцы попытаются организовать засаду на дороге и убить Александра. Оставался только вопрос, кто именно так великому князю удружил.

Первые дни, впрочем, переход шел довольно спокойно. Вильно, Гродно, Белосток — и везде отряд привлекал к себе внимание. Форма черного цвета с белой окантовкой не была обычной для русской армии того времени, поэтому ее рассматривали с любопытством. Да и сам фасон отличался, не говоря уже о несколько экстравагантном виде наспех сделанных тачанок. Хотя больше всего взгляд зевак цеплялся за знаменную группу, которая состояла из двух флагов: государственного Российской Империи от 1858 года, того самого черно-желто-белого триколора и личного штандарта великого князя Александра Александровича Романова.

Тут стоит сделать небольшое отступление. Штандарт, который поднесли Саше индейцы чероки, был выполнен качественно, но довольно безвкусно. По крайней мере, на взгляд великого князя. Но сама мысль оказалась очень интересной. Дело в том, что к 1863 году символом России стал де факто медведь, причем не бурый, а белый — самый большой и опасный хищник в Евразии. При этом двуглавый орел практически не котировался. Да и много их было, орлов этих. Куда не плюнь — или с одной головой, или с двумя. Поэтому Александр решил сделать ход конем и перестать оправдываться, хотя бы от своего имени. «Да, мы медведи и гордимся этим!» Тем более что великий князь на полном основании мог использовать медведя после битвы за Вашингтон, когда он получил это имя из рук сослуживцев чероки.

Но обойтись классическим геральдическим медведем, который по своему виду как правило очень ужасно нарисован и мало чем отличается от того же льва, Саша не желал. Именно по этой причине, еще в Парагвае, когда лечился после ранения, он озаботился разработкой правильного изображения символа. Повозиться пришлось основательно, даже притом, что Лопес выделил лучшего художника, который был в его распоряжении. Возня шла целую неделю. Причем, большая часть времени ушло на объяснение того, что такое это за зверь — медведь. Ведь в Южной Америке водится только очковый медведь, который живет в горных лесах Анд и на территории Парагвая не водится. Однако получилось впечатляюще — коренастый белый медведь, прорисованный черными контурами переменной толщины, стоял на задних лапах в атакующей позе. Пасть у него была закрыта и довольно улыбалась, такой специфической предвкушающей хитроватой улыбкой. А между ног красовался эрегированный пенис. И не нужно смущаться — эта деталь была обычным делом в геральдике. Конечно, в совокупности подобная композиция выглядела несколько провокационной, но Саша решил пойти на подобный шаг вполне осознанно. Этот стало своего рода издевательством над всей европейской пропагандой, которая пыталась заставить русских стыдиться своего природного тотема.

Аналогичная ситуация имело место быть и с так сказать национальными цветами. Для читателя дальнейшее повествование может показаться несколько непривычным, так как сейчас (в XXI веке) существует довольно популярное мнение о том, что цветами России являются белые, синий и красный. На самом деле это не совсем так.

Когда в 1667 году, на воду спустили первый русский корабль западноевропейского типа «Орел», царь Алексей Михайлович по рекомендации мастера Бутлера вывесил на нем нидерландский флаг, посчитав его просто универсальным торговым флагом. Этот флаг прижился, так как хорошо коррелировался с одной из самых могущественных торговых империй того времени. Позже, уже при Петре I этот флаг был поднят на торговом флоте сначала Российского царства, а позже и империи. Однако нужно помнить, что в подобном типе знамени есть одна беда — очень часто возникают путаницы из-за порядка полос и положения на флагштоке. Поэтому, Петр Великий просто утвердил тот вариант, который к нему попался. В русской традиции эти цвета были символом торговли, а не государственности. В России вообще традиционно очень сильно были развита ведомственная геральдика и очень плохо государственная. К примеру, герб правящего дома был впервые составлен лишь в середине XIX века году. То есть, спустя почти два с половиной века после его воцарения! С государственным знаменем было не лучше — его впервые ввели только в 1858 году. А до тех пор использовали ведомственные знамена, например, военно-морского или торгового флота.

Само собой, учитывая, что львиная доля внешних политических контрактов Российская Империя осуществляла посредством торговых предприятий, то в Европе, как следствие, стали воспринимать белый, синий и красный цвета, как национальные русские.

В этом деле стоит помнить одну деталь — трио из белого, синего и красного цветов характерна традиционно для западной Европы. Взгляните на флаги Великобритании, Франции, Голландии, Нидерландов. Ничего не смущает? А флаг бывших английских колоний США и Австралии? Вот-вот. Те самые цвета, которые традиционно считаются в Европе национальными цветами России. Франция, по доброте душевной, даже помогла нам в 1896 году их принять в качестве государственных, так как мы, по какому-то странному стечению обстоятельств, не желали сами этого делать. Так и получается, что знаменитый флаг — «бесик», ассоциируемый с национальным русским духом, выполнен в цветах, которые нам навязали западноевропейской традицией.

Еще веселее обстояли дела с той самой «жженой яичницей», которую придумал барон Кёне. Там вообще решили поиграть на сочетании цветов Гогенцолеров и Габсбургов, выведя из них некий новый симбиоз. То есть, черно-белый цвет Пруссии, соединили с черно-желтым цветом Австрии. Иными словами, Кёне пытался показать родство России с этими странами. Причем не просто родство, а происхождение от них. Оно и не удивительно, ведь сам он был прусаком, как он еще мог думать? Особенно в свете только что подтвержденной Нормандской теории происхождения Российского государства. В общем, тоже не наш выбор, ибо отражало принадлежность к германскому миру, а не самобытность. Поэтому, Александр решил пойти своим путем и ввести новую цветовую гамму, которая еще никем не использовалась.

Первоначальное желание использовать в качестве основы красное полотнище быстро пришлось отмести в сторону, по той причине, что его уже очень давно использовали в Османской империи — традиционном противнике России. Да, конечно, красный цвет использовался в качестве основного фона на хоругвях славянских князей, но с тех пор прошло столько времени, что народная память об этом угасла. Мало того, изучение истории имело совершенно бессистемный характер, а потому, эту деталь знали единицы, как в России, так и за ее пределами. То есть, почти все в Европе воспримут введение красного флага, как подражание Великой Порте.

Так что, как бы Саше ни хотелось прокатиться на тачанках с развевающимися красными штандартами, но в текущих условиях оказалось практически невозможно. Меньше десятилетия прошло со времен последней войны с Турицией, которая привлекла на свою сторону Францию, Англию и ряд других стран, что в итоге вылилось в грандиозное политическое поражение Российской Империи. Обида и разочарование уже начинали меняться на жажду реванша. В подобных условиях поднять красный флаг великим князем будет означать что-то сродни политического самоубийства. Поэтому пришлось импровизировать дальше.

Очень быстро выяснилось, что однотонное полотнище использовать нельзя — все было занято. Красный цвет использовали турки, зеленый — мусульмане, черный — пираты и анархисты, белый — трусы и так далее. Да и, если честно, кроме красного не смотрелось там ничего толком. Поэтому, Александр стал возиться с многоцветными основами флага. Конечно, в геральдике бытует мнение, что чем проще герб или флаг, тем он древнее и родовитее, но, увы, вариантов не оставалось. В конце концов, если Александр станет императором, он сможет составить новую региональную геральдику и утвердить там то, что считает нужным. Да и вообще, чего это постоянно оглядываться на эту Европу? Там считается? Значит это их проблемы и их предрассудки, а в России мы вправе наслаждаться собственными «тараканами».

Как уже говорилось выше, Александр не желал использовать сочетания белого, синего и красного цветов в любых компоновках. Так же, Саша имел предубеждение перед творчеством барона Кёне в целом, и желтым цветов в частности. Многие скажут, что желтый цвет хорош, это, дескать, символ власти, богатства и процветания. И будут правы, так как в традиционной европейской геральдике была именно эта трактовка. Причем пришло это понимание цвета с востока, то есть, широкие массы народа в Европе совсем по-другому понимание этот цвет. А Александр хотел сделать флаг, который воспринимался людьми позитивно без какой-либо геральдики. Поэтому решил напирать на психологическое значение цветов, в которых желтый цвет у большинства индоевропейцев ассоциируется с ложью, обманом, предательством, болезнью и прочими гадостями. И именно так его воспринимали обычные люди. И не только тогда. Посмотрите на обычную, обыденную ситуацию. Молодой человек идет на свидание с девушкой. Какого цвета он выбирает ей розу? Желтого? Нет. Даже если парень и не понимает осознанно, что это не желательно, то подсознательно, «пятой точкой» он отлично чувствует, что в этом деле что-то не то. Да и девушка не поймет.

Впрочем, после двухдневной возни с перебором всей гаммы цветов европейских знамен, Александру и Петру Павловичу удалось прийти к общему знаменателю. Им стало сочетание бордового, белого и черного цветов. Подобная подборка цветов, конечно, напоминала хорошо известные в XX и XXI веках пангерманские цвета, но они, к счастью, были еще свободными. То есть, их таковыми пока не утвердили. Иными словами, в 1863 году Александр имел полный карт-бланш на использование этой цветовой гаммы.

Компоновать, впрочем, Петр Павлович предложил не традиционными европейскими полосками, а в стиле русских боевых знамен конца XVIII — первой половины XIX века. Помудрили немного и получили весьма забавное сочетание. На квадратном полотнище размещался косой Андреевский крест, выполненный в мальтийском стиле, где толщина полос от центра полотнища к его краям увеличивалась. Так вот, подобный крест укладывали в белой окантовке на бордовое поле, образуя, таким образом, еще один крест, вертикальный, также, в мальтийском стиле. В центре пересечения этих двух крестов лежало значительных размеров круглое поле черного цвета в белом ободке для эмблемы.

Почесав немного «репку» господа разработчики решили на этом варианте и остановиться. То есть, двинуться дальше. Однако попытка наложить медведя на подобное сочетание цветов привела Александра к ощущению чего-то неправильного. «Что-то не так, — думал колобок, доедая лису». Слишком не сочетались наглая и вальяжная фигура мощного медведя со строгой и элегантной гаммой полотна. Так что, как это ни прискорбно, пришлось великому князю возвращаться к орлу. Само собой, сделав себе зарубку не забыть про «мишку» и пристроить его куда-нибудь на государственной символике.

Использовать ту взлохмаченную курицу, что изобразил барон Кёне, Александр не хотел. Даже несмотря на то, что его картинка была выполнена в лучших традициях европейской геральдики. Этот орел смотрелся на новой цветовой гамме столь плохо, что даже медведь в исполнении индейца-самоучки из Парагвая выглядел лучше. Поэтому пришлось теребить историю, дабы вспомнить варианты различных исполнений этой популярной птички. Две недели ушли на то, чтобы подобрать подходящий вариант. То есть, результат, удовлетворявший и Александра и Петра Павловича был достигнут только лишь на переходе от Парагвая к Японии. Им стал двуглавый орел, выполненный в римско-египетском стиле. Эта птичка держала в своих когтях круглый венок из дубовых листьев, внутри которого размещался глобус мира, на котором отображался контур Российской Империи. А на груди пернатого создания красовалась красная пятилучевая звезда.

На этом и успокоились, решив изготовить первый экземпляр максимально качественно, для чего очень пригодилась Луиза, умевшая неплохо вышивать, впрочем, как и многие домовитые девушки того времени. К сожалению, к моменту десанта в Кагосиме штандарт еще не был готов, поэтому Саша пользовался старым — с медведем. Однако в Бангкоке, Кейптауне и Лондоне, Александр уже красовался под своим новым, личным штандартом, привлекая немало внимания к своей персоне. И именно под ним, вкупе с государственным знаменем Российской Империи, Саша и выступил в поход на Варшаву.

Как и предполагал великий князь, восставшие поляки готовили ему засаду. Недалеко от местечка Лапы, в котором располагалась железнодорожная станция, в лесу затаились около тысячи человек. Но хоронились они таким образом, чтобы быть незаметными только со стороны железнодорожных путей, на которых соорудили завал. Поэтому, передовая застава, в числе трех верховых, идущая сильно южнее по грунтовой дороге, смогла заметить их заранее и предупредить остальной отряд.

По всей видимости, поляки не знали, что Александр идет «своим ходом», а не едет в железнодорожном составе. Это было так непривычно для откровенно зажравшихся представителей императорского дома, что Людвиг Мерославский, диктатор восстания и, по совместительству, командир отряда, просто не мог этого предположить. По его мнению, для великого князя, который вот-вот станет цесаревичем, этот шаг бы неуместен. Что-то вроде урона чести и достоинства. Поэтому, когда поляки заметили странных солдат в черной форме, которых становилось все больше и больше на опушке ближайшего перелеска, то сильно удивились.

Лишь увидев знамя Российской империи, и соотнеся его со странной формой солдат, Людвиг решил, что это и есть Его Императорское Высочество. А потому спешно поднял всю засаду и густой толпой атаковал позиции великого князя. К слову сказать, Александр, умудрился вновь совместить прекрасно зарекомендовавшую себя практику совмещения стратегии наступления с тактикой обороны. Поэтому, тачанки были аккуратно развернуты, солдаты спешены и подготовлены к ведению огня, а лошади отведены в овраг.

Великий князь, поначалу, подумал, что восставшие захотят поговорить. Однако видя, что «товарищи» с истошными криками, размахивая косами, быстрым шагом идут к его людям, приказал открыть огонь на поражение. Метров с пятисот. Восемь механических пулеметов и около сотни винтовок ударили смертельным шквалом по наступающим полякам. Плотность обстрела, конечно, была не как при ферме Милз, но ее вполне хватило для того, чтобы эти удальцы уже через минуту стрельбы, потеряв около трех сотен убитыми и раненными, дрогнули и обратились в бегство. Да и как могли они иначе поступить? Вчерашнее дно общества и потерявшие голову студенты — романтические мечты, которые вытравливали пули, несущие дикий ужас, боль и смерть. Результат оказался вполне предсказуем. Революция ведь красива и желанна только тогда, когда ты на пьяной вечеринке скандируешь глупые лозунги, а не когда по тебе ведут огонь на поражение серьезные ребята.

Видя, что товарищи могут уйти в значительном числе, Александр решил остановить отступление, для чего выдвинул две тачанки и взвод верховых бойцов в обход. Этот отряд по большой дуге обошел восставших, ведя обстрел толпы на ходу, и отрезал их от перелеска и железной дороги. После чего стал закручивать в карусель, удерживая дистанцию не менее ста метров. Видя, что ничего кроме смерти им не грозит, восставшие стали бросать оружие и поднимать руки. В общей сложности, через двадцать минут, потеряв до половины своих людей ранеными и убитыми, отряд Людвига сбился в кучу посреди поля, сдавшись на милость победителя.

Справиться с толпой из пятисот человек столь малыми силами было очень сложно, поэтому, Александр, отделив люмпенов от общей массы и пообещав во время следующий встречи повесить, отправил по домам. Тем самым решительно сократив толпу числом. Да и боевым задором, так как это люмпенам было не чего терять, поэтому, их и использовали в качестве пушечного мяса.

С остальными же предстоял долгий и основательный разговор. Больше всего, конечно, хотелось и просто расстрелять и поехать дальше. Но такой шаг мог навредить, сделав из этих отпрысков, преимущественно состоятельных семей, мучеников. Само собой, за деньги их родителей. Поэтому Александр стал вытаскивать студентов по одному из толпы и, отводя в сторонку, «вежливо прессовать» вместе с Петром Павловичем. Ребята, к счастью, оказались не стойкие, а потому, уже второй студент был готов активнейшим образом сотрудничать с великим князем. Ну а что вы хотели? Как говорят умные люди, любовь к митингам обратно пропорциональна количеству ударов резиновой дубинкой, прилетевших в голову борца за «народное счастье».

Смысл доведения до рабочей кондиции студентов сводился к очень простому шагу — Александр решил составить общее письмо к Его Императорскому Величеству, в котором изложить то, как их подкупами да угрозами и прочими нелицеприятными действиями склоняли к участию в беспорядках агенты французов. Там же они просили простить их за все, что они сделали и божились в искреннем раскаянии. После завершения составления этой знаменательной бумаги, Петр Павлович зачитал ее перед студентами и предложил каждому, своей рукой, вписать в нее кто он, где учиться и поставить подпись. Согласись не все. Пятнадцать «товарищей» стали выступать, поливая Александра бранными словами. Саша кивнул Зарубаеву, тот с ребятами вытащил этих, туго соображающих товарищей из группы, отвел чуть в сторону и расстрелял. Так как это все было на глазах у остальных, то степень рвения и покладистости сотрудничать стала просто зашкаливающей. Так что, уже через полчаса письмо оказалось очень аккуратно подписано. Поэтому, этих студентов Саша тоже отпустил, пообещав «глаз на жопу натянуть», если они еще хоть раз подобными глупостями надумают заниматься.

А вот настоящих французских агентов, которых было десять человек, включая самого Людвига, бойцы Александра просто связали, заткнули рты кляпами, погрузили на подрессоренные коляски и повезли в Варшаву. На все про все ушло около двух часов.

Больше, до самой Варшавы, засад не встречалось. Видимо Людвиг не надеялся на ударную мощь своих людей, а потому желал сосредоточить их как можно большое количество, дабы скомпенсировать недостаток качества.

Недалеко от Варшавы перестроились в колонну, приведя заодно в порядок свою черную форму с белой оторочкой. Авангардом шла знаменная группа, потом, пять пар верховых, а далее коляски, между которыми по одному — два ряда располагались бойцы верхом на лошадях. Ну и арьергард из оставшихся бойцов.

Рота практически влетела в город быстрой рысью со стороны железнодорожного вокзала, распугивая обывателей. Эффект был достаточно шокирующий. Тут не было принято так гонять. А как вышли на мост через Вислу, Александр приказал еще и петь. Да, Николай умирал, но нельзя было вот так, молча ехать. Никто во всей округе не должен был даже и мысли допустить, что Россия оставит этот город. К тому же, необходимо было дать выхлоп тем мукам во время морских переходов, когда бойцы великого князя заучивали разнообразные песни. Ведь Александру было скучно в дороге, а потому он, дабы хоть как-то себя занять, занимался вспоминанием песен, стихов и прочих полезных в будущем поделок.

В конкретно этом случае солдаты запели знаменитую «Марусю» из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». Полторы сотни глоток грянули одновременно: «Зеленою весной, под старою сосной, с любимою Ванюша прощается, кольчугою звенит и нежно говорит: Не плачь, не плачь — Маруся-красавица!»

До Варшавского замка, в котором находил Николай и, по совместительству, все местное руководство, оставалось немного. По существу рота его объезжала, поэтому получилось совместить завершение песни с окончательным въездом на Замковую площадь. Так сказать — подъехали с музыкой.

Хоть и стоял полдень, однако, никто не бежал их встречать. Лишь несколько лакеев испугано выглядывало из-за ворот. Это Саше очень не понравилось.

— Николай, занимай круговую оборону. Тачанки в круг. Этих, — Александр кивнул на пленников, — в центре положите на землю. Виктор, бери своих ребят и пошли за мной.

Лакеи попробовали оказать какое-то сопротивление, дескать, пускать не велено, но четкий удар кулаком прямо в смотровое окошко ворот решило эту проблему. Фон Валь уже набрался от великого князя правильных методов работы. Поэтому уже минуту спустя все четыре десятка солдат бежали по коридорам в сторону покоев цесаревича. Интенсивный «массаж» челюсти одного лакея сделал остальных разговорчивыми и покладистыми. Настолько, что парочка даже бежала впереди солдат, показывая дорогу. На ходу объясняя ситуацию.

Оказывается, великий князь Константин Николаевич отбыл с практически всем местным бомондом на вокзал, так как пришла телеграмма из Вильно, будто Александр прибывает по железной дороге сегодня. Само собой, большая часть охраны Старого замка убыла вместе с встречающими. Этим и воспользовались революционеры, которые, по всей видимости, телеграмму и прислали.

Вдоль коридоров, местами были видны трупы одиночных охранников и следы борьбы. Несколько выломанных дверей. В общем — классические следы решительного штурма.

Возле дверей в покои цесаревича стояло трое молодых людей в гражданской одежде с капсюльными однозарядными пистолетами в руках. Не останавливаясь, прямо на бегу люди Виктора фон Валя открыли огонь из револьверов. И, не снижая темпа, в четыре плеча вломились в дверь, которая от такого обращения не то что открылась, а просто слетела с петель, упав внутрь. Первый ряд тут же залег у выбитых дверей и ребята, бегущие следом, просто перепрыгивали через них, стремительно врываясь в покои. Причем не просто так, а стреляя на ходу во всех, у кого в руках окажется оружие или тех, кто пытался его достать. Опыт индийской кампании сказался очень хорошо. Такой стремительный напор, заставший революционеров врасплох, принес свои плоды — ни один из них даже не успел выстрелить ни разу. Что же касалось Николая, то они успели только с горем пополам пристроить веревку на крюк от люстры и как раз пытались совершенно обмякшее тело цесаревича поместить в петлю. Впрочем, не успели.

Выжило после контратаки бойцов Александра только три человека — Ярослав Домбровский, Оскар Авейде и Агатон Гиллер. Их разоружили, связали и вывели к остальным пленным, которых охранял Николай Зарубаев. Николая Александровича же, аккуратно уложили обратно на постель. Он был очень плох. Медики во время нападения революционеров сбежали, поэтому ситуация ухудшалась с каждой минутой. Николай не мог уже разговаривать — слишком ослаб. Цесаревич молчал и смотрел на своего младшего брата добрыми глазами, время от времени перекашиваясь от боли. Самым гадким для Саши в этой ситуации было то, что он должен просто так сидеть и смотреть, будучи абсолютно бессильным.

Когда, через полчаса в комнату буквально вбежал в совершенно растрепанном виде Константин Николаевич, Коля уже почти не реагировал на окружающих и лишь рассеяно водил глазами. Так он и умер буквально у Саши на руках.

После произошедшего все руководство Царства Польского было в полнейшей растерянности, включая великого князя Константина Николаевича. Никто не знал, что делать дальше, так как совершенная ошибка явно поставила крест на карьере практически всех. Хорошо еще если за содействие восстанию в Сибирь не сошлют. В связи с чем, Александр имел карт-бланш на решительные действия практически любого характера. Чем он и воспользовался.

Передав тело брата дяде, которому надлежало проследить, чтобы его в целости и сохранности доставили в Санкт-Петербург, сам принялся за наведения порядка. Конечно, никаких официальных полномочий у Саши не было, но ему было плевать. Тем более, действовать он намеревался совсем иначе, нежели раньше пытались вести дела наместники Царства Польского.

Вечером того же дня его «добровольно» посетили владельцы всех Варшавских газет, хоть как-то связанных с освещением политических новостей и им было «позволено» искренне негодуя выразить свое неудовольствие новыми деталями восстания.

— Вы же понимаете, господа, что действуете во благо польского народа. Зачем же в этом случае такие кислые мины?

— Ваше императорское высочество, но чему же нам радоваться? Вы же давите на нас. А мы свободная пресса, которая хочет честно и объективно освещать происходящие события.

— Вы все так считаете? — Александр обвел взглядом присутствующих, наблюдая за тем, как они согласно кивают и подтверждают слова своего коллеги. — Отменно. Значит, наша встреча очень своевременна. Давайте я вам объясню ситуацию с моей точки зрения. Итак. Французское правительство, силами своих агентов занимается организацией беспорядков во владениях моего отца — императора Российской Империи. Это уже достоверно известно. При Лапах я разбил один отряд повстанцев, который попытался атаковать меня. И знаете, я там увидел совсем не борцов за народное счастье. Основную массу личного состава этой банды составляли обычные люмпены — алкоголики, бродяги, беднейшие крестьяне и горожане, да и просто разбойники. Этих «кадров» была львиная доля. Подобный контингент во все времена составлял основную массу бунтующих, так как им терять уже нечего, а в случае успеха их может ждать неплохой куш. Правда, тут есть один подводный камешек. В случае успеха восстания, эти люмпены разграбят все, до чего только смогут дотянуться. Думаю, это очевидно и без моих пояснений. Вторую по численности группу революционеров составляли студенты и молодые разночинцы. Как вы понимаете — самые впечатлительные и самые глупые. Почему глупые? Все просто. Эта молодежь являет собой восторженных идеалистов, которые хотят построить идеальное общество. И ради этих бредовых идей они готовы, не только убивать, но и идти на смерть. Вы все здесь взрослые, серьезные люди. Думаю, вам не нужно объяснять тот факт, что идеальное общество можно построить только при одном условии — наличии идеальных людей.

— Но ведь вопросом создания справедливого общества заняты не только студенты!

— Действительно. Некоторые взрослые мужи не выходят из детства до самой старости. И дело не в идеализме, который, безусловно, очень плох в любом виде, а в том, что их идеи, полностью оторванные от реальности, они пытаются воплотить в жизнь. Все вы хорошо знаете о том, какие события творились во Франции в конце XVIII века. Великая Французская Революция. Чем все закончилось, помните?

— Но Франция, все-таки, даже после провала революции, оказалась сильнее России.

— Вы имеете в виду Восточную войну?

— Да.

— Очень хороший пример. Он как раз показывает то поле битвы, на котором Франция и Англия смогли победить Россию. В первую очередь из-за ее попустительства. Но вначале, я хотел бы закончить мысль о контингенте революционеров. Так вот. Помимо люмпенов и восторженных юнцов, в среде революционеров действуют агенты иностранных разведок. Вы же должны понимать, что самостоятельно широкие массы населения организоваться не в состоянии. Анархия, знаете ли, хороша только на бумаге, а для дела нужен центр, который и руководит всеми делами. В нашем случае этим центром является Франция, а точнее орган, созданный правительством Наполеона III, который осуществляет реальное руководство восстанием поляков. Провоцируя и координируя беспорядки. Как вы видите, полезных для общества людей там нет. Как же можно таким людям доверить свое будущее? А вы их преподносите как цвет нации. Вам не стыдно?

— Мы поняли вашу мысль Ваше Императорское Высочество, но проясните, пожалуйста, вопрос с Восточной войной. Вы нас заинтриговали.

— Да. Конечно. Какие цели ставила коалиция в этой войне? Вы, наверное, в курсе того, что лорд Пальмерстон не стесняясь, озвучивал интересы союзников, а именно: отторжение Финляндии, Польши, Крыма и Кавказа от России. И чего они добились? Везде где им приходилось сражаться с русским солдатом, они превосходили его как числом, так и качеством оружия. И практически везде были разбиты. Беломорские земли, Балтика, Балканы, Кавказ, Дальний Восток. На этих театрах боевых действий русский солдат смог даже плохим оружием разбить превосходящие силы. Только в Крыму, благодаря чрезвычайным усилиям, союзники смогли вынудить русский корпус оставить Севастополь и отступить. При этом сами оказались в том состоянии, при котором войну продолжать просто невозможно. Но мы, все-таки проиграли. Каким образом? Так вот, докладываю вам. Основным полем боя были газеты, которые акцентировали свое внимание на единственный провал русской армии, и раздували из него трагедию вселенского масштаба. В то время как успехи, в том числе и серьезные, игнорировались. Именно газеты выставляли Россию, желавшую в той войне помочь славянам на Балканах, как вселенское зло. Впрочем, что для Англии, что для Франции помочь любым славянам — это и есть злодеяние, не имеющее оправданий. Вот Россию и поливали журналисты всей Европы грязью. И вы, господа, также причастны к этому поражению, так как старались от всей души. Вы понимаете, на что я намекаю?

— Не совсем.

— Хорошо. Скажу прямым текстом. Своими действиями, освещая предвзято и недостоверно события, вы подрываете доверие граждан империи к своему правительству. Что тогда, во время войны, что сейчас. Иными словами, поддержка вашими изданиями действий повстанцев, будет отныне рассматриваться как бунт против империи. А я не Николай Александрович и не мой августейший папа. — Александр сделал паузу. — Вы, наверное, уже слышали, что случилось в Вашингтоне с журналистами, которые пытались писать гадости против честных людей?

— Говорят, что они исчезли.

— Слухами земля полнится, но не всегда они достоверны. Большинство из них утопились с горя, хотя были и такие оригиналы, которые повесились. Некоторые даже застрелились. Муки совести, знаете ли, смертельно опасная вещь, — сказал Александр и обвел окружающих спокойным, внимательным взглядом. После подобного прояснения политика редакций резко перешла в конструктивное русло и нужды, проводить вновь «политинформацию» у великого князя больше не было. В ключевых изданиях были напечатаны копии открытого письма польских студентов царю с указанием перечня подписавшихся. Более мелкие газетенки довольствовались просто пламенными текстами негодования. Дескать, это не поляки борются за свою свободу, а французы воду мутят, пытаясь испортить жизнь честным обывателям беспорядками. Газеты, все-таки, смогли правильно изложить нужную версию событий. Это был первый шаг.

Вторым стало то, что всех захваченных в плен уже через полчаса после смерти Николая активно кололи в подвалах Старого замка Варшавы. Цель была проста — требовались списки польской шляхты и финансовых воротил, которые хоть каким-то боком были причастны к восстанию. Набившие руку еще в Вашингтоне, ребята Виктора фон Валя действовали очень результативно, поэтому, первые ночные визиты случились в ту же ночь. Схема была простейшая. К нужному дому ночью подъезжали три кареты черного цвета о двух конях. Из них выходили люди с черными, вязаными масками на головах и при револьверах. Через несколько минут в одну из карет загружали «клиента» в связанном виде и с кляпом во рту. После чего уезжали в неизвестном направлении.

Пленных собирали в подвалах Старого Замка, завозя их туда тайно, что достигалось посредством перегрузок из черных карет в обычные, неприметного вида повозки, коими обычно завозились дрова и продовольствие. Само собой въезжали они не пустыми, а загруженными, в то время как пленники, туго связанные, прятались меж полезного груза.

В отличие от пленных революционеров с этими подозреваемыми общение носило менее физиологичный характер. Особенно с представителями еврейской диаспоры в Польше, так как настраивать против себя значительную часть мировой финансовой олигархии Александр считал преждевременной. То есть, пытки носили, прежде всего, психологический характер. Людей помещали в маленькие одиночные камеры — практически карцеры. Соответственно, справлять естественную нужду им было не куда, так что «счастливым» клиентам приходилось справлять нужду буквально под себя. Мыться не давали. Кормили скромно и специфической едой, например, приносили огурцов и молока. Время от времени заключенных вызывали на допросы в шикарно отделанные комнаты с буквально зеркальным от чистоты полом. Само собой, по несколько человек. Чтобы ребята могли «на других посмотреть и себя показать». То есть, больнее ударить по гордости и самолюбию. Самым стойким «борцам за народное счастье» в камеру подсыпали больших, жирных тараканов. Чтобы им не одиноко было. В общем, через неделю такого содержания, эти аристократы были готовы даже на пулю, лишь бы прекратить унижения. Само собой обработка «товарищей» шла не только в плане подобного содержания. Грамотный психологический прессинг только усиливал действие жутких условий.

Как и выяснилось — дыма без огня не бывает. Каждый доставленный «кадр» имел отношение к восстанию и смог дать массу весьма полезных показаний. Которые были тщательно записаны и заверены подписью, чтобы потом использоваться в качестве шантажа. После чего «клиентов» отмывали, хорошо одевали и фотографировали в приятной деловой обстановке во время добровольного сотрудничества со следствием. А далее их с мешком на голове высаживали из вышеупомянутых черных карет недалеко от дома. Дескать, ничего и не случилось. Само собой — товарищи освобождались с полным пониманием того, что если они попытаются сбежать из России или попробовать продолжить сотрудничать с революционерами, то всю их семью ждет тесное общение с людьми Александра. И, судя по милейшей улыбке, которой буквально сиял Саша, для родственников это гостеприимство будет носить летальный характер. Таким образом, цесаревич прощал этих предателей и вредителей в первый и последний раз. Но «товарищам» и пережитого хватило настолько, что испуганные обстоятельствами, они стали активно и добровольно сдавать жандармам активистов восстания.

Третьим шагом стало то, что используя в качестве ударной силы роту сопровождения, Александр занялся методичной ликвидацией конспиративных квартир и их держателей. Причем, пользуясь тем, что все руководство Варшавы принципиально не желало видеть того грубого нарушения законов империи, которые чинил Саша, а отпущенные шляхтичи и бизнесмены даже не рыпались дать делу ход, то проблем особых не было. Так что, уже через две недели, после гибели Николая, подобные меры привели к тому, что восстание практически угасло. Об этом стало просто неприлично говорить, даже в приватных разговорах.

Причем сражений с восставшими не понадобилось, так как резко сократившееся финансирование этих групп привело к тому, что «революционеры» стали сами искать пропитание. То есть перешли к грабежам, которые решительно настроили против них широкие слои крестьянства. Что, в свою очередь, привело к массовому дезертирству и рассеиванию партизанских отрядов естественным образом. А те немногие мелкие шайки, что получились, стали головной болью местной жандармерии. Само собой, к исходу второй недели этот процесс только начался, но у великого князя были все основания полагать, что зиму бунтовщики не переживут.

И Саша успел как раз вовремя. 15 сентября 1863 года пришла телеграмма, согласно которой Александр Николаевич требовал скорейшего прибытия Александра в Санкт-Петербург, так как тело Николая врачи уже более не могут поддерживать в надлежащем виде. Император понимал, чем занимался Саша в Варшаве, потому дал ему немного времени, но его присутствие на похоронах брата посчитал обязательным. Впрочем, больше задерживаться в Польше Александру действительно не имело смысла, так как дальше требовалась только тщательная, рутинная работа полиции и жандармерии. Так что, назначив на 8 часов утра 16 сентября публичную казнь тех самых революционеров, захваченных в битве при Лапах и в Старом замке, Цесаревич Александр Александрович Романов уже на 9 часов запланировал свой отъезд.

Казнь была необычной. Эти «молодцы» перед тем как их повесят, должны были публично перед людьми покаяться в содеянных преступлениях. В плане пыток они прошли через настоящий ад, который, впрочем, не отразился на их «товарном виде». Само покаяние объяснялось очень просто — это была плата за жизнь и здоровье их родственников. Александр ближе к финишу очень просто и доходчиво им объяснил, что если ребята не хотят, чтобы он занялся плотно их родней, то скажут все, что нужно. К сожалению, когда начались ночные пропажи активистов восстания, серьезные агенты французской разведки сообразили, что пора «делать ноги» и сбежали в Австрию и Пруссию. Поэтому их захватить не удалось. Однако варшавские газеты пестрели заголовками, в которых назывались не только их имена, но и приписанные им злодеяния. Вот на этих агентов, осужденные и должны были пенять, рассказывая, как те угрожали расправой над родными и близкими, если они не будут им помогать.

В общем, в 9:00 16 сентября 1863 года Александр, вместе со своей ротой, отбыл в Санкт-Петербург на поезде.

Вечером того же дня на квартире отставного полковника русской армии Ромуальда Траугутта произошло небольшое собрание.

— Господа, что дальше делать будем? За минувшие две недели силами этого варвара восстание практически подавлено. Причем, без особой крови.

— Вы хотите продолжить? Вам Старого замка не хватило? Вы разве не поняли, что этот князь совсем из другого теста? Он тут был всего только с ротой верных солдат и вся Польша содрогнулась. А если он вернется с полком? Или с корпусом?

— И что он сделает? Начнет бойню?

— Зря шутите, вы уже в курсе, почему наши французские друзья так поспешно бежали?

— Он вышел на них?

— Все намного печальнее. Я тут навел кое-какие уточняющие справки и ужаснулся. Люди Александра методично вырезали значительную часть сети наших конспиративных квартир и явок. Причем очень быстро! В день бралось по два-три десятка квартир. Не знаю как вы, я не желаю с этим человеком играть в подобные игры.

— Боитесь?

— Да, господа, боюсь. Вы разве не поняли, с чем мы столкнулись? Две недели господа! Две недели! Он малыми силами разрушил за две недели то, что мы готовили несколько лет. И у меня есть все основания полагать, что Александр еще оглядывался на отца.

— Оглядывался? Куда там! Он творил какое-то жуткое беззаконие! Если Его Императорское Величество узнает о том, что Александр тут вытворял, еще неизвестно, кто кого бояться будет!

— Вы в себе?

— А что?

— Во-первых, императору на руку подавление восстания, то есть, никакого наказания не будет. Во-вторых, через некоторое время в Польшу приедет несколько конных экипажей и виновные в подобном демарше вымрут вместе со своими родами. Александр же ясно дал понять, чем нам грозит непослушание.

— Тогда нужно Александра убить!

— Верно. Но как? Это же не Николай. Вы его видели.

— А я и не говорю, что будет просто. Мы повторим тактику, которая дала успех с Николаем — будем устраивать регулярные покушения в надежде, что одно, по счастливой случайности, достигнет намеченной цели.

— Не боитесь, что его люди смогут выйти на нас?

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского! По крайней мере, мы попробуем, ибо пока Александр жив, Польша никогда не обретет независимость.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, но и не заедает горе луком. Хотя, наверное, вы правы. Нам нужно попробовать избавиться от него. Но меня тревожит характер этого человека. Что-то мне подсказывает, что ошибись мы один раз, и обретать независимость будет уже нечему.

Тысячу верст от Варшавы до Санкт-Петербурга состав преодолел очень быстро. Дело в том, что на каждой станции отправлялась далее телеграмма, а потому заранее освобождались пути для особого поезда. Причем за время следования паровозы меняли четыре раза — и каждый раз они ждали под парами. В общем, железнодорожные служащие старались, как могли, облегчая путь составу. Поэтому, он шел стремительно по меркам того времени. То есть, выехав в 9 утра 16 сентября из Варшавы, уже полдень следующего дня, Цесаревич Александр Александрович сошел в Санкт-Петербурге.

Прощаться с братом можно уже было только при закрытой крышке гроба, но даже через нее немного пробивалось напоминание того, что пора бы уже закапывать. Причем, попытка бальзамирования оказалась не очень успешной. Она, конечно, сильно помогла в сохранении тела в течение столь длительного времени, но медики объективно с задачей не справились, а потому тело стало портиться. Да и жара стояла сильная. Видимо по этой причине Александр Николаевич и отправил телеграмму с требованием немедленно прибыть Саше в столицу.

Больше всего из-за Николая переживала, конечно, Мария Александровна, которая ранее в нем души не чаяла. Настолько, что даже немного искоса поглядывала на Сашу, который имел наружность весьма специфическую. Выбритая налысо голова с обветренным лицом и загорелой кожей. Пронзительные голубые прищуренные глаза, плотно сжатые крепкие губы и аккуратный, слегка кривой шрам на левой щеке. А движения крепкого тела — экономные, мягкие, мощные. Он всем своим видом разительно отличался не только от своего брата, но и от абсолютного большинства других аристократов. И хотя Мария Александровна была признательна Саше за то, что он смог так быстро наказать тех, кто погубил ее мальчика, но все равно, некое чувство раздражения Александр у нее вызывал. Причем это не скрывалось.

Целую неделю пришлось цесаревичу провести в бесцельной трате времени в Санкт-Петербурге. Да, Александр, конечно, был расстроен гибелью брата, так как она его связывала по рукам и ногам, не давая «чудить», но «пускать слезу» он не умел. У него вообще с эмоциями была беда — сторонние наблюдатели не раз замечали, что они у Саши как будто зажаты в тиски и практически не проявляются. Кто-то считал это потрясающим самоконтролем железного человека, кто-то — обычной бесчувственностью и грубостью. Мария Александровна относилась ко второй группе, из-за чего ее отношения с сыном стали стремительно ухудшаться. Что привело Сашу к необходимости действовать, дабы не получить какой-нибудь неожиданный сюрприз.

— Папа, я хотел бы с тобой поговорить, — Александр заглянул в кабинет, где его отец в тишине и покое занимался чтением прессы. — Я тебя не сильно отвлекаю?

— Ничего страшного, газеты подождут. Мы с тобой уже толком не разговаривали полтора года. Столько воды утекло. Проходи, не стой в дверях. Что ты такой квелый? — Саша, чуть помявшись, вошел и сел в кресло рядом с отцом.

— Я сильно переживаю. Понимаешь, мне кажется, что Мама считает, что я виноват в гибели Никсы. По крайней мере, она на меня так смотрит и молчит, что мне кажется, что лучше бы я там погиб, когда штурмовал этих бунтовщиков.

— Саша, не бери в голову. Она просто очень любила Колю и была к нему крайне привязана. А тебя Мама немного дичится, ибо ты изменился за последние восемь лет разительно. Зрелый мужчина в теле недоросля выглядит несколько странно.

— Так ты ей не сказал?

— Конечно. Я ведь обещал. Может быть я не академик, но подобные простые вещи мне хорошо понятны.

— Папа, что будет дальше? — Александр задумчиво почесал гладко выбритую макушку. — Если честно, то я в растерянности из-за гибели брата. У меня за эти полтора года появилась масса планов и заготовок по укреплению нашего экономического благосостояния, но теперь, что мне со всем этим делать?

— Реализовывать. Твое кругосветное путешествие эхом отозвалось по всей Европе. Бомонд ключевых стран мира оказался удивлен тобой. Признаюсь, я и сам под впечатлением. Ходят слухи, что за эти полтора года ты смог сколотить огромное состояние. Это так?

— Я бы не стал доверять слухам. Сто миллионов рублей не такие уж и большие деньги. Тем более что большая их часть расположена в различных активах низкой ликвидности. Продать долю в хлопковой ферме где-то в КША, я думаю, не так-то и просто.

— Саша, сто миллионов за полтора года — это поразительный результат! А ты вроде говорил, что никогда коммерцией не занимался?

— Так и есть, просто занимаясь армией, я очень быстро пришел к выводу о том, что ее качество всецело связано с экономикой. Причем, не вообще, а конкретно с производством промышленных товаров. Без них мы как без рук. Я хорошо помню, как та Русско-Турецкая война выявила, казалась бы смешную вещь — винтовкам не хватало банально патронов, а артиллерии — выстрелов.

— Опять ты за свое?

— Да. Опять. Потому как это очень важно. Что же касается денег, которые мне получилось собрать, то всему виной случайность. Да и, если говорить откровенно, я был далеко не везде честным дельцом. Ты, наверное, догадываешься, что панику на Лондонской бирже устроил я?

— Да. Об этом вся Европа догадывается. Но свести концы с концами не могут. Ведь все твои люди были с тобой.

— Папа, несколько взяток в порту Гаваны и корабль, который должен был числиться утонувшим, спокойно поменял свое название и поплыл по своим делам.

— Все настолько просто?

— Конечно. На любые вопросы, какими бы они сложными ни были, всегда есть простые ответы.

— Любопытно.

— Именно поэтому, я хочу прояснить свою дальнейшую судьбу. Если честно, то я хотел бы отбыть в Москву. Александр Николаевич прикурил сигару, обдумывая слова Саши, несколько раз задумчиво хмыкнул, внимательно посмотрел на него и спросил:

— Ты хочешь дальше возиться со своими солдатиками?

— Не только. Я думаю, что Мама должна немного отойти от гибели брата, а мое присутствие этому только мешает.

— Саша, зачем ты ищешь оправдания? — император улыбнулся, — Я же не против этих игр, особенно сейчас, когда никто не сможет упрекнуть тебя в том, что ты готовишь «потешные войска» для свержения брата. Но мне хотелось бы немного прояснить ситуацию по поводу твоих планов.

— Что я хотел бы в идеале?

— Да.

Саша откинулся на кресло и задумчиво посмотрел в потолок, выбирая небольшую паузу:

— Во-первых, я хочу превратить Москву и ее окрестности в промышленный центр Российской Империи. Что-то в духе Рурской области. Это ключевая задача. Во-вторых, создать мощный учебный и научно-исследовательский центр. Само собой инженерно-технического профиля.

— Хм. Какие у тебя аппетиты! Ты думаешь, это реально?

— Да. Вполне. Но для этого мне нужна определенная свобода действий, время и большее количество войск, нежели я имею сейчас.

— Войск!? — Император недоуменно приподнял бровь.

— Наша армия не готова к перевооружению, психологически. Начав в войну с турками в конце 70-х годов, мы выступим с нарезным оружием и гладкоствольными головами. Это быстро не исправишь. Особенно у офицеров, многие из которых так и остались мыслями в Наполеоновских войнах.

— И? — Александр положил раскуренную сигарету на край пепельницы, не туша, параллельно с этим выпуская струю дыма, после чего вопросительно уставился на Сашу.

— Сергей Семенович Урусов, уже представил свой отчет? Отлично. Так вот. Эксперимент по созданию полка нового типа дал отменный результат. Я хотел бы получить возможность развернуть на базе Московской губернии экспериментальный корпус полностью нового образца: от вооружения и формы, до системы организации и званий. Примерно в том же ключе, как в свое время, Петр Великий создавал полки нового строя.

— Саша, ты пытаешься уйти от ответа, — император с доброй улыбкой погрозил сыну пальцем, слегка покачивая головой. — Зачем тебе войска? Как они тебе помогут в превращении Москвы в аналог Рурской области?

— Есть несколько проектов. — Александр встал и начал выхаживать по комнате, слегка потирая руки. — Самый важный из них очень тесно связан с Южной Африкой.

— Африкой?!

— Да. Надеюсь, пока это останется между нами, но я знаю, где в Африке находится самое крупное в мире неразведанное месторождение золота, по сравнению с которым меркнут все остальные. А также месторождения алмазов.

— Что?!

— Золото и алмазы, причем в огромных количествах. Они пока ничейные, что я хочу максимально быстро исправить. Для этой цели мне нужны войска, которые смогут обеспечивать безопасность того, крайне лакомого кусочка. Если кратко, то я хочу получить у королевы Виктории в подарок Намибию в качестве русской колонии. Должна же она дать что-то в виде приданого своей дочери. Само собой, Англия сейчас не владеет этими землями, но договор, по которому она признает Намибию нашими владениями, развяжет мне руки. После чего я начну строить в нашей колонии порт с фортом. А в местах месторождений, которые находятся на территории южноафриканских республик, организовывать добычу. Само собой, компанией, которая формально будет британской. И через Намибию все вывозить, обходя британскую таможню. Второй проект упирается в Дальний Восток. На Аляске также имеются неплохие залежи золота и алмазов, но нам пока их лучше не трогать. Наши позиции там слишком слабы. Мы не удержим Аляску, если не сможем твердо закрепиться на Дальнем Востоке. Там пока лучше разрабатывать месторождения каменного угля, который уже сейчас в Тихом океане жизненно необходим для навигации. Тем более в свете перехода под наш контроль королевства Гавайи. Основной проблемой пока для нас в том секторе будет Великобритания, но, если мы ничего не успеем быстро предпринять, то уже скоро взойдет солнце Японии. И это будет очень плохо. Третьим проектом является Сиам. Там огромные месторождения олова, и я хотел бы войти на тот рынок, построив несколько современных горнодобывающих предприятий, чтобы обеспечить Россию дешевым оловом. Для этого тоже нужны солдаты, хотя и значительно меньше, чем в Африке. В основном для того, чтобы поддержать местного короля в его борьбе со своими своевольными феодалами.

— Да, это очень интересные проекты. А зачем ты мне только что рассказывал о создании корпуса?

— Во-первых, корпус действительно нужно создавать. Во-вторых, держать в столь удаленных регионах одних и тех же людей нежелательно. Года два-три послужили — меняем их на новых ребят. У меня пока есть только полк — его только-только на Африканскую кампанию и хватит. Там ведь много злобных аборигенов. А что делать с остальными направлениями? И на кого этот полк менять потом?

— А ты справишься с корпусом?

— Мы никогда не узнаем, пока не попробуем. Тем более что есть кое-какой опыт — я немного покомандовал корпусом в КША. Да и, думаю, мне смогут оказать посильную помощь. — Саша замер у письменного стола, отперевшись рукой на зеленое сукно покрытия, и прямо посмотрев прямо отцу в глаза спокойным, уверенным взглядом. Тот слегка усмехнулся, улыбнулся и решил не заострять на этой детали внимания. В конце концов, ему уже даже стала начинать нравиться эта поразительная самоуверенность сына.

— Ты хочешь корпус формировать из числа имеющихся на территории Московской губернии войск, или пойдешь тем же путем, что и при создании полка?

— Думаю, опыт нужно повторить. Само собой, выведя все иные войска с территории губернии. Ей и корпуса на содержании будет много.

— Это не очень хорошо. Ты ведь понимаешь, в остальных войска могут начаться брожения.

— Можно объявить Московскую губернию в состоянии эксперимента, в рамках которого обкатываются нововведения для всей страны. Это оправдает и новые воинские звания, отличные от всей остальной армии, и форму, и организацию и многое другое.

— То есть, ты просишь меня назначить тебя в Московскую губернию генерал-губернатором?

— Нет.

— Тогда как понимать тебя? — Александр Николаевич вновь взял сигару и вдумчиво ей задымил. В то время как Саша вновь сел в кресло и задумался. Лишь спустя пару минут тишины, затянутой сизым оттенком табачного дыма, разговор продолжился.

— Если честно, то я и сам толком не понимаю, как официально мне задействовать нужные рычаги.

— Генерал-губернатор имеет очень широкие полномочия.

— Я понимаю, но это несколько неправильно.

— Саша, у тебя аппетиты растут с каждой минутой нашего разговора. Вначале ты хотел просто убежать от маминого неодобрения, а теперь уже жаждешь получить Московскую губернию практически в собственность. Что дальше? — Александр Николаевич улыбался, чуть покачивая головой.

— И правда, что-то я губы раскатал.

— Саш, Цесаревич обычно и назначается на солидные должности, чтобы научиться управлять на деле. Если бы ты просто попросил Московское генерал-губернаторство, я бы даже и вопросов не задавал. Нормальное желание, а главное — своевременное. Но ты просишь фактически в рамках империи выделить тебе небольшой удел, в котором все будет подчинено лично тебе. Плюс армия. Твоя армия. Боюсь, меня не поймут. Следующей стадией станет принесение мне оммажа и выделение отдельного Московского княжества, вассального Российской империи? — Сказав это, император так оскалился с зажатой в зубах сигарой, что стал походить лицом на английского лорда, что ехидно улыбается в предвкушении прибыли.

— Действительно, странно выходит. В случае если я буду генерал-губернатором, я смогу регулировать жалование, наказывать, назначать и поощрять чиновников любого губернского уровня?

— Конечно.

— А экспериментальный учебный корпус развертывать с чистого листа?

— Да. Тем более что есть удачный исторический опыт, на который всегда можно сослаться. Только, не забудь — все серьезные шаги тебе нужно будет согласовывать лично со мной, так как ты плохо ориентируешься в политических партиях и интересах при дворе, а мне не хотелось бы нарваться на серьезный скандал.

— Иными словами, если я хочу снять какого-то родовитого чиновника, то мне нужно сначала побеседовать с тобой о том, как это аккуратней сделать?

— Совершенно верно, — кивнул император, вновь положил сигару на край пепельницы и с удовольствием отхлебнул из чашки немного кофе. А Саша расплылся в улыбке:

— Когда я могу выехать?

— Хотя послезавтра. Нужно подготовить определенные документы, так как эта твоя затея с экспериментальным корпусом требует правильного оформления, дабы исключить недоразумения.

— Спасибо, Папа! Это просто прекрасно! — Саша встал, сделал шаг в сторону двери, остановился и вновь повернулся к отцу, — Если честно, я думал, ты будешь противиться.

— Саш, я не знаю, что у тебя получится, но мне нравится то, что пока получается. Да, многое из того, что ты делаешь, я не понимаю, а многое мне кажется совершенно диким, но ты раз за разом добиваешься положительного результата. И мне это по душе. Хотя, признаюсь, при дворе существует две очень серьезные партии, которым ты не нравишься. Для первой ты слишком не любишь русскую старину, а для второй — не преклоняешь голову перед Европой. Обе эти группировки за взаимно исключающие вещи считают тебя варваром. Это и смешно, и горестно. Пока мне удается балансировать между этими силами, так как ты успешен. Ведь победителей, как известно, не судят. При всем своем недовольстве тобой, указанные партии скрепя сердце принимают подобный факт. Но будь аккуратен. Соверши ты хотя бы одну серьезную ошибку и может начаться очень опасная и сложная игра с непредсказуемым результатом.

— И какого рода может быть результат?

— Например, лишения тебя права на престол.

— Отец, если это будет нужно ради дела, ради укрепления России — я сам напишу отречение! Хоть сейчас!

— Это похвально, но давай не будем спешить. — Александр допил кофе, поставил чашку на стол и, довольно хмыкнув, продолжил. — Да. Попробуем поиграть с тем раскладом, что у нас есть в наличии. Он не так уж и плох.

— Хорошо. Кстати, Папа, у меня один вопрос.

— Конечно.

— Я пока ехал в поезде, читал свежие газеты, там не было ни слова о земельной реформе. Что с ней случилось?

— Она фактически заморожена. Левшин с Милютиным бьются, как могут, но успеха это не приносит. Недовольство аристократии либеральными идеям столь высоко, что я опасаюсь бунта и дворцового переворота. Уж не знаю, кто или что их подначивает, но большая группа довольно влиятельных дворян буквально костьми ложится на пути у этой реформы. Да и не только у нее. Именно по этой причине мне очень нравится твоя идея с экспериментальным корпусом. Общая военная реформа тоже буксует.

— То есть, в ближайшее время отмена крепостного права не ожидается?

— Не знаю. Ситуация в этом вопросе пока очень нестабильна и непредсказуема.

— Ясно. Еще раз спасибо.

Глава 4

Генерал-губернатор

27 сентября 1863 года — 26 февраля 1864 года

27 сентября 1863 года в четыре утра Александр вступил на перрон Николаевского вокзала Москвы. Стоял густой туман, скрадывающий вид вокзала и оглушающая тишина. Как будто город замер. Прошло больше двух с половиной лет с момента его отъезда и, честно говоря, Саша немного затосковал.

Привыкнув к относительно быстрому перемещению, Александр воспользовался своим новым статусом цесаревича и повторил трюк, который был проделан на переходе от Варшавы, до Санкт-Петербурга. Поэтому в Москву он прибыл практически внезапно, что крайне его радовало. Собственно Павел Алексеевич Тучков, бывший с лета 1861 года генерал-губернатором Московской губернии, узнал о прибытии цесаревича только телеграммой, пришедшей в минувшую полночь. А потому совершенно не выспался, как и все остальные встречающие.

Большого скопления народа по случаю раннего утра не имелось. Только учебный полк при параде с полковым оркестром, да слушатели училища стояли вдоль перрона в ровных шеренгах. А перед этой живой стеной робко держалась небольшая группа в лице генерал-губернатора Тучкова Павла Алексеевича, губернатора Оболенского Алексея Васильевича и предводителя дворянства Гагарина Льва Николаевича, а также их немногочисленной свиты. Робость уже не молодого Павла Алексеевича можно было понять. На старости лет такие встряски. Тем более, здоровье у него уже было очень шаткое, часто болел.

Понимая, что все устали и не выспались, великий князь решил встречу на перроне не затягивать. Александр тепло поздоровался со всеми встречающими и, в сопровождение взвода фон Валя, прямо верхом ускакал в сторону Николаевского дворца.

Сразу входить в курс дел Саша посчитал излишней формой садизма над бедными аристократами, а потому, распугав молоденьких горничных, отправился досыпать.

Проснувшись через три часа, позавтракав и приняв ванну, Александр поехал посмотреть на то, в каком состоянии находятся училище и фабрика. В особенности последняя, так как в отношении нее у Саши имелось масса задумок.

Училище стало радовать буквально с первых шагов. Во-первых, часовые на воротах из числа слушателей его не знали, а потому отказались пропускать и вызвали начальника караула. Даже несмотря на то, что Александр представился. После того, как спустя пятнадцать минут вопрос был решен и эти пятнадцатилетние ребята смущенно зардели, цесаревич переписал их имена и похвалил за хорошую службу. Дескать, молодцы, так и надобно поступать.

К сожалению, Ермолов стал совсем плох и почти не ходил из-за какой-то болезни ног, но он был настолько рад приезду Саши, что опираясь на довольно могучую трость с Т-образной рукояткой, поковылял навстречу.

— Саша! Дождался! — Алексей Петрович тяжело дышал, обнимая цесаревича. Здоровье его очень сильно сдало, настолько, что никто не мог понять каким образом этот старик еще сам ходить может. — Я уж и не думал, что доживу.

— Прекратите такое говорить! Вы еще крепкий солдат. Мы с вами еще Париж на штык возьмем!

— Да куда уж мне. — Ермолов лишь отмахнулся. — Слышал я о твоих похождениях. Слышал. Пол-Европы на уши поставил!

— Ну что вы такое говорите, Алексей Петрович? Какое-там пол-Европы? Так, немного пошумели. — Александр немного сконфузился.

— Ну же, Саша, полно стесняться. Посмотри на себя — уезжал юношей, а вернулся заматеревшим мужчиной. А старику не веришь — у них спроси, кто тебя знал до похода.

— Алексей Петрович, да полно обо мне. Что у вас с ногами? Я вижу, вы с тростью.

— Да это так, друзья посоветовали, говорят модная сейчас вещь. Вот и я, глядя на вас, молодых, решил туда же.

— Да вы, я погляжу, совсем щеголем стали! — Александр решил подыграть Ермолову, чтобы не смущать старика. — Ну что же мы стоим? В ногах правды нет. Пойдемте, Алексей Петрович, пойдемте. Да и народу уже собралось поглазеть много, что совершенно ни к чему.

Саша нарочито шел не спеша, хотя уже был славен довольно широко своей энергичной и довольно быстрой походкой, за которой не каждый и в здоровом состоянии мог поспевать. Особенно тоскливо было смотреть на Ермолова, когда настал черед лестницы, так как именно там располагался кабинет ректора. Великому князю очень хотелось помочь этому старику, который, несмотря на преклонный возраст и отвратительное здоровье, смог удержать в порядке училище. Но помогать было нельзя, так как Алексей Петрович явно дал понять, что ему противно быть немощным. И указывать лишний раз на это его качество, Саша совсем не хотел. Но все когда-то кончается, так что, спустя невыносимо долго тянущиеся три минуты, которые Ермолов поднимался, пыхтя как паровоз и обливаясь потом, по полусотне ступенек, наконец-то закончились.

В кабинете их ожидал секретарь и легкий полдник — ароматный чай, вишневое варенье в вазочке, мягкий белый хлеб, порезанный ломтиками и немного разнообразных фруктов. Так, за чаем беседа и пошла.

— Хорош чай! — Александр слегка причмокнул, — Из Индии?

— Да. Не каждый раз, правда, в наличии. Все больше из Китая, через Сибирь приходит. Но там он совсем другой.

— Хуже?

— Нет. Просто другой. Мне больше из Индии нравится.

— Может быть привычка?

— Кто знает? Но даже если и так, менять ее в мои годы, я думаю, не стоит.

— Да причем тут годы, Алексей Петрович? Ежели он вам больше нравится, то отчего же его не пить?

— Ваше императорское высочество, годы к тому, что мне замену надобно искать.

— Вы уверены?

— Да, более чем. Самочувствие мое только ухудшается день ото дня. Боюсь, что месяц-другой протяну и все. Совсем плох стал. Ноги болят. Тяжелая одышка. Мигрени. А эти коновалы ничего поделать не могут. Выписывал из Санкт-Петербурга себе одного, так и тот оказался не лучше.

— Вы, я вижу, о них совсем плохого мнения?

— Другого не заслужили. Как вспомню, сколько за всю мою службу боевых товарищей через них погибло, так и видеть их не хочется.

— Да уж. А вы, как и я, оказались очень живучим пациентом, который, несмотря на все усилия врачей, все еще живет.

— Ха! Верно!

— Алексей Петрович, вы, серьезно, по поводу замены?

— Да, — Ермолов посмотрел спокойным, тяжелым взглядом прямо Александру в глаза. — Заранее предупреждаю. Сил у меня почти не осталось. Поспеши, а то потом бегать в суете будешь.

— Хорошо. Я постараюсь как можно быстрее подобрать вам помощника. Может быть, вы сами кого порекомендуете? Все-таки столько лет на этом посту.

— Даже не знаю. Александр Иванович тоже здоровьем слаб, да и характером не вышел.

— Вы об Астафьеве?

— Да, о нем. Ему бы здоровье укрепить, да крепкого и решительного адъютанта приставить — отлично бы подошел. У него очень светлая голова. А кроме него даже не представляю, кого вам предложить.

— Кто-нибудь из молодых? Кого вы примечали за эти годы?

— Нет, таких не помню. Есть талантливые ребята, но они все либо совсем юные, либо их таланты лежат в другой области.

— А что у Астафьева со здоровьем?

— Чахотка.

— Это плохо. А в каком он сейчас состоянии? Работать может?

— Часто заходится кашлем, на что врачи тоже только руками разводят. Но в остальном вроде держится. В любом случае — протянет год, а то и два.

— Значит, поступим так. — Александр решительно встал, сделал три быстрых шага по кабинету и на одних только каблуках развернулся лицом к Ермолову. — Берите Александра Ивановича себе адъютантом. Объясните суть дела и потихоньку передавайте дела. Да, думаю, вы и сами знаете, как это делается. А я, на перспективу, поищу кандидата моложе. А теперь от грустного перейдем к приятному. Расскажите, как у вас дела обстоят в училище? Есть августейшее решение о создании из него военно-инженерного университета сразу же, как только он будет к этому готов.

— Отменная новость. Но наши дела обстоят весьма скромно. Без вашей энергии и изобретательности мы, конечно, смогли добиться успехов, но не сильно больших.

И поведал Алексей Петрович о днях трудных, да чиновниках жадных, на борьбе с которыми он здоровье свое и добил. Постоянный стресс обострил, судя по всему, сахарный диабет. В его возрасте это серьезно ускорило ухудшение здоровья. Лишь чудовищным напором, которым был традиционно славен Ермолов, что во времена Наполеоновских войн, что во времена Кавказской войны, удалось прямо-таки сминать раз за разом бюрократическую волокиту. Особенно эта беда касалась интендантской части. Дело в том, что после ухода Закревского Арсения Андреевича в отставку из-за скандала с дочерью, его сменщик начал чудить. Даже скорее не чудить, а просто отпустил вожжи. Собственно Павел Алексеевич Пучков не был плохим человеком, но его крайне либеральные воззрения и весьма специфические взаимоотношения со здравым смыслом сказались очень печально — подчиненные пошли вразнос и стали жутко воровать. Коррупция зашкаливала. Только страх перед Ермоловым и заставлял совсем потерявших страх чиновников исполнять те или иные обязанности.

— Вы, главное, Алексей Петрович, списочек не забудьте составить. И укажите там не только фамилии тех, кто препятствия чинил, но и в чем, да как. У меня, знаете ли, разведывательный взвод нужно в роту разворачивать, а новобранцев тренировать не на ком. А тут такой материал замечательный.

— Вы оригинал, Александр.

— Своего рода. Ведь согласитесь, лучше же так, нежели на словах объяснять, что к чему. А тут ребята смогут на практике отработать: и слежку, и тихие похищения, и силовые штурмы, и допросы без порчи «товарного вида», и многое другое. Помимо этого «народец» этот зажравшийся и обнаглевший нужно в чувство приводить. А местами и проредить.

— А не круто будет?

— В самый раз. Впрочем, мы отвлеклись.

Дальше разговор Александр увел в более практичное русло, дабы отвлечь Ермолова от мыслей о своем самочувствии.

Касательно реализации задуманной программы обучения все складывалось более чем хорошо. Например, в училище и кадетском корпусе при нем обучалась уже целая тысяча слушателей. Плюс, по инициативе Путилова, были организованы классы для работников оружейной фабрики. Конечно, не бог весть что, но за эти полтора года уровень квалификации рабочих и специалистов фабрики сильно вырос. Да, конечно, людям не хватало определенного опыта и традиций культуры производства, но качество их работы стало существенно выше. И, если с элитными германскими и британскими производствами ребятам было пока тягаться не по силам, но выйти на солидный европейский уровень вполне получилось. Это безмерно радовало.

Однако развивать учебную программу, принимая какие-либо серьезные шаги в этом плане, Алексей Петрович не мог и не хотел. В первую очередь из-за того, что довольно туго понимал — с чем же он имеет дело. То есть, он компенсировал свою полную некомпетентность в учебно-методических вопросах серьезным и основательным подходом в административном плане.

Это его качество проявилось не только в работе с коллективом, но и в решительном развитии инфраструктуры. Оказывается, еще в начале 1861 года, когда Александр с полком ожидал отбытия в Северную Америку, Ермолов начал со всей энергией реализовывать новый проект — создание жилого городка на территории училища. Спорить с Сашей относительно планировки он не желал, понимая бесперспективность и бессмысленность этой задачи. Во-первых, потому что Александр являл собой эталон очень упорного и упрямого человека, а во-вторых, потому что Саше уже было не до того, так как все его помыслы вертелись только вокруг экспедиции. Поэтому Алексей Петрович терпеливо дожидался отъезда полка, чтобы начать действовать. Причем он проявил определенную гибкость и смог тихо найти довольно толкового архитектора и загрузить его работой по проектированию. Им оказался Карл Яковлевич Маевский. Именно он и разработал планировку жилого городка училища, включая даже такие детали, как урны и скамейки у подъездов.

Основой городка стал типовой трехэтажный дом из красного кирпича, так как возиться с каждым домом по отдельности, не было ни времени, ни смысла. Этот подход Ермолов очень хорошо усвоил у Александра, когда наблюдал за стилем его работы при развертывании училища. Поэтому эти красные коробки теперь красовались своими строгими рядами, создавая замечательный вид из окна административного здания. Единственным недостатком, на взгляд великого князя были только персональные котельные при каждом дома, но центральное отопление, еще было неизвестно.

Каждая подобная «красная коробочка» была рассчитана на заселение 192 человек, то есть, суммарно новый кампус, выстроенный с нуля за одно лето 1861 года, позволял разместить 3840 студентов. Огромное количество! Которое, особенно после убытия полка, включившего в себя много студентов, было бессмысленно. Но Ермолов, зная аппетиты Александра, думал на перспективу. Тем более что деньги под застройку ему выделили без особых проблем. Закревскому было уже все равно, так как его заботы крутились только о дочери, учинившей чудовищную глупость.

Но Ермолов этим шагом не ограничился и развернул на территории бывшего Ходынского поля еще одну небольшую стройку. Правда, уже следующим летом. Тем более что за осень и зиму студенческие общежития смогли отделать и сдать в эксплуатацию. Теперь Маевский уже занимался проектированием и контролем застройки квартала из маленьких двухэтажных домиков традиционной блокированной застройки. В каждом таком строение было около трехсот квадратных метров жилой площади. Их целевым назначением стало заселение преподавателей и администраторов училища, которые, в отличие от учащихся должны были размещаться с большим комфортом.

Стройка, поиск учеников и преподавателей, снабжение, порядок — это были те вопросы, которые Алексей Петрович смог очень быстро и качественно решить. А вот что касается остального — дела шли не очень хорошо. Мягко говоря.

Да, конечно, экспериментальная теплоэлектростанция переменного тока мощностью в 300к Вт была достроена и частично введена в эксплуатацию, однако, серьезных прорывов в научных исследованиях по лабораториям училища не наблюдалось. Алексей Петрович смог создать при каждой из них нужный контингент лаборантов, но он не сильно помогал. Работа шла под лозунгом: «Не сбить нас с верного пути, нам по фигу куда идти!» Единственным успехом стала разве что инициатива Пирогова, который умудрился пригласить венгерского медика Игнаца Земельсвайса работать вместе. Чем, в сущности, спас ему жизнь.

Дело в том, что этого товарища, за предложение дезинфицировать руки перед тем, как принимать роды у женщин, подняла на смех вся просвещенная Европа. Даже то, что Игнац смог достигнуть семикратного сокращения смертности у рожениц, не спасло положения. Просвещенная общественность в прямом смысле слова травила врача и ученого. Его перестали издавать. Выгнали с работы. Публично поднимали на смех.

Конечно, спустя два десятилетия после этой клоунады Европа признает его правоту, но будет уже поздно. Бедняга скончается в доме для душевнобольных, не перенеся травли и насмешек. Поэтому Пирогов, будучи в курсе взглядов Александра на медицину и разделяя их во многом, решил пригласить Игнаца к себе. Такие талантливые люди на дороге не валяются.

Впрочем, Николай Иванович не прогадал — цесаревич в полной мере поддержал решение Пирогова. Мало того — провел с этой парочкой долгую беседу, обозначая ориентиры предстоящих им научных исследований. Само собой, Александр рассказывал о веществах и их свойствах не от своего имени, а ссылался на кое-какие секретные данные, полученные в ходе разведывательной операции.

Да и что мог объяснить Саша? Общий наркоз из эфира. Какого эфира? Местный наркоз из очищенного от токсинов кокаина? Как его очищать? От чего именно? Антибиотик из грибка Penicillium crustosum. Да, Александр помнил, что он, вроде бы, растет на азиатских дынях, но и все на этом. И так по всем вопросам, связанным с лекарственными препаратами. Единственное, что он более-менее помнил, это то, что аспирин есть просто очищенная ацетилсалициловая кислота. А учитывая, что препарат уже известен, перед Пироговым и Земельсвайсом будет стоять только задача по его очистке. Ну и, конечно, клинические испытания на добровольцах.

Подобный низкий уровень медицинских знаний и не владение терминологией привели к тому, что Александру пришлось прикрываться куцыми разведданными, пересказанными дилетантом. В обычных условиях подобный подход стал бы чистой воды бредом помешанного из разряда «пальцем в небо». Но небольшая инсценировка, просьба не болтать лишнего, вкупе со статусом цесаревича сделали свое дело.

В общей сложности, «по данным разведки», товарищи Пирогов и Земельсвайс получили ориентиры на разработку около двух десятков медицинских препаратов самой разной направленности. Великий князь специально дал им столь значительное по объему задание, чтобы, когда ребята станут зарываться в работе, задумались о привлечении других специалистов под свое начало. При этом личная заинтересованность в результате, опыт и профессионализм давали определенные гарантии тому, что эти новые участники научно-исследовательского процесса окажутся вполне адекватными специалистами. По крайней мере, Александр на это надеялся.

К слову сказать, эта схема инъекций полезной информации стала основной у великого князя. Посудите сами. Говорить, откуда сведения, не нужно. Говорить о том, что информация достоверна, не нужно. Проверить даже саму возможность проведения секретной разведывательной операции реципиенты были не в состоянии. Мало того, в случае утечки или разглашения, этот метод создает у потенциального противника иллюзию реальности, а не объективное понимание ситуации. То есть, сам Александр, с формальной точки зрения выступал как посредник, который своим дилетантским языком рассказывал интересные вещи непосредственным разработчикам. Удобно, просто, надежно. Но, в качестве прикрытия, подобная схема действительно требовала наличия эффективной разведывательной службы. Впрочем, ее и так нужно было создавать.

Все оставшиеся дни сентября Александр так и провел в училище — скрупулезно осматривая то, как идут дела и ставя перед администраторами новые задания. Деятельная, решительная натура цесаревича за эти три дня смогла привести в движение всю махину огромного училища, которая стала потихоньку входить в застойное состояние и острейше нуждалась в оживлении.

Четыре лаборатории: медицинская, химическая, гальваническая и механическая и четыре человека: Пирогов, Авдеев, Якоби и Баршман оказались в некоем подобии шока. Помимо вышеуказанных вопросов медицины, Александр ставил и другие конкретные прикладные задачи. Список их был поистине огромен: и промышленная взрывчатка на основе тротила, и периодическая система химических элементов, и оптический прицел для винтовки, и электротехнические способы получения металлического алюминия, и микрофон, и изоляционная оплетка электрического провода, и многое другое. Некоторые вещи, вроде того же аспирина, были предельно просты, так как требовали просто очистки. Но таких целей исследования оказалось немного, ибо многие задачи нуждались в большом количестве экспериментов, так как указания Александра оказались очень расплывчатыми. А часть и того больше — комплексной, взаимосвязанной работы нескольких лабораторий. Например, получение электровакуумных диодов для электротехники, нуждалось в разработке вакуумного насоса в вотчине Николая Дмитриевича Баршмана — механической лаборатории. Впрочем, объем работ был задан не на год и не на два.

Вечером 30 сентября 1863 года, чтобы обобщить итог разрозненных переговоров трех последних дней, Александр собрал ученых вместе на небольшое итоговое совещание.

— Николай Дмитриевич, вы опаздываете, — обратился Александр к Баршману, немного смущенно постучавшему в дверь. — Проходите, садитесь.

— Прошу простить меня Ваше императорское высочество. Старость — не радость, запамятовал. Если бы не лаборант, который случайно увидел записку на столе, так и вообще не вспомнил. — Александр молча кивнул ему на кресло в комнате.

— Итак, друзья, — сказал великий князь, после того как Николай Дмитриевич занял свое место, — я собрал вас вместе для того, чтобы объяснить ситуацию в целом. Последние дни мы много разговаривали на различные темы, связанные с наукой, но общая картина ситуации, вероятно, от вас уплывает.

— Если честно, мы все сильно озадачены вами, — Пирогов говорил несколько задумчиво, — вы приезжаете из долгого, сложного и очень насыщенного кругосветного путешествия и выдаете нам целый перечень задач весьма странного характера. Я ума не приложу, где ваша разведка смогла выкрасть подобные сведения. Да еще в столь значительном числе. Могу я просить поделиться с нами этими сведениями?

— Нет, не можете. Все предельно просто — деятельность разведывательной службы глубоко законспирирована. Я очень серьезно отношусь как к разведке, так и к контрразведке, а потому, если вы хотите сохранить свои жизни, то никогда не будете пытаться узнать кто, где и как проводит секретные операции. Да господа, я вас очень ценю, а потому предупреждаю заранее, ибо не хочу потерять. Надеюсь, в дальнейшем, подобных вопросов не будет. Думаю, мы поняли друг друга?

— Безусловно. — Авдеев быстро и четко ответил за всех остальных, которые смогли от столь шокирующей подробности только молча покивать головами.

— Так вот. Ситуация. Перед вами был поставлен огромный объем работ, который многократно превышает ваши личные возможности. Я это отлично осознаю и умышленно пошел на подобный шаг. — Александр сделал паузу и вопросительно посмотрел на присутствующих.

— Тогда что вы от нас хотите?

— Создания серьезного, слаженного коллектива ученых. В ближайшее время вам всем придется пройти через не самую простую процедуру создания Научно-исследовательского института. Их будет четыре: Химической и Электротехнической промышленности, Медицины и Точной механики. В каждом, я повторяю, в каждом вы должны будете собрать не меньше полусотни действительно способных энтузиастов указанного дела. Вы станете первооткрывателями и образцом для подражания, так как подобных заведений никогда еще не существовало. Время одиночек уходит, друзья. Нас ждут очень большие и серьезные исследования, которые будут стоить десятки тысяч человеко-часов работы. Да, вы не ослышались. Главная цена этих работ будет заключаться во времени, затраченном на них. По сравнению с ним, деньги станут бледной тенью.

— Есть какие-нибудь ограничения по набору сотрудников? — Якоби ощутимо оживился.

— Принципиальных ограничений нет. Но вы должны понимать, что никаких революционных брожений я не потерплю. На данный момент существует августейшее решение о преобразовании училища в университет с тем же профилем и посвящением. На преобразование у нас есть год. К концу этого срока я хочу видеть ваши лаборатории уже развернутыми в научно-исследовательские институты. Лучше, конечно, быстрее, но я не тороплю.

— А что будет с бунтарями?

— Они умрут. Само собой — не сразу. Сначала их предупредят, а потом, если разум им окажется чужд, ликвидируют. В конце концов, лучше опробовать медицинские препараты на тех, чья жизнь и так будет прервана. Вот и пойдут «добровольцами». — Все резко притихли от шокирующих подробностей. — Не переживайте, основным контингентом «добровольцев» станут сильно проворовавшиеся чиновники, преступники-рецидивисты и прочие представители общества, которые, после знакомства с моей службой безопасности будут гореть искренним желанием отдать жизнь за Отечество.

— Ваше императорское высочество, но это аморально — ставить опыты на людях! — Якоби был очень недоволен услышанным.

— Отчего же? Николай Иванович, разве в медицинской практике нет такого понятия как добровольцы, желающие рискнуть своей жизнь и здоровьем ради благополучия остальных?

— Верно. Существуют. Только на них и можно проверять реальное действие лекарственных препаратов. Без таких людей мы в состоянии лишь предполагать. Обычно ими становятся безнадежно больные, особенно из бедных семей, которые, понимая неотвратимость своей гибели, хотят хоть немного облегчить участь своих родных.

— Вот видите, Борис Семенович. Это не только не аморально, но и благородно.

— Но вы будете их заставлять!

— Никак нет — только уговаривать. Но у меня от природы поразительный дар убеждения, так что, я могу быть спокоен за то, что все эти ребята согласятся. Причем — с радостью. — Якоби надулся, но возражать не стал. В конце концов, стать первым подопытным ему совсем не хотелось. — Помимо указанного, друзья, я хотел бы вас проинструктировать по поводу шпионажа. Ни вам, ни коллективам, что вы соберете, не стоит обсуждать с кем-либо посторонним или в присутствии кого-либо постороннего вопросы, касающиеся как научно-исследовательской деятельности, так и училища в целом.

— А как же нам делиться своими открытиями с мировой общественностью? — Якоби вновь был возбужден, его, до мозга костей либеральная натура буквально полыхала удивлением и негодованием.

— Никак. Вы сотрудники имперского научно-исследовательского заведения. Ваша задача проводить научные изыскания в интересах империи. И все.

— Но…

— Никаких но! — Александр резко встал и грозно посмотрел на Якоби. — Вы, Борис Семенович, бросьте подобные замашки. Вы только подумайте, что вы говорите! Вот открыли мы стабильный порох на основе пироксилина. Что мы должны сделать? Исходя из ваших заблуждений мы, как малые дети, должны побежать «к дяде», чтобы похвастаться. «Дядя» погладит нас по головке, дескать, умный мальчик. После чего просто и бесхитростно начнет ставить заводы по выработке этого пороха. А так как он обладает решительным преимуществом в области промышленного производства, то, в итоге, мы с вами, изобретя толковую вещь, будем вынуждены покупать ее у этого «дяди». Глупость это, товарищи. Стыдно такому умному и талантливому человеку выступать с подобными идеями. По уму надобно вообще поискать кредиторов или иной источник финансирования, да развернуть заводик по выделке пороха. И продавать его уже самим. А на полученные средства вести новые научные изыскания и расширять собственную производственную базу. Самое важное в науке, друзья мои, не то, кто изобретет, а то, кто сможет реализовать изобретенное на практике, да в промышленном масштабе. Это ясно? Отлично. Вижу, что вы уже очень устали, так что ступайте отдыхать. Через неделю жду от вас предварительные наброски и задумки по научно-исследовательским институтам — как вы их видите. И еще, Николай Иванович, прошу вас учесть одну деталь. Научно-исследовательский институт медицины будет находиться на удалении от поселений. Думаю, вы и сами понимаете причины.

— Безусловно.

— Отлично. Тогда ступайте.

Первого октября училище, загруженное большим объемом работ, отошло на второй план, и настал черед фабрики. Единственная вещь, которой Саша опасался в этом ключе, был эффект «потемкинских деревень», так как на фабрике наверняка готовились к визиту. Фактор внезапности был уже потерян настолько, что у ворот предприятия в шесть утра его уже ждала делегация.

На момент возвращения цесаревича в Москву оружейная фабрика, являлась закрытым, режимным предприятием, которое занималось изготовлением различного военного снаряжения. Как ни сложно догадаться, вся производимая продукция поступала на склады, в полк и училище. То есть, для всего остального мира этого предприятия как бы и не существовало. Хотя изначально, Александр планировал именно коммерческое использование. Даже, несмотря на то, что с момента пуска производства прошло уже свыше одной тысячи дней. Это требовалось срочно исправлять, так как на одном государственном финансировании далеко не уедешь.

Отличительной особенностью функционирования предприятия стало то, что Александр ввел практику плавающих выходных, которые позволяли фабрике не останавливаться даже по праздникам. Поэтому, когда великий князь вернулся на фабрику после долгой отлучки, то смог подержать в руках винтовку с серийным номером 50197. Пятьдесят тысяч винтовок! Отличный результат. Сейчас он кажется смешным, но в рамках середины XIX века производительность маленькой фабрики была превосходной, тем более что выпуск винтовок был всего лишь одним пунктом из целого перечня производимых товаров.

Николай Иванович буквально с порога стал жаловаться, дескать, жандармы плохо действуют:

— Вы только представьте, в мае прошлого года, по совершенной случайности, Сергей Николаевич заметил странное любопытство одного из своих новых работников. Поделился со мной. Решили проверить, а потому обратились к Филарету, как к наименее заинтересованному лицу, — директор оружейной фабрики вытер испарину со лба и несколько задумался, прервав свое повествование.

— И что выяснилось?

— Очень неприятные подробности. Оказалось, несколько чиновников в руководстве Московского генерал-губернаторства были подкуплены и покрывали деятельность британских шпионов. Владыко с непосредственными исполнителями нашел способ уладить проблему, но вот с чиновниками произошел конфуз.

— Ясно. Какие вы меры приняли?

— Свернули всякое оружейное производство за пределами фабрики. Тут у нас хотя бы своя охрана и режим. Да и боятся с фабрикой местные чиновники связываться. Ваше имя для них много значит. — В общем, плакался Сергей Николаевич от души. Впрочем, не пропустив возможности и похвастаться. Перевод производства револьверов и механических пулеметов полностью на территорию режимного предприятия привел к необходимости увеличивать производственные мощности. Но тут ему очень повезло. Оказывается, только-только закончились очень успешно эксперименты с новыми, более качественными резцами и удобными измерительными инструментами. Эти две детали вкупе с организаторским талантом самого Путилова позволили сократить загрузку по человеко-часам на выполнение штатных операций из-за увеличения скорости резанья и сокращения процента брака. Простые вроде бы вещи, но их хватило, чтобы втиснуть переводимое производство в мощности фабрики без снижения выпуска основной продукции.

В свете вынужденного развития фабричных технологий особенно стоит сказать, что работы, проводимые Иваном Николаевичем совместно с Павлом Матвеевичем по изучению легирования дали свои первые положительные и практически применимые результаты. К осени 1863 года было отработано производство малыми партиями ферромарганца, феррокремния и ферроникеля. Впрочем, подобных материалов было так мало, что они все уходили либо Обухову на эксперименты в Ижевск, либо на нужды фабрики. Например, Путилов наладил выпуск стали с высоким содержанием марганца — так называемую сталь Гадфильда. Само собой, подобного названия он не знал и использовал простую маркировку. Ее выходило в месяц всего около двухсот пудов. Не очень много, но на выделку пехотных шлемов, малых пехотных лопаток и прочего хватало. Николай Иванович хотел было увеличить выпуск подобной этой стали, но не получилось. Все уперлось в промышленное производство ферромарганца, да и вообще марганца, который в должном объеме не добывался ни в империи, ни за ее пределами.

— Вам так понравилась эта сталь?

— Дело не в этом. Ее можно получать легко и много. А качество подобного материала будет не в пример выше обычного. Те же пехотные шлемы, что мы выделываем из этой стали, можно выделывать более легкими, что серьезно поможет солдатам на марше.

— Хорошо. Вы знаете такой город — Никополь?

— Слышал.

— Отменно. Вы когда-нибудь организовывали геолого-разведывательные экспедиции? — Александр вопросительно посмотрел на несколько озадаченного Николая Ивановича с видом кота, объевшегося сметаны.

— Нет, но, думаю, особых затруднений это не составит.

— Тогда собирайте. До меня дошли слухи, что в районе этого замечательного города на Днепре имеются весьма впечатляющие залежи так полюбившегося вам марганца. — Путилов как-то странно посмотрел на цесаревича, чиркнул что-то в блокноте и они пошли дальше. В инструментальный цех, где Николай Иванович хотел похвастаться освоением копирования всего парка станков, что Александр добыл для оснащения фабрики. Дело в том, что незадолго до отъезда в Америку Саша сетовал, во время одной из бесед, что у России имеется крайне серьезная проблема по оснащению современными станками предприятия при их модернизации. Путилов эту мысль зафиксировал у себя в голове и приложил определенные усилия к тому, чтобы, в ходе отладки полноценной ремонтной базы станочного парка научиться изготавливать все необходимые запчасти. Получилось вполне неплохо. То есть, изготавливая эти детали в более значительном масштабе, Николай Иванович вполне мог наладить мелкосерийное производство станков. Само собой — копий. Но с этого, обычно, промышленность и начинается — нужно же на чем-то обучать будущих специалистов-станочников.

— Это все, конечно, хорошо, но мало.

— Ваше императорское высочество, я вас не понимаю. В каком смысле, мало?

— В прямом. Мы находимся в том положении, когда вынуждены догонять промышленно развитые страны. Причины подобного положения — дело десятое. Из него нужно как-то выходить. Простое копирование уже созданных станков это хорошо, но мало. Пока мы наладим их производство, наши конкуренты запустят новые, более совершенные станки. Мы снова начнем копировать да запускать. Это замкнутый круг. Вечная попытка догнать при полной неспособности к этому. Сложно обогнать корабль, идя у него в кильватере.

— Согласен. Это похоже на абсурд.

— Так вот, поэтому, нам нужно не бездумно копировать, а проанализировать конструкцию и на ее базе сконструировать свою, более совершенную. И сразу пытаться запустить в серию.

— Но как? Размещать заказы на германских заводах? В России же нет станочной промышленности.

— Тогда нам предстоит сделать ее. Я планирую открыть Московский механический завод.

— Как скоро?

— Весной следующего года, как сойдет снег и просохнет земля, начнем строительство цехов. К этому времени должно быть готова вся документация и налажено пусть даже штучное производство новых, модернизированных станков для установки туда. Возьметесь? — Александр хитро прищурившись, посмотрел на Николая Ивановича.

— Само собой.

— А справитесь? Ведь на вас уже висит одна фабрика, да еще и организация геолого-разведывательной экспедиции.

— Справлюсь, ваше императорское высочество, — Путилов был полон решимости. Александр немного задумался, вспоминая все эпизоды из истории, которые могли дать характеристику личности этого человека. Самым ярким стал скандал с Санкт-Петербургским портом, который Николай Иванович, как говорится, не щадя живота своего, строил. На нем и подорвал здоровье и свое благосостояние. Подорвал, но не отступил.

— Хорошо. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие. Теперь давайте поговорим о станках. К примеру, вот этот, токарный, если я не ошибаюсь. — Александр подошел к довольно примитивной конструкции на хлипких ножках, которая в это время считалась одним из лучших образцов.

— Именно так, — Николай Иванович держался чуть поодаль с открытым блокнотом и карандашом в руках.

— Вы только посмотрите на нее! — Александр взялся за край и потряс, довольно легко завибрировавший станок. — Эта конструкция не разваливается только потому… — Саша обратил внимание на небольшой след дефекации какой-то летающей живности на станине — только потому, что ее птицы засрали!

— Позвольте, но так делают практически все лучшие станки в мире.

— Верно. Но мы должны работать на опережение, чтобы обогнать. Я же вам только что говорил о тупике, в который нас приведет кильватер. Посмотрите, что можно сделать, чтобы его улучшить? — Выждав минуту, пока Путилов смотрел глазами дойной коровы на станок, пытаясь понять, что же от него хочет цесаревич, Александр не выдержал. — О боже! Николай Иванович, не будьте таким книжным! Думайте как пират — решительно, смело, дерзко. Вот смотрите. Чтобы повысить точность обработки, нужно сделать конструкцию устойчивой и жесткой. Вам что, чугуна жалко? Если подцепить к такому станку паровую машину он же весь будет так вибрировать, что ни о какой точности обработки деталей речи и не пойдет. Да и вообще. Вот вместо этих двух ножек можно приладить полую тумбу из чугуна, дабы рабочий хранил там различную мелочевку. Вы понимаете, что нам дает это простейшее решение?

— Да. Интересно, никогда с такого ракурса на эту проблему не смотрел.

— Хорошо. Идем дальше. Посмотрите на червячный механизм. Видите, какая тут нарезка?

— Да, и что?

— Так вот, никогда не замечали, как при увеличении нагрузки ее срывает?

— Это распространенная проблема, но опытные токари с ней редко сталкиваются.

— Этой проблеме легко помочь, если использовать трапециевидную резьбу, вот такую, примерно, — сказал Саша, и начертил на пыльном полу цеха искомый профиль. — Ну и, само собой, везде, где только можно надобно укладывать планки с рисками, чтобы точность и повторяемость деталей стала более высокой.

— А в каких единицах измерения указывать насечки?

— С этим не спешите. Я пока обдумываю этот вопрос. Так-с. Кстати, вот еще нюанс… — В общем, возились долго. Александр, конечно, не имел профильного инженерного образования, но так случилось, что он еще застал те времена в школе, когда на уроках труда можно было поработать на различных металлорежущих или деревообрабатывающих станках. Да и Политехнический музей был посещен им не раз. Поэтому мыслей и идей по поводу модернизации парка станков имелось большое количество. Конечно, тупо копировать технологии будущего было, увы, нельзя, но вот зерна идей, лежавших в их основе, попадали на благодатную почву таланта Путилова, который лишь поздно вечером выдохнул и отстал от цесаревича с расспросами.

Все утро второго октября Александр провел в Кремле, прогуливаясь по старой брусчатке и обдумывая сложный и неоднозначный вопрос. Перед ним стояла дилемма — вводить или не вводить метрическую систему, а если вводить, то, в каком виде?

Ситуация была довольно удобной для начала внедрения, так как предстоящая организация первого в России станкостроительного завода позволяла задать отраслевой стандарт и диктовать свои условия. В разумных пределах, конечно. Тем более что уже спустя двенадцать лет Российская империя и так подпишет международный документ, декларирующий поддержку международной унификации и распространение на своей территории метрической системы. Но тут было два подводных камня. Во-первых, в той формулировке, в которой определялся метр на указанный момент, вводить его было опасно. Да и сами подумайте — в России внедряется эталоном длины одна сорокамиллионная меридиана, проходящего через Париж. С политической точки зрения очень неоднозначный шаг, который может повлечь за собой новую волну недовольства славянофильской партии в Санкт-Петербурге, расшатывая и без того неустойчивую систему империи. Во-вторых, метрическая система была непривычна для широких кругов образованных людей, чем вызывала отторжение и протесты вплоть до самой революции, когда в добровольно-принудительном порядке ее ввели в практику. Впрочем, незначительный процент этих же самых образованных людей в 1863 году должен довольно сильно ослабить эту проблему. Так как фунтами, вершками, пядями да верстами пользовались повсеместно во всех слоях общества вне зависимости от наличия образования.

После обеда, так и не разрешив сию дилемму, Александру пришлось принять Чижова Федора Васильевича, который с самого утра ожидал аудиенции. Секретарь не стал беспокоить цесаревича и отвлекать его от думы, но дальше мариновать столь влиятельного предпринимателя и общественного деятеля было неразумно.

— Федор Васильевич, очень рад нашему знакомству, наслышан о вас, — первым начал разговор великий князь. — Ну что же вы стоите в дверях. Проходите. Присаживайтесь. В ногах правды нет.

— Благодарствую, Ваше императорское высочество.

— Вы по какому-то конкретному делу зашли? Может тогда сразу к нему и приступим?

— Видите ли, на днях я разговаривал с Кузьмой Терентьевичем, он мне вас очень рекомендовал как человека, способного заинтересоваться моим предложением.

— В самом деле? — Александр недоверчиво приподнял бровь.

— Дело в том, что в прошлом году мы с товарищами смогли закончить строительство Троицкой железной дороги…

— О! И вы хотите мне предложить профинансировать постройку нового участка этой железнодорожной трассы до Ярославля? — Саша оживился.

— Кузьма Терентьевич с вами уже успел это обговорить? — спросил Чижов и нервно затеребил бороду, демонстрируя довольно высокую степень волнения. Он не оценил подобной неожиданности.

— Нет, но ваше предложение очевидно. Меня действительно это интересует. Какие условия вы готовы мне предложить? — Александр внимательно посмотрел на Федорова Васильевича и слегка пригладил рукой чисто выбритую маковку так, будто там имелись взлохмаченные волосы.

— Паевое участие в товариществе.

— Вы уже, хотя бы ориентировочно, проводили изыскания маршрута нового участка? Он случаем не широкой дугой через Александров и Ростов пойдет?

— Это один из обсуждаемых вариантов, но он поднимался только внутри пайщиков. Откуда вы о нем узнали?

— Он, как и ваше предложение, очевиден. Ведь железная дорога должна захватить как можно больше важных населенных пунктов? Или я не прав?

— Правы.

— Значит, это примерно около двухсот тридцати — двухсот сорока верст. Если исходить из опубликованных вами затрат по работе товарищества, то общую стоимость постройки планируемого участка можно оценивать примерно в пятнадцать миллионов рублей.

— Ваше императорское высочество, вы очень хорошо осведомлены о деятельности нашего товарищества. Это удивительно.

— Хорошо. Я готов профинансировать в полном объеме постройку этого участка железной дороги. Само собой не разовым взносом, а рассроченными платежами. Думаю на два-три года. Товарищество это устроит?

— Я не знаю. — Чижов ощутимо заерзал в кресле. — Это слишком большая сумма. Подобным шагом вы получите самую значимую долю в нашем товариществе и сможете навязывать нам любые условия.

— Дорогой Федор Васильевич, хочу развеять ваши сомнения по этому поводу. Если я войду в долю, то при любом ее размере буду диктовать вам свои условия. Вы разве не понимаете, с кем желаете связаться? Думаю, факт наличия в числе пайщиков члена императорской фамилии позволит снизить интерес различных чиновников к указанной дороге и, как следствие, снять массу затруднений.

— Но…

— Что, но? Федор Васильевич, решайте. В ближайшей перспективе меня мало интересует это направление, но коль уж подворачивается возможность, я могу поучаствовать и внести в кассу необходимую для постройки сумму. Это повлечет за собой целый ряд следствий. Самым главным из них станет то, что товарищество де-факто войдет в состав возводимой мною промышленной империи. Или вы о подобном намерении цесаревича еще не слышали? — Александр встал с дивана, подошел к окну и уставился на неспешно накрапывающий за окном дождик.

— Промышленная империя? — Чижов удивленно привстал со своего кресла. — Нет, не слышал. Даже намеков пока по Москве не ходит.

— И, надеюсь, в ближайшее время не появится. Вы меня поняли? — Александр даже не обернулся.

— Конечно, конечно. Это очень любопытно. Вы наняли французских или германских инженеров для этих целей?

— Так вы согласны на мое вхождение в долю? Дело в том, что я вам не скажу ни слова о своих планах, пока вы, де-факто не станете моим подчиненным. А став моим подчиненным, вы подпишете контракт, в котором, за разглашение производственной информации будут полагаться санкции. Вплоть до физической ликвидации.

— Ликвидации?

— Если вы сболтнете лишнего — вас убьют. Так понятней? — Великий князь развернулся и посмотрел на Чижова взглядом сонного удава. — Решайтесь, Федор Васильевич. Я понимаю, что условия, предлагаемые мной, похожи на сделку с Дьяволом, но иначе нельзя. Поверьте.

— Ваше императорское высочество, я могу подумать?

— Конечно. Но тогда я внесу дополнительное условие строительство новой трассы.

— Условие?

— Да. Дорога будет двупутной с шириной колеи в шесть футов.

— Но зачем? Во время строительства Николаевской железной дороги в России отказались от этой колеи. — Чижов с видом удивленного пингвина посмотрел на цесаревича.

— Мне так хочется. Вас устраивает такой ответ? — Александр улыбнулся, не спеша прошелся до своего старого кресла и уселся туда, давая Федору Васильевичу переварить услышанную деталь. — В конце концов, мы должны поддерживать отечественные стандарты. Чем была плоха Царскосельская железная дорога? Тем более что и в Ирландии, германском княжестве Баден, и в Конфедерации Американских Штатов наш стандарт приняли как наиболее оптимальный. Вы об этом не слышали? — Александр лукавил. Он знал, что никакой связи нет в том, что жители Зеленого острова, южные германцы и конфедераты выбрали такую же ширину колеи. Но он Чижов, во-первых, об этом не знал, а во-вторых, был последовательным славянофилом. — Подумайте над этим, посоветуйтесь со своими друзьями славянофилами.

— А причем тут они?

— Ну же, Федор Васильевич, — Александр хитро прищурился и улыбнулся плотно сжатыми губами, — вы разве не поняли сказанного мной? — Федор Васильевич немного наклонил голову вперед и стал жевать губы, время от времени исподлобья поглядывая на цесаревича.

— Хорошо. Мы посоветуемся с товарищами. Значит, вы хотите строить Ярославскую железную дорогу в русской колее? Это будет дороже.

— Да, ориентировочно на пятнадцать-двадцать процентов.

— В самом деле?

— У меня есть определенные рычаги, чтобы улаживать затруднения без взяток. В том числе и тихо. — Александр подмигнул Федору Васильевичу, но тот, продолжая энергично жевать губы, думал.

— А Троицкий участок?

— Переложим. Это можно будет делать даже без остановки движения.

— Хорошо. Вы говорите в Ирландии, Бадене и Конфедерации приняли наш стандарт, значит, мы можем закупить вагоны и паровозы?

— Безусловно. Причем не просто купить, но и модернизировать. Например, я планирую пассажирские вагоны утеплить.

— Вы знаете, в свете открывшейся подробности, я думаю, особых затруднений не возникнет. Ведь я вас верно понял?

— Правильно. Но распространяться об этом перед случайными людьми не стоит. Сколько вам нужно времени чтобы договориться с компаньонами?

— Неделя.

— Хорошо. Тогда жду вас через неделю. Всего хорошего. — Александр кивнул, обозначая завершение аудиенции. Чижов вежливо попрощался, откланялся и уже в дверях спросил.

— Так это, стало бы, шестифутовая колея теперь основная будет по империи?

— Да. — Саша прямо и спокойно смотрел на промышленника с совершенно невозмутимым видом. — По крайней мере, я приложу к этому все усилия.

— Спасибо. — Чижов смущенно улыбнулся, поклонился и вышел.

Впрочем, вернуться к вопросу обдумыванию единой системы измерений ему не дали. К нему чуть ли не с боем рвалась его старая подруга Наталья Александровна.

— Хорошо, зови, — сказал слуге Саша и тяжело вздохнул, приготовившись к появлению этого стихийного бедствия. Наталья, впрочем, вошла очень тактично и вежливо. Аккуратно подошла, взяла из вазочки яблоко и, мгновенно превратившись в яростную фурию, бросила его об пол так, что бедный фрукт разлетелся в крошево.

— Как ты мог! — Наталья шипела.

— Наташа, что с тобой?

— Ты полтора года собирал по всей планете шлюх! Так нет, тебе этого мало! Ты их в Москву притащил с собой! Да ладно бы еще нормальные были, но эти азиатки!

— Ты чего? — Александр еле сдерживаясь от смеха, смотрел на маленькую, симпатичную женщину, буквально кипевшую от ярости. — Наташа, ты меня ревнуешь?

— Еще чего! — она надула губки, скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась. Александр же встал. Подошел и обнял ее, крепко прижав к себе все это скандальное тельце.

— Наташ, не ворчи. Ты же знаешь, что у нашего романа нет будущего.

— Знаю. Но все равно противно. Хотя бы куртизанку, что ли какую привез. И как оно с азиатками? Да еще такую кучу! Ты что, задумал себе гарем завести?

— Зай, эти женщины — профессиональные массажистки, а не проститутки.

— Массажистки? Забавно, никогда такого слова не слышала. А что, это теперь так принято называть дам легкого поведения?

— Нет. Они мастерицы в других делах. Если желаешь, я могу продемонстрировать. Тебе понравится. — Она недоверчиво посмотрела на него.

— Ты плыл на корабле с такой группой симпатичных женщин и не затащил ни одну из них в постель?

— Дурочка, эти женщины, часть официальной делегации. Да и Елена в ярости будет. Ну же, не ворчи. Все хорошо. — Саша слегка встряхнул Наталью за плечи и нежно поцеловал в шею. — Массаж, это когда твое тело разминают, дабы удалить из него усталость, тяжесть и прочие неприятные вещи. Это весьма приятная лечебная процедура. С этой увлекательной вещью я познакомился в Сиаме. А этих дам мне дал в качестве наставников их местный король. Они будут учить наших девочек массажу, мои люди, взамен, станут наставлять их в медицине. По-моему, вполне честный обмен. Желаешь попробовать?

— Любопытно. Да, пожалуй.

— Осип! Осип! — Александр позвонил в колокольчик и позвал дежурного лакея. — Осип, распорядись, чтобы передали Николаю Петровичу мою просьбу о двух сиамских мастерицах. Пускай они с максимальной поспешностью приходят со всем необходимым для массажа в залу с зеленой дверью.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество! — лакей четкими движениями поклонился и исчез с невероятной скоростью и бесшумностью.

— Пойдем, — цесаревич взял за руку Наталью и, увлекая к двери, продолжил, — Тебе предстоит переодеться к приходу этих дам. Да и не только тебе. В наших нарядах подобными вещами не занимаются.

Спустя минут пятнадцать, переодевшись и ожидая прибытия массажисток, Александр продолжил беседу с Натальей.

— Кстати, ты не сказала ни слова о том, как у тебя дела. Я так понимаю, проблем у тебя нет?

— Не совсем так. Месяца два назад был очередной скандал с мужем. Он ворвался в типографию и попробовал устроить разгром, но там присутствовал Николай Адлерберг, который смог его успокоить и выпроводить.

— Печально.

— После этого скандала я потребовала от него развода.

— От меня что-то нужно?

— Нет. Как только стало известно, что ты вернулся, усмирил поляков и в статусе цесаревича находишься в Санкт-Петербурге, он быстро подписал все необходимые документы и, захватив с собой детей, уехал из Москвы.

— Я его так напугал?

— Он знает, что мы были близки.

— Откуда?

— Я сказала, — Наталья потупилась. — Во время одного из скандалов он обнажил кортик и полез на меня. Я испугалась и закричала, что ты его сотрешь в порошок, если он еще хотя бы пальцем меня тронет.

— Ясно. — Александр улегся на спину и задумался.

— Мне не нужно было говорить? — Наталья встревожено посмотрела на цесаревича.

— Наташ, все нормально. А как дела с комиксами?

— С ними все отлично. Мы каждый месяц выпускаем их огромным тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров, половина которого на немецком языке.

— В самом деле?

— Да. В Германских землях он стал очень популярен.

— А по деньгам как?

— Издательство приносит доход. Причем существенный. Это, конечно, странно, но факт. За прошлый 1862 год при общем тираже в полмиллиона экземпляров разными номерами, мы смогли выручить с них около двухсот тысяч рублей.

— По сорок копеек с номера? Неплохо. И хорошо покупают?

— Очень хорошо. Оказалось, что красочный нейтрально-сатирический журнал в картинках очень популярная вещь. Причем, нам удалось пресечь попытки выпуска аналогичных журналов через суд и получить еще двести тысяч в виде компенсаций.

— Отменно. — Саша довольно покивал и хмыкнул. Прибыль, пусть и небольшая, нарисовалась оттуда, откуда он ее не ждал, так как изначально считал проект чисто дотационным.

— Но это еще не все. Нам поступило предложение от ряда известных и весьма интересных деятелей Великобритании и Франции.

— Да? — Александр повернулся на бок. — И что они хотят?

— Расширения тиража. Нам предлагают выкупать по пятнадцать тысяч экземпляров ежемесячно по розничной цене, если мы их переведем на английский и французский язык. А это еще двенадцать тысяч рублей сверху за каждый месяц.

— Итого, за три года семьсот тысяч рублей и перспективы получать еще тридцать две ежемесячно. Расходы на создание типографии покрыты?

— Да. С учетом всех расходов и выплат сейчас на счету издательства находится сто двадцать семь тысяч рублей.

— Маловато. У нас же не так много сотрудников.

— Левшин, после твоего отъезда, настоял на том, чтобы вложенные в нас средства был оформлены как кредит в пользу Дворянского банка. Мы его полностью закрыли.

— Каков кадр! — Цесаревич аж привстал. — Наглец!

— Саш, я думаю, на него давили. Не злись. В конце концов, мы в выигрыше и никому ничего не должны.

— Это ты, конечно, хватила, но по делу издательства, действительно, вроде бы все хорошо.

— Ваше императорское высочество, — Наталья подсела к Александру и обняла его, — рассказывайте, какие у вас проблемы. Может быть, ваша подруга сможет вам помочь. — В этот момент вошли массажистки и начали сеанс народной медицины Юго-Восточной Азии.

Через два часа, отдыхая в положении полулежа в той же комнате на мягких кушетках и распивая ароматный чай.

— Понравился мой гарем? — Саша лукаво улыбался.

— Да… знаешь, это впечатляет. Только страшно немного было, когда они меня ломали.

— Эх… сейчас бы баньку, — великий князь сладко потянулся и зевнул.

— Не знала, что она тебе нравится.

— Обо мне люди вообще мало что знают. Должность у меня такая — человек-миф… человек-сказка. А если императором стану, то и подавно. Не жизнь, а кислота начнется. Да и сейчас не легче. Дел по горло. Вот только ты и отвлекла.

— А что за дела? Может быть, я помогу чем? — Наталья сексуально улыбнулась, смотря на великого князя блестящими глазами, и поигрывая обнаженным до самой груди плечом.

— Наташ, эта помощь, конечно, очень соблазнительна, но я вынужден отказаться. Ты моя соратница, а не любовница. Извини меня, конечно, но так с соратниками поступать неправильно.

— Какой ты сегодня грубый, — сказала Наталья томным голосом, чуть прикусив нижнюю губу.

— Да уж, игривости тебе не занимать, — по-доброму рассмеялся Саша и отпил немного чая, смакуя насыщенный, терпкий вкус напитка.

— Саш? Рассказывай! Ты изводишь меня, я не усну, пока не узнаю, какие проблемы тебя тревожат.

— Так ты же и будешь ходить с мешками под глазами. Оно тебе надо?

— Саша! Я в тебя сейчас кину чашкой!

— Боюсь-боюсь! — Александр нарочито вычурно попытался прикрыться от предмета, которым в него хотели кинуть, немного юродствуя.

— Ну Сааашааа… ну пожаааалуйста. Мне же любопытно. — Наталья надула в обиженной гримасе губки и захлопала ресницами, выставляя себя самой невинностью.

— Хорошо. Дело в том, что я зарываюсь в работе. Мне нужно создать секретариат с надежными людьми, которые исполнительны в той же степени, в которой сообразительны. Через них будет проходить очень большой объем секретной информации, поэтому я должен им полностью доверять.

— А почему ты меня не приглашаешь на эту работу? Ты мне не доверяешь?

— Ты отлично справляешься с комиксами и журналистикой. Развиваешь предприятие. Очевидно, что это дело тебе дается легко. Зачем ломать то, что работает?

В общем, разговорились. Выяснилось, что Наталья Александровна была знакома с очень интересным молодым офицером — Дукмасовым Павлом Григорьевичем, происходившим из донских казаков. В свои двадцать пять лет он уже имел за плечами Константиновское военное училище и Академию Генерального Штаба, а также успел послужить на Кавказе, где проявил себя не только в боевых условиях, но и в штабной канцелярской работе.

— А где ты с ним познакомилась?

— Ревнуешь?

— Наташ, поиграли, и будет. Давай уже по делу поговорим.

— Нет в вас романтики, Александр Александрович. — Женщина хмыкнула, поставила чашку с чаем на стол и посмотрела куда-то в пустоту. — После твоего отъезда в Америку я какое-то время провела в Санкт-Петербурге и на одном из вечерних приемов познакомилась с этим странным поручиком.

— Так ты мне предлагаешь своего любовника? — Наталья Александровна лишь осуждающе покачала головой.

— Если бы. Все намного интереснее. Про него мне рассказали как о человеке, который совершенно не знает жизни. Будто он живет какими-то иллюзиями и сказками.

— Это интересно. — Александр развернулся всем корпусом.

— Да, мне тоже так показалось. Необычно встречать подобных людей в военной форме да еще при таком образовании. Очевидно, что военная карьера ему дается, что говорит о довольно приземленном мышлении. Поэтому я решила с ним поближе познакомиться. Долго рассказывать все подробности, но сошлись мы вопросах хозяйствования и делопроизводства. Я хоть и не специалист в таких делах, но кое-что знаю. Так мы и стали общаться. Вот уже два с лишним годом переписываемся, подшучивая над тем или иным ляпом работы чиновников. Мне кажется, что он тебе очень подойдет.

— Ты настолько ему доверяешь? — Александр посмотрел на нее подозрительным взглядом.

— Саш, я… знаешь, он очень специфический человек. Для него идея имеет огромное значение, ради нее он готов на многое.

— Идеалист? Фанатик? Ты верно шутишь!?

— Нет. Не шучу. Идеализм, действительно, не очень хорошо. Но не в данном случае, так как для него идея фикс «Россия». Спокойный, рассудительный, ответственный, очень аккуратный — думаю, эти качества, вкупе с патриотическими настроениями являются тем, что тебе нужно.

— Он сейчас на Кавказе? — спросил Александр совершенно нейтральным тоном.

— Нет, сейчас он в Москве. Навещал Ермолова.

— Хм… интересно. А с ним как он познакомился? — Саша старался продолжать выдерживать совершенно невозмутимый вид человека, который лишь из вежливости интересуется судьбой незнакомого человека.

— Во время обучения в Академии он был прикомандирован к Ермолову в помощь, по просьбе Алексея Петровича к Алексею Ираклиевичу. Во время добора личного состава в полк из числа кадровых солдат и офицеров был большой конкурс, и сам Алексей Петрович не справлялся.

— Он проживает у Ермолова?

— Нет, на съемной квартире.

— Хорошо. Завтра с утра жду вас в гости. — Александр выдержал паузу. — Ты довольна?

— Более чем. — Она встала с кушетки и сладко потянулась. — В таком случае я немедленно выдвигаюсь Павла Григорьевича обрабатывать. Он же должен проникнуться всей оказываемой честью.

— А служба при цесаревиче его устроит? — Саша удивленно поднял бровь.

— Я же говорила, что он человек с определенными идеологическими предрассудками. Ты бы знал, какие слухи о нем ходят в столице. Но если Паша проникнется, то вернее и преданнее человека найти тебе будет сложно.

Весь оставшийся день, хорошо отдохнувший и расслабившийся Александр, работал над единой системой измерений, и, чуть было не забытым, табелем рангов для нового экспериментального корпуса.

Начнем по порядку. Итак, единая система единиц. Не будучи слишком хорошо подкованным специалистом в теоретической физике, Саша решил просто восстановить по памяти все, что знал о СИ. Само собой, с поправками на конъюнктуру. В частности, метр был определен как одна сорокамиллионная часть земного меридиана, причем проходящего через Пулковскую обсерваторию, а не Париж. В конце концов, она с 1841 была нулевым меридианом на всех картах Российской империи. Дальше цесаревич по памяти описал остальные базовые единицы, которые можно было в текущих условиях вводить. То есть, пять, а не семь штук, так как определять моль и канделу было крайне затруднительно, из-за не развитого теоретического аппарата. Как вы понимаете, Саша не остановился на базовых единицах и добавил второстепенные, получив суммарно четырнадцать элементов новой системы, вылавливая их определения из памяти. Единственным серьезным отличием от оригинала стал «герц», так как для его названия послужила не фамилия ученого, а перевод на немецкий язык слова «сердца». Самый, так сказать, естественный колеблющийся предмет в теле человека. Причина проста — не успел еще Герц, в свои шесть лет ничего натворить в мире науки. На этом и закончил, потратив на все часа полтора, перейдя от мук воспоминания, к мукам творчества.

Дело в том, что со времен Петра Великого в Российской Империи существовала так называемая Табель о рангах, которая устанавливала единую систему званий и их эквивалента в шести параллельных линейках: армейской, флотской, гражданской и придворной, горной, ученой. Это была единая для всего общества система координат, позволявшая ориентироваться в социальном статусе человека. Впрочем, отличительной ее чертой являлась определенная хаотичность организации и избыточность, вызванная трепетным отношением к традициям. Например, в пехоте, кавалерии и артиллерии звания отличались.

Но Александра смущал не столько сумбур названий, сколько политический аспект. В конце концов, система работала, а потому без веской причины менять ее не было смысла. Однако тут всплывал нюанс. Цесаревич хорошо осознавал схему, которой в свое время воспользовался Петр Великий при коренной модернизации страны. Царь-ремесленник не всегда и не все делал правильно, но в главном он редко ошибался. Да и позже, при коммунистах, его идея подтвердилась, так что у Александра были все основания считать правильными измышление Петра. Их смысл заключался в том, что нужно отделять новое от старого, как зерна от плевел. Не смешивать, не сращивать, тем самым не ограничивая себя бородой традиций, которые частенько несут больше вреда, нежели пользы. Хочешь получить новую армию? Делай ее новой даже в деталях и формальностях. Новая форма, звания, вооружение, порядки. Нельзя постепенно проводить модернизацию, так как она приводит к полумерам, компромиссам и прочим неполноценным решениям, которые часто называются временными. Но всем известно, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Александр вполне ясно придерживался этого принципа во многих своих делах, поэтому в табели о рангах для экспериментального корпуса просто плюнул на ту схему армейских званий, которая существовала до того и решил ее разворачивать, исходя из структуры. Само собой с замахом на все вооруженные силы государства.

Рядовой состав представлял собой градацию из четырех званий, которые отличались выучкой. Александр четко отделял Новобранца, который только пришел в армейскую среду и ничего не умеет, от Старшего Ефрейтора, представлявшего собой солдата высшей квалификации. Следующим уровнем стал унтер-офицерский корпус, представленный, также системой из четырех званий, охватывающих уровень звена (капралы) и отделения (сержанты). Потом шли восемь званий офицерского корпуса от юнкера до полковника, которые, как ни сложно догадаться, охватывали уровни взвода, роты, батальона и полка. А далее оказался генералитет, но не простой, а с нюансом — Александр решил отказаться от уровня дивизии и, как следствие, звания для него.

Дело в том, что его опыт командования корпусом в КША во время Гражданской войны, показал нужность создания более мощных малых подразделений. А это, в итоге вело к созданию крупных батальонов, полков и, как следствие, бригад, размер которых уже вполне влезал в нижний порог численности дивизий. То есть, введение уровня дивизий, при подобном подходе, приводило к их увеличению до гигантских размеров. Что не правильно и не разумно. В конечно итоге, эти рассуждения привели великого князя к тому, что генеральских званий вышло всего четыре штуки: бригадир, генерал, командарм и маршал. Соответственно их штатным уровнем стали бригада, корпус, армия и фронт. Таким образом, всего получалось двадцать ступеней от только что обритого новобранца до командующего фронтом.

Новые звания повлекли за собой новую систему знаков отличий, так как старая оказалась неприменима. Недолго думая, Александр, в порыве стремления к унификации, решает ввести единый тип погон, а род войск отличать по нарукавной нашивке. Конечно, у цесаревича проскакивали мысли о том, что надобно вводить как повседневный тип погонов, так и полевой, но, в связи с общей усталостью и желанием быстрее отделаться от подобной весьма нудной работы, он решил оставить это на потом. В конце концов, этому ничто не мешает.

Итак, расклад получился следующий. Рядовой состав получал знаки отличия в виде узких лычек числом от одной до четырех. Унтер-офицерский корпус использовал узкие V-образные шевроны. На погонах офицерского корпуса поместились маленькие, пятиконечные звезды, идущие по центру в ряд. Как вы понимаете, четырех звездочек не хватит для обозначения восьми званий. Для решения этого затруднения вводятся просветы из узкой ленты бордового цвета: от юнкера до ротмистра — одна штука по центру, от фельдмайора до полковника — две штуки по краям. Генеральские погоны в отличие от всех остальных украшали упрощенные версии двуглавого орла в том его виде, что красовался на личном штандарте цесаревичам. А также звезды. Маршал получал одну, но большую — в три раза больше офицерской звезды. Остальные — числом от одной до трех, но всего лишь двойного размера. Полотно у всех погон был одинаково покрыто черной, плотной саржевой тканью, а звезды, лычки, шевроны и орлы выполнялись из стали с большим содержанием никеля. Вот такой небольшой экскурс в «заклепки». Впрочем, мы слишком отвлеклись от происходящих событий.

За этими делами Александр засиделся за полночь, а потому на следующий день смог проснуться только ближе к обеду. Из-за чего Павел Георгиевич и Наталья Александровна терпеливо ожидали его в приемной около двух часов.

В сущности, 2 октября 1863 года стало последним спокойным днем в его последующей жизни на довольно долгую перспективу. Можно сказать даже более того — Саша вновь почувствовал себя дома — в той Москве, удаленной от него на полтора века. Вновь, как и прежде день оказался расписан по часам, а выход «на позицию» планировался с погрешностью в несколько минут. Карманные часы фирмы швейцарской Moser, приглянувшиеся ему своим утилитарным видом, стали практически неразлучным спутником великого князя. И, как следствие, повлекли очень большой интерес к карманным часам у практически всех, с кем Александр работал.

Павел Георгиевич, несмотря на сомнения Натальи Александровны, согласился на службу у цесаревича без колебаний. Оказалось, Дукмасов уже успел хорошо познакомиться и с училищем, и с учебным полком, а потому автор этих проектов вызывал у него уважение и интерес. А тут такое предложение — служба у него личным адъютантом. Поначалу он даже не поверил Наталье Александровне в том, что она ему сказала. Подумал, что это обычный розыгрыш. И лишь возможность созерцание самого цесаревича, без какого-либо стеснения пригласившего его отзавтракать вместе, вернула его на землю.

После того утра бедный Павел Григорьевич попал в какой-то водоворот событий, а дни сплелись в один единый поток и завертелись вокруг, смазываясь и сливаясь. Часы и большая тетрадь, выполненная в виде ежедневника, стали его постоянными спутниками даже в больше степени, чем у цесаревича. Больших усилий ему стоило поначалу не потеряться, ибо никогда прежде он не сталкивался с таким объемом работы. Самым удивительным для Дукмасова стало то, что взвалив на плечи своего адъютанта довольно серьезную ношу бумажных дел, Александр смог не только восстановить свою нагрузку до старого уровня, но и превзошел ее. Правда, она ощутимо видоизменилась.

Чтобы произвести разделение труда, Александр установил так называемые присутственные дни и часы, в которые, если не случалось авралов, он мог принимать «ходоков и просителей». По несколько часов три раза в неделю. На каждого просителя отводилось по пятнадцать минут, о чем их заранее предупреждали и просили подготовиться к лаконичному изложению дел. Если же предстояло поднести какие-то документы, то их сдавали заранее, во время записи на прием. Бюрократия, конечно, но иначе Саше было не справиться. Но Павел Георгиевич занимался не только общением с этой «армией леммингов», которая хотела от генерал-губернатора разнообразной халявы, но и множеством других дел. В общем, обычная канцелярская деятельность. Впрочем, уже в ноябре ему понадобилось два писца-референта, а к новому году и вообще — шесть штук, включая одного каллиграфа. Дело в том, что Александр зачастую не писал самостоятельно ответы по письмам, и лишь на небольшом листке бумаги формировал записку, где излагал кратко смысл содержания и ставил отметку — приносить ему на подпись или нет.

Сам же цесаревич, занимался так сказать полевой работой. То есть, с малым эскортом из отделения роты сопровождения колесил по Москве и губернии, занимаясь решением тех или иных вопросов. Так как разъездов стало много, а их характер стал носить рабочий, неформальный характер, то вопрос о каких-то изощренных формах одежды даже не стоял. Китель, бриджи, хромовые сапоги, кожаный поясной ремень с портупеей и кепи — таким стал повседневный вид великого князя. А как похолодало кепи сменила небольшая, аккуратная папаха, вроде той, что носили кубанские казаки, кроме того к образу цесаревича добавилась шинель учебного полка и перчатки. То есть, практически повторял форму роты сопровождения, только без знаков отличия и нашивок, лишь в петлице бессменно находилась маленькая красная звездочка. Та самая, что была изготовлена в числе двенадцати штук для самых первых рыцарей ордена Михаила Архангела. Из прочих аксессуаров с Александром был непременно заряженный револьвер в кобуре на поясе и аккуратный кожаный кейс, изготовленный сумочным мастером по личным эскизам и объяснениям цесаревича. Этакий военно-деловой стиль одежды. Передвигался Александр по городу и губернии либо на поезде, благо, что существовало уже целых три железнодорожные ветки, либо на легкой, подрессоренной крытой бричке. И везде цесаревича сопровождало минимум отделение роты охранение при полном снаряжении.

Чижов воспринял намек Александра как выражение его славянофильских позиций, поэтому, за отведенную неделю провел переговоры не только с ключевыми акционерами Троицкой железной дороги, но и с другими интересными людьми. Он, как говорится, решил «ковать железо, пока горячо». Тут стоит отметить ту деталь, что Первопрестольная являлась в XIX веке ключевым форпостом славянофильства и старообрядчества, которые зачастую шли рука об руку. Великий князь об этом знал и вполне осознанно дал намек Чижову — одному из ведущих деятелей славянофильского движения Российской Империи. Впрочем, никакого просчета ситуации тут не было, так как Александр импровизировал, желая надавить на нужный рычаг для более плодотворного сотрудничества. И он даже предположить не мог, во что это выльется спустя только несколько дней.

Восьмого октября одна тысяча восемьсот шестьдесят третьего года в семь утра к Московскому Кремлю пришла огромная делегация. Ее возглавляли Федор Чижов, Иван Аксаков, Александр Кошелев, Василий Кокорев, Павел и Василий Рябушинские, Кузьма Солдатенков, Владимир Ламанский, Василий Лешков, Виктор Григорович, Михаил Погодин, Владимир Черасский и Егор Трындин. Всего же в Кремль пришло около ста человек славянофилов: общественных деятелей, журналистов, писателей, ученых и промышленников. Столь ранний приход был обусловлен всенощным бдением в салоне Кузьмы Солдатенкова, где с самого вечера не стихали дебаты о том, что им делать с новостью. Вот поутру, позавтракав, они всей толпой и пошли. Никому, как это ни странно, даже в голову не взбрело, что Александра может не быть в Москве или он еще спит. Поэтому когда к ним вышел дежурный прапорщик роты охранения его императорского высочества Александра Александровича, и сообщил, что цесаревич изволит почивать, наступил легкий ступор. Впрочем, быстро сошедший.

Отдав распоряжение спешно готовить бальный зал для приема путем установки стульев, кафедры, стола президиума и прочего, Александр занялся подготовкой речи, да и вообще своей позиции по ключевым вопросам, которые, скорее всего, возникнут во время этой встречи. Не любил он вот так оказываться в руках обстоятельств. И ведь не прогонишь этих деятелей, так как они нужны, прежде всего, самому великому князю. Да и «мариновать» их под дверьми долго не было никакого смысла. Так что в десять утра, делегацию вежливо пригласили в уже оборудованный для встречи зал.

Начало собрания прошло очень позитивно. Уставшие от ожидания на свежем воздухе делегаты этого импровизированного съезда переговариваясь веселыми голосами, шумною толпой ввалились в бальный зал, где активно суетились слуги, наводя марафет. Стулья были поставлены своеобразным амфитеатром полукругом в пять рядов, что позволяло даже без возвышения видеть всем происходящее.

Рассаживались долго, ибо рядились по старшинству, как стародавние бояре. Это позволяло Александру, время от времени поглядывая на них, еще более получаса работать над своими тезисами. Наконец, около одиннадцати часов все расселись и на площадку перед цесаревичем вышел Чижов:

— Ваше императорское высочество, хочу просить прощения за свой проступок. Виноват я без меры. — Федор Васильевич встал на колени. — Вы просили меня держать до времени в тайне ваши взгляды, но не утерпел я. Слишком отрадны они для меня. Да и не только для меня. Вон сколько людей пришло. — Он, не поворачиваясь, размашистым жестом указал рукой за спину. — И все уважаемы, заслужены, делами славны. А пришли лишь слухами ведомые, ибо даже самая незначительная капля надежды — и та их привлекает всемерно. Накажите меня, сурово накажите. Виноват. Но не ради себя я это сделал.

— Федор Васильевич, кто виноват в данной ситуации дело десятое. Не намекни я вам — вы бы и не узнали. — Александр взял небольшую паузу и обвел глазами всех присутствующих, стараясь заглянуть каждому в глаза и прочитать настроение. Потом он встал, подошел к Чижову, помог встать с колен и кивком показал ему сесть на стул. — Товарищи. Друзья. Мне отрадно и лестно, что вы сегодня пришли. Но я вынужден разочаровать вас — пока мы не можем выступить, так как позиции славянофильства в частности, и панславизма, в общем, не только не облечены в четкую, ясную и непротиворечивую форму, но и даже к единому знаменателю не приведены. С чем мы можем выступить? С лозунгами? А зачем?

— Ваше императорское высочество, получается, что Федор Васильевич нас сюда привел зря? — с места спросил Владимир Иванович Ламанский.

— Отнюдь. В наших рядах нет единой позиции, как по главному вопросу, так и по прочим. Думаю, вам всем известна знаменитая басня Ивана Крылова «Лебедь, рак и щука». Помните, как там: «Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет, и выйдет из него не дело, только мука». Так вот. Сейчас мы подобны этим лебедю, раку и щуке. Чем и пользуются наши идеологические противники — «западники», которые обладают определенным единством позиций и взглядов. Мы никогда не сможем их одолеть. Если только не наведем порядка в своих рядах. Нам нужна ясная, единая программа с четкими, предельно конкретными целями и задачами. Если мы сейчас выступим, то с чем? С дешевыми лозунгами о всеобщем благоденствии? Это несерьезно.

— Вы нам предлагаете создать политическое общество? — недоверчиво спросил Кокорев.

— Ни в коем случае. Этот шаг нас поставит под удар сильно зависимой от Европы администрации моего отца. Да и не время для этого. Я думаю, что наша с вами задача не на один год вперед лежит совсем в другой плоскости. Какие насущные проблемы стоят перед нами? Я считаю, что их всего три, а именно промышленность, транспорт и образование. Промышленность — это ключевая проблема, в первую очередь из-за ее крайней слабости. При этом эта наша особенность приводит к тому, что мы все больше и больше зависим от милости европейских дельцов, которые могут в любой момент оставить нас без промышленных товаров. Транспорт — это… ничто, ибо, по большому счету его нет. Всем вам известно, что пока зерно идет от Кубани до Санкт-Петербурга, может пройти год. Это совершенно нетерпимо. А если посмотреть на практически полностью отрезанные от нас Сибирь и Дальний Восток? Дороги, товарищи, это артерии государства. А железные дороги — железные артерии. Без них нам никуда не продвинуться, ибо толкать подводы с хлебом по грязи самый наихудший вариант. Эти две обозначенные мною проблемы выдвигают третью, еще более сложную в решении. Дело в том, что наш народ в основной своей массе необразован, а потому найти квалифицированного рабочего очень сложно. Да и не только рабочего. Как можно вести просвещение в среде людей, которые и читать-то не умеют? Думаю, вы и сами это все отлично понимаете. Поэтому, я предлагаю считать сегодняшний ваш приход ко мне за коллективную просьбу к Цесаревичу о проведении первого в России промышленного съезда. Особенно подчеркиваю — промышленного. Нет нужды озвучивать никаких политических лозунгов. Формально — цель съезда выработать общую стратегию экономического развития и согласовать действия между отдельными участниками. Заодно съезд утвердит единую программу, постоянно действующий комитет для оперативного решения тех или иных текущих задач.

— Ваше императорское высочество, вы же сами говорите, что общество нам создавать ни к чему? — Солдатенков был несколько смущен подобным поворотом событий.

— Политическое общество. Я особенно это подчеркиваю. Сейчас мы должны максимально дистанцироваться от политики и заняться исключительно конкретными делами в области экономики, транспорта и образования. Нам нужна твердая земля под ногами. О высоком поговорим тогда, когда с обыденным разберемся. Именно по этой причине я приглашаю вас всех в Москву первого декабря, чтобы принять посильное участие в работе промышленного съезда. А что касается названия, то оно может быть любым нейтральным, например, общество ревнителей русской промышленности. — Александр остановился и легким кивком показал завершение своего выступления. После чего началось такое, что не передать. Шум, гам, свалка, разве что до драки не дошло. В общем, разговаривали еще довольно долго, но, уже обсуждая рабочие детали, так как в главном, а именно в желании проводить съезд, все были солидарны с Александром.

Впрочем, уход дорогих гостей не принес хотя бы относительного покоя. Уже третьего числа нарисовались в полный рост три проблемы. Во-первых, из Санкт-Петербурга прибыли ирландцы, то есть, стало необходимо срочно организовывать учебный лагерь и постой. Во-вторых, Наталья Александровна уже раструбила по Москве о тайских массажистках и именно третьего числа, к великому князю пришла делегация московской элиты с просьбой открыть салон. И, наконец, в-третьих, в Санкт-Петербург прибыл для переговоров о судьбе Шлезинг-Гольштейна канцлер Прусского королевства Отто фон Бисмарк, так как доверять в таких тонких вопросах дипломатам он не решился. Причем он желал пообщаться с цесаревичем, в свете чего прислал с адъютантом письмо, где поливал елеем успехи Александра в Новом Свете.

Смысл прибытия Отто именно в столицу России был очень прост, хотя читателю может показаться странным и непонятным. Дело в том, что император Александр Николаевич являлся не только главой Ольденбургского дома, к которому принадлежал нынешний правитель Датского королевства. Мало этого, в Санкт-Петербурге уже находился Николай Фдридрих Петр II великий герцог Ольденбургский имевший косвенные права на Шлезвиг-Гольштейнское герцогство. Впрочем, как и император. Там ситуация была очень запутанная и очень опасная для Пруссии, так как, нападение на Данию может привести к непредсказуемым результатам. Например, вполне легитимное вступление Российской империи в войну для защиты владений Ольденбургского дома. Конечно, Россия не так давно проиграла войну, но Бисмарк не тешил себя иллюзиями относительно той газетной бравады, что развели французы с англичанами. Он, прожив не один год в Санкт-Петербурге, отлично понимал реальные боевые возможности этой огромной, и, казалось бы, неповоротливой империи. В конце концов, недавнее турне великого князя в САСШ усиливало его беспокойство. Как ни крути, а одним полком решить исход гражданской войны не каждый сможет. В глазах Отто Александр выглядел очень опасным и склонным к авантюрам игроком, который за те несколько лет, что ведет свою игру смог не сделать ни одной серьезной ошибки.

Впрочем, ситуация с переговорами была неоднозначной. Официально, Отто фон Бисмарк приехал в Санкт-Петербург с целью скоординировать действия с Александром Николаевичем по поводу противодействия полякам, которые бунтовали на территории обоих государств. Этой теме и были посвящены все публичные приемы. Но как обычно бывает, официальная часть переговоров оказывалась только вершиной реального айсберга, что выражалось в кипучей деятельности прусской дипломатической миссии по решению совсем других вопросов. А именно подготовка почвы для нападения Пруссии на Датское королевство. Переговоры шли в первую очередь с серьезными игроками русской политической элиты, так как Отто отлично понимал, что если окружение императора пожелает начать войну, то Александр Николаевич будет вынужден пойти ему навстречу. То есть, мнение императора, по существу, было не важно, если не сказать больше. Александр же интересовал Бисмарка в той связи, что канцлер не понимал места и роли его в политическом раскладе империи, но беспокоился по причине очень высокой самостоятельности и независимости цесаревича. В конце концов, Линкольн два года назад уже недооценил его, за что поплатился не только жизнью, но и поражением его правительства в Гражданской войне. Да и не только Американский президент поначалу не оценил серьезность вмешательства этого принца. В итоге, Франция получила солидный удар по престижу из-за провала своей политики в Северной Америке в целом, а экономику Великобритании слегка пошатнула биржевая паника, которой Александр воспользовался, чтобы существенно увеличить свои капиталы. И Бисмарк не хотел повторять их ошибок.

Само собой, никаких официальных встреч цесаревича и канцлера не было запланировано. Мало того, о том, что Саша посещал столицу, вообще мало кто знал. Это было обусловлено, во-первых, определенной секретностью, а во-вторых, тем, что великий князь приехал вечером пятого числа и уже шестого утром отбыл обратно в Москву. Этакий ночной променад в кавалерийском темпе по целому списку интересных людей. Нас же с вами, дорогой читатель, интересуют только две беседы, которые произошли за ту ночь, в силу незначительности остальных на их фоне. Первой стала, как несложно догадаться, встреча Александра с Бисмарком, который «прискакал» прямо в гостиничный номер, где инкогнито остановился цесаревич, уже через два часа после его прибытия.

— Доброй ночи, — Александр вежливо кивнул входящему Бисмарку, — я польщен вашим визитом.

— Для меня это честь, — так же вежливо кивнул головой, возвращая комплимент канцлер.

— Хорошо. — Саша мило улыбнулся, выжидая пока канцлер устроиться на диване напротив, после чего продолжил. — Мы с вами довольно занятые люди, поэтому, давайте сразу перейдем к делу. Обратите внимание вот на этот деревянный футляр. Посмотрите поближе, не стесняйтесь. Это мой подарок вам. — Бисмарк слегка удивлено поднял бровь, впрочем, взял лежащий рядом с ним футляр, положил его на колени и открыл.

— Винтовка?

— Да. На текущий момент лучшая в мире армейская винтовка. Калибр триста семьдесят четыре тысячные доли дюйма. Дальность убойного выстрела около мили. Скорострельность около дюжины выстрелов в минуту. — Отто аккуратно извлек винтовку из футляра, осмотрел ее и примерился. Пару раз взвел затвор и нажал на спуск. Потом повернул голову к Александру и с довольным лицом сказал:

— Прекрасное оружие!

— Я рад, что оно вам понравилось. — Александр улыбнулся своей коронной сияющей улыбкой во все тридцать два зуба, сохраняя хитрый прищур в глазах, что как рукой сняло довольное выражение с лица Бисмарка. — У меня есть еще пятьдесят тысяч таких же винтовок, да десять миллионов патронов к ним. В связи с чем, я хочу посоветоваться с вами, как вы думаете, если Пруссия начнет проводить успешные наступательные операции одну за другой, грозя окончательно разбить датскую армию, получится ли мне выручить по сто рублей с каждого «ствола»? — К концу этой короткой фразы Бисмарк был уже совершенно сер лицом.

— Сто рублей в той обстановке не предел. Они и больше заплатят, если вы дадите им победу.

— Да, вы правы, поторговаться не будет лишним.

— Ваше императорское высочество, вы что-то конкретное хотите или нам нужно самим подумать о том, чем вас можно заинтересовать?

— Мне нравиться, что наш диалог перешел в конструктивное русло. Знаете, если не считать небольшого инцидента во времена Елизаветы Петровны, Российская Империя с самого своего основания не воевала с северными германскими землями в целом и с Пруссией в частности. Да и с Германией тоже не очень хочется в будущем сталкиваться. В этом есть определенные причины, например, очень тесное взаимное переплетение нашей аристократии.

— Германии… вы думаете, мы сможем объединиться после столетий раздора?

— Я думаю, что если мы с вами договоримся, то у объединения северных Германских земель под единой короной будет еще один сторонник.

— Зачем вам это? Мне казалось, что России это не выгодно.

— Я думаю, что значительно окрепшая Пруссия сможет стать существенно более самостоятельна и независима. Мы ведь с вами не горим желанием играть под британскую, австрийскую или французскую дудку. Ведь так?

— Любопытно, — Бисмарк уже оправился от винтовочного шока и загадочно улыбался. — И все же, что вы хотите? Пруссия может компенсировать вам убытки от несостоявшейся сделки с Данией. Но ведь, я думаю, вам этого будет мало?

— Давайте раскроем все карты. Как я вижу ситуацию? Мне очень не импонирует поступок моей далекой прабабушки Елизаветы Петровны. Она ведь, по доброте душевной просто взяла и отдала владения короны. Поэтому, после победы Германии над Данией, я хотел бы получить титул герцога Шлезвиг-Гольштейнского, который некогда был моей фамилией потерян.

— Но у Пруссии совсем другие интересы относительно этих земель.

— Да, я в курсе того, что Пруссия желает присоединить эти земли в виде одной из своих провинций. Вы же понимаете, что это крайне сложно из-за серьезно запутанной династической и дипломатической ситуации. В частности, это приведет к войне с Австрией и, вероятно, Францией. Вы готовы к этому?

— Нет, — Отто скривился от описанных перспектив.

— Я тоже так думаю. Но, все же, вы готовы рискнуть. Поэтому, я предлагаю вам другой вариант. Шлезвиг-Гольштейн отторгается от Дании и оформляется в виде единого и неделимого герцогства, которое входит в виде широкой автономии в состав Прусского королевства. Чтобы застраховаться от неудовольствия Австрии, Пруссия признает права русского наследника на Шлезвиг-Гольштейнский престол, ссылаясь на Петра 3, который до принятия императорской короны имел именно этот титул. Подобный шаг позволит укрепить отношения между Россией и Пруссией, а также прикрыть вас от открытого столкновения с Австрией. По крайней мере, в одиночку. Да и Франция вести войну одновременно с Пруссией и Россией не сможет. В конце концов, из-за столь незначительного дела устраивать крупномасштабную войну мало кто захочет, по крайней мере, спонтанно.

— Зачем вам нужен этот Шлезвиг-Гольштейн?

— Для России, да и для Пруссии он важен судоходным каналом, который там можно построить. Вы ведь понимаете, что иметь неконтролируемый Данией, проход судов между Балтийским Северным морями, очень выгодно.

— Хорошо. Я поговорю с Вильгельмом. Но почему такое предложение не сделал мне ваш отец?

— А он может? Посмотрите как его по рукам и ногам связали. Кстати, дорогой Отто, это еще не все.

— Что?! Вам этого мало? — Отто был решительно удивлен.

— Не переживайте вы так. Сверх сказанного, я хочу поддержки Пруссии в получении Россией небольшой колонии где-нибудь в Африке.

— Колония? Где?

— Это не столь важно. Где-нибудь на юго-западном берегу Африки. Там пустынные земли.

— А вам они зачем?

— Морская база.

— Хорошо, если Вильгельм согласиться на вашу идею с герцогством, малую колонию в Африке он одобрит без каких-либо проблем.

— Отлично.

— Вы уже выбрали место?

— Да, мне понравились земли к северу от британской капской колонии.

— Намибия?! Александр, зачем вам эти пески?

— Я же говорю — создание морской базы флота. Нам нужно налаживать систему опорных пунктов в связи с расширением наших владений в Тихом океане. К тому же, все хорошие места уже заняты, а войны с Великобританией мы пока не жаждем совсем. Особенно колониальной. К тому же, окружение базы песками очень серьезно обезопасит ее от нападения крупных соединений противника со стороны континента.

— Хорошо. Обещаю вам — если будет принято положительное решение, то оно будет принято по обоим вопросам. Я, конечно, противник колоний, но это дело России, а не Пруссии, а потому вам решать.

— Я рад, что мы услышали друг друга.

На этом первая встреча, канцлера с цесаревичем, подошла к концу. Следующий важный разговор случился уже рано утром, когда Александр к шести часам посетил отца, что только-только выпроводившего прусскую миссию. Впрочем, удивляться неожиданному появлению сына император уже не мог, так как был крайне уставшим из-за этих длительных дипломатических и политических игр.

— Что от тебя хотел этот пройдоха? — была первая фраза отца, при встрече с сыном.

— Бисмарк?

— Да, он самый.

— Чтобы я не вмешивался в предстоящую войну. — Александр сказал это с совершенно постным выражением лица, так, будто подобная просьба была обыденной.

— Ты!? — император удивился. — Но как ты можешь вмешаться?

— Продать новейшее оружие датчанам. Само собой — улучив момент и втридорога. Соверши я такой поступок и прусская армия умоется кровью. Не говоря уже о том, что итог войны может оказаться непредсказуемым.

— Интересный ракурс.

— Папа, война это, как говорят в Америке «only business». В конце концов, в войне выигрывает тот, кто получает большую выгоду. А для этого зачастую нет никакой необходимости самому бегать по буеракам и махать саблей. Посмотри на методы англичан. Разве мы не должны учиться у них?

— Я так понимаю, вы договорились? Ты выступаешь на стороне Пруссии? — император с прищуром посмотрел на сына.

— Да, в данной войне я хочу победы Пруссии, но несколько своеобразной. Между мной и Бисмарком достигнуто соглашение, согласно которому я не буду продавать партию своих винтовок Датскому королевству. Однако о поставках другого оружия никто ничего не говорил. — Александр мило улыбнулся. — Есть мнение, что винтовки и карабины американской фирмы Шарпса, которая принадлежит мне на треть, очень помогут датчанам встретить прусаков.

— Хочешь устроить им взаимную бойню?

— Да. И максимально затянуть войну, то есть — ослабить Пруссию.

— Хм. Интересно. А что он предложил за твое невмешательство?

— Возвращение титула герцога Шлезвиг-Гольштейнского нашему дому. Ну и поддержку России в ее желании получить колонию в южной Африке.

— Ты, серьезно рассчитываешь на возвращение титула? — Император добродушно заулыбался.

— Конечно, нет. Но невыполнение моих условий сейчас — в будущем станет определенным рычагом воздействия на Бисмарка. Так сказать должок. Он ведь не успокоится в вопросах объединения Германии. — Саша заговорчески улыбнулся.

— Да, ты умеешь уговаривать. — Сказал Александр Николаевич и задумчиво почесал правую бакенбарду. — А что там такое ты затеял с этими славянофилами и старообрядцами? До меня доходят совершенно противоречивые сведения.

— Наушники наше все! — Саша рассмеялся. — Мы же с тобой обсуждали этот вопрос. Я сейчас активно работаю над тем, чтобы консолидировать финансовые и промышленные ресурсы региона. Как иначе нам ускорить промышленное развитие? Вот, в декабре у нас первый съезд добровольного общества ревнителей российской промышленности намечается. Устав общества примем, программу развития на пять лет, сформируем постоянную комиссию президиума и установим единую систему исчисления, как первый шаг к стандартизации.

— А чем тебе имеющаяся система исчислений не подходит? Ее ведь неспроста придумали.

— Тем, что она носит не позиционный характер, то есть расчеты в коммерции, промышленности и науке сильно затруднены. — Александр долго и задумчиво смотрел на своего сына.

— Ладно. Как съезд завершится — я хочу незамедлительно услышать подробный доклад обо всех обстоятельствах. А теперь ступай, ко мне сейчас датчане должны прийти — просить гарантий.

— Отец, я же приехал к тебе по делу. Возникла проблема, которую без тебя не решить.

— Это надолго нас задержит?

— Нет, всего несколько минут.

— Хорошо, излагай.

— Я хочу скупить акции русско-американской компании. Вот, — он достал из папки, с которой пришел, проект документа. — Я все посчитал, все члены императорской фамилии получат тройную компенсацию за каждую акцию. Ты же в курсе, что эта компания не приносит дохода, как и ее акции. Так что для них это будет приятной мелочью. Впрочем, я опасаюсь, что кто-то решит чинить препятствия.

— Зачем они тебе?

— Я хочу сосредоточить в одних руках контрольный пакет акций и начать подготовительную работу к преобразованию наших тихоокеанских владений в полноценную губернию. Без всей полноты власти это сделать очень сложно.

— Ну, у тебя и аппетиты, сынок. Ладно, не буду расспрашивать, что на самом деле ты там задумал. — Александр Николаевич внимательно прошелся по аккуратно исписанному листку бумаги, вчитываясь в строки, и спустя минуты полторы его подписал. — Вот. Все готово. Еще вопросы есть?

— Никак нет, — Александр довольно улыбнулся.

— Тогда ступай, — великий князь развернулся на каблуках и, чеканя шаг, вышел. Настроение у него было настолько приподнятое, что не хватало только песню запеть.

Вернувшись в Москву рано утром седьмого числа, цесаревич сразу принялся за текущие дела. И за те, неполные два месяца, что оставались до первого торгово-промышленного съезда успел сделать очень многое. Большая часть этих дел носила рутинный характер, и заострять на них внимание нет никакого смысла, однако, в общих чертах их, все-таки, следует упомянуть.

Первым и самым важным шагом стало создание на базе разведывательного взвода целого управления, которое сразу было разделено на две части: разведывательную и контрразведывательную. Во главе первого отдела встал Виктор фон Валь, во главе второго отдела — Алексей Путятин. Численность этого управления, формально приписанного экспериментальному корпусу, была незначительная, однако, задел для набора людей и увеличения личного состава был неплохой. Особенно в свете того, что Александр занялся самым плотным образом наведением порядка на территории вверенного генерал-губернаторства. То есть персонажей, на которых новобранцы смогли бы потренироваться, стало предостаточно.

Но не стоит думать, что великий князь решил наводить порядок в рядах чиновничества только лишь одним террором. Нет. Проблема решалась комплексным набором мер. Во-первых, решительным образом было пересмотрен вопрос об оплате деятельности чиновников. По согласованию с императором, Александр смог установить в генерал-губернаторстве свою собственную тарифную сетку. Основной отсчета становился самый младший — четырнадцатый класс. Каждому служащему этого класса устанавливался оклад в размере ста рублей в месяц. Это были очень солидные по тем временам деньги, которые получали инженеры на заводах, врачи и прочие специалисты. Рост оплаты был совершенно дикий, так как до этого коллежский регистратор получал всего 33 рубля 75 копеек. В год. Из-за чего жить на зарплату не мог и старался брать деньги за любой чих. К этому окладу привязывались ставки всех остальных классов — каждый последующий получал на двадцать процентов больше предыдущего. Поэтому, рост доходов нарастал плавно, без резких скачков. Подобная расчетная таблица штатных зарплат играла на пользу всем классам, кроме первых двух, которые в ней не учитывались из политических соображений. Казалось бы, подобный шаг должен был привести к серьезному изменению баланса генерал-губернаторства из-за очень серьезного роста зарплат государственных служащих. Однако, как Александр и предполагал, вышло совсем не так. Оказалось, что финансовые потери от хозяйствования в генерал-губернаторстве из-за совершенно дикой коррупции были столь велики, что их решительное сокращение, которое было достигнуто уже к Рождеству, смогло с лихвой покрыть рост расходов на зарплату. Заодно и серьезно проредив численный состав своих подчиненных, отправив в посмертную отставку наиболее вороватых и наглых. Само собой, Александр отменил все остальные штатные выплаты для государственных чиновников, предельно упростив систему для более удобного контроля. Впрочем, в столовых и мундирных выплатах теперь особой нужды и не было.

Второй комплексной мерой стало наведение порядка и максимальное упрощение всех процедур взаимодействия чиновников с просителями. В разумных пределах конечно, так как помимо частных губернских процедур имелись и имперские, которые трогать пока Александр не мог. Ну вот, собственно и все. Террор, плюс очень хорошие зарплаты, плюс максимальное упрощение процедур для устранения мутных мест в оформлении дел и стало формулой по борьбе с коррупцией от цесаревича. А учитывая тот факт, что террор носил мафиозный характер, никоим образом не опираясь на действующее законодательство, то эффект от него был очень положительным. Как говорится, от сумы, тюрьмы и «маски-шоу» никто не застрахован.

Первый отдел работал менее интенсивно, в первую очередь потому, что ему приходилось больше времени проводить в дороге. Основным полем его деятельности стал Санкт-Петербург и Царство Польское. Но если в столице империи разведчики вели себя предельно деликатно, то у поляков шло плановое сокращение поголовья «буйных». К Рождеству по количеству несчастных случаев Московское генерал-губернаторство и Привисленские губернии оставили в меньшинстве всю остальную империю. Враги империи, да и просто воры решали прервать свое никчемное существование самыми разнообразными способами. Кто вешался, кто топился, кто сгорал заживо в своем доме, кто стрелялся, и конца края этому списка не было видно. То есть, ребята работали с фантазией. Случались, конечно, и затруднения, и ошибки, которые могли вывести следователей на разведчиков или контрразведчиков, но полиции хватало ума не заметить этих нюансов. В конце концов, их было немного, да и встречались они редко.

Следующим, наиболее серьезным шагом стало начало подготовительных мероприятий по развертыванию весной целого производственного комплекса. По задуманному плану, сразу после схода снега планировалось заложить четыре завода: станкостроительный, рельсопрокатный, механический и металлургический. Своих станков, несмотря на все усилия Путилова, изготовить к намеченному сроку будет невозможно, поэтому Александр решил закупать их в Северной Америке через Моргана. В конце концов — главное запустить производство. Само собой, вместе со станками, управляющий American Investment bank должен был организовать поставку в Москву и рабочих высокой квалификации, нанятых Джоном по долгосрочным контрактам. Совершенно обычный шаг, который, впрочем, еще несколько лет назад был бы не реален. Однако сейчас в Северной Америке свирепствовал кризис финансово-политической системы (вызванный недавно отгремевшей Гражданской войной, разделом страны и либеральной, рыночной экономикой), который методично приводил к сокращению производств и зарплат. Из-за этого на рынке рабочей силы было большое количество квалифицированных рабочих, в особенности из тяжелой промышленности. Поэтому, перед этими безработными людьми, которые еще вчера были весьма востребованы, стоял вопрос очень просто — или переезжать в другую страну, подписав долгосрочный контракт на трудоустройство, либо голодать. А так как практически у всех из них за спиной были жены и дети, то вопрос решался очень быстро и положительно. Фактически, как позже узнает Александр, по объявленному Морганом набору имелся не слабый конкурс и он мог выбирать из массы желающих лучших.

Как и на Московском оружейном заводе «Медведев-Горлов» или сокращенно «МГ» (а именно так стала называться фабрика с 15 октября 1863 года) на этих производствах также планировался строгий режим и очень хороший социальный пакет. Сверх того, на указанных четырех новых объектах вводился единый стандарт оплаты труда, плавающие выходные и восьмичасовой рабочий день. А для полноценной работы предприятий в круглосуточном режиме вводились, по примеру «МГ», три смены. С зарплатами по своим предприятиям, Александр решил тоже не жадничать, установив минимальный месячный оклад для совершенно неквалифицированного чернорабочего в размере тридцати рублей в месяц. Мало, зато было куда расти. В конце концов, за «принеси-подай» никто столько по всей России не давал. Квалифицированных рабочих Александр тоже не забыл — для тех, кто в полной мере и качественно выполнял свои суточные нормы и имел высший разряд, оклад мог вырасти до ста пятидесяти рублей в месяц. Это были огромные деньги для заводских рабочих в России! На уровне серьезных европейских предприятий. Однако и требования к ним были очень суровые. Например, если рабочий вышел на работу пьяным или даже подвыпившим, на него налагался суровый штраф в размере четверти его зарплаты. Второй раз — половины. Ну а если этот «товарищ» не внял и повторил свою провинность в отношении горячительных напитков трижды, то его увольняли без права восстановления в течение трех лет. Как вы понимаете, эти пролетарские молодцы оказывались заложниками ситуации, так как с одной стороны на них наседала махина завода с суровой армейской дисциплиной, а с другой — разъяренная жена со скалкой. И еще неизвестно, что было страшнее.

Заводы, согласно планам Николая Ивановича Путилова, должны были выйти на проектные мощности уже к сентябрю. Правда, полностью развернуться и довести до ума всю инфраструктуру получалось лишь через три года, но это было уже не суть важно. Так вот, возникала проблема — к моменту запуска нужны были рабочие, а жить им поблизости было негде. То есть, им пришлось снимать жилье в разных концах Москвы и тратить много времени на дорогу до места работы. И это становилось жирным минусом во всей производственной системе, которую планировал наладить Александр. Подобное обстоятельство натолкнуло Александра на мысль о том, что в Москве необходимо начинать развертывать сеть малых железных дорог на конной тяге, то есть, конку. Ничего особенного в этом не было, разве что колею пришлось бы делать меньше задуманной для железной дороги. Единственной необычной деталью стало то, что конку Александр задумал проложить, не исходя из радиально-кольцевой, естественной структуры города, а в квартальном манере. Собственно это должно было стать первым шагом к перестройке города, так как радиально-кольцевая схема устройства дорог, как цесаревич помнил, в будущем окажется самой большой миной в транспортной системе Москвы.

Планы, схемы, эскизы, чертежи, сметы, счета, подряды и договора — Александр весь октябрь и ноябрь только ими и занимался большую часть времени. Так что, несмотря на то, что не было заложено ни единого камня в фундамент этой производственной структуры, Саша настолько был ею заморочен, что даже когда закрывал глаза, ему эти заводы уже мерещились.

На фоне этих ударных работ по наведению порядка в подконтрольном генерал-губернаторстве и подготовку производственной базы, был совершен малый макулатурный подвиг по оформлению одной небольшой компании New British Mining, само собой, через подставное лицо — некоего Билли Гейтса. Для современной Александру общественности это имя ничего не говорило, но для цесаревича значило многое. Этакая благословенная формула авантюризма и проходимства. Некое воплощение древнего Бога обмана — Локи, который некогда смущал умы честных жителей Скандинавии. Имя, оставляющее знаменитого Остапа Бендера нервно курить в стороне от зависти. Александр всегда старался называть своих агентов звучно: Джон Сильвер, Максим Исаев, Томас Сойер и так далее. Так ему было легче запоминать и маркировать их в памяти. Но в данном случае требовалось нечто особенное, так как великий князь затевал величайшую в истории авантюру, а потому нуждался, чтобы, пусть и иллюзорный, но тотем человека, который смог «кинуть на бабки» весь мир, был с ним заодно.

Ради появления на свет этого персонажа, Джону Моргану пришлось изрядно попотеть, фальсифицируя целый перечень документов об его жизни, учебе и трудовой деятельности. Само собой не лично, а через своих доверенных людей, которыми он уже успел обрасти. Легенда была очень проста. Билл родился в бедном квартале Кардиффа и с самого детства был вынужден помогать родителям, подрабатывая, где придется. Повзрослев, Билл пошел работать обычным чернорабочим, ибо ничего не умел. Нужда в конец его допекла и вот он, в возрасте девятнадцати лет совершает несколько разбойных нападений на припозднившихся прохожих. За ним начинают присматривать в Скотланд-Ярде, но до ареста дело не доходит, так как подельники, требующие от него свою долю, перегибают палку и убивают всю его семью. Он бежит в САСШ, нанявшись простым матросом на ближайший корабль. Что он делал в Америке никому ни известно, однако, вернулся он оттуда поданным Конфедерации Американских Штатов, в мундире лейтенанта кавалерии и при деньгах — на его счету числилось десять тысяч фунтов стерлингов. А посему Скотланд-Ярд более не имел к нему вопросов, решив закрыть глаза на тяжелую юность этого уважаемого джентльмена. Да и ничего, кроме призрачных подозрений в паре разбойных нападений, предъявить ему было нельзя.

На роль этого Билли выбрали бедствующего сына эмигрантов из России, довольно большая семья которого, из-за разразившегося кризиса, голодала. После предварительных переговоров Петр Андреевич Иванов согласился подписать контракт на фактически пожизненную службу Александру в обмен на финансовую помощь его родителям, братьям и сестренке. Оплата хорошего жилья, обучения и лечения, а также весьма приличная пожизненная пенсия для всех членов его семьи и приданое для сестры. Но с одним условием — для него с момента подписания контракта наступает новая жизнь, в которой места старой не будет. Он всецело отдается работе и никогда не ищет способов вернуть прошлое. И Петр, не задумываясь, пошел на этот шаг, преобразившись в Билла. Он не знал, что его ждет, но был готов на все, ибо видеть, как медленно погибают близкие, было не в силах.

За этими хлопотами незаметно подкрался декабрь с запланированным съездом, масштаб которого оказался сюрпризом не только для Александра, но и для Санкт-Петербурга. Конечно, газеты потихоньку «обсасывали» эту проблему фантазируя и грезя о чем-то своем, касательно ожидаемого мероприятия. В особенности старались некоторые издания Санкт-Петербурга, которые пытались заклеймить великого князя либералом и ожидали от съезда громкой политической риторики и коллективного обращения к императору. В общем, человеческой глупости во все времена было, где развернуться и Александр не обращал на эти провокации никакого внимания. Разве что, фиксируя в блокноте издания и журналистов, которые позже пойдут в разработку первого отдела разведывательного управления. Как говориться: «Никто не забыт, ничто не забыто».

Впрочем, великий князь особенно и не занимался подготовительной работой, спихнув ее на Алексея Оболенского, сохранившего за собой пост Московского губернатора. И, как оказалось, очень даже правильно. Все, ожидающие съезд, думали, что приедет всего около сотни человек. Максимум — две. А прибыло, по регистрационной книге посещения от первого декабря — семьсот двадцать шесть делегатов: промышленники, купцы, общественные деятели и журналисты. Причем преимущественно славянофильского или вообще старообрядческого толка. Мало того, подобное мероприятие привлекло в Москву не только россиян — для присутствия на съезде прибыло две дюжины северогерманских и британских газетчиков, что создавало определенные трудности в риторике. Конечно, Александр мог вполне законно их не пустить, но, поразмыслив, он пришел к выводу, что так поступать не стоит. В конце концов, они и так соберут всю необходимую им информацию, а то и вообще — выдумают ее. Так что, пусть лучше возьмут ее из «первых рук». Заодно можно будет посмотреть, с кем из них можно будет сотрудничать в дальнейшем.

Для проведения съезда Оболенский, по совету Гагарина, выбрал здание дома Благородного собрания и подготовил Большой зал примерно так, как ранее его готовили для проведения крупных приемов или значительных собраний дворян Московской губернии. Единственным нововведением стали помосты, с помощью которых организовали ярусы, да небольшая сцена с президиумом и кафедрой.

В день открытия, с самого утра Александр располагался в кресле на некотором удалении от выхода к помостам и как будто из тени наблюдал за входящими. В голове крутилась сцена из кинофильма «Мастер и Маргарита» Владимира Бортко. Не хватало только королевы Марго, которую бы «товарищи» с милейшими улыбками целовали в колено. Конечно, эти «красавцы» были нужны Александру, но они в значительной своей массе были ему отвратительны. В особенности бывшие откупщики. Так уж сложилось, что еще с прошлой жизни у него пошло острая неприязнь к алкоголю, да и с людьми, которым им увлекаются, ему было тяжело общаться. Откупщики же в глазах великого князя выступали в роли просто вселенских злодеев, которые наживаются на слабости своих сородичей. Саша бы даже глазом не моргнул, если бы они помогали спиться англичанам или французам, но дело, увы, обстояло очень плохо. Особенно в свете того, что имперское правительство с 1861 года запретило всякие общества трезвости, которые во второй половине 50-х годов набирали популярность среди населения. Как ни крути, а отказываться от четверти, а то и трети годовых доходов правительство не желало, а потому продолжало стимулировать активное потребление алкоголя населением. Впрочем, помимо бывших откупщиков в числе этих фабрикантов, торговцев и промышленников имелись и другие «кадры». Вот, например, вы все не раз слышали много «лестного» о сиюминутной жадности и глупости руководителей, которые нанимают на работу совершенно неквалифицированных рабочих из Средней Азии за очень маленькие зарплаты, само собой — с целью сэкономить. Вы думаете, это придумали в 90-е годы? Зря. Подобный подход в России традиционен, как и странное сиюминутное желание — сэкономить, которое в дальнейшей перспективе приносит решительно большие затраты. Только если сейчас в роли «негров» выступают таджики, узбеки и прочие жители бывшей советской Средней Азии, то в том же XIX веке их место занимали обычные русские крестьяне, особенно крепостные, работающие частенько просто за еду. И вот с этим «красавцам» и «умницам» Александр должен был работать. От чего становилось невероятно тошно, но Саша держался. Да, среди них были и нормальные, вменяемые промышленники, но на фоне общей массы они решительно терялись.

Долго ли, коротко ли, но все участники зарегистрировались, вошли, заняли свои места, и наступило открытие съезда. Великий князь поднялся на небольшую сцену перед столом президиума и с полчаса приветствовал прибывших. Для начала он зачитал высочайшее послание императора, которое он выклянчил у своего августейшего родителя, в котором Александр Николаевич высказывал свои надежды и чаяния о развитии и укреплении отечественной промышленности и желал всем участникам съезда плодотворной работы. Потом поприветствовал от себя лично, и, наконец, вкратце, обрисовал, что и в какой последовательности будет происходить на текущем мероприятии. Если не углубляться в детали, то планировалось три акта. Первый — ознакомительный, в ходе которого выступают с докладами по самым разным вопросам торговли и промышленности все желающие делегаты съезда. Второй акт — рабочий, который был необходим для проведения обсуждений и принятия коллективных решений по целому ряду вопросов, дабы потом их оформить в конкретные документы. Ну и заключительный акт — торжественное закрытие, подведение итогов с вручением всем участникам комплекта документов и памятного значка. Последний имел вид чеканного диска из серебра, диаметром в дюйм, и имел простое крепление под гайку. В качестве изображения использовалась упрощенная версия двуглавого орла (как на проекте погон), а по канту шла надпись: «1-ый Торгово-Промышленный съезд Российской Империи». И, конечно же, значок сопровождал отрезок бордово-бело-черного триколора в виде ленты, которая была собрана в изящную розетку. Само собой, каждый значок имел порядковый номер на обороте и закреплялся за конкретной фамилией, то есть, фактически был именным. Между вторым и третьим актом планировался перерыв в несколько дней, чтобы типография успела управиться с работой по формированию финальной раздаточной «макулатуры».

Помимо этого, после официального закрытия съезда, цесаревич планировал провести пресс-конференцию, пригласив на нее максимальное количество отечественных журналистов, дабы ответить на все их вопросы, касающиеся прошедшего мероприятия. В принципе, ничего особенного с точки зрения современного читателя нет, однако, стоит учесть, что не только такого понятия как пресс-конференция, но и даже каких-то зачатков его в те времена еще не знали. Так что Саша выступал в роли пионера этой, довольно удобной формы общения с журналистами.

Подобное заигрывание с демократией, было, конечно, крайне опасно, но Александр знал, на что идет. Он понимал, что этот съезд не только попытка консолидировать капиталы центральной России в один кулак, но и очень важный политический шаг. Тут нужно уточнить одну деталь. Дело в том, что смысл созыва Земских соборов в самодержавной России был связан не столько с потребностью в каких-либо демократических процессах, сколько в необходимости разъяснить свою волю широким массам. Ведь делегаты подобных съездов, в отличие от современных депутатов, после их завершения разъезжались по домам и уже на местах растолковывали царские указы и чаяния. Собственно это и была основная, я бы даже сказал, ключевая задача подобных мероприятий. Фоном к ней шел еще один аспект. Дело в том, что институт Земских соборов напоминал собой своеобразный форум, на котором можно было обменяться мнениями с представителями разных компаний и регионов, и, как следствие, оценить реальное положение дел по стране в целом.

Но Александру этого «стандартного набора» было мало. В ходе обдумывания вопросов, которые нужно вынести на повестку дня в обязательном порядке, великий князь пришел к мысли о том, что нужно заимствовать ценный опыт дедушки Ленина (к счастью еще не родившегося). То есть пытаться организовать полноценную парламентскую партию без ее оформления и в отсутствие парламента. Довольно абсурдно звучит, но все же. Александру было просто необходимо сформировать мощную финансово-политическую группировку вокруг себя, чтобы впоследствии оказаться не смятым во время борьбы за власть в России. В то время как предельно военизированное и довольно закрытое братство Красной звезды переходило в разряд своего рода элитной военно-политической организации с соответствующим отбором.

Выступления делегатов прекратились только двенадцатого декабря и были сопряжены с очень большим напряжением сил. Дело в том, что с каждым из них заранее приходилось проводить беседы, дабы никаких политических или скользких заявлений в адрес имперского правительства не прозвучало. Что оказалось очень трудоемко, хотя бы только из-за количества встреч. Промышленники, в основном, говорили о малой емкости Российского рынке сбыта из-за слабой покупательной способности крестьян, отвратительной транспортной системе, жутком взяточничестве, низкой квалификации рабочих и прочем. Проблем, к сожалению, накопилось огромное множество. Причем значительная их часть носила системный характер, которые были невозможны к исправлению без обладания всей полнотой власти. Однако Александр не унывал, пытаясь найти хоть что-то положительное в подобной, в общем бесполезной информации. И вновь пошел в ход блокнот, так как назывались конкретные фамилии и конкретные проблемы — то есть, фактически, формировался своего рода «задачник» для практических занятий разведчиков цесаревича.

Съезд шел долго, особенно его рабочая часть, так как люди оказались совершенно не готовы к нормальной, коллективной деятельности и при первой возможности устраивали перепалки и свалки. Были даже прецеденты рукоприкладства, в том числе и довольно массового. Кому-то даже приходилось оказывать медицинскую помощь. Собственно, подобное поведение вполне нормально для полноценной парламентской деятельности, так что Саша не был шокирован. Дело в том, что договориться толпе без вмешательства лидера никак нельзя, поэтому великому князю приходилось каждый раз во время обострения обсуждения, вмешиваться. Успевал не всегда. А после большой драки, в которой приняло участи около четверти участников съезда, он был вынужден пойти на определенные меры противодействия — ввести дежурные наряды из числа роты охранения, ставшей уже к тому времени своеобразной гвардией Александра.

Впрочем, все когда-то приходит к своему логическому концу, так и съезд завершил свою работу 24 декабря 1863 года, то есть в канун Рождества. Его итогом стал целый спектр любопытных решений.

Первым и самым важным вопросом стало создание вышеупомянутого общества. Впрочем, первоначально предложенное название им не понравилось. Участникам захотелось размаха. А потому на свет появилось нечто необычное под названием — Всероссийское промышленное общество или сокращенно ВПО. Интересным моментом стало то, что когда Саша вынес на голосование решение о создании общества, за его создание проголосовали единогласно все участники съезда. Это оказалось совершенно удивительным, так как еще полчаса назад происходила обостренная перепалка, грозящая перерасти в драку, а тут такое единогласие. Далее участники съезда утверждали устав этой организации, «рыбу» которого великий князь заготовил заранее. Обычная партийная структура, которую Александр хорошо помнил еще с детских времен. Основным руководящим органом был провозглашен съезд, который, согласно уставу, нужно было собирать ежегодно. В промежутках между работами съезда действовал Центральный комитет (ЦК ВПО), который занимался претворением в жизнь решений съезда, а также отвечал за подготовку и проведение следующего съезда, где его и переизбирали. В общем — маленькая такая миниатюрная версия хорошо знакомой компартии. После утверждения устава, Александр прямо в помещение организовал выдачу членских билетов, совместив это дело с массовым фотографированием. По всеобщему одобрению билет под номером 1, получил сам цесаревич. Как несложно догадаться, генеральным секретарем ЦК ВПО стал так же великий князь. На этом и закончили возиться с формальностями, и перешли к работе по более важным вопросам. И так, эта мелочь три дня отняла.

А дальше пошли технические вопросы, которые решались уже намного проще и быстрее из-за наработанного опыта коллективного обсуждения. Самыми важными из них стали три: стандартизации, образования и финансирования.

Вопрос стандартизации был вызван желанием Александра начать внедрение метрической системы в России, но все оказалось не так просто. Дело в том, что все собравшиеся на съезд люди были в курсе того, что такое одна сорокамиллионная часть меридиана. Были в курсе и решительно против идеи «лягушатников». Так как, во-первых, этот эталон ввели «от фонаря», то есть, выдумали, не опираясь ни на какие практические потребности, а во-вторых, ее ввели во Франции, которую, в свете последних событий в Польше, в России широкие слои населения если и не ненавидели, то не любили точно. Даже при императорском дворе немецкая и английская речь стала звучать много чаще, чем раньше. В таком контексте вводить что-либо французское было несколько неуместно. Однако с доводами о том, что существующую традиционную русскую систему измерений нужно реформировать и перекладывать на десятичную систему измерений, съезд в целом согласился. Впрочем, длительного обсуждения не получилось — Александр его прервал в самом начале, предложив взять за основу английскую морскую милю, которая являлась одной минутой меридиана и повсеместно использовалась в навигации, а все остальные величины сделать производными от нее, поручив проработку этого вопроса специальному комитету при обществе. На этом и остановились, так как ничего лучше никто не предложил, а вопросов, которые предстояло обсудить, было множество.

Вопрос образования решился еще проще. Нужда в грамотных работниках стояла перед владельцами торговых и промышленных предприятий очень остро. Но с какого конца взяться за решение этой проблемы никто не знал. Поэтому, Александр решил в этот раз не бежать «впереди паровоза» и создать еще один комитет, который до открытия следующего съезда разработает комплекс конкретных предложений по этому вопросу. Включая методические пособия по учебным программам. Саша, конечно, мог выступить с заранее подготовленной «рыбой», в которой говорилось бы о необходимости создания широкой сети коммерческих училищ профессионального технического профиля, и даже программу мог набросать, но, не видел в этом смысла. Цесаревич и так слишком много на себя завязал. В конце концов, если комитет не будет успевать укладываться в указанные сроки, великий князь всегда ему поможет.

Последний ключевой вопрос съезда был связан с финансированием. Дело в том, что большая часть проблем промышленного развития в России была связана с низкой концентрацией капиталов. Это обстоятельство серьезно ограничивало возможности строительства крупных и капиталоемких объектов, таких как железные дороги, мосты через крупные реки, заводы, порты, верфи и прочее. Слишком высок был риск для частного капитала. Поэтому великий князь предлагал учредить Российский Промышленный Банк. Основой его капитала должны были стать расчетные счета различных торговых и промышленных объектов, принадлежащих членам общества. Впрочем, никаких ограничений на привлечение средств не устанавливалось, что сохраняло возможность в дальнейшем Александру вливать капиталы, полученные самыми разнообразными (в том числе и нелегальными) способами в этот банк. Ведь, как уже понял читатель «жить на одну зарплату» Саша совсем не желал и имел определенные виды на то, где и что можно в мире открутить.

Впрочем, участники закрытого в канун Рождества съезда, не разъезжались по домам, оставшись на праздничные гуляния в Москве, решая, заодно, массу вопросов, возникших в свете открытия Российского Промышленного Банка. Из-за чего праздник получил весьма специфический характер кулуарных переговоров.

Тут стоит заметить, что наиболее занятным моментом вообще всех рождественских гуляний в Москве 1863–1864 годов стало то, что военные и гражданские чины, а также частные лица, имеющие свой интерес от цесаревича, старались в его присутствии не употреблять алкоголя и не курить. По крайней мере больше, чем того требовали формальности. Дело в том, что сам Александр не пил, не курил и довольно негативно относился к подобным привычкам, за счет чего имел дополнительные баллы доверия со стороны старообрядцев и славянофилов. Ведь курение и буйные попойки совершенно не являлись русской традиционной чертой, и воспринимались в широких массах простого населения все еще весьма негативно. Особенно среди крестьян и старообрядцев. Конечно, никаких открытых и немотивированных репрессий к пьющим и курящим в своем окружении Саша не предпринимал, но практика повышений и назначений показывала — «трезвенник-язвенник» при прочих равных имел больше шансов на карьерный рост. А если учесть, что сам Александр держал свое тело в отличной физической форме за счет регулярных тренировок и поощрял это у своих подчиненных, то нравы при московском дворе складывались весьма необычные для отечественной элиты той эпохи. Безусловно, переломить практически двухвековую традицию распущенной, вульгарной жизни верхушки общества было не просто, но тенденции уже вполне явно просматривались.

Памятуя о желании родителя услышать подробный доклад о прошедшем съезде, Александр, все-таки задержался до середины января в Москве, так как необходимо было завершить многочисленные сопутствующие дела. Не говоря уже о том, что, зарывшись в этих хлопотах, чуть не забыл поздравить своих августейших родителей и прочих родственников с крупным праздником. Сюда еще добавлялось то, что великий князь не прибыл лично на столичные гуляния, сославшись на неотложные дела. Это вызвало неудовольствие императрицы и тихое ворчание многочисленных придворных, так как им очень не понравилось, что какие-то купцы и промышленники для наследника престола важнее них. Поэтому, выезжая в Санкт-Петербург, цесаревич взял с собой взвод из личной роты охранения, усилив его пятью специалистами второго управления. Шутки шутками, но Саша начинал на полном серьезе побаиваться покушения, организованного придворной братией.

Как и ожидалось, Мама разговаривала с собственным сыном только из вежливости. Причем таким тоном, будто Саша обычный простолюдин, которого она вынуждена терпеть при императорском дворе. Владимир, прошедший с цесаревичем через кадетский корпус и училище, и последнее время мотающийся по разным делам между Москвой и Санкт-Петербургом, держался с ним по-дружески. Отец — подчеркнуто вежливо. А остальные родственники, включая братьев и сестер — довольно прохладно, впрочем, не впадая в крайности, подобно императрице. В общем, с семьей у Александра отношения получались, чем дальше, тем более натянутые. Причин, по словам Владимира, было много, однако, они все диктовались весьма специфическими взглядами на уместность поведения благородного мужчины особенно в сфере финансов. И если отец понимал что и зачем делает Саша и в какой-то мере одобрял, принимая как данность, то у матери, имевшей ярко выраженные консервативные и довольно религиозные взгляды на жизнь, подобное поведение понимания не находило. И она, в свою очередь, накручивала всех остальных. А сверху на это накладывалось давление различных политических группировок, которые не одобряли по разным причинам деятельность цесаревича, ратуя за то, чтобы он уже успокоился, женился и прекратил «мутить воду», руша «вековые устои».

Единственным приятным нюансом этой поездки стало то, что представителям Александра получилось, наконец, скупить контрольный пакет акций Русско-американский компании, добившись полного контроля. Эти милые «родственнички» оказались в корень обнаглевшими и ненасытными монстрами, так как за акции практически предприятия банкрота не брали тройную цену, соглашаясь только на десятикратные. В принципе, Саша мог и не выкупать у великих князей их незначительные доли, ограничившись контрольным пакетом, скупленным у купцов по бросовой цене. Однако эти императорские высочества могли при выводе предприятия даже на уровень самоокупаемости вновь попытаться сосать из него все соки. Причем, цесаревич не мог бы никак серьезно на них повлиять и призвать к порядку. Разве что устроив на них всех покушения и ликвидируя физически. Но это был не выход, поэтому, пришлось хорошо потратиться, избавившись от серьезных проблем в будущем.

Сам же отчет по ходу проведения съезда не вызвал никаких особенных реакций со стороны императора, так как к приезду Саши в столицу, агенты Его императорского величества собственной канцелярии уже составили подробный отчет по деятельности цесаревича в декабре прошедшего года. Так что император внимал со скучающим видом уже известным ему фактам и деталям, воспринимая съезд как обычную досужую болтовню. Да, слова были сказаны правильные, заранее обговоренные с сыном. И его, как правителя империи интересовали теперь конкретные поступки. То есть, сможет Саша справиться с взятой на себя задачей или нет. А отчеты и доклады по предварительным договоренностям его мало интересовали, особенно в свете того, что они были сущей формальностью. Ведь, в конечном итоге, Александр Николаевич прикрывал эту косолапую и грубоватую натуру своего сына от придворного неудовольствия только по одной причине — он надеялся на его успех в тех делах, которые у него самого не задались. Это видела и императрица, не разделявшая политических воззрений мужа, что только усиливало в ней раздражение, вызываемое Сашей.

19 января 1864 года. Форин-офис. Кабинет Джона Рассела.

— Итак, Альберт, раз мы закончили с мелочами, давайте перейдем к наиболее волнующему меня вопросу.

— Конечно, сэр, — спокойный, подтянутый мужчина с совершенно невыразительным лицом вежливо кивнул своему начальнику и переложил несколько листов в своей папке. — Для свадьбы принца Александра и принцессы Еленой практически все готово. Ее корабль, отправится в Санкт-Петербург первого июня в сопровождении четырех фрегатов, на которых в русскую столицу поплывут гости. Какие именно фрегаты будут приписаны, уточняется.

— Хорошо. А что там с этой самой Намибией? Вы выяснили, для чего Александр просил Бисмарка походатайствовать о получении Россией там морского порта?

— Учитывая определенные финансовые интересы цесаревича в Тихом океане, мы думаем, что он желает создать цепочку опорных пунктов для действий собственного флота.

— Никаких финансовых подвохов вы не нашли в этом интересе? Неужели все так просто?

— Да, сэр. Берег Скелетов ни к чему не пригоден. Это просто пески. Боюсь, что цесаревич в этот раз решил не мудрить, тем более что никак замаскировать желание создать опорную военно-морскую базу у него и не получилось бы. — Альберт, улыбнулся краем губ. — Мало этого, сэр, мы можем даже пойти дальше, и обеспечить ему многочисленные проблемы.

— Я вас внимательно слушаю, — Рассел подался вперед и прищурился.

— Мы можем подарить ему Белого слона.

— Альберт, мне кажется шутки в таком вопросе, не уместны, — Джон расслабился и осел обратно в кресло.

— Вы меня не поняли, сэр. Это название восточной хитрости. В Индии раджи любили изощренно наказывать своих подчиненных. Например, если какой простолюдин сделал что-то неугодное радже, но наказывать явным способом его было бы не уместно, то он дарил ему белого слона. Как правило, состояние простолюдина не позволяло нормально содержать этот подарок, но и избавиться от него он не мог. А потому разорялся самым решительным образом.

— А почему он не мог избавиться от подарка? — Рассел внимательно слушал, вдумчиво нюхая сигару.

— Это бы оскорбило раджу и тот смог бы казнить провинившегося не вызывая общественного недовольства.

— Любопытно. И что же вы предлагаете конкретно в этом вопросе?

— Сэр, побережье Намибии ограничено с юга Оранжевой рекой, а с севера — Кунене. Это безжизненная местность. Если от нее углубиться вглубь континента, то мы увидим горы, после которых начинается вторая, не менее тяжелая пустыня — Калахари. Там живут какие-то дикие племена, которые регулярно беспокоят наши границы в Капской колонии. Эти пустынные земли британской короне, я думаю, не интересны, а потому мы можем смело подарить их России, в качестве приданого на свадьбу принцессы Елены. То есть, не принять они их не смогут.

— А что это даст Великобритании?

— Туземцы, сэр. Что Александр, что его отец, будут вынуждены содержать значительный воинский контингент, что само по себе не дешево на таком удалении от собственных коммуникаций. А если добавить сюда климат и постоянные походы, то их солдаты там будут умирать как при эпидемии, что еще больше повысит стоимость содержания колонии.

— И почему же им придется держать там много войск? — Рассел вновь хитро улыбался, представляя, в какую ловушку можно загнать этого прыткого принца.

— Потому что мы, как добрые соседи, будем их постоянно теребить, ссылаясь на набеги туземцев с русских территорий на наши земли. И просить приструнить этих нарушителей спокойствия. Бегать по пустыне за кочующими дикими племенами не самая простая задача. Боюсь, что эта колония станет для России карманом без дна, в который сколько денег не положи — все равно мало будет. А отказаться от нее императору будет практически невозможно, уж мы постараемся, чтобы эти варвары поняли, что урон их престижу будет намного больше, чем от поражения в Восточной войне.

— Да, мне нравится ваша идея, Альберт. Прекрасный подарок джинна.

— Единственная загвоздка, сэр, заключается в том, что указанные земли нам не принадлежат.

— О! Альберт, это мелочь! Я сегодня же переговорю с премьер-министром, и в течение месяца указанные владения получат статус колонии Великобритании. Никаких затруднений в этом не будет, ибо ни одна страна в Европе на них не претендует. Так что, жду от вас через неделю подробной пограничной карты владений новой британской колонии. И постарайтесь, чтобы на востоке она заканчивалась ровно там, где начинаются реки, аккуратно их огибая. А на юге граничила непосредственно с землями Капской колонии, без зазоров, оставляющих возможность на политическое маневрирование, дескать, это не с их земли набег совершали.

— Будет исполнено, сэр. Но по принцу есть еще материалы.

— Что-то важное?

— Мне кажется, что да, сэр, — Рассел кивнул и Альберт продолжил. — Цесаревич в декабре минувшего года провел в Москве съезд промышленников и торговцев. Его итог нас должен несколько обеспокоить.

— В самом деле?

— По итогам съезда учреждено общество с довольно необычной структурой, целью которой является способствовать развитию промышленности и железных дорог на территории Российской империи. С целью консолидации капиталов этого общества цесаревич учредил Русский промышленный банк.

— Крупные капиталы получилось привлечь в него? — Джон сосредоточенно пыхтел сигарой.

— Нет, сэр. Сейчас идет только его оформление, однако, по предварительным оценкам специалистов, не стоит ожидать более двадцати — двадцати пяти миллионов фунтов стерлингов. Плюс, кое-что может вложить сам Александр, состояние которого по приблизительным оценкам находится в пределах пятнадцати миллионов фунтов стерлингов.

— Не густо.

— Да, сэр. Вы правы. Но задел на будущее не плох.

— Слишком далекое будущее. Что-нибудь еще?

— Сущая мелочь. На съезде принц вынес на рассмотрение вопрос о создании системы измерения, которая бы использовала все преимущества французской метрической, но основывалась не на выдуманной величине. Нас в этом деле интересует то, что был создан комитет, который в течение года должен выработать производные единицы от морской мили. Британской морской мили, сэр.

— А знаешь, Альберт, это не такая уж и мелочь. — Рассел задумчиво пожевал сигару губами. — Попробуй выяснить, как идут дела по утверждению единиц измерения, и какие планы у Александра на эту систему. Думаю, есть определенный резон вставить шпильку Наполеону III. Уж не знаю, чем лично цесаревичу насолил этот самовлюбленный пожиратель лягушек, но его методичность в ударах по французскому престижу поражает. Мексика, Польша, теперь еще и в науке, традиционно сильной стороне Франции. И ведь как можно красиво это обыграть в газетах.

— Рассел расплылся в улыбке, как объевшийся сметаной кот. — «Даже русские варвары, всячески подражающие цивилизованным народам, и те видят вздорность французских фантазий». Да, Альберт, изучите этот вопрос и доложите по готовности, но не позднее чем через пару месяцев. Думаю, у Великобритании есть интерес в этой затее русского принца.

21 января 1864 года, Александр, наконец-то вырвался из этой банки с пауками, которую называли Зимним дворцом, и отправился в Москву. Очередное путешествие в отвратительном вагоне, окончательно портило настроение и вгоняло в тоску. Родственнички настолько злили цесаревича, что его не раз посещали мысли о том, что не все так просто было с местью Владимира Ильича. Ибо эта августейшая фамилия в основной своей массе вела себя совершенно отвратительно, выступая скорее вредителями в собственном государстве, нежели радетелями о его благополучии.

Впрочем, несмотря на изредка всплывающие кровожадные порывы, большую часть времени великий князь ломал голову над тем, что происходит в столице и как выправить столь отвратительные отношения с мамой. Думать-то он думал, но ничего не в голову не приходило. Слишком уж сильно было раздражение и желание большую часть родственничков в порошок стереть, или, хотя бы, попробовать это сделать. Так Саша и приехал утром 22 января в Москву, уставшим и смурым. И сразу по приезду, прямо на вокзале, попал в плен к Наталье Александровне, которая смогла найти две дюжины мещанок, в ученицы тайским массажисткам. Эта весело щебечущая компания молодых девушек за какие-то полчаса смогла не только отвлечь цесаревича от грустных мыслей, но и так задергать, что он уже не знал, куда от них деваться. И, в конце концов, был вынужден подписать решение, подготовленное заранее Наташей, об открытии в Москве первого в Европе массажного салона. Как вы понимаете, веселая стайка молодых, жизнерадостных девиц располагает к игривому настроению, а потому, название салона, по высокому решению Московского генерал-губернатора оказалось утверждено в формулировке: «Очумелые ручки». Но дела только одним подписанием не закончились — девушки жаждали обговорить разнообразные детали, да и вообще пообщаться с цесаревичем. Так весь день Саша с этими молодыми и весьма смелыми по российским нравам того времени энтузиастками и провозился.

Все дальнейшие дни на целый месяц с гаком вновь закрутили Александра в водовороте дел. Очень плотная работа с ирландскими добровольцами, развертывание учебного полка в полноценный кадровый полк нового образца и много другое. Особенно серьезно пришлось поработать со вторым (контрразведывательным) управлением собственной безопасности, которое весь январь и февраль занималось стимулирующими мероприятиями по приведению в чувство разнообразных хозяйственных «субъектов» генерал-губернаторства.

25 февраля, незадолго до начала торжеств по случаю дня рождения цесаревича, Оболенский докладывал, что за время правления в Москве Александра ситуация на вверенных территориях очень серьезно изменилась. С одной стороны, количество служащих по ведомства генерал-губернаторства сократилось на четверть. Причем, от старого состава осталось хорошо если треть. Массовая гибель чиновников в связи с поразительной избирательностью и последовательностью Божественного провидения, вкупе с волшебным ростом месячных окладов сделали свое дело, и государственная машина генерал-губернаторства наконец-то поехала. То есть, работа корпуса имперских служащих не только перестала буксовать, но и стала нормально функционировать, улучшив оперативность и качество решения всех текущих проблем.

С другой стороны стала меняться финансовая картина региона. Тут необходимо сделать небольшое отступление и объяснить экономические обстоятельства. Налоговые поступления генерал-губернаторства делились на три основные составляющие: прямые налоги, непрямые налоги и земские сборы. Причем, земскими сборами можно было пренебречь, так как их доля в общей картине составляла всего три процента. Налоги же, распределялись: пятьдесят четыре процента — прямых, к сорока трем — косвенных. И самым печальным оказывался тот факт, что около семидесяти процентов косвенных налогов составляли питейные сборы, что в совокупности давало более четверти всех годовых поступлений генерал-губернаторства. Так вот. В связи с необычайной активностью контрразведки и администрации Александра ситуация за полгода сильно изменилась. Повышенное качество работы чиновников и серьезное снижение уровня коррупции привело к солидному росту собираемости прямых налогов с одной стороны. С другой стороны, население стало меньше пить, что непосредственно отразилось на питейных сборах, которые, даже несмотря на повышение качества сборов, сильно упали. Из-за чего итоговый годовой бюджет за 1863 год был сведен несколько хуже, чем ожидали в середине года. Однако, Москва смогла выйти на первое место в Российской империи по собираемости прямых налогов и их абсолютному числу, серьезно обогнав прежнего лидера — Санкт-Петербург. При этом, ситуация за первые два месяца нового 1864 года говорила об еще большем росте прямых налогов. Само собой, с параллельным падением питейных сборов и ростом общей деловой активности, которая только за последний квартал прошедшего года дала практически двукратный рост гербовых и канцелярских сборов. Что в совокупности должно было дать общий прирост налоговых сборов в двадцать — двадцать пять процентов, по сравнению с прошедшим годом. То есть, в абсолютном выражении позволит выйти на отметку в двадцать один — двадцать два миллиона рублей и обогнать все остальные регионы.

Помимо чисто административных улучшений шло решительное физическое искоренение коррупции, совмещенное с борьбой против волокиты в виде упрощения разнообразных административных процедур, очень благоприятно повлияло, на уровень деловой активности региона. Однако впускать толпу разнообразных компаний, в том числе и иностранного владения в Москву, Александр не спешил, занимаясь выбором только тех, которые действительно нужны в регионе. Отличительной особенностью всех заинтересованных предприятий стало поголовное размещение своих расчетных счетов в Русском промышленном банке, а также членство руководства во Всероссийском промышленном обществе. Из-за чего продолжалась ускоренная концентрация крупных денежных масс в руках цесаревича честным путем. Впрочем, неудобства подобного рода не останавливали инвесторов, которые слетались в Москву как мухи на варенье, так как сам факт наличия чиновников, честно делающих свою работу, компенсировал все творимые Александром препятствия с лихвой.

Особняком в этом бурно закипевшем котле стали крупные промышленные проекты, инициаторы которых так и вились вокруг Александра, желая залезть по уши в свежевыструганное корытце в лице Русского промышленного банка. Самый интересный из подобных проектов представлял действительный член Всероссийского промышленного общества, контр-адмирал, командир гвардейского флотского экипажа и директор акционерной компании «Русское общество пароходства и транспорта» Николай Андреевич Аркас.

Дело в том, что в подмосковной Коломне, на базе мастерских, созданных для строительства моста через Оку, уже активно обсуждался проект постройки паровозного завода. Так вот, Николая Андреевича эта идея заинтересовала, и он решил предложить цесаревичу развернуть идею паровозного завода во что-то большее и построить серьезный производственный комплекс по изготовлению паросиловых установок. Само собой, со вполне прозрачным интересом производства отечественных, качественных двигателей для речного пароходства. Его даже не смутила экскурсия на завод «МГ», цель которой сводилась к желанию отпугнуть от столь преждевременной затеи. Ведь, Александр твердо и ясно заявил, что все промышленные предприятия, сооружаемые на деньги банка, будут иметь целый перечень особенностей, аналогичных тем, что уже стали обыденными на оружейном заводе. Но Николай Андреевич не только не отступил от своего желания, но и даже напротив, укрепился, видя, как в руках цесаревича, работает то, что он считал практически утопией.

И он такой был не один. По общим подсчетам великого князя, если бы он задумал удовлетворить адекватные и насущные потребности всех просителей то только в 1864 году, пришлось бы вложить более пятисот миллионов рублей. И, по меньшей мере, до миллиарда в течение последующих трех лет. Что многократно превышало совокупное могущество его личного капитала и Русского промышленного банка. И это было только начало. Поэтому, Александр был вынужден разворачивать или откладывать в дальний ящик почти все проекты, что к нему приносили. В связи с чем, практически все свободное время он думал о том, как и что, можно сделать в Южной Африке. И главное, как это сделать в кратчайшие сроки, так как острый дефицит средств не позволял Саше нормально развернуться.

Глава 5

«Мастер-ломастер»

26 февраля 1864 года — 3 октября 1864 года

Утро 26 февраля наступило внезапно

Ближе к обеду

Оказалось, что Александр так засиделся с Оболенским в минувший вечер за разбором отчета о ситуации в генерал-губернаторстве, что совершенно забыл о собственном дне рождения. Алексей Васильевич просто из кожи вон лез, после начала активной деятельности цесаревича в Москве. Почему он так поступал, Саша не понимал, но пользовался по полной программе. Тем более что проверки показывали достоверность предоставляемой Оболенским информации и вполне нормальный уровень вменяемости при исполнении поручений.

Одна радость, за всей этой напряженной работой Александр умудрился каким-то чудом не прозевать приезд отца «сотоварищи». Впрочем, его участие в этом пышном торжестве оказалось максимально ограничено, то есть он просто ходил во главе процессии и пышно надувал щеки, раскланиваясь с «дорогими гостями». К счастью, то, что он думал о большей части этих «долгожданных» и «горячо любимых», на его лице не отражалось. В конце концов, не везде же Саше играть в трижды краснознаменный ордена Ленина гвардейский бронепоезд, иногда политику нужно и «повилять хвостиком».

Но мы отвлеклись. В то внезапно наступившее утро его никто не беспокоил в силу того, что все основные торжества были запланированы на вечер и всю ночь. То есть, Александру просто давали выспаться, что бы предстать вечером бодрячком. Пробуждение же у него шло совершенно стандартно для дней, лишенных форс-мажора. Сначала он умылся в пояс и почистил зубы. Потом сделал утренний бодрящий точечный массаж, и разминку, позволяющую разогреть мышцы и растянуть суставы после нескольких часов безделья. Дальше пошли брусья и турник, и длинные боксерские мешки с песком. В общем, до часа Саша хорошо, плотно работал на благо своего здоровья и хорошего самочувствия. Впрочем, без особого фанатизма. После окончания подобной тренировки незамедлительно пришел черед водных процедур, расслабляющего массажа, и похода в баню, дабы довести свой «товарный вид» до полного блеска, как говориться — душой и телом.

Так уж сложилось, что Саша еще в прошлое свое посещение Москвы пристрастился к банному делу и не раз высказывал предположения о том, что ему очень не хватает бассейна, дабы после парилки поплавать да понырять. Это его желание было исполнено в связи с особым радением Ермолова. Поэтому, когда осенью 1863 года Александр вернулся из долгого похода, ему был преподнесен прекрасный подарок в виде элитной бани с большим и глубоким бассейном. Правда, не в Москве, а в ближайшем пригороде, но от того комплекс только выигрывал, так как вокруг было тихо и безлюдно, что в купе с приятным охотничьим домиком создавал эффект комфорта и умиротворения. Вот туда цесаревич и отправился, дабы продолжить свою подготовку «ко всенощному бдению» на целой плеяде мероприятий.

Эти мероприятия отдельная тема для разговора. Наталья Александровна, будучи совершенной непоседой, буквально кипела энергией и не пропускала практически ни одного хоть сколь-нибудь крупного мероприятия в Москве. Само собой, оказаться в стороне от дня рождения Саши она не могла ни каким образом, а потому приняла самое полное участие в подготовке торжеств. В сущности, можно даже сказать, что она выступила их организатором.

Наталья Александровна приложила массу усилия для того, чтобы угодить Александру и сделала действительно фееричный праздник не только с классическими придворными приемами, но и с широкими народными гуляниями. Но для цесаревича весь этот калейдоскоп событий проплыл как туман перед глазами — несколько совершенно потерянных дней. Единственной отрадой стало то, что удалось много времени провести за беседами с отцом, показать ему отчетность Оболенского, оружейный завод, училище, лаборатории, электростанцию и многое другое, а также обговорить детали предстоящей деятельности Саши в роли генерал-губернатора. Дело в том, что мощная эпидемия, поразившая чиновников в его владениях, не на шутку обеспокоила целую массу высокопоставленных деятелей в Санкт-Петербурге. Конечно, они даже квакнуть в лицо царю не смели против цесаревича, тем более что никаких доказательств его противозаконной деятельности не имелось. Однако напряжение наросло настолько, что император всерьез опасался покушений на сына. Тем более что все происходящее в Москве проходило по очень странному, неопределенному статусу — самоуправства (то есть, личной инициативы) имперского чиновника. Необходимо было решительно изменить стиль работы.

После нескольких десятков консультаций, прошедших в ходе праздничных торжеств (без отрыва, так сказать), император принял, предложенный Сашей вариант выхода из положения. Смысл затеи сводился к тому, что цесаревич должен был заняться подготовкой и реализацией забуксовавших на имперском уровне социальных и административных реформ, и провести их в Московском генерал-губернаторстве, которое становилось всероссийской экспериментальной площадкой. Ведь на текущий момент все или почти все претензии к великому князю сводились к тому, что он самочинно рушит старые традиции и по-новому ведет дела. Если эти доводы устранить, то никаких официальных поводов «прессовать» Сашу у высшего света не будет, ибо он де-факто и де-юре будет выполнять распоряжения императора.

Не стоит думать, что Александр Николаевич был вредителем в своем Отечестве или идиотом. Никак нет. Будучи обычным человеком с умом весьма заурядного качества, он испытывал обычное для нормального человека желание улучшить жизнь самых разных слоев общества. Особенно в свете того, что управляя ими, он видел, как накаляется обстановка. Однако его возможности были очень сильно ограничены отсутствием собственной команды, так как он, в свое время, попал в коллектив сподвижников своего отца и оказался ими связан по рукам и ногам. То есть, иными словами, сам он практически ничего не мог сделать в плоскости материальной реализации. В то время как оформить любой приказ или манифест имел все возможности и полномочия. Поэтому его попытка провести реформы и забуксовала — команда отца их откровенно саботировала. Александр же имел проблему обратного характера. То есть имел людей и возможности для реализации задумок, но не имел юридического статуса для их проведения. Вот император и совместил две соломинки в один пусть и хиленький, но веник, назначив манифестом от 15 марта 1864 года Московское генерал-губернаторство временно особой территорией империи — Великим княжеством Московским. А также уполномочил цесаревича возглавить процедуру подготовки и проверки успешности внедряемых улучшений в экономическую, административную и социальную модель на вверенной ему части государства. То есть, фактически превратив генерал-губернаторство в широкую автономию по типу Финляндской, на земле которой Александр мог менять даже законы. Само собой — с согласования у отца.

Подобный шаг был встречен в обществе очень неоднозначно. Точнее, не в обществе в целом, а при дворе. И самым неприятным нюансом стало то, что вокруг императрицы стала собираться консервативная партия весьма влиятельных людей, которая начала намного организованней давить на императора с целью завернуть этот обходной маневр вновь развернувшейся попытки реформаторской деятельности. Призывы вернуть старину совмещались с требованиями приструнить цесаревича, который своим поведением позорит дворянское достоинство. Причем на Сашу пытались «повесить» самый широкий перечень недостойных поступков. Так, например, ему вменяли в вину сожительство с Натальей Александровной, которая к тому времени все еще была замужней дамой. Впрочем, привезенных из Сиама девушек тоже не забывали, именуя не иначе как наложницами цесаревича. Сюда же относились и игры с купцами и старообрядцами, в которых некоторые злые языки уже причисляли великого князя не столько к элите дворянства, сколько к купцам-раскольникам и порицали всемерно. В общем, все, что только можно было придумать из не уголовных преступлений, Александру пытались вменить. Впрочем, дальше болтовни дела ни у одного из этих товарищей не доходили. Пока не доходили. Конечно, такое позволяла в лицо императору говорить только Мария Александровна, но за глаза великого князя эти «дельцы» ругали почем зря.

С каждым днем это напряжение становилось все более опасным в связи с тем, что к императрице потихоньку начали примыкать гвардейские офицеры и чиновники вроде Клейнминхеля, то есть, люди, не представляющие из себя с профессиональной точки зрения ровным счетом ничего, а потому опасавшиеся преобразований производимых Александром. Ведь «конек» цесаревича заключался в том, что он плевал на происхождение своих сподвижников и ценил только профессионализм и личные качества, необходимые в деле. В совершенно открыто декларируемой Петровской традиции. Как вы понимаете, уважаемый читатель, в то время, так же как и наше, людей низких профессиональных и личных качеств в армейской и чиновничьей среде было очень много. Особенно в совершенно сгнивших судах и гвардейских частях армии. Ситуация была настолько тяжелой, что в сороковые годы XIX века Бенкендорф (шеф жандармов и глава 3 отделения Собственной Е.И.В. канцелярии) в своем дневнике писал о том, что подобное пагубное обстоятельство можно было бы исправить только революцией и великой кровью. И с каждым годом ситуация усугублялась все больше и больше. Впрочем, даже невеликий ум этих людей позволял им осознать всю опасность их положения, которая росла с каждым днем от деятельности Александра. И это их решительно сплачивало в огромную партию, к счастью, пока достаточно инертную и не набравшуюся нужного градуса наглости

К счастью, у нарастающих реакционных сил не было возможности выступать против деятельности цесаревича открыто в связи с очень сложной обстановки в государстве. Дело в том, что российское общество 60-х годов XIX века имело очень сильный перегрев, который проявлялся в виде высокой социальной активности населения. Особенно это качество было заметно в широких слоях разночинцев, которые в силу весьма прискорбного своего положения не имели возможности к самореализации, но имели желание. Или, например, крестьяне, даже не смотря на то, что крепостными из них были от силы четверть, постоянно бунтовали. Впрочем, они требовали не отмены крепостного права (как это частенько заявляют популисты), а черного передела земли, так как из-за высокой плотности заселения центральных губерний империи при сохранении площади общинных землевладений на каждую душу приходился с каждым годом все меньший и меньший надел. И никакие формальные отмены крепостного права не позволяли решить это затруднение, что только показала история, которую отменно помнил Александр. Ведь мало кто обращает внимание на том, что отмена крепостного права прошла с фанфарами только в Санкт-Петербурге, а в остальных регионах к этому новшеству отнеслись как к очередной бредовой выдумке руководства, которое в упор не видело реальных проблем и старалось покрасоваться перед Европой.

В широких слоях общества накапливались острейшие противоречия, вызвавшие эффект примуса, который не спеша подогревал большой котел. И решить эту проблему можно было только двумя способами — либо выпустить этот пар, создававший высокое внутреннее напряжение, допустив широкие автономии внутри империи, либо направив его в дело на общее благо. В первом случае мы получали совершенно неуправляемую и рыхлую государственную систему, во втором, требовалось приложить огромные усилия к тому, чтобы воспользоваться этим нарастающим давлением пара в конструктивном и позитивном ключе. Если же не предпринимать никаких действий и продолжать выдерживать старую линию правительства на поиски компромиссных решений и сглаживание внешних противоречий, то давление пара, в конце концов, разнесло бы этот котел к чертям. Собственно как в реальности и произошло. Конечно, плеяда революций 1905 и 1917 года была, в сущности, успешными спецоперациями иностранных разведок, но они никогда бы не удались, не будь общество столь недовольно условиями своего существования. Вы только представьте, дорогой читатель, по итогам русско-японской войны 1903–1905 годов японскому императору из России шли массовые поздравительные открытки. «Злоба, черная злоба, товарищ — гляди в оба!» И Саша помнил, в какой ужас превратилась вся страна в припадке разрушительного самообновления, то есть, гражданской войны. Когда заменилось все руководство страны, на всех уровнях, в связи с тем, что предыдущее, доведшее империю «до ручки» прекратило свое существование, будучи вырезано практически поголовно. Александр это помнил и хотел предотвратить, так как ничего полезного такое обновление не несло, выступая экстренной, вынужденной мерой.

Иными словами можно сказать, что имелась классическая рыночная ситуация, когда спрос есть, но нет никакого предложения. И тут, в подобном контексте, на сцену выходит великий князь, который начинает позиционировать себя в нужном ключе. Вся его деятельность была овеяна нововведениями и реформами, причем, как показал опыт мирового турне, весьма успешными. В связи с чем, в широких слоях населения его, как говорят сейчас, рейтинг стал расти. Конечно, до уровня «вождя народов» Александру было еще очень далеко, но он шел верным курсом. Например, на 1864 год можно было констатировать создание своего рода фан-клуба очень большой численности. И его представители не скрывали своих взглядов. Из-за чего, столичная реакционная партия была вынуждена действовать очень осторожно, заняв нишу системной оппозиции и занимаясь лишь въедливой критикой, да и то, с пометкой — «во благо начинаний».

В этом ключе особенно трагично было положение Марии Александровны, которая не понимала причин такой рьяного одобрения деяний сына, как со стороны широкой общественности, так и со стороны мужа. Для Александра Николаевича деятельность Саши стала каким-то «светом в оконце», после решительно провала его собственных реформ на стадии обсуждения. К 1864 году он ясно понимал, что текущая имперская элита не готова к переменам, так как ее устраивает имевшееся положение дел. Так же предельно ясно было то, что они не только сами делать ничего не будут, но и другим станут всемерно мешать и «вставлять палки в колеса». Максимум, что сам император, опираясь на свой аппарат, мог делать — это вводить куцые компромиссные решения, которые с одной стороны никак не разрешали накопившиеся проблемы, а с другой стороны дразнили все заинтересованные стороны, приводя к эскалации напряженности. Да и то, даже такие реформы шли «со скрипом». Та же отмена крепостного права уперлась в совершенно дурное желание дворянства выдоить освобождаемых крестьян досуха. Дворян не сложно было понять — они нуждались в деньгах, которые у них, как правило, не задерживались. Смешная, кстати, ситуация — практически все дворянские усадьбы уже давно были заложены по нескольку раз, а деньги, вырученные с них — промотаны. И в таких условиях, когда земля, де факто, уже им не принадлежала, они качали права так, будто они законные и добропорядочные собственники.

В сущности, ретроградкой Мария Александровна не была никогда, но смерть горячо любимого старшего сына вызвала в ней необратимые последствия. С одной стороны у нее на фоне лавинообразного всплеска религиозности произошло какое-то повреждение рассудка, из-за чего она стала воспринимать Сашу как совершенно беспутного и постоянно грешащего человека. Это вызывало в ней жуткое раздражение и желание заставить его покаяться в своих прегрешениях. С другой стороны, злые языки пытались обвинить Александра в том, что Никса погиб из-за него. Каким образом, конечно, умалчивалось, но для создания нужных эмоций у императрицы вполне хватало. Аналогичным образом обрабатывали не только Марию Александровну, но и императора, однако, безуспешно, так как тот имел отличное представление о ситуации. Помимо всего прочего, он был либералом, а потому лелеял в душе какие-то свои мечты о «светлом будущем» воспринимая сына ключом к этим дням. То есть был самым натуральным идеалистом. Да, конечно, он частенько приходил в ужас от методов работы Саши, но, вынужден был с ними соглашаться и не чинить препятствий, считая их временными решениями, ибо цесаревич подавал все надежды на успех реализации его мечты.

Широкая автономия, которую Александр II даровал Московскому генерал-губернаторству, преобразовав его в Великое княжество и передав титул своему сыну и наследнику, позволяла очень серьезно развернуться. Исходя из практики Великого княжества Финляндского, можно было фактически менять все, оставляя лишь подданство Российской империи и участие своим воинским контингентом в имперских кампаниях в случае войны. И на этом ограничения заканчивались. То есть, вся доходная часть бюджета, оставалась также как и в Великом княжестве Финляндском внутри Великого княжества Московского. Неудивительно, что Александр, получив столь внушительный и вкусный подарок на свое девятнадцатилетие, закусил удила.

Подобное положение дел привлекло в Москву огромное количество деятелей самого разного толка, совместно с которыми и прорабатывалась ударными темпами новая модель имперского общества. Нового мира.

Учитывая, что император не ограничивал Александра в том, как он будет подготавливать и проводить реформы, цесаревич решил сделать «ход конем» и созвать уложенную комиссию «дабы посоветоваться с людьми». Александр Николаевич, правда, от такого шага оказался не в восторге, но, как и обещал, мешать не стал, выбрав выжидательную позицию. Высшие эшелоны дворянства забурлили, дескать, «не пристало великому князю с мужиками советоваться», но, дальше осуждающих слов также не пошли. Да и как им пойти, ведь от такого призыва цесаревича буквально закипела и оживилась вся страна. Особенно учитывая то, что Александр призывал не только и не столько дворян да купцов, сколько выборных представителей от крестьян и рабочих. Поэтому, в классической ситуации, когда «верхи не могут, а низы не хотят», начались первые подвижки для налаживания взаимопонимания. Саша здраво рассудил, что если нельзя предотвратить модернизацию общества, то ее нужно возглавить, о чем отцу прямо и сказал. Причем не просто сказал, а развернув детально и с подробностями. Собственно только по этой причине Александр Николаевич, хоть и являвшийся представителем английской (консервативной) школы либерализма, не пошел поперек желания сына.

Никакого демократического института в современном понимании Александр не планировал создавать. Особенно в свете того, что Промышленный съезд, прошедший в декабре прошлого года в очередной раз ему показал, что любая форма парламентаризма есть лишь способ «пивка попить, да полаяться со вкусом и гонором». И вводить его стоит только тогда, когда необходимо предельно затянуть принятие окончательного решения по вопросу. Причем решения не по делу, а компромиссного, которое, как известно, всегда оставляет недовольными все заинтересованные стороны, и, тем самым, накаляет обстановку. Ведь компромисс и конформизм — это просто вежливые формы проявления таких качеств, как «бесхребетность» и «слабохарактерность», а то и откровенная трусость, спаянная с неспособностью взять на себя ответственность и совершить поступок.

Но мы отвлеклись. Александр планировал развить успех промышленного съезда и увеличить эффект резонансной волны за счет широких масс обывателей. Для чего он задумал вынести на обсуждение съезда целый пакет документов, наиболее важными из которых становились новые уложения законов (или кодексы): уголовный, административный, процессуальный и земельный. Смысл подобного действа был очень прост — необходимо было проговорить и разъяснить смысл всех телодвижений в новых реформах. А заодно и выявить, в ходе подобных разъяснительных процедур неучтенные детали и принять их к сведению. То есть, механизм для непосредственного, живого общения власти с широкими массами народа. Самым ошеломляющим для действующей элиты стало то, что решительное преимущество в этом собрании должны были получить мещане и крестьяне.

Уложенную комиссию планировали собрать первого октября, а потому, времени на подготовку указанных проектов было вполне достаточно. Тем более что на Александра добровольно работало большое количество энтузиастов из числа разночинцев, в том числе и профессиональных юристов. Впрочем, для того, чтобы показать преемственность и верность традициям, пришлось заняться увлекательным делом — рытьем в архивах Санкт-Петербурга и Москвы, дабы поднимать и изучать самые разнообразные нормативные акты. Предстояла огромная работа и Саша не жалел на нее ничего, желая во чтобы то ни стало завершить ее в кратчайшие сроки.

Однако не стоит думать, что Александр активно взялся только за дела, связанные с законотворчеством. Его интерес, в сложившихся условиях, охватывал очень широкий спектр задач.

Шестнадцатое марта 1864 года. Москва. Кремль. Николаевский дворец.

— Ваше императорское высочество, — Дукмасов тихо вошел в кабинет и обратился к задремавшему прямо за столом Александру, от чего тот заворчал но, все же, поднял голову с бумаг.

— Что еще случилось? Сколько времени?

— Без четверти час.

— Что у вас? — цесаревич протер глаза.

— Вы просили вас разбудить ровно через три часа, — сухо, но вежливо ответил Павел Георгиевич.

— Да, точно, спасибо. Паш, у вас черные круги под глазами. Спасибо, что разбудили, а теперь идите — примите ванну и ложитесь отдыхать.

— Но у меня еще осталось много недоделанных дел.

— Подождут. Приказываю вам пойти выспаться. И проспать не меньше десяти часов. Вы меня ясно поняли?

— Да, ваше императорское высочество. А что делать с лицами, ожидающими приема?

— Кто там еще? Их много? — Саша недовольно поморщился.

— Нет. Всего три человека. Я их вызвал по вашему распоряжению.

— А имена-фамилии у них имеются?

— Да, вас ожидают Буслаев Федор Иванович, Грот Яков Карлович и Потебня Алексей Афанасьевич.

— И давно? — Александр сладко зевнул.

— С обеда Они предупреждены, что вы, сегодня очень заняты и, скорее всего, их не примете. Но они решили ждать.

— Кто в канцелярии есть еще кроме вас?

— Только дежурный канцелярист.

— Хорошо. — Александр потянулся в кресле. — Приглашайте их. А также распорядитесь подать крепкого чаю и каких-нибудь закусок и приборы на четверых. После чего, немедленно, я повторяю, немедленно отправляйтесь спать.

Несколько минут спустя.

— Господа, давайте сразу перейдем к делу, — он бросил беглый взгляд на гостей и продолжил. — Я пригласил вас для того, чтобы вы помогли мне решить одну довольно непростую задачу. Как вы, наверное, уже знаете, времени я не люблю давать много, поэтому, все будет нужно сделать в кратчайшие сроки. Вам это интересно?

— Ваше императорское высочество, мы не можем ответить, пока вы не скажете, что именно нам нужно делать, — сказал Буслаев, а все остальные дружно закивали.

— Все просто. Перед вами будут стоять следующие задачи: составить на первом этапе свод правил русского языка, на втором этапе — учебник, — гости цесаревича вздохнули с облегчением, и Александр, выждав несколько секунд, продолжил. — Ключевой особенностью этого свода правил будет то, что всю нормативную базу русского языка нужно будет упорядочить. Во-первых, свести к минимальному количеству простых, четких, ясных и однозначных правил, ликвидировав категорию исключений в принципе. Во-вторых, устранить лишние рудименты в языке, которые уже не соответствуют его грамматической, фонетической или там синтаксической конструкции. Например, звательный падеж или буквы ять. Да, господа, не удивляйтесь, русский язык нужно упорядочить, расчесать и разложить по полочкам.

— Но зачем? — Яков Карлович искренне удивился. — Вы ведь предлагаете загнать язык в строгие рамки и лишить его самобытности.

— Все предельно просто. Перед страной стоит задача — провести модернизацию сельского хозяйства и совершить индустриализацию, то есть развить промышленность до такого уровня, чтобы полностью обеспечивать себя всеми необходимыми промышленными товарами. Для этого необходимо резко повысить качество труда подданных империи. Что влечет за собой необходимость ликвидации безграмотности. — У гостей округлились глаза, но они промолчали. — Какие меры для этого нужно будет предпринять? Их много. Но указанного вопроса они касаются напрямую. Например, удаление буквы «ер» на конце слова приведет к тому, что объем текстов уменьшиться на одну тридцатую. Много это или мало? Судите сами, учитывая, что в ходе ликвидации безграмотности книги придется издавать тиражами по сто — двести тысяч, а то и более. К этому же вопросу относится и сама структура языка. Правила русского литературного языка должны быть очень простыми, ясными и четкими для того, чтобы решительно упростить процедуру обучения широкой массы крестьянства.

— Но ведь это будет уже другой язык! — Федор Иванович был глубоко потрясен.

— Ничего страшного. Русский литературный язык никогда не совпадал с русским разговорным, то есть, живым. Он всегда был формальным, техническим языком для записей.

— Но…

— Что но? Вы беретесь за работу или мне подыскать других специалистов? — Александр привстал, опершись руками о стол, и рассержено посмотрел на своих гостей.

— Ваше императорское высочество…

— Я хочу услышать от вас предельно простой ответ: «Да» или «Нет», — перебил их цесаревич. — И меня не интересуют оправдания. Вы беретесь за работу или я зря трачу на вас свое время? — Повисла тишина, эти три филолога, ошарашенные неожиданностью и стилем общения великого князя совершенно растерялись. Впрочем, пауза длилась недолго.

— Да, ваше императорское высочество, я готов к работе, — первым решился Яков Иванович. — Да. Да. — Спустя несколько секунд согласились Федор Иванович и Алексей Афанасьевич. — Мы беремся за работу.

— Хорошо. В мае я, вероятно, поеду по делам в Санкт-Петербург. По приезду хочу, чтобы вы мне на стол положили рукопись готовую к изданию. Поэтому, не тяните. Если возникнут какие-нибудь технические или финансовые трудности, обращайтесь к Павлу Георгиевичу Дукмасову. А теперь ступайте отдыхать, уже поздно, а у меня еще есть дела.

Как ни сложно догадаться шокированные лингвисты уже на следующий день стали делиться мыслями и эмоциями относительно слов цесаревича со своими коллегами. Так что, уже недели через две в Москве, при выделенном для этих дел казенном доме, шла активная и бурная деятельность, по меньшей мере, двух десятков профильных специалистов. И это обнадеживало.

Другим направлением работы стал типовой стрелковый кадровый полк, штат которого Александр утвердил только в конце февраля вместе с претерпевшим изменение новым классификатором воинских званий. Дело в том, что в ходе развертывания старого учебного полка в новую боевую единицу выяснилось, что первоначальная версия табели о рангах несколько неудобна в плане гибкости. Поэтому на свет появился новый классификатор, состоявший из пятнадцати, а не двадцати классов, которые, в свою очередь, делились на пять уровней. Давайте остановимся на нем чуть подробнее.

Первый уровень предназначался для рядового состава и был представлен тремя званиями: «новобранец» был рядовым, прошедшим курс молодого бойца, «солдатом» считался боец, сдавший базовые военные нормативы, а также зачеты по письму, чтению и счету, последним шел «ефрейтор», как человек, в полном объеме освоивший свою воинскую специальность. Погоны они носили следующие — на черном поле укладывались тонкие металлические лычки (числом от одной до трех) из стали с высоким содержанием никеля, что создавало эффект серебра. Также, дабы облегчить идентификацию званий, Александр ввел, заимствованный у РККА принцип петличных нашивок. По всем армейским частям, согласно новому уложению, они, как и погоны должны быть черного цвета. А в качестве знаков отличия в данном конкретном случае использовались значки в виде маленьких равносторонних треугольников из той же стали что и знаки на погонах, числом от одного до трех. Род войск и основную специальность отмечались, как и в предыдущей задумке, посредством нарукавных нашивок.

Второй уровень был вотчиной унтер-офицеров: капралов, сержантов, прапорщиков. Конечно, в практике Российской Империи прапорщик считался младшим офицером, но Александр решил ввести более привычное для него деление, отнеся его к старшим унтерам. Заведовали они звеньями и отделениями. Погоны имели в виде шевронов (от одного до трех) из вышеуказанной стали с высоким содержанием никеля, которая употреблялась для всех металлических знаках отличия новой армии. В петлицах, также черного цвета, размещались ромбы.

Третий уровень являлся наиболее массовым для офицеров, так как их абсолютное большинство должно было сосредоточено именно тут. По командованию он охватывал четыре формации: взвод, роту, батальон и полк. И, соответственно, был представлен четырьмя званиями: поручик, гауптман, майор и полковник. Погоны, впрочем, отдельного офицерского типа Александр вводить не стал, дабы упростить снабжение, а потому на стандартном черном поле размещались пятнадцатимиллиметровые пятиконечные звезды в ряд числом от одной до четырех. В петлицах размещали их же в том же количестве.

Четвертый уровень был генеральским, который охватывал формации бригады, дивизии, корпуса и армии. Соответственно, представлен он был также четырьмя званиями: бригадиром, генералом, генерал-аншефом и маршалом. Отличие по погонам и петлицам от предыдущего уровня заключалось в том, что звезды на погонах были сильно крупнее (двадцать шесть миллиметров), а в петлицах размещался один значок в виде двуглавого орла, введенного на погонах еще осенью.

Пятый и заключительный уровень представлялся только лишь званием генерала-фельдмаршала с одной огромной звездой на погонах (тридцать семь миллиметров) и генеральским орлом в петлице. По командованию он охватывал все уровни выше армии.

Но вернемся к полку. По штатам образца 1864 года он имел огромную для тех времен численность в 4722 человека, из которых 3300 были рядовыми, а 1235 — унтер-офицерами, оставшиеся 187 человек, соответственно, офицерами. По вооружению он тоже разительно отличался от имевшейся в то время традиции. У нового полка имелось 18 орудий, 48 станковых механических пулеметов (митральез), 4047 винтовок и 1067 револьверов, а также 835 лошадей, которые, впрочем, использовались преимущественно как тягловая сила. Очень мощный полк, который по меркам середины XIX века вполне тянул на полновесную бригаду. Впрочем, Александра эта не деталь не смущала, так как ориентировался он на воспоминания о боевом опыте первой и второй мировых войн, а не на устаревшие традиции тех генералов, которые не могли никак вырасти из эпохи Наполеоновских войск.

Конкурс желающих записать в этот новый полк был огромен — в среднем около пятнадцать человек на место, поэтому Александр мог тщательно отбирать, ориентируясь на состояние здоровья и разума. Особенно тяжелая борьба шла за офицерские должности, где Саша предъявлял особые требования. Как ни странно, но училище смогло отличиться и выставить часть своих выпускников на унтер-офицерские и командные должности, в значительной степени перекрыв их. Лишь немногие кандидаты со стороны смогли занять позиции выше прапорщика. То есть, шли часто с сильным понижением. Впрочем, хорошее денежное довольствие и престиж службы в войсках нового строя, которые себя уже неплохо показали в деле, компенсировали эти удары по самолюбию. Тем более что все наиболее гонористые офицеры сидели по казармам старой гвардии и тихо ворчали, что цесаревич их совершенно вниманием обделяет, возясь с безродными проходимцами. Особенно досталось кавалеристам и артиллеристам, которых Саша поставил вровень с пехотой и остальными родами войск, дабы иметь возможность формировать общевойсковых офицеров уровня от полковника и выше.

К апрелю полк был полностью укомплектован личным составом и вооружением. Винтовки, револьверы, пулеметы, пехотные лопатки, пехотные шлемы и латунные фляжки для воды поставили силами завода «МГ». Остальное снаряжение пришлось заказывать на стороне, озаботившись особенно внимательной приемкой, а заодно предупредив поставщиков, что за брак и попытку обмана будут очень серьезные санкции. Это помогло, по крайней мере, в первый раз, поэтому полк получился «упакован по полной программе». Как будто подарочный набор.

Единственное недовольство было вызвано у Александра текущим состоянием дел в артиллерийском ведомстве. Дело в том, что лучшим отечественным артиллерийским орудием полкового уровня являлась та самая четырехфунтовая пушка Маевского, с которой он в 1861 году отправился воевать в Америку. И ничего нового никто не придумал. Орудие было неплохим для своего времени, однако, для перекрытия полковых потребностей его явно не хватало. Поэтому, необходимо было что-то предпринимать.

Посоветовавшись с отцом по этому вопросу еще в феврале, Александр смог получить от него в полное распоряжение Николая Владимировича — конструктора тех самых артиллерийских систем, которые стояли на вооружение полка. Впрочем, Николай Владимирович прибыть сразу не смог, прислав письмо, в котором отпрашивался у цесаревича до середины апреля, дабы закончить начатые еще зимой дела в Михайловской артиллерийской академии. Подобное положение дел давало карт-бланш и самому великому князю, так как сходу вспомнить все, что он знал об артиллерийских системах и попробовать это увязать с современным научно-техническим уровнем, было не так легко. Поэтому, семнадцатого апреля 1864 года, в Москве, в кабинете цесаревича состоялась не просто встреча, а целое совещание с обсуждением вполне конкретных вещей. Особенно в свете того, что кроме Маиевского, Александр пригласил еще Обухова, Путилова и Горлова.

Правда, первоначально, Саша хотел найти Владимира Барановского и доверить ему разработку нового артиллерийского орудия. Но, увы, ему еще было всего восемнадцать лет, а потому ничего серьезного с точки зрения сложившегося специалиста он не представлял. Поэтому, его роль в данном деле была простой — Александр назначил его одним из лаборантов в новую инженерно-артиллерийскую лабораторию при училище.

Помимо комплектования полка Александр занимался и другими, не менее важными делами. В частности — готовил пять экспедиций разного характера практически во все концы земного шара.

Первую из них возглавлял Петр Петрович Семенов, который в будущем должен был стать знаменитым Семеновым-Тян-Шанским. Ему в усиление в общей сложности давали еще двадцать семь биологов разных специальностей, пять медиков — учеников Пирогова, а также специально сформированную полноценную кадровую роту. Их ключевой задачей становилось развернуть полноценные сельскохозяйственные работы на плантации, купленной пару лет назад принцем Александром в Бразилии. То есть, изучить вопрос и наладить выращивание каучуконосной гевеи. В качестве второстепенных задач им было необходимо развернуть всю необходимую сопутствующую инфраструктуру, включая полноценный речной порт и железную дорогу, а также построить хорошо укрепленный лагерь в удобном месте огромной плантации в два миллиона гектаров. Заодно они могли заниматься изучением флоры, фауны, тропических болезней и прочих «чудес», которые для русских биологической и медицинской школ были в диковинку.

Вторая экспедиция была не менее внушительна и возглавлялась Сергеем Петровичем Боткиным. Ему, во главе практически полусотни специалистов по естественным наукам, инженерному делу разного профиля и сводному батальону предстояло начать освоение Намибии. Дело в том, что Великобритания не скрывала своего желания подарить эти пустынные земли Российской Империи, а потому Александр готовился приступить к делу сразу, как только будет возможно. Состав сводного батальона был достаточно необычен, так как кроме полноценной пехотной роты, укомплектованной новобранцами и выпускниками училища, в ее составе имелось два кавалерийских эскадрона. Вроде бы, ничего особенного, если не считать того, что эти эскадроны вместо лошадей использовали верблюдов. Само собой, учитывая действия части в условиях пустыни, основной цвет ее повседневной формы был заменен на светлый хаки. Ну и немного изменилась комплектация, например, на каждого бойца вводилось три штатные латунные фляги для воды.

Отбор людей в эту экспедицию был особенно тщателен, так как Сергей Петрович был сразу посвящен в тайну алмазов и сильно переживал. Каждого рядового тщательно проверяли и прокачивали в вопросах патриотизма и самоотверженности. Все офицерские должности в сводном батальоне заняли рыцари ордена Красной Звезды. В общем, работа шла очень серьезная и основательная как в плане отбора и подготовки личного состава, так и в плане материально-технического обеспечения. Особенно тщательно шла медико-санитарная подготовка личного состава, так как людям придется работать в сложнейших условиях пустынных земель. Даже глава экспедиции был выбран из числа наиболее деятельных и талантливых медиков с хорошим военно-полевым опытом.

Задачи перед этой экспедицией стояли довольно простые — создать укрепленную базу для приема русских добровольцев и начать кустарную разработку алмазов. Последнее — по возможности тайно. Параллельно перед ними ставился целый комплекс разнообразных второстепенных задач, таких, например, как создание глубоких колодцев — для обеспечения водоснабжения поселений.

Третья экспедиция во главе с неким Федором Петровичем Кёппеном отправилась в дорогу уже в марте, отправившись по железной дороге в Нижний Новгород, дабы не тянуть. В этом случае войсковое сопровождение было небольшим — всего два взвода кавалерии и три пулеметные тачанки, да и то, скорее для солидности, а не для дела. Вместе с Федором Петровичем в экспедицию выдвинулось целых десять фотографов, что, в противовес остальным проектам, куда отправляли в виде сопровождения только одного, максимум двух подобных специалистов, было просто поразительно. Вместе с ними шло девять добровольцев картографов и геодезистов, два десятка биологов самых разных специальностей, три медика и еще до полусотни самых разных специалистов по вопросам естественных наук. Эта экспедиционная колонна должна была пройти по землям южной Сибири и Дальнего Востока и параллельно решить целый спектр сопутствующих задач. Тут было и уточнение различных карт, и изыскания перспективного маршрута для железной дороги, и поиски потенциальных сельскохозяйственных угодий и прочее, прочее, прочее. После выхода к берегам Восточного океана ее ждал следующий этап — изучение и регистрация тихоокеанских владений Российской Империи. Для чего из ресурсов Русско-Американской торговой компании им надлежало получить корабль с экипажем. И, само собой — вести непрерывную фотосъемку. Александр планировал получить тысячи фотографий самого разного толка, дабы разработать агитационные брошюры для крестьян.

Четвертая экспедиция во главе с Константином Яковлевичем Михайловским отправлялась в новые русские владения в Уругвае для постройки морского порта. Вместе с ним выдвигался сводный, сильно облегченный инженерно-строительный батальон из числа добровольцев, сформированный по принципу комсомольских строительных отрядов. Лишь офицеры и унтер-офицеры были выпускниками военно-инженерного училища. Всего в его составе было триста двадцать семь человек при восьмидесяти лошадях. Особенностью задачи, которую Александр ставил перед Константином Яковлевичем, стало то, что в ходе строительство морского порта и укрепленных позиций предполагалось активное сотрудничество с парагвайским и бразильским руководством. Без этого обойтись было нельзя, так как к указанному сроку уже полыхала война между Аргентиной, с одной стороны и Парагваем с Бразильской империей, с другой. Как ни сложно догадаться, весь Уругвай и вся река Парана уже контролировалась союзниками, Буэнос-Айрес был взят, а боевые действия велись в глубине аргентинских владений. Такая стойкость подобной страны оказалась возможной только в связи с тем, что Британская военно-морская эскадра умудрилась вовремя завезти в нее значительное количество вооружения и профинансировать сбор и обучение ополчений. В сущности, на указанный момент аргентинские вооруженные силы практически полностью финансировались Великобританией. Взамен же Туманный Альбион практически поставил эту страну в положение колонии. Впрочем, шансов на победу у аргентинских вооруженных сил не было, так как парагвайские регулярные пехотные полки при вполне адекватном уровне вооружения были слишком хороши для того, чтобы их разбили наспех собранные ополчения. Так что вопрос победы союзников был только вопросом времени.

Конечно, Великобритания пыталась надавить на Бразильскую Империю и Парагвай, но в дипломатическом ключе протесты британской короны просто игнорировали, а воевать с большей частью южноамериканского континента на столь значительном удалении Туманный Альбион был не готов. Тем более, что в Бразилии имелись очень солидные интересы главной «темной лошадки» эпохи — принца Александра, который уже не раз демонстрировал свою коронную улыбку «русского медведя».

Пятая экспедиция под командованием Голицына Михаила Михайловича, бывшего командира первого пехотного батальона учебного полка во время военного похода цесаревича в Америку. Ему в помощь шло несколько рыцарей ордена Красной Звезды и полторы сотни специалистов-добровольцев разных полезных специальностей. Тут были и инженеры, и геологи, и медики, и финансисты, и сыновья некоторых московских купцов, прошедших не самую простую школу жизни и многие другие. Сверх этого шло пять пехотных и одна медико-санитарная рота, а также десять отдельных пулеметных взводов. Так как никаких особых серьезных боевых качеств от них частей не требовалось, то обучать личный состав решили на месте. А потому роты укомплектовывали из числа отставников и необученных добровольцев, а унтеров и офицеров к ним приставляли из выпускников Московского императорского военно-инженерного училища. В общем, около тысячи человек выходило.

Особенным нюансом этой экспедиции стало то, что по пути из Санкт-Петербурга в русские владения в Америке они должны были зайти в Филадельфию, где к ним присоединиться четыре парусно-винтовых фрегата (остальные корабли из серии, закупленной в 1862 году для кругосветного путешествия), выкупленных на средства American Investment Bank в пользу Русско-Американской компании. Корабли, само собой, привели в порядок и перевооружили семидюймовыми корабельными пушками Армстронга, которые умудрились в нужном объеме закупить в Великобритании. Естественно через подставные компании. Официальной легендой стала «гуманитарная помощь братскому японскому народу». Правда, судно, которое везло эти орудия, затонуло по пути в страну восходящего солнца. По крайней мере, по бумагам, а спустя несколько недель фрегаты вооружили орудиями системы некоего Паркинсона, так как перебить клеймо оказалось делом не хитрым.

Особняком стояли ирландцы, которые готовились осчастливить свой Зеленый остров во имя святого Патрика и доброго друга Александра. А потому энергично перенимали базовые навыки конспиративной работы, стрельбы из револьверов и основы подрывного дела. Тут важно заметить деталь. Для того чтобы не подставиться в этом нелегком деле, Саша уже с марта, после красивой презентации в Варшаве, стал активно продавать свои револьверы, которые скупались подчистую через максимум неделю после завоза партии в тот или иной магазин. Так что теперь можно было улыбаться и разводить руками на вопросы о том, откуда у ирландцев русские револьверы. Впрочем, в Ирландию отправлялись далеко не все. Значительное количество оставалось в Москве для дальнейшего обустройства учебного центра и временного лагеря для приема возможных эмигрантов с Зеленого Острова, откуда их будут направлять на постоянное место жительства.

Ну и, конечно, планировала начать свои действия компания New British Mining, которая уже готовила свои позиции для решительного внедрения в Трансвааль. Впрочем, этими делами занимался лично Джон Морган и до Москвы, в целях конспирации, подробности не доходили. Стоит лишь упомянуть одну деталь — вхождение на рынок Трансвааля проходило по отработанной схеме через компании-однодневки. То есть, шло создание коммерческих фермерских хозяйств, которые скупали по вполне неплохой цене интересующие земли у местных землевладельцев. Далее они банкротились, а их собственность переходила к другим предприятиям, и так далее. В итоге, после череды подобных мутных операций, когда уже концы было сложно найти кто, когда и зачем покупал, а главное, на чьи деньги, выстраивалась очень интересная система собственности, позволявшая сосредоточить все управление этими землями в одних руках, но не явно. Дело в том, что в ходе подготовительных работ по созданию подобного проекта создавалось множество разнообразных небольших компаний с, преимущественно, Британской регистрацией. Они занимались самыми разнообразными делами от перевозки угля, до производства сельскохозяйственной продукции. Но важной чертой всех эти коммерческих объектов было то, что они были, во-первых, небольшие, что позволяло им быть не на виду, а во-вторых, акционерными. Схема владений выстраивалась очень просто. Банк Александра (American Investment Bank) владел пятьюдесятью процентами и одной акцией в фирме номер один. Эта фирма, в свою очередь имела такую же долю акций в фирме номер два. Та — в фирме номер три и так далее. Средняя цепочка составляла примерно от двадцати до тридцати звеньев, причем эти звенья оказывались не только в Великобритании, но и в САСШ, КША, Мексике и ряде второстепенных европейских стран. Отследить все эти цепочки и схемы владения снизу вверх было крайне сложно. Конечно, это несколько затрудняло управление, однако, раздавить одним махом подобную структуру было очень тяжело.

Вот так, в делах и трудах прошли дни Великого князя Московского и Цесаревича Российского Александра Александровича Романова до первых чисел мая, когда с некоторым опозданием в Санкт-Петербург прибыла принцесса Елена. В связи с чем Саше надлежало немедленно явиться в столицу, так как началась подготовка к его свадьбе. В частности, для англичанки начали процедуру крещения в православие, и она сильно переживала, а потому нуждалась в поддержке своего жениха. По крайней мере, этого требовали императрица и британский посол. Впрочем, все необходимые дела Александр успел инициировать, подобрать людей и выделить ресурсы, а потому, хоть и переживал, но вполне надеялся на успех. Тем более что все экспедиции ушли на заранее зафрахтованных кораблях торгового флота КША в начале апреля и никаких серьезных проблем для них не предвиделось.

Внезапно попав в незнакомую обстановку, Елена сильно переживала, а потому, при первой возможности, пыталась быть поближе к Александру. Оказаться в центре внимания столицы огромного государства после жизни на вторых ролях дома само по себе было психологически непросто. Но так сложилось, что принцесса была лишена в Лондоне даже минимальной личной свободы. Дело в том, что сказанная единожды и подтвердившаяся информация о том, что отношения между ней и библиотекарем переходят допустимую границу, вынудила королеву Викторию поступить с дочкой весьма жестко и практически посадить ту под домашний арест, под надзор совсем не молодых и страшненьких пуританок-воспитательниц. Потому совсем неудивительно, что несколько лет в окружении такого специфического общества далеко не позитивно отозвались на психике девушки. Особенно в свете того, что после правильной «прокачки» в Царском селе Елена стала тщательно следить за своим рационом и делать показанные ей Сашей упражнения. Само собой — тайком, так как подобное принцессам не дозволялось. Как ни сложно догадаться, фигурка у нее за эти три года пришла в очень привлекательное состояние, отбросив много уже накопленного жира и несколько укрепившись в мышцах. То есть, выглядела она весьма изящно и сексуально, что и сама очень хорошо замечала. Из-за чего пуританки-воспитательницы ей откровенно завидовали и старались сделать ее жизнь совершенно невыносимой. Поэтому Александр в Санкт-Петербурге встретил еще более закомплексованную девушку, чем в прошлый раз. И вновь принялся снимать сознательные и подсознательные установки в ее голове путем методичного развращения. В конце концов, жить с глубоко религиозной и закрепощенной пуританкой для него было совершенно невозможно. То есть, если бы все осталось так, как есть, то Саша наверняка бы завел себе любовницу. И не одну.

Работа была не простая и долгая. Шаг за шагом. Прикосновение за прикосновением он снимал с Елены вуаль карги и высвобождал молодую, живую, полную сексуальной энергии девушку. Особенно помогал тайский массаж и баня, которая, кстати, позволила снять окончательный барьер, так как уже на второй сеанс Александр завалился в парилку к своей невесте голышом. Для нее это было шоком, но спокойное, естественное поведение потихоньку ее умиротворило. А потому уже под конец месяца кропотливой работы цесаревича Елена не стеснялась ни своего тела, ни тела Саши. Получилось провернуть что-то в духе «философии будуара», только в облегченном исполнении — то есть, раскрепощение сознание после массы внушенных страхов. Конечно, императрица знала о происходящем, но была вынуждена молчать и недовольно сопеть, так как девушка оставалась девушкой и никаких оснований, в особенности юридических, выкатить для прекращения творимого ее сыном спектакля было нельзя.

Лену крестили восьмого июня 1864 года, сохранив старое имя для удобства, хоть это и было не характерно для отечественной традиции. И сразу же стали готовиться к свадьбе, которую назначили на 1 августа. В отношениях же между женихом и невестой ничего не изменилось — они продолжили свое духовное сближение через методичное снятие психологических ограничений. Причем чем дальше уходило их общение, тем разнообразней становились их совместные действия. Например, разговоры по несколько часов к ряду в комнатах для релаксации, где, после основательного расслабляющего тайского массажа, они, развалившись на удобных кушетках, в полуголом виде наслаждались расслаблением и вкусным, ароматным чаем. В основном, конечно, рассказывала девушка, описывая в мельчайших деталях свою старую жизнь, родственников, знакомых, различные помещения, которые она регулярно посещала и многое другое. Саша же внимательно и с интересом слушал, отчего ей казалось, что она жутко интересна для него и старалась изо-всех сил. Тем более что внимание, с которым Александр слушал свою невесту, было совсем не наигранным — он тщательно запоминал наиболее важные детали в характерах тех или иных персон и фиксировал после окончания встречи их в блокноте. В конце концов, девочка, которая долгое время была в тени старших родственников, много чего слышала и видела за свою жизнь в Лондоне.

Впрочем, Александр в Санкт-Петербурге предавался не только приятному времяпрепровождению с невестой. Пользуясь удачным стечением обстоятельств, он серьезно активизировал деятельность своей агентурной группы, которая уже более полугода тщательно собирала компроматы на различных высокопоставленных «врагов империи». И, кстати говоря, получалось у ребят вполне неплохо.

Однако не все проходило столь безоблачно. В один из тихих дней середины июня в кабинет к цесаревичу буквально ворвалась Мария Александровна:

— Отчего по дворцу шныряют эти твои слуги? — Она буквально пылала раздражением.

— Мама, эти так называемые слуги — офицеры моей службы охраны.

— Мне неважно как ты их называешь. Отчего их так много?

— Их ровно столько, чтобы они могли выполнять свой долг. — Александр вежливо чуть склонил голову в почтении. — Вы будете удивлены, Ваше императорское величество, но мои офицеры смогли предотвратить уже два покушения.

— В самом деле? — Мария Александровна со слегка пренебрежительным удивлением подняла бровь.

— Да. Один раз меня пытались отравить, другой — взорвать. Припомните тот странный инцидент, когда я устроил скандал из-за того, что мне подали несвежую запеканку и отправил ее обратно на кухню, подспудно уронив поднос на пол, дабы это замечательное блюдо уже не могли никому из гостей положить? Вспомнили? Так вот — в запеканке был яд, и меня об этом предупредили заранее. Мало этого, в ближайшую ночь исполнитель исчез. Его нашли лишь через четыре дня — он плавал в канале. — Мария Александровна вся подобралась и посуровела лицом. — Да, мама, да. Если бы не мои офицеры, то, вероятно, вместе со мной погибла бы и Лена.

— А взрыв?

— Мои люди вовремя обнаружили странный кожаный саквояж в комнате под моей спальней. Как и кто его пронес — остается только гадать, но нитроглицерина в нем хватило бы на то, чтобы вообще все крыло обрушить. Впрочем, кто его туда пронес, осталось тайной. — Императрица чуть приподняла подбородок, желая что-то сказать, но промолчала, задумавшись. — Да, мама, да, твоего сына кто-то хочет убить. Уже второго сына.

— Что!?

— А ты думаешь, Никса погиб случайно? — Ее глаза округлились от возмущения. — Мама, когда я допрашивал тех людей, что пытались его тогда в Старом замке повесить, то выяснилось, что от исполнителей, безусловно, все нити вели в Париж. То есть, покушения на Николая проходили, по меньшей мере, с одобрения Наполеона III.

— Ты в этом уверен!? У тебя есть доказательства? — Мария Александровна буквально вспыхнула негодованием.

— Я вел подробное протоколирование всех допросов. На каждом из них стоит подпись следователя и обвиняемого. Если вы желаете, я могу передать вам эти протоколы.

— Желаю. Очень желаю. — Она просто скрежетала зубами, еле сдерживаясь от того, чтобы высказаться о Наполеоне в изящном ключе. Саша был доволен, теперь она костьми ляжет, но не допустит более усиления французской партии при дворе.

— Мама, но я вас очень прошу — не делайте резких и необдуманных поступков. — На что Мария Александровна лишь презрительно скосилась на сына. — Ну что вы, мама, вы меня не поняли. Дело в том, что во всей этой польской истории есть один нюанс, который меня очень сильно беспокоит. Дело в том, что в день последнего покушения на брата на вокзал Варшавы пришла телеграмма, в которой говорилось, будто я прибываю на поезде.

— И что в ней необычного? — чуть ли не с усмешкой спросила императрица.

— Да все. Ее просто не могли прислать. Некому было это сделать. Я же конной группой ехал вдоль железной дороги, намереваясь ликвидировать засаду бунтовщиков, и посещал все города, в которых имелись телеграфные станции. Все руководители были в курсе того, что я не еду на поезде. Им не было никакого смысла давать подобного провокационного сообщения. Так вот, мои люди стали тщательно изучать ситуацию и выяснили, что телеграмма на Варшавский телеграфный узел пришла из Санкт-Петербурга. Но главное другое — оба телеграфиста, замешанные в этом деле погибли сразу же, как только мои разведчики вышли на их след. Вы ведь, наверное, не в курсе, но они оба уже на следующий день подали в отставку и попытались скрыться. А ведь эта телеграмма, мама, ключ к успеху покушения. Вы подумайте, разве смогли бы эти бандиты, столь малым числом пробиться к моему брату, если бы почти весь персонал Старого замка не отбыл на вокзал меня встречать? Я ту телеграмму сохранил на память и могу вам тоже передать. Может, вы желаете на нее взглянуть?

— Безусловно, я хочу с ней ознакомиться. — Мария Александровна несколько успокоилась и задумалась. — Но если все так, как ты говоришь, то бандитам кто-то помогал из Санкт-Петербурга.

— Вы правы. Причем совершенно точно можно сказать, что это не французская агентура. Австрийская ли, прусская ли, британская ли или еще какая — не ясно. Именно поэтому я и прошу вас не предпринимать резких движений. На меня со дня смерти Николая совершено уже одиннадцать покушений. У вас нет такой службы охраны как у меня и, боюсь, если вы узнаете что-то, что поставит под удар деятельность агентурной сети нашего противника, то скоропостижно погибнете от какой-нибудь внезапно обострившейся болезни. Мама, я сам, к примеру, спокойно чувствую себя только в Москве, да и то — лишь в Кремле, потому как превратил его практически в крепость. Каждый человек, который там работает, не только проходит очень тщательную проверку, но и находится под постоянной слежкой нескольких своих сослуживцев. А тут — в столице, где иностранных агентов почти столько же, сколько жителей, нужно быть очень осторожным, чтобы «нечаянно» не погибнуть. — Мария Александровна совсем было успокоившись вновь напряглась, смотря уже совсем другими глазами на сына.

— И ты мне раньше этого не говорил? — сказала она с упреком.

— Пока вы, Мама, публично выражаете неудовольствие мной — ваша жизнь и здоровье в безопасности. У нас есть определенные разногласия, и я хотел бы их сохранить. Для вашего же блага. — Саша вежливо поклонился.

— А…

— Он в безопасности. Дело в том, что если он погибнет или станет немощным от ранения, то престол перейдет ко мне. — Саша улыбнулся. — Заговорщикам это не нужно, так как я имею определенную эм… опасную для них репутацию. Поэтому, пока не будет готов государственный переворот, жизни моего отца ничто не угрожает. Впрочем, еще раз напоминаю — Мама, я вас очень люблю и хочу, чтобы вы продолжили выражать неудовольствие мной. Особенно в кругу того круга мутных «красавцев», что прибиваются в ваше окружение последнее время.

— Отец в курсе?

— Нет, потому как если он узнает, то перестанет вести себя естественно. Боюсь, что это только ускорит его гибель.

— А твои люди? — Она прошла чуть вперед, зайдя за плечо Саши и посмотрев в окно. — Они смогут вовремя вмешаться и помешать покушению?

— Не думаю. Двор разделен очень строго между европейскими партиями. Все новые сотрудники гармонично вливаются в агентурные сети той или иной страны. Появление моих агентов без меня станет сигналом к тому, что заговор раскрыт, а потому нужно действовать быстро. Если честно, я даже не представляю, как можно обезопасить отца, если заговор перейдет в свою активную фазу. Он же у нас человек с характером.

— А остальные? — Она повернулась с уже встревоженным, влажным взглядом.

— Не знаю. Пока я не выясню, кто, и главное зачем, ведет эту кровавую игру, боюсь, мы сможем только догадываться о том, что станется с нашей семьей. Не исключено, что планируется попытка установить республику. И если это так, то погибнуть должны мы все.

— Сколько у нас есть времени?

— Думаю, года два есть. Может быть больше, может быть меньше.

Этот милый разговор был замечен всеми заинтересованными лицами. Как докладывали наблюдатели, за Марией Александровной была очень аккуратная внешняя слежка. К счастью, о чем именно говорили мать с сыном, осталось секретом, а ее рассерженный вид, с которым она вышла из кабинета Саши, помог в правильном ключе истолковать данное обстоятельство. Так что цесаревич не переживал за ее здоровье. Заряд «бодрости» и сильного, просто хронического раздражения ей гарантирован, что создаст правильный эффект сильного негодования сыном этой хорошо воспитанной благородной женщины.

Что же касается «врагов империи», как уже не раз называл реакционеров и противников реформ Александр, то с ними все лето велась тонкая игра, цель которой заключалась в формировании взаимного недоверия и страха в их рядах. Дело в том, что компроматы, по большинству из них, накопились не настолько внушительные, как хотелось бы. То есть, отправлять их прямиком на стол императору было преждевременно. Поэтому пришлось немного лукавить. На каждого из этих «красавцев» формировался пакет из частей компромата в таком ключе, чтобы можно было при анализе сделать вывод о том, что навел тот или иной «товарищ» из числа их окружения. После чего, курьерами из числа уличной детворы, эти «письма счастья» пересылались точно адресатам.

Делалось все это довольно аккуратно, поэтому большая часть представителей круга окружения Марии Александровны, злопыхавшая еще несколько дней назад на цесаревича, резко притихла. Впрочем, правильные выводы сделали не все. Дело в том, что из письма, которой они получили, было совершенно не ясно, кто их пытался шантажировать, а потому стали не редки скандалы и попытки разборок с подставленными представителями окружения. Но были и такие, что совершенно проигнорировали подобное сообщение так, будто его и не было вовсе. Самым ярким из них был Петр Андреевич Клейнмихель — человек, который был легендой общеимперского мздоимства. Фактически, в царствование Николая Павловича, через его руки проходили все серьезные финансовые проекты, связанные со строительством. И в каждом из них он имел свою долю. Об этом знали все, но император никоим образом не реагировал на подобные обстоятельства в силу весьма специфической детали. Дело в том, что Петр Андреевич усыновлял бастардов императора Николая I. Из-за чего имел полную неприкосновенность и практически абсолютное всепрощение. У Николая Павловича, но не у Александра.

Петр Андреевич уже на следующие день в присутствии императрицы проговорился, что кто-то имел наглость его шантажировать. Причем даже процитировал несколько пунктов, и, рассмеявшись наивности дельца, поведал о том, что негоже благородному человеку поддаваться на такие жалкие попытки. Слишком высоко он находился в иерархии империи, слишком серьезные имел гарантии, а потому чувствовал себя в полной, совершенной безопасности. Подобное обстоятельство требовало решительных мер, так как пример Клейнмихеля мог послужить очень пагубным образцом для подражания.

В связи с этим обстоятельством 17 июня на рабочем совещании в личных покоях цесаревича, выделенных ему в Зимнем дворце, Александром было принято решение о ликвидации Петра Андреевича. Сложность дела заключалась в том, что его было нужно провернуть не просто так, а умудриться подставить какую-нибудь национально-освободительную организацию.

Александр в принципе рисковал, так как та череда совещаний и сильно возросшая активность его людей привлекала излишнее внимание. Впрочем, в связи с двумя покушениями, о которых было сообщено всему двору с рекомендацией помалкивать, в кулуарах поговаривали только об излишней щепетильности великого князя. То есть, говоря просто — о трусости. Это породило определенную вереницу анекдотов и шуток, однако, в лицо не произносимых. Саше же на подобное отношение было плевать, ведь, в конце концов, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Уже к середине июля получилось не только собрать все необходимые сведения для ликвидации Петра Андреевича, но и найти зацепки для вывода следствия на группу фенноманов, то есть представителей финского национально-освободительного движения. Ставка на Финляндию была сделана потому, что польский аналог этой деятельности уже был достаточно дискредитирован и выставлен перед лицом общественности в дурном свете. Конечно, можно было идти дальше, но Саше нужен был повод для того, чтобы в дальнейшем получить поддержку общественности в разгроме финской автономии.

В принципе, цесаревич мог бы выбрать и какой-нибудь другой объект для дискредитации, но Петр Андреевич имел очень серьезные инвестиции в Великом княжестве Финляндском, которые приносили, как показала разведка, неплохие преференции. То есть, он сам не оставил Александру выбора в том, кого именно выставлять заказчиком.

Побочным, неприятным моментом было то, что совершить покушения классическим способом и не подставить своих людей, можно было только с использованием адских машин. Причем не просто так, а специфически, например, через подрыв несущей опоры моста при движении по нему поезда. Или заминировать карету, на которой тот ездит, решив каким-то образом проблему с дистанционной или замедленной детонацией. Конечно, можно было его совершенно спокойно подстрелить из винтовки, но этот шаг был крайне опасен тем, что давал противникам цесаревича замечательный способ расправиться с ним самим. Ведь его «орлы» только учились противодействовать подобным покушениям.

В общем, после недельных колебаний было принято решение минировать карету. Последним доводом стало то, что Петр Андреевич регулярно ездит по нескольким маршрутам, а служба его охраны столь плоха, что никаких затруднений создать не сможет.

Бомба представляла собой оболочное взрывное устройство с двухкилограммовым зарядом тротила. Такой огромный заряд был нужен для того, чтобы не оставить следов взрывного устройства, по крайней мере таких, которые криминалисты того времени смогли бы распознать. Как говориться, чем больше заряд, тем меньше доказательств.

Приводилось в действие она примитивным детонатором. Он был выполнен в виде классического запала для гранат, только без замедлителя. Чека выдергивалась часовым механизмом замедления, который срабатывал от первой сильно встряске на колдобине. Учитывая, что рядом с ангаром, где стояла выбранная карета, имелся переезд через водосток, то ранее пересечения этого небольшого рва, устройство сработать не должно было. Активатор представлял собой короткую трубку, установленную вертикально, на одном конце которой лежал небольшой комок активного вещества, а на другом — регулируемая игла, позволяющая подобрать силу встряски для детонации. Со стороны это выглядело вполне мило — легкий, приглушенный хлопок, который вышибал скобу и запускал замедлитель. Время замедления было подобрано так, чтобы взрыв прогремел где-нибудь поближе к финалу путешествия.

По подобной схеме к концу июля изготовили несколько устройств. Два из них испытали заранее, в удаленной от Санкт-Петербурга лесной глуши. Все работало безупречно. Единственное нарекание вызывал размер заряда, который был явно избыточен, но уже было поздно что-то менять. Дело в то, что корпуса взрывных устройств изготовили неразборной литой конструкции из чугуна в виде своеобразной цилиндрической фляжки. Горлышко закрывалось ввинчиваемой стальной пробкой с отверстием для заливки расплавленного тротила. Ничего особенного в конструкции не было, однако, пробку вкручивали с таким усилием, что вывернуть ее не было никаких шансов. Для пущей прочности чугунного корпуса его в несколько слоев обмотали толстой медной проволокой.

Собственно никакой особой проблемы выплавить оттуда тротил не было, однако, в силу ряда причин Александр лично заняться этим не имел возможности, а доверять столь рискованное дело своим людям, которые не очень понимали вообще, что он мудрит с бомбой, было решительно невозможно. В конце концов, людей у него было мало, и рисковать ими совсем не хотелось.

Тут имела место одна деталь, которая не позволяла отложить покушение на период после свадьбы.

Дело в том, что дабы отвести от себя подозрения в совершении предстоящего теракта, Александр стал максимально сближаться с Клейнмихелем и его семьей. Он встречался с Петром Андреевичем если не каждый день, то через день точно. Ходившие об этом слухи освещали самые разные сказки. Ключевой из них являлась та, в которой Александр планировал строительство полноценного морского порта в Санкт-Петербурге в качестве перспективного коммерческого объекта, а потому нуждался в советах и поддержке старого «зубра». Впрочем, цесаревич и впрямь об этом неоднократно беседовал с Петром Андреевичем и имел очень даже хорошие перспективы его участия, о чем, безусловно, был в курсе весь столичный бомонд, так как сплетни никто не отменял. В сущности, большинство разговоров сводилось к вопросам практической реализации и распределению прибыли, чем Саша с удовольствием и занимался.

Так вот, основной причиной невозможности задержки стала необходимость проведения подрыва кареты как раз в ходе проведения перспективных переговоров о постройке Санкт-Петербургского морского порта, которого, к слову, еще не было. Слишком хорошо выходило это алиби, особенно в свете того, что как пойдут переговоры после свадьбы и получится ли сохранить видимость такой идиллии, было абсолютно не ясно. Александр переживал, что потрать он на подготовку лишний месяц из-за необходимости выверить заряд, и начнется охлаждение отношений с Петром Андреевичем. В целом, это было бы мелочью, однако, были все основания полагать, что просочись хоть в каком виде его неудовольствие старым «зубром» и Саша в одночасье предстанет перед публикой разочарованным компаньоном. А это уже — мотив.

Впрочем, работать спецотряду цесаревича это не мешало. И вот, за пять дней до свадьбы, они заложили взрывное устройство под видом ремонтных работ нужной кареты, на которой Петр Андреевич должен был в намеченный день поехать по делам. Заряд аккуратно установили в двойное утепленное дно и добротно проложили шнур до оси кареты, то есть так, чтобы ничто не могло его защемить и порвать. В общем, сделали все в лучшем виде. Но случился казус.

27 июля 1864 года Александр с Еленой отправился на прием к Петру Андреевичу, который он давал в честь цесаревича. Саша приехал намного раньше остальных гостей, дабы пообщаться с Клеопатрой Петровной о кое-каких делах, да и вообще, она была весьма умной и хитрой женщиной, а потому общение с ней тонизировало великого князя. Что-то вроде партии в шахматы. Самого же Петра Андреевича еще не было — он задерживался по неотложным делам, но должен был приехать незадолго до начала приема.

Неизвестно как так случилось, но кто-то что-то напутал с транспортными средствами. Саша это понял сразу, как только увидел подъезжающую карету. Ведь он, в ходе подготовки покушения, тщательно изучил по описаниям и фотографиям все «повозки», на которых исправно путешествовала эта «великосветская задница», а потому легко их различал с первого взгляда. В первые секунды после осознания происходящего Александру потребовалось огромное самообладание, чтобы не рвануть «кавалерийскими скачками» подальше от подъезжающей бомбы. Особенно в свете того, что он с Еленой стоял на балконе второго этажа, который находился слишком близко к тому месту, где должно было остановиться заминированное транспортное средство. Килограмм тротила в крепкой стальной оболочке это вам не шутки. Тем более что не понятно, когда именно рванет сейчас заряд, так как нить замедлителя подбирали для другого маршрута.

Ситуация усугублялась еще и тем, что усадьба, где Петр Андреевич собирал гостей, была загородной и большая часть прибывших спасалась от духоты и скуки на свежем воздухе. А потому очень живо отреагировала на подъезжающую карету, начав подтягиваться к ней. События разворачивались очень быстро, а поэтому эти несколько секунд шока привели к тому, что Александр начал действовать, лишь только тогда, когда карета приблизилась к балкону метров на двадцать. Ожив, Саша, прихватив Лену под руку, сохраняя полное спокойствие, не спеша зашагал с балкона, дабы оказаться подальше от крайне опасного транспортного средства. Со стороны же это выглядело так, будто он намеревался поприветствовать подъехавшего доброго друга — Петра Андреевича. И вовремя. Взрыв прогремел в тот самый момент, когда жених с невестой выходили в залу через открытую настежь дверь. Собственно это и спасло им жизнь.

Взрыв не только разнес в щепки деревянную карету с Петром Андреевичем, но и обрушил балкон. Практически все люди, что находились в радиусе двадцати шагов от кареты, либо погибли, либо были тяжело ранены. Хотя осколки разлетелись заметно дальше, находя своих жертв. Единственным исключением стали цесаревич с невестой. Их, конечно, сбило с ног во время взрыва, но никаких серьезных повреждения молодая чета не получила. Лену слегка контузило и несильно поцарапало попу деревянной щепкой. Сашу — зацепило петлей от кареты, которая вскользь прошла вдоль его спины, лишь рассадив местами кожу. Иными словами — счастливчики.

Клейнмихель же умер мгновенно. Его собственно и нашли с большим трудом — в виде куска головы. Из-за чего поначалу думали, что он вообще в карете не ехал. Все остальное его тело превратилось буквально в фарш, равномерно размазанный по округе. Как это ни прискорбно, но вместе с Петром Андреевичем погибла вся его семья. Даже Клеопатра Петровна, которая стояла метрах в тридцати от места взрыва, не спаслась — латунная ручка кареты попала в шею и вырвала большой кусок мягких тканей, практически оторвав голову. Что же касается остальных членов семьи и тех гостей, что были рядом с каретой, то большинство из них пришлось буквально собирать по кускам, что разбросало взрывом по весьма внушительной площади.

Первые мысли Александра, после падения от ударной волны, отборным, сапожным матом разнеслись по округе. Впрочем, к счастью, никакой лишней информации там не прозвучало, да и не слушал его никто — не до того было. Быстро осмотрев себя и поняв что, никаких серьезных повреждений его тушка не получила, он занялся Еленой. Несмотря на разодранную и запятнанную кровью одежду повреждения оказались минимальными. Девушка, к счастью, потеряла сознание, а потому не верещала, когда цесаревич извлекал вонзившуюся щепку. Как говориться «тонкий шрам на любимой попе — рваная рана в его душе». Желание выяснить, кто совершил эту оплошность, и чуть не угробил его самого, в этот момент было просто нестерпимо. Особенно в свете того, что он очень тщательно инструктировал своих подчиненных в этом нелегком деле, но, видимо, опыта или мозгов им явно не хватило.

Однако предаваться своим размышлениям Александр не имел никакой возможности, поэтому, закончив осмотр и удалив инородный предмет, он продезинфицировал попу девушки спиртом, перевязал и уложил на кушетку в зале — приходить в чувство, заодно приставив перепуганную служанку бдеть у ее ложа. После чего развернул бурную деятельность по оказанию помощи пострадавшим, даже, несмотря на то, что большинство раненых и погибших, он лично считал врагами Империи. Но обстоятельства не позволяли поступить как-нибудь иначе и не подставиться при этом.

На работу Саша умудрился мобилизовать всех, кто был в состоянии осознанно совершать полезные телодвижения и членораздельно мычать, причем, невзирая на социальный статус человека. И граф, и простой лакей — он их всех построил, где приказом, где криком, а где и кулаком. А учитывая, что кулак у него был крепкий, удар поставленный, то саботажник переходил в статус раненых прямо на глазах у остальных, сильно повышая их желание сотрудничать и подчиняться.

Рыцари ордена Красной Звезды, которые числом не менее четырех человек всегда присутствовали при Александре на любых публичных мероприятиях, оказались весьма кстати. Дело в том, что они в обязательном порядке изучали медицину под руководством либо самого Пирогова, либо его ставленников, а потому и были подряжены на оказание первой медицинской помощи. Тем более что большего в тех условиях они сделать не могли. Остальные же были приставлены им в помощь. Например, для подноски свежей воды, резки простыней на бинты и кипячения их прямо тут же — на улице в больших чанах, которые притащили с кухни. Впрочем, погибших все равно вышло сильно больше запланированного, и взрыв превратился в общенациональную трагедию. По крайней мере, так об этом написали в газетах.

Произошедшее всколыхнуло не только Санкт-Петербург, но и все европейские столицы, так как всем стало очень интересно узнать, кто устроил это крайне любопытное действо. В Европе сделали четкие и однозначные выводы о том, что появился новый игрок, который таким, весьма специфическим образом решил заявить о себе. В целом, большинству, конечно, было наплевать, что в столице Российской империи погибло несколько десятков солидных чиновников очень высокого уровня. Однако мысли о том, что подобные методы будут применены к ним самим, вызывали опасения и обостренное желание придушить новую угрозу в зародыше. А потому, практически за неделю Санкт-Петербург наводнили иностранные агенты, ставящие перед собой простую цель — любой ценой выяснить, кто устроил теракт и зачем. На их фоне полиция, получившая августейший пинок в пониже спины и резко развернувшая очень бурную деятельность, смотрелась откровенно тускло в силу хотя бы того, что люди, работавшие там, отличались острой формой непрофессионализма. То есть больше мельтешили и создавали проблемы, чем реально что-то расследовали. Впрочем, имперский период в этом плане не сильно отличается от того, в котором имеет счастье жить уважаемый читатель. Злые языки даже поговаривают, что дореволюционная полиция стала образцом для подражания, при выстраивании в новых, демократических условиях служб защиты правопорядка. Впрочем, мы отвлеклись.

В сложившихся обстоятельствах Александр вынужден действовать сразу в нескольких плоскостях. Во-первых, личный пиар, дабы поднять свой рейтинг не только в глазах соотечественников, но и в европейских странах. Поэтому, фотография, где он выносит на руках принцессу, потерявшую сознание, через пролом в стене, оставленный взрывом, оказалась практически во всех европейских газетах максимум через три дня. Не говоря уже о том, что были сняты многочисленные кадры активной деятельности по оказанию первой медицинской помощи и панорамы взрыва, показывающие масштаб катастрофы. Его персональный фотограф, которого Саша таскал за собой «на всякий случай» уже год, наконец-то стал приносить реальную пользу, так как все эти фото, сделанные для личного архива, были проданы из-под полы за огромные деньги издательствам.

Во-вторых, дабы работать далее на свою непричастность к теракту, Александр поручил отправить письма с соболезнованиями всем пострадавшим семьям, плюс посетил пару раз некоторых раненных. Ну и общая панихида по «невинно убиенным». Саше от подобного лицемерия было, конечно, тошно, но приходилось смириться с этой тяжелой и во всех отношениях неприятной работой. Ситуация усугублялась тем, что практически всех раненых и убитых за их проступки можно было без суда и следствия вешать на ближайшей осине за их преступления перед государством и народом, преимущественно финансового характера. Но они были элитой общества, которой многое прощалось, а потому Александр был вынужден выказывать свое «искреннее» сочувствие и с печальным видом рассказывать, как он скорбит о потери столь важного и нужного человека. В связи с чем, в голове у него не раз всплывала любимая фраза из знаменитого мультфильма «Мадагаскар»:

— Нет, парни, улыбаемся и машем, улыбаемся и машем.

Впрочем, штатный фотограф следовал за Александром буквально по пятам, а потому, личный архив цесаревича активно пополнялся очень интересными фотографиями класса «Ленин на субботнике». Как несложно догадаться, эти фото на ура раскупались различными журналистами за очень солидные деньги. Само собой, из-под полы. А чтобы не обвинили его самого, Саша подал заявление в полицию, дескать, кто-то из обслуги Зимнего дворца ворует у него фотографии. Да еще шум в прессе поднял, обвинив их в безнравственности и алчности. Однако фотографии продолжали исправно пропадать и публиковаться, а Александру в карман — капать очень не плохие суммы. Как говориться — only business.

Но на этом шаги цесаревича не закончились.

На созванной двадцать девятого июля пресс-конференции он долго и основательно беседовал с журналистами и делился, заранее продуманными соображениями.

* * *

— Ваше императорское высочество, ходят слухи, что вы намерены перенести свадьбу, в связи с произошедшей трагедией.

— Это глупости. Господа, дело в том, что свадьба эта — событие государственное. А потому, я не могу ее перенести с намеченного срока. Даже более того — не имею права. Вы ведь понимаете, что уступив бомбистам единожды, мы дадим им крохотный лучик надежды на то, что в будущем они смогут добиваться успеха подобными действиями. Что они избрали верный путь.

— А вы думаете, те люди, что организовали это покушение, хотели отложить вашу свадьбу?

— Цели, которые преследовали организаторы, совершенно очевидны. Во-первых, это подорвать потепление отношений между Россией и Англией. Ведь злоумышленники хотели поставить под вопрос сам факт династического брака, который позволил перевести на новый более высокий уровень теплоту отношения и сотрудничества между нашими странами. Вот и думайте — кому это выгодно? Особняком стоят еще две цели, которые также очевидны. Вам, наверное, еще неизвестно, но с момента моего возвращения из кругосветного путешествия, на меня совершено уже двенадцать покушений. Включая произошедший три дня назад взрыв. Кому-то очень не нравится моя реформаторская деятельность, которая, как я уже неоднократно заявлял, нацелена на то, чтобы жизнь простых людей стала легче. Помимо этого, общественности следует также знать о том, что мы с Петром Андреевичем пришли к согласию о сотрудничестве при постройке нового морского порта в Санкт-Петербурге, который позволил бы серьезно увеличить наш торговый оборот, а также заметно снизить издержки на погрузке и разгрузке товаров. Вы, ведь, наверное, в курсе, что в столице Российской империи до сих пор нет никакого морского порта, а грузовые суда разгружаются посредством разнообразных портовых барж. Вот Петр Андреевич и погиб, из-за нежелания кого-то допустить укрепления торговых и транспортных связей России с Европой.

* * *

Помимо этого, цесаревич, вел игру и в плоскости шпионских игр. Ему совершенно невозможно было проигнорировать ту кадриль, что завертели иностранные разведки с помощью своих агентов в Санкт-Петербурге. Всем захотелось узнать «кто подставил кролика Роджера», в том числе и самому кролику. Особенно в свете того, что Саша смог хорошо подготовиться и организовать для разведчиков большую и красивую игру «в десять записок».

Ради отведения глаз в этой игре была создана некая подпольная национально-освободительная организация «Калевала», которая ставила перед собой задачи создания Великой Финляндии. Само собой, эта комичная конструкция была рождена исключительно на бумаге, да и то — фрагментарно, так как банально не хватило времени. Для создания иллюзии ее деятельности было сфабриковано более ста разнообразных документов, часть из которых имела даже какой-то осмысленный характер. Хотя, самыми вкусными, как считал Саша, были письма, в которых был зашифрован бессвязный бред — милая и красивая головоломка, над решением которой можно биться вечность. Впрочем, главной загадкой этого всего розыгрыша, было то, что в финале их ожидало лишь разочарование, так как все хвосты, ведущие к заказчикам, очень аккуратно и тщательно были обрублены. Само собой, для большего накала страстей люди Александра при его всемерном содействии устраивали смертельно опасные ловушки буквально на каждом шагу, а потому иностранные разведчики, идущие по сюжетной линии этой головоломки, дохли как мухи.

Конечно, изначально вся эта операция по розыгрышу иностранных спецслужб была больше блефом, чем реальностью, однако, как ни странно, все получилось. Видимо Александр переоценил возможности иностранных разведок, которые понесли огромные потери в личном составе — за тот месяц, что шло расследование, погибли практически все известные цесаревичу люди, начинавшие его. Само собой, сфабрикованные документы распределились между разными странами, потому как не всегда британцы приходили первыми. Что, в конечном итоге вылилось в открытое соперничество и новую большую игру в Европе.

Впрочем, и тут без непредвиденных инцидентов не обошлось. По ходу дела какой-то не в меру прыткий журналист высказал версию о том, что все происходящее провокация самого Александра, но ее сразу же отмели, так как не находилось никаких доказательств, а самое главное — мотивов. Особенно в свете того, что цесаревич так же участвовал в этой игре, то есть его люди, нарочито светясь, занимались расследованием происшествия. Правда, почти всегда они приходили вторыми или третьими, уступая лавры первопроходцев минного поля своим коллегам из других разведок. Пару раз Александр специально выдвинул их к очередному звену головоломки совместно с англичанами, устроив своего рода, встречу на Эльбе. Но, так как агенты цесаревича были предельно осторожны, то исключительно из природной вежливости уступили право героически погибнуть своим британским друзьям.

Эпилог

Все когда-нибудь подходит к своему логическому концу, так и эта канитель с расследованием теракта закончилась практически безрезультатно к концу сентября. Огромные потери в личном составе иностранных агентов, работавших в Санкт-Петербурге и командированных туда из других мест, легли очень благодатно на нулевой результат и перевели акцент разборок в Европу. Лондон, Париж, Берлин, Вена — все серьезные игроки были убеждены, что это сделал кто-то из них, а потому активно мешал выяснению обстоятельств, притворяясь заинтересованным. Такой изгиб судьбы Александру очень понравился, а потому, оставив дела по расследованию полиции, передав ей заодно все обнаруженные улики, он третьего октября одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года отбыл в Москву, где его уже ждало запаздывающее открытие Уложенного собрания. Лишь расторопность и предприимчивость Дукмасова позволила не допустить срыва, запланированного на первое число, открытия. В конце концов, некоторые его люди оставались в столице и продолжали создавать видимость поиска виновных, а его отбытие имело в глазах общественности и иностранной агентуры очень веское и основательное решение. Так что, все формальности получались соблюдены.

На фоне теракта и последующей истерии свадьба цесаревича прошла как-то очень скромно, можно сказать даже камерно. Особенно в силу того, что император был сильно обеспокоен жизнью и здоровья своего сына. Конечно, все формальности были соблюдены, но никаких пышных торжеств не получилось. Впрочем, ни Александр, ни Елена, ни представители британской короны не возражали подобного. Поэтому особенно на свадьбе и не стоит.

Всю дорогу, что ехал цесаревич к себе домой после большой и сложной политической кампании в столице он размышлял о том, что удалось сделать. Заодно черкая в блокнотике и считая. К счастью Лена, ехавшая с ним в одном купе, хоть и увлеченно наблюдала за его манипуляциями, но совершенно не понимала, что именно он записывает. Ситуация упрощалась еще и тем более что для личных записей Саша использовал современный ему русский язык с соответствующей графикой скорописи и терминологией, совмещенной с огромным количеством сокращений, в том числе и на иностранных языках. Иными словами, прочесть его новым современникам такой текст было крайне сложно, а понять — просто невозможно.

Для девушки Саша был практически ожившей сказкой, а потому она была готова ему буквально в рот заглядывать. Это, конечно, было приятно, но в большой дозировке несколько напрягало. Из-за чего иногда у Александра проскакивали мысли о том, что он завел экзотическую форму домашнего животного. Впрочем, имея весьма мало времени на общение с молодой супругой, цесаревич не очень сильно раздражался от подобного обстоятельства.

С ним в Москву ехал и его два младших брата: семнадцатилетний Владимир и четырнадцатилетний Алексей. Они должны были по распоряжению императора «состоять при брате», а тот их всемерно обучать. Александр Николаевич всерьез опасался гибели Саши, особенно после взрыва кареты с Петром Андреевичем, а потому пытался сохранить хотя бы крупицу той пользы, что он мог принести для империи. Император не без основания полагал, что длительное нахождение братьев при цесаревиче и активное участие в его делах позволят им перенять и характер мыслей Александра, и его стиль работы, и множество разнообразных и крайне полезных знаний. Само собой, с братьями он провел разъяснительную беседу, буквально до состояния кашицы разжевав ситуацию, а потому они, наравне с великой княжной буквально заглядывали цесаревичу в рот. Ситуация усугублялась еще тем, что Владимир, проходивший вместе с Сашей обучение в кадетском корпусе и училище и без императора понимал уникальность личности своего брата, а потому относился с предельной ответственностью к порученному отцом заданию. Для самого же Александра ситуация оказалась совершенно необычной и довольно некомфортной, так как учитель из него был мягко говоря не очень.

Тут стоит отметить один момент, который очень часто всплывает в художественной литературе с историческими сюжетами. Называется он синдромом убогих потомков. Смысл его прост — дескать, современник, попавший в прошлое, столкнется с тем же уровнем понимания, что у него, а так как опыта жизни в местных исторических реалиях у него нет, то он будет проигрывать современникам практически во всем. На самом деле — все это одно большое заблуждение, существование которого указывали еще в средневековье арабы в наставлениях к историкам.

Смысл этого заблуждения сводиться к очень занятному феномену, о котором мало кто догадывается, просто в силу того, что не очень хорошо разбирается в истории и психологии. Дело вот в чем. Умственные способности людей не меняются от поколения к поколению, так как и сам биологический вид остается неизменным. Как это ни прискорбно, но тысячу лет назад также как и сейчас человек как вид имеет практически одинаковую конструкцию. Переводя в плоскость аналогий можно сказать, что мы имеем серийное производство одной и той же платформы автомобилей на протяжении огромных временных промежутков с вариацией лишь комплектации и типа кузова.

Но тогда вы, уважаемый читатель, спросите, почему наши возможности вчера были гораздо ниже, чем сегодня? Ответ на этот вопрос очень прост и примитивен, впрочем, на него смогли ответить лишь совсем недавно — в ходе развития и становления, так называемого информационного общества. Человечество, имея неизменную конструкцию минимального элемента (человека), развивается через накопление и обобщение актуальной информации. Иными словами, чем большим объемом и качеством осмысленной информации овладевает человек, тем выше он стоит в ступени интеллектуального развития. Конечно, идеалом в данном случае, должен становиться некий сферический «людь» в вакууме, которые обладает всей полнотой информации и имеет самые совершенные способы ее обработки.

Но это так, сказка. На самом деле мы имеем в любом деле куда более реалистичную картину, которая упирается в открытый еще Михаилом Васильевичем Ломоносовым закон сохранения энергии. Основная проблема, которая имеется у человечества, это условно фиксированная вычислительная мощность «компьютера», которые мы все носим на плечах. Подобная печаль, совмещаясь с не менее печальным ограничением на объем воспринимаемой информации в единицу времени, делает аппаратные ресурсы развития человеческого сознания неизменными на протяжения тысячелетий. Так вот. Чтобы повысить скорость и качество обработки информационного потока человечество постоянно выдумывает все более совершенные алгоритмы, основанные в первую очередь на заготовках-формулах-инструментах. Ведь стремительный рост окружающего объема информации требует ее обобщения и упорядочивания, а не тупого запоминания.

Например, самые простые и примитивные методы сортировки некоего массива однородных элементов, называются методами «пузырька», «сортировка вставками» и «сортировка через нахождение минимального элемента». При этом количество операций, и как следствие, времени, на осуществление упорядочивания массива самое большое. Да, эти методы работают. Но на следующем витке развития им на смену пришли другие, более совершенные методы, такие как каскадная сортировка, сортировка слиянием и другие, позволяющие за тоже количество операций получить больший результат. Пример, конечно, несколько специфический, однако, он позволяет в более обостренной, утрированной форме описать характер происходящих в человеческом сознании изменений, обусловленных переходом к более совершенному инструментарию обработке информации.

Но мало этого, человек в условиях менее плотного информационного потока просто не в состоянии получить сопоставимый уровень развитого инструментария, чем этот человек в условиях более развитого мира. Просто потому, что ему неоткуда взяться. Этот человек при любом раскладе будет думать медленней и хуже своего аналога из будущего. Он так привык с детства, ибо за туже единицу времени на него вываливается меньшая плотность потока информации. Конечно, нужно всегда делать поправки на эффект под названием «при прочих равных», то есть, учитывать, что качество «человека» сильно варьируется из-за вариативности качества «установленных комплектующих». То есть, одаренный человек вчера будет думать быстрее и качественней, убогого человека сегодня. Впрочем, чем сильнее вилка в развитии этих «вчера» и «сегодня», тем больше нужна степень персональной одаренности человека для превосходства или даже паритета над «гостями из будущего».

Это как раз та самая печаль, на которую указывали некоторые, наиболее проницательные средневековые историки. Мир меняется и сегодня он не такой, каким был вчера. То есть, наши предки могли совершенно спокойно не понимать, то, что сейчас кажется обыденным. Взять хотя бы футуристические картины начала XX века, когда на полном серьезе считали реальными ситуации, когда вся семья сможет вечером собираться возле камина, в котором будет идти ядерная реакция, освещающая и обогревающая дом. И подобные вещи повсеместны. То есть, зачастую, то, что кажется вопиющей глупостью или даже вредительством с высоты прожитых лет, оказывалось на деле обычным непониманием, которое упиралось не только в отсутствие нужной информации, но и способность ее быстро и качественно обрабатывать.

Вся эта выкладка нужна только для того, чтобы показать одно, весьма простое, но не самое очевидное качество. Дело в том, что человек, выросший в среде с более высоким уровнем качестве актуальной информации, которая его окружает с детства, при прочих равных, намного лучше понимает происходящее, чем его аналог из более примитивного мира. Это очень четко и ясно коррелируется с известной фразой о том, что дети обычно умнее своих родителей. Не прямо, конечно, так как конструкция не меняется, а косвенно, так как они с детства получают доступ сразу к более совершенным способам обработки информации. Поэтому, человек из более развитого мира, будет восприниматься аборигенами более примитивного, если не как Бог, то, как отмеченный каким-то особым талантом, гений. Вспомните, как индейцы Америки воспринимали европейцев? Легенды и придания — это ведь просто сказки для детей, а тут они воочию увидели существ и мира более развитого, чем тот, в котором они живут сами.

Конечно, эта особенность говорит не о том, что человек из более развитого общества реально умнее или глупее своего предка из далекого прошлого. Нет, так как вероятно, что конструкция у них не сильно отличается. Но вот «операционная система» нашего современника совсем другая — она тупо позволяет выжать большую производительность из «старого железа» за счет более совершенных алгоритмов обработки информации.

И даже если человек из более развитого общества не обладает какими-то конкретными знаниями, его «операционная система», выработанная в условиях куда более интенсивного информационного обмена, позволит легко «догнать и перегнать Америку». Просто потому, что при прочих равных он думает быстрее и качественней. А уж если у него и знания подходящие для нужного контекста, то местные «вундеркинды» будут «нервно курить в сторонке» без каких-либо шансов на успех.

Подобную особенность Александр отчетливо испытал на собственной шкуре практически все время своего пребывания в теле великого князя, так как многие, совершенно очевидные для него вещи, ему приходилось разжевывать исполнителям буквально до состояния манной каши. Так как они зачастую просто не понимали переходов и причинно-следственных связей. И если с наукой все было еще хоть как-то терпимо из-за специфики работающих там людей, то с остальными сферами — полнейшая тоска. А потому появление на шее цесаревича двух братишек, которых нужно было «натаскивать» тяготило Сашу неимоверно. Задача получалась чем-то сродни обучения медведя езде на велосипеде. То есть, решаемая, но крайне трудоемкая и требующая, помимо всего прочего, еще и огромного, прямо-таки божественного терпения, не говоря уже о времени, которое придется им уделять в ущерб работе.

В данном случае, правда, имелась еще одна особенность, которая заключалась в личности самого Александра, который смог уже дважды в своей жизни пережить страшнейшие потери, оставляющие его практически у разбитого корыта. Пережить и не только не сломаться, но и с каждым разом добиваться на порядки большего, чем было у него до того. Саша был живым воплощением человека, которого было проще убить, чем сломать, что само по себе редкость.

Если до конца утрировать, сложившаяся ситуация получилась чем-то в духе положения Добрыни Никитича из знаменитого ныне мультфильма, к которому приставили гонца, да не одного, а целых двух.

* * *

Прошло больше девяти лет с момента вселения Александра в тело великого князя. Утекло много воды. Произошло много событий. И теперь, когда он оглядывался назад, на минувшие годы Саша стал задумываться над тем, куда и зачем он идет. Ведь все, что он пока делал, конечно, носило осмысленный характер, но не имело единой цели — единого вектора. И дальше так продолжать было нельзя, так как необходимость воспитания двух помощников-сподвижников, которую возложил на него отец, вопиюще требовала упорядочить мысли, устремления и желания и четко обозначить цель, к которой он движется. Ибо в противном случае, у него на выходе получатся не помощники и не сподвижники, а обычные адъютанты-секретари, которые будут не в состоянии заменить даже частично Александра на боевом посту, так как не понимают главного — куда следует двигаться. Но одного этого было недостаточно, ведь прежде чем указать человеку цель, нужно научить его ходить. И эта задача была потруднее всего, уже совершённого Александром.

А сделано было много практически во всех областях государственного строительства.

Территориально усилиями Александра были присоединены к Империи Намибия, практически вся пустыня Калахари, острова Мидуэй, остров Цусима, южные острова Курильской гряды, южная часть острова Сахалин. В вассальную зависимость от империи попало Гавайское королевство и княжество Окинава. Ну и Аляска закрепилась за Россией в новых международных соглашениях. Не маленькие земли, которые, впрочем, нужно было еще удержать. Особенно в свете того, что только Намибия захватывалась целенаправленно, с целью получить алмазные рудники.

В плане внешнего политического престижа за Российской империей закрепилось успешное вмешательство в Гражданскую войну в САСШ, которая, в итоге, привела к тому, что Конфедерация смогла отстоять свою независимость. Ситуация в геополитическом плане имела огромное значение, особенно в свете того, что в САСШ и КША после завершения войны разгорелся мощный экономический кризис, аналогичный тому, который начался в землях Советского Союза после его распада. Либеральные вихри прошли по земле обетованной, которая казалась для многих европейцев мечтой, надеждой на светлое будущее, и оставили после себя рыночную экономику в самом натуральном ее виде. И, как следствие, стремительное разрушение реального сектора экономики — кризис, приведший к тому, что работяги высокой квалификации оказывались на улице без средств к существованию. Александр же, соорудивший в Северной Америке монстра первой финансовой пирамиды по образу и подобию МММ, наживался на разрушение этой во всех отношениях перспективной страны. Само собой, с «умным лицом». Даже банк свой создал — American Investment Bank, дескать, инвестировать средства в североамериканскую промышленность. Само собой, он был нужен для других целей, но красивая «вывеска» совсем не мешала. Да не просто создал, а поставил у его руля одного из самых успешных банкиров XIX века — Джона Моргана, который в то время только начинал раскручиваться.

Помимо этого грандиозного дела, которое получило огромный общественный резонанс и принесло лично Александру огромную финансовую прибыль, не говоря уже о таких мелочах как звание генерала Конфедерации, он умудрился «засветиться» и в других авантюрах. Недопущение Мексиканской войны с серьезным ударом по престижу Франции. Политическая авантюра в Бразильской империи и Парагвае, которая не только принесла Александру очень приличные дивиденды от продажи оружия и огромную плантацию под гевею в джунглях Амазонки, но изменение всего расклад сил в Латинской Америке. То есть, Парагвайская война, конечно, началась, но теперь грозила не геноцидом единственному самостоятельному государству в Южной Америке, а, наоборот, его усилению. Что, в конечном счете, ощутимо ослабляло Великобританию — стратегического противника России. Мелкие же авантюры, в совершенно дикой Японии, Сиаме и Индии и вообще можно сказать, что прошли мимоходом.

Во внутренней политике Александр смог добиться еще более решительных успехов. Разгром польского восстания, создание команды, возведение платформы для мощного рывка индустриализации, ну и, наконец, выделение полноценной опытной площадки для социально-политических экспериментов. Теперь имелась реальная возможность не только без оглядки на политическую элиту государства продумать реформы, но и реализовать их на отдельно взятой территории, чтобы с одной стороны проверить их работоспособность, а с другой — получить мощный козырь по их внедрению в дальнейшем в всем государстве.

Не обошел стороной Александр и науку, армию и промышленность — он успел уже практически везде приложить свою руку и добиться того или иного успеха. Но все что он делал, было больше похоже на стихийное желание улучшить существующее положение дел. Так как у него не было плана. Саша напоминал подслеповатого носорога, который просто резвился, снося затруднения на своем пути. На своей дороге, которую он прокладывал собственными ногами. Но куда она шла? Саша думал над этим и, положа руку на сердце, не понимал. Что он строит? Зачем? Для чего? Как? Ни одна из существовавших на его памяти моделей государственного управления не выдерживала критики: или быстро загнивает, или хоть стабильная, но настолько не дееспособная и бесхребетная, что и создавать ее нет никакого смысла. Тяжелая дилемма мучала его всю дорогу, отчетливо отражаясь на его задумчивом лице.

Так Александр и задремал возле окошка, задумчиво глядя на проплывающую за окном темно-серую мглу. Проснувшись же, почувствовал пригревшуюся рядышком Елену, которая тихо сопела, прижавшись к нему и, перед этим, укрывшая их обоих пледом. Милое, доброе существо, не думавшее ни о чем серьезном и глобальном. Она просто жила и радовалась жизни, чувствуя себя спокойно и хорошо рядом с таким мощным и решительным человеком как Александр. У Саши даже изредка проскакивали мысли о ней, как о своеобразном декоративном домашнем животном, наподобие кошки породистой или собачки экзотического вида, например, чихуахуа. Но приходилось отмахиваться от подобных игр разума, шутливо напоминая себе, что раз ни лоток за ней выносить, ни выгуливать надобности не было (ну, разве, несколько раз в год на обязательных светских мероприятиях), то это серьезно повышает эксплуатационные качества Елены. Да, вдобавок, каждый раз на краю сознания что-то укоризненно бормотал тихий голос ещё не родившегося великого сказочника-пилота.

Поезд пришел в Москву рано утром, потратив свыше сорока часов на путешествие из Санкт-Петербурга. Люди Александра осматривали каждый мост и брали под контроль каждую станцию на время прохождения состава. По временам XIX века были приняты совершенно беспрецедентные меры безопасности, дабы показать опасения Его императорского высочества за свою жизнь и еще раз почеркнуть его положение как пострадавшей стороны.

Накрапывал мелкий, мерзкий дождик, но Саша стоял на перроне и, совершенно не замечая ничего рядом, смотрел на одну из скамеек за грамотным оцеплением его роты охранения. Там сидел старый знакомый в черном драповом пальто с бездонными черными глазами, что общался с ним тогда, девять лет назад в зимнем парке. Он сидел с совершенно невозмутимым видом и внимательно рассматривал локомотив, казалось бы, не интересуясь ничем иным. Впрочем, люди Александра его тоже в упор не видели. Но вдруг все вокруг остановилось. Капли дождя мягко, лениво затормозили и замерли в разных положениях, так будто весь мир стал одним единым слепком. Весь, кроме двух существ: Александра и этого странного незнакомца, который вежливо улыбнувшись, кивнул на место подле себя, желая, видимо, о чем-то поговорить.

— Согласитесь, любопытная конструкция, — незнакомец кивнул на локомотив, когда Александр подошел и сел на неожиданно сухую скамейку, — какая поразительная нелепость.

— Вы же говорили, что мы больше никогда не увидимся?

— Я вас обманул, — незнакомец совершенно невинным образом улыбнулся и откинулся на спинку.

— Для чего вы пришли? Хотите сообщить мне, что правила этой игры меняются?

— Ну что же это такое Александр Александрович, где вас воспитывали? Уже и просто нельзя зайти на огонек к старому знакомому, — незнакомец улыбнулся с самым благодушным видом, отчего цесаревича передернуло. — Что, знакомая улыбка?

— Я не знаю вашего имени, а потому мне не очень удобно к вам обращаться, но я убежден, что, такие как вы, без дела никогда не приходят.

— В какой-то мере вы правы, у меня действительно есть к вам дело, но оно не из тех, о которых вы подумали. В конце концов, ваши ассоциации с булгаковским Воландом не беспочвенны. Мне тоже интересно посмотреть на людей, на то, как они думают, как живут, как совершают поступки самого разного характера. Работа у меня такая.

— И кем же служите, позвольте полюбопытствовать?

— К сожалению, удовлетворить ваше любопытство и рад бы, но, как вы помните из нашей прошлой встречи, не имею возможности. Не поймете-с. А между тем, хочу вам сообщить, что вами довольны устроители этого опыта. Даже очень. Вы смогли заварить неплохую кашу.

— Спасибо, это своего рода комплимент. Хотя меня терзают смутные сомнения…

— Не стоит задавать вопросы, на которые вы не сможете получить ответы.

— И все же я попробую. Вот все это, — Александр сделал рукой размашистый жест, — что такое? Этот мир настоящий?

— Вы спрашиваете, не в «матрице» ли вы? Но разве вы поверите моему ответу? Тем более что один раз я вас уже обманул, — незнакомец вновь обворожительно улыбнулся, пугающе сверкнув своими бездонными глазами.

— Действительно. Глупо. Забавно, наверное, если прямо сейчас я лежу где-нибудь в реанимации, а вы мне мерещитесь. Или еще веселей — бегаю в припадках по дому скорби.

— Ха! Недурственные, замечу, у вас галлюцинации. Далеко не каждому так везет. Ну не печальтесь, в конце концов, вам этот мир кажется реальным. Вспомните боль, вкус, секс и прочие ощущения. Их гамму. Их натуральность. Даже если этот мир, всего лишь одна из моделей, то какая вам разница? Вы, к сожалению, не Нео и вынуждены будете играть по нашим правилам. Даже если вы захотите играть против нас, всячески сопротивляться, то сможете действовать только в рамках предусмотренных нами вариантов.

— А если я покончу с собой? — Александр вопросительно поднял бровь.

— Это тоже предусмотрено. Мы просто завершим этот эксперимент и займемся другими делами, в конце концов, их, как вы должны понимать, у нас немало. Вы уникальный избранный человек только для этого мира. Для нас вы один из многих. Впрочем, повторюсь, вполне успешный. Моему руководству импонирует ваш стиль работы. Поэтому, я пришел с вами поговорить. Посмотреть на вашу реакцию, послушать, что вы скажете.

— Да что тут скажешь? Ситуация. Как говорится — почувствуй себя куклой в театре.

— Отнюдь, мы вами не управляем. Мы наблюдаем. Вы что, в самом деле, думаете, что нам интересно вмешиваться в жизнь всех отдельно взятых существ? Вы же сами неоднократно рассказывали шутку о том, как просыпается Бог утром, подходит к компьютеру, а там несколько сотен миллиардов писем, в которых у него чего-то клянчат. Какой смысл ему не то, чтобы помогать этим попрошайкам, а и даже читать эти просьбы? Спам он и в Африке спам. А вы, мой друг, действуете самостоятельно, в чем особая прелесть. Вот скажите, что вас больше всего беспокоит в этом эксперименте?

— Больше всего? — Саша не спеша протер налысо выбритую голову, — думаю, что чувство дикого одиночества. Вон, посмотрите на них. — Он кивнул на замершую толпу людей, напоминающую, восковых фигур. — Они даже не понимают, что я им зачастую говорю. Ужас какой-то. Ни одной родной души. Даже Лена, насколько я могу судить, и та, наверняка имеет четкие инструкции следить за мной и помогать британской разведке. Ситуация хуже, чем у Штирлица. У того хоть была возможность в некой отдаленной перспективе оказаться рядом с близким и родным человеком. А тут, — Саша махнул рукой, — полный бесперспективняк. Только и остается озлобленно работать. Да вы и сами видите. Правда, я все больше и больше теряюсь. Ради чего все это? Какой мне с этого прок? Кто все эти люди?

— Ну, вам это, пока не сильно мешает.

— Пока. Я боюсь сорваться. Вы же в курсе, что я устроил в Московском генерал-губернаторстве. Нужно тоньше работать. Гибче. А я иногда так устаю, что готов Гордеев узел не то, что разрубить, а молотом в пыль разнести. Представляете, если я сорвусь и устрою им тут мировую революцию? Как там было? «Мировой пожар в крови — Господи, благослови!»

— Вы же не хотите сорвать нам эксперимент?

— Честно? — Александр с тоской в глазах скосился на собеседника.

— Только без мата, пожалуйста, — незнакомец вновь мило улыбнулся.

— Вот видите, вы все отлично понимаете.

— Так попросите того, что вам не хватает.

— А вы дадите?

— Неизвестно. Как вы помните — для чистоты эксперимента есть определенные ограничения на удовлетворение запросов.

— Мне бы ноутбук с большим количеством полезной в прикладном плане информации по технологиям, и солнечные батареи для него, чтобы подзаряжать. Лучше даже не ноутбук, а что-то вроде планшета с экраном дюймов на пять — семь.

— Какой у вас интересный переход получился. Только что говорили о том, как вам тяжело одному, как тошно без близкой, родной души, а как до дела, то вы вновь требуете серьезного улучшения условий вашей игры.

— А какой смысл мне у вас просить сподвижницу?

— Но вы даже не попробовали!

— Боюсь, что вы правы, а потому к тем, кто обманул уже один раз доверия больше нет. Есть мнение, товарищ, что вы либо обманете меня, либо подшутите. Возразите, если сможете, но я думаю, что это приятное дело — растворять в кислоте какую-нибудь…, которую вы подбросите мне чтобы просто поржать.

— Не исключено, — незнакомец оскалился с наглой улыбкой.

— Вот поэтому, памятуя о доброй традиции восточных джиннов, я прошу у вас предельно конкретные вещи. В идеале, конечно, я бы с удовольствием выбрал бы по каталогу, чтобы понимать, что и в каком качестве вы готовы мне предоставить.

— Ну, Александр, это было бы слишком просто.

— Поэтому дайте мне просто ноутбук с прикладной справочной информацией по технологиям.

— Вы опять за свое?

— А вы представляете, каково это — пытаться родить ежика?

— Что? — незнакомец удивленно посмотрел на Сашу.

— Да не разбираюсь я в медицине, не разбираюсь. И в сельском хозяйстве. Да много в чем еще. И никто тут не разбирается. Я и так уже совершенно изнасиловал свой мозг попытками вспомнить хоть что-то, что может помочь в этом деле.

— А это разве наши проблемы?

— Да пошли вы… — Александр зло сплюнул на брусчатку перрона и резко встал, прекращая разговор.

— Александр! Где ваши манеры?

— Вам сказать? Или сами догадаетесь? Что это за издевательства!? — Саша буквально пришел в ярость, еле сдерживаясь, чтобы не врезать по наглой, лощеной морде лица своего собеседника. — Скажите, что вы в силах дать, и я выберу, что мне нужно. А то второй раз уже по-свински вкрадчиво издеваетесь. Вам самому не тошно?

— Любопытно. Что же вас так зацепило?

— Ничего! Разговор окончен! Я не желаю больше с вами беседовать! Делайте свою работу, а я буду делать свою. Ту, на которую подписался. Сам справлюсь! И сам разберусь! Не маленький. — Саша прищурился и спустя пару секунд продолжил. — Как ловко вы меня развели. Ладно. Прощайте. — Александр развернулся и уверено зашагал к толпе своих людей, которые замерли вместе с каплями дождя. В эту секунду вдруг все потемнело, что-то слегка хлопнуло, как порывом воздуха. Он моргнул и поначалу оказался совершенно ошарашен, так как оказался в кругу своих людей. Как раз в тот самый момент, когда он заметил старого знакомого на лавочке. Впрочем, его там уже не было. Эта заминка, вызванная странным задумчивым состоянием цесаревича, который встал как вкопанный, обеспокоила Елену:

— Дорогой, ты в порядке? Что-то случилось?

— А? Да, все хорошо. Просто померещилось. Я… я думаю, мне нужно сходить в баню, выпить кваса и хорошенько выспаться. Санкт-Петербург меня вымотал до предела.

— Конечно, конечно, пойдем. Ты прав. Тебе следует отдохнуть. Из-за этих проклятых бомбистов ты практически не спал.

Утром шестого октября 1864 года, проснувшись с первыми петухами, цесаревич отправился принимать водные процедуры, по пути, зайдя в свою канцелярию, чтобы поздороваться с Павлом, который вчера был в отъезде.

— Паша, доброе утро.

— Доброе утро, Ваше императорское высочество! — Дукмасов в помятой форме вытянулся перед Александром.

— Ты, как я погляжу, сразу сюда прибыл?

— Так точно.

— А что за поездка была?

— Проверяли донос по Коломенскому уезду.

— А чего нарядом не ограничился?

— Ситуация сложная. Решил подойти гибче и проверить аккуратно. Я официально не с проверкой ездил, а с просьбой, дабы подозрения не вызвать, так как человек хороший.

— И чем закончилась проверка?

— Донос оказался ложным. Вчера же выписал наряд на отработку источника данного подлога и его целей. В точности как вы и требовали.

— Хорошо. Что-нибудь необычное с нашей последней беседы случалось?

— Ничего. Хотя… вот. — Павел Георгиевич полез в стол и достал оттуда странный пакет, напоминающий упакованную в бумагу книгу.

— Вчера заходил странный человек и оставил этот пакет лично для вас. Сказал, чтобы я его не вскрывал, ссылаясь на то, что очень сильно расстроитесь, узнав об этом.

— В самом деле? Хм. Интересно. А как выглядел этот странный человек?

— Черное пальто странного кроя. Я думаю, иностранец. По крайней мере, у нас таких не шьют, насколько я знаю.

— А лицо? Какое оно?

— Оно… оно… извините ваше императорское высочество, совершенно из памяти вылетело. Вот верите — как будто человек без лица. Ни одной детали не помню. Рост. Размеры. Одежду. Трость. Все запомнил в деталях. А лицо — нет. Никогда такого не было.

— Все нормально Паш, такое иногда бывает. Нужно просто хорошо выспаться. У меня сегодня же не приемный день?

— Да, но через три часа открытие Уложенной комиссии!

— Хорошо. Пока не пускай ко мне никого. Думаю, тот человек действительно что-то важное мне прислал.

— Вы его знаете?

— Да. Это известный иллюзионист. Фокус с лицом его коронный номер. Я более никого не встречал, кто мог бы его повторить.

Александр взял бандероль и пошел в свой кабинет. Его распирало любопытство, что же все-таки прислал ему этот странный персонаж. Судя по пальпации — бандероль представляла собой довольно жесткую коробку размером очень близкими к стандартной пачке писчей бумаги, только толще примерно в два раза.

Расположившись за столом и немного уняв легкий волнение, Саша вскрыл плотную оберточную бумагу бандероли, обнажив совершенно не примечательную белую коробку из очень прочного картона. Единственным необычным моментом, который сразу бросался в глаза, была наклейка из какого-то пластика, которая выполняла функцию пломбы у этой посылки. С виду неприглядная, она имела молочно белый цвет и поразительную прочность, поддавшись только ножу, да и то, с трудом. Внутри, прямо сверху лежал листок письма по формату коробки из очень качественной шелковой бумаги с бархатистой поверхностью и золотистым тиснением по краям.

«Доброе утро наш нервный друг.

Как я уже говорил при недавно произошедшей встрече, вы показали себя достойно, а потому мы довольны такой крепкой и живучей подопытной мышкой. Вы смогли вполне сносно пройти первую фазу эксперимента и выйти, так сказать, на оперативный простор. Иными словами, вы собрали команду, закрепили свои позиции и смогли сформировать крепкий фундамент из переплетения финансовых авантюр и вполне реальной промышленности. Не все, конечно, прошло гладко, но главное заключается в том, что вы отмечены ключевыми фигурами этого мира, как вполне серьезный игрок. Вас стали включать в сложные геополитические расклады.

Для вас это значит, что старую линию поведения со всяческим игнорированием большой политики вы уже не сможете проводить. Теперь все будет, согласно вашей же шутке, которую вы так часто употребляли в прошлой жизни: «Чем дальше в лес, тем толще партизаны». Я хотел бы вам сообщить больше, но, увы, правилами этого эксперимента подобное не допускается. Могу сказать только одно — учитывая технические и финансовые возможности пришедших в движение игроков, вам нужно теперь быть предельно осторожным и невероятно бдительным. Постарайтесь развить свой стиль работы, приспособив его к новым, куда более сложным социально-политическим условиям.

Что касается вашей просьбы о помощи вам технологиями, то решение осталось неизменным. Мы не можем ввести в игру необусловленные технологии, так как это приведет к нарушению естественного хода вещей и, как следствие, фальсификации результатов. В коробке мы положили вам два справочника, в которых в предельно простой и ясной форме излагаются все технологии в области медицины и сельского хозяйства, которые существуют на момент вручения. Само собой, никаких новых знаний мы вам не даем, так как вы должны развиваться самостоятельно. Однако эти два справочника должны вам помочь, так как ни у кого нет более полного, обстоятельного и беспристрастного обзора медицинских и сельскохозяйственных технологий. Но переход ко второй фазе требует выделения более серьезного бонуса, поэтому, посовещавшись, мы решили выдать вам графический CAS калькулятор, со встроенным аккумулятором и солнечной батареей. Он не очень навороченный, но вам должно хватить. В конце концов, у вас очень сложные условия игры, которые позволяют выделить вам обычный артефакт на этом уровне. В общем, дерзайте. Наша следующая встреча произойдет при переходе эксперимента к третьей фазе. Если, конечно, вы до нее доживете.

С наилучшими пожеланиями сами знаете кто».

Александр внимательно перечитал письмо несколько раз, выискивая какие-либо подвохи и лишь окончательно убедившись, что ничего подобного там не скрывалось, перешел к осмотру содержимого коробки. В ней действительно лежало два весьма внушительных тома, напечатанных на тонкой, но очень прочной бумаге. Язык был русский, но дореформенный, то есть тот, которым в Российской империи пользовались повсеместно. Подробные, предельно бесстрастные описания самых разнообразных технологий из области агротехники и медицины сопровождались довольно значительным количеством простых и очень точных контурных иллюстраций. Впрочем, ничего подробнее было и не нужно. Никаких выходных данных на книгах не значилось — просто два безликих тома предельно конкретного текста с грамотно составленным оглавлением.

Калькулятор же был несколько необычным, можно даже сказать — непривычным для Саши. Во-первых, он был полностью сенсорным, напоминая своим видом какой-нибудь коммуникатор. Ни каких кнопок на его поверхности не наблюдалось, впрочем, как и солнечных батарей в привычной для Александра форме. Включался и выключался он, после того, как Александр прижимал свой палец к единственному значку в виде трех, вписанных друг в друга концентрических окружностей. Впрочем, далее ничего не обычного не было, так как устройство действительно представляло собой графический калькулятор, с серьезно расширенным функционалом, имевшем в своем арсенале не только алгебраические функции, но и финансовые. Вся необходимая документация по функциям была предоставлена в виде вызываемой справки в самом аппаратике, то есть, в бумажной версии отсутствовала.

* * *

6 октября 1864 года в Москве открылось первое за последние семьдесят лет Уложенное собрание, на которое цесаревич явился в особенно хорошем настроении. Россия стремительно менялась. Мир менялся. На просторах Европы бушевала вторая Датская война, которая хоть и началась с некоторым опозданием, но сильно превысила ожидания всех сторон своей ожесточенностью. Сыграло американское оружие, проданное датчанам Александром через подставную французскую фирму. Изначально цесаревич хотел подставить британцев, но у Моргана что-то не срослось и пришлось срочно задействовать одну из французских заготовок. Что позволило оставить соответствующий след и очень сильно разочаровать Бисмарка в галлах. Битва у Дюббеля затянулась настолько, насколько это можно было вообще представить. Объединенные австро-прусские войска уже четвертый месяц безрезультатно пытались выбить окопавшихся датчан или даже окружить их. Морган, как после выяснилось, проявил излишнюю инициативу и продал втридорога не только винтовки Шарпса, но и целый ряд весьма неплохих артиллерийских систем, в том числе и корабельных, которые де Мец смог успешно применить для обороны своих позиций. Мало этого, Морган догадался организовать своевременный подвоз боеприпасов в Данию, пользуясь все той же французской компанией. В общем, Германский союз из-за расторопного американца оказался в весьма сложном положении, так как война затягивалась, и никаких способов ускорить победу союзники не видели.

Не менее необычно шла и Парагвайская война, которая, впрочем, уже подходила к своему финалу. Бразильская империя, выступившая формально на стороне Парагвая в его территориальном споре с Аргентиной никакого участия в боевых действиях не принимала, кроме, разве что, оккупации, под предлогом защиты Уругвая. То есть, регулярная армия Парагвая, вооруженная большим количеством винтовок Энфилда и не самой плохой артиллерией, сражалась один на один с весьма массовыми ополчениями соседа, снаряжаемого на английские деньги. Сложности добавляло то, что в самой Аргентине буквально через несколько дней после начала войны началась самая натуральная гражданская война, которая не только расколола общество на несколько непримиримых лагерей, но и решительно затрудняла заключение мира. То есть сохранись старое правительство в Буэнос-Айресе, все бы давно закончилось. Но оно погибло в пучине гражданской войны, и Лопес просто не знал, как прекратить тот ужас, в который превратилась планируемая им небольшая война. А потому методично занимался борьбой с повстанцами, закрепляясь в районе за районом, шаг за шагом наводя порядок в разбушевавшейся стране, в которую обильно подливали масла англичане, вывозя под шумок все ценное, что можно было там найти. В сущности, они обворовывали эту страну, оставляя ее практически нищей, так как понимали, что Лопесу все равно ничего не остается, кроме как завоевать ее до конца и поставить под свою руку. То есть, никакие земли они оставить за собой не смогут. В ход шли даже такие вещи, как контрабанда рабов, когда в уплату за оружие, продовольствие и боеприпасы, аргентинские банды продавали захваченных в плен собственных соотечественников. А англичане, в свою очередь, переправляли их в Бразильскую империю, само собой, нелегально, и получали с этого неплохой процент.

В Северной Америке продолжала прогрессировать разруха, вызванная рыночной экономикой, к которой, после долгих лет протекционизма, перешло правительство САСШ. Промышленные предприятия банкротились одно за другим, уступая место торговым фирмам. Всю страну охватила волна коммерческих авантюр, нацеленных только на одно — получить прибыль в краткосрочной перспективе любой ценой. Строительство железных дорог оказалось практически парализовано. Станкостроение и прочие формы механического производства большую часть своей продукции поставляли на экспорт, так как внутренний рынок ее практически не потреблял. И самое важное — иммиграция резко пошла на убыль, так как сказка и надежда всей Европы резко испортила свой имидж. САСШ перестали быть страной, дающей шанс любому желающему, так как сильно возросшая из-за массового банкротства промышленных предприятий безработица привела к ужасающим последствиям. Например, к росту самого обычного бандитизма и голоду, который стал проявлять свой оскал время от времени.

* * *

Мир менялся бурно, масштабно, необратимо, превращая воспоминания Александра о политических событиях в сущую безделицу. Точка бифуркации была пройдена и теперь никто, даже Александр не мог поручиться за то, куда потечет эта река бурлящих событий.

ПОМАЗАННИК ИЗ БУДУЩЕГО

«ЖЕЛЕЗОМ И КРОВЬЮ»

ТРЕТЬЯ КНИГА ЦИКЛА

***

АННОТАЦИЯ

Наш современник в теле наследника Российского престола, будущего императора Александра III. Ветеран Чеченской войны переписывает историю «ЖЕЛЕЗОМ И КРОВЬЮ».

Против него — вся Европа во главе с «Владычицей морей», финские сепаратисты и польские бандиты, «либеральная» чума и чиновничья мафия, «пятая колонна» и финансовая мощь Ротшильдов, оплативших государственный переворот в России. Санкт-Петербург залит кровью, убита царская семья, британский флот в Финском заливе, судьба Отечества висит на волоске — а значит, десантнику из будущего пора вспомнить девиз ВДВ: «Никто, кроме нас!»

Вам не нужен русский Царь-Миротворец? Он станет Императором Войны! Говорите, «невозможно усидеть на штыках»? «Попаданец» возглавит штыковую атаку! Он взойдет на престол под «гром Победы» и примет ПОМАЗАНИЕ КРОВЬЮ!

Пролог

За окном испорченным метрономом стучала первая весенняя капель. Ее жирные капли лениво сползали с подтаявших сосулек и громко падали на каменную брусчатку. Четвертый день шла сильная оттепель, затянувшая своей промозглой слякотью всю округу. Казалось бы, весна должна радовать, но Саша от ее вида только хмурился, будучи постоянно не в настроении. Даже озорное солнышко ему не улучшало настроения. Он никогда не любил это «мокрое дело», предпочитая более стабильные времена года, такие как лето или зима. Слякоть, сырость, мерзкий холодок, который время от времени предательскими сквозняками пробегал по помещениям Николаевского дворца и заставлял ежиться, не могли способствовать хорошему настроению. В эти дни к нему приходила бессонница, порождаемая странным ощущением какого-то очень важного дела, о котором он забыл. Появлялись мысли о том, что нужно бежать, спешить, срочно «затыкать дыры» или будет поздно. Слишком поздно.

И вот, в который раз, Александр не спал, а, укрывшись пледом, сидел в кресле и наблюдал за грязным ночным небом, сквозь которое изредка проглядывали звезды. В комнате горела новомодная керосиновая лампа. Однако ее робкий огонек не давал хорошего освещения, порождая полутьму с бегающими по стенам тенями. Подобная обстановка еще больше усугубляла и без того сильную тревогу на душе у цесаревича. А ключевым лейтмотивом этих секунд стали крутившиеся в голове слова Воланда из «Мастера и Маргариты»: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!»

Подобные мысли пришли к Саше сразу после произошедшего пару недель назад покушения, в ходе которого он только чудом остался жив. Внезапно выскочивший из толпы польский инсургент с револьвером в руке имел все шансы достигнуть успеха. Однако божественное провидение решило иначе — все пули прошли по касательной, испортив одежду, и лишь одна чуть-чуть зацепила кожу левого плеча. Видимо, этот студент очень нервничал, из-за чего его руки дрожали, а нервы не давали прицелиться.

Часть первая

Великое княжество Московское

Глава 1

Правительство — это вам не тот орган, где можно одним только языком!

Виктор Черномырдин.

Скрипнула дверь. Александр обернулся и увидел в дверях Павла Георгиевича.

— Паша, что вы не спите? Уже далеко за полночь.

— Ваше Императорское Высочество, дел много, да и не мог вас оставить. Вы же после последнего покушения практически все ночи проводите в кабинете, не смыкая глаз. Что с вами происходит? Вы не подумайте ничего дурного, но за вас много людей переживают. Я уже не знаю, куда девать письма с пожеланиями скорейшего выздоровления.

— В самом деле? — совершенно постным тоном спросил Александр.

— После того что произошло на Уложенной комиссии, для простых людей вы стали как свет в окошке. По крайней мере для тех, кто в курсе происходящего. На ваше имя в канцелярию ежедневно приходят сотни писем. Люди за вас переживают и волнуются.

— Видимо, не все. Знаете, Паша, мне хочется отдохнуть. Поехать куда-нибудь в глухую Сибирь. Или на Алтай. Погулять по горам. Подышать свежим воздухом. Я устал, Паша. Очень устал. Десять лет кряду я работаю как проклятый, а воз и ныне там.

— Ну что вы такое говорите?

— Кстати, что вы в дверях стоите? Проходите. Садитесь.

Дукмасов застыл на несколько секунд молчаливой скульптурой, так как не ожидал приглашения. Однако быстро придя в себя, аккуратно закрыл за собой дверь и прошел к креслу, на которое ему указал великий князь.

— Ваше Императорское Высочество, я не могу говорить о десяти годах, но все, что я видел из сделанного вами, поразительно!

— Полно вам. Это бессмысленная лесть. Я же отлично вижу реальное положение дел. Вспомните, с какой яростью и убежденностью вся верхушка отечественного дворянства встала против новых законов. Эти молодцы решительно не хотят ничего менять. А внизу, в самом низу этой гигантской государственной пирамиды, жизнь с каждым днем становится все хуже и хуже. И черт бы с ней по большому счету. Я не святой благодетель. Но ведь это напряжение в конце концов разнесет страну вдребезги. Да так, что кровью будет залито все — от оврагов до монастырских крестов. Представьте Великую французскую революцию, только с русским размахом. А эти… а… — цесаревич махнул рукой и устремил свой взор в окно.

— Но все-таки вы смогли сделать многое. Даже несмотря на это противостояние.

— И что с того? Знаете, пропасть можно либо перепрыгнуть, либо нет. Полумеры в нашем случае невозможны. Мы или выйдем из того пике, в которое вошла наша страна, или потеряем ее окончательно. Слегка беременными не бывают.

— А что такое «пике»?

— Пике? Краткая форма от «пикировать», то есть круто и стремительно снижать летательный аппарат. Хм. Фактически падать. Вы не читали трудов по воздухоплаванию?

— Я не увлекаюсь фантастическими повестями!

Александр улыбнулся:

— Зря. В Американской кампании мы очень успешно использовали воздушные шары для разведки и корректировки артиллерийского огня. А это всего лишь первый, самый робкий шаг в небо. Я убежден — у воздухоплавания большое будущее. Впрочем, это неважно в нашем случае. — Александр взял небольшую паузу, в ходе которой ненадолго задумался. — Последние десять лет своей жизни я много работаю, обладая лучшими в империи условиями, но добился каких-то совершенно несерьезных результатов. Фактически десять лет пошли коту под хвост. Да, я смог добыть огромное количество денег и вошел как минимум в сотню самых богатых людей планеты. Но какой с этого толк? Паша, посмотри вокруг — что изменилось? «А воз и ныне там». Петр Великий смог сделать больше в намного более тяжелых условиях.

— А при чем тут Петр Алексеевич?

— Передо мной стоят такие же задачи, как и перед ним. Не понимаете?

— Нет. — Дукмасов сосредоточенно потер лоб.

— Передо мной лежит та же сгнившая на корню, отсталая страна. Ее элита заплыла жиром и ослабела головой настолько, что уже сейчас неспособна возглавить наиболее прогрессивные дела Отечества. Ей важно, чтобы ничего не менялось и было как в старину. А что у нас было? Да ничего толком и не было. И уже давно. Орда голодных и неграмотных крестьян — это все богатство, которым мы располагаем. Более у нас на данный момент нет ничего, понимаешь, Паша, ничего! Ни промышленности, ни эффективного сельского хозяйства, ни вменяемой финансовой системы, ни упорядоченного законодательства, ни нормального образования, ни науки. У нас ничего нет! Вообще! — Александр так распалился, что лицом покраснел и практически кричал. — А они еще выступают, говоря о каких-то там традициях и чести. Какие традиции?! Какая честь?! К чертям собачьим такое наследие предков! — Саша закончил эту тираду, смотря дикими глазами на Дукмасова, после чего отвернулся, замолчал и вновь стал рассматривать капли, медленно ползущие по стеклу.

— Ваше Императорское Высочество, мне кажется, вы сгущаете краски… — Цесаревич никак не отреагировал на эту реплику, продолжая смотреть в темноту ночи. — Может, чаю?

— Пожалуй.

Павел Георгиевич тихо удалился, оставляя цесаревича наедине с собой. Обстоятельства довольно регулярного бдения ночью самого адъютанта получили некоторые организационные последствия — он наладил дежурство нескольких слуг и повара. Поэтому получилось довольно быстро организовать доставку в кабинет всего необходимого для чаепития. Особым разнообразием закуски, впрочем, не отличались, но некоторый выбор имелся.

Пили чай не спеша. Молча. Саша сосредоточенно смотрел куда-то вдаль, так, будто увидел за стенами что-то интересное. Павел же, чуть скосив глаза, наблюдал за цесаревичем и методично, но аккуратно хрустел баранками. Необычная беседа подстегнула аппетит адъютанта.

В конце концов после, наверное, пяти минут молчания Александр продолжил:

— Вот вы говорите, что я сгущаю краски. Почему вы так считаете?

— Ваше Императорское Высочество, я не очень разбираюсь в политике, поэтому мне сложно судить о ситуации в целом. — Дукмасов несколько смутился, оказавшись неготовым к подобному вопросу.

— То есть вы говорите подобное просто из вежливости? Обычная лесть… — Последние слова Александр сказал очень тихо, рассматривая чаинку, плавающую в кружке.

— Нет! Это не лесть! Я же вижу, что вы делаете! Как все меняется вокруг вас! В глобальном масштабе я не могу судить, ибо многого не знаю. Но в Москве вы уже совершили чудо! — Дукмасов несколько разгорячился из-за того, что Александр назвал его льстецом. Это Павла зацепило. Однако сам цесаревич лишь хмыкнул, достал из ящика стола плотную папку зеленого цвета на веревочных завязочках и передал ее адъютанту:

— Вот, можете ознакомиться.

Павел Георгиевич удивленно посмотрел на Александра. Поморгал глазами, порываясь что-то сказать, но передумал. И стал возиться с завязками.

Папка оказалась уникальной. Александр собирал в ней сухую выжимку по важнейшим вопросам, включая разведывательную информацию и аналитические заметки.

Битый час Павел Георгиевич увлеченно рассматривал листочки, написанные твердым почерком Его Императорского Высочества. Он был первым человеком, который смог заглянуть внутрь это папки. Такое доверие! И такой интерес! Конечно, цесаревич немного рисковал, показывая ему столь важные документы. Ведь кое-что Павел мог запомнить. Но Саша рискнул, рассчитывая на то, что его адъютант верен ему. Да и в таком потоке информации запомнить что-то конкретное было крайне сложно.

— Все равно я вас не понимаю. Судя по материалам этой папки, — Павел слегка потряс пачкой документов, — вы создали огромную финансовую империю, которой ничто не угрожает. За столь малый срок добиться подобного решительного успеха — впечатляющий результат!

— И что с того? Ну, допустим, заработал я огромное состояние. Какой с этого толк? Лично я могу совершенно спокойно прожить и на то содержание, что мне положено по законам Российской империи. Даже более того, я могу вообще от всего отречься и пойти в мир без гроша в кармане. Проблема лежит совершенно в другой плоскости. Мне мало радостной и изобильной жизни.

Павел Георгиевич хотел что-то спросить. Уже даже открыл рот, но император его перебил:

— Посмотрите вот сюда. Что вы видите? Ничего? Печально. Ну да вы в бухгалтерии и не разбираетесь. Это сводка, которую я смог собрать по благосостоянию подданных моего отца. Так вот, основная беда России в том, что она бедна как церковная мышь. Да, конечно, у нас есть огромные запасы природных ресурсов, но все это вторично и по большому счету не важно. Богатство государства определяется не по благосостоянию крошечной элиты и тем более не по полезным ископаемым. Все это обычные сказки, не имеющие никакого отношения к реальности. Богатство государства определяется лишь по одному критерию — тому, как живут ее жители. Причем не по принципу «средней температуры по больнице», а ориентируясь на беднейшие и самые широкие слои: крестьян и рабочих. Поэтому, говоря о богатстве страны, нет смысла описывать дворцы и охотничьи угодья. Нужно смотреть на то, что кушают бедняки и в какую одежду они одеты и так далее.

— Любопытно…

— Безусловно. Вы меня уже неплохо знаете и понимаете, насколько я далек от гуманизма и прочих восторженных глупостей. Поэтому я смотрю на ситуацию исключительно с прагматичной точки зрения. Основа независимости любого государства заключается в самостоятельности ее экономики. Это фундамент. Ядром любой здоровой экономики является товарное производство. Не добыча сырья, не торговля, не биржевые спекуляции, а производство конкретных, материальных товаров. Тех же керосиновых ламп или винтовок. То есть то, за что боролся Петр Великий, когда создавал сотни разнообразных предприятий в империи. — Александр отпил немного чая. — Так вот. Мануфактуры, заводы и фабрики выдали в конечном счете какой-то продукт. Что с ним делать? Правильно. Его необходимо продать. А на полученные деньги закупить еще сырья и сделать еще. Это называется оборот. Он нужен любому производству как воздух.

— Но как его получить? У крестьян просто-напросто нет никаких возможностей для покупки многих промышленных товаров. Даже если они им и нужны.

— Совершенно верно. Для любого товарооборота нужен рынок сбыта. Его основу составляют покупатели, не только желающие приобрести предложенный товар, но и способные это сделать. То есть у них есть деньги в нужном объеме, они в курсе существования товара и он находится в их досягаемости. Ведь никто не поедет за новым молотком в Новую Зеландию. Это глупо. Значит, магазин, который продает этот самый промышленный товар, должен быть расположен так, чтобы покупатели могли до него добраться, не прикладывая для этого каких-то запредельных усилий. Пока ясно, что я говорю?

— Да! — Дукмасов решительно кивнул.

— Но тут есть интересный нюанс. Чем выше оборот промышленных товаров, тем ниже стоимость и выше скорость производства. При изготовлении партии в десять тысяч керосиновых ламп мы получим издержки меньше, чем при производстве ста штук. Из расчета на одну лампу, разумеется. Это не считая того, что технологическая цепочка в первом случае будет отлажена значительно лучше. Но тут есть очень опасный подводный камень, ведущий к созданию мыльного пузыря.

— Чего? — удивился Павел.

— Мыльного пузыря. То есть фальшивого эффекта в экономических процессах. Смысл вот в чем. Как я уже говорил, любому производству нужен оборот. Но желание его увеличить любой ценой может привести к тому, что производители будут искусственно снижать качество продукции. Это позволяет очень серьезно увеличить объемы оборота.

— Почему?

— Так все просто. Вот построили мы железную дорогу из каких-нибудь отвратительных материалов, да еще и тяп-ляп. Сколько она простоит, не разваливаясь? Допустим, год. Поэтому на следующий год можно будет строить новую дорогу. То есть бюджет уже вырос вдвое, как и объем произведенной продукции. Хотя если бы ее сразу построили так, как следует, то она отлично послужила десять-пятнадцать лет. Но тогда не нажились бы ни вороватые чиновники, ни производители брака. — Александр улыбнулся. — Итог таких поступков очевиден. Из широких масс населения выкачиваются сбережения. А качество производства падает в конечном счете до такого уровня, что никакие серьезные проекты общество, пораженное подобным заболеванием, осуществить уже не может. Исчезает культура производства. То есть новые, требующие более высокого уровня технологической обработки товары изготовить не получится. Или количество брака будет очень высоко. Вспомните, чем я занимаюсь на своих заводах? Правильно. Я не жалею денег и сил на то, чтобы повысить уровень квалификации своих рабочих. Мне важно то, чтобы они могли изготавливать быстрее более сложную продукцию. Ведь итоговая стоимость технически сложного товара упирается в том числе и в количество человеко-часов, затраченных на его производство. Человеко-часы это не только время, оплачиваемое рабочим. Это много чего интересного, например, упущенная выгода, вызванная простоем оборудования.

Дукмасов вопросительно посмотрел на цесаревича. Тот улыбнулся и продолжил:

— Пресс может в час сделать шестьдесят штамповок. Он рассчитан на такую нагрузку. Однако по каким-то причинам на него поступают всего десять-пятнадцать заготовок. Вот недовыработка и есть упущенная выгода от простоя. Мог сделать, но не сделал.

— Любопытно получается. Ведь так можно рассматривать не только станок, но и человека, который бездельничает?

— Именно так. Вот посмотри тут, — Александр указал ему на один из листов папки. — У любого государства можно посчитать максимальное значение производительной силы, на которое способны его жители. Впрочем, не будем влезать в совершенно ненужные дебри. Как ты понимаешь, чтобы увеличить оборот, нужно производить больше товаров. Для этого необходимо привлекать свободные капиталы на модернизацию производства. Например, для установки новых станков и обучение персонала. Возросшее количество произведенного товара нужно кому-то продавать, чтобы покрыть увеличившиеся расходы и вернуть вложенные капиталы… И вот мы подходим к пониманию рынка сбыта. Промышленность России не развивается потому, что ей некому продавать многие товары. Население-то жутко бедное. А при имеющихся объемах производства не получается поддерживать технологии на мировом уровне. Мы не в состоянии успешно конкурировать, все больше и больше отставая. То есть наши заводы еле концы с концами сводят и средств на модернизацию им взять неоткуда.

— Получается какой-то замкнутый круг.

— Он самый. А учитывая, что реально конкурентоспособен только достаточно крупный бизнес, то вообще беда.

— Почему? А как же быть с мелким, частным делом? Ведь это голубая мечта широких слоев разночинцев.

— Малый бизнес может что-то конкурентоспособное предложить только в сфере услуг или штучного производства каких-нибудь уникальных вещей. Решить вопросы массового товарного производства он не в состоянии в принципе по причине недостатка капитала. Попытка переложить на его хрупкие плечи непосильные задачи обернется катастрофой для государства и гибелью для него. То есть эти мысли — очередная иллюзия или утопия, если хотите.

— И как нам им донести это понимание?

— Никак. Зачем лишать людей мечты? Просто делать свое дело, оставляя крупные зазоры для мелких частников. Нужно же кому-то постоянно открываться и разоряться? — Цесаревич улыбнулся, а Дукмасов невольно выдержал паузу, обдумывая услышанные слова.

— А почему именно промышленность так важна для здоровой экономики?

— Хм. — Цесаревич задумался. — Уже сейчас нам выгоднее заказывать промышленные товары в иных государствах, а не производить их у себя. Даже с учетом транспорта и пограничных пошлин. Тем более что пошлины мой отец, под нажимом европейских государств, сильно снизил. Но это выгодно только в сиюминутном ракурсе. То есть экономия будет только здесь и сейчас. Однако если посмотреть на проблему в перспективе, то становится ясно, что это приведет к постановке подобного государства в зависимость от более развитых соседей. И в итоге без войны Россия превращается в самую обычную колонию, от которой потребно только сырье и куда сбывают промышленную продукцию от «благодетелей». А в случае какого-либо обострения отношений всегда можно перекрыть поставки жизненно важных товаров. Ведь они у нас не производятся. Так и получается, что независимость опирается не столько на «штыки», сколько на заводы и фабрики.

— Никогда не слышал ничего подобного. Я думал, независимость опирается на армию, а не на экономику и промышленное производство, — Дукмасов сосредоточенно потер лоб.

— Армия важна, но она вторична. В нынешних условиях без толковой промышленности нельзя создать по-настоящему боеспособную армию. Обмундирование, снаряжение, вооружение, боеприпасы и прочее — все это из воздуха не рождается.

— А как же быть с высказываниями о том, что в армии главное — это прежде всего боевой дух, дисциплина и традиции?

— Даже не знаю, что вам ответить. В голове крутятся одни нецензурные слова. — Александр улыбнулся. — Армия — это вооружение, обучение и администрирование. Причем взаимосвязанно. Вы никогда не задумывались, сколько стоит обучить хорошего солдата? Не украшение для плаца, а солдата.

— Мне говорили, что это долгое, но недорогое занятие.

— Вас обманывали. Нагло. Это не только долгое занятие, но и невероятно дорогое. Хороший солдат — это не болванчик, бездумно выполняющий приказы, а отлично подготовленный боец с головой на плечах. Тут и прекрасное питание, и хорошее обмундирование, и физическая подготовка, и стрельба, и рукопашный бой, и многое другое. Стоимость подготовки полноценного солдата превышает аналогичную у практически любого ремесленника средней руки. Сколько их в полку? Для хорошего унтер-офицера еще больше цена времени, сил и средств установлена. А для офицера — и подавно.

— Так ведь при таком подходе никаких денег не напасешься!

— Правильно. Но если не так подходить к делу, то мы будем получать вместо армии вооруженный сброд. В лучшем случае. Мы можем, например, совершенно спокойно перейти к новомодной призывной системе. Но как нам учить солдат той же стрельбе? Где напастись боеприпасов и оружия? Ведь наша промышленность неспособна их произвести даже для полноценной учебы. И так обстоят дела не только в армии. Одни популистские лозунги, воровство и профанация. Вот вы думаете почему я не стремлюсь отменить крепостное право? Не задавались вопросом?

— Задавался, но ответа так и не находил. Ведь крепостное право — это клеймо.

— Глупости это, а не клеймо. Эта риторика просто попытка других государств повлиять на нашу внутреннюю политику. Вы думаете, отмена крепостного права положительно подействует на Россию? — Саша налил себе еще чаю, отхлебнул и вопросительно посмотрел на Павла.

— Думаю, что да. Это освободит рабочие руки и ускорит развитие нашей промышленности.

— Теоретически вы правы. Но особенно подчеркну — теоретически. Что нам предлагал с ними сделать Милютин?

— Дать крестьянам свою землю, чтобы они смогли на ней жить своим умом.

— Эта формулировка для газет. Что он предлагает на практике?

— Ваше Императорское Высочество, я вас не очень понимаю!

Александр улыбнулся:

— На практике Милютин хочет, чтобы в деревне начался жуткий голод.

— Я с ним лично знаком! Уверяю вас, он патриот Отечества и никогда даже мыслей таких в голове не держал!

— Не горячитесь. Все достаточно просто. Ни вы, ни большинство дворян не имеете никакого представления о сельском хозяйстве, включая Милютина. Да и с пониманием процессов, протекающих в экономической жизни, у дворян сущая беда. Предложение отменить крепостное право в той форме, что звучало со стороны действующей комиссии, есть либо полное непонимание, либо открытое вредительство.

— Ваше Императорское Высочество, ну почему же вам везде враги и злые умыслы видятся?

— Потому как не без этого. Смотрите сами. Вот, — Александр достал из ящика стола еще одну папку, — здесь я попробовал обобщить все материалы по подготовке земельной реформы. Вы, наверное, в курсе, что собирается замечательный сборник «Статистический временник». Его подготовка несколько затянулась, однако уже сейчас, опираясь на черновые цифры, можно сделать очень интересные выводы. На данный момент в европейской России наличествует около шестидесяти миллионов человек населения. Из них примерно сорок три миллиона — разного рода крестьяне, половина которых — крепостные. То есть мы имеем по факту двадцать три миллиона крепостных крестьян.

— Огромное количество!

— Безусловно. Итак, что предлагает Николай Алексеевич? Он рекомендует им всем выкупать землю у помещиков, заявляя, что так будет справедливо и правильно. Но ведь это чушь! — Александр привстал. — С какой стати?

— Я вас не понимаю.

— Хорошо, давайте пойдем по порядку. Итак, смотрим на сам факт выкупного платежа. Что это такое? Если отбросить всякую шелуху, то мы увидим совершенно обыденную попытку провести массовую сделку по купле-продаже земельных участков. То есть это не выкуп, а приобретение в собственность. В принципе резонное предложение, но, опять же, в теории. На практике мы видим ситуацию, когда крестьяне из-за низкой эффективности их труда живут впроголодь. Практически все товарное зерно идет не с их наделов, а с помещичьих земель и реинкарнации латифундий. Да и там смех один, а не урожай. В абсолютных числах получается неплохо, однако если посмотреть на то, насколько эффективно используется земля, то просто слезы наворачиваются. У нас отвратительные урожаи! У нас проблемы не только с промышленностью, но и с сельским хозяйством, которое теснейшим образом завязано на промышленное производство. Сеялки, веялки, локомобили, минеральные удобрения и прочее. Для эффективного сельского хозяйства нам нужна могучая механическая и химическая промышленность. Это не считая огромного числа средних и высших агротехнических учебных заведений. Всего этого нет. Тьма покрывает нас своим пушистым одеялом. Народное образование практически на нуле. А то, что есть, носит преимущественно классический характер. То есть не имеет никакого прикладного значения. Вспомни, что изучал Петр Великий? Юриспруденцию, философию и древние языки? В том-то и дело, что нет. Это все глупости! Нам нужны инженеры, слесаря, агрономы, врачи, учителя, ветеринары и прочее. А не болтуны всех мастей. От них и так уже не продохнуть. Да и той «воды» нет. Так, крошечная струя в сплошном непроглядном море тех, кто букв и цифр не разумеет. Неудивительно, что такие люди боятся чего-то нового! У них элементарно не хватает знаний, чтобы все осмыслить!

— Я с вами согласен, Ваше Императорское Высочество. Без образования нам ничего не достигнуть. Но вы так и не сказали, почему вам не нравится идея выкупа крестьянами своих наделов, — очень аккуратно заметил Дукмасов.

— Верно, увлекся. Дело в том, что на текущий момент практически все имения дворян заложены в Дворянском банке и под них выданы кредиты. Задолженность по этим кредитам такова, что можно совершенно спокойно проводить через суд взыскание с полной конфискацией. То есть, говоря простым языком, земля имений дворянам уже не принадлежит. За редкими исключениями, разумеется. Осмысляя в этом ключе сделку купли-продажи земли крестьянами, можно совершенно точно сказать, что ситуация похожа на абсурдный каламбур. Покупая землю у собственника, крестьянин выплачивает деньги фактически случайным прохожим. С какой стати?

— Ваше Императорское Высочество… — хотел было возразить Дукмасов, но Александр остановил его рукой и продолжил:

— Это первый пункт. Второй заключается в том, что мы имеем ситуацию, когда в государственных масштабах сам факт выкупных платежей неразумен. Дело вот в чем. Сельское хозяйство в Российской империи сейчас очень не эффективно. Крестьяне живут впроголодь, а то и голодают. Это факт. Очень неприятный, но факт. Двадцать три миллиона человек после освобождения от крепости окажутся на грани голодной смерти. Ведь с тех крохотных урожаев, что они получают по старинке, они будут обязаны еще и платить довольно обременительные суммы. Милютин что, смерти их желает? Или лелеет надежду на стихийное восстание, которое само собой перерастет в революцию? — Александр встал и прошелся по кабинету, медленно вышагивая. — Ситуация сложная. Очень. А потому я туда и не лезу. Нет ни веса, ни ресурсов для ее разрешения. Вы в курсе, сколько сейчас в России дворян?

— Нет.

— Ориентировочно чуть меньше миллиона человек. Как вы видите, в сравнении с крестьянами весьма скромно.

— Но это фундамент нашего Отечества!

— Это не совсем так. Дворяне задумывались таковым, но на данный момент им не являются. — Саша вновь сел в кресло и откинулся на спинку, уставившись в потолок. — Давным-давно, когда первые русские цари только обустраивались на престоле, начался процесс становления дворянства. Вы в курсе, кем изначально были дворяне? И вообще откуда пошло это слово?

— От слова «двор»?

— Верно. Изначально, в момент своего появления, дворянами называли просто дворовых слуг того или иного феодала. Удивлены? Зря. Шло время. Московский, да и не только московский стол укреплялся и уже не нуждался в сильных боярах, то есть феодалах меньшей руки в вассальной зависимости. Параллельно рос и ширился домен. Им становилось все сложнее управлять. В итоге это приводило к росту и влиянию слуг правящего дома. И в конечном счете они оказались влиятельнее бояр. Что же мы видим сегодня? Сословие, созданное исключительно для службы своему государю, занимается черт знает чем. Разве это нормально? Им для чего привилегии давались? Чтобы они пили, гуляли и бездельничали? Эти «молодцы» возомнили себя особами «голубой крови», которые хороши уже тем, что они родились у правильных родителей. Этакая избранность. Да. Это действительно так. Избранность. Но мало кто из них сейчас понимает, что они избраны для государственной службы, а не для бездумного и бесцельного проживания своих никчемных жизней. Привилегии им не просто так давались. А так как законы природы никто не отменял, то этот дисбаланс в конечном счете должен привести к трагедии. Если, конечно, его вовремя не исправить.

— О каких именно законах природы вы говорите?

— Вы не слышали такое замечательное слово — «равновесие»? Ломоносов в свое время вывел закон сохранения вещества, согласно которому если где-то убыло какого-то тела, то в другом месте ровно столько же его прибыло. Этот закон намного шире и распространяется на все и вся. Беря что-то, ты должен что-то отдавать. В противном случае сама природа приведет ситуацию к равновесию. Если государство дает тебе возможность жить лучше других, значит, ты должен что-то эквивалентное возвращать государству и обществу. В противном случае природное равновесие восстановится само. Ударив по тому, что тебе ценно, тогда, когда ты этого не ожидаешь.

— Как-то чудно вы говорите, Ваше Императорское Высочество. Я никогда ничего подобного не слышал и не читал. — Дукмасов внимательно смотрел на цесаревича спокойными, задумчивыми глазами.

— Ничего страшного, Паша, всегда что-то бывает в первый раз.

— Меня одно смущает: как же божья благодать? Ведь Бог всегда хранил наше Отечество!

— Кто вам это сказал? — Цесаревич улыбнулся. — Понимаете, Паша, есть некоторые вещи, которые говорят даже глубоко верующие священники, исходя из политической конъюнктуры. Почему Он должен хранить именно Россию? А почему не маленькую деревушку в Африке, где люди, кроме повязок из листьев, никакой одежды не надевали от рождения до смерти? Если вы заглянете в Священное Писание, то будете искренне удивлены. Нигде, ни в одном Евангелие не говорится о том, что Бог сделал своей избранной страной именно Россию или какую-либо другую страну. Напротив, там говорится, что он любит всех одинаково. Для вас это разве откровение?

— А ведь действительно так. Но ведь тогда…

— Да, именно так. Большая часть той религиозной риторики, получается, обычное лицемерие в угоду конъюнктуре. Уверяю вас, Бог не освятил ни одной войны. Зачем ему это делать? Можно было бы сказать, что он вообще не вмешивается в дела людей. Однако мы с вами наблюдаем ту гниль, которая проходит лейтмотивом через все руководство нашего Отечества. Любовь не отрицает наказания.

— А…

— Вот в том-то и дело. Понимаете, Паша, у нас страна находится в крайне сложном положении, и как это исправлять, я не представляю. Особенно в условиях противодействия отечественного дворянства, совершенно потерявшего голову и честь. И не только его. Иностранных агентов влияния, которые не желают выздоровления Отечества, у нас масса. Да и просто воров с вредителями, которые в угоду своей сиюминутной жадности готовы на любые глупости, хватает.

— Печальны ваши слова… — Дукмасов сидел хмурый, прокручивая в голове мысли, крутящиеся вокруг только что услышанного.

— Помимо прочего, возвращаясь к крепостному праву и сельскому хозяйству, я хочу уточнить деталь. Малое хозяйство просто не способно дать сельскохозяйственную продукцию в серьезном, товарном масштабе. Там та же самая проблема, что и на мелком частном производстве, — недостаточен оборот, чтобы это хозяйство оказалось на плаву и хоть как-нибудь развивалось. Нам нужно создавать крупные сельские хозяйства — механизированные, с квалифицированными агрономами.

— А как тогда быть с мечтой крестьян о собственной земле?

— Пусть мечта останется мечтой. Поступим так же, как и с малым бизнесом. Кстати! Я вспомнил еще одну очень интересную деталь. Вы знаете о том, что земля истощается при ее постоянных посевах? То есть получается, что каждой отдельно взятой крестьянской семье нужно выделять надел в самом скромном варианте в три раза больше рассчитанных правительством размеров. А желательно в восемь-десять. Иначе земля истощится. А ведь нужны еще покосы и лес. Им же нужно как-то зимой греться и держать скот. Прошу обратить особое внимание — я не специалист по агротехнике, скорее дилетант, посвятивший несколько вечеров изучению вопроса. И уже столько ошибок нашел. Но ошибки ли это или глупость? Хотя все одно — подобные вещи в государственных делах подобны по своему вреду измене.

Разговаривали они до самого утра. Лишь явление ясных очей встревоженной Елены нарушило этот долгий разговор. Как вы понимаете, уважаемый читатель, никакой нормальной женщине не понравится такое счастье — просыпаться утром одной. А потому она и прибыла незамедлительно, терзаемая смешанными чувствами, представляющими клубок мыслей и эмоций самого широкого диапазона — от беспокойства за мужа до ярости и растерянности.

Ночные бдения не проходят бесследно. Да и жена, попричитав немного о том, что Саша совсем себя не бережет, ушла. Выпроводив перед этим Дукмасова, дескать, тот не дает Александру отдохнуть. Поэтому цесаревич, оставшись в гордом одиночестве и тишине, задремал. Прямо в кресле.

Александру снились совершенно выматывающие кошмары. Хотя, наверное, правильнее их назвать не кошмарами, а наиболее негативными фрагментами минувших дней. Поэтому всегда плохо высыпался. Основным раздражителем в этих снах являлось чувство бессилия, которое посещало каждый раз, когда ему виделась гибель близких ему людей. Все его сознание стремилось что-то изменить и исправить ситуацию, но неприятные эпизоды «прокручивались» строго по сценарию, неуклонно повторяясь в мельчайших деталях. Этакая форма извращенной пытки. Утро же приносило лишь чувство неудовлетворенности и раздражения, которое он пытался утопить в работе. Внешне это практически не отражалось на его поведении. Погружаясь всецело в дела, он отвлекался от ненужных мыслей, что делало его абсолютно уверенным в себе человеком. А минуты слабости случались с ним редко, да и не на людях.

Глава 2

Проснувшись в неурочный час, ближе к обеду, Александр отправился на конную прогулку. Тем более что требовался пригляд за владениями, для которого лучше всего подходили именно неожиданные визиты.

— Дмитрий Андреевич, — обратился цесаревич к начальнику эскорта, — слышал, что вы вчера посещали новый атлетический центр. Как он вам?

— Необычное место.

— Чем же? Оснащением?

— Нет, теплый бассейн, тренажерный зал, массажные комнаты и прочее меня не удивили. Замечательно, что они собраны в одном месте для удобства, но ничего необычного, на мой взгляд, в этом нет. Как раз напротив — все логично. Но вот люди…

— Люди? — удивленно переспросил Александр. — Что же в них необычного?

— Вы в курсе, что теперь в служилом сословии считается очень престижным заниматься атлетикой? Как попугаи, стали подражать вам.

— Но это же неплохо! Здоровые, подтянутые люди, по-моему, намного лучше раскисших жировых бочек.

— Да, но для них посещение атлетического центра имеет другое значение. Они туда приходят больше пообщаться, отметиться, нежели заниматься. Он стал местом для массовых свиданий. Одна болтовня вместо тренировок. Из-за чего туда стало не попасть людям «с улицы». Если бы Николай Платонович нам всем места заранее не бронировал, то мы бы тоже не смогли попасть на тренировки.

— Хм. Какие недальновидные «товарищи»! Ладно, не горюй, разберемся. Эта показуха мне не нужна. Не хотят тренироваться, пускай по ресторанам болтаются, нечего места занимать. Кстати, по поводу мест. Как тебе наш новый кремлевский женский взвод? Ну, чего молчишь?

— Мне нечего сказать про них. Женщины в военной форме моему глазу непривычны и противоестественны. Я понимаю, что они нужны, но все одно смириться не в состоянии.

— Ничего, привыкнете. Не слышали, никто за девушками не ухаживает?

Дмитрий Андреевич удивленно посмотрел на цесаревича:

— Так запрещено же!

— Мало ли. Дамы они красивые, аккуратные.

— Да больно крепкие они. Даже пошутить нельзя. Вот на днях Прохор Марию за попу ущипнул, так до сих пор весь в синяках. А как тяжело мужчине носить такие украшения, наверное, понимаете. Вот человек и извелся. Перестал уважать себя, все страдает от того, что женщина побила. Мы ему, конечно, стараемся помочь, но все без толку. Думаем, что если так пройдет еще пара недель, то придется с ним расстаться.

— Все так плохо?

— Да. Его же Николай Платонович на отдых домой отправил. А он, дурачок, с горя запил. Дескать, непотребный стал: женщины бьют, боевые товарищи отворачиваются, начальство от дел отстраняет.

— А как, говоришь, зовут ту горячую даму?

— Мария Илларионова.

— Хорошо, я с ней поговорю. — Дмитрий Андреевич посмотрел на цесаревича удивленным и непонимающим взглядом. — Не удивляйтесь. Прохор ваш уже не боец, раз от такой малости сломался. Он все одно будет уволен.

— А Мария тут при чем?

— Так выясню, нравится ей Прохор или нет. И если симпатичен, то твоего сослуживца будет ждать после увольнения свадьба. Да и к работе пристроим. Не пропадет. Думаю, в тот же атлетический центр можно будет поставить. Если подучить немного, то вполне справится с ролью тренера. У него ведь физическая подготовка на уровне. Вот и будет этих болванчиков гонять, чтобы без дела лясы не точили.

— Печально это.

— Почему? По моему мнению, не такой и плохой вариант.

— Ему служба очень нравилась. Он такое усердие прикладывал, так старался.

— Тут одного старания мало. Нужно еще характер иметь. Сам же говоришь, что слаб он оказался. А ну его кто на крючок посадит? Ведь подведет своих боевых товарищей, ей-богу, подведет. А оно вам нужно? Без характера и доверия в вашем деле никак нельзя.

— И все одно — жаль Прохора.

Глава 3

Спустя несколько дней

Николаевский дворец

На большом рабочем совещании

— Товарищи, давайте перейдем к следующему вопросу.

— Ваше Императорское Высочество. — Путилов встал со своего места, держа открытую папку. — Завод перочинных ножей вышел на свои расчетные мощности и работает отменно. Модель Барс М1 довольно популярна в дворянской среде и неплохо покупается.

— А в Европу уходит?

— Мы пока обсуждаем объемы. Думаю, несмотря на копирование иностранными компаниями, поставки будут довольно значительными. Сейчас идет речь суммарно о пятидесяти тысячах ножей, но, думаю, это только начало. Пробные партии.

— Отменно.

— Московская бумажная фабрика № 1 два дня назад полностью сдана. Наконец-то. Подрядные организации на несколько недель просрочили заказы.

— Вы наложили на них штрафы?

— Нет, просто погрозили больше не заключать контракт.

— В договоре предусмотрены штрафы за срыв сроков?

— Конечно.

— Обязательно наложите взыскания, четко следуя букве договора. И не забудьте передать эти сведения для публикации в московские газеты. Нужно не упускать возможности для освещения нашей позиции по порядку и дисциплине. Безответственность поощрять не стоит.

— А это не ударит по авторитету подрядчиков?

— Ударит. Но, чтобы этого избежать, заключите с ними новый договор. Ведь в целом вы ими довольны?

— Да, в целом доволен.

— А чем была вызвана задержка?

— Поставщиками строительных материалов. Они срывали регулярно поставки.

— Мы с этими компаниями имеем какие-то договора?

— Нет.

— Отлично. Тогда обсудите этот вопрос с подрядчиками и передайте материалы Алексею Петровичу. — Александр повернулся к Путятину. — Разберетесь, в чем там проблемы?

— Так точно. Думаю, обычное разгильдяйство.

— Согласен. Но нужно проверить. Кстати, Николай Иванович, фабрика выпускает полный ассортимент?

— Нет, пока нет. Освоили выпуск туалетной бумаги. Но есть некоторые затруднения в технологическом процессе ее производства. Отрабатываем. Думаю, переходить к выпуску салфеток пока не стоит. Отработаем первый и основной тип продукции и двинемся дальше.

— Хм. Хорошо. Что у нас дальше?

— При разворачивании химической фабрики «Гендель» появились очень серьезные трудности. Острый недостаток оборудования.

— А его закупить где-нибудь возможно?

— Не думаю. По большому счету эта фабрика уникальна. Вопросы массового производства серной и азотной кислот нигде в Европе до сих пор толком не решены. Тем более у нас же проблемы именно в специальном оборудовании, которое мы изготавливаем на основании лабораторных опытов. Плюс вылезли новые нюансы в виде получения целого спектра побочных продуктов.

— То есть технологические трудности связаны не с осуществлением изначального плана?

— Именно так.

— Хм. Постарайтесь не затягивать с оптимизацией. Азотная кислота — это важнейший стратегический продукт. Селитру закупаете по оговоренной нами схеме?

— Да. Пока ни англичане, ни французы, ни турки не бьют тревогу. Но вообще я думаю, что нужно искать другое решение. Слишком уязвимый канал. Вдруг война? И все — канал поставки будет потерян, а официально технологию массового производства азотной кислоты пока светить не стоит.

— Что по этому вопросу скажет Иван Васильевич?

— Мы продвигаемся в этом направлении. Но пока что все упирается в проблему качественных насосов высокого давления. Николай Дмитриевич? — Авдеев кивнул на Баршмана.

— Да, с насосами беда. Сроки получения достойно работающих образцов пока не ясны. Кое-что у нас получилось сделать, но для задач ректификации воздуха они пока не пригодны. Опытные образцы поршневых насосов мы передали Борису Семеновичу.

— Все так. Они очень помогают, но опыты с вакуумными лампами показали, что их параметры недостаточны. Причем очень серьезно.

— Ладно. — Цесаревич пожевал губами, раздумывая об услышанной информации. Его очень не радовали ответы в духе «работа ведется». Даже злили. Он любил результаты, а не оправдания. Впрочем, ничего поделать Александр не мог. Знаний ему явно не хватало для того, чтобы вмешаться и «родить» нормальные насосы глубокого вакуума и высокого давления. — Так, что у нас дальше?

— Пороховой завод «Искра».

— Что по нему?

— Цеха по выделке черного пороха полностью введены в эксплуатацию и покрывают с большим запасом все наши потребности в нем. Есть задел для увеличения объема в два раза.

— Почему зарезервировали?

— Так нам же нет нужды в таком объеме черного пороха!

— У нас проблемы с поставкой селитры?

— Нет. Мы ее пока без затруднений получаем.

— Хорошо. Тогда сформируйте трехмесячный запас селитры и запускайте производство черного пороха в полном объеме. Излишки будем поставлять в Императорскую армию или флот по цене себестоимости и транспортных издержек. Я поговорю с Его Императорским Величеством. Думаю, порох будет не лишним. Если же нет, то наладим выпуск патронов для винтовок и карабинов Шарпса. У нас их сколько сейчас? — Александр вопросительно посмотрел на Астафьева.

— Две тысячи триста двадцать пять винтовок и тысяча двенадцать карабинов. Но все разных калибров. Износ стволов разный, но в среднем небольшой.

— Их можно активно применять в обучении стрельбе?

— Конечно.

— Отлично. Николай Иванович, организуйте на бумажной фабрике линию обычной бумаги для снаряжения патронов к «Шарпсам». Попробуем использовать их с пользой. Кстати, а что со вторым направлением работы «Искры»?

— Все идет по плану. Первые партии бездымного пороха уже изготовлены. Качество проверили — на первый взгляд все в норме. Сейчас они поступили на изолированные склады. Изучаем их поведение при разных климатических условиях.

— Хлопок получаете по оговоренной схеме?

— Да. Под прикрытием производства стерильных бинтов закупаем в КША хлопок самого высокого качества. Объемы небольшие, поэтому возмущения в Великобритании нет никакого. Даже более того — я слышал, что в «Панче» нас высмеивали.

— Пускай смеются. Такс. С патронным заводом все нормально?

— Да. Перевели на него всю нагрузку по выделке стрелковых патронов с цельнометаллической гильзой с Московского оружейного завода. Сейчас вышли на отметку восемь тысяч винтовочных и две тысячи револьверных патронов в сутки. Налаживаем выпуск гранат для 4-фунтовых пушек Маиевского.

— Увеличить выпуск патронов возможно в ближайшее время?

— Нет. Мы выжали все из наличного парка станков. А завод «Ант» перегружен работой. Ему не до нас.

— Ладно. Что у нас дальше?

Когда через три часа совещание закончилось, Александр чувствовал себя выжатым как лимон. Большой объем разноплановой информации, конечно, радовал, но все одно — изматывал. Отвык он от него за минувшие годы.

Глава 4

12 февраля 1865 года Павел Матвеевич и Николай Иванович ехали на очередную ревизию Коломенского завода паросиловых установок. Там снова произошла какая-то технологическая неприятность и требовалось их личное присутствие. Дорога была долгой, поэтому они неспешно обсуждали текущие проблемы.

…

— И все равно я вас не понимаю! — горячился Павел Матвеевич. — Зачем нам делать такие массивные рельсы?

— Да поймите вы, это расчет на перспективу. Посмотрите, что с Николаевской дорогой творится. Что не год, то десятки миль рельсов под замену. То порвутся, то сотрутся, то изогнутся, то еще что-нибудь. А как сложные конструкции выходят из строя? Хорошо еще поворотов мало, а то бы зимой совсем за голову хватались.

— Надежность… Какая надежность? Это же уму непостижимо! Сто сорок пять фунтов стали на сажень рельса! А что? Чего мелочиться? Давайте триста фунтов сделаем? Эти столетия пролежат!

— Павел Матвеевич, не горячитесь. Александр редко упрямится, но всегда по делу. Чутье его еще ни разу не подводило.

— Чутье… — недовольно проворчал Обухов.

— А разве нет?

— Сколько шпал планируется?

— Три с половиной тысячи шпал на версту.

— И здесь перестраховывается?

— Мне кажется, тут что-то иное.

— В самом деле? — язвительно спросил Обухов.

— Да. Я думаю, что Александр следует какому-то только одному ему известному плану.

— Это, Николай Иванович, не секрет. Многие уже давно за нашим цесаревичем замечают странную, практически мистическую целеустремленность. Он как будто упорно идет только ему видимой дорогой.

— Вот! Именно! Мне кажется, Александр знает то, что скрыто от простых смертных. Я даже иногда думаю, что он ясновидящий. Что вы улыбаетесь? Он ни разу не ошибся в главном. Даже тогда, когда уже все опускали руки, он настаивал и в конечном счете добивался желаемого результата.

— Да, мне тоже так кажется. И эти разведывательные данные…

— Вы тоже заметили?

— Конечно. Слишком много очень странных «разведывательных данных». Я переписывался аккуратно с некоторыми своими знакомыми из Германии и Великобритании. Наводил справки. И вы знаете, ту самую печь, которую я уже в 1859 году построил, там сейчас только задумывают.

— Это не показатель. Разведчики могли найти материалы проекта до начала его реализации «в железе».

— Допустим. Но откуда Александр знал, что именно этот проект будет работать? Вспомните! Он был полностью, абсолютно убежден. И оказался прав. — Обухов выдержал паузу. — Я не знаю, что думать.

— Ничего не думайте. Видимо, это выше нашего понимания. Я для себя решил, что мне удобнее соглашаться с Филаретом и считать Александра человеком, отмеченным божьей благодатью.

— Так вы во все это верите?

— Мне ничего не остается. Кажется, это единственное объяснение, которое можно найти происходящему.

— А разведкой у него ангелы занимаются?

— Павел Матвеевич!

— Хорошо, хорошо. Давайте лучше сменим тему. Как у вас обстоят дела с пушками?

— Плохо. Очень плохо. Пятидюймовая гаубица совершенно не получается. Маиевский с отцом и сыном Барановскими уже просто не знают, что делать.

— А что именно не удается?

— Концепцию Александр подсказал верную, — Путилов выразительно посмотрел на Обухова, и тот лукаво улыбнулся, — а вот с инженерным мастерством у нас не очень. Поршневой затвор, противооткатные устройства, легкий цельностальной лафет с раздвижными станинами, противопульный щит и прочие нововведения. Все хорошо. А уместить в заданные цесаревичем габариты и массу не можем. Точнее, умещаем, но конструкция при испытании разваливается.

— И что вы планируете предпринять?

— Пока не знаю. Цесаревич приезжал на завод. Смотрел с таким видом… — Путилов замялся.

— Да говорите, Николай Иванович, что уж там?

— Не знаю. Не могу описать его взгляд. В общем, дал он нам целый список замечаний и поправок к конструкции.

— Так он же не инженер?

— Боюсь, что тут та же ситуация, что и с новой винтовкой. Он просто направляет специалистов в нужную сторону. У нас же две основные проблемы: лафет со станинами разваливается и противооткатное устройство ломается. Вот он и насоветовал. Например, раздвижные станины мы будем пробовать делать из бесшовных труб.

— Сверлить? — удивился Обухов.

— Нет, что вы! Он предложил нам довольно интересную конструкцию станка. Точнее, даже не конструкцию, а принципиальную схему. Но там все просто. Думаю, через месяц НИИ точного машиностроения закончит уже возиться с чертежами.

— Бесшовные трубы! Это же потрясающая технология! Дорого получается?

— Дорого, но намного дешевле, чем сверлить.

— А что еще?

— Да много чего он рекомендовал, но почти все решения упираются в качество стали. Опыты ставим с легированием очень активно. Мучаем Якоби и Авдеева.

— А их зачем?

— Редкие металлы в достаточно чистом виде получают. Да и не только их. Они и железо могут очищать весьма недурственно. Правда, мы этим не балуемся. Уж больно дорогим такое железо выходит. Буквально на вес золота. Так что пока легированием ограничиваемся.

— И есть какие-то прорывы?

— Нет. Ничего серьезного мы пока не достигли. Если не считать ту марганцевую сталь.

— Ну же, Николай Иванович, не скромничайте!

— Павел Матвеевич, честно вам говорю, ничего особенного не получили. Топчемся на месте, накапливая материалы по эффектам применения разных компонентов. Александр в этот вопрос не лезет, а мы как пальцем в небо — вслепую перебираем. Но кое-какие успехи уже есть, например с никельсодержащей сталью. Очень интересными оказались опыты с вольфрамом, но Якоби с Авдеевым его нам практически не дают.

— А вы с цесаревичем не говорили? Может, он посодействует?

— Говорил, но он выслушал Якоби и поддержал его. Там, видите ли, важнее.

— Важнее? И чем это он там таким занимается?

— Понятия не имею. Я в этой электротехнике совершенно не разбираюсь. Но цесаревич прямо весь засветился, когда Якоби рапортовал. Думаю, там действительно важнее.

* * *

За хорошим разговором дорога короче становится, а за сплетнями — особенно. Поэтому Николай Иванович и Павел Матвеевич даже не заметили, как добрались до Коломенского завода паросиловых установок «Бобер» и сразу погрузились в возникшие на производстве проблемы.

Глава 5

Елена отдыхала в чайной комнате, которую соорудил для собственной релаксации ее супруг. Лежа в полудреме на мягком низком диване, она думала, пытаясь увязать воедино самые разнообразные факты, крутившиеся в ее голове диким вихрем.

За последний год очень многое в ее жизни изменилось. Из размеренного, тихого существования английской принцессы девушка окунулась с головой в совершенно иной мир своего мужа, в эту бурю. Ей казалось, что Александр просто не знает покоя, постоянно занимаясь какими-то делами. Да и вел он себя странно. Елена, выросшая в окружении породистых лондонских аристократов, буквально чувствовала кожей, что он иной. Совершенно. В Саше было что-то варварское и дикое, то, что вызывало в ней трепет и робость. Особенно это качество проявлялось на фоне его родственников, аристократов редкой чистоты. Ассоциативно можно было даже сказать, что Александр напоминал орла, который случайно залетел к павлинам с какой-то целью. Что-то вроде игры, в которой Саша притворялся кем-то другим. Древний викинг, которого помыли, причесали и научили манерам. Но все его существо буквально лучилось тем, что у Александра было внутри. Елена была полностью убеждена, что он соблюдал все принятые в аристократической среде условности ради необходимости, и только ради нее. Дай ему волю — порядки вмиг изменятся.

Своим крепким телом с развитой мускулатурой Саша напоминал Елене какого-нибудь здоровяка-простолюдина, по недоразумению считающегося наследником весьма влиятельного аристократического рода. Но, несмотря на все эти совершенно варварские, с ее точки зрения, детали, Александр Елене нравился. У нее к нему было какое-то дикое, иррациональное влечение. Девушку завораживало его мощное тело. Разумом она понимала всю неуместность такой могучей «тушки» у аристократа, но подсознательно не могла противиться тому чувству восторга и желания, что ее охватывало при виде мужа. Большой русский медведь. Умный. Сильный. И очень опасный. Настолько, что даже ее мама — самая влиятельная королева в мире — очень осторожно выстраивала с ним отношения.

За этими мыслями она и задремала, прямо на диване. А рядом, за небольшим столиком, заканчивала письмо от имени принцессы одна из ее фрейлин, приехавшая в Россию вместе с ней.

* * *

…Мне в Москве очень нравится. После довольно скучного Санкт-Петербурга в этом городе жизнь бьет ключом. Оживление, которое раньше так завораживало меня на улицах Лондона, не идет ни в какое сравнение с тем, что творится здесь. Иногда мне кажется, что тут двигаются даже дома, пытаясь угнаться за вечно спешащими куда-то жителями. Москва напоминает огромный муравейник, в котором работают, вероятно, даже бездомные дворняжки.

Наши старые оценки Александра оказались совсем неверными. Да, он воспитан и тактичен. Но та угловатость в манерах, которую за ним неоднократно замечали, оказалась не косолапостью медвежонка, а чуждостью. Это пугает и одновременно притягивает.

Он постоянно в делах. Иногда мне кажется, что он даже спит не каждый день. К сожалению, Александр оберегает меня от излишнего вникания в проблемы. У него какая-то странная привычка убирать все документы, уходя из кабинета. Из-за этого я лишь случайно видела отрывки документов, поразивших меня до глубины души. У него агенты практически по всему миру! И самое интересное заключается в том, что он со всем этим как-то управляется.

Александр совсем не так прост, как нам казалось. «Бульдожкой» он только прикидывался. Не зря же американские индейцы дали ему прозвище «Великий медведь» — «Эквайона». Иногда мне кажется, что у него продуман каждый шаг. Не знаю, насколько обманчиво это впечатление, но то, как он реализовал свою идею с Намибией, наводит на определенные мысли. Думаю, он все знал заранее про алмазы и вел свою игру вполне осознанно. А учитывая невероятную интенсивность его действий, одному Богу известно, в каких других авантюрах он принял или планирует принять участие…

* * *

В тот же день письмо было отправлено своему адресату по почте для дипломатической переписки.

Самым забавным стало то, что Елена в этом письме не написала ни строчки. Она его даже не читала, отдав на откуп своей фрейлине написать совершенно формальный отчет маме о том, как у нее дела. Девушка и не догадывалась о том, что ее верная фрейлина занимается обычным шпионажем, ради которого к ней и была приставлена.

К сожалению, Александр не смог догадаться о необходимости контроля над перепиской «любимой супруги». Ему даже в голову это не приходило, так как его супруга души в нем не чаяла.

Глава 6

Примерно в то же время в Лондоне, в одном респектабельном ресторане, происходил довольно интересный разговор:

— Мадемуазель, я надеюсь, вы понимаете, ради чего мы встретились?

— Нет, я вся теряюсь в догадках. Ваше предложение оказалось столь неожиданным. — Молодая особа при этом кокетливо улыбнулась и томно вздохнула.

— Элизабет, давайте не будем играть. Мне хотелось бы знать, на кого вы работаете?

— Что? — девушка изобразила искреннее непонимание.

— Мы видели многие из ваших писем.

— Простите, кто «мы»?

— А разве вы не догадываетесь?

— Сэр, вы меня утомили. Или говорите яснее, или не отнимайте мое время, — девушка недовольно скривилась и всем своим видом продемонстрировала желание скорее закончить разговор и уйти.

— Мадемуазель, не спешите. Вы же не хотите продолжить беседу в совершенно других условиях? — Незнакомец кивнул на стоявшего у дверей крепкого мужчину совершенно неприметного вида. — Я даже не хочу думать, что кто-то будет грубо обращаться со столь красивой и изящной особой.

— Судя по вашей ехидной улыбке, вы какие-то бандиты. Что вы от меня хотите? Денег? Сколько?

— Ну что вы, деньги нас не интересуют. По крайней мере в тех объемах, которые вы в состоянии нам предложить.

— Вы в курсе моих финансовых возможностей?

— Мы о них догадываемся.

— Назовите сумму, которую вам платят, и я ее удвою.

— В самом деле? — мужчина лукаво улыбнулся.

— А почему нет? Мне нужен такой охранник. Как вы уже заметили, я женщина хрупкая, а злоумышленников по Лондону ходит много.

— Я вынужден вам отказать. К сожалению, я не продаюсь. Не потому, что меня не интересуют деньги. Нет. Просто мне это невыгодно.

— Тогда что вас интересует?

— Моему руководству нужно знать содержание тех писем, которые вы отсылали любимому папе.

— О, из-за такой мелочи вам не стоит беспокоиться! Это наша небольшая игра. Мой отец, знаете ли, большой любитель математики…

— Ваш отец — вымышленная фигура.

— Что?!

— Максим Исаев по указанному адресу не проживал.

— Вас ввели в заблуждение.

— Вы думаете?

— Я убеждена.

— Прелестно! И чем же ваш отец занимается? — мужчина вызывающе улыбнулся.

— Он советует состоятельным игрокам цели для вложения денег. За определенную сумму, естественно. Максим Исаев — это псевдоним. — С лица собеседника пропала улыбка.

— И как его настоящее имя?

— Это секретная информация.

— И какова цена этой секретной информации?

— У вас столько нет! — Элизабет мило улыбнулась.

— И какие сведения интересуют вашего отца?

— Вы не представились, сэр, — Элизабет решила сменить тему, так как откровенничать с хорошо известным ей лицом даме не хотелось.

— Можете называть меня Альберт.

— А кто ваши хозяева?

— Думаю, что вас это не должно волновать. Ведь так? — собеседник улыбнулся, показав белые зубы с несколько гипертрофированными клыками.

— Сэр Альберт, — девушка полезла в свою сумочку, — вы, как я понимаю, желаете получить ключи к шифру перехваченных писем?

— Для начала.

— Так вот… — Элизабет наконец нашла некий предмет в сумке и улыбнулась: — Боюсь, что я не смогу вам помочь по одной, весьма нетривиальной, причине. Дело в том, что эти ключи только в моей памяти, и, убив меня или начав пытать, вы поставите свое расследование в тупик. А я девушка впечатлительная, от пыток совершенно теряю сосредоточенность. Мало того, если вы немедленно не оставите меня в покое, то я вас застрелю. Прямо сейчас. — С этими словами она достала аккуратно выделанный дамский пистолетик с двумя вертикально расположенными стволами. — На такой дистанции я не промахнусь.

Ее собеседник слегка побледнел, так как еще никогда в жизни ему не угрожали оружием.

— Элизабет, вы же понимаете, что себя обрекаете?

— Сэр, я отлично понимаю, кто вы, и у меня нет никаких оснований предавать своего нанимателя. Тем более что, боюсь, вы меня убьете, после того как получите всю необходимую информацию. Либо будете использовать в своих целях, о чем станет довольно быстро известно моему хозяину. Он человек серьезный.

— Я гарантирую вам жизнь!

— Вы не в состоянии гарантировать ее даже себе. — Элизабет улыбнулась. — Не лезьте в эту игру — вы даже не представляете, с кем связываетесь.

— Элизабет, у вас пистолет рассчитан всего на два выстрела. Я готов рискнуть жизнью и взять вас в плен. А уж тем, как вытрясти из вас всю необходимую нам информацию, будут озадачены более компетентные люди. — С этими словами Альберт кивнул какому-то крепкому мужичку, сидевшему через столик, но ничего не получилось. Девушка поступила совершенно неожиданно. Она закричала, пустив слезы и приставив пистолет себе к подбородку дулом вверх, и стала оскорблять сидевшего перед ней совершенно опешившего мужчину. Лейтмотив этой истерики сводился к тому, что она узнала об его изменах и наложит на себя руки, если он не исчезнет из ее жизни. Мало этого, призывала всех посетителей этого ресторана в свидетели похотливости и распущенности своего жениха. К счастью, тот не носил обручального кольца, чем сильно поспособствовал успеху ее импровизации. Эта выходка стала настолько удачной, что из разных концов зала стали доноситься осуждающие реплики. Так что Альберт был вынужден, неловко смущаясь, покинуть зал под всеобщее осуждение. Устраивать захват девушки, да еще со стрельбой на глазах уважаемых людей, он совсем не желал.

Дождавшись ухода своего «жениха», она заплатила деньги за кофе, посетовав на то, что «мужчины нынче не те», направилась в женскую комнату. По какому-то странному стечению обстоятельств Элизабет «заблудилась» и оказалась на кухне и, как следствие, вышла через служебный ход, который никто не «пас». Улыбнувшись дилетантству людей Альберта, она села в первый попавшийся кеб и спокойно уехала в неизвестном направлении.

Понимая, что люди сэра Альберта будут преследовать ее и наверняка следили, она решила поспешно уехать не только из Лондона, но и из Великобритании.

Действовать нужно было быстро и аккуратно. Впрочем, одну серьезную ошибку ей пришлось совершить намеренно. Дома ее наверняка ждала засада, но ценные документы в тайнике требовалось забрать. Конечно, без ключа, который девушка держала в голове, расшифровать почти все тексты будет для англичан нереально, но рисковать она не хотела. Провал Александр ей простит, а вот потерю документов вряд ли.

Как она и предполагала, дома ее ждали. Двое. Впрочем, они не были готовы к ее визиту, оставаясь на квартире просто для формальности. Какому шпиону после провала придет в голову возвращаться туда, где тебя гарантированно ждут? Поэтому девушка, воспользовавшись неожиданностью своего появления, смогла произвести два выстрела из дамского пистолета и вывести их из строя. Развивая успех, Элизабет схватила кочергу и довела начатое дело до логического конца. Особого смысла убивать не было, но она сильно нервничала и нутром чувствовала, что лучше «перебдеть», чем «недобдеть».

Собрав в кожаный саквояж деньги и документы из тайника, она подожгла квартиру и, прихватив армейский револьвер, оставленный ей Александром, поспешила убраться.

По пути, правда, пришлось вновь стрелять, так как на шум появился гулявший во внешнем наблюдении еще один агент противника. Хрупкая девушка с револьвером оказалась для него смертельной неожиданностью.

Глава 7

— Сэр, я вынужден доложить, что дело, о котором я вам говорил, не увенчалось успехом. — Альберт был сильно подавлен.

— Что там случилось? Рассказывайте. — Хозяин кабинета не проявлял особого интереса к той девушке, о которой ему довольно регулярно докладывал Альберт, считая ее торговым агентом, а потому дал разрешение на задержание с большой неохотой.

— Она устроила истерику в ресторане и сбежала через черный ход.

— В самом деле? Вас обыграла девушка? — Рассел снисходительно улыбнулся. — Надеюсь, вы догадались оставить засады в местах ее наиболее частого появления?

— Да, сэр, оставил. И мы потеряли троих людей. Двоих она ранила из дамского пистолета, после чего добила кочергой, третьего расстреляла из револьвера в упор. Мы не ожидали от нее такой прыти. Сэр, я полагаю, мы случайно натолкнулись на серьезного агента какой-то державы.

— Молодая девушка убила двоих ваших людей кочергой? — Брови у Джона Рассела от удивления чуть не подпрыгнули выше лба. — Если честно, верится с трудом. У вас есть соображения по тому, на кого она работала?

— Нет, сэр. Основная ее легенда — подданная Российской империи. Я думаю, это вымысел. Слишком все открыто и явно. Такое чувство, что нам это специально показывали.

— Франция?

— Не исключаю.

— Но кто еще? Куда она могла деться?

— Сэр, я не знаю. Она исчезла бесследно.

— Как?

— Она постоянно меняла кебы, и мы не смогли найти концов. Двое суток она носилась как угорелая по Лондону, мелькая то тут, то там, пока, наконец, не пропала из виду.

— Чудеса! Что вам о ней известно? — Джон слегка встревоженно зажег спичку и прикурил сигару, с которой до того игрался.

— Она появилась в Лондоне около года назад. Из знаменательных событий в те дни было только прибытие русского принца Александра с большой порцией опиума очень высокого качества. Мы до сих пор не знаем, откуда он его взял. С первого же дня она весьма активно стала посещать различные рестораны и салоны, заработав славу куртизанки, предпочитая общаться с крупными бизнесменами или их детьми. Какую информацию она собирала и для кого, нам не ясно. Однако эта дама регулярно слала тщательно зашифрованные письма несуществующему адресату.

— Вы, надеюсь, расшифровали их?

— Нет. Мы работаем над этим, но, боюсь, эта задача нам не по плечам. За год мы не сдвинулись ни на йоту. Качество шифра меня и навело на мысли о том, что девушка очень не простая. С ней ясно только одно — она собирала какую-то информацию о наших крупных бизнесменах для неизвестного нам лица. С исчезновением этой девушки потеряна всякая зацепка.

— Так ищите ее!

— Боюсь, Элизабет уже нет на территории Англии, сэр.

Глава 8

Спустя две недели, в Москве

— Да, господа, да. Я своими глазами видел, как на прием к цесаревичу явилась девица весьма вульгарного вида. Не обращая внимания на полный зал людей, она прошла к секретарю и что-то ему тихо сказала на ушко. Тот поломался, но все же нырнул в кабинет Его Императорского Высочества, докладывать. Мыто думали, что сейчас он вернется и поставит девицу в общую очередь. Дескать, смазливое личико еще не повод для подобных номеров. Но спустя минуту вышел сам Хозяин, — рассказчик многозначительно поднял палец кверху. — Обнялся с бросившейся к нему на шею девицей и увел ее в кабинет. О чем они там разговаривали, никто не ведает. Но то, что эта странная особа сильно красивее цесаревны, заметили все. Даже секретарь встревоженно тер лоб.

— А долго ли они там находились? — спросил усатый офицер.

— Я не знаю, но спустя четверть часа цесаревич вызвал секретаря и перенес на завтра прием всех записавшихся.

— Перенес? — удивленно спросил усатый офицер. — Раньше он такого никогда не делал.

— Да. Перенес. И не стоит так пошло закатывать глаза. Уже выходя из приемной, я краем уха слышал, как Игнат Петрович отправлял курьеров за ближними людьми Его Императорского Высочества. Совет они там держали, а не то, что ты подумал. Но уж больно баба собой хороша. Только тощая очень. Вот откормить ее немного — и краше не сыщешь.

— Врешь ты все, Андрюха! — снисходительно похлопал его по плечу еще один офицер.

— Вот те крест! — рассказчик демонстративно перекрестился. — Но секретарь не зря переживал за цесаревича. С такой кралей наедине оставаться что женатому, что холостому мужчине — одинаково опасно. Глупостей понаделаешь, а потом она тобой будет вертеть, как игрушкой.

— Нашим-то покрутишь! Как же! Про него слухи ходят такие, что лучше и не слышать.

— Что за слухи такие?

— Господа, мне кажется, разговор становится опасным, — подал голос молчаливый поручик, но его все проигнорировали.

— Говорят, что жесток он без меры. Слышали, как год назад мор начался среди нечистых на руку чиновников да подрядчиков вороватых? Вот то-то же! Поговаривают, что этот мор даже имя имеет. Никто не спорит, порядок нужен. Но уж больно крут Александр Александрович. Местами целиком семьи выводил.

— Да не бьет он без дела. Вывел — значит, за дело.

— За какое такое дело малых детей убивать надо?

— А ты сам, что ли, видел эти зверства?

— Слышал! От надежных людей!

— Вот то-то и оно, что слышал. Ты, главное, Егор, где в трактире это не ляпни, а то мигом познакомишься с контрразведкой. Мыто свои, не сдадим. А прохожие могут и «доброе» дело сделать.

— Да, Осип правильно говорит. Даже ежели вырезали ту или иную семью, что с того? Мы все видели неоднократно, как цесаревич радеет о благе Отечества. Даже через личную неприязнь переступает. А если и пошел он на такое дело, значит, оно было необходимо. И хватит об этом. Ты, Егор, на днях, говорят, Анну навещал. И как ее отец? Он же обещал тебя сапогом отходить, если еще раз рядом с ней увидит?

— Ха! Так он по делам поехал, а я, не будь дураком, сразу в гости. К счастью, мир не без добрых людей. Тетушка у нее уж больно сердобольная…

* * *

Утром следующего дня Лиза отправилась с подробными инструкциями в Нью-Йорк в качестве личного секретаря и помощника Моргана. За время работы в Лондоне девушка сильно продвинулась в шифровании и разведывательной работе, так что теперь она была нужна на новом фронте. Помимо общих деловых функций, Александр поставил перед ней задачу соблазнить Джона и женить на себе. Благо, что внешними данными она обладала отменными. Смысл задания заключается в том, что если Морган предаст Сашу, то Элизабет обязана его сдать.

Почему девушка должна была пойти против собственного мужа? Да все просто. Если она его своевременно сдаст, то сама останется с большими деньгами и дети будут цесаревичем пристроены. Если же попробует выгородить, то и она, и ее муж, и ее дети погибнут.

Спустя несколько секунд после озвученных Александром условий Лиза ухмыльнулась и сказала:

— Я согласна. Но сверх озвученных преференций я хочу дворянский титул.

— Да не вопрос! Какого государства? Какой именно титул? Я, конечно, могу не все, но в разумных пределах твоя просьба будет исполнена.

— Меня всегда привлекало русское дворянство. Сделаешь меня графиней?

— Хм. — Александр улыбнулся. — Нарекаю тебя графиней Лизаветой Бабруйской.

— Бабруйск? Может быть, Бобруйск?

— Нет, именно через «а». — Саша с трудом сдерживал смешки.

— А почему именно этот город?

— Долго рассказываться… там целая история. Когда-нибудь расскажу.

* * *

Конечно, Александр сам не имел возможности возводить в дворянское достоинство, но обещал смело, потому что был уверен в помощи отца. В конце концов, никаких владений ей выделять было не нужно. Да и Саша просил у папá что-то не так часто.

Глава 9

Лето 1865 года. Санкт-Петербург. Набережная

Два солидных господина прогуливаются у самой кромки воды

— Валентин Ильич, вы в самом деле хотите вложить свои средства в предприятия цесаревича?

— Да.

— Но ведь риск-то велик! Вы же знаете, как его не любят здесь, в столице. Думаете, почему он сбежал в Москву?

— Сбежал? Это вы бросьте. Он не бегает от проблем. Помните, чем закончилось его посещение Варшавы? Вот-вот. Я полагаю так — если бы цесаревич пожелал заняться делами в Санкт-Петербурге, то бегать пришлось бы другим. Очень быстро бегать. Он хоть и юн годами, да зубки такие, что волосы дыбом становятся.

— И в кого он такой?

— Да все удивляются. Но вон в Бельгии тоже наследник под стать нашему цесаревичу.

— Так-то в «европах», а то у нас.

— Но ведь Леопольду тоже таким быть не в кого. Вся родня в делах торговых и промышленных совершенно не разбирается. И что самое важное — гордится своей темнотой. А у нас что, лучше? Вот и думай после этого, приглядываясь к «добрым друзьям» императрицы. Поминая то, что в свое время учудила Елизавета Алексеевна , супруга Александра Павловича.

— Валентин Ильич! — перебил его собеседник. — Давайте обойдемся без таких крамольных мыслей. Ведь если они дойдут до не тех ушей — беды не оберешься.

— Согласен, Степан Демьяныч, согласен. Заговорился немного. Кстати, а вы сами-то давно были в Москве?

— Давненько. А что?

— О! Настоятельно рекомендую. Она переменилась весьма значительно. Не все, конечно, но глаз уже цепляется за разные необычные вещи. Например, сейчас энергично строят небольшие телеграфные станции и тянут между ними провода.

— А зачем так много?

— Целей много. Весь город разбили на как их там… хм… микрорайоны.

— Непривычное слово.

— Да, за цесаревичем водится такая привычка — новые слова вводить. Но не суть. В каждом по станции, узловой. А от них линии расходятся по различным учреждениям с небольшими подстанциями у каждого. В воздухе постоянно висят воздушные шары, наблюдающие за городом. И каждый такой шар тоже подключен телеграфной линией и позволяет в случае, например, пожара очень быстро собирать на его тушение значительные силы. Да и не только пожара. Цесаревич почему-то уделяет чрезмерное внимание связи. Каждый его завод подключен к телеграфу. Каждый!

— Поразительно!

— Да. Именно. Вдоль улиц уже стоят столбы с густыми гирляндами проводов. И что будет дальше — пока не ясно.

— А зачем он уделяет такое внимание телеграфу? Депеши по нему же не передашь.

— Отчего же? Передать можно, но дорого очень. Для частных лиц. А так как телеграфные станции его личные, то все заводы и государственные учреждения не платят за их использование ни копейки.

— Так ведь передача депеши занимает массу времени!

— Все так. Но, как показала практика, ехать конем тоже расстояние частенько дольше. Ведь что учудил цесаревич — он в Николаевском дворце штаб себе организовал. Поговаривают, что аналогичное решение он развернул в Вашингтоне, когда оборону его держал. Так вот — при этом штабе он целый зал телеграфистов соорудил! Я-то тоже думал, что все это не нужно, пока про зал не узнал да в штабе не побывал. Вы понимаете, цесаревич, таким образом, держит всю Москву в кулаке. Никакое происшествие не уходит от его внимания. Даже самое что ни на есть малое. А сейчас, когда стали протягивать линии в губернию, то и подавно.

— Своего рода паутина, — усмехнулся Степан Демьяныч, — а генерал-губернаторство, значит, муха, что попала в нее.

— Да, похоже на то. Но повторюсь: телеграфные сети хоть и бросаются сразу в глаза, но это не единственное уникальное нововведение. Вся Москва кипит. От старой купеческой размеренности остались одни воспоминания. Я побывал в разных городах мира и нигде не встречал подобного бурления жизни.

Глава 10

— Владыко, я рад, что вы почтили меня своим визитом! — Цесаревич вежливо раскланивался с пришедшим к нему московским митрополитом Филаретом.

— И тебе доброго дня. Слышал я, что ты задумал богохульство. Так ли это? — Уже сильно больной и престарелый Филарет, кряхтя, прошел и буквально рухнул в удобное кресло.

— Что именно говорят злые языки? — Александр был совершенно невозмутим.

— А у тебя есть из чего выбирать?

— Скорее напротив. Вот и спрашиваю, что именно про меня придумали. Вы же знаете, что я почтительно отношусь к церкви и Отцу нашему Вседержителю. И он, видя это, помогает мне в тяжелых делах.

— Александр, говорят, что ты планируешь строить новое здание. Намного выше колокольни Ивана Великого. Это так?

— Не совсем. Я планирую строить не здание, а большой архитектурный ансамбль с самыми разными сооружениями. До вас, видимо, дошли сведения лишь об одном из них. Вероятнее всего — о будущей гостинице «Москва».

— Да. О ней. Ты хочешь строить гостиницу выше колокольни и говоришь, что не богохульствуешь? — Филарет несколько удивился.

— Безусловно. Я же говорю, что гостиница — одно из зданий. Тем более она будет строиться в новом районе, несколько удаленном от центра.

— Я тебя не понимаю.

— Вам разве не сообщили, что я хочу строить так же и храм с огромной колокольней-башней? Ее высота значительно превысит гостиницу, которая на ее фоне будет теряться. Но дело это новое, неосвоенное. Поэтому ответьте сами — стоит ли сначала строить огромный храм с колокольней, рискуя, что из-за нерасторопности или расчетной ошибки вся эта огромная конструкция обвалится? Не лучше ли отработать технологию на менее значимом здании? — Саша продолжал излучать невозмутимость.

— У вас есть план этого храма?

— Мы над ним работаем. Дело в том, что нам нужен опыт высотных работ и эксплуатации подобных зданий, чтобы рассчитать конструкцию башни саженей в сто пятьдесят — двести. Новых саженей.

— Это… — Филарет задумался.

— Да, это больше четырех колоколен Ивана Великого, поставленных друг на друга. У таких зданий, по нашим подсчетам, появляются совершенно непривычные для нас проблемы. Например, раскачивания под воздействием ветра. Это не считая того, что для строительства придется применять новые материалы. По нашим предварительным расчетам, обычный глиняный кирпич просто не выдержит собственной массы, то есть нижние слои начнут крошиться под давлением стены. В итоге все должно обвалиться. Да много чего там необычного появляется. Так что думайте сами — нужно строить или нет эту гостиницу. Или православный люд не заслужил самую высокую в мире колокольню, да такую, какую католики смогут повторить очень не скоро?

— Про храм и колокольню мне не говорили.

— Само собой, потому как эти «добрые» люди хотели нас поссорить. Но бог видит — это невозможно.

— Да, ты прав. Задумка у тебя грандиозная и подход мудрый. Обрушение такой колокольни ляжет неизгладимым пятном на лицо всего православного мира и будет расценено врагами нашей церкви как падение Вавилонской башни. Но все-таки, Александр, попробуй начать со здания высотой ниже колокольни. Это важно. Очень. Бог ведает твои замыслы и простит отступление от канонов, но люди… Разве ты не понимаешь, что, вознося мирское здание настолько выше храма, ты даешь серьезный козырь своим противникам?

— И что вы предлагаете?

— Вы же еще даже не начали строить. Сделайте чуть-чуть ниже. Я ведь понимаю, что ты хочешь постройкой подобных зданий прославить Отечество, дабы нас стали уважать. Дескать, варвары варварами, а поди ж ты, что смогли сделать. Но не спеши. Саша, это важно. Не спеши.

— Хорошо, владыко, хорошо. Только не переживайте.

— О здоровье моем печетесь? — с укоризной спросил Филарет.

— А о чем же еще? Вот умрете вы, и с кем мне тогда работать? Кого пришлет Синод? Мне без ваших колючек никуда, — улыбнулся Александр.

— Ай, льстец!

— Да какой там льстец! — махнул рукой Саша. — И вообще, владыко, вы же пришли не только по этому вопросу?

И Александр с Филаретом засели за долгое изучение новых кодексов, которые для своих дней выглядели революционными.

Самым важным нововведением становилось то, что впервые в отечественной истории устанавливалось равенство сословий перед законом, хоть и неполное. Во-первых, Филарет смог добиться сохранения собственного духовного суда церкви, в ряде случаев заменяющего общий суд. А во-вторых, был оставлен концепт Военного трибунала. Своего рода подкуп, направленный на одобрение церковью и армией этой реформы.

Вторым важнейшим решением стало открытие в течение пяти лет во всех приходах Великого княжества Московского бесплатных начальных школ с простыми предметами: чтение, письмо, счет и Закон божий. А главное — обучаться там мог любой желающий независимо от пола, возраста и сословия. При этом все организационные проблемы, включая финансирование, всецело отдавались церкви. Что не могло не радовать Александра и вызывало кислую мину на лице Филарета. Но сохранить церковный суд очень хотелось.

Третьим, и последним, ключевым изменением оказалась система наказаний. Точнее, произошел ее полный пересмотр. Основной формой взысканий, вне зависимости от социального положения, стали трудовые повинности. А штрафы, конфискации и прочее по новым кодексам выступили во второстепенной роли. Конечно, смертная казнь и прочие классические решения сохранялись, но очень сильно ограничивались в области применения. Например, смертная казнь применялась только для изменников Родины, аферистов, совершивших махинации в особо крупных размерах, бунтовщиков и серийных убийц. В исключительных случаях ее могли назначить в качестве меры пресечения для злостных рецидивистов по другим статьям.

Основным направлением для работ осужденных стало дорожное строительство. Никаких изысков — обычные дороги с гравийным покрытием и водоотводами. По плану цесаревича осужденные должны были привести в порядок всю дорожную сеть Великого княжества. А там и в Сибири дороги понадобятся. Конечно, был соблазн использовать заключенных на строительстве железных дорог, но здравый смысл подсказал, что механизированный труд даст намного лучший результат.

Глава 11

«Империя превыше всего!»

Именно этими словами завершил Александр прессконференцию, посвященную проектам новых кодексов. Цесаревич уже не раз заканчивал свои публичные выступления этой фразой, памятуя о знаменитой фразе «Ceterum censeo Carthaginem esse delendam». Ведь именно на подобной схеме строилась антисоветская пропаганда в США в бытность «холодной войны». Эта фраза стала чем-то вроде мистической мантры, которую вслед за цесаревичем стали повторять его соратники и сподвижники во всех своих публичных речах.

«Империя превыше всего!» звучало на плацах всех учебных частей Великого княжества Московского. И в ответ следовало хором: «Да здравствует Империя!». «Империя превыше всего!» доносилось со всех рабочих совещаний правительства Великого княжества Московского, всех заводов цесаревича, всех лояльных ему собраний. Эта фраза стала визитной карточкой Александра, вызывающей болезненное раздражение у его противников. Ведь если вдуматься, то, выступая против него, они оказывались противниками российской государственности. Многим подобная игра была непривычна и неловка, но цесаревич насаждал этот формальный ритуал твердо и неукоснительно. Доходило до того, что за пренебрежение им человека могли снять с должности. А уж штрафы и выговоры сыпались обильным потоком на любого служащего, кто избегал или уделял этой «формальности» недостаточное внимание.

Под этот ритуал и новые социально-политические ориентиры много кого получалось «протащить». Например, теперь в каждом деле назначался лично ответственный сотрудник, который головой отвечал за успех начинания. Решили, значит, на рабочем совещании правительства произвести ремонт такой-то дороги. А сроки оказались сорваны. Или качество ремонта не соответствовало заявленным в постановлении критериям. Кто за это должен отвечать? Ответственное лицо, которое подряжалось этот вопрос контролировать, а потому было лично заинтересовано в успешном разрешении проблемы. В общем, наличие «крайнего» в успехе или провале операции вкупе с неотвратимостью награды или наказания очень сильно стимулировали качество работ и тщательность выполнения постановлений правительства. Да и с воровством проблем поубавилось. Сами посудите. Украл ты, значит, пару вагонов цемента, а дом, порученный тебе в постройку, трещину дал. Кто отвечать будет? Ты и будешь. Да так, что еще неизвестно, останется у тебя голова на плечах или ее ампутируют за ненадобностью. Поэтому в большинстве случаев «освоение и попил бюджетов» резко прекратились. Да и за тем, чтобы персонал «по винтикам» не растаскивал имущество, тоже был пригляд как руководства, так и сотрудников.

Очень жесткая и неумолимая система ответственности пугала, однако люди все равно стремились попасть на работу к цесаревичу. Бум зарплат чиновников в Великом княжестве Московском, который произошел в 1864 году, встряхнул всю империю. Конечно, их уже весной 1865-го пришлось пересмотреть, но все одно — оплата труда в подчиненных цесаревичу структурах была самая высокая в Империи. А по отдельным позициям (сотрудники лабораторий и конструкторских бюро) — и самой большой в мире, что способствовало притоку высококлассных специалистов в Москву. Ее особенность заключалась в том, что она была прозрачной и очень гибкой. То есть шла привязка оплаты труда к личным успехам человека, максимально избегая уравниловки. Доходило до того, что два канцеляриста из одной приемной могли получать совершенно разные зарплаты, например восемь и пятнадцать рублей в месяц. Конечно, подобный подход был чреват ростом коррупции, но наличие лично ответственных сотрудников, бурно развившаяся система «доносительства» и высокая бдительность персонала позволяли достаточно оперативно пресекать попытки подкупов и шантажа. Ведь за каждый донос в КГБ на взяточника человек получал премию, тоже дифференцированную, поэтому смысла покрывать коллег особенного не было. Впрочем, за ложный донос человек получал такое же дифференцированное взыскание. Вплоть до каторги и расстрела в случаях, когда «энтузиаст» не очень дружил с собственной головой или откровенно саботировал деятельность КГБ.

Традиции и культура внутри Великого княжества Московского активно менялись. Шла активная инфильтрация толковых специалистов в среду чиновничества и оздоровление общества в целом. Тем более что Александр, будучи «продуктом» советского общества, старался задействовать самые лучшие решения своих предков. Само собой, без фанатизма, в духе попыток построить «социализм» в отдельно взятой губернии.

Особое внимание в вопросе сознательности уделялось средствам повышения политической и экономической культуры населения. Для чего массово применялись агитационные плакаты и разнообразные собрания, на которых с лекциями выступали ключевые лица Великого княжества Московского. Даже сам Александр имел на неделе не меньше двух выступлений на собрании работников какого-либо завода или служащих разнообразных государственных структур. С помощью этих средств «разжевывались» самые разные вопросы, связанные с политической обстановкой и экономическими «финтами». Александр в таких делах был верным адептом Александра Васильевича Суворова, который считал, что чем лучше боец понимает свою задачу, тем качественней он ее сможет выполнить. Да и с пропагандой «щелкать клювом» не стоило. Ведь если ты на нужный лад людей не настроишь, то это сделает твой противник. А оно тебе надо?

Но лекции, читаемые перед рабочими и служащими, были не скучным, заунывным «полированием мозга», как до сих пор случается в вузах. Александр активно продвигал передовые для того времени решения в виде красочных плакатов, раздаточных материалов и обширного использования досок с мелом. Все рассказываемое тщательно отображалось визуально в виде простых и понятных схем. А сами лекции выстраивались так, чтобы человек, даже далекий от политики, и экономики, понял сказанное. Плакаты же, висящие к 1865 году в изобилии на стенах всех заводов и государственных учреждений Великого княжества Московского, повально использовали связку карикатуры с лаконичными, звучными фразами. А местами и краткими двух или четверостишьями. Юмор, в том числе и черный, на взгляд Александра, должен был облегчить восприятие транслируемой информации.

Глава 12

Новые законы, бурно развивающаяся промышленность, строительство дорог, активная механизация, создание мощного учебного комплекса и введение таких понятий, как ГОСТ и СИ, произвели буквально революционные преобразования в жизни Великого княжества Московского. Собственно, у Александра и так была довольно значительная оппозиция, однако его действия сильно расширили ее за счет притока недовольных изменениями людей. Конечно, удачный разговор с мамой, выступавшей неформальным лидером оппозиции, сильно помог, и внешне противодействие дальше массовых роптаний и жалоб не шло. Но ситуация внутри оппозиции изменялась стремительно и качественно.

Дело в том, что после гибели Клейнмихеля в аристократической среде Санкт-Петербурга несколько месяцев творился сущий хаос. Но императрица выжидала, а популярность Александра росла, поэтому иностранным резидентам пришлось активизировать действия, чтобы взять ситуацию в свои руки. В связи с чем в январе 1865 года был организован закрытый клуб, призванный противодействовать цесаревичу. Никаких террористических или силовых акций участники клуба не проводили и пока не планировали, однако именно эта организация смогла очень успешно лоббировать полное неприятие законотворческой инициативы Александра на государственном уровне. Настолько, что доходило до единогласного неприятия Государственным советом любых инициатив цесаревича вне Великого княжества Московского, где он имел практически абсолютную власть.

Масштабная научно-техническая и социальная революция, произошедшая в Москве, вызвала еще большее усиление этой организации. К ней присоединялись все, кто по какой-то причине был обижен на цесаревича или его людей. Например, бывшие солдаты, унтера и офицеры, провалившие отбор в московский корпус, шли туда же. То есть происходило накопление «критической массы» обиженных силовиков. Конечно, их качество было незначительным, но те несколько тысяч человек, что влились в оппозицию за последние месяцы, давали клубу уверенность в собственных силах. Само собой, Александр легко бы смог разбить этих горе-вояк, но все равно качественное усиление оппозиции его не радовало.

Обстановка в целом складывалась сложная. Происходило нарастание двух взаимно исключающих тенденций. С одной стороны, мощный общественный и социальный подъем, с другой — не менее сильная реакция. Действие, как известно, всегда рождает противодействие.

Разведка и контрразведка цесаревича, конечно, старались, но их возможности пока были весьма ограничены. В сущности, они вместе с Александром только учились работать. Да и людей не хватало. Весь штат контрразведки не превышал ста пятидесяти человек. Еще порядка семидесяти сотрудников трудилось в разведке, да сотня службы личной охраны. Причем действительно верных соратников было еще меньше — братство «Красной звезды» на 1 февраля 1865 года состояло из сорока семи человек плюс полтора десятка кандидатов.

Но несмотря на сложности, упускать инициативу в таком деле было смертельно опасно. Особенно в свете того, что агенты иностранных разведок максимально поддерживали оппозицию, прикладывая все возможные усилия и финансы для ее консолидации. Конечно, до гражданской войны пока было еще далеко, но, по всей видимости, оппозиционеры готовились именно к ней. Например, шло переформирование гвардейского корпуса, в котором постепенно замещали всех солдат и унтер-офицеров на людей, недовольных цесаревичем. Конечно, помимо этих гвардейских полков, была вся остальная Россия, но практика 1917 и 1991 годов показывала Саше, что рассчитывать на достаточно инертную массу обывателей не стоит.

Цесаревичу была известна значительная часть участников этого заговора, и он мог санкционировать незамысловатую резню. Но в этом случае имелись все шансы потерять цепочки управления, которые выстраивали иностранные агенты. Что, в свою очередь, выливалось бы в потерю контроля над ситуацией. Дело в том, что на место погибших «борцов за свободу и процветание» встанут новые «кадры». И не факт, что получится их быстро вычислить. Поэтому единственное, что Александр мог себе позволить, это ждать и готовиться к открытому столкновению, которое, по всей видимости, было неизбежно.

Его личный штаб был в курсе оперативной обстановки и ударно «развлекался» такими вещами, как составление планов военных операций по захвату Санкт-Петербурга, занятого бунтовщиками. Причем шли не только бумажные работы и расчеты, но и штабные игры «в солдатиков» — совершенно традиционный подход в обучении. Само собой, в ходе таких «забав» учитывались не только военно-тактические и стратегические нюансы, но и логистические цепочки, а также вопросы снабжения. Ведь снабжение даже в той войне, которая могла бы чисто гипотетически произойти в 1865 году, являлось одной из ключевых задач военной кампании. Настолько важной, что, не решив ее, можно было забыть о победе, как о больной фантазии.

Впрочем, практически полная парализация имперской администрации, связывающая по рукам и ногам всякую инициативу Александра II, имела и оборотную сторону. Император, понимая обстановку, использовал метод прямого противодействия и блокировал ненужные ему решения и «телодвижения», выдавая их за инициативу цесаревича. Конечно, до абсурда не доходило, но и того, что получалось, хватало всей империи с лихвой.

Глава 13

— Александр, — Филарет прямо смотрел ему в глаза, — вы же понимаете, что юность осталась за плечами?

— Владыко, говорите яснее. Что-то случилось?

— Не случилось, а случится. Над вами сгущаются тучи, и это ясно всем. А вы все в промышленника играете. Не думаете, что пора бы и государственными делами заняться?

— Но вы не хуже меня знаете, что развитие промышленности и есть государственное дело. — Саша был само спокойствие.

— Конечно. Но зачем вы сами, лично, бегаете по заводам да наставляете приказчиков на путь истинный? Разве иных дел найти себе не можете? Или некому вас в таком деле заменить? Неужели у нас одни дураки вокруг и подобрать доверенных людей нельзя?

— Владыко прав, — подал голос тяжело больной Ермолов. — Вам нужны офицеры, которым вы сможете доверить выполнение второстепенных задач. А то получается действительно смешно. Вы так носитесь по всей губернии, будто желаете за каждого унтера работу сделать.

— А как быть с подкупом? Как гарантировать честность людей? Скольким людям я могу доверять?

— Саша, у вас же в руках Академия, где множество очень перспективных молодых ребят учится. Неужели среди них нельзя выбрать тех, кто честен? — включилась Наталья Александровна, сидевшая до того на диване и внимательно слушавшая.

— Ее выпускников и так не хватает. Военные и технические специальности некем закрывать. Нет, вешать на Академию еще одну нагрузку не стоит. Она и так не справляется.

— Ваше Императорское Высочество, я могу отписаться в свою родную станицу. Можно подыскать молодых казаков…

— Юнцов с горящим взором? Паша, и что нам с ними делать-то? Их же еще учить и учить. Да и горячи они больно. Проверка и надзор требуют спокойствия и хладнокровия, переплетенного с доброжелательным взглядом и обходительностью. Казаки были бы неплохи, но уж больно они горячи.

— Так можно воспитать! Главное, брать из бедных семей, да таких, что не запятнали себя всякими глупостями. Тогда и воспитание ляжет на благую почву. А то, что стараться будут, я гарантирую. Извольте, я могу немедля написать своим знакомым, чтобы они начали поиски. Да и не обязательно юнцов, мало ли честных людей по дальним окраинам империи живет и верой-правдой служит общему делу?

— Верещагин… — задумчиво сказал Александр, смотря куда-то вдаль.

— Что? — переспросил Дукмасов.

— Да так, один человек вспомнился. Не обращайте внимания. А по предложению, я думаю, вы правы. Нам, пожалуй, стоит поискать толковых товарищей на окраинах и из бедных семей. Алексей Петрович, как думаете, казаки помогут?

— Отчего им не помочь? Если не сгниют от резкого возвышения, то будут верой и правдой служить. Хотя пригляд и за ними должен.

— Вы имеете в виду мнение Александра Васильевича Суворова относительно интендантов?

— В том числе. Дело в том, что человек слаб и подвластен искушениям. Так я говорю, владыко?

— Истинно так. Редкий человек может устоять перед сиюминутным обогащением в угоду чести и долгу. Особенно если это останется только на его совести. Если она, конечно, у него есть.

— Хорошо, Паша, пишите. Пускай подыскивают толковых людей на службу при цесаревиче. Но этого мало. Алексей Петрович, неужели по центральным губерниям не найти верных людей?

— Отчего не найти? Можно. Только сложно это. Большое количество бедняков. Да и голодают они регулярно. Подобное, знаете ли, не способствует особой стойкости характера. Вы думаете, почему я высказался за казаков? Потому что они вам ближе по духу. Много среди них строптивых и гордых, что не привыкли шапки заламывать да спину гнуть. А посмотрите, как у нас крестьяне по селам да весям зашуганы! Может, они и толковые, только это сразу и не разберешь. Боятся они государевых людей.

— И это плохо! Решительно плохо! Впрочем, не все сразу. — Александр встал и начал выхаживать по кабинету. — Так. Паша, добавь в письме, что сам приеду в гости. После страды этого года и приеду, чтобы от дел не отвлекать. И отметь особенно — чтобы никаких потемкинских деревень мне не готовили. Оно, конечно, им привычно, но ежели замечу чего подобное — сразу развернусь и уеду, ибо лицемерие мне тошно. Это подчеркни особенно. Я хочу увидеть смелых, решительных людей, а не подхалимов. Этого добра у нас по всей империи навалом.

— Будет исполнено, — Дукмасов вежливо кивнул.

— Хорошо. Натали, у нас что-нибудь прояснилось по «шахматной доске»?

— Нет, Саш, ничего. Англичане с французами пока не договорились и не смогли выдвинуть единого лидера оппозиции. Но появилась вот эта брошюрка. — Она протянула небольшую книжицу, которую до того держала в руках. — В ней излагается довольно цветисто, что тебя в Америке подменили, что настоящий цесаревич Александр погиб во время обороны Вашингтона.

— Мило. — Саша покрутил в руках брошюрку и положил на стол. — Значит, началось потихоньку. Все правильно. Они не выдвигают формального лидера, чтобы я не мог организовать встречную травлю.

— Думаешь, будут еще?

— Конечно. Это, — он показал на книжку, — первая ласточка. Вскоре должны появиться еще различные листовки, плакаты и прочее. Причем для прямого противодействия у нас нет никаких возможностей. По крайней мере сейчас.

— Если нельзя делать такие пасквили на лидера оппозиции за его неимением, то почему бы не начать поливать сатирой всю компанию?

— Опасное это дело. В конце концов, там же императрица. Меня могут не понять.

— Тогда нужно действовать выборочно. — Наталья поправила прическу. — Мы же знаем ключевые фигуры? Вот против них и нужно формировать общественное мнение.

— Хм, интересно. И что мы им можем вменять?

— Да все, что угодно. Главное — находить их проступки и освещать в печати.

— А нужно ли их находить? — Саша почесал затылок и улыбнулся.

— То есть?

— Что нам мешаем обвинения фальсифицировать? Мы же не в суд на них подаем, а формируем общественное мнение. — Александр взял брошюрку, принесенную Натальей, поднял ее повыше и продолжил: — Вот так примерно. Чистый вымысел, но неподготовленный читатель вполне сможет проглотить эту ложь. Владыко, поправьте меня, если я не прав и в Ветхом Завете Всевышний не завещал нам поступать по принципу «око за око, зуб за зуб». Почему бы нам не вернуть эти молодцам сдачу их же монетой?

— Иисус нас учил прощать своих врагов. Но в данном конкретном случае вы правы. Мы же не хотим, чтобы эти поклонники Нечистого получили власть над людьми в нашей державе?

— Наталья, Виктор, Алексей, прошу вас в недельный срок предоставить мне подробные досье на всех ключевых лиц оппозиции. К ним будет надобно приложить пометки с указанием слабостей. Особое внимание прошу уделить их женам. Мне хотелось бы узнать, какие вещи эти женщины смогут простить своим мужьям, а какие — нет.

Глава 14

Апрель 1865 года. Мансарда главного корпуса

Московская императорская военно-инженерная академия

— Александр Иванович, да не переживайте вы так! — Путилов искренне пытался успокоить Астафьева.

— Как тут не переживать? Как Алексей Петрович умер, я места себе не нахожу. Одно дело быть его заместителем, а другое — полностью заменить. Как? Вы даже не представляете, как мне не хватает его характера. Помните, как он устраивал разнос московским чиновникам за малейшие глупости? Эх!.. — Александр Иванович махнул рукой.

— Еще раз вам говорю. Если кто из чиновников будет вредить Академии, вы, главное, не робейте и сразу сообщайте Путятину. Или если стесняетесь, то мне. Времена переменились. Мы им сразу такие фитили вставим, что мигом вся дурь из головы вылетит!

— Все так, но не мое это — начальником быть. Тяжело мне.

— Александр Иванович, — с укоризной начал Путилов, — а кому сейчас легко? Вы думаете, я к теще на блины езжу каждые два-три дня? Да у меня мозги закипают от каждого совещания в Кремле. Цесаревич, он такой — все соки выжимает. А сроки какие ставит? Раньше даже я, — он многозначительно поднял палец, — за столь короткий период только-только раскачивался. И это несмотря на то что почитался человеком, скорым на решения и результаты.

— Да, сроки Александр ставит всегда какие-то фантастические…

— И мы все же успеваем, — улыбнулся Путилов. — И какой из этого вывод? Эх, Александр Иванович, совсем вы раскисли. Вывод простой — мы можем укладываться в эти сроки! А раньше работали спустя рукава. Бездельничали. И вообще, чем только ни занимались вместо дела.

— Возможно. Но все одно — тяжело.

— Никто не спорит. Но наша работа нужна Отечеству, как это ни странно. Не знаю, как вас, а меня эта мысль греет. Я ощущаю себя кавалеристом на острие решительной атаки. Решающей исход не только сражения, но и войны. И знаете, это наполняет мою жизнь смыслом. Какой-то глубиной, что ли. Вкусом и цветом. Это как кровь на разбитых губах, обостряющая чувства, вызывающая в тебе ярость и холодную, расчетливую злость. Наверное, как-то так.

— Николай Иванович, никогда не думал, что вы настолько пропитаны воинским духом.

— Ах, оставьте! Какой из меня воин? Это просто полнота жизни, ее насыщенность и цельность так проявляются. Никогда не променяю эти ощущения на какой-нибудь сытый покой. Не смогу. Мне проще умереть.

Путилов встал с плетеного кресла и подошел к окну, из которого открывался прекрасный вид на корпуса Академии. Впившись глазами в плац, окраина которого была оборудована спортивными брусьями, кольцами и турниками, он застыл и замолчал. Астафьев несколько секунд сидел, наблюдая за Николаем Ивановичем. Потом встал, подошел и положил ему руку на плечо.

— Поверьте, многие из нас ни за что не вынесут отлучения. Может быть, это глупо, но меня самого до мурашек пробирает мысль о том, что меня снова удалят от настоящей деятельности, опять превратив обучение будущих офицеров в тот ужас, каким оно было раньше, при Николае.

— Офицеров! Да какие это офицеры? Вспомните, как их Алексей Петрович крыл? И за дело крыл!

— Так иных и не было! Единицы зерен пробивались сквозь легион плевел.

— Да… пробивались и гибли. Нахимов, Тотлебен… Они поплатились своими жизнями за «оленизм» руководства, — грустно усмехнулся Николай Иванович, — как частенько говорит цесаревич.

— Оленизм? — удивился Александр Иванович.

— Я и сам не знаю, почему Александр называет некомпетентных и не здравомыслящих людей подобным словом. Чем провинились эти животные? Бог их знает. Впрочем, это не первое необычное слово, которое проскакивает в лексиконе цесаревича.

— И где он их набрался?

— Вы у меня спрашиваете? — Путилов улыбнулся. — А вы раньше за ним необычных оборотов не замечали?

— Нет.

— Видимо, вы мало с ним общались. В приватной обстановке, особенно когда увлечется, он ими просто сыплет. Вроде русский язык, а слова и обороты совершенно незнакомые.

— Любопытно!

— Еще бы. Как что-нибудь скажет, так хоть стой, хоть падай. Смотришь на него. Слова знакомые вроде бы, а смысл уловить не можешь.

— Может, его правда в Америке подменили, как нам в брошюрке запрещенной писали?

— Да бог с вами! Его подменишь! — рассмеялся Путилов. — Он же и до поездки в Америку подобными вещами славился. Впрочем, если вам так интересно — поговорите с ним сами. Я в эти детали не лезу. Александр очень странный человек, но дело свое делает хорошо. И мне этого довольно. Да и к необычным выражениям потихоньку привыкаешь. Вон, как видите, даже сам стал кое-что употреблять. Давайте лучше отвлечемся от перемывания его костей и поговорим о новом проекте. Я, собственно, ради него к вам и пришел.

— О каком именно проекте?

— Вы уже видели генеральный план развития Москвы? Насколько я знаю, Александр планировал передать его в Академию.

— Да, видел. Но мне непонятно, для чего он его нам переслал.

— А он не пояснил?

— Нет. Там все на бегу прошло. Александр сказал, что позже заедет и все объяснит, а я пока должен все изучить и подготовить критические замечания по проекту.

— Раз сказал, что сам все объяснит, то я встревать не буду. А как сама идея?

— Любопытно и необычно. Квартальная планировка с разнесением специализированных центров, развитая транспортная инфраструктура. Все это очень хорошо, но очень дорого и сложно. По большому счету нам придется весь город перестроить.

— А вы думаете, в своем современном виде Москва готова стать столицей империи?

— Столицей?

— А вы сомневаетесь?

— Признаюсь, я не думал о таком развитии событий.

— Александр Иванович, Александр питает особую любовь к этому городу. Поэтому я могу держать пари, что, взойдя на престол, не пройдет и года, как столицу перенесет сюда. Тем более что с точки зрения транспортных коммуникаций Москва намного лучше подходит на роль столицы, чем Санкт-Петербург, стоящий, в общем-то, на отшибе империи.

— Хм. Раз этот план с замахом на новую столицу, то тогда никаких вопросов с точки зрения масштабности и дороговизны работ у меня нет. Но все одно — его нужно серьезно дорабатывать. Нужна полноценная и толковая канализация, водоснабжение и прочие вспомогательные службы. Например, не за горами появление долговечных лампочек электрического освещения, и Москву потребуется снабжать электроэнергией в очень серьезном масштабе. Да и с гидротехническими сооружениями придется повозиться.

— А с ними что-то не так?

— Все. Их, собственно, и нет. Вы представляете, какая проблема уже сейчас снабжать Москву питьевой водой? А вырасти ее население вдвое? Плюс судоходность реки практически отсутствует. Нам нужно делать в ее верховьях целый каскад водохранилищ, каналов, очистительных сооружений, углублять русло, укреплять берега, защищая их от размывания. Да и от набережных будет большой толк. Вы в курсе той беды, что сейчас колебание уровня воды достигает в отдельные годы десяти метров?

— Хм. Так много масштабных работ. С набережными понятно, но вот гидротехника в верховьях реки мне кажется весьма сложным решением. Без нее нельзя обойтись?

— Думаю, что нет. Несколько миллионов жителей, которые, согласно проекту, будут проживать в Москве к моменту его полного развертывания, мы просто не сможем напоить. А еще им нужно мыться, стираться и так далее. Плюс лошади и прочая живность. Плюс пожарные. Да и без максимальной навигации по Москве-реке мы будем нести существенные финансовые потери. В рамках одного года это не существенно, но в масштабах десятилетий — колоссально. С гидротехникой и канализацией у нас будут самые большие, на мой взгляд, сложности. Вспомните о том, какая беда сейчас творится в Лондоне с Темзой. Там же аж глаза слезятся от аромата реки. Вы думаете, в Москве будет как-то иначе? Фекальные и промышленные стоки будут колоссальны. Причем стараться будут не только люди, но и лошади.

— Насколько я помню, эти вопросы в плане вообще не отражали.

— Именно. Так же как и отопления зданий. Опыт эксплуатации хозяйственного комплекса Академии привел меня к мысли о том, что нужно создавать централизованные системы отопления, хотя бы единые котельные в подвале каждого дома. Как вы помните, этот вопрос также не отражен в плане.

— Это очень хорошо! Видите, сколько вы всего указали. Не зря Александр рекомендовал направить план для доработки в Академию.

— Так вы в курсе?

— Отчасти. Подробнее вам сам цесаревич расскажет. Я же хочу пояснить главное. Перед своим окружением Александр поставил задачу создать качественный, полноценный план застройки Москвы на ближайшие двадцать пять лет. После чего подготовить проект поэтапной реализации этого генерального плана. Как вы понимаете, ни у кого из нас нет опыта решения подобных задач. Вот мы всем миром и мучаем эту «бумажку». И, боюсь, еще долго будем перепихивать от ведомства к ведомству.

— А какие сроки цесаревич установил?

— Я думаю, он присматривается и оценивает наши возможности, поэтому никаких сроков для разработки плана пока нет. Но тут важно слово «пока». То есть затягивать не стоит. Вы же сами знаете — медлительность Александр недолюбливает.

— Николай Иванович, у вас же копия плана имеется?

— Безусловно. И мало того, такое же задание, что и у вас.

— Тогда будьте добры, подумайте, какие приборы с инженерной точки зрения будут необходимы. Навскидку я вижу только потребность в целом спектре насосов и электромоторов. Вы в неделю уложитесь?

— Даже быстрее.

— Отлично. Давайте тогда через неделю встретимся и обсудим этот план еще раз. Нужно понять, что у нас есть, а что придется «рожать» и в какие сроки. Иначе на этапы мы разбить проект не сможем.

— Договорились. Я тогда еще Якоби, Авдеева и Баршмана привлеку в качестве консультантов. Они-то в любом случае лучше нас разбираются в узкоспециальных вопросах науки и техники.

Часть вторая

Молодая гвардия

Глава 15

Избегайте тех, кто старается подорвать вашу веру в себя. Эта черта свойственна мелким людям. Великий человек, наоборот, внушает вам чувство, что и вы сможете стать великим.

Виктор Мари Гюго.

Самым ярким событием 1865 года стало начало строительства цесаревичем Ярославской железной дороги. Он подошел к этому вопросу основательно, активно готовясь к реализации проекта целый год.

Например, в течение всего 1864 года его агенты закупали самые разнообразные паровые строительные механизмы, такие как локомобили, экскаваторы и прочее. Прежде всего, конечно, в САСШ и КША. Само собой, нанимая там квалифицированных рабочих, привыкших к эксплуатации и ремонту подобной техники. Подобное не представлялось особенно сложным, так как в Северной Америке продолжал бушевать серьезный кризис промышленности, оставивший без работы многих толковых технических специалистов. А ведь большинство из них уехало туда за лучшей долей именно потому, что в Европе их недооценили. Впрочем, предложения из России их вполне устраивали, потому что цесаревич предлагал заключать долгосрочный контракт с четко прописанной оплатой. Да и переезд оплачивал. Так что Джон Морган, руководивший наймом специалистов в Северной Америке, имел возможность устраивать полноценный конкурс и вести тщательный отбор кандидатов.

Особенностью этих контрактов стало то, что работник должен был вместе со всей семьей переехать в Россию, выучить русский язык и обучить не меньше четырех помощников. Да так обучить, чтобы к концу пятилетнего срока они уверенно могли заменять своего учителя в той области, в которой он был специалистом. Причем в тексте договора указывалось особенно, что если работник справляется в полном объеме с возложенными на него обязанностями, то его контракт с ним продлевают еще на пять лет. По желанию, конечно. Таким образом, Александр планировал вынудить осесть в России большинство технических специалистов, так как дорогу домой им никто не оплачивал. Да и здесь их «неплохо кормили», даже несмотря на довольно жесткие условия контракта, потребные для отсева обычных авантюристов, желавших «погреть руки» на глупости русского принца. Безусловно, Александр не горел желанием нанимать иностранных специалистов. Но никаким иным способом в разумные сроки решить вопрос быстрого привлечения квалифицированных рабочих у него не получалось. Своих специалистов пока, увы, остро не хватало.

Для организации управления строительством Ярославской железной дороги была создана компания — РЖД. Однако вместо эксплуатации на эту компанию возлагались задачи исключительно строительного характера. Возглавил ее соратник цесаревича, прошедший с ним долгий путь еще с кадетского корпуса, Басов Павел Николаевич. Именно он и натолкнул Александра на воспоминания о так называемой «Организации Тодта», которую Саша и решил повторить. Первоначально в штат этой необычной военно-строительной организации было включено два механизированных батальона и девять отдельных рот. Цесаревичу очень хотелось привлечь больше людей, но отсутствие высококвалифицированных рабочих артелей в России вынуждало ориентироваться на привлеченных специалистов. Слишком много неофитов и дилетантов в подобной организации ни к чему хорошему привести не могли. Из-за чего Александру пришлось скрепя сердце ограничиться столь незначительными силами, решив их наращивать постепенно.

* * *

— Павел Николаевич, — Александр под конец совещания обратился к тихо сидящему в дальнем углу Басову, — как идет развертывание штата РЖД?

— Кхм, — прокашлялся несколько застеснявшийся Павел Николаевич. — Комплектация личным составом полная, буквально два дня назад завершили собирать роты.

— А с техникой как?

— Сейчас у нас в наличии семнадцать бульдозеров, переделанных на заводе «Гудок», и тракторов. Потихоньку осваиваем. Из двадцати семи экскаваторов, закупленных для компании, мы получили только двадцать. Остальные ремонтируют и готовят к эксплуатации.

— Вы знаете, что с ними приключилось? — спросил Путилов. — Мы же покупали рабочие аппараты.

— Говорят, что переезд морем и железной дорогой привел к… хм… потере части деталей. Сейчас идет их спешное изготовление. Обещали в течение двух недель все починить.

— Кому нужны детали от экскаваторов? — Александр был искренне удивлен.

— Боюсь, что их открутили просто так, впрок, — ответил на этот риторический вопрос Путилов. — Павел Николаевич, какого рода детали утеряны?

— В основном разнообразная латунная мелочовка. Ничего крупного и габаритного не украли.

— Все верно. Набрали сувениров на память. Я даже думаю, что многие из этих воров сделали подобное без задней мысли, считая, что экскаватору от такой малости хуже не станет. Я сталкивался с подобным не раз. Еще во времена Крымской войны приходилось долго внушать морякам-новобранцам, что от паровых машин ничего откручивать не стоит. А то поначалу несколько раз чуть беда не приключилась.

— Хорошо. Павел Николаевич, что дальше у вас с тракторами и прочим?

— Тракторов из пятидесяти поставлено пока тридцать пять. Недопоставка, насколько я знаю, по той же причине, что и экскаваторов. — Александр от этих слов поморщился, как от зубной боли. — Прицепных тележек в наличии девяносто семь штук. Все для насыпного груза. На заводе обещают в течение двух месяцев изготовить еще пятнадцать насыпных и двадцать крытых вагончиков.

— На сколько человек каждый вагончик рассчитан?

— Двенадцать лежачих мест.

— А вам хватит?

— Думаю, что да. На них ляжет второстепенная нагрузка по размещению персонала. Основную массу людей мы будем размещать в крытых железнодорожных вагонах. Сейчас в депо Троицкой дороги идет изготовление необходимого подвижного состава.

— Хорошо. Как идут работы по изготовлению рельсоукладчика?

— В целом он готов, даже провели испытание, но повредился механизм. Сейчас идет его переделка. Проблема заключалась в том, что используемый в качестве погрузчика механизм, снятый с малого экскаватора, просто не выдержал нагрузки. Там же увеличилась длина стрелы и, как следствие, ее массивность, да и с рельсами мы не рассчитали. Через две недели новое испытание. Думаю, все пройдет успешно.

— Будем надеяться. Что еще?

— По технике пока все. Шанцевый инструмент, тачки, переносные керосиновые лампы, металлическую посуду и прочее оба батальона и роты получили в полном объеме.

— Как с обмундированием?

— Готовность девяносто процентов. Ждем поставки сапог и ремней.

— Алексей Васильевич, можете пояснить задержку?

— Да, Ваше Императорское Высочество. Подрядчики. У нас проблемы с поставкой качественных сапог и ремней не только в военно-строительные части. Александр Иванович в курсе. Мы уже совершенно измучились. Подрядные организации постоянно срывают поставки либо отгружают большое количество брака. Один раз, видимо, памятуя о разгуле времен Крымской войны, нам даже прислали сапоги с картонными подошвами.

— Алексей Петрович, — цесаревич обратился к начальнику контрразведки Путятину, — разберитесь с этой проблемой. Я думаю, можно будет применить даже высшую меру. И не забудьте осветить вопрос в прессе. Кого и за что наказали. Но особенно палку не перегибайте. Если там просто непуганые «товарищи», то оштрафуйте и пообещайте глаз на жопу натянуть, в случае очередного косяка. Подрядчики должны осознать, что работа с цесаревичем — это не только хороший доход, но и серьезная ответственность.

— Будет исполнено, — кивнул Александру Путятин, поправил пенсне и что-то записал в своем блокноте.

— Кстати, Алексей Петрович, как ваше зрение?

— Врачи разводят руками. После того покушения я, видимо, не оправлюсь. Теперь вот, — он чуть тронул пальцами пенсне, — пожизненно вынужден носить эту заразу.

— Печально. А голова не болит?

— Нет, к счастью, обошлось. Такой удар… Я, знаете ли, сам не понимаю, как вообще выжил.

— Нашли заказчика покушения?

— Да. Им оказался купец первой гильдии…

— Тот самый? — слегка улыбнулся Александр, перебив Путятина.

— Да, тот самый. Бедняга не смог пережить позора.

— Алексей Петрович, вы в следующий раз особенно не усердствуйте. Пирогов, выступивший в качестве судебного врача, был сильно встревожен состоянием вашего здоровья. На этом несчастном живого места не было. Его повесили уже мертвым?

— Никак нет. Он оказался живучим. — Путятин немного замялся. — Ваше Императорское Высочество, виноват. Но он же, гад, не только на меня, но и на Анну громил натравил… — сбивчиво сказал Путятин и замолчал, потупившись.

— Алексей Петрович, не переживайте, я же вас не осуждаю. Мы все скорбим по вашей безвременно ушедшей супруге. Этот купец получил то, что заслужил.

— Благодарю, Ваше Императорское Высочество. Благодарю за поддержку. Но работал я все одно — очень грязно. Мне больно и стыдно это осознавать. Нельзя было давать волю чувствам.

— У всех бывают минуты слабости. Кстати, Алексей Петрович, а волосы вы решили и впредь тщательно выбривать?

— Да. Вы же знаете, ваша манера стрижки становится популярной, и мне, как вашему офицеру, негоже отставать. А усы без шевелюры совершенно на мне не смотрятся.

— Ну что вы, Алексей Петрович, я совсем не настаиваю на том, чтобы все мое окружение брило голову. Но если вы считаете, что вам это нужно, то я не возражаю, — улыбнулся Саша. — А усы… Хм. Мне кажется, на вас вполне будут смотреться аккуратные усики. Щеточкой. Думаю, они отлично дополнят гладко выбритую голову и пенсне.

— Я обязательно попробую, Ваше Императорское Высочество, — Путятин вежливо кивнул в знак признательности. Александр вернул Алексею Петровичу вежливый кивок и продолжил:

— Итак, возвращаемся к вопросу строительства Ярославской железной дороги. Павел Николаевич, вы завершили изыскания по маршруту?

— Да, Ваше Императорское Высочество.

— И вы настаиваете на линии, идущей через Переяслав-Залесский?

— Не настаиваю, но считаю нужным захватить этот важный населенный пункт. Да и Плещеево озеро нельзя оставлять в стороне от железной дороги, это важнейший стратегический объект.

— Николай Иванович, вы согласны с Алексеем Петровичем?

— Да, Ваше Императорское Высочество.

Глава 16

Князь Михаил Михайлович Голицын прогуливался по слегка присыпанному снегом пирсу Петропавловска-Камчатского — единственного российского порта на всем побережье северо-западной части Тихого океана. Прошло всего шесть лет с того момента, как он, не веря в перспективу дела, поступил в новый московский учебный полк. На удачу. Никто из его ближайших родственников даже не предполагал, что молодой корнет сможет достигнуть в этом начинании хоть какого-либо успеха. Ведь великого князя тогда больше шутом воспринимали. Поэтому юного Михаила отговаривала практически вся родня, но горячий и весьма буйный кавалерист решил рискнуть. Конечно, терять «теплое место» в лейб-гвардии Конном полку не хотелось, но молодость сказала свое, и младший Голицын пошел на принцип.

Фантастическая авантюра в Америке проходила как в каком-то сне. Миша даже до конца не верил, что Александр решится выехать, полагая всю подготовку блефом, ведь, не сталкиваясь ранее с ним, Голицын считал его обычным представителем «золотой молодежи», который просто развлекается.

Но все то, что ему пришлось пережить во время той войны — первой в его жизни, легло железобетонным фундаментом в его душе.

Бедные северяне гибли толпами, натыкаясь на их толково организованную оборону. Пулеметы, пушки, плотный винтовочный огонь из укрытий, самое широкое применение ручных гранат, телеграфа, аэростатных корректировщиков и прочего стало для психики Михаила серьезным испытанием. Например, когда он первый раз увидел, как эскадрон кавалеристов превращается в кровавое месиво за какие-то секунды «от руки» одного пулеметного расчета, то чуть ума не лишился. Все, что ему рассказывали в военном училище, за какие-то секунды рассыпалось в прах! Обрушилось, словно карточный домик! Обрушившись, оно высвободило изрядно места в голове, которое пришлось заполнять новыми знаниями, получаемыми при попытках разобраться в происходящих событиях. В том, как же нужно воевать в этом ужасе взрывов и густо свистящих пуль.

И как только Михаил стал учиться, пытаясь осмыслить мелькавшие ситуации, его заметил Александр, и начались частые, емкие и долгие беседы между ними. Великий князь как будто почувствовал перемены, происходящие в Мише, и решил помочь им. Накапливалась «критическая масса» долго, так как сознание сопротивлялось и все норовило «взбрыкнуть» безнадежно устаревшими представлениями. Пока не произошел разговор после ранения, ставший тем хлопком в ладоши, который обрушил долго копившуюся лавину противоречий.

В тот день Михаил не спал после обеда. Ныла рука, да и сон осточертел. С непривычки даже ранение не спасало от жутко изматывающей работы — спать сутки напролет. Поэтому он, чтобы хоть как-то спастись от скуки, рассматривал небо, изучая проплывающие по нему облака. Больше ничего из окна военно-полевого госпиталя не было видно. Вдруг он услышал в коридоре твердый, чеканный шаг, быстро приближающийся к двери, и спустя секунды повернулся на входящего человека.

— Ваше Императорское Высочество, я… — Михаил попытался встать, чтобы поприветствовать вошедшего гостя.

— Миша, не нужно, не вставайте. — Александр быстрым шагом буквально влетел в палату импровизированного госпиталя и, пройдя к койке Голицына, присел на ее край. — Как самочувствие?

— Выздоравливаю… — Михаил посмотрел на великого князя, тот улыбнулся ему в ответ.

— Вы молодец. Умница просто. Помните бой?

— Частично. А… вы его видели?

— Конечно. Тот участок обороны отлично просматривался с КП. — Голицын смущенно улыбнулся. — После того как мне сообщили о попытке штурма, я внимательно наблюдал за ходом развития событий. Сам догадался полк поднять и повести во фланг наступающей пехоте северян?

— Сам. Там же в лоб было бы самоубийством. Да и бойцы пятого сводного полка очень энергично отступали, — Голицын улыбнулся. — Могли затоптать.

— Удар вашего полка, зашедшего через улицу, выходящую с фланга наступающей бригады, смешал все их планы. Буквально через пару минут после вашего ранения мы успели оперативно перебросить четыре пулемета и организовать засаду.

— А что с моими ребятами?

— Они устояли на своей позиции, но треть полка убита или ранена. Янки плюнули на вас довольно быстро и решили продолжать наступление.

— Погодите-ка… — недоуменно посмотрел Михаил на Александра.

— Твой полк просто заблокировали, выкатив туда несколько полевых орудий. Они надежно заперли твоих людей на позициях за баррикадами. Атаковать по узкой улице пушки, заряженные картечью, — самоубийство. И твой заместитель, майор Джордан, это понял.

— Он жив?

— Да, но ранен. Его зацепило пулей. Врачи говорят, что он должен поправиться.

— Хорошо. Умница он. Я думал, что растеряется. Или?…

— Нет, он даже раненный командовал полком. А потом, когда мы перешли в контрнаступление, отдал приказ об атаке полком фланга северян, пытавшихся сохранять порядок. Именно эта атака и принесла основные потери, но без нее разгром не вышел таким всеобъемлющим. После боя мы насчитали около пяти тысяч солдат и офицеров янки. Пленных, как ты понимаешь, мы не брали, так как кормить их нам нечем. Практически в том штурме северяне потеряли дивизию.

— А наши?

— Наши? Ранен только ты, убитых нет.

Михаил недоверчиво посмотрел на совершенно невозмутимого Александра:

— Разве южане не наши?

— Нет, конечно. Но если ты о них спрашиваешь, то их погибло немного, сто семьдесят пять человек и почти пятьсот раненых.

— Почему они не наши? Ради чего тогда мы сражаемся за них? — удивился Голицын.

— Мы сражаемся за интересы Российской империи.

— То есть как? Какие здесь у России могут быть интересы? Да еще такие! — Голицын был уже не столько удивлен, сколько поражен.

— Хм. — Александр встал и прошел по палате. В ней было четыре больничные койки, но соседей у Голицына, по настоянию великого князя, не было.

— Ваше Императорское Высочество, объясните мне, пожалуйста. Я не понимаю вас.

Александр повернулся на каблуках и уставился прямо в глаза Голицыну:

— Михаил… разговор этот будет очень непростой. Война — она намного обширнее, чем ты думаешь. И она никогда не прекращается. Каждый день, каждый час, каждую минуту все население этой бренной планеты участвует в той или иной роли в этой мировой кампании. Все это, — Александр обвел руками вокруг, — лишь малый эпизод глобального противостояния, которое не утихает ни на секунду. Вы думаете, мне больше делать нечего, кроме как бегать по этому континенту, населенному рабами, авантюристами и преступниками?

— Я думал, что вы хотите… — потупил взор Голицын, вспомнив свои крамольные мысли.

— Что я хочу поиграть «в солдатиков»? — Александр ухмыльнулся. — Это нормальная мысль. Большинство точно так и думает. На самом деле все сложнее и проще одновременно. Со стороны кажется, что, выступая на стороне южан, я помогаю Великобритании сохранить влияние и экономический контроль в этом регионе. На самом деле я вмешался в эту войну только потому, что если северяне разгромят южан и вернут целостность своего государства, то очень серьезно пострадает Россия.

— Но как?

— Что ты знаешь о Тихоокеанском регионе? — Александр вопросительно посмотрел на Голицына и, поймав рассеянный взгляд, продолжил: — Вижу, что практически ничего. Тихоокеанский регион — это все земли, которые выходят к Тихому океану. Так вот: Российская империя на текущий момент занимает львиную долю северной части региона. У нас в тех местах пока нет конкурентов. Да, множество контрабандистов и браконьеров, но это излечимая проблема. Если северяне смогут захватить южан, то у них получится крупное государство с мощной промышленностью и дешевым, стратегически важным сырьем под боком. А учитывая удаленность этого государства от традиционной драки европейских держав, оно сможет очень энергично развиваться, не отвлекаясь на необходимость ведения военных действий. Иными словами, если северяне выиграют войну, то их государство получит потрясающие условия для невероятного экономического рывка вперед. Это понятно?

— Да.

— Хорошо. Мощный экономический рывок приведет к тому, что очень быстро у САСШ возникнет потребность в военной и экономической экспансии. Им понадобятся сырье и рынок сбыта. В Африке им особенно ловить нечего, так как сталкиваться с закаленными в постоянной борьбе европейцами будет для них довольно долгое время сродни самоубийству. Для Латинской Америки они еще пока слишком слабы. Поэтому они обратят свой взор на Тихий океан. У России пока позиции на Тихом океане довольно сильные, однако по сравнению с другими европейскими державами. Появление же в регионе сильного игрока с мощной промышленностью под боком поставит нас в очень неудобную позу. У нас-то тут «шаром покати». Да и с транспортом пока сущая беда. Нам приходится практически все стратегически важные товары везти кораблями из Балтийского моря, огибая Европу, Африку и Индию. Да и не только их. Если САСШ смогут победить КША, то в скором времени интересы России в Тихом океане откатятся до прибрежной зоны Евразии. Мы не в состоянии ничего противопоставить нашим заокеанским соседям. Даже построй мы на Балтике огромный флот и перегони его сюда, мы не сможем его содержать — нет ни баз, ни инфраструктуры. И быстро все это не родить. Вот и приходится нам лезть в эту драку, мешая северянам дожать южан.

— Так получается…

— Да, Михаил, да. Так и получается. Чтобы удержать то, что у нас есть, мы должны не только у себя дома штаны просиживать, но и активно влезать в дела по всему миру. Как это ни странно звучит, но благополучие обычного Вани Иванова из деревни Гадюкино какого-нибудь уезда Тамбовской губернии во многом зависит и от того, как Российская империя решает вопросы во внешней политике. Даже успех этой войны и то скажется. Весь мир очень тесно взаимосвязан и буквально пронизан нитями причинно-следственных связей. Это единый организм. — Александр улыбнулся. — Я ответил на твой вопрос относительно «своих» и «интересов России в Северной Америке»?

— Да, Ваше Императорское Высочество.

* * *

С того разговора прошло почти пять лет. И вот он, Михаил Голицын, оказался тут — на самом дальнем краю европейских владений Российской империи. Причем не в ссылке, а в качестве уважаемого человека — руководителя особой экспедиции, снаряженной цесаревичем для укрепления позиции России на Дальнем Востоке.

— Ваше высокоблагородие! Ваше высокоблагородие! — По слегка заснеженной улице бежал запыхавшийся курьер. — Прибыли!

«Вот и ладно, вот и хорошо», — подумал князь и, кивнув курьеру, пошел к главному административному зданию.

Глава 17

Голицын уже вторую неделю ждал приезда Стенда Уэйти — бывшего полковника Конфедерации, прибывшего с небольшой группой индейцев-переселенцев на территорию империи в 1864 году. Их высадили южнее Охотска, прямо на голый берег. Американские корабли выгрузили продовольствие со скарбом и, помахав ручкой, отбыли домой. Впрочем, хорошо хоть так высадили.

Как и предупреждал Александр, чероки решили не переезжать в полном составе в Российскую империю: большинство осталось сражаться за свое благополучие там, где они родились. Однако три с половиной тысячи индейцев все-таки пересекли Тихий океан. Не много, учитывая очень незначительную плотность заселения Дальнего Востока даже туземцами. Тем более что многие из званых гостей были довольно хорошо знакомы с цивилизацией. Но на дворе моросила дождиком глубокая осень, куда более прохладная, чем обычно, поэтому чероки, не привыкшие к такой погоде, оказались в очень сложном положении. То есть перед доверенным представителем цесаревича всплыла новая и весьма непростая задача — расселить беженцев по утепленным зимовьям и приставить к какому-нибудь делу.

Александр догадывался о том, что его американские друзья попытаются как-нибудь превратно выполнить свои обязательства, чтобы поставить переселенцев на грань вымирания. Ведь они за людей индейцев и не считали, а потому тяготились условиями договора. Так что Голицын был проинструктирован относительно индейцев заранее, еще в Москве. В частности, цесаревич рекомендовал Михаилу Михайловичу ни в коем случае не селить их в одном месте единым коллективом. Собственно, этот совет и послужил причиной некоторых трений. Стенд просил помощи в зимовке за счет выдачи теплой одежды и еды, дабы основать поселение чероки. А Михаил хотел расселить индейцев семьями по городам и деревням Дальнего Востока, да еще и охочий молодняк забрать в учебные части экспедиционного корпуса.

На первый взгляд обращение за помощью к Голицыну выглядело странно, так как никаких грандиозных постов Миша не занимал. Но, несмотря на это, являлся самым влиятельным лицом в Восточной Сибири и русской Америке, а также прилегающих землях. Подобное влияние имело очень простой подтекст. Во-первых, статус личного порученца цесаревича, с которым никто не хотел ссориться. Во-вторых, наличие реальной силы, способной на месте оперативно решить целую массу проблем «непонимания». Поэтому генерал-губернатор Восточной Сибири Михаил Семенович Корсаков очень внимательно прислушивался к рекомендациям князя Голицына. Ведь, как известно, «до царя далеко, до Бога высоко», а до зубов вооруженные солдаты — вот они.

Конечно, на Дальнем Востоке в те дни уже существовало казачество, но Забайкальское войско даже в самом начале XX века могло выставить от силы две с половиной тысячи бойцов. А в середине 1860-х — едва неполную тысячу, да еще и вооруженную по принципу «чем Бог послал». А у Голицына в распоряжении имелось без малого две тысячи солдат и офицеров, при новейших винтовках, револьверах и даже пулеметах. Шутка ли? Сорок пулеметов! Да, механических, но для тех дней и того региона — невероятная сила. Фактически экспедиционному корпусу противопоставить на Дальнем Востоке в 1860-е годы было нечего, он обладал полным приоритетом влияния.

Впрочем, ругаться с казаками или с официальным руководством Михаил Михайлович не спешил. И даже напротив, сразу по приезде успел совершить несколько важных визитов вежливости и договориться о целом ряде мероприятий на будущий, 1865 год. Перед Голицыным вообще стояло очень много разнообразных задач, которые просто невозможно было решить в одиночку, поэтому Миша и стремился не обострять обстановку, стараясь по возможности договариваться. Хотя, конечно, имел при себе несколько специалистов и благословление цесаревича для ведения совсем уж неформальных переговоров.

Ключевой задачей, поставленной перед Голицыным Александром, стало создание транспортной инфраструктуры в регионе. Причем не абы как, а согласно предварительно разработанному плану, оперативно подгоняемому «по месту».

Одним из элементов этого плана стало судоходство по Амуру и его притокам протяженностью полторы тысячи верст от Николаевска до Сретенска с десятками речных портов. Само собой, для полноценного поддержания речного хозяйства требовалось много чего сопутствующего. Например, судостроительный завод, ремонтные мастерские, училище, несколько начальных специальных школ и прочее. Все это требовалось создавать с нуля при остром дефиците личного состава и ресурсов. Ведь любой болт, любую гайку приходилось везти либо из Москвы через Балтику, либо из Северной Америки.

Другим звеном стал проект железной дороги протяженностью около трехсот восьмидесяти верст (от Сретенска до Усть-Баргузина на берегу озера Байкал). Конечно, сооружение железной дороги в такой глухомани являлось очень сложной задачей, но она требовалась. Александр решил потихоньку начинать уже строить Транссибирскую транспортную магистраль. Безусловно, в сроках он не ограничивал Михаила, понимая, что задача архисложная, но она была поставлена и за нее будет спрошено. Что заставляло Голицына не откладывать ее в далекий ящик, и пусть не спеша, но начинать реализовывать. Да, насыпи и выемки быстро не сделаешь, но изыскания и просеки — вполне. Вот с них он и начал, а дальше видно будет.

Впрочем, одной только материковой инфраструктурой план не ограничивался.

* * *

— Как бы то ни было, вы ставите передо мной практически невыполнимую задачу, — сказал Голицын, грустно и задумчиво смотря на цесаревича.

— Я хочу вас расстроить, Михаил Михайлович, эта задача одна из… — Александр улыбнулся. — Ну да не печальтесь. Вы не одни там будете. Я Моргану отпишусь, да еще отсюда, из Москвы, буду вам помогать всемерно.

— Не понимаю я вас. Как же можно вручать дело, которое невыполнимо?

— Уверяю вас, все, что я поручаю, — выполнимо. Как там говорится — глаза боятся, а руки делают? Михаил Михайлович, вы выезжаете туда в качестве моего представителя. Вам самому копать лопатой не будет никакой необходимости. Прибыв на место и развернувшись, вы свяжетесь со мной и начнете потихоньку, в рамках доступных ресурсов, работать над проектами. А я, в свою очередь, начну вливать на Дальний Восток новые ресурсы.

— Деньги? Ими одними каши не сваришь.

— Так никто об этом и не говорит. Переселенцы, технические специалисты разного профиля, промышленное оборудование, воинские части, оружие с боеприпасами и прочее. Все, что может понадобиться на местах. Даже шанцевый инструмент поначалу буду высылать кораблями. Вы поймите, Михаил Михайлович, ваша роль будет заключаться не в ректальном рождении заводов, дорог, пароходов сразу по прибытии, а в администрировании поступающих ресурсов. Вы, как мой верный соратник, будете направлять их в нужное русло, контролируя ситуацию на месте.

— Но ведь я не знаю, как со всем этим управляться!

— А я, думаете, знаю? Мы тут все дилетанты. Кто-то больше, кто-то меньше. В чем-то новом всегда разбираются исключительно методом «научного тыка», не зная того, как, что и почему. Иначе это дело новым и не было. Или вы думаете, вам в ходе боя начальство напишет инструкцию о том, как вести себя в нестандартной ситуации? Голова для чего человеку дадена? Фуражку носить? Нам всем нужно много учиться и работать над собой, но времени просиживать за партой у нас не имеется. Увы. Поэтому предстоит все осваивать на ходу. Рискованно, конечно. Но в противном случае нам придется плестись в хвосте планеты всей, учась у более решительных и умных соседей. — Александр выдержал паузу и вопросительно поднял бровь.

— Хорошо, я вас понял. Давайте по порядку. С созданием транспортной инфраструктуры от Николаевска до берега Байкала все ясно. Думаю, что эту задачу нужно будет развивать дальше. Ведь Амур, судя по прочитанным мною сведениям, не самая лучшая река для судоходства, да и льдом ее затягивает не на один месяц. Это я к тому, что от Байкала до Николаевска нужно будет тянуть железную дорогу в качестве дублирующей транспортной ветки.

— Безусловно, но только после того, как вы соорудите участок от Амура до берега Байкала. И не забудьте о связи. Это очень важный момент. Я выделю вам двадцать телеграфных аппаратов и семь телеграфистов.

— Почему специалистов так мало?

— Просто нет больше. Обучите из местных. Отберите десятка три-четыре пытливых до техники юношей и учите. Благо, что ничего сверхъестественного в этом деле нет. Учите, осваивайте технику и при первой же возможности прокладывайте телеграфную линию от побережья до Иркутска. А потом и во все ключевые города. Без нормальной связи на тех расстояниях никак не обойтись.

— А где столько кабеля взять?

— Пятьсот верст телеграфного кабеля я вам через год вышлю кораблем. Потом еще. Быстро и много не выйдет его изготовить. Зато у вас будет время персонал подготовить, — улыбнулся Александр. — Может быть, получится заказать где-нибудь в САСШ или КША. Но не обещаю.

— Хорошо. Ладно. Что у нас дальше?

— В Николаевске, Новоархангельске, Гонолулу, Наха, Петропавловске, Охотске и на острове Цусима необходимо соорудить полноценные морские порты. Но не только соорудить, но и наладить регулярное сообщение между ними. Кстати, не забудьте развернуть при каждом порту полноценную угольную базу, а также еще одну на атолле Мидуэй. Безусловно, вам понадобятся корабли, так как без грузоперевозок и рыболовства никак не получится обойтись. Джон Морган уже выкупил судоверфь Mare Island NSY на фиктивного владельца American Ships Industry. Директор этой компании будет подчиняться вам лично. Территориально верфь расположена в тридцати семи километрах от Сан-Франциско. Конечно, оборудование там не передовое, но для ваших нужд должно хватить. По крайней мере на первое время.

— А персонал там есть?

— Конечно. Перед покупкой верфь находилась в запустении и имела менее тридцати процентов сотрудников. Так что Джон прошелся по западному побережью и укомплектовал ее персоналом. Он божится, что набирал самых лучших рабочих. Там все одно ребята из-за кризиса практически без работы сидели, так что шли на подписание контракта довольно охотно. Морган писал, что не раз и не два даже до драки доходило у соискателей.

— А почему именно эта верфь? Я слышал, что Новоархангельская верфь с 1838 года строит пароходы.

— Безусловно, задействуйте и ее, но Mare Island NSY выбрана потому, что она находится в зоне незамерзающих вод. Тем более что в Новоархангельске пока имеются весьма серьезные проблемы с персоналом. Там всего жителей раз-два и обчелся. Да и с материалами куда меньше вариантов, как-никак, она стоит на отшибе.

— Кстати, а материалы мне для постройки кораблей где брать?

— Понятия не имею, — развел руками Александр. — Эту задачу вам надлежит решить самостоятельно. В конце концов наладить при верфи новые производства. Думаю, местное население с удовольствием пойдет к вам на работу, если шкурничать не будете.

— Шкурничать? — удивленно переспросил Голицын.

— Думать о себе прежде дела.

— Ваше Императорское Высочество! Да когда же я…

— Знаю. Но мало ли, голова от власти вскружится? Потому и говорю. Мы с вами не самые простые солдаты на этой войне. Как глупости в голову полезут, так утонем. Да еще и Россию с собой на дно прихватим. Так что следите, Михаил Михайлович, тщательно следите за тем, чтобы не потерять верность долгу и уважение собственных подчиненных. Федор Ушаков, Александр Суворов — у вас есть у кого учиться правильным манерам в случае надобности. Не в укор, а в совет. Там места глухие. Не заиграйтесь от чувства всемогущества.

* * *

Разговаривали в тот день цесаревич и князь очень долго. По большому счету перед Голицыным ставилась только одна задача — всемерно укреплять положение Российской империи в регионе. Ради этого он и инфраструктуру строить был должен, и под Корею «клинья подбивать», и в Японии поддерживать гражданскую войну, и китайским повстанцам помогать… и вообще — вести полноценную региональную политику.

Для одних только «факельщиков» Голицын вез с собой пятьдесят тысяч винтовок образца 1856 года и шестьдесят шестифунтовых русских пехотных пушек образца 1838 года. Ради такого дела Александр даже вне плана выделил сорок пять токарных и фрезерных станков для частичной модернизации Тульского оружейного завода, где эти заказы и разместили. Станки на завод поставили безвозмездно, а за каждую винтовку платили стандартную закупочную цену, поэтому недоброжелатели Александра в правительстве не смогли пролоббировать отказ. С пушками же Саша поступил проще — он выкупил образцы с изношенными стволами и перелил их на московском оружейном заводе МГ. Много этого вооружения или мало? Судите сами. К 1865 году «Восьмизнаменная армия» династии Цинь насчитывала около двухсот пятидесяти тысяч человек и была вооружена на уровне XVII века. А те немногие стрелки из фузей могли бить от силы на сто — сто пятьдесят шагов. Дальше просто пуля не летела. Да и той же полевой артиллерии у них не было просто как категории.

Зачем Александру нужно было поставлять китайским повстанцам оружие? Все просто. Цесаревич стремился максимально ослабить Китайскую империю, а если получится, то и раздробить на множество малых государств. Ведь по отдельности они слабее и их легче подмять под себя России. Именно по этой причине Саша смог выбить у отца бумажку, дарующую Голицыну полномочия вести от лица Российского правительства переговоры с любыми местными властями. Мало ли, границу поменять нужно будет.

Глава 18

Александр, сидя за своим рабочим столом, позвонил в колокольчик, и в кабинет вошел дежурный.

— Пригласите на вечер Павла Георгиевича. И передайте, чтобы взял с собой все документы по делу «Омега». И еще Виктора Вильгельмовича с Алексеем Петровичем оповестите о том же. Часов в семь пусть оба и подходят.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, — козырнул дежурный и поспешно вышел за дверь.

Вечером явились все трое. Дежурный доложился, и приглашенные гости степенно зашли в кабинет цесаревича, крепко сжимая в руках толстые картонные папки, набитые какими-то бумагами.

— Рад вас видеть. Присаживайтесь, — Александр кивнул им на кресла, установленные подле его стола специально для посетителей. — Николай, — обратился цесаревич к уже выходящему дежурному, — ко мне никого не пускать и постарайтесь не отвлекать на текущие дела. Завершим совещание, подойдете сразу с пакетом.

— Есть! — вытянулся дежурный и окончательно скрылся за дверью, аккуратно прикрыв ее за собой.

— Итак, товарищи, начнем-с. Давайте по порядку. Алексей Петрович — вам слово.

— Как вам будет угодно, — кивнул Путятин, развязывая завязки своей папки. — Экспедиция Федора Петровича продвигается очень медленно. По последнему донесению, две недели назад вошла в Омск. А это отстает от запланированного графика на три месяца.

— Чем вызвана задержка?

— Дорогами. Точнее, их отсутствием. Да и конфликты с местным руководством нередки. Столь серьезная и обстоятельная экспедиция чиновников пугает. Еще и доносы на них идут сплошным потоком, а их Федор Петрович обязан проверять по мере своих возможностей.

— Много выявили нарушений?

— Массу. Кхм. — Алексей Петрович на несколько секунд задумался. — Если говорить откровенно, то честных чиновников, особенно высокопоставленных, в экспедиции не встречается. Кеппен доносит о совершенно диких вещах.

— Насколько?

— Сорок семь разного рода чиновников на текущий момент скоропостижно скончались. И пока не ясно число их подручных. Разбито три банды общим числом до ста семидесяти человек.

— Вместо усопших кто назначен? Их бывшие замы?

— По-разному. Но после замены дела более-менее стабилизировались. Воровать, конечно, продолжают, но с умом. Я бы даже сказал — аккуратнее и скромнее. Да и в поведении многое переменилось.

— Хорошо. Соберите несколько оперативных групп по три-четыре человека и пройдитесь по всем доносам, поступившим из крупных городов по ходу следования экспедиции. Только аккуратно. Не светитесь. Мне нужны коррупционные схемы и ключевые лица, на которых они крутятся. При строительстве Транссиба, я думаю, нужно будет подстраховаться и убрать всех, кто сможет помешать этому делу. Где-то физически ликвидировать, где-то перевести на другую должность, где-то осудить. Понятное дело, что всех не уберешь, поэтому я хочу знать — что там да как и с кем можно иметь дело. Задача ясна?

— Вполне.

— Хорошо. Что по второстепенным вопросам экспедиции?

— До Омска в целом изыскания завершены. Федор Петрович подготовил достаточно материалов для начала строительства железной дороги. С картами все намного хуже. Он занимается уточнением только предстоящего маршрута железной дороги, корректируя и отмечая все сопутствующие объекты, такие, как речушки, озерца, сопки и так далее. А также по возможности уточняет места для геологической разведки.

— Таких мест много?

— Хватает. На данный момент выслали двадцать три экспедиционных отряда для проверки его предположений. Еще семнадцать заявок просто некем отработать. Думаю, дальше будет больше.

— Это неплохо. Пусть лучше будут неотработанные ориентиры для геологов-разведчиков, чем их не будет вообще. А с фотографиями как обстоят дела?

— Сейчас в нашем архиве тысяча семьсот двенадцать фотокарточек. На них запечатлена природа, населенные пункты, люди. Все подписано с той или иной точностью. Работаем над альбомами.

— Хорошо. Тогда по этому вопросу все. Товарищи, — Александр обратился к фон Валю и Дукмасову, — у вас вопросы или дополнения?

— Ваше Императорское Высочество, — Павел Георгиевич почесал затылок, — на днях мне сообщили, что компания САСШ Western Union Company занимается проектом по соединению Европы с Америкой телеграфным кабелем через Берингов пролив и Россию. Я подумал, что этот вопрос напрямую будет касаться экспедиции Федора Петровича.

— Интересно… — Александр задумался. В его воспоминаниях были только кабели, уложенные по дну Атлантического океана. — И на какой стадии находится этот проект?

— С тех пор как «Грейт Истерн» стало прокладывать кабель между Северной Америкой и Европой, дела Western Union Company идут печально. Сейчас стадии, собственно, никакой и нет. Они ищут желающих вложиться, но с ними беда. В Европе и Америке гуляет расхожее мнение о том, что через дикую Россию тащить кабель очень неразумно.

— А вы что думаете? — обратился Александр к Алексею Петровичу.

— Хороший проект. Но, как мне кажется, весьма дорогой.

— Павел Георгиевич, напишите директору Western Union Company письмо о том, что я хотел бы с ним побеседовать по поводу вложений денег в их проект трансконтинентального телеграфного кабеля. После того как он отреагирует, сделайте утечку в прессу через Моргана. Я в одиночку платить за все это удовольствие не собираюсь.

— Хорошо, — сказал Дукмасов, делая аккуратную запись в блокноте.

— И еще, Виктор Вильгельмович, изучите вопрос диверсии на «Грейт Истерн». Думаю, взрыв котлов, приведший к затоплению судна где-нибудь в Атлантике, будет нам интересен.

— Ваше Императорское Высочество, а экипаж и пассажиры этого чудного корабля спасутся?

— Боюсь, что взрыв будет очень мощным, а потому судно стремительно затонет, не дав провести эвакуацию людей. — Александр улыбнулся. — Попробуйте в машинном отделении заложить максимально большой заряд. Павел Георгиевич, где сейчас находится корабль?

— Где-то в портах Великобритании. Готовится к восстановлению оборванного трансатлантического кабеля.

— Отменно. Задействуйте свою агентуру. Думаю, несколько сотен килограммов тротила вы сможете заложить в виде единого фугаса. Ведь так?

— Да, конечно. В такой обстановке это не должно вызвать затруднений. Предполагаю, что бункеровка в полном объеме будет проводиться непосредственно перед выходом в море. Это позволяет нам пронести хоть тонну взрывчатки и заложить ее в угольных ямах.

— Хорошо. Теперь все по этому делу? — Александр посмотрел на своих гостей и, не видя никаких возражений, продолжил: — Тогда переходим к следующему вопросу. Виктор Вильгельмович, начинайте.

— С чего именно?

— Да с самого провального участка и начинайте.

— Как вам будет угодно. — Фон Валь немного порылся в бумагах и, достав нужные, продолжил: — Амазонка. Экспедиция Петра Петровича Семенова.

— Так, и что с ней случилось?

— Как я смог выяснить, англичане и французы нам активно противодействуют. Из-за чего местные племена как будто с ума сошли. Половина личного состава экспедиции погибла. Остальные находятся практически в осадном положении.

— Они все-таки смогли закрепиться?

— Да. Петр Петрович пишет, что его отряд занял несколько важных точек на берегу Амазонки и ее притоков. Там сооружены паллиативные форты и организованы пристани. А для поддержания транспорта на реке там бегает два сильно изношенных паровых катера.

— Откуда они их взяли?

— Выменяли на каучук у правительства Бразилии.

— Хорошо. Что они сами просят?

— По меньшей мере, две роты солдат. Он считает, что нужно «пообщаться» с туземцами на более понятном для них языке.

— Ха, — усмехнулся Александр, — какой он, однако, гуманист!

— Да они с нашими людьми даже разговаривать не хотят!

— Хорошо. Решите вопрос с проектом легкой речной канонерской лодки. Вооружение — четыре пулемета и одна курсовая казнозарядная двенадцатифунтовая пушка Армстронга. Ход — не меньше десяти узлов. Сколько вам нужно времени?

— Не знаю, Ваше Императорское Высочество. Думаю, не меньше года. Нужно же конкурс провести, а не первый попавшийся проект брать.

— Хм… ладно. Заодно наведите справки о том, где их поближе к Амазонке можно будет построить.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество, — кивнул фон Валь.

— А пока пошлите Петру Петровичу три роты солдат, запросив с него до роты для отправки в Россию. Ну и пулеметов штук двенадцать туда пошлите с командами. Причем солдат отбирайте не абы как, а толковых. Эти сложнейшие условия, замечательная возможность для подготовки частей особой выучки. Кстати, как у Генри Тейлора идут дела?

— Хорошо. Заказанное вами ружье с трубчатым магазином под унитарный патрон им почти закончено. По крайней мере, первая модель готова и сейчас проходит стендовые испытания.

— Это та, которая со скобой для перезарядки?

— Да.

— На каком калибре в итоге Генри остановился?

— Ровно один дюйм. Он посчитал, что этого достаточно, несмотря на рекомендации. Говорит, что отдача становится слишком высокой для быстрой стрельбы.

— Что показывают стенды?

— Хорошую стрельбу пулей на сто — сто пятьдесят метров и удовлетворительную — картечью. В плане надежности — не очень живучий «ствол» получился, но как временное решение можно использовать.

— Тогда размещайте заказ на заводе МГ, штук триста. И как будут готовы — высылайте Петру Петровичу. С патронами сможете решить проблему?

— Не знаю. Генри решил их делать на бездымном порохе, да и с лаком для картонных стаканчиков пока затруднения.

— Бездымный? — Александр удивился. — Ведь договорились его пока не светить.

— Генри уверяет, что с ним получается вести намного более точную и управляемую стрельбу из его ружья из-за меньшей отдачи. Да и засоряется она меньше.

— Ладно, все одно она в глухомани будет использоваться. А что с лаком?

— Мы работаем над дешевой и надежной пропиткой для полноценной гидроизоляции картонного стаканчика гильзы, вставляемого в латунное донце с капсюлем. Пока не очень получается.

— А другая есть?

— Конечно.

— Работы продолжайте, а пока разворачивайте производство патронов с наилучшим из возможных решений. Пулевых патронов делайте по одному против десяти картечных. Думаю, пули они смогут отменно пускать и из винтовки с пулеметами. Так. Что у нас есть еще из специального снаряжения?

— Идут работы над бронежилетом со стальными наклепанными пластинами, новыми образцами амуниционной разгрузки, униформой из пятнистой ткани защитного цвета и прочими вещами. Но все это пока в стадии разработки. Готового нет ничего.

— Держите руку на пульсе. Передайте, чтобы обо всех успехах или провалах по данному сектору разработок дублировали доклад мне лично.

— Хорошо, Ваше Императорское Высочество.

— Так, пошли дальше. Как у нас обстоят дела на парагвайском пятачке?

Дела у Михайловского обстояли намного лучше, чем у их северных коллег. Строительство русской военно-морской базы в Александровске-на-Паране и большого порта-спутника практически завершилось. Особую роль в этом деле сыграли Бразильская империя и Парагвайская республика, которые в ходе минувшей войны громили Аргентину. Броненосцы Лопеса смогли полноценно заблокировать Буэнос-Айрес и обеспечить надежное сообщение по рекам Парагвай и Парана. Ведь противопоставить им противнику было просто нечего. Так что, быстро пустив ко дну все, что только может плавать у аргентинцев, этим любимцам Лопеса пришлось искать место для постоянного базирования. Как ни странно, выбор пал как раз на разворачиваемую русскую военно-морскую базу, которую Парагвай и Бразилия ударными темпами бросились отстраивать. Лопес с ди Суси опасались открытого вмешательства Великобритании, аналогичного тому, что произошло несколько лет назад во время Гражданской войны в САСШ. Ведь ничто не мешало англичанам «сдать в аренду» подошедшую эскадру крейсеров. Поэтому латиноамериканским союзникам требовалась дружественная, но формально нейтральная территория, на которой броненосцы не только смогли бы базироваться, но и ремонтироваться, не опасаясь нападения. А тут такое удобное со стратегической точки зрения место.

Но все обошлось. Боевые действия ушли от русла Параны, и смысл передачи Аргентине эскадры полностью пропал. Броненосцев Великобритания выделить бы не смогла, а деревянные корабли на блиндированные конструкции бросать бессмысленно.

* * *

— То есть правительственные войска Аргентины разбиты уже больше чем два месяца назад?

— Именно так, но активное вмешательство Великобритании привело к тому, что война из обычной плавно перешла в какую-то умопомрачительную бойню, в которой армия Лопеса стала одной из действующих сторон.

— Странно… — Александр задумался. — Вы ведь мне докладывали, что народ Аргентины не стремится воевать с парагвайцами, считая их чуть ли не братьями.

— В семье не без урода, — развел руками Виктор Вильгельмович. — Эти борцы за «свободу и независимость» сколачивают банды и присягают на верность сбежавшему в Лондон президенту Аргентины. После чего англичане им отсыпают старого оружия с военной амуницией, и вуаля — очередной партизанский отряд готов.

— И что, они серьезно воюют против Лопеса?

— Нет, конечно. Почти вся их деятельность связана с грабежом местного населения и разборкам между собой. С войсками Лопеса они стараются дел не иметь, так как те и вооружены лучше, и обучены серьезнее, и с дисциплиной там порядок.

— А сам Франциско что думает делать?

— Аккуратно, потихоньку вытесняет с занимаемой территории эти банды, оккупируя Аргентину. Ну а местное население ему активно помогает, поэтому особенно серьезных потерь он не несет. Сейчас всего пять банд осталось, остальные полностью уничтожены в боях. Да и эти — сводные части, побитые парагвайцами в сражениях.

— Зачем Лондон вооружает повстанцев? Он надеется выиграть войну?

— Вряд ли. Мне кажется, правительство в изгнании обещает золотые горы.

Впрочем, еще до того как Лопес разбил последнюю банду и взял всю Аргентину под свой контроль, в Рио-де-Жанейро начались мирные переговоры между прибывшим правительством Аргентины и Лопесом. Бразилия же, не участвуя в боевых действиях, ограничиваясь лишь обширными военными поставками соседу, выступила как нейтральная сторона.

Итогом мирных переговоров стал заключенный 15 марта 1865 года «Парагвайский трактат», устанавливающий новые границы в регионе. За Российской империей закреплялся Александровск-на-Паране с прилегающей территорией, несколько расширенной по инициативе Лопеса — в благодарность за помощь. Уругвай полностью аннексировался Бразильской империей, осуществившей еще осенью 1864 года его оккупацию. Парагвай же увеличивал свою территорию вдвое. За ним закреплялись все спорные земли с Бразильской империей, все аргентинские владения по левому берегу Параны, а также весьма значительные районы, прилегающие к городам Сальто, Буэнос-Айрес, Хунин, Росарио и так далее. Мечта Лопесов о выходе Парагвая к морю сбылась, в равной степени с помыслами Лондона о получении военно-морских баз в южной части Латинской Америки. Ведь Аргентина становилась фактически «дочерним предприятием» Великобритании, подписав первый в истории договор, делающий ее доминионом.

* * *

— Павел Георгиевич, запросите подробный отчет по состоянию Александровска-на-Паране. Я хочу поговорить с отцом о том, чтобы наладить регулярные учебные плавания между Санкт-Петербургом и этой базой.

— Хорошо, Ваше Императорское Высочество, но это займет время. Мне нужно будет списаться с Михайловским.

— Я вас не тороплю. Так, Виктор Вильгельмович, продолжайте. У нас осталась Африка?

— Да. Проект «Оазис», возглавляемый Сергеем Петровичем Боткиным.

Боткин оказался самым талантливым и удачливым администратором из всех руководителей экспедиций, посланных Александром. В устье Оранжевой реки он довольно быстро развернул полноценный форт, названный им Солнечным. А рядом с ним — морской причал с неплохим волнорезом, сооруженный простым навалом камней грядой, и речной порт. Но на этом Сергей Петрович не остановился.

— А как дела обстоят внутри форта?

— Судя по отчету Боткина, вполне неплохо. Несколько больших резервуаров с пресной водой позволяют не только решить вопрос питья и приготовления пищи, но и полностью перекрыть потребность личного состава в вопросах гигиены. Каждую неделю он проводил обязательный банно-прачечный день. Ежедневные умывания и мытье рук перед каждым приемом пищи. Это и многое другое пока помогают избегать ему эпидемий, да и вообще у него практически нет потерь в личном составе. Он сам пишет, что ему в этом деле очень помогает казарменное положение и армейская дисциплина. Без них, как он считает, было бы все намного хуже.

— Я так понимаю, там возводятся какие-то хозяйственнобытовые и жилые постройки. Какой материал они применяют?

— Сергей Петрович, как вы и рекомендовали, наладил связь с Михайловским, и ему много чего возят из Бразилии и Парагвая. В частности, немало бурого угля для отопления и технологических нужд. Там, конечно, пустыня, но довольно холодная, особенно по ночам. Иногда требуется отапливать помещения. Древесину везут тоже из Бразилии. Это оказалось дешевле и проще, чем закупать у соседей, практически не разрабатывающих этот вид сырья. Плюс Сергей Петрович соорудил небольшую мастерскую по выделке красного кирпича. Первоначально планировали сушить на солнце, но поставки очень дешевого бурого угля решили проблему в другом ключе.

— Это неплохо. А много ли кирпича вырабатывает мастерская? — Александр несколько скептически хмыкнул: — Там же вроде бы в команде не было специалистов по этому вопросу.

— Недурственно. Конечно, не завод, но для всех текущих нужд хватает, позволяя пускать дефицитную древесину на более важные задачи. Да и особых специалистов там не потребовалось, дело-то нехитрое.

— А стены самого форта из чего изготовлены? Тоже из кирпича?

— Валуны. Их там много.

— Навалом?

— Конечно. Хотя местами люди Боткина используют глину для уплотнения.

— Хотел бы я взглянуть на все это. — Александр задумался. — Фотографий нет?

— Нет, мы не смогли найти добровольца, чтобы ехать в такую глушь.

— Попробуйте найти. Уж постарайтесь, Виктор Вильгельмович. Да и Павла Георгиевича и Алексея Петровича подключайте. Мне нужен штатный фотограф в этом проекте. Хм. — Александр задумался, взяв паузу. — По постройкам все?

— Нет. Рядом с большим водопадом на реке Оранжевая Боткин поставил дежурный форт — Андреевский. Это примерно в двухстах семидесяти верстах от устья.

— То есть он потихоньку продвигается в сторону Трансвааля?

— Именно так. Просит у нас речных пароходов для реки, ибо на лодках против течения ходить тяжело, даже под парусом.

— Я думаю, актуальность проекта речной канонерки стала сильно выше. — Александр выразительно взглянул на Виктора Вильгельмовича, и тот кивнул в ответ, после чего продолжил:

— Кстати, помимо пароходов, Сергею Петровичу требуется много менового товара для торговли с местным населением.

— Зачем это ему сдалось?

— После нескольких стычек его люди захватили в плен некоторых довольно уважаемых местных жителей. Подержали в гостях, побеседовали и предложили «дружно жить вместе». Вот аборигены и наладились в гости, да не просто так, а с каким-нибудь хламом. Хотя, конечно, те же коровы очень даже недурственно помогают людям Боткина выживать. Он их мясо сушит и солит, запасая впрок. Плюс через Моргана заказал оборудование для небольшого консервного завода. Я пока не подписывал, хотел с вами посоветоваться.

— Подписывайте. Им это действительно нужно.

— Там ведь в британской Капской колонии большие проблемы. Конфликт на конфликте. Англичане совершенно негров за людей не держат, вот они оттуда и бегут. Пытаются сопротивляться, но каждый раз заканчивается плачевно.

— Сергей Петрович у нас просто умница. Если получится интегрировать этих аборигенов в наше общество, то мы надежно закрепимся в Южной Африке.

— Он уже занялся этим. Как я уже выше говорил, на нашу территорию идет довольно обширная эмиграция аборигенов из Капской колонии. Так вот, большая часть этих эмигрантов — женщины, в том числе и молодые. А в подчинении Сергея Петровича практически поголовно одни мужчины. Ну, он и решил совместить, так сказать, приятное с полезным.

— Бордель открыл? — удивленно спросить цесаревич.

— Нет, что вы! Сергей Петрович как раз напротив — очень жестко пресекает подобные поползновения. Всем солдатам и унтер-офицерам, которые, как правило, не женаты, он предлагает исправить это недоразумение, взяв себе юных негритянок. Само собой, после крещения и мытья. И вы знаете, берут. Уже треть гарнизона обзавелась темнокожими девушками в качестве второй половинки.

— Ого!

— Да, я тоже был удивлен, когда узнал.

— Их чему-нибудь учат?

— Конечно. Боткин организовал для них школу и учит русскому языку.

— При подготовке сменной команды половину этих любвеобильных молодцов верните в Москву. С женами и, если будут, детьми. Пусть эти дамы тут немного поживут, осмотрятся. А потом в новую смену едут в колонию, рассказывать своим бывшим соплеменникам о том, что собой представляет Россия. С мужьями, само собой. А местные вожди не партизанят?

— Им нет никакого смысла это делать. Сергей Петрович выстраивает взаимовыгодное сотрудничество с их людьми. Боюсь, что если они вздумают воевать против нас, то в племенах их не поймут и не оценят. После общения с англичанами человечное отношение притягивает к себе людей.

— Это хорошо. Отпишите Боткину, чтобы он попробовал пригласить детей вождей в Москву на учебу. И вообще передайте от меня ему благодарность. — Виктор Вильгельмович кивнул, делая пометку в блокноте. — А вы, — обратился Александр к Павлу Георгиевичу, — подготовьте документы на представление Сергея Петровича к ордену Святого Владимира. Я постараюсь их подписать у Его Императорского Величества. Кстати, а что там по алмазам?

— По алмазам… — Фон Валь сделал паузу, перебирая листочки, и, выбрав нужный, продолжил: — Все так, как мы предполагали. Разработка силами подчиненных Боткина началась к северу от форта Солнечный. Через неделю в Москву должна прийти очередная партия.

— Хорошо. Павел Георгиевич, как обстоят дела с нашим участком проекта «Оазис»?

— Овчинникову уже выделили помещение для организации крупной мастерской и учебных цехов. Слушателей ювелирного училища тоже набрали, сейчас Павел Акимович там начал вести вводные лекции.

— Как с оборудованием?

— Все в порядке. Мы закупили все, что просил Павел Акимович, в полном объеме, и скоро оно должно приехать в Москву.

— Хорошо, выделите десятую часть алмазов из каждой партии для учебных целей. В первое время, по крайней мере. Пусть ребята учатся с ними работать. Это, конечно, серьезные потери в финансах, но «на кошках» тренироваться толку мало. Нам нужны специалисты экстра-класса, поэтому не будем жадничать.

Глава 19

Первые алмазы, добытые в Намибии, уже поступили на европейский рынок, снимая самые жирные сливки из-за огромных наценок с продаж. Дело в том, что эти камни в те годы считались очень редкими и крайне дорогими, настолько, что были доступны только самым состоятельным людям. Так что на первых порах даже те незначительные объемы добычи и продаж имели впечатляющую доходность. А вот дальше Александр прогнозировал проблемы, так как рынок будет насыщен, то есть покупать эти камешки станет некому.

В связи с этим у цесаревича проскочила мысль сделать так же, как в свое время поступила компания de Beers. По крайней мере, попытаться, ибо первый в истории опыт по продаже населению ненужного ему товара все-таки имел совершенно непредсказуемые проблемы. Да, по сути, как и любое новое дело.

Александр подошел к решению задачи как к обычной маркетинговой процедуре из своей прошлой жизни. То есть занялся так называемой непрямой рекламой, а именно — произвел более десятка заказов на книги об алмазах у самых различных авторов Европы. Мало того, поручил составить «копию» древнего персидского трактата о чудодейственных качествах алмазов, которые буквально от всего спасали. Попросту устроил откровенный подлог, вспомнив о широком распространении подобных методов не только в коммерческой, но и политической деятельности. Параллельно через своих агентов заказывал статьи в европейских газетах о хоть сколь-либо знаменательных событиях, связанных с алмазами. Само собой, исключительно позитивного толка. И такие же статьи, только в негативном ключе, описывающие злоключения владельцев иных редких и известных камней. Причем на первых порах стараясь обходить стороной драгоценности британской короны, подготавливая почву для того, чтобы показать их в будущем в весьма нелицеприятном свете.

Одним из основных концептов, под которым началось продвижение алмаза на рынок, стало позиционирование его как камня здоровья, счастья и удачи, ориентированное на самые широкие массы людей. Вторым ключевым пиар-фокусом стало продвижение кольца пусть с хоть крохотным, но бриллиантом в качестве единственного достойного обручального кольца. Любишь девушку? Ценишь девушку? Изволь продемонстрировать. Не очень красивый шаг из технологической обоймы общества потребления, но он был настолько естественен для цесаревича, что Саша о подобных контекстах даже не задумывался.

По большому счету вся эта рекламная кампания шла только для того, чтобы развенчать устойчивое мнение о том, будто бриллиант — это камень королей, без чего не получалось снять ценовые и психологические ограничения на покупку его широкими массами. А ведь в ближайшее время «стекляшек» на рынке должно было стать существенно больше. И к этому следовало готовиться. Тем более что туда нарастающим потоком втекал не только ручеек русского торгово-промышленного объединения «Африканский алмаз», но и еще один — от британской компании New British Mining.

Впрочем, на этом история большой авантюры с алмазами не заканчивалась. Памятуя об одном из самых успешных коммерческих писателей XIX века Федоре Михайловиче Достоевском, цесаревич списался с ним и пригласил в Москву. Надо сказать, что письмо пришло очень вовремя, так как незадолго до этого Федор Михайлович потерял жену и брата. Это не считая того, что с финансами у писателя дела обстояли довольно печально. Собственно, у Достоевского этот фронт жизнедеятельности всегда был провальным, но не будем об этом.

Федор Михайлович приезжает незамедлительно, стараясь убежать от гнетущих воспоминаний и кредиторов, и оказывается совершенно огорошенным — Александр предлагает ему объехать всю Европу с написанием обширных путевых заметок. Причем пожелания заказчика упирались в два важных момента. Во-первых, необходимо было отражать как можно более негативные и нелицеприятные моменты из жизни «Старушки Европы», а во-вторых, подмечать и выдумывать вставки в виде чудесных историй о разных уникальных предметах, среди которых регулярно должен был всплывать алмаз как источник счастья и удачи. Само собой, в случае согласия цесаревич покрывал все долги Федора Михайловича перед кредиторами, обеспечивал командировочные расходы через приставленного к нему секретаря — миловидную и очень ответственную даму из женского взвода службы личной охраны цесаревича. Кроме всего прочего, писатель должен был поклясться, что более не будет играть в азартные игры. Если же цесаревич узнает о нарушении обета, то расправа не замедлит себя ждать, а после нее тело безвременно ушедшего игрока будет сдано для опытов в анатомический театр и никогда не будет погребено по христианскому обычаю. Для глубоко верующего человека, каким был Федор Михайлович, подобная форма устрашения возымела свое действие. Он, конечно, не горел желанием подписываться на такое, но особых вариантов у него не было, тем более что от столь щедрых предложений персон, подобных Александру, отказываться не принято. Да и смысла в этом не было никакого, так как Достоевский и сам тяготился своей страсти, но не имел сил от нее избавиться по собственной воле, а тут такой замечательный повод. Не говоря уже о том, что на какое-то время его жизнь превратится практически в сказку, когда его единственным занятием станет то, что он и без того любил, а именно путешествия и писательство, без каких-либо забот о содержании. Впрочем, в этом деле была небольшая особенность. Понимая, что путешествующая с Федором Михайловичем дама будет вызывать ненужные подозрения в излишней распущенности писателя, Александр в приказном порядке отдал писателя с приставленной к нему девушкой под венец. Впрочем, они не сопротивлялись и выглядели вполне довольные таким поворотом событий.

Часть третья

Чудеса на виражах

Глава 20

История будет ко мне благосклонна, ибо я намерен написать ее лично.

Уинстон Черчилль.

Александр лежал на кожаном диване в своем кабинете и задумчиво гладил чисто выбритую макушку, продумывая свои дальнейшие ходы. Буквально несколько часов назад он получил развернутое донесение от разведки:

«…В ходе боевых столкновений 29.05-3.06.1865 года австро-прусские войска смогли создать угрозу окружения для частей генерал де Меца, что вынудило того спешно отступать, оставив значительную часть артиллерии и практически все обозы. В этой операции особенно отличился Людвиг Габленц — командующий шестым австрийским корпусом. Именно благодаря его решительности и оперативному искусству и создалась угроза окружения.

Что австрийцы, что прусаки теперь совершенно уверены в том, что ход войны переломлен и датчане неизбежно проиграют, так как потеряли практически всю свою артиллерию. То есть победа Германского союза стала вопросом времени. Впрочем, союзники не развивают общего наступления, перейдя к аккуратным операциям, сопряженным с массированными артиллерийскими обстрелами. В том числе с использованием трофейных орудий. То есть выдавливают датчан с их позиций, вынуждая отступать. Подобный подход был обусловлен очень большими потерями, которые понесли австро-прусские войска в ходе ряда наступательных операций. По предварительным оценкам, за первую половину текущего года было убито и ранено свыше двадцати пяти тысяч солдат и офицеров в австрийских и прусских частях. О потерях среди датчан ничего не известно.

Текущая численность всех союзных войск, задействованных в войне с Данией, составляет пятьдесят семь тысяч человек. Части сильно обескровлены. Датская армия насчитывает до тридцати пяти тысяч солдат и офицеров. Также на стороне датчан сражается порядка двух тысяч добровольцев и наемных инструкторов из САСШ и КША, а также два отдельных полка ирландцев и шотландцев.

Основной причиной столь значительных затруднений австро-прусских частей офицерский корпус уже сейчас считает внезапное появление у датчан значительного количества стрелкового оружия, заряжаемого с казны, митральез и пушек. Совершенно неготовая к войне Дания внезапно оказалась намного лучше вооружена, чем Пруссия и Австрия. Сейчас сложно сказать, кто именно осуществил им поставки оружия, но разговоры идут только о французах и англичанах, впрочем, никаких официальных заявлений не делается…»

Солидный доклад на трех десятках страниц аккуратного рукописного текста был прочтен быстро и с огромным вниманием. Он давно его ждал, а получив, несколько растерялся. Желание затянуть войну Пруссии и Австрии с Данией, дабы максимально их ослабить, разбилось о случайные и совершенно непредсказуемые обстоятельства. «Этот Людвиг испортил всю малину…» — крутилось в голове у Александра. Конечно, потери по личному составу у союзников были очень солидны и уже сейчас в несколько раз превышали те, что помнил цесаревич из прошлой жизни. Но большая, изнуряющая война на полтора-два года между Германским союзом и Данией попросту не получилась.

17 июня 1865 года в Николаевский дворец прибыл курьер с особо важным письмом от Отто Бисмарка. В нем канцлер предупреждал, что прежние договоренности о передаче Шлезвиг-Гольштейна в формальное правление цесаревича срываются из-за позиции Австрийской империи. Успех Людвига Габленца, решивший исход всей военной кампании, дал представителям Вены очень серьезный козырь. А они, в свою очередь, решили не отдавать в правление даже самые малые земли Священной Римской империи русскому принцу. Причина была проста — Австрия опасалась серьезного изменения политического баланса в общегерманском парламенте при появлении в нем такого игрока, как цесаревич. Ведь фактически передача Шлезвиг-Гольштейна Саше приводила к включению в состав Германского союза Российской империи. А это совершенно не укладывалось не только в головы австрийских политиков, но и в канву их политических интересов, так как борьба за гегемонию в союзе при таком решении будет ими решительно и бесповоротно проиграна.

Не очень радостное письмо, однако Саша, ожидавший чего-то подобного еще во время заключения устной договоренности с Бисмарком, был полностью готов к такому повороту событий. Да и, если честно, даже не надеялся на то, что ему позволят провернуть подобную авантюру. Но письмо требовало ответа, и цесаревич его дал, обрушившись на Бисмарка с упреками, дескать, с ним нельзя иметь дело. И вообще, выказывал себя совершенно разочарованным человеком, который из-за недобросовестности партнера потерял серьезную прибыль, а потому не желает того ни видеть более, ни слышать.

Конечно, все это было только игрой, направленной на формирование нужных цесаревичу обстоятельств.

Дело в том, что тут следует помнить о том, что, дав заверение не поставлять в Данию новейшее русское оружие, Александр наверстал свое в другом. Ведь незадолго до того Дания получила тридцать пять миллионов марок международной компенсации за отмену пошлины при проходе балтийских проливов. Огромные деньги! И они, конечно, не могли остаться без пристального внимания Его Меркантильного Высочества повышенной проходимости.

Действуя через фильтр компаний-однодневок, Джон Морган постарался поставить в Данию все, что ей было необходимо: винтовки Шарпса, нарезные пушки, митральезы и боеприпасы в изобилии. «За ваши деньги — любой товар!» Само собой, заключая параллельно контракты с инструкторами, повоевавшими при Вашингтоне и знакомыми с новыми тактиками боя. Александр так разошелся, что даже пригнал в Данию два монитора из Филадельфии, выкупив их у правительства САСШ.

Параллельно с поставками Джон тряс фондовые биржи Лондона и Парижа, занимаясь активной провокацией и дезинформацией. В том числе и с помощью газет. Хаос творился натуральный. Морган оказался очень хорошим учеником и легко усвоил уроки, данные ему цесаревичем еще во время прошлой, Индийской, операции. Можно сказать, что лучшего ученика у цесаревича никогда и не было. Поэтому на биржевых спекуляциях и провокациях только за первую половину 1865 года Джон получил чистую прибыль порядка десяти миллионов рублей серебром.

Глава 21

В той большой игре на мировой арене, куда Александра потихоньку втягивали обстоятельства, его интересовали пока четыре основных направления: Суэцкий канал, Афганистан, грядущая австро-прусская война и создание трансконтинентальной транспортной корпорации под прикрытием нейтрального государства, что-то вроде могущественного гражданского флота, формально принадлежащего Греции в начале XXI века.

Суэцкий канал — одна из самых первых и самых значимых побед человека над природой, изменившая картину транспортных коммуникаций всего мира. Маленькая канава протяженностью в несколько десятков километров, а какой резонанс!

Впрочем, вся постройка Суэцкого канала с самого начала была большой авантюрой, которая закончилась успехом лишь по какому-то фантастическому везению. Однако Александр не питал иллюзий относительно этого сооружения. С точки зрения конкретной стратегической выгоды постройка канала была очень опасна для интересов России. Конечно, можно было серьезно сократить маршрут из Черного моря в Тихий океан, что существенно улучшило бы товарооборот с Дальним Востоком. Но Саша очень хорошо помнил, что после завершения строительства канала контроль над ним возьмет в свои руки Великобритания. А отдавать столь важный узел транспортной коммуникации стратегическому противнику было недальновидно. Подумайте сами. Если выстраивать основной канал поставок через Черное море, то в случае войны с Англией этот канал обрывается полностью путем перекрытия Гибралтара и Суэца. И все. Вся логистическая цепочка оказывается никуда не годной. Конечно, канал поставок через Северное море тоже не отличался особенной надежностью, но там хотя бы можно было пройти.

В связи с чем Александр придерживался того мнения, что для России его строительство решительно не нужно. По крайней мере в ближайшее время. Это понимание привело к созданию при разведывательном управлении спецгруппы.

Никаких сложных интриг Александр плести не собирался, так как шансов противостоять искушенным в этих делах туркам, французам и англичанам у него не было. Поэтому он выбрал тактику точечных террористических акций. То есть Разведывательное управление должно было устраивать несчастные случаи местным чиновникам, страдающим особым энтузиазмом в отношении постройки этого объекта, и всячески срывать работы по возведению канала.

Для прикрытия всего мероприятия в Египет, по согласованию с вице-королем и султаном, выехала русская экспедиция с целью изучения древних руин западнее Каира. Конечно, с русскими у турецкого правительства были определенные напряженности в отношениях, но им не отказали, так как Исмаилпаша заинтересовался необычными гостями. Его интерес выражался в пятидесяти тысячах франков золотом, единовременно полученных от неизвестных лиц. Сказать, что он был счастлив видеть на земле Египта русских археологов, — значит ничего не сказать. Само собой, вместе с настоящими учеными выехало и несколько опытных специалистов по «ловле бабочек на Суматре», которые в 1862 году участвовали в серии наглых грабежей и провокаций в индийских портах Великобритании.

Забегая вперед, следует сказать, что экспедиция поначалу никак себя не проявляла, честно занимаясь археологическими изысканиями по своему профилю. Да и позже их не прерывала, подходя к вопросу системно и находя немало интересных вещей.

Однако через месяц в делах, сопряженных с Суэцким каналом, началось какое-то сущее безумие. То в канале с пресной водой обнаруживали гниющие тела утопленников. То чиновник, симпатизирующий строительству, как-нибудь нелепо умирает. То происходит удачное ограбление банка накануне выплаты жалованья, оставив предприятие без расчетных средств на несколько дней. И так далее. В общем, у Всеобщей компании Суэцкого канала наступила черная полоса, которая уже к концу 1865 года поставила ее на грань банкротства. Ситуацию обостряло еще то, что все происшествия на строительстве с удовольствием освещали европейские газеты, стремящиеся к сенсациям. В конце концов Фердинанд де Лессепс, идейный вдохновитель строительства, не выдержал и слег от нервного переутомления. Его скосила черная депрессия, вызывающая мысли о том, будто весь мир против него.

К слову сказать, Морган, пользуясь очень неустойчивым положением компании, потихоньку начал заниматься скупкой ее акций. Причем открыто, но не афишируя. В тех незначительных моментах, которые всплывали в прессе, он отзывался о перспективном и очень важном для человечества проекте, который нужно поддержать. Но на это мало кто обращал внимание, посчитав подобные «телодвижения» желанием сыграть на разоряющемся предприятии, ведь акции уходили к American Investment bank по очень низкой цене, практически даром.

Глава 22

— Сэр? — Альберт не выдержал и окликнул слишком погрузившегося в размышления Джона Рассела.

— А? Альберт, прошу прощения. Эти новости о Египте меня совершенно выбили из колеи. Почему вы считаете, что к тем неприятностям, что возникли у французов, причастен Александр?

— Имели место ошибки его людей, но своевременные взятки их надежно прикрыли от Стамбула.

— Как же о них узнали вы?

— Мы тоже даем взятки, — улыбнулся Альберт.

— И вице-король Египта тоже не в курсе?

— Почему же? Или взятки закрывают ему глаза?

— Хм. — Альберт усмехнулся. — Боюсь, что это не взятка. Цесаревич просто положил ему оклад. Фактически Исмаилпаша служит сразу двум господам. Интересы Османской империи он не попирает, а вот французам вредить не мешает вполне осознанно. У них там буквально земля под ногами горит.

— Это очень хорошо.

— Отчего же?

— Альберт, вы помните аксиому, которую вывел сэр Пальмерстон?

— У Англии нет постоянных союзников, но у нее есть постоянные интересы?

— Именно. Франция на море представляет нам определенную угрозу. Если бы не они, то война за независимость наших американских колоний прошла бы по другому сценарию.

— С тех пор много воды утекло.

— Но в Париже новый сгусток амбиций, причем не очень умный. Боюсь, что Суэцкий канал станет для Великобритании скорее проблемой, чем преимуществом. Ведь от Марселя до нашей Индии очень недалеко. Поэтому, чтобы держать этот краткий путь под контролем, мы будем вынуждены вторгаться в Египет и, возможно, даже его оккупировать. А это немалые деньги. При том, что доходы с него крошечные. Вынужденная, но очень дорогостоящая мера. Вы разве не слышали, что сэр Пальмерстон высказывал опасения о том, что Суэцкий канал приведет к освобождению Египта из-под власти Османской империи? Боюсь, что он прав в этом вопросе. Но вот какая из держав примет Египет под свое крылышко? Я убежден, что если этого не сделает Великобритания, то туда влезет либо Франция, либо еще кто. А это в конечном счете приведет к потери нашего господства над Индией.

— А русские? Почему Александр ввязался в это дело?

— Не знаю, поэтому я и погрузился в свои мысли. Просто не понимаю, что это ему даст. Однако опыт Парагвайской операции, и особенно Североамериканской, дает нам понять, что там все не так просто.

— Многоходовая комбинация? Что он может получить?

— Единственный вариант — какая-то финансовая авантюра. Но ее доходность намного ниже, нежели вложенные Александром ресурсы. Разорить компанию Суэцкого канала, выкупить и продать ее по кускам можно намного проще. И… я не знаю. Продолжайте внимательно следить за этой операцией. Наших людей не подставляйте под удар, если понадобится — прикрывайте русских. Чем дольше будет строиться канал, тем лучше для Великобритании. Но, — он поднял палец вверх, — он должен строиться. Чтобы держать ситуацию под контролем. Желательно вечно.

— Хорошо, — Альберт кивнул и застыл в таком положении, глядя исподлобья на своего начальника.

— Что-то еще?

— Да. По всей видимости, Александр ведет какую-то игру не только с Египтом.

— Не тяните, Альберт. Куда выехали его агенты?

— Персия.

— Персия? — Джон удивленно посмотрел на своего подчиненного. — Что он там забыл?

— Мы это пытаемся выяснить. Схема действий — такая же, что и в Египте. Александр выслал туда официальную экспедицию для проведения археологических раскопок.

— Любопытный повод, не правда ли?

— Безусловно. Но, боюсь, долго он им пользоваться не сможет. Дело в том, что с прибытием экспедиции в Персии и Афганистане началась активизация действий.

— Вы о резком изменении хода гражданской войны между наследниками эмира?

— Да. Александр продал Насер ад-Дин Шах Каджару десять тысяч русских винтовок, заряжаемых с дула, образца 1856 года, тысячу американских револьверов Colt Navy М1851 тридцать шестого калибра и шестьдесят шестифунтовых гладкоствольных пушек образца 1838 года.

— Как?! — Джон аж привстал.

— Экспедиция везла с собой подарки, дабы расположить к себе шаха. Но на этом сюрпризы не заканчиваются. Насер перевел это вооружение в один из удаленных арсеналов и занялся подготовкой отдельной воинской части под него. Так вот, недавно нам стало известно, что некий Эндрю Гибсон, лейтенант колониальных войск Ее Королевского Величества, возглавляя банду, ограбил этот арсенал. После чего Афзула смог разбить в нескольких битвах всех своих противников.

— Вы думаете, что оружие попало к Афзуле?

— Без сомнения, так как ранее его солдаты отличались очень плохим вооружением, а потому проигрывали битвы. Многим даже сабель не хватало. А тут такой успех.

— Вы уже распорядились доставить в Лондон этого Эндрю?

— Да, сэр, но мне ответили, что он погиб. Говорят, при ограблении. Ведь Афзула заплатил ему весьма приличную сумму.

— Это все очень странно. Почему вы связываете события в Афганистане с русской экспедицией в Персию?

— Я навел справки у сослуживцев Эндрю. Они все говорят, что не ожидали от него такой прыти. Все рекомендации о нем более чем умеренные. Можно даже сказать, что Гибсон был нерешительным увальнем. Провернуть такую авантюру он просто не мог.

— Хм. А как Афзула относится к русским?

— Нейтрально. Впрочем, как и остальные кандидаты на роль эмира.

— А кто командует этой экспедицией?

— Официально ее возглавил генерал-лейтенант Осип Иванович Ходьзко, о котором отзываются как о хорошем картографе и специалисте по Кавказу. Его заместителем и секретарем поставили Бориса Андреевича Дрона — самого известного российского востоковеда, специализирующегося на Персии.

— Внешне все пристойно. — Рассел задумался. — Какие объекты их интересуют?

— Они просили соизволения производить раскопки в Персеполе.

— Как у нас там с агентурой?

— Плохо. Шах нас весьма не любит. Внедрять агентов в традиционную мусульманскую страну оказалось не так просто.

— Попробуйте поступить как Александр — отправьте туда экспедицию.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— А вы попробуйте, — Джон выразительно посмотрел на Альберта. — Нам нужно разобраться во всей этой темной истории. Александру, безусловно, что-то нужно в Персии. Я допускаю мысль о том, что он начинает аккуратно копать под Индию и наше владычество там.

— Но как он сможет это сделать? Армия Российской империи в ужасающем состоянии. Да, она огромна, но из практически миллиона человек там вооружена огнестрельным оружием едва половина.

— И все же нам пришлось несладко в минувшей Восточной войне. Мы не знаем, чего ожидать от Александра, поэтому должны перестраховываться.

* * *

Английская разведка, конечно, была уже не так хороша, как во время Наполеоновских войн, так как с момента их окончания в нее не вкладывали ни пенса. Однако даже тех ресурсов, что у нее были, оказалось достаточно для отслеживания активности русской разведывательной деятельности в Европе, Египте и Персии. Конечно, сказывался острый недостаток персонала и опытных людей, которых просто никто не готовил, но у русских специалистов проблем хватало. Особенно в силу того, что они и сами не были специалистами хорошего уровня — им приходилось учиться на своих ошибках, закрывая «косяки» взятками, благо что для замятия дел денег хватало.

Впрочем, несмотря на понимание общей картины в Персии и Афганистане, главную деталь англичане все же упустили. Между Александром и персидским шахом был подписан договор о сотрудничестве, в рамках которого в Москву поехала учиться первая волна персов числом в сто человек. Помимо этого, цесаревич обязался поставить шаху довольно приличное количество оружия: сто тысяч винтовок, двести полевых шестифунтовых пушек и десять тысяч револьверов. Тех самых моделей, что оказались в «ограбленном» людьми Эндрю Гибсона арсенале. Шаха они полностью устроили, так как все боеприпасы можно было изготавливать на месте, в отличие от нарезных пушек и казнозарядных винтовок и револьверов под патрон с металлической гильзой.

Не обделил Александр и Афганистан. Даже более того: указанный выше договор был подписан в форме трехстороннего соглашения. Поэтому люди Афзулы тоже поехали в Москву учиться, да и с поставками оружия проблем особых не предвиделось.

Основная задача, которую преследовал Александр этими «телодвижениями», заключалась в подготовке почвы для создания первого в истории военно-политического блока, образованного не временно, а на постоянной основе. Что-то вроде вариации НАТО или ОВД, только в ином формате. Само собой, с целью в дальнейшем интегрировать эти страны в единую экономическую зону, скрепив надежность союза тесными торговыми и промышленными связями.

Глава 23

Понимая, что ситуация обостряется и нужно прикрыть липовых археологов, Александр решил устроить небольшой демарш для отвода глаз, для чего требовался мощный общественный резонанс, связанный с рядом значительных публичных успехов российской археологии.

Для реализации подобной задачи Александр учредил в Москве общество «Наследие предков» — в духе Ahnenerbe, только без излишней мистификации и этнической обособленности. То есть интерес для организации представляла древняя история человечества в целом, а не какой-то отдельной страны или народа. Правда, с некоторым неафишируемым подтекстом, который нашел себя в виде ряда мастерских, созданных специально для фабрикации подделок и фальсификаций. Именно в этой организации создается группа специалистов-фанатиков, разработавшая в краткие сроки целый спектр материалов для внедрения древнерусской государственности в существовавшее на то время понимание античного мира. Да и вообще причесать немного отечественную и мировую историю, имевшую слишком много несуразных мест, выплывших как результат несогласованных правок и фальсификаций.

Цесаревич не был сторонником разнообразных теорий заговоров. Просто в силу длительного изучения истории он сталкивался с огромным количеством «корректив», вносимых в историческое знание в XX веке. И, по его мнению, ничто не мешало людям поступать аналогично ранее. В конце концов, история в глазах власти — это не более чем инструмент идеологической работы, позволяющий сформировать у народа нужные взгляды на самих себя, на своих предков и в нужном ключе оценивать реальность. Где в том слое лжи, фальши и лицемерия, что кроется на страницах исторических монографий, крохи реальности — сказать сложно, да и не нужно. Перед Александром, как будущим правителем огромной державы, стояла совершенно другая задача — нужно было выправить довольно неудачную «нормандскую концепцию» появления государства на Руси и вообще показать глубокие, крепкие и самобытные корни России.

Понимая все это, Александр решил действовать дерзко и решительно, не уступая в подобных изысках европейским и китайским специалистам. Да и исполнители нашлись без проблем, благо что те годы отличались особым градусом славянофильства и почвенничества. Единственной головной болью стал вопрос безопасности, поэтому приходилось, с одной стороны, действовать очень осторожно, а с другой — держать все эти мастерские и специальные помещения общества под чрезвычайно усиленной охраной. Хотя, конечно, это не избавляло Сашу от беспокойства.

Первой главой этой организации становится известный синолог, буддолог и санскритолог Васильев Василий Павлович, числившийся в Казанском университете профессором по кафедре китайской и маньчжурской словесности.

Саша выбрал несколько ключевых векторов для красивого старта этой организации: гробницу Тутанхамона, руины Трои и Кносский дворец.

Непростая задача, однако он взялся за нее. Тем более что расположение Кносского дворца было широко известно и ранее. Просто никто не обращал на него внимания. Важным фактором стало то, что все работы проводились чрезвычайно аккуратно и юридически, и археологически. Сотрудники экспедиций в полной мере занимались только тем, что проводили научные изыскания, без отвлечения на шпионские драмы. Единственным исключением стал Огюст Мариет, которого пришлось снимать с поста смотрителя древностей Египта и менять на более конструктивного специалиста. Цель этой операции была проста — Александр не собирался оставлять большую часть всех сокровищ, найденных в этих пустынных землях, правительству Египта, намереваясь их вывезти в Москву. А тут такой принципиальный француз попался. Нелепая случайность, торжественные похороны, на которых почти вся русская археологическая экспедиция идет за гробом, несколько взяток чиновникам, и новый смотритель древностей за небольшое вознаграждение готов подписать любой акт. Мало того, его казнокрадство и попустительство вывозу древнего наследия страны покрывалось через самого вице-короля Египта.

Особенностью всех этих раскопок было то, что в большой поток реальных исторических артефактов специалисты общества «Наследие предков» добавляли качественно изготовленные фальсификаты. Рискованно, но в обозримом будущем никто не будет в состоянии оспорить их подлинность, так как отсутствуют надежные методики проверки.

Глава 24

Шарль Луи Наполеон Бонапарт, а в просторечии просто Наполеон III, мерно вышагивал по комнате. Делегация во главе с Жюлем Фавром молча наблюдала за ним.

— Господа! — Наполеон III резко остановился и повернулся к ним анфас. — Это ужасающие известия! Мы полностью потеряли Италию!

— Ваше Императорское Величество, — Фавр был невозмутим, — она нам никогда и не принадлежала.

— Что за вздор? Мы стояли на пороге ее включения в свои владения, а теперь… — Шарль Луи Наполеон расстроенно опустил голову.

— А теперь они объединились в единое и по-настоящему независимое государство.

— Вам известно, кто помогал Гарибальди? У него же не было сил для столь значительного успеха.

— Это только догадки, но, боюсь, тут замешан этот вездесущий Александр.

— Даже так?

— Да. Мы попытались тщательно отследить этот феноменальный успех Гарибальди и нашли во многих делах московские уши. Например, в январе текущего года Гарибальди гостил в Москве. Как нам стало известно, по личному приглашению цесаревича. Визит был недолгий. Однако если приезжал Джузеппе лишь с собственным багажом, то отправился к берегам Италии он уже с весьма значительным грузом. Александр снабдил его оружием для гвардии и деньгами.

— В каком объеме?

— Мы не знаем. Две тысячи новейших винтовок проявили себя при штурме Рима. Возможно, это все, что есть у Гарибальди, возможно — нет. Нам это неизвестно. А по деньгам мы даже догадок не имеем, касательно сумм и условий предоставления кредита. Но я убежден, Александр не просто так помог Гарибальди. Не верю я в то, чтобы этот человек искренне желал кому-то помочь. За ним уже закрепилась слава жадного и расчетливого варвара, и не мне менять эту оценку.

— А откуда взялась эта странная организация? Как там ее?

— Итальянская народная партия. — Фавр смущенно пожал плечами. — Мы не знаем, откуда она взялась. За Гарибальди подобных инициатив и интересов ранее не наблюдали.

— Может быть, там те же уши?

— Возможно. Но пока мы не располагаем сведениями об этом. Да и вообще очень мало знаем о событиях в Италии. После того как Гарибальди при Оваде принял полную капитуляцию Виктора Эммануила и провозгласил Вторую Республику «по образу и подобию предков», Италия стала для нас практически недоступна. Она кипит, поглощенная реформами. Никогда бы не подумал, что этот старый вояка Джузеппе окажется таким политиком.

— Каким «таким»? — Наполеон III, прищурившись, переспросил Фавра.

— Реформатором. Причем, как это ни странно, начал он свои преобразования не с армии и флота, а с промышленности и общества. Чего стоит одно сокрушение папского государства и заточение его в рамки микроскопического Ватикана.

— Странно… это очень странное событие. Пий IX так легко сдал свои позиции?

— Он заболел сразу после падения Рима. — Фавр улыбнулся. — А после выздоровления полностью поддержал политику Гарибальди. Ходят слухи, что для «лечения» к нему приезжали рыцари братства Красной звезды.

— Оу… любопытно. Это можно подтвердить?

— Не думаю. Хотя есть параллели с подавлением Польского восстания. Помните, тогда, после непродолжительного нахождения в Старом замке, многие представители радикально настроенной шляхты изменили свои взгляды. Что с ними там делали, мы не в курсе, но, видимо, что-то ужасное. Думаю, Пия тоже сломали.

— Плохо, очень плохо. Подумайте, как мы можем поменять понтифика на более самостоятельного.

— Никак. Ватикан поставлен под полный контроль правительства Итальянской республики. Все средства, поступающие папе римскому, находятся в руках Гарибальди. В таких условиях, кого мы ни поставим, он все одно будет лоббировать политические интересы Италии. Впрочем, Ваше Императорское Величество, нам и своих проблем хватает. Думаю, лезть в дела соседей нам пока не стоит.

— Я сам решу этот вопрос, — с вызовом посмотрел на Фавра Наполеон. — Впрочем, к делу. Думаю, все, кроме Симона и Эдмона, свободны.

А дела там были действительно не просты и далеки от гармонии.

Волны газетных войн будоражили французское общество уже второй год, раздирая его противоречиями и выставляя правительство Шарля Луи Наполеона в некрасивом свете. То он поставляет в Данию пушки с завода Шнейдера сразу после решительного успеха, предпринятого Людвигом Габленцом. То предоставляет датскому Королевскому флоту возможность за счет имперской казны ремонтироваться и пополнять боезапас в портах Франции. То ведет переговоры с правительством Австрии касательно поставок «табакерочных винтовок». И так далее и тому подобное. Впрочем, шумели не только французские газеты. Пол-Европы негодовало относительно его внешней политики, но Наполеона это мало заботило, так как стремление ослабить Австрию и Пруссию превалировало над здравым смыслом. Чем с успехом пользовался Александр, посредством Моргана организуя через Францию серые схемы оружейных поставок. Ведь даже фееричная отгрузка семидесяти нарезных полевых орудий Датскому королевству, которое вменили в вину Наполеону, была осуществлена Джоном Морганом. Как говорится, «утопающему помоги утонуть».

Увы, но данное провальное направление внешней политики стало у Наполеона III не единственным, так как восстание в Алжире затянулось и превратилось в полноценную войну. По большому счету датская и алжирская войны приковали к себе внимание и ресурсы Французской империи, высасывая из нее все соки.

Цесаревич же ждал и копил компромат, чтобы в нужное время вывалить его в различные европейские газеты, акции которых потихоньку скупал через подставных лиц и мутные компании. Прежде всего Сашу интересовали германские, французские и британские ежедневные издания. Особого энтузиазма в этом деле его доверенные люди не проявляли, дабы не привлечь внимания, но все возникающие затруднения использовали во благо. В дело шло все — не только деньги (прямые покупки и взятки), но и угрозы личной расправы, по мере необходимости совмещаемые или замещаемые обычным бытовым шантажом.

Внешняя разведка Великого княжества Московского работала на грани своих возможностей, привлекая все доступные ресурсы, так как Александр очень ясно понимал роль и место газет (как и прочих средств массовой информации) в большой политике. Он хорошо помнил ту травлю, которую регулярно устраивало европейское общество на его Отечество, а потому желал обернуть этот меч против владельца. Конечно, не обходилось без провалов и «московских ушей», но на фоне датской и алжирской кампаний все «косяки» удавалось довольно аккуратно прикрывать. Благо что ни на чем серьезном люди Александра не прогорали. Учебная практика российской внешней разведки шла своим чередом в практически тепличных условиях.

Глава 25

В то же время. Вена. Замок Хофбург

— Господа, я хочу знать, что понадобилось этому проходимцу в наших землях! — Император был раздражен и едва сдерживался от перехода на грубости.

— Андраш Дьюла уверяет, что он практически уговорил Александра открыть в Будапеште завод по производству новейших винтовок.

— Не верю я ему! Не верю! Да и он сам, этот Дьюла, не прост. Вспомните, как он бунтовал в 1847–1849 годах? За те события его даже приговорили к смертной казни.

— Ваше Императорское Величество, прошло много лет с тех дней. Он повзрослел, одумался и принес клятву на верность Вашему Величеству.

— Не верю я им… что Александр, что Дьюла — оба проходимцы высшей пробы. — Франц-Иосиф задумался на несколько секунд, после чего продолжил: — Вы проверяли эти сведения? Там действительно идет подготовка к постройке военного завода?

— Да, Ваше Императорское Величество. В пригороде Будапешта начались работы по подготовке строительной площадки. Но все продвигается очень медленно. Александр и Дьюла никак не могут договориться о цене.

— Вы уверены, что их сотрудничество ограничивается только коммерческими интересами?

— По нашим сведениям, граф Дьюла сейчас ведет переговоры и с руководством вашей армии, уточняя возможные объемы поставок оружия и закупочные цены. У нас есть все основания считать эту активность обычным коммерческим предприятием двух хватких людей. Что Александр, что Дьюла своей выгоды не упустят. Видимо, по этой причине переговоры идут так долго.

— Кроме Дьюлы, в Москву кто-то еще ездил?

— Да. Небольшие делегации. Они посещали московский завод МГ и ряд расширенных встреч. У нас такое чувство, что Александр и Дьюла взаимно друг другу не доверяют, а потому стараются максимально обговорить каждый нюанс, дабы не остаться в убытке.

— Офицеры венгерских войск посещали Москву?

— Нам это неизвестно. Мы не отслеживаем перемещение офицеров в отпусках, а официальных визитов не было.

— Александр… — Франц-Иосиф произнес это имя медленно и задумчиво. — Я не доверяю ему.

— Ваше Императорское Величество, но что он может сделать? Он же цесаревич и не правит Россией.

— Все так, но вам известно, что «московские уши» последние года полтора всплывают по всей Европе? Ничего серьезного, конечно. Но какие он преследует цели, остается для всех игроков не ясно. Он темная лошадка. Да, формально он не обладает властью в Российской империи, но это не помешало ему поставить Дании два монитора.

— Это достоверно неизвестно.

— Да бросьте! Шарль Луи Наполеон слишком амбициозен и глуп, чтобы проворачивать подобные операции. Я не удивлюсь, если за всеми оружейными страстями, что развернулись вокруг Дании и Алжира, окажется один и тот же фигурант, дергающий за ниточки марионеток.

— Ваше Императорское Величество, Александру всего двадцать лет. Он просто не может обладать необходимым жизненным опытом для подобных операций. Мы думаем, вы преувеличиваете его роль в европейских событиях.

Франц-Иосиф тяжело вздохнул, печально посмотрел на своего министра и, покачав головой, подытожил:

— Будем надеяться на это.

* * *

Переживания императора Австрии были не далеки от правды. Александр действительно занимался не тем, что показывал. Под видом обсуждения «открытия оружейного завода в Будапеште шли большие и насыщенные переговоры между цесаревичем и Дьюлой под кодовым названием «Новый год».

Их смысл сводился к условиям создания независимой Венгрии в ходе предстоящей австро-прусской войны. Она была очевидна всем трезвым игрокам Европы, а потому к ней готовились. Кто как мог.

Переговоры шло сложно. Основной причиной стали разночтения термина «независимая Венгрия». Дьюла хотел возродить древнее Венгерское королевство, а Александр — создать государство, населенное преимущественно этническими венграми. Причем в редакции Саши территория Венгрии получалась раза в два меньше, чем в редакции Дьюлы.

Время шло, но стороны стояли на своем, не желая уступать. Но, как говорится, сколько веревочке ни виться, а конец будет. Так и тут — первыми сдались венгры. Желание получить независимое государство перевесило великодержавные амбиции и направило переговоры в конструктивное русло.

Итогом долгих и мучительных переговоров стал утвержденный сценарий восстания, который тесно завязывался на войну. Так вот, после распределения практически всех имеющихся войск империи между двумя фронтами (прусским и итальянским) в войну должна была вступить Российская империя. Само собой, внезапно, причем с веской причиной — из-за тщательно готовящейся провокации. Наступление русского корпуса, как нетрудно догадаться, должно было пройти через Венгрию, которая ударными темпами ремонтировала все мосты, дороги и сооружала продовольственные склады по маршруту движения русских войск. Мало того, в город Токай сгонялся значительный речной флот, который будет «внезапно захвачен» русскими солдатами. То есть Александр готовил фактически классический сценарий «вторжения американских войск в Ирак» с целью максимально быстро выйти целым корпусом к практически беззащитной Вене. Собственно, это станет решительной точкой в австро-итало-прусской войне. По крайней мере, в ее Австрийской кампании.

Как это связывалось с восстанием? Очень просто. В момент «вторжения» русских войск на территорию Венгрии Дьюла начнет формировать части народного ополчения для «противодействия русским». Само собой, они воевать ни с кем не будут, став фактически армией независимой Венгрии. Ради чего уже в ходе подготовки этой операции начали составляться списки потенциальных офицеров и унтер-офицеров, проводиться собрания и прочие технические мероприятия. Доходило до того, что из России для вооружения этих частей завозились старые гладкоствольные пушки и кое-какое стрелковое оружие, так как собственных запасов в Австрийской империи для полного снаряжения будущего ландвера не имелось. Даже обычных ружей времен Наполеоновских войн и тех не хватало.

Собственно, эта армия была нужна только для одной цели — провозгласить после прекращения военных действий независимость Будапешта и послать «лесом» и Вену, и Берлин, и остальных игроков. Ведь война предполагалась тяжелой настолько, что подавлять хорошо вооруженные части венгерских повстанцев окажется выше реальных возможностей всех фигурантов той бойни. Конечно, Александр рисковал, так как Дьюла был еще тем авантюристом, но иных вариантов «малой кровью» выиграть Австрийскую кампанию у него не было. Изнурительная война России была не нужна, а полностью самоустраниться от дележа такого пирога Саша считал преступлением. Ведь при удачном стечении обстоятельств он мог «отхватить» Закарпатскую Русь, Галицию и Буковину. Нужны ли они России? Александр думал, что не просто нужны, а необходимы, так как занять стратегические карпатские перевалы требовалось для надежного прикрытия практически половины западной границы империи.

Глава 26

На фоне развернувшихся политических интриг, провокаций и финансовых махинаций дела по устройству международной транспортной компании выглядели совершенно блекло. На ее появление вообще никто внимания не обратил.

Цесаревичу был нужен инструмент для решения всевозрастающих задач по морским перевозкам, в том числе и нелегальным. Например, алмазы из Африки доставлять или опиум из Индии. И этот инструмент должен был сохранять дееспособность даже после начала войны Российской империи с какой-либо морской державой. То есть стояла задача повторить феномен греческого торгового флота начала XXI века, под маской которого скрывалось все, что угодно, кроме кораблей Греции. Иными словами, нужно было положить на самое видное место то, что требовалось спрятать. Поэтому Александр решил учредить La compagnie de transport de l’Argot (транспортная компания «Арго») с регистрацией в Бельгийском королевстве.

Выбор государства был сделан не случайно, так как действующий король Леопольд I, будучи дядей британской королевы Виктории, очень ею ценился, а его жена была дочерью французского короля Луи Филиппа. Иными словами, Бельгия являлась некой идиллической квинтэссенцией британского и французского влияния. Что-то вроде небольшого изящного государства, которое по негласной традиции оберегалось могуществом Английского королевства и Французской империи.

Особую роль в выборе именно этого государства сыграл и наследник престола, будущий король Бельгии Леопольд II — «деляга, финансист и аферист», как отзывался о нем не без причин Владимир Ульянов. По большому счету он был единственным монархом последней трети XIX века в Европе, с которым можно было вменяемо вести дела, не отвлекаясь на различные предрассудки.

Для управления компанией была провернута схема, аналогичная той, которую годом раньше реализовали для создания виртуального персонажа — формального руководителя New British Minning. По аналогичной технологии заводился и стартовый капитал. Впрочем, он был невелик, так как для последующего развития было решено оформить большой целевой кредит в American Investment Bank, который позже через скандал закрыть с помощью бельгийского правительства, обеспечив новой транспортной организации некоторое дополнительное алиби.

«Акционеры» новой транспортной компании «Арго» с совместным англо-бельгийским капиталом «пожелали» не покупать корабли на вторичном рынке, а заказать на английских верфях пять новых клиперов водоизмещением по две с половиной тысячи тонн каждый. Возиться со старыми лоханками Александр не желал в столь значимом проекте.

Поэтому уже поздней осенью 1865 года корабли сошли со стапелей и стали на достройку, дабы вступить в строй в навигацию 1866 года. Причем следом за первой пятеркой кораблей последовал заказ на еще пять систершипов той же серии. Само собой, клиперы строились по самым передовым британским технологиями. И, кроме всего прочего, имели по две паровые машины с погружаемыми гребными винтами. Это требование было очень жестко лоббировано, несмотря на сопротивление судостроительных компаний, так как в противном случае маневрировать в портах таким громадинам становилось очень сложно.

Часть четвертая

Дикая

Глава 27

Если желаешь, чтобы мир изменился, — сам стань этим изменением.

Мохандас Карамчанд Ганди.

Туман стелился клубами по поверхности воды и застилал практически любую видимость далее ста имперских саженей. Из-за этого пароход Александра еле шел, опасаясь столкнуться с такими же блуждающими в этом молочном царстве судами. Оставалась еще пара дней пути до Астрахани…

Император выступал против этой затеи, так как на Северном Кавказе было крайне небезопасно, но перед напором Саши он устоять не смог. Слишком уж энергично цесаревич настаивал на необходимости этой поездки. Смешные, местами даже абсурдные, с точки зрения императора, доводы, безусловно, были бы отвергнуты, если бы не репутация Александра в глазах отца. Ведь его Американская кампания начиналась точно так же.

Официальной целью визита стала августейшая инспекция казачьего войска, которому, таким образом, оказывалось довольно значительное почтение со стороны правящего дома. Все остальные детали оставались за кадром.

* * *

— Ваше Императорское Величество, может, вернуть цесаревича? Уж больно опасно на Кубани. Нам доносили из Стамбула, что эта поездка очень сильно обеспокоила Порту. Поговаривают, что на него даже готовят покушение, — буквально причитал Дмитрий Алексеевич.

— А вы в состоянии вернуть его?

— Я — нет, но вы можете отправить ему письмо с приказом вернуться.

— Дмитрий Алексеевич, вы же знаете Сашу. Я совершенно уверен в том, что письмо не дойдет до адресата в силу чьей-то нерадивости.

— Он вас ослушается? — удивился Милютин.

— Что вы, конечно нет. Просто не получит моего письма. Вы разве еще не поняли, что он за человек? Если Саше что-то понадобилось на Кубани, то нет сил в этом мире, способных ему в этом помешать. Что же касается опасности, то, я думаю, ваше беспокойство излишне. Знаете… — император задумался, — когда только начиналось восстание в Польше, Саша был в гостях у своей будущей тещи — британской королевы Виктории. Так вот, она отговаривала Александра ехать в Варшаву, опасаясь за его здоровье и апеллируя к тому, что это небезопасно. Он выслушал королеву и сказал одну-единственную фразу, которая до сих пор не выходит из ее головы… — Император замолчал и задумался.

— Ваше Величество? — вопросительно намекнул о своем присутствии и незаконченном предложении Милютин.

— «В Варшаве беспорядки? Ну что же, тем хуже для беспорядков». — Александр Николаевич усмехнулся: — После чего он поехал в Польшу и в кратчайшие сроки навел там порядок. Да так, что шляхта до сих пор старается всячески выказать свое расположение мне, дабы я не посылал больше к ним цесаревича. Я не понимаю, что он там сделал, но у многих из них Саша вызывает панический страх на грани ужаса. Признаюсь, я, как и Виктория, думал, что он утопит Варшаву в крови, узнав, что Никса тяжело ранен бандитами. Но этого не произошло. Знаете, Дмитрий Алексеевич, я думаю, что ваши опасения за его жизнь и здоровье излишни, так как он сам далеко не безобидный ребенок. Еще неизвестно, кто для кого большую опасность представляет — Кавказ для Саши или Саша для Кавказа.

Впрочем, несмотря на ожидания, Александр не спешил совершать какие-либо одиозные поступки.

Глава 28

Передвигаясь от станицы к станице, посещая малые города и крепости, Александр проводил инспекцию казачьих войск. Само собой, в каждом месте проведения очередного этапа августейшего смотра устраивалось шоу с демонстрацией нового оружия, публичной речью цесаревича и эстрадными песнями. А после завершения официально-развлекательной части Александр организовывал народные гуляния, не щадя денег на алкоголь и закуски. Заодно, прохаживаясь меж простых казаков, выискивал тех командиров и бойцов, что пользовались особым уважением у местных, но по каким-то причинам не продвинувшихся по службе. Да и вообще «наматывал на ус» то, чем живет местное население.

Как несложно догадаться, гвоздем шоу стали эстрадные выступления. Александр не зря брал себе отсрочку до осени. Это время было ему нужно для подготовки, так как второго шанса у него не было. Еще в апреле, обдумывая, что именно он будет делать в землях казаков, цесаревича озарило — он вспомнил художественный фильм «День выборов» с его замечательным решением в области пиара. А потому решил взять курс на максимальную демократизацию общения с людьми, совмещенного с митингами. Само собой, любой правильный митинг должен быть контекстным, то есть идти фоном к какой-нибудь развлекательной программе. Учитывая, что в текущем 1865 году никаких популярных, народных музыкальных и песенных ансамблей всероссийского масштаба не существовало, то таковой пришлось создавать с нуля.

Начались прослушивания учащихся Академии и прочих желающих, но никого особенно толкового Александр не замечал. То голос слабоват, то петь совершенно не умеет. Пришлось практически всю Москву поставить с ног на уши в поисках солистов. Да что Москву — агенты были высланы в самые разные города Российской империи, дабы подыскать наиболее подходящие кандидатуры.

В эти дни цесаревич первый раз за много лет своей трудовой и реформаторской деятельности пожалел, что не уделял внимание культурному аспекту. Песни, пляски, музыка — они казались такими бесполезными и ненужными, но теперь, когда потребовались, вышло, что и выбирать особенно не из кого. Конечно, сносно или даже хорошо поющих людей было достаточное количество, но ему нужны были таланты с мощными голосами, так как уподобляться приснопамятной постсоветской эстраде он не желал. Какой был смысл халтурить?

Всю весну и часть лета шел поиск нескольких солистов и солисток для его эстрадного ансамбля. Сотни прослушиваний, сопряженных не только с чисто музыкальными дарованиями, но и визуальными типажами. А потом еще и разработка правильного имиджа. Артисты ведь бывают разными, а Саше требовалось, чтобы мужчины выглядели мужчинами, а женщины — женщинами. А то ведь «товарищи» в порыве творческого перевоплощения могут и перепутать.

Параллельно шла не менее серьезная работа с подготовкой хорового сопровождения, музыкантов и репертуара. В первых двух вопросах поступили так же, как и с солистами, а вот репертуар оказался практически готов изначально, так как цесаревич во время кругосветного турне насиловал свой мозг и вспоминал все песни, которые когда-либо слышал. Так что теперь оставалось все это причесать, подобрать аккомпанемент и выдать для репетиций.

В ход шли самые разные песни практически всего ХХ века: и «Катюша», и «Выйду ночью в поле с конем», и «Ваше благородие», и «Журавли», и «Эх, дороги», и многие другие. Получилось сформировать репертуар из тридцати двух песен. Само собой, всплыли и уже отработанные проекты, такие, как «Прощание славянки» и «Гимн Российской империи», которые разучивали все слушатели Академии в качестве обязательного факультатива.

Очень серьезные и напряженные репетиции не прекращались не только в Москве, но и на корабле, пока делегация плыла вниз по Волге и по Северному Каспию. Поэтому, когда был дан первый концерт в казачьей станице, получилось очень и очень позитивно. До действительно серьезного академического уровня, конечно, было далеко, но первый в истории Российской империи эстрадный ансамбль, без сомнения, смог решительно и бесповоротно завоевать успех и признание.

Тут стоит упомянуть очень важную деталь, которую частенько забывают. Дело в том, что замечательная культурная традиция с веселыми песнями, приписываемая казакам, появилась не ранее 30-х годов XX века. Конечно, Кубанский казачий хор существовал к 1865 году уже пятьдесят четыре года, но он оставался на очень скромном уровне, занимаясь максимально аутентичным исполнением народных песен. А что такое народная песня без нормальной эстрадной обработки? Вот-вот. Ничто. Обычные заунывные мотивы «о главном». Шоу же нуждается в празднике, в ярких эмоциях и красочных эффектах. Поэтому эстрадная традиция, привнесенная Александром, дала сногсшибательный результат, особенно на полном безрыбье, ибо альтернативы его ансамблю не было.

Однако отхождение от классической эстрадной традиции все же было. В частности, никаких подиумов не сооружалось. Александр каждый раз устраивал народное гуляние, сопряженное с его приездом и фоном, начинал концерт, больше напоминавший застольное пение. Только музыканты оказывались в нужном месте и в нужное время, да еще не пьяными и знали, что играть. А в перерывах между песнями, которые шли не одной волной, а уместными, своевременными фрагментами, получались бурные дискуссии с казаками на самые разные темы. И во всем этом потоке шума и гама Александр частенько «влезал на броневик» и выдавал «импровизации» своих мыслей по тем или иным вопросам, само собой, заранее подготовленные.

«…Что будет с будущим России через десять, двадцать и более лет? Этого никто не знает. Но я знаю кое-что другое. В этом мире уважают только силу, а потому жалким и убогим нет в нем достойного места. И сила заключается не только в крепкой руке, но и в крепком духе, в чувстве локтя, в крепости товарищества. Только вместе мы — сила! Кем мы останемся в глазах потомков? Жалкими и убогими людьми, что упустили свой шанс и опозорили свое имя, или героями? Пусть каждый решит это для себя. Пусть каждый сделает свой выбор. Вместе нам быть или порознь. К победе идти или к позору…»

«…Я русский до мозга костей. И я отношусь к своей стране так же, как мальчишка относится к ребятам со своего улицы, своей станицы. У меня и нет ничего другого. Я сравнивал. Бывал во многих странах. Многое видел. И нигде не хочу жить, кроме как в России. Нигде! Да, есть страны, где жить проще и сытнее, чем в нашем Отечестве. И таких стран немало. Но нет в них ощущение чего-то своего, родного, близкого по духу…»

И так далее. Заготовок подобного толка было много. Что-то он выдумывал сам, что-то вспоминал из таких вещей, как монолог Тараса Бульбы «О товариществе в русской земле» из одноименно кинофильма Богдана Ступки, вставляя подобные вещи в качестве очень удобных и своевременных цитат.

Получалось очень эффектно. Каждый раз. В каждой станице, которую он посещал. Везде устраивая гуляние, сопряженное с митингом, нарабатывал себе политические очки и поддержку в лице казачества. Ни один цесаревич или император в истории Российской империи не только не удостаивал их такого внимания, но и уж тем более не называл товарищами и братьями. Причем речь о русском товариществе Александра с обширными цитатами и красивыми, громкими оборотами стала буквально коронным номером его политических заявлений.

Глава 29

Впрочем, без происшествий подобная идиллия обойтись не могла.

К исходу октября произошел неприятный инцидент — на цесаревича было совершено покушение, и надо сказать — очень своевременное. В аккурат когда кортеж цесаревича ехал на встречу с представителями горских народов и кланов, запланированную Сашей еще весной 1865 года. Большая и сложная работа по сбору этой пестрой толпы под гарантию безопасности, данную лично цесаревичем, шла все лето. И вот кто-то попытался ее сорвать. Конечно, у нападающих ничего не вышло, так как оперативно сработали четыре расчета пулеметного взвода, сопровождающего Александра на тачанках. Но осадок остался.

Бандиты вылетели из небольшого перелеска метрах в ста пятидесяти от дороги, где сидели в засаде. Шквальный огонь из четырех пулеметов, встретивший нападающих, не оставил им никаких шансов — на месте достаточно внушительного, по местным меркам, отряда в двести всадников, чуть более чем через минуту образовалось копошащееся поле окровавленных тел. А по округе поплыли стоны и хрипы умирающих людей и лошадей.

* * *

Ефрейтор Иван Герасимов, первый номер пулеметного расчета, только перед экспедицией на Кавказ был повышен и до того никогда ранее как пулеметчик не воевал. Все больше с винтовкой, а до того и подавно с ружьем линейным служил. Да, он слышал, что в этих южных землях беспокойно, но никогда бы не поверил, что бандиты решатся напасть на кортеж Его Императорского Высочества. Поэтому выскочившие из засады бандиты стали для него полной неожиданностью.

— К бою! Товсь! Пли!

Слева и справа часто раздались глухие хлопки винтовочных выстрелов. Герасимов, с трудом понимая происходящее, скомандовал возничему забирать вправо, подготавливая пулемет к стрельбе. Потянулись долгие секунды, а ощущение реальности у Ивана расплылось. Он даже не заметил, как проверил перекос ленты, сделал протяжку и начал мерно крутить ручку. Частые хлопки выстрелов им уже не замечались, слившись с таким же гулом соседних пулеметов. Лишь марево раскаленных газов и порохового дыма затягивало наступающий отряд легкой дымкой, за которой угадывались лишь силуэты.

Лента кончилась, но Иван еще секунд семь-восемь продолжал крутить ручку своей «мясорубки», прежде чем спохватился. Точными, сотни раз повторяемыми движениями Герасимов зарядил вторую ленту и вновь открыл огонь по тому месту, где должна была находиться группа кавалеристов противника. Но там уже было месиво, по которому кровавыми фонтанчиками бегали гостинцы его пулемета. Иван не слышал приказа прекратить огонь, а потому готов был продолжать вести огонь до последнего патрона. Он вообще не очень хорошо в этот момент слышал, находясь в каком-то странном аффективном состоянии. Поручику Алабаеву пришлось даже вмешаться, чтобы Иван прекратил уже расходовать впустую боеприпасы.

* * *

Оперативный допрос немногочисленных раненых военно-полевыми методами дал много полезной информации. Впрочем, признания «молодцов» не спасли. Пока рыцари братства «Красной звезды» допрашивали раненых бандитов, солдаты и казаки ударно копали общую братскую могилу. Когда же достаточный по размерам котлован был вырыт, а все показания и самые искренние признания тщательно записаны, Александр приказал добить пленных. Его волю исполнили без возражений. Все-таки не самое разумное решение — атаковать наследного принца империи. Оставили в живых только трех бандитов, выступавших в роли унтер-офицеров этой шайки, то есть командовавших десятками. Они и ранения получили легкие, и признались сразу, видя, как люди цесаревича допрашивают остальных. Да и предъявить кого-то собранию нужно было. Тем более что выяснилась причастность Османской империи к этому инциденту. То есть при банде числился турецкий эмиссар, который давал денег и провоцировал нападения. В том числе и это. К сожалению, он никогда не участвовал в атаках, а потому, вероятно, сбежал. Впрочем, это уже было и не важно, так как и без него вырисовывалась «картина маслом».

Глава 30

После завершения погребения цесаревич со свитой отправился дальше на собрание. И все время, оставшееся до прибытия в станицу, где была назначена встреча, размышлял о том, что он будет говорить посланцам горских племен. Прежнюю речь, почти дословно повторявшую текст официального послания, перечеркнули первые же выстрелы абреков. Так что приходилось оперативно «рожать» новую речь из сделанных еще в Москве заготовок. Сказать по чести, Саша до конца не верил в то, что на Кавказе кто-то пойдет на покушение, а потому особенно этот вопрос не отрабатывал. Это обстоятельство и вызвало лихорадочную умственную активность на грани возможностей.

Площадь станицы была заполнена людом основательно. Горцы и казаки занимали все скамейки, идущие с легким возвышением, образовывая своего рода амфитеатр. Собралось больше тысячи человек в виде различных представителей от горских народов и кланов, да и из разных казачьих станиц оказалось немало гостей. Даже с астраханских и донских земель добрались делегаты. И это не считая просто поразительного количества зевак, что толпились вокруг этой площади, собираясь понаблюдать да послушать издалека.

Спустя какие-то минуты после прибытия уже все в станице знали о происшествии на дороге, ибо казаки сопровождения оказались довольно словоохотливы. Просто до недержания.

Сказать, что представители горских кланов и родов не задергались, — значит ничего не сказать. У многих из них в голове пульсировала мысль о том, что пора бежать, дабы не попасть под горячую руку разъяренного наследника. Но «явить трусость гяурам» для «настоящих джигитов» было невместно. А потому все остались на своих местах, взяв верх над низменными страстями. К тому же бежать было непросто. Предусмотрительные казаки, вежливо отдав гостям «центральную трибуну», стиснули их с боков рядами своих ветеранов, а позади, среди праздной публики, стояли станичники моложе.

Кортеж остановился за импровизированным дощатым помостом, и цесаревич, видя, что «народ для разврата собрался», решил не тянуть и сразу перейти к делу.

Выйдя на помост и оглядев высокое собрание, напоминающее стаю матерых волков в окружении своры волкодавов, Александр окончательно убедился в правильности принятого решения. Произносить здесь и сейчас заранее подготовленную речь значило уподобиться прорабу из старой комедии, вещавшему «о космических кораблях, бороздящих просторы Большого театра», перед лицом неблагодарной публики. Поэтому Саша дал присутствующим одобрительно погудеть, выражая радость встречи, и жестом усадил всех обратно.

* * *

— Мир вам и милость Создателя, — начал мерно и с выражением цесаревич. — Я собрал вас всех для того, чтобы объяснить мою позицию как наследника империи по делам на Северном Кавказе. В первую очередь, конечно, горскому населению, которое зачастую довольно плохо знакомо с положением дел в государстве. — Саша выдержал небольшую паузу и продолжил: — Империя пришла на Кавказ. Можно этому радоваться, можно горевать, но это ничего не изменит. Империя подобна древу. Она должна расти и укрепляться или погибнуть. Но в этом случае несладко придется не только давно живущим в ее кроне, но и тем, кто едва коснулся ветвей, — рухнувший ствол лесного великана раздавит всех. Именно об этом я собирался держать речь и об этом писал в своем послании. Но теперь придется говорить о другом. — Цесаревич выдержал многозначительную паузу.

— Сегодня кто-то пытался убить всех вас и ваши семьи. Если бы эта пуля, — Александр слегка приподнял перевязанную кисть левой руки, — была чуть точнее, я не смог бы поручиться за выдержку своей охраны и станичников. На месте переговоров пролилась бы кровь. — Саша сделал паузу и медленно обвел представителей горских народов холодным, жестким взглядом. — Скажите, уважаемые, как бы каждый из вас поступил, узнав о подлом убийстве своего старшего сына? Вы понимаете, что на Кавказ едва не пришла новая война? Кровавая и безжалостная, после которой эти горы опустели бы полностью. Подумайте, нужно ли это вам? Я думаю, нет! Но кому-то выгодна наша взаимная вражда! Вот, — Саша кивнул на пленников-абреков, — эти «молодцы» были в числе тех, кто напал на меня и моих людей по дороге сюда. Расскажите уважаемым гостям все, что рассказали мне.

Поначалу пленники немного стеснялись выступать перед таким скоплением народа, но потихоньку разговорились. Сразу после того, как им начали делать лечебно-профилактический массаж ногами. Мгновенно пропали и робость, и стеснение, и излишняя скромность. Они поведали уважаемым гостям о том, как в их банду прибыл турецкий эмиссар, привез денег и сулил еще больше, говоря им об оплаченном нападении на кортеж, как о богоугодном деле.

Видимо, на «товарищей» очень сильно произвела впечатление гибель всего отряда на их глазах с последующими пытками раненых, но «крышу» им основательно снесло. То есть их «понесло», и они, увлекшись, стали рассказывать уважаемой публике очень много всяких уже совершенно излишних деталей, связанных с нелегальным бизнесом, которым занималась банда. К счастью, имен они особенно не знали, однако даже того, что они говорили, хватало для острых приступов зубной боли у многих присутствующих гостей. Пленные умудрились задеть в своих повествованиях и горцев, и казаков. В том числе и упомянули о каких-то каналах сбыта рабов, захваченных в других землях посредством ватажек, сколоченных из казаков и абреков. Так что через минут двадцать увлеченной исповеди цесаревичу пришлось их заткнуть, опасаясь того, чтобы первые ряды гостей не бросились и не разорвали болтунов голыми руками. Они сказали достаточно.

— Как вы видите, дела этих мест очень любопытны. — Саша усмехнулся. — Вспомните войну Шамиля. Кто ее финансировал? Правильно, Турция. Но я вам скажу больше — Турция выступала в этом деле посредником, реализуя не только свои интересы. Но это уже не столь важно. Важно то, что на вас всех им плевать. Вы для них обычное пушечное мясо. Расходный материал. Ваша жизнь, здоровье и имущество для них ничего не значат. Они не братья-мусульмане вам, а враги. Ради кого стараетесь? Или вы, как наивные дети, рады совершить любую красивую глупость? Запомните простую мудрость — всегда в любом восстании замешаны некие внешние силы. Где-то прямо, где-то косвенно. Восставшие — это обычный расходный материал, которым охотно расплачиваются за возможность ослабить державу. Вам самим нравится эта роль? Роль овец, которых стадами отправляют на заклание? Подумайте над этим. — Цесаревич сделал долгую паузу. — А вы, — он обратился к пленникам, что так и сидели на земле связанными, — можете идти. Я обещал вам свободу в обмен на публичное признание в своих преступлениях, и я выполняю свое обещание. Развяжите им руки.

Забегая вперед, нужно сказать, что эти трое не прожили и дня. Конечно, они пытались убежать, но «подвести под монастырь» столько серьезных людей разом никому не удавалось безнаказанно.

— Многие говорят, что нас разделяет вера. Но это не так. Уже несколько веков в империи живут потомки Золотой Орды и другие народы, исповедующие ислам. Спросите хана Нахичеванского, мешает ли ему служба империи помнить свою веру, язык и обычаи? Спросите других, — Саша указал рукой на небольшую делегацию, стоявшую возле моста, — я специально привез их, чтобы они смогли честно, глядя вам прямо глаза, держать ответ об этом.

Дождавшись утвердительного кивка хана, цесаревич продолжил:

— Мне доносили, что мусульмане на Кавказе вместо духовного развития призывают считать всех людей иной веры хуже собак. Как же так? Разве Коран не учит вас, что нужно уважительно относиться ко всем людям «Книги»? Или, может быть, дело не в религии, а в чувстве безнаказанности, которое подстегивает обыкновенный бандитизм? Чем это лучше поклонения идолам? Или вы считаете, что любовь Бога можно снискать причинением мучений? Это лицемерная ложь! Создатель не освятил ни одну войну, ни одно ограбление, ни одно убийство. Ни в исламе, ни в православии нет к ним призыва. — Саша вновь взял небольшую паузу, разглядывая своих зрителей. — Я, как наследник империи, не желаю какого-либо вреда ее подданным, а потому говорю вам, что буду поступать с вами так, как вы сами будете того требовать своим поведением. Правитель должен всегда поступать милосердно по отношению к тем людям, что волею Создателя оказались у него в подчинении. Поэтому, чтобы сохранить жизнь, здоровье и имущество большинства, он просто обязан при необходимости уничтожать тех, кто угрожает им — бандитов и преступников. Даже если они прикрывают свои поступки религиозными мотивами. Это их не оправдывает, а, наоборот, отягощает вину. Ибо они не только грабят и убивают, но и пытаются навести тень на веру своих отцов. Бороться с такими людьми — долг любого правителя. А долги императора — самые важные на земле. Он обязан их не просто возвращать, но, дабы сохранить уважение своих подданных, возвращать сторицей. То есть если Богом вверенному ему человека ударили по щеке, то императору надлежит обидчику сломать челюсть. Если сломали челюсть — сломать руку. Если сломали руку — убить. Дабы впредь никому не приходило в голову покушаться на его подданных. Просто представьте, что император есть патриарх огромного рода — всей России. Со всеми вытекающими последствиями. — Все нарастающий легкий шепот заставил Александр замолчать и подождать, пока слушатели заткнутся. — К чему я все это говорил? Ввязываться в местные дрязги, которые и без того сильно запутаны, я считаю не нужным. Пока не нужным. — На слове «пока» Александр сделал очень сильный акцент. — Но если горные народы не желают стать кровными врагами императора, то им надобно взяться за ум и самим разобраться с бандитами. Я знаю, что не все их поддерживают, но нужно пойти дальше и прекратить это бесчинство в принципе. Впрочем, я вас не неволю. Вы — свободные люди и вправе поддерживать абреков и лицемеров, которые пытаются оправдать их преступления религиозным рвением. Но в этом случае вам не по пути с империей и ее верноподданными. То есть у вас останется только два пути: либо стать ближе к Аллаху, банально умерев, либо бежать со своих дворов, дабы воздаяние императорского долга не настигло вас. — Народ вновь зашептался, и Александру опять пришлось замолчать, обводя их глазами.

— Я даю вам на решение этой проблемы пять лет. Если вы не справитесь сами, то через указанный срок я вернусь с корпусом солдат и помогу вам. — При улыбке цесаревича, которая появилась в этот момент, всем присутствующим стало не по себе. — Не уверен, что все переживут такую помощь, так как сидеть годами здесь у меня не будет возможности, а потому придется действовать быстро. То есть пострадают и те, кто невиновен. Я готов взять на себя такой грех ради благополучия державы.

Сойдя с трибуны, Александр распорядился выдать заранее напечатанные манифесты «Воззвания к мусульманам Кавказа», которые в новой русской грамматике смогла выпустить значительным тиражом его московская типография.

Так что спустя пару недель весь Кавказ буквально кипел, выясняя отношения и думая, что делать дальше. Саша же, понимая, что «мавр сделал свое дело, мавр может уходить», отправился на Дон.

Глава 31

Спустя пару дней на землях Кубанского казачества произошел разговор цесаревича с наказным атаманом войска Феликсом Николаевичем Сумароковым-Эльстоном во время очередного смотра.

— Ваше Императорское Высочество, вы позволите у вас уточнить одну деталь? — тоном заговорщика спросил буквально на ухо цесаревича стоящий по его правую руку наказной атаман.

— Конечно, Феликс Николаевич, спрашивайте свободно. Вас что-то волнует?

— Признаюсь, да. Ваше воззвание и выступление перед горцами совершенно меня, да и многих офицеров кубанского войска выбило из колеи. Мы не знаем, что нам делать? Ведь Северный Кавказ буквально закипает. А теперь вы еще и аккуратно уезжаете, оставляя нас наедине с этими народами.

— Не переживайте, Феликс Николаевич, так было изначально задумано. Понимаете, основа моего выступления лежит не в словах. Оно ведь фактически ультиматум. Подумайте, кому он адресован?

— Не ясно, все как-то очень размыто.

— Да все тут ясно, — чуть заметно улыбнулся Александр. — Какие есть две вооруженные силы на Северном Кавказе? Казаки и абреки. О казаках в воззвании я вообще ничего не говорю, а абреков называю бандитами и фактически ставлю вне закона. То есть мое обращение ни к казакам, ни к абрекам. Кто еще остается в этих землях?

— Простые крестьяне из числа русских, но их немного, и местное население, что живет с честных доходов. Или почти честных. Зачастую сложно сказать, чем живут крестьяне многих аулов.

— Как вы понимаете, малочисленное русское крестьянство в нашем вопросе тут ничего не решает. Отсюда какой вывод?

— Но ведь у них нет никакой возможности открыто противостоять этим бандам!

— Правильно, Феликс Николаевич. Вы увидели самую суть. У честных горцев нет возможности противостоять абрекам, которые вымогают с них деньги, оружие и провиант, а то и просто грабят. Но ультиматум поставлен именно им. Так что, Феликс Николаевич, вам надлежит очень толково инструктировать своих людей, да и следить за ситуацией, так как смысл ультиматума всплывает только тогда, когда его надобно будет выполнять. У них нет сил. Абреки — враги, за связь с которыми можно будет получить по шапке, да так, что шапка отвалится вместе с головой. Рано или поздно местное население начнет договариваться с казаками. У них просто не будет другого выхода. Конечно, не все. Но этот процесс неизбежен. Я сделал то, что должен был сделать. Теперь шаг за вами. Сможете ли вы грамотным управлением кубанским войском произвести смычку интересов казачества и верноподданных горцев? Главное в этом деле — начать позиционировать казаков как защитников простого населения, которые не только не грабят местных, но и живут с ними в мире, защищая от бандитов.

— Очень сложная задача… — Феликс Николаевич задумчиво потер затылок.

— Попробуйте находить решения через поощрение смешанных браков и совместных предприятий. Ведь если казаки будут защищать родственников жены от нападения бандитов, ни у кого это осуждения не вызовет? Я прав?

— Да, думаю, воспримут нормально.

— Но будьте аккуратнее. Я постараюсь помочь вам из Москвы, но пока мои возможности ограничены. Как и обещал, весной отгружу обговоренные партии винтовок, револьверов и пулеметов с патронами к ним. Оплата будет производиться по факту получения. Но с местной региональной политикой я вам не советчик. Да, и не забывайте — ключевым условием смешанных браков должно стать то, что они совершаются только по православному обычаю. Если какой клан или горское село хочет укрепить отношения с казачьей станицей, то предлагайте им браки на подобных условиях. Не все согласятся, но все нам и не нужны. Если вы все будете делать правильно, то через пять лет мне останется только для виду тут побряцать оружием, раздавив небольшие анклавы непримиримых. Теперь моя позиция ясна?

— Вполне, вполне. Сразу подобный замысел и не заметить. Кстати, а что делать в ситуациях, когда ту или иную банду поддерживают всем аулом?

— Опыт Алексея Петровича Ермолова и Николая Ивановича Евдокимова вам в помощь. Как у вас с артиллерией? Я слышал, что многие аулы недурственно укрепляют?

— Артиллерийский парк поизносился, да и малочисленный он. А то, что укрепляют, — верно.

— Феликс Николаевич, тогда давайте поступим так. По следующей весне я отгружу вам не только ручного стрелкового оружия, но и пушек. Шестифунтовые полевые орудия 1838 года вас устроят? Они, конечно, гладкоствольные, но это лучше, чем ничего. Думаю, двадцати новеньких орудий вам на первое время хватит. Да еще мортир малых пришлю, само собой, с чугунными бомбами. Но на этом мы не будем останавливаться. Формируйте из казаков штат для трех батарей на постоянной основе и присылайте их в Москву. Чем быстрее, тем лучше. Буду обучать их на кратких курсах и ставить к легким нарезным орудиям.

— Вы об орудиях Маиевского?

— Не думаю. В этой местности вам больше пригодятся пушки, заряжаемые с казны. Орудия Армстронга, например девятифунтовые, вам должны отлично подойти, только лафет немного доработать. — Саша задумался. — Да, хорошие орудия, вполне сгодятся. Даже если не получится перекупить, то я их изготовлю. Восемнадцать пушек необычной конструкции мой артиллерийский завод не сильно обременят. Слышали о девятифунтовых полевых пушках Армстронга?

— Да, конечно. Говорят, они не очень надежны.

— Глупости говорят. В свое время Вильям слезно умолял руководство не сходить с ума и не увеличивать калибр его конструкций. Но Британское адмиралтейство не всегда дружит с головой. Вот и наплодили гигантов с весьма приличным шансом разрыва казенной части. Что же касается его малых орудий, то девятифунтовая и двенадцатифунтовая модели, созданные для вооружения полевых армий, весьма надежны и просты.

— Как я понимаю, там не простые чугунные снаряды и мы их тут отлить не сможем?

— Конечно. Я вам к каждому орудию сразу поставлю по тысяче гранат и двести шрапнелей. А далее — по требованию. Надеюсь, к тем дням до Кубани уже получится дотянуть телеграфную линию и мы сможем обмениваться депешами довольно оперативно. Вам хватит такого боезапаса?

— Даже не знаю, — Феликс Николаевич пожал плечами. — Никогда ранее не имел дела с нарезной артиллерией. Понятия не имею, какой может быть расход снарядов.

— Хорошо. Я пришлю вам с пушками по полторы тысячи девятифунтовых гранат на «ствол», но без шрапнелей. И в следующую навигацию еще по две тысячи гранат. Если получится — добавлю к этому ассортименту какое-то количество шрапнелей во вторую партию, но не обещаю. Слишком большая загрузка завода.

— Ясно. Что же, будем ждать. Если вы их так нахваливаете, то, думаю, они действительно достойные.

— В Американской кампании при обороне Вашингтона я имел в своем распоряжении две батареи двенадцатифунтовых пушек Армстронга. Если бы не опыт их использования, то я бы тоже верил в эти сказки. А так — отменные орудия!

— Почему же тогда вы двенадцатифунтовые не пришлете, если они так хороши?

— Отдача у них намного сильнее. А мне лафеты придется дорабатывать, чтобы с большими углами возвышения орудия работали. Они же для горной местности не предназначены изначально. С двенадцатифунтовыми пушками вы намучаетесь.

— Хм. Кстати, Ваше Императорское Высочество, чуть из головы не вылетело. Казакам очень понравились песни, которые исполняли ваши люди. Кое-какие слова они запомнили, но хотелось бы полные тексты и ноты, чтобы разучивать при гарнизонах.

— Феликс Николаевич, моя недоработка. Нет у меня брошюр. Да я и не надеялся на успех. В следующую навигацию я пришлю вам тексты и ноты в альбомах. Правда, все будет в новой грамматике.

— А откуда вообще взялась эта грамматика? Зачем она?

— Кстати, да, учебники по ней я вам тоже вышлю. Эта грамматика нужна для того, чтобы упростить и ускорить обучение чтению и письму — один из первых шагов на пути к всеобщей грамотности населения. Империи нужны подданные, которые сами умеют читать, писать и считать. Темнота — она до добра еще никого не доводила. Кстати, по основам математики я вам тоже вышлю учебники. К сожалению, на первых порах учебников будет немного, всего по три тысячи экземпляров, но позже наверстаем. В каждой станице, на каждом дворе должно будет быть по одному комплекту подобных учебников. Так, давайте пока прервемся. Объясните, что это творится на плацу? Мне кажется или вон тот казак пьян?

Глава 32

Осень наступала решительно, и это чувствовалось даже на южных пределах империи.

Эти дни из жизни цесаревича напоминали калейдоскоп. Он посетил Азов, Таганрог и ряд других городов Области войска Донского, но все мимолетно и бегом. Лишь в Новочеркасске пришлось задержаться на неделю из уважения к донским казакам, показывая им аэростаты, новое оружие и устраивая выступления ансамбля. Однако все это делалось уже «на автомате», так как мысли цесаревича были заняты совершенно иными вопросами.

Предварительный итог турне по южным окраинам империи и радовал, и печалил одновременно.

Состояние земель и транспортных коммуникаций было ужасающим. Можно было смело говорить о том, что дорог в этих местах не было, не считая рек и сезонных грунтовок. Совершенно дикий, запущенный регион, который до рождения из него чего-то стоящего следовало очень долго развивать. В первую очередь транспортно — через строительство железных дорог, которые бы позволили оживить экономику здешних земель. Да и военные операции на Кавказе многократно упростили бы.

Эта ситуация очень печалила. Ведь Саша хорошо помнил из прошлой жизни, что никакой серьезной экономикой Кавказ не обладал даже после того, как Советский Союз вложил в него гигантские средства, оставаясь большой и шумной клоакой планеты. Эти земли были очень выгодными с точки зрения геополитики. А вот с точки зрения финансов они представляли огромную черную дыру, которая готова была перемолоть любые бюджеты. Цесаревич вообще сомневался, что в ближайшие полвека у империи получится сводить бюджет данного региона хотя бы «в ноль». Северный Кавказ являлся классическим примером дотационного региона, не имевшего никаких перспектив для развития.

Да, имелись определенные «вкусные» объекты, вроде потенциальных виноградников и чайных плантаций, но все они располагались на южных склонах. Кое-что можно было использовать под относительно массовое овощеводство непосредственно на Северном Кавказе. Да еще бакинская нефть, но та вообще лежала на отшибе и имела целый букет трудностей в плане доставки до центральных регионов страны.

В принципе, оставались варианты, связанные с тем, чтобы вообще «забить» на развитие этих мест, ограничившись только военными дорогами и пограничными крепостями. Но в таком случае имелись все шансы потерять Кавказ при малейшем ослаблении державы. Нужно было как-то интегрировать регион в общеимперское пространство, сглаживая внутренние этнические, культурные и языковые противоречия. Но как это делать, Александр не очень понимал. Пока не понимал.

Положительные же стороны поездки были вполне очевидны и не столь запутанны.

Например, цесаревич набрал очень много баллов в среде казачества, получив его широкую поддержку. Это позволяло в предстоящей борьбе за престол, которая с каждым днем становилась все более очевидной, иметь за спиной довольно лихое и мощное войско. Во всяком смысле могущественней, чем текущая имперская гвардия. Хотя, конечно, Саша не планировал доводить до глобальной гражданской войны, но перестраховаться считал все одно — не лишним. К тому же зря ничего не бывает. Теплое отношение казаков к будущему императору есть вполне осмысленная и крайне полезная вещь. По крайней мере, вреда от нее точно не будет.

Помимо этого, Александр смог набрать себе добровольцев «со взглядом горящим». Причем не только из среды казаков. В этом деле и некоторые горские кланы да поселения подсуетились. То есть из Новочеркасска вверх по Дону с ним выехала сборная солянка интернационального толка, в которой имелись и казаки, и осетины, и чеченцы, и черкесы, и многие другие суммарным числом в семьсот тринадцать человек.

Часть пятая

Скучная

Глава 33

Не говорите мне, что эта проблема сложна. Будь она проста, не было бы проблемы.

Фердинанд Фош.

В сентябре 1865 года наконец-то завершилось формирование четырех стрелковых и двух артиллерийских полков нового строя. Как раз к возвращению цесаревича в Москву. Поэтому Саша попал практически «с корабля на бал». Перед ним стояла задача не только свести указанные части в единый организм корпуса, но и подготовить к летним учениям 1866 года. А ведь нужда в учениях была острейшая. Требовалось притереть солдат и офицеров друг к другу, наладить полноценное взаимодействие между подразделениями, создать штабы и отладить службы связи. Ничего подобного ни в казармах, ни в классах, ни на плацу сделать не реально. И помочь этому «горю» могли либо боевые действия, либо полноценные, напряженные учения, сопряженные с выполнением различных задач.

Вы думаете, быстро и без санитарных потерь провести дивизию обыденное дело? Ан нет! В свое время Александра Васильевича Суворова только за одно это умение можно было назвать армейским гением. Для сравнения: в 1935–1936 годах руководство РККА проводило Большие маневры. В ее распоряжении были современные средства связи, такие, как радиостанции и телефоны, точные карты, авиация и многое другое. Однако общая отвратительная подготовка личного состава привела к совершенно ужасным результатам. Командиры батальонов и полков путались в трех соснах. Части несли огромные санитарные потери из-за непрофессионального подхода к организации движения колонн, их отдыху, питанию и многому другому. Кому-то покажется, что это незначительные моменты военной машины. И что главное не в этом. Но именно эти мелочи в 1941 году отозвались кровавым эхом от Белого до Черного моря. «Дьявол кроется в деталях!»

Много ли Александр смог собрать под знамена Московского корпуса? По меркам 1865 года, вполне достойные силы — двадцать семь тысяч человек, при шести тысячах лошадях, преимущественно, конечно, тягловых. Из вооружения имелось сто сорок четыре орудия и двести восемьдесят восемь пулеметов, не считая винтовок, револьверов и сабель. Сила — сравнимая с армией Датского королевства в отгремевшей датско-австро-прусской войне.

Но тут нужно особенно отметить, что, несмотря на комплектацию по конкурсу лучшими солдатами, унтерами и офицерами этого корпуса, люди цесаревича на этом не остановились. Само собой, дабы не мешаться под ногами, с территории бывшего Московского генерал-губернаторства были выведены старые части, стоявшие там. Помимо этого, устроены многочисленные учебные роты для добровольцев, условно подходящих в войска нового строя. В конце концов, ограничиваться одним корпусом Александр не собирался. Да и вообще, отработку полноценных, качественных «учебок» требовалось начинать как можно раньше, дабы не попасть впросак при переходе на частично призывную армию.

* * *

В ходе работы с такой массой единообразных войск возникла куча проблем самого разного характера. В частности, Владимир Александрович на свой страх и риск внес ряд дополнений в форму. Упрощению подвергся полевой китель, унифицированный для всех званий и родов войск по покрою и цвету материи. Головными уборами, также утвержденными для всех родов войск и званий, в полевой форме стали обычные матерчатые кепи с козырьком. Ну и появились более совершенные сапоги с качественной и грубой подошвой, усиленной подковками. И как самый главный шаг своего тряпичного командования, Вова упразднил на некоторое время парадно-выходную форму, так как полноценно снабдить части и полевой не удавалось. Огромное количество брака и халтуры стало обыденностью. В редкой партии прибывающих кителей или сапог принималось хотя бы на двадцать процентов.

Причиной подобных проблем были и слабость московских мощностей по пошиву одежды, в том числе и технологическая, и вороватость «бизнесменов». Конечно, Путятин мог совершенно спокойно их всех перевешать, но кто тогда работать будет? Вот и приходилось администрации Александра, используя методы анально-генитальной терапии, наставлять предпринимателей на путь истинный. В конце концов Саша, прошедший в прошлой жизни путь от обычного рядового бойца, не собирался вести свой корпус в поход без должного обмундирования. Да и вообще — каждый рядовой обходился ему в подготовке значительно дороже, чем в старой гвардии стоил императору любой полковник. А как гласит первое правило банкира: «Защищайте свои инвестиции».

Впрочем, по снабжению частей проблемы были только с обмундированием, так как его приходилось закупать у сторонних подрядчиков, не привыкших к тому, чтобы русская Императорская армия воротила нос от «сапог с картонными подошвами». Все же, что производилось на заводах цесаревича, имелось в избытке.

Глава 34

Отдельным вопросом стала артиллерия.

Первоначально на вооружение частей Московского корпуса поступали четырехфунтовые нарезные пушки образца 1860 года. Как раз те самые орудия, которые сопровождали Сашу в его Американской кампании. Настолько убогие, что он при первой возможности заменил эти «передовые решения» на полевые пушки Армстронга.

Поставки орудий Маиевского стали вынужденной мерой, так как артиллерийским расчетам требовалось учиться стрельбе из нарезных пушек. Изучать, так сказать, баллистику в деле. Тем более этот шаг был важен в свете фактически полного отсутствия практики в Императорской армии. Смешно сказать — прицельной стрельбе канониров никто не учил, ограничиваясь лишь редкими и комичными демонстрациями вроде пальбы из пушек по гигантским дощатым щитам с малой дистанции. Поэтому Александр не стал воротить нос от этого «медного убожества» и, быстро выделав их в нужном объеме, стал гонять расчеты в хвост и гриву. Не жалея ни снарядов, ни орудий. Благо что на его заводах такие примитивные стволы изготавливались без особенных затруднений.

Весь этот шум проходил на фоне скандала с новой пятидюймовой полевой гаубицей. Все сроки проходили, а работающих прототипов все еще не было. Причем проблем была масса — начиная от качества сортов сталей и заканчивая сыростью обычной инженерной работы, связанной с конструированием тех или иных деталей. Путилов и Обухов виновато пожимали плечами и заявляли что-то в духе «ну не шмогла я, не шмогла». Маиевский и оба Барановских так и вообще резко заболели воспалением хитрости, опасаясь каких-либо жестких мер буквально взбесившегося Александра. И было с чего, ведь ему говорили, что «все идет по плану».

Так что пришлось Саше брать ситуацию в свои руки и в срочном порядке переделывать весь проект. После небольших расчетов «на выпуклый глаз» решением цесаревича Маиевский с отцом и сыном Барановскими при теснейшей помощи всех остальных сопричастных к провалу людей занялись проектом новой четырехдюймовой полковой пушки.

В конце концов, все необходимые элементы этой поделки уже существовали, и их требовалось только «подогнать напильником под посадочное место».

Легкий стальной лафет с призматической раздвижной станиной давал орудию угол горизонтального наведения в двадцать пять градусов и пятьдесят градусов — вертикальной. Этот нюанс позволял осуществлять быстрый «маневр огнем», дающий значительное преимущество перед существующими системами. Короткий ствол, длиной всего пятнадцать калибров. Пружинно-гидравлическое противооткатное устройство. Стальные, штампованные из единого листа стали колеса с бескамерным резиновым ободом и общей стальной осью. Противопульный щит. Оптический прицел. Единый узел вертикального и горизонтального наведения. Это была не пушка, а квинтэссенция ноу-хау. Впрочем, еще не понятная широким массам артиллеристов. Фактически технологический прорыв, опережающий свое время на тридцать-сорок лет, а то и более. И за это шла немалая плата. Каждое такое орудие обходилось Александру как пятнадцать пушек Маиевского по деньгам и сорок три — по человеко-часам. Ее по факту изготавливали специалисты самой высокой квалификации практически вручную.

Дорого, долго, но, на взгляд Александра, оно того стоило. Поэтому уже 12 января 1866 года получилось отстрелять первую партию выстрелов из новой полковой пушки образца 1866 года «Ромашка». Никаких неприятных сюрпризов полигонные испытания не принесли, так как гаубичные компоненты отрабатывались уже давно, хотя и не работали устойчиво под высокими нагрузками в оригинальной гаубице, имеющей ощутимо большую отдачу. А тут, в этой «крошке», каждая деталь получилась со значительным запасом прочности. Единственным недостатком, с точки зрения современного читателя, в новом орудии было раздельнокартузное заряжание с холостыми патронами от револьвера в качестве запалов и, как следствие, поршневой затвор. Подобное решение ограничивало максимальную скорострельность на отметке шесть выстрелов в минуту. Однако для 60-х годов XIX века этот результат являлся откровением. В конце концов, шесть шестикилограммовых осколочно-фугасных снарядов, начиненных тротилом, отправляемых на дистанцию до пяти километров, никто больше не мог выдать. Имелись, конечно, новые полевые четырехфунтовые орудия Круппа, забрасывающие фугасы на четыре километра, но кроме дальности выстрела и массы гранаты, они во всем остальном уступали новым полковым орудиям Александра. Особенно по удобству эксплуатации и транспортировки.

Время поджимало, а потому после ста выстрелов, подтвердивших вполне терпимый уровень надежности, пушка была предписана к выпуску производственному предприятию «Незабудка». А на заводах «Калибр» и «Искра» заказали выстрелы со стальными осколочно-фугасными снарядами с взрывателем мгновенного действия.

Александр хотел расширить ассортимент еще и шрапнелью, но времени на наладку конструктивно сложных боеприпасов у него не было. Осколочно-фугасных бы снарядов успеть произвести в достатке, чтобы не оказаться в ситуации, аналогичной битве при Булл-Ране, когда к исходу первого дня боя оказалось, что пушкам стрелять практически нечем. Да и опыт Первой мировой войны прекрасно показал, что современники недооценивали расход боеприпасов у скорострельной артиллерии в реальном бою.

Глава 35

На третьей неделе декабря цесаревич подписал распоряжение о формировании еще шести строительных батальонов, инструкторами для обучения которых на время зимнего затишья поступали уже опытные военные строители, отработавшие ударно на Ярославской железной дороге. Тем более что Морган, по просьбе Александра, продолжал скупать в САСШ и КША всю паровую технику, которую можно было использовать впрок. То есть имелось и время на подготовку, и ресурсы, и снаряжение.

Правда, на завод «Гудок» падал просто титанический объем работы по ремонту уже имеющейся техники и приведения в порядок той, что будут ставить на баланс. По предварительным оценкам, к началу сезона 1866 года в распоряжении военно-строительной компании «Российские железные дороги» будет числиться около пятисот паровых тракторов и экскаваторов. Невероятная по тем временам концентрация механизированных средств и техники!

Но Александр ничего просто так не делал. И в этом деле планировалось, что уже в апреле, а то и в марте 1866 года вся эта механизированная армада рванет в едином порыве строить железнодорожную линию Москва-Тула-Орел-Курск-Сумы-Киев.

Ни цесаревич, ни его окружение не питали иллюзий относительно возможности в столь краткий срок развернуть железнодорожное полотно протяженностью практически в тысячу километров. Но отступать как-то…

Саша упустил этот важнейший вопрос при подготовке летом к войне с Австрией, а теперь, когда уже было не успеть, сильно переживал по этому поводу, так как снабжать корпус по разбитым грунтовкам на фургонах через полстраны — не самая трезвая мысль. Конечно, от Киева до Венгрии тоже не ближний свет, но все проще будет.

Чувство досады и понимание, что он может серьезно промахнуться из-за одной непродуманной детали, привели к тому, что де-факто Александр уже на вторую неделю проработки вопроса стал относиться к строительству этой железной дороги как к очень важной войсковой операции (кодовое название «Каменный цветок»).

Был учрежден единый координационный штаб. Началась разработка плана этой сложнейшей «наступательной операции» в весьма подробных деталях. И прочее, прочее, прочее. Например, металлургический и рельсопрокатный заводы выжимали из оборудования все, что только можно было выжать. На оперативно разворачиваемые склады поступали рельсы, шпалы, фрагменты металлических ферм, крепежи, шанцевый инструмент, высококачественный уголь для паровых машин, разнообразная амуниция личного состава и прочее. Прорабатывались схемы логистики и управления. В частности, перешивать участок Москва — Тула на новую колею поручалось всего лишь одному строительному батальону, в то время как остальные на имеющихся локомотивах перебрасывались на конечный участок путей и начинали активно строить. Причем не общей волной, как на сооружении полотна Ярославской железной дороги, а куда интересней. По заранее составленным картам военно-строительные части выдвигались на позиции для выполнения поставленных перед ними задач. Например, сооружения моста, осуществление выемки грунта или вырубка леса. Конечно, везти на себе никто стальные фермы не будет, однако соорудить каменные несущие опоры и подготовить прилегающий участок берега было вполне реально.

Особую роль в этой большой авантюре играли две вещи. Во-первых, наличие военных топографических карт западной части Российской империи от 1848 года, без которых было бы просто немыслимо подготавливать «план наступления». А во-вторых, летняя поставка ста пятидесяти тонн амазонского каучука, пришедшего цесаревичу в качестве подарка от Бразильской империи. Его наличие позволило часть легких паровых тракторов «переобуть» в более интересные колеса с широким ободом, покрытым бескамерной резиновой покрышкой. А также организовать для них тележки с подобными «обутыми» резиной колесами. Смысл этой доработки сводился к тому, чтобы значительно снизить удельное давление на грунт за счет ширины обода и мягкости резиновой покрышки. Что это давало? Да ничего особенного — просто паровые трактора, которые должны были действовать в авангарде этой операции, получали достаточно высокую проходимость, позволявшую уверенно двигаться, в том числе и по мягким почвам после дождя.

Глава 36

Воистину, нет ошибок и проблем только у того, кто забивается в угол и ничего не делает! Так и Александр — крутился как сумасшедший, разрываясь между обстоятельствами и необходимостями. Впрочем, на фоне огромного количества «телодвижений» стоит упомянуть одно, довольно важное.

В ходе активной работы контрразведки и полиции выяснились многочисленные нарушения практически во всех областях, касающихся административной деятельности. Самой большой печалью стало для целого спектра московских дворян и крупных землевладельцев то, что Саша занялся приведением в порядок вопросов, связанных с имуществом (в том числе закладными и долговыми делами). Поэтому всплыло большое количество фиктивных сделок, которые незамедлительно отправлялись на рассмотрение суда с неотложным исполнением его решений.

К чему это привело? Не сложно догадаться. Армия строителей дорог серьезно увеличилась в размерах за счет еще недавно респектабельных людей, а значительное количество дворянских усадеб и владений перешло в собственность Великого княжества Московского. Плюс казну обрадовало довольно солидное поступление штрафов, так как проще было сказать, кто не провинился через хищения и махинации, чем наоборот.

Самым материальным же итогом проверок стало то, что в распоряжении Александра образовалось семьдесят восемь довольно крупных земельных участков, владельцы которых отправились строить дороги. То есть у него появились свои крестьяне (арендующие землю) и свои сельскохозяйственные угодья (обрабатываемые крестьянами-арендаторами) общей площадью порядка пятисот квадратных километров, или полтора процента всей площади княжества. Так что цесаревичу пришлось уделить свое внимание сельскому хозяйству. Не пускать же столь ценное приобретение на самотек?

Надо сказать, что Саша всячески старался быть подальше от этой области экономической деятельности, так как она ему была невероятно чуждой. Да и работы там было непочатый край, по его представлениям. Не ясно даже — с какого конца начинать, так как деревня в России по уровню своей организации мало ушла от той, какой она была тысячу лет назад.

Не было ровным счетом ничего. Ни технологий, ни селекционных баз, ни относительно современной сельскохозяйственной техники, даже прицепной для лошадей. Тишь да «благодать» вековая, поросшая паутиной. И голод. Вечный голод, который делал людей невероятно консервативными, суеверными и зашуганными.

Казалось бы, что может быть лучше русской деревни? Но если не трогать оценки наших романтиков-идеалистов, которые смотрели на нее с крыльца барского дома или вообще из проезжающей кареты, то лучше может быть все, что угодно. А главное — люди, практически «неолитяне», не умеющие ни читать, ни писать, ни считать, и живущие, нет, выживающие «по старинке», потому как больше они ничего не знают. А если добавить сюда столетия близкородственных браков, заключаемых преимущественно внутри общин, рождение детей неокрепшими женщинами подросткового возраста, сопровождаемое плохим питанием и полным отсутствием медицины, то ожидать от этих людей какого-либо «русского чуда» не приходилось.

Конечно, все это очень красиво — обожествлять русского крестьянина. Патриотично и романтично. Деревня, мухи, варенье, красивая девушка поет песню, вороша сено, крепкий мужик, засучив рукава, колет дрова с довольным видом. Идиллия просто. На практике же все было совсем по-другому. В первую очередь из-за плохого питания крестьяне славились избыточной худобой и физической слабостью. Да и профессорами с «голодухи» не становились никогда. Доходило до того, что, набрав рекрутов из деревень, в полках приходилось их тупо откармливать. Голодная жизнь, тяжелый, беспросветный труд и вечно депрессивное состояние не дают никаких иных результатов. Именно поэтому в свое время большевики сделали ставку на рабочих, куда более деятельный пласт общества в силу значительно лучшего питания и образования.

Русский крестьянин середины XIX века был, наверное, самым плохим базисом для сельского хозяйства в Европе. И дело было не в том, что он ленился или пил. Нет. Все это глупости либеральной пропаганды. Никто не ленился и никто не пил — не до того было. Как говорится, «не до жиру, быть бы живу». Да и с каких доходов крестьянам пить?

Дело заключалось в другом. Наш крестьянин той поры был невероятно религиозен и суеверен, а также совершенно необразован. Настолько, что просто не имел возможности воспринимать какие-то новые решения иначе как «на примере соседа». То есть ему надобно было своими глазами увидеть это новшество в действии «у соседа», чтобы начать его копировать. Да и то не сразу и не всей деревней. Иной раз мог и не один год пройти, прежде чем, удостоверившись в верности решения, на него переходили односельчане. Да и то, каждый такой переход напоминал лотерею с совершенно необъяснимой мистической и суеверной подоплекой причинно-следственных связей. Помимо этого, настоящей трагедией являлось то, что ценность умственного труда и образования в глазах русского крестьянина середины XIX века была ничтожна. Для селян человек, не работающий руками, казался трутнем и бездельником, слова которого не стоят и выеденного яйца.

Александр тихо обалдевал от подобной обстановки и просто не хотел в нее влезать, оставляя на откуп обстоятельствам. С кем ему там работать? Степень абсурдности в сельском хозяйстве Российской империи в сознании цесаревича перекликалась с древними маразмами. Например, общественное порицание использования тачек или повозок при транспортировке строительного материала при постройке церквей в Европе в IV–VIII веках. Считалось вообще, что любое новшество, облегчающее труд, богопротивное дело.

Саша не был русофобом и любил свою страну, но то, что творилось в ее сельском хозяйстве с благопристойным попустительством, а то и поощрением помещиков и государственной администрации, вызывало ненависть, граничащую с яростью. Не только к помещикам и служащим, но и к самим крестьянам, которые не хотели ничего другого. Они, конечно, не знали, что можно иначе, но это, в глазах Александра, их не оправдывало. Он просто не мог спокойно со всем этим работать. Все вызывало у него раздражение на грани маниакально-депрессивного психоза с острым желанием убивать.

Но нужно было что-то делать. Поэтому Саша поручил в декабре 1865 года произвести тщательную перепись населения, их имущества и земель. Что и было проведено в кратчайшие сроки.

На пятидесяти двух тысячах гектаров, которые достались в управление цесаревичу, проживало около двадцати тысяч крестьян. Из них от силы треть была дееспособна в силу возраста и здоровья. Конечно, на миллионном фоне крестьянства Великого княжества Московского эти крохи совершенно терялись, но Александру их хватало за глаза.

Что делать с ними, цесаревичу подсказало письмо от князя Голицына, который сетовал на недостаток рабочих рук, даже самых что ни на есть бездарных. Точнее нужно сказать так — Михаил Михайлович не просил у него крестьян на Дальний Восток, а оправдывался за скромные успехи. Впрочем, его жалоба оказалась очень своевременной. В сущности, она спасла этих бедных и несчастных людей от очень серьезной ломки сознания, которую первоначально планировал им устроить Саша. А тут получалось дать им шанс выплыть самим, без его пристального и предельно раздраженного участия.

Поэтому, в январе-феврале 1866 года произошла серия собраний с крестьянами, на которых цесаревич присутствовал лично. На них будущим переселенцам показывали фотографии замечательных видов Дальнего Востока, которые были сделаны либо людьми Голицына, либо еще в ходе кругосветного турне, так как Кеппен до тех мест пока не добрался. Заодно селянам много рассказывали о том, какие это прекрасные места.

Как не сложно догадаться, выбор о переезде, конечно, Александр им предоставил, но несколько специфический. Он заключался не в принципиальном вопросе, типа ехать им или нет, а только лишь в выборе места, куда им предстоит переселиться: Аляска, материковая часть Дальнего Востока и остров Цусима.

Естественно, помимо подъемных средств, каждой крестьянской семье выдавался сельскохозяйственный и строительно-бытовой инвентарь в достаточном количестве. То есть топоры, косы, пилы, серпы, вилы, струги и прочее. За все бралась расписка с обязательством в течение десяти лет выплатить цену выданного им имущества — в рассрочку и без процентов. Невелика прибыль с забитых и зашуганных людей, но Александр имел в этом вопросе принципиальную позицию — ничего бесплатно давать нельзя. Поэтому действовал по правилу: «Если ты желаешь помочь голодающему, то дай ему работу, пусть заработает свой обед». Если же ты просто так его накормишь, то он в конечном счете станет думать, что люди обязаны кормить его просто так. Что, как вы, уважаемый читатель, понимаете, не способствует желанию трудиться и выкарабкиваться из той финансовой ямы, в которую человек упал. Даже более того — он в конечном счете начнет предъявлять претензии к кормящему его добродетельному и милостивому человеку, дескать, тот мало ему дает. А оно надо нам, такое счастье?

Ситуация с переселением сложилась достаточно неоднозначная — крестьяне не знали, радоваться или горевать. Так как, с одной стороны, в сознании большинства переселение в Сибирь и далее означало ссылку и прочие формы наказания. А с другой стороны, гарантом выступал наследник империи, да не просто выступал, а давал денег и имущество, что можно было рассматривать как награждение или поощрение. Это не считая земель. Московским крестьянским общинам такие наделы и не снились.

Для валовой переброски населения за один заход Александр уже в феврале 1866 года зафрахтовал значительное количество судов торгового флота Конфедерации. Смешно сказать, но из-за острого недостатка заказов частники этой североамериканской страны откровенно боролись за право выполнить размещенный Сашей заказ. Тем более что в их глазах он был человеком надежным и всегда исправно оплачивающим свои заказы, без хитрости и лукавства. Поэтому условия, на которых морем должны были переправиться двадцать тысяч крестьян с частью движимого имущества и частью живности, были очень мягкими. Хотя, конечно, цесаревичу это переселение «влетело в копеечку». Он только подъемных должен был заплатить без малого двести тысяч рублей. А общая «цена вопроса» составила три с половиной миллиона серебром.

Впрочем, никаких особенных неожиданностей для цесаревича цена не представляла, так как он понимал, что переброска такого количества людей с имуществом практически на другой конец планеты в такие сроки дешево стоить и не может. А вот император, после того как Саша рассказал ему о своей затее, пришел в ярость и назвал цесаревича сумасшедшим. В августейшей голове просто не укладывалась мысль о том, чтобы потратить на столь незначительную группу крестьян такие огромные деньги! Да и ради чего? Он подобного не понимал, не одобрял и не желал с этим связываться.

Итогом непростых споров стало то, что Александру пришлось выставить свою затею как прихоть и чуть ли не «слезно просить Его Императорское Величество дать благословление на столь глупую мальчишескую шалость своего сына». После чего император, конечно, уступил. Тем более что все расходы брал на себя Саша. И даже более того — обязался оплатить все налоги, от которых цесаревич освобождал своей волей переселяемых крестьян. То есть казна не только не теряла ни копейки, но и даже приобретала.

Глава 37

«Но и это еще не все», как говаривала навязчивая реклама «зомбо-ящика». В марте 1866 года Александр завершает работу над небольшой брошюркой — «Империум», формальным автором которой является уже засветившийся перед почтенной публикой отставной поручик Ржевский.

В этой небольшой книжице даже приводился портрет Дмитрия Ивановича, созданный со слов цесаревича и являвший собой фактически внешность Александра Панкратова-Черного, одетого в мундир гусара времен Отечественной войны 1812 года. Причем по мундиру было совершенно невозможно судить о принадлежности поручика к тому или иному полку, так как портрет был сделан в виде одноцветной литографии, да еще в упрощенной форме, что скрадывало множество деталей.

Создание псевдонима с подобным иллюстративным сопровождением носило скорее каламбурный характер, так как все более-менее думающие люди совершенно ясно представляли себе, кто скрывается под этой маской. И понимали, зачем Саша это делает.

Дело в том, что цесаревич как официальное лицо был серьезно ограничен в публичных высказываниях. А так, выступая де-юре инкогнито, он обладал возможностью поделиться с общественностью своими мыслями о самых разных вопросах. Само собой, имея полное право в случае политической необходимости улыбнуться и «похлопать глазками», недоумевающе смотря на попытку приписать ему авторство этих строк. Подобное решение позволяло надежно уходить от ответственности. Некрасиво. Но так требовалось поступить, ибо сталкиваться лбами с «политическими тяжеловесами» России Александру пока было не с руки. Ситуация выходила как в пословице: «Думающий человек все поймет, а дураку и знать не стоит».

В «Империуме», который задумывался как что-то вроде условно-подпольного издания, Саша изложил свои мысли по целому спектру вопросов государственного строительства. В частности, он дал оценку имеющейся ситуации, высказался относительно крепостного права и его отмены и задал ориентиры, к которым стоит идти в общефилософском ключе. Собственно, это «стоит» совершенно четко и однозначно можно было интерпретировать как некий вектор развития, выраженный через ориентиры. Как несложно догадаться, исходя из предыдущих поступков цесаревича, никакого идеалистического общества всеобщего благоденствия и покоя он не планировал. Его вообще мутило от идеи построить мир, в котором «пони кушают радугу и какают бабочками». Наивный детский лепет неисправимых оптимистов и романтиков раздражал Сашу до крайности.

В сущности, в первом номере спорадического журнала «Империум» были заданы три основных социально-политических ориентира государственного строительства:

Во-первых, «империя — единственная органичная форма государственного устройства России».

Во-вторых, «смирение перед очевидным, мужество перед неизбежным, жертвенность перед необходимым».

В-третьих, «истинную империю сможет создать только вооруженный, решительный и ответственный народ».

В прошлой жизни Александр много времени уделял размышлениям о том, как лучше устроить Россию, дабы она успешно развивалась и конкурировала с лучшими мировыми образцами. А потому прилично прочитал профильной литературы и прослушал многих ораторов. Что привело к смешению в его сознании самых разнообразных идей в какую-то общую, единую и непротиворечивую субстанцию.

Впрочем, журнал объемом в двести тысяч символов, выпущенный в новой грамматике русского языка, освещал не только общефилософские вопросы государственного строительства.

Особой статьей, можно даже сказать ключевой, стало несколько страниц так называемых «слухов», где «поручик Ржевский» отвечал на наиболее наболевшие вопросы, которые интересовали население. В чем ему очень сильно помогли спецслужбы. Собственно, эта брошюра стала очень важным шагом на пути формирования толковой двусторонней связи. Да, несколько неуклюжей, но от того не менее важной.

Глава 38

В ходе переселения образовывалось семь больших анклавов общей площадью пятьсот квадратных километров, лишенных всякого населения. Так как деревни выселили, а местные помещики и кулаки получили по пять-десять лет строительных работ с конфискацией имущества, надо было с этими весьма приличными наделами что-то делать.

Тут нужно пояснить, что словом «кулак» на Руси обозначали не крепкого хозяйственника (как в конце XX века пытались заявлять некоторые персонажи), а обычного ростовщика-перекупщика, который жил за счет ограбления своих соседей. В большинстве случаев он даже хозяйства своего не вел, держа в фактически долговом рабстве всю или почти всю деревню и получая с них все необходимое. Да не просто так, а с излишком существенным. В принципе, Саша был не против кулачества, так как кто-то этими вещами должен был заниматься. Убери этих ростовщиков, и их место займут другие. Например, коммерческие банки. То есть сложившаяся ситуация в общинах была непоправима без коренных изменений в обществе. Но смущало то, что зачастую местное население к кулакам относилось очень плохо в силу их решительной нечистоплотности в делах. Да и с криминалом они были на «ты», то есть нередко занимались обычным вымогательством и шантажом. А то и грабежом или еще чем незаконным. К тому же не было никакого смысла оставлять их в гордом одиночестве на опустевших землях. С кого им жить? Вот Александр и помог «трудоустроиться товарищам».

Всех этих «дельцов» отправили на строительство дорог Великого княжества Московского. Само собой, предварительно осудив за вполне объективные правонарушения. Поэтому никаких волнений не последовало — общественное мнение выражало цесаревичу одобрение и поддержку.

На потерявших же все свое население землях Саша решил организовать опытные сельскохозяйственные предприятия. Особенно это стало актуально в свете того, что в Москве в инициативном порядке шло учреждение Сельскохозяйственной академии. Александр в процедуру вклинился, перехватил управление, и уже в первых числах 1866 года при этом учебном заведении было организованно НИИ агротехники.

Конечно, никаких серьезных наработок для этой области научной деятельности не было, но начинать нужно было с чего-то. В частности, в качестве вводных материалов для изучения заводилась брошюра по сельскому хозяйству, которую Саша получил от демиурга. Ну, то есть существа, ответственного за его переселение в этот мир. Само собой, в виде анонимных разобщенных статей. Ради этого дела цесаревичу пришлось очень душевно потрудиться, переписывая самые актуальные разделы книги от руки и пуская далее в обработку. Уж очень ему не хотелось светить саму книгу.

Большой проблемой стало то, что практически никаких вменяемых ученых и агротехников в России не имелось. Поэтому практически все специалисты, которые были привлечены в НИИ, являлись либо химиками, либо инженерами, либо минералогами. Ректором академии стал, как и планировалось до вмешательства цесаревича, Николай Иванович Железнов. Директором НИИ был поставлен Иван Александрович Стебут, очень хорошо уже засветившийся в международной среде как толковый агротехник.

Безусловно, перед академией и НИИ лежало «непаханое поле» дел, которые предполагалось изучать во многом «с нуля». Агротехника, севооборот, почвоведение, сельскохозяйственная техника, удобрения и многое другое. Объем работ был колоссален. Впрочем, передав в ведение Николая Ивановича и Ивана Александровича эти пятьсот квадратных километров угодий разного плана и выделив бюджет, цесаревич вздохнул с облегчением. Теперь этот вопрос был их головной болью. К счастью, так как Саша не желал возиться с земледелием, просто понимая, что это не его дело и ничего хорошего не выйдет, если он сунет туда свой нос. Конечно, он будет подбрасывать им полезные материалы и помогать чем может, но основной объем рутины теперь лежал на них. Кстати сказать, обрабатывать сами угодья планировалось силами наемного труда из числа безземельных крестьян и просто отхожих на заработок. Учитывая, что с этими товарищами заключались индивидуальные контракты, получалось очень гибко ставить условия. Например, через дополнительные соглашения отправлять способных на обучение в академию или на курсы освоения локомобилей, дабы получать операторов этих непростых в управлении машин.

Часть шестая

17 мгновений весны

Глава 39

Дипломатия — это искусство так нагадить кому-нибудь в душу, чтобы у того остался легкий привкус лесных ягод.

Очередной день рождения цесаревича прошел довольно обыденно. Поездка в Санкт-Петербург. Прием. Бал. Много лести. Флирт. То есть совершенно стандартная форма бессмысленного и бесполезного времяпрепровождения.

Елена осталась в столице, изъявив желание сменить обстановку — уж больно ее утомила московская суета. Да и к маме она собиралась съездить погостить сразу после вскрытия Финского залива ото льда. Впрочем, Саша и не настаивал на ином, так как несколько от нее устал. Ему требовалось немного побыть в одиночестве и соскучиться. Это не считая того, что вместе с ней уезжала та самая «любимая служанка», за которой уже заметили излишний интерес к делам цесаревича. Заметили, но ничего предъявить не смогли, так как все письма уходили по личному дипломатическому каналу англичан и без скандала их досмотреть было крайне сложно. Так что, кроме подозрений в шпионаже, у Саши не было ничего. Поэтому Александр даже настоял на том, чтобы Елена съездила домой. Погостила у мамы, повидалась с родственниками, показала Николая, которого она родила осенью прошлого, 1865 года.

Будущего наследника престола назвали в честь почившего прадеда и дяди по личной инициативе Саши, которую император разделил всемерно, так как Никсу он очень любил и сильно печалился о его гибели.

Глава 40

7 марта 1866 года. Москва

Николаевский дворец. Ранее утро

— Ваше Императорское Высочество, — дежурный был немного встревожен, — к вам прибыл Алексей Петрович Путятин.

— Странно. Что ему понадобилось так рано?

— Не могу знать. Но он говорит, что дело не терпит отлагательств.

— Хорошо. Зови. И распорядись, чтобы принесли чая.

— Так точно.

Спустя минуты три начался очень интересный разговор. Оказывается, некий Козьма Фомин, бригадир с завода взрывчатых веществ, обратился к Николаю Ивановичу Путилову со своевременным доносом. Дескать, к нему приходили странные люди и обещали большие деньги за информацию о веществах, которые на заводе изготавливаются.

— Давно обращался?

— Час назад. Как узнал, сразу к вам.

— Хорошо. Что думаешь делать?

— «Наружку» я уже распорядился поставить.

— За семьей тоже?

— Конечно.

— Правильно. А дальше?

— Возьмем. Допросим. Разработаем связи.

— Это слишком банально. — Саша задумался. — А если воспользоваться им?

— Завербовать?

— Не думаю, что это получится. — Александр вновь взял паузу. — Если Козьма им продаст документацию и кадр засветится, твои ребята не подведут, не упустят в слежке?

— Я поставлю самых опытных.

— Хорошо. Отследив его связи и канал передачи пакета с документами, мы выявим часть агентурной сети, посадив ее под колпак. А дальше уже дело разведки. Пообщайтесь с фон Валем. Пусть готовится.

— Может быть, обойдемся без сдачи документации?

— Зачем? — Саша хмыкнул. — Попросите Авдеева подготовить очень подробную, но предельно запутанную технологическую карту для получения гремучего ацетона. Да так, чтобы получалось несколько килограммов этого замечательного вещества. Причем необходимо будет особо указать в сопроводительной документации, что вещество очень флегматично и для детонации нуждается в сильном взрывателе.

— Но разве у заказчиков нет нормальных химиков?

— Вот и узнаем. По взрывам. — Александр улыбнулся.

Забегая вперед, стоит сказать, что спустя месяц в Лондоне прогремел мощный взрыв, в котором погибло несколько химиков и Альберт — доверенный агент сэра Рассела. В конце концов, просушивать потоком теплого воздуха пять килограммов мощного взрывчатого вещества, которое детонирует даже от косого взгляда, не самая удачная идея. Причем, что особенно важно, во взорвавшейся лаборатории погибла и купленная у Фомина документация. Ее, конечно, перевели, но оригинал и переводчика все-таки оставили под боком, на случай каких-либо недоразумений.

Глава 41

Столь прискорбный инцидент навел Сашу на мысль о том, что пора провернуть несколько любопытных операций в Европе, которые он давно вынашивал в своей голове. Тем более что «товарищи» не успокоились и продолжили лезть в его дела самым наглым образом. Операция получила название «Шапокляк».

Для ее подготовки и реализации пришлось задействовать не только все две сотни сотрудников первого управления (разведка) Комитета государственной безопасности, но и личную агентуру Моргана. Она получала два основных вектора или фронта деятельности.

Первый фронт, под названием «Железный дровосек», заключался в выявлении всех более-менее деятельных ученых и инженеров на территории Европы с последующим привлечением или нейтрализацией. Причем нейтрализация планировалась не через повсеместную физическую расправу. Во многих случаях Саша считал довольным просто создать серьезные финансовые проблемы или там дискредитировать, например, объявив человека лгуном и фальсификатором. Этим шагом цесаревич планировал подорвать научно-технический потенциал ключевых конкурентов Российской империи самым простым и незамысловатым способом. «У многих сложных вопросов есть масса простых решений».

Технология привлечения специалистов состояла из трех основных стадий. На первом этапе объекту предлагалась работа на территории Российской империи. Если он отказывался, то с ним вежливо прощались и переходили ко второй стадии, в ходе которой старались сделать его жизнь максимально невыносимой. Причем не сразу, а потихоньку, постепенно. Пожар в лаборатории по халатности сотрудника, обострение финансовых затруднений и так далее. Товарищу аккуратно создавали черную полосу. После того как состояние клиента доходило до кондиции, переходили к третьей фазе, то есть повторному предложению работы, но на менее интересных условиях. Само собой, с компенсацией всех долгов, которые он наделал. Если же товарищ упорно не соглашался или вообще начинал вести себя неадекватно, то с ним завершали вообще все дела, переходя к выводу его из строя. Преимущественно, конечно, стараясь дискредитировать, а не уничтожать физически, но случалось всякое.

Как это всегда бывает, в ходе активной разведывательно-диверсионной работы потребовалось прикрыть «косяки» агентуры. Поэтому почти вся незаконная деятельность шла от имени крупной и быстро прославившейся на всю Европу банды под руководством некоего дона Карлеоне. Для отвода глаз эта структура занималась разнообразным криминалом. Например, грабила инкассаторов или устраивала налеты на удаленные поместья состоятельных особ. Причем вырученные средства в основной своей массе уходили местным защитникам правопорядка, которых люди Александра старались максимально разложить и приручить. Ведь чем меньше мелькают «русские уши» в делах разведки, тем лучше. Как говорится — меньше знают, крепче спят. Так что довольно быстро в государственных структурах Европы появилось большое количество заинтересованных личностей, работающих по факту на эту мафиозную структуру. Кроме того, до десяти процентов нелегальных доходов отмывалось и использовалось для целевой помощи простым обывателям, попавшим в сложную ситуацию. Дом там сгорел, или заболел тяжело, или еще что. Подобный «финт ушами» приводил к самому широкому одобрению этой мафиозной структуры среди простого населения Европы. Со всеми вытекающими, как говорится.

Впрочем, помимо банды и явно действующих разведчиков, Саша создал еще и две официальные структуры: кадровые агентства «Альтаир» и «Sun», которые действовали соответственно в Европе и Северной Америке. В их обязанности входил целый спектр задач, таких как поиск и привлечение квалифицированных рабочих, обучение их русскому языку на контрактной основе, транспортировка до места работы и так далее. Тут стоит отметить, что знание русского языка стало очень важным фактором для всех специалистов, заключающих контракт. Поэтому их сразу же после подписания бумаг погружали в активную и достаточно агрессивную языковую среду, где месяца полтора-два гоняли в условиях, когда пользоваться можно было только русским. Не было никакого мягкого вхождения в этот обучающий курс, о чем сообщали еще на стадии подписания контракта. Из-за чего человек, испытывающий тяжелейший стресс, либо очень быстро адаптировался к языку, начиная его стремительно изучать, либо ломался и отказывался «со всеми вытекающими». Собственно, только через агентство и шел активный поиск специалистов, в то время как агентура в лице банды занималась исключительно темными делами.

Второй фронт операции «Шапокляк» проходил под кодовым именем «Северный олень» и заключался в ударе по финансовой системе Европы.

Во-первых, начиналась процедура массового, просто тотального финансового и промышленного шпионажа. Цель была проста — собрать данные по всем ключевым компаниям в Европе, таким как предприятие Шнайдера или Круппа. Благо в те дни подобных учреждений было немного. В этом деле Сашу интересовало все — от слабостей топ-менеджеров до платежеспособности и цепочек.

Дела начались с размахом, так как цесаревич на создание агентурной сети денег не жалел. Только первый, стартовый счет, на который было дано «добро» Моргану, составил семь миллионов рублей серебром. Эта информация Александру требовалась для того, чтобы отслеживать всю ситуацию на мировом рынке, дабы не упустить какие-то важные тенденции.

Во-вторых, силами разведчиков началось прощупывание в таких странах, как Австрийская и Французская империи, состояния дел по вопросам банковской деятельности. В частности, размещения банковских активов, то есть хранилищ, прежде всего золотых. Да и вообще изучение обеспечения безопасности этих банковских учреждений. Также на территории указанных государств цесаревича интересовали частные лица, обладающие солидными капиталами или какими-либо крупными собраниями ценных вещей, например драгоценных камней.

В-третьих, на специально организованной базе, недалеко от подмосковной деревни Шатура, началась подготовка особых групп — пять особых отрядов специального назначения численностью до армейского отделения каждая. Ребят набирали из сотрудников КГБ и активно занимались с ними не только боевой и тактической подготовкой, но и языками. Причем очень жестко. Французский и немецкий языки у них шли через день в весьма специфической форме — разрешалось общаться только на них. Само собой, под наблюдением инструкторов — носителей языка, которые правили им произношение и акцент.

Для отработки тактических навыков штурмовых операций для бойцов даже строили деревянные муляжи наиболее типичных помещений. Шло освоение оказания медицинской помощи раненым, взлом замков, поиск тайников и много другое. Из бойцов готовили полноценных диверсантов, рожая учебную программу прямо по ходу обучения. Занятия шли по плавающему графику с асинхронным, неустойчивым сдвигом во времени, то есть любой отряд могли поднять на тренировку и в три часа ночи, и в полдень. Дабы ребята не привязывались жестко к какому-то режиму дня и могли отдыхать тогда, когда будет возможность.

Примерно в том же ключе обучались немногочисленные ликвидационные команды, но численностью всего по три человека. Правда, уклон у них был сделан в несколько другое русло. Они изучали историю медицинских курьезов и судебную практику, дабы наполнить свою память максимальным количеством заготовок «несчастных случаев» и «самоубийств». Ну и узкопрофильные вопросы, такие как точная стрельба из винтовки, метание ножа и рукопашный бой. Языками с ними тоже занимались, но менее усердно, так как для них устная коммуникация с местным населением была второстепенна.

Глава 42

Весна 1866 года была полна сюрпризов.

19 марта наконец-то завершилась датско-австро-прусская война через подписание мирного договора в Вене. Шлезвиг и Лауэнбург отошли в управление Пруссии, Гольштейн — Австрии. Вот, собственно, и весь результат большой и довольно кровопролитной войны, длившейся практически полтора года. Причем Датское королевство пошло на заключение мира, не будучи полностью разбитым. По оценкам специалистов, оно могло продолжать вполне успешно воевать еще от полугода до года. Но очевидность и неизбежность поражения, а также серьезность потерь вынудили правительство Кристиана IX уступить требованиям Германского союза.

Самым важным моментом стало то, что датская армия не только сохранялась как организационная единица, но и полностью оставалась вооруженной. Также поступили и с флотом, весьма неплохим по меркам Балтики. По крайней мере, русский Балтийский флот на тот момент имел солидные шансы проиграть датчанам в случае открытого боевого столкновения.

Такая тяжелая война для столь малого королевства превратилась бы буквально в финансовую катастрофу, если бы не большая предвоенная выплата за беспошлинный проход по датским проливам. Тридцать пять миллионов марок просто испарились за эти неполные полтора года. Да еще и в государственный бюджет пришлось очень серьезно залезть.

Впрочем, как уже понял уважаемый читатель, большая часть затраченных на войну денег осела в закромах цесаревича, через сторонние фирмы снабжавшего Данию оружием и боеприпасами. Чистая прибыль Александра от торговли оружием и спекуляции на Лондонской бирже в дни минувшей войны составила шестьдесят два миллиона рублей серебром.

Как и предупреждал Бисмарк, Австрия решительно выступила против передачи Шлезвига и Гольштейна в наследное управление русскому цесаревичу. Даже формальное. Поэтому устная договоренность Отто с Александром оказалась нарушена. Бисмарк отчетливо понимал, что если он не сгладит сложившуюся обстановку, то в будущей войне с Австрийской империей Пруссия сможет обрести очень много проблем. А то и вообще оказаться разбитой. Поэтому уже в апреле он прибыл в Санкт-Петербург для бесед с императором Александром II об итогах датского конфликта. Само собой — формально. Однако не дождавшись приезда цесаревича, решил отправиться к нему лично, чтобы обговорить вопрос «о закупке новых винтовок для прусской армии». В конце концов, ему это было нужнее, чем Александру.

Саша же хоть и играл обиженного, не отвечая на письма Бисмарка, но проигнорировать личный приезд канцлера в Москву не мог. Ибо все имеет свои пределы.

* * *

— Любезный Отто, вы же понимаете, что я не желаю более иметь с вами дела? Вы дали слово и нарушили его. Как я могу вам доверять впредь?

— Ваше Императорское Высочество, я обещал, верно, но по причинам, от меня не зависящим, произошло это прискорбное событие. И я, и Его Королевское Величество совершенно положительно относимся к вашему желанию получить Шлезвиг и Гольштейн в наследное герцогство. Тем более что оно уже принадлежало вашим предкам. Но мы ничего не можем сделать, — Бисмарк раздосадованно развел руками. — Австрия фактически выиграла эту войну за счет удачного маневра Габленца. Всего несколько дней, и слабый союзник, не способный ни на что влиять, на полном праве накладывает свое вето на важное для нас предложение.

— И вы теперь, желая исключить Австрию из Германского союза, пожелаете моего участия? Кто в этот раз совершит «решающий маневр» и заставит Пруссию плясать под свою дудку?

— Александр, вы позволите вас так называть?

— Извольте, я достаточно прохладно отношусь ко всей этой великосветской шелухе.

— Александр, я хотел бы, чтобы Российская империя приняла участие в войне Пруссии с Австрийской империей. Нейтралитета будет мало. Мне донесли, что проклятые французы потихоньку вооружают австрийцев, так же как и до того датчан. Армия Пруссии обескровлена. Мы не сможем разбить австрийцев самостоятельно. Если только волею Провидения.

— Что вы готовы дать России за ее участие?

— Это зависит от того, как вы сможете выступить в этой войне.

— Когда вы ее планируете начать? Вы понимаете — мне нужно время для подготовки.

— А император?

— Россия будет участвовать силами московского корпуса, который уже сформирован, полностью вооружен новейшими винтовками и активно тренируется. Это более двадцати пяти тысяч солдат и офицеров войск с очень хорошей подготовкой.

— Этого мало.

— Если Россия вступит в войну не сразу, а дав ей немного затянуться, то вполне достаточно. Дело в том, что я могу вам обеспечить участие Итальянской республики на нашей стороне. После того как вы начнете заварушку и оттянете на себя все войска Австрийской империи, я ударю им в тыл — в Венгрию. Для чего уже идут активные работы по возведению железной дороги на Киев — с целью быстрой переброски корпуса и снабжения. У них не будет шансов. Прекрасно вооруженный и обученный московский корпус пройдет, как раскаленный нож сквозь масло, через те ополчения, что Вена сможет против него бросить. Я понимаю, что вы хотели бы поступить иначе. Чтобы русские войска оттянули на себя силы противника. Но в данной ситуации, думаю, торг неуместен. Мне дорог каждый мой солдат. Вы будете удивлены, но я трачу на одного своего рядового бойца — его обучение и содержание — больше, чем в Пруссии тратят на старшего унтер-офицера. Мои солдаты — мощная ударная сила, которую я очень ценю. Россия готова вам помочь, но только на своих условиях.

— Хм… — Бисмарк несколько погрустнел. — Насчет Италии вы уверены?

— Полностью. Гарибальди готовится, о чем писал. Он полон решимости и жаждет завершить начатое дело — объединить Италию. Поэтому можно быть уверенным в том, что он будет нашим союзником не только в войне с Австрией, но и с Францией.

— Не боитесь восстания венгров?

— Нет, — Саша лукаво улыбнулся.

Бисмарк хмыкнул и продолжил:

— Александр, я хотел бы просить вас о поставках новых русских винтовок для вооружения прусской армии. Хотя бы десять-пятнадцать тысяч штук. Мы просто не успеем их быстро изготовить. Дело в том, что у прусской армии большие затруднения с вооружением. На данный момент у нас нет даже штатной армейской малокалиберной винтовки для вооружения регулярной армии, не говоря уже о ландвере. Большие потери в войне с Данией сказались самым неблагоприятным образом на наших запасах. Да и затянувшаяся война показала, что винтовки Дрейзе крайне ненадежны и легко выходят из строя.

— Вы готовы их покупать по рыночной цене?

— Безусловно.

— Сколько вам нужно будет патронов?

— Хотя бы по три сотни на винтовку.

— Хорошо. Я думаю, это реально. Итак, характер участия России вас устраивает?

— Да… У нас серьезные финансовые проблемы.

— Я в курсе.

— Хм. Даже так?

— Я любопытный человек и интересуюсь тем, что творится в мире. Впрочем, к делу. Что вы можете предложить России за ее участие?

— Галицию. Я думаю, империя от нее не откажется.

— Галицию, Закарпатскую Русь и Буковину нам по итогам мирного договора отдаст Австрийская империя. Это будет их платой за их поражение. А что готовы предложить вы, чтобы Австрия проиграла войну? Ведь по большому счету Российской империи эта война не нужна, как и указанные территории. Для нас они только проблемы создадут, так как населены достаточно разношерстной братией, далекой от осознания себя подданными Российской империи. Мы можем вполне ограничиться дружественным нейтралитетом. Для нас это будет самым разумным решением. Какой смысл нам тратить жизни своих людей и огромные деньги на участие в войне?

— Вы настаиваете на передаче вам Шлезвиг-Гольштейна?

— Дорогой Отто, его вы нам передадите и так, после разгрома Австрии. Ведь за вами долг. А долги нужно отдавать. Россия, в принципе, готова после его получения передать эти земли в долгосрочную аренду, если Германию подобное будет интересовать. Мы не вмешались. Нам пообещали плату за это, но не заплатили. Вспомните, Пруссия с Австрией с большим трудом одолели вооруженную хорошим оружием Данию. А если бы у датчан было русское оружие? Вы теперь понимаете всю своевременность моего предложения? Я бы с удовольствием освоил те тридцать пять миллионов марок, которые осели в кармане французов. Но нет, я уступил по доброте душевной, исходя из данного вами обещания. И вы меня обманули. Шлезвиг-Гольштейн перейдет во владения Российской короны, само собой, это даже не обсуждается. От этого зависит, будем ли мы вообще с вами разговаривать. Это ясно?

— Что же тогда?

— Меня интересует город Кенигсберг. Само собой, со всеми прилегающими землями восточнее Вислы. Понимаю, что для Пруссии провинция Восточная Пруссия очень важна, но для России она так же будет иметь большое стратегическое значение.

— Это… хм… Ваше Императорское Высочество, я не уполномочен давать такие обещания или хоть какие-то гарантии. Подобные вопросы может решать только король. Но, если честно, вы просите невозможного. Это что-то вроде того, чтобы у России попросить Киев.

— Тогда о чем нам разговаривать? Езжайте в Берлин. Согласуйте с ним все вопросы и возвращайтесь в Санкт-Петербург для официального заключения союзного договора. Подумайте, что вы можете предложить России, которая по большому счету не имеет никаких интересов ввязываться в эту войну.

— У вас отменный аппетит.

— Вы правы, не жалуюсь.

— Мне страшно подумать, что вы, Александр, захотите получить за ваше участие во Французской кампании, — спросил с иронией Бисмарк, на которого больно было смотреть, столь раздосадованного человека нужно было еще поискать.

— Отчего же? Я могу вам сказать открыто. Это не секрет. Меня интересует денонсирование Парижского протокола по всем его статьям. Списание всех долгов России, которые та имеет перед иностранными кредиторами, как частными, так и государственными, с передачей их Франции. И благоприятное отношение Пруссии… нет, уже Германской империи к последующей войне России с османами. И, возможно, поддержка войсками. Несколько немецких дивизий для прикрытия коммуникаций наступающих русских войск в турецкой войне будут очень кстати. Да и потерь они практически не будут нести, разве что от болезней да глупости. Плюс кое-какие нюансы, но они малозначительны, и пока я их не могу озвучить в силу их неопределенности.

— Война с османами? Зачем она вам?

— Проливы.

— Любопытно.

— Безусловно. Взятие черноморских проливов есть ключ к безопасности русского Черноморского побережья. Очень накладно там держать большое количество крепостей. Чисто экономический и стратегический ход. Впрочем, в идеологическом смысле захват Стамбула тоже не лишен смысла. Но это уже вторично.

— Это все?

— Да. Я прозрачно описал вам свои интересы.

— Хорошо. Я поговорю с Вильгельмом.

— Надеюсь, в этот раз Габленц нам не помешает? — хитро улыбнулся цесаревич.

— Я тоже на это очень надеюсь, — несколько смущенно сказал канцлер.

Глава 43

Пока канцлер и Вильгельм думали, стоит упомянуть о том, какая обстановка сложилась в Европе.

Дания была побеждена, но не разбита. У нее осталось двадцать пять тысяч ветеранов, которые вполне освоились с новым оружием. Американские инструкторы уехали, но навыки остались. Датская армия больше не ходила в атаки батальонными колоннами под шквальным огнем неприятеля. Конечно, до вменяемой тактики наступательного боя в рассыпном строю им было далеко, но держать оборону в окопах и траншеях они научились вполне терпимо. По крайней мере, от атакующих батальонных колонн точно. Так что регулярная двадцатипятитысячная армия Датского королевства представляла собой очень серьезную военную силу в регионе, способную легко качнуть чашу весов в нужную сторону. Это не считая флота, который за всю войну вообще не потерпел ни одного поражения, потопив практически все, что у пруссаков и австрийцев могло плавать. Жажда реванша просто переполняла датчан. Они были сильно обижены на Германский союз и лелеяли планы на возвращение потерянных территорий. То есть успех Пруссии и Австрии был совершенно иной, нежели в той истории, которую помнил Александр.

* * *

Пруссия победила, но понесла тяжелые потери. Однако открытое участие французов и косвенное англичан в снабжении Дании оружием и боеприпасами возбудило в населении этой страны патриотический подъем, смешанный с обидой. Все более-менее думающие люди понимали, что Пруссия не в состоянии выиграть войну против Франции и уж тем более Великобритании, чтобы отомстить, но внутри все кипело. При этом народом отдавалось должное самоотверженности короля и канцлера, которые смогли одержать победу даже в таких тяжелых условиях.

В прусской же прессе, благодаря анонимному письму цесаревича, появился острый интерес к некоторым телодвижениям, которые совершает Австрия. А именно к закупке вооружения во Франции. Александр попал очень точно в своем письме, напомнив прусской общественности о том, что в свое время Австрийская империя предала Россию сразу после того, как та ей помогла подавить Венгерское восстание. Дескать, это государство в очередной раз обманывает и кидает своих вчерашних союзников. Этот шаг был сделан вполне осознанно, дабы Вильгельм и Бисмарк не вздумали отказаться от войны с южным соседом.

* * *

Австрийская империя, будучи государством-победителем в датской войне, находилась, как и Пруссия, в довольно сложном политическом и экономическом положении. В частности, она просто не смогла свести бюджет 1865 года, провалив многие выплаты. Мало того, чтобы покрыть хоть как-то бюджет 1866 года, правительство распустило почти всю армию, оставив тридцать тысяч в трех корпусах на границах с Пруссией, Россией и Италией. Помимо этого, австрийцам пришлось пойти на взятие огромного займа у Французской империи в объеме ста пятидесяти миллионов флоринов. Долг давался под гарантии — Австрия обязалась вступить в войну с Италией, если та нападет на Францию, требуя возвращения своих северо-западных территорий.

Оставшиеся тридцать тысяч солдат и офицеров, впрочем, были вполне боеспособны. Многие из них принимали активное участие в датской войне и кое-чему научились у датчан. При этом к весне 1866 года уже шла активная процедура по перевооружению регулярной армии Австрии французскими «табакерочными винтовками». Ее, как помнит уважаемый читатель, осуществлял Морган по распоряжению цесаревича. Больше десяти тысяч новых «стволов» уже поступило на вооружение австрийских частей. И к концу года планировалось завершить этот процесс. Впрочем, ополчение, как и прежде, вооружали заряжаемыми с дула винтовками, которых, кстати, тоже не хватало. То есть воспользоваться полноценно преимуществом в численности резервистов Австрия была не в состоянии из-за недостатка вооружения. Ей было нужно по меньшей мере года три-четыре, чтобы покрыть этот стратегический дефицит в разных видах оружия.

Помимо этого, австрийцам требовалось хоть как-то восстановить флот, практически уничтоженный в ходе датской войны, что тоже требовало денег, и не малых.

* * *

Италия пребывала в состоянии некоторой эйфории. После взятия Рима в июле прошлого, 1865 года Гарибальди не только добился снятия отлучения с себя, но и сумел с папой римским договориться. Несколько рыцарей ордена Красной звезды, присланные на время в помощь Джузеппе, повторили с бедным папой Пием IX то же, что они проворачивали с польской шляхтой.

Гарибальди же официально заявил, что Пий IX заболел от полученных потрясений. А он, как добрый католик, привлек лучших врачей для приведения его в порядок. Джузеппе не лукавил. «Лучшие врачи» действительно его «лечили», то есть вправляли мозги, сколачивая фоном такой компромат, чтобы он даже чихнуть без разрешения не смел после освобождения.

Джузеппе был изначально против такой обработки понтифика, но после решительного отказа об отмене отлучения, брошенного «с ядом» в глаза ему лично, вариантов у Гарибальди просто не оставалось. В конце концов, лидер Италии не может быть отлученным от церкви. И если папа этого не понимал, то ему надлежало это максимально доходчиво объяснить. А коли и после этого не осознает, то придется ему «героически погибнуть» во славу Италии. Само собой, с последующей публикацией сфальсифицированных дневников и изъятием всех компрометирующих документов из архива Ватикана.

В общем, когда через два месяца «клиент спекся», люди с добрыми глазами и пятиконечными крошечными звездочками из рубина в петлицах отбыли домой. Понтифик был готов на все. На любые условия, лишь бы его прекратили мучить.

Поздней осенью 1865 года, после своего «выздоровления», за которое он прилюдно поблагодарил Джузеппе, «не скупившегося на врачей и лекарства», Пий IX выступил перед большим скоплением народа на площади Святого Петра. В этой речи он объявил о том, что никакого отлучения Гарибальди не было и не могло быть. И вообще Пий был безмерно рад воссоединению Италии, благословляя ее народ на трудовые и воинские подвиги.

После чего Джузеппе «по религиозному рвению» выделил ему в правление Ватикан — как независимое государство примерно в его границах ХХ века. Так что никакого кризиса веры в Италии не произошло, как на это ни надеялся Наполеон III.

Возвращаясь к делам земным, стоит отметить, что с деньгами у Итальянской республики дела были очень плохи. Поэтому после завершения всех пертурбаций революции она смогла оставить только двадцать тысяч ополченцев в качестве регулярных войск. На их вооружении состояли преимущественно заряжаемые с дула винтовки и старые гладкоствольные пушки. Лишь гвардия Гарибальди была вооружена русскими винтовками образца 1858 года.

* * *

Интереснее обстояли дела с Францией.

Полная утрата политических и экономических позиций Парижа в Северной и Центральной Америке в 1861–1862 годах очень сильно подорвала поддержку Наполеона III у народа. Фактически его власть держалась на одном честном слове. Тем более что не происходило не только военных и внешнеполитических побед, но и реформ, которые так жаждали в широких массах населения.

Помимо этого, весь 1865 год прошел под знаком начавшегося восстания берберов в Алжире, что оттянуло на себя все силы Второй империи. К началу 1866 года французскими войсками были рассеяны или уничтожены все крупные соединения повстанцев. Однако после того как в марте, прибыв лично в эти места, Наполеон III произнес совершенно неадекватную речь, восстание вспыхнуло с новой силой. Такой, что император был вынужден спешно удалиться, а ряд французских частей в течение весны оказались разбиты в пустыне. И это оказалось только началом…

Арабы не имели возможности встречаться с намного лучше вооруженной французской армией в открытых боях, поэтому они ее беспокоили легкими набегами и портили источники воды. Повстанцы закрепились в Атласских горах и без устали терроризировали колониальную администрацию. Франция отправляла на их разгром дивизии, но все они либо оставались в песках, либо отступали, оказавшись не в силах справиться с арабами. Только за 1865 год в боях с повстанцами и походах Наполеон III потерял больше тридцати тысяч солдат и офицеров убитыми и умершими. Огромные потери! И это не считая очень большого числа раненых и заболевших. Конечно, арабам тоже досталось, потому как озверевшие от такого сопротивления «лягушатники» убивали всякого, кого подозревали в помощи повстанцам. Это привело к очень серьезным жертвам не только у восставших, но и среди мирного населения. Впрочем, это только подогревало и озлобляло их.

Поэтому в 1866 году стало ясно, что измотанная внутренними проблемами и войной в Алжире Франция была не готова ввязываться в какие-либо военные столкновения в Европе. И когда она станет к этому способна, не имелось возможности даже предположить.

* * *

Великобритания чувствовала себя не лучше Франции.

После успешной «археологической экспедиции» цесаревича в Иран, в ходе которой Афзула получил партию русского оружия и смог взять власть в Афганистане в свои руки, для Англии наступили «веселые деньки». Де-факто на севере Пенджаба началась партизанская война. Малые группы по десять-пятнадцать человек, вооруженные заряжаемыми с дула винтовками, из засад обстреливали отряды английских колониальных войск и их союзников. Дав залп, они, не вступая в бой, отступали в неизвестном направлении.

По мнению Андрея Кулебяки — русского офицера, рыцаря ордена Красной звезды и инструктора у повстанцев, — дела англичан в Пенджабе были незавидны. Уже через квартал партизанской войны большая часть колониальных войск была выбита. При этом получилось парализовать почтовое сообщение, прекратить любое патрулирование, и вообще фактическая власть в регионе ушла из рук Британской короны. Хотя формально все было нормально. Да, процветал бандитизм, но Пенджаб признавал Индийскую империю (которая через личную унию была объединена с Великобританией), а лезть в это смертельно опасное болото англичане не желали. Тем более что попытка британской администрации восстановить фактический контроль над этими землями привела к тому, что через две недели пребывания в долине пехотная бригада была вынуждена отступить по причине солидных потерь. Местные феодалы встречали англичан приветливо, в их домах было безопасно, а они сами молили о том, чтобы королева ввела армию в долину, дабы защитить их от разгулявшихся бандитов. Но вот за пределами их укрепленных поселений англичане гибли как мухи. Важным нюансом было то, что повстанцы всегда забирали с собой убитых и раненых, из-за чего создавался сильный мистический эффект. Поэтому вице-король Индии сэр Джон Лоуренс сразу после того похода принял решение о прекращении попыток восстановить контроль над Пенджабом. Тем более что тот де-юре не высказывал никакого неповиновения. Даже более того, присылал какие-то налоги, пусть и довольно скромные. О чем он и отписал в своем подробном докладе премьер-министру.

Из-за этого обстоятельства уже в январе 1866 года произошел съезд местных феодалов. К этому моменту ни одного живого англичанина на территории Пенджаба не имелось.

Перед собравшими выступил майор русской армии, рыцарь ордена Красной звезды Андрей Кулебяка, призвавший к восстановлению Сикхской империи.

Ему возразили, что партизанская война — это хорошо, но открыто выступить у них нет никакой возможности. Подобный поворот был предусмотрен, а потому Андрей зачитал перед уважаемым собранием обращение цесаревича Российской империи, предлагавшего закупать у него оружие и обучать офицеров. Само собой, не бесплатно, но он заламывать цену не будет, так как стремится помочь им возродиться в виде независимой и самостоятельной державы.

Последовала очень ожесточенная перепалка, которая завершилась десятком трупов и единогласным принятием предложения Андрея.

Поэтому уже в конце мая 1866 года в Москву вошел караван. Сто пятьдесят молодых отпрысков пенджабских феодалов в возрасте от шестнадцати до двадцати двух лет пришли в сопровождении небольшой делегации из тридцати умудренных годами мужей и приличного количества вьючных лошадей с подарками и платой.

Соответственно, вылазки повстанцев против англичан и сочувствующих им продолжились, только уже в соседних землях. Медленно, но уверенно Англия теряла власть над северо-западными землями Индии.

Помимо этого, серьезно обострились дела в Ирландии. Уровень бандитизма просто превзошел все известные границы. Настолько, что Великобритании пришлось даже вводить войска, чтобы защитить Дублин.

Дело в том, что Александр не советовал устраивать террористические акты и политические убийства, чтобы не подставить под удар ирландский народ. Вместо этого Ирландский освободительный фронт занимался ограблениями британских банков и разбоем, нападая на отдельно стоящие поместья англичан. Само собой, не всех подряд, а только тех банков и «персонажей», которые неверно высказывались или, еще хуже, пытались действовать.

Ситуация настолько усугубилась, что к началу 1866 года все англичане, занимающие официальные посты в администрации Ирландии, просто боялись выходить из своих квартир. В самой «старой доброй Англии» дела обстояли сильно лучше, но количество преступлений тоже стало поразительным. Правительство пыталось как-то с этим бороться, но пока все было бесполезно.

Также усиливалось брожение в Уэльсе и Шотландии, где все громче звучали призывы к независимости или хотя бы широкой автономии. Причем особой чертой стало то, что никаких официальных организаций, с которыми можно было урегулировать эти вопросы, не появлялось. А брожение в широких массах шло со всенарастающей силой.

Правительство было в растерянности. Вводить войска и подавлять мятежи? Какие мятежи? Народ просто выражал недовольство, но даже на митинги не собирался. Ловить бандитов? Безусловно. Что только за 1865 год привело к росту расходов на работу Скотланд-Ярда в три раза. Однако организованная преступность была ему пока не по зубам. Кое-кого ловили, но каждый раз банды воскресали, как птица Феникс. Мало этого — эффективность работы полиции падала с каждым днем, так как по совету цесаревича значительная часть украденных сумм шла на подкуп разных чинов Скотланд-Ярда.

В сложившихся условиях внутренней нестабильности в Метрополии и, очевидно, назревавшего крупного восстания в Северной Индии, в чем и премьер-министр, и вице-король Индии были абсолютно уверены, у Великобритании не было возможности вмешиваться в вопросы континентальной политики. По крайней мере далее, чем это было возможно на формальном уровне. То есть начать войну Англия оказалась не в состоянии.

* * *

Иными словами, в предстоящей войне складывались естественные коалиции Пруссии с Италией и Австрии с Данией. Датчане, конечно, не очень желали объединять свои усилия с Австрийской империей, но понимание того, что их главным и общим врагом является Пруссия, позволило начать договариваться. Тем более что в случае победы Австрия пообещала возвращение Датскому королевству Шлезвиг-Гольштейна в качестве полноценной провинции с выводом ее из Германского союза. Несколько противоестественный, можно даже сказать — вынужденный «брак по расчету».

Франция и Великобритания оставались только в роли сторонних наблюдателей, так как своих проблем у них было по горло.

Силы были примерно равны. И исход предстоящей войны, по всей видимости, зависел от того, как поведет себя Российская империя. В Австрии из-за этого вопроса очень сильно переживали, так как у Санкт-Петербурга имелся «зуб» на нее за поведение в Восточной войне. Поэтому на Россию шло политическое давление со стороны Франции и Англии, направленное на умышленное примирение ее с юго-западным соседом.

Западную Европу пугало решительно поражение Австрийской империи, каковым оно будет, когда в дело вступят русские, и особенно если этот вопрос будет курировать молодой и зубастый цесаревич. Это понимали и в Вене, стараясь максимально сгладить противоречия со своим восточным соседом.

Впрочем, император Александр II пока не делал никаких заявлений, будучи в курсе того, что Бисмарк с Сашей начали какие-то переговоры. В Лондоне об этом тоже знали. Как и о том, что Железный канцлер уехал от цесаревича в совершенно расстроенных чувствах.

В общем, игра бульдогов под ковром набирала обороты.

Глава 44

Бисмарк и Вильгельм медлили, поэтому, чтобы подлить масла в огонь, цесаревич предпринял 7 мая официальную поездку в Будапешт к Андрашу. Само собой, как частное лицо, дабы продолжить переговоры «об открытии оружейного завода в Венгрии».

Достаточно быстротечная поездка, сопряженная с прогулкой по Дунаю и осмотром того, как Венгрия готовится к наступлению русских войск. Цесаревичу показали подробные карты, которые он «захватит» в небольшой пограничной заставе. Он проверил спешно ремонтируемые мосты по предполагаемому маршруту наступления. Взглянул на несколько продовольственных магазинов для «Австрийской императорской армии», которые сооружали рядом с удобными для снабжения русских войск местами. В общем Саша остался довольным. Венгерская аристократия и буржуазия, проникнувшись реальной перспективой получения независимости, рвали на себе «последнюю бязевую рубашку», но старались не упустить этого шанса.

Люди Дьюлы потихоньку начали работы по формированию офицерских штатов новой армии, оную под предлогом организации антироссийского ландвера будут формировать в Венгрии в ходе предстоящей войны. Александр посетил несколько таких офицерских собраний: смотрел на настроения людей и высказывался в пользу независимой Венгрии, вызывая всеобщее одобрение.

В Будапеште его застала телеграмма, в которой говорилось: «Пруссия готова продолжить переговоры». Видимо, Бисмарк с Вильгельмом очень испугались того, что цесаревич сможет добраться до Вены. Ведь что мешало Францу-Иосифу пообещать Саше Галицию, Закарпатскую Русь и Буковину просто за то, что Российская империя будет тихо «курить бамбук», наблюдая за войной в Центральной Европе?

Глава 45

23 мая 1866 года в Будапеште произошла встреча Великого князя Московского и цесаревича Российской империи, Александра Александровича Романова и Альберта (Ансельма) Соломона Ротшильда, который являлся главой австрийской ветви этой во многом примечательной династии. Никакого особенного смысла в их встрече для сторонних наблюдателей не было, и она вряд ли бы состоялась, если бы Саша не пригласил Альберта личным письмом.

— Дорогой друг, я рад, что вы нашли время на встречу со мной! — Александр вежливо улыбнулся, чуть кивнул вошедшему банкиру, впрочем, не вставая, дабы подчеркнуть разницу в положении встречающихся сторон.

— И я счастлив вас видеть, Ваше Императорское Высочество. Я прочитал ваше письмо, а потому полон нетерпения. Что же вы хотите предложить мне?

— Присаживайтесь, Альберт Соломонович, в ногах правды нет, — Саша указал на специально поставленное подле него кресло. — Вы понимаете, тут такое дело… — Он немного замялся.

— Я понимаю, — Альберт лукаво улыбнулся, чуть кивнул, — разговор останется сугубо между нами.

— Отлично. Я хотел с вами обсудить несколько вопросов и, если мы договоримся, провернуть ряд совместных дел. Вас это интересует?

— Мне сложно ответить, Ваше Императорское Высочество…

— Александр, называйте меня просто Александр. Давайте обойдемся без этих излишних формальностей.

— Хорошо. Александр, я предпочел бы услышать те предложения, которые вы бы хотели мне сделать, прежде чем ответить своим согласием или отказом на них. Вы же понимаете, вслепую играть нет никакого смысла.

— Понимаю. Хорошо. В сущности, у меня к вам три предложения, они звучат так: Австрия, Франция и Израиль. — Альберт удивленно поднял брови, но промолчал, а Саша продолжил: — Они будут реализовываться последовательно и к взаимной выгоде обеих сторон.

— Александр, вы интригуете меня. Нельзя ли поподробнее?

— Хорошо. Австрия. Дело в том, что Габсбурги меня порядком расстроили, когда предали Россию в Восточной войне. Я хочу вернуть им долг с очень большими процентами. То есть вы, наверное, понимаете, что участие России в предстоящей войне — дело решенное, как и то, на чьей стороне она выступит. Однако я хотел бы максимально минимизировать потери своих солдат, да и австрийских тоже. Мне не нужны горы трупов. Поэтому необходима ваша помощь.

— И в чем она будет заключаться?

— После вступления России в войну в Вене должно произойти восстание. И образоваться обычная коммуна. Что будет с Францем-Иосифом и его семьей, меня не интересует. Пусть хоть погибнут в пожаре восстания — это дело Австрии. — На слове «погибнут» Александр сделал особый акцент и выдержал легкую паузу, вызвав легкую ухмылку на лице Альберта, который все понял. — Мне важно только то, чтобы Вена к моменту подхода русских войск к ее пригородам сформировала временное правительство, с которым можно будет вести переговоры. Хотелось бы избежать штурма и, соответственно, разрушения австрийской столицы.

— А что это даст Ротшильдам?

— Австрию во главе с марионеточным правительством. Само собой, падение Габсбургов приведет империю к развалу, но это неизбежно. Богемия и Венгрия отойдут совершенно точно. Сейчас, я думаю, это сложно обсуждать, так как тот хаос, в который погрузятся земли Габсбургов, будет носить довольно непредсказуемый характер. Конечно, Ротшильды получат не всю Австрийскую империю в фактическое владение, а только ее часть, но это тоже не мало. Вам это интересно?

— Вполне. Какие сроки?

— Думаю, дело начнется не раньше весны следующего года. Успеете?

— Да.

— Отлично. Как вы понимаете, после Австрии будет Франция. По тому же сценарию. А потом Израиль.

— Но Израиля ведь нет. Это умозрительная страна, о которой мечтают некоторые евреи.

— Мечтают? Давайте воплотим в жизнь эту мечту.

Альберт посмотрел внимательно и очень подозрительно на цесаревича и спросил:

— А зачем вам это? — Причем на слове «вам» был сделан очень резкий акцент.

— Честно?

— Я на это надеюсь.

— Создание этой страны неизбежно. Рано или поздно она появится. Поэтому я хочу сделать это и закрыть подобный вопрос, дав евреям России, которым не нравится у нас жить, место, куда они смогут уехать. Вы ведь понимаете, что в Европе с каждым годом растет антисемитизм. Это объективный процесс, связанный с деятельностью вашей диаспоры, и я с этим ничего поделать не смогу ни в России, ни где-то еще. Будут погромы. Будут грабежи. Будут убийства. Поэтому я считаю разумным подготовиться заранее к худшему. В России много евреев. И я хочу, чтобы в случае нарастания напряженности им было куда уехать. Кровь в этом деле ни к чему хорошему не приведет.

— Если вы так печетесь о евреях, то почему бы вам не отменить законы, их дискриминирующие? — Альберт продолжал подозрительно смотреть на Сашу.

— Проблема не в евреях, проблема в их диаспоре. С точки зрения государства и права ее можно квалифицировать как организованную преступную группировку. Не только еврейскую — любую диаспору. В России на данный момент есть только еврейская, и ее влияние велико. Если я, придя к власти, отменю законы, дискриминирующие евреев, то спустя некоторое время большая часть важных постов в государстве будет занята представителями этой национальности. В первую очередь за счет помощи диаспоры. Тут есть одно важное «но». Дело в том, что, заняв посты с помощью диаспоры, эти люди будут работать не на государство, а на диаспору. К чему это приведет? — Альберт криво улыбнулся. — Да, да. Именно к этому. Я ничего не имею против вашего народа, но это еще не значит, что я готов пойти на уничтожение Российской государственности. Я говорю открыто, чтобы между нами не было недопонимания.

— Это очень похвально. Впрочем, ответить хоть сколь-либо ясно на ваше предложение я пока не могу. Мне нужно посоветоваться.

— С родственниками, как я понимаю?

— Да.

— Как скоро вы сможете дать свой ответ?

— Два месяца вас устроит?

— Вполне. Кстати, вы не спросили относительно того, где я хотел бы видеть Израиль?

— А это имеет смысл? Думаю, важен сам факт вашего желания помочь в создании этого государства. Меня только один вопрос волнует — вам про Израиль кто-то подсказал?

— Нет. Дело в том, дорогой Альберт, что его создание уже давно настолько очевидно, что только предрассудки правящих домов сдерживают факт его появления.

— Хм… — Родшильд задумчиво потер затылок и задумчиво посмотрел на Александра: — Необычный вы человек.

— Мне приятно это слышать. Впрочем, все вопросы, которые меня интересовали, мы обсудили. У вас есть желание по ним что-то уточнить?

— Мне нужно посоветоваться. И если мы примем ваши предложения, что очень вероятно, то можно уже будет обсуждать детали. А пока, к сожалению, я думаю, как говорят у вас в России, нет никакого смысла делить шкуру неубитого медведя.

Глава 46

Когда 2 июня Александр добрался до Москвы, несколько встревоженный Бисмарк его там уже ждал второй день.

— Ваше Императорское Высочество, мы очень хотим, чтобы Россия помогла нам в этой войне, но то, что вы просите, мы не можем дать. Давайте говорить прямо — Пруссия выступает в качестве объединителя земель, населенных немцами. Как в таких условиях мы можем вам передать Шлезвиг-Гольштейн и Восточную Пруссию? — Бисмарк развел руками, выражая свое непонимание. — Ведь если мы это сделаем, то потеряем всякую поддержку в глазах собственного народа, и войны с Францией не будет. Северные германские земли не поддержат Пруссию, которая так легко отдает свои коренные владения.

— Я рад, что вы стали говорить прямо. — Саша улыбнулся. — И что вы надумали?

— Вас заинтересует прусская провинция Позен, то есть Великое княжество Познаньское? Оно населено преимущественно поляками, и мы можем ее передать, «дабы воссоединить польский народ в границах Российской империи».

— Взамен вы хотите, чтобы Россия поддержала вас в войне против Австрии и предоставила пятнадцать тысяч винтовок при пяти миллионах патронов? Само собой, отказавшись от претензий на Шлезвиг-Гольштейн и Восточную Пруссию?

— Да. Именно так.

— А что с Данией?

— В каком смысле?

— Вы же понимаете, что она тоже примет участие в войне, попытавшись вернуть утерянное герцогство.

— Да, это очевидно.

— Вам что-то еще с Дании нужно?

— Нет. Пруссии от Датского королевства не нужно ничего.

— Хорошо, тогда я хотел бы расширить интересы Российской империи несколькими пунктами. — Бисмарк предельно сосредоточился на цесаревиче. — Во-первых, после разгрома австро-датской армии Российская империя хотела бы забрать датские колонии. Исключая, конечно, Фарерские острова, Гренландию и Исландию, за которые костьми ляжет Великобритания. Во-вторых, Германская империя должна будет предоставить России территорию под военно-морскую базу на побережье Северного моря в вечное владение. Желательно недалеко от предполагаемого места прохождения судоходного канала. Не думаю, что вам будет очень обременительно совершить подобный акт дружбы и взаимопомощи. В-третьих, Кристиан IX подпишет договор о совместной защите датских проливов Пруссией и Россией. Иными словами, предоставит территорию под создание военно-морских баз, необходимых для полноценной блокировки проливов в случае военной угрозы. Вас устраивают такие дополнения?

— По первому и третьему пунктам возражений нет, особенно по третьему, который служит не только укреплению России на Балтийском море, но и Пруссии. А вот по второму предложению я вынужден отказать. Дело в том, что Пруссия не располагает землями на побережье Северного моря, которые можно было бы использовать в качестве военно-морской базы. То есть мы рады бы вам их выделить, но нечего. Или вам будет достаточно просто обычной бухты для строительства порта, который толком и не укрыть от нападения эскадры противника?

— Так уж и нет?

— Поверьте мне на слово. Мы уже обследовали все западное побережье Шлезвиг-Гольштейна. Даже самим взять нечего.

— Хм… — Александр задумался, сфокусировав свой взгляд куда-то вдаль. — Я предлагаю вот что. — Саша моргнул и сосредоточился на лице собеседника. — Пруссия может заключить с Российской империей договор, согласно которому военные корабли России смогут находиться в любом порту королевства неограниченное время, а не только согласно регламенту, установленному международными соглашениями. Помимо этого, вы можете взять у Дании остров Бронхольм, он ею давно используется как морская база.

— Борнхольм? В принципе, на Балтике у нас достаточное количество баз, но остров действительно удобный. Хорошо. Я думаю, это интересная идея. — Саша взял небольшую паузу, прокручивая в голове карту Балтики и обдумывая предложение Отто. — Значит, по рукам?

— Да. — Бисмарк ответил с ходу.

— Отлично. Совместными усилиями мы закроем Балтийское море от вездесущих англичан. Теперь же нам надлежит не медля выдвигаться в Санкт-Петербург, где и завершить наши переговоры через подписание двухстороннего договора.

— Может, в таком случае, раз мы теперь официально союзники, цесаревич изыщет возможность поставить в Пруссию большее количество оружия?

— Это второстепенные детали, которые вполне решаемы. Теперь же нам важно завершить начатое дело и оформить наши отношения. Через три часа отбывает мой личный состав на Санкт-Петербург, вы успеете собраться?

— Да.

— Отлично. Тогда жду вас на Николаевском вокзале через три часа. В поезде у нас будет достаточно времени, чтобы утрясти все детали, касающиеся предстоящей войны.

Глава 47

Весной 1866 года завершились переговоры в Санкт-Петербурге, в ходе которых князь Горчаков и Бисмарк подписали договор «о вечной дружбе» с перечнем секретных статей, описывающих интересы этих стран в предстоящей войне. Причем уже в ходе переговоров цесаревич личным курьером отправил письмо к Гарибальди, прося того прислать полномочного представителя. Но тот поступил иначе и лично выехал в столицу России на довольно быстром паровом корвете. Об этом событии Саша незамедлительно известил Бисмарка, приглашая того присоединиться, дабы переработать уже заключенное соглашение в общий договор.

19 июня 1866 года состоялись трехсторонние переговоры. Официально обсуждались поставки вооружения. По Санкт-Петербургскому протоколу, подписанному 23 июня, Российская империя обязалась поставить двадцать тысяч винтовок и десять миллионов патронов Пруссии и десять тысяч винтовок и пять миллионов патронов Италии.

В Вене паниковали, хотя Россия продолжала держать публичный нейтралитет. Франция и Англия также не вмешивались, по крайней мере официально, так как из Санкт-Петербурга не поступало сообщений о подготовке к войне — император лишь улыбался и вежливо объяснял, что Россия — мирная страна и не желает ни на кого нападать. Впрочем, слухи о том, что цесаревич готовит решительный разгром Австрии, по Европе ходили упорные. Даже ставки в букмекерские конторы принимали.

О предстоящей войне переживали не только Габсбурги.

Британский парламент, озадаченный тем, что, по всей видимости, идет какая-то тайная подготовка к решительному и полному разгрому Австрийской империи, не мог сидеть в стороне. Так как это не входило в его планы вообще никак. По этой причине уже в июле того же года в Триест перешла дежурная эскадра из пяти британских фрегатов. Помимо этого, для вооружения австрийских резервистов Великобритания направляла сорок тысяч винтовок Энфильда и до ста единиц разнообразных артиллерийских систем, правда гладкоствольных. Кроме того, для решения основных финансовых затруднений Австрии Англия предоставляла ей большой кредит в триста миллионов флоринов.

Франция, как и Великобритания, не имея возможности помочь войсками, активизировала работы по изготовлению переделочных, так называемых «табакерочных винтовок» для Австрии, которые и без того вели ряд частных компаний. Да и с деньгами расщедрилась, доведя кредит Габсбургам до трехсот пятидесяти миллионов флоринов. В итоге это привело к тому, что Франц-Иосиф I имел уже к августу 1866 года около полумиллиарда флоринов бюджетного профицита, который был преимущественно сосредоточен в специальном военном фонде. Его планировалось «распечатывать» только в случае войны для острых государственных нужд. Ну и с оружием стало сильно легче. В общей сложности на конец лета текущего года в армии Австрийской империи имелось уже около трехсот пятидесяти артиллерийских орудий самых разных систем, сорок пять тысяч «табакерочных винтовок» и до ста десяти тысяч старых, заряжаемых с дула «девайсов» трех разных видов: Энфильда, Лоренца и Минье. Так что в целом Австрия была готова к тому, чтобы достойно встретить своих соперников. Это не считая того, что поставки «табакерочных винтовок» продолжались.

Параллельно Великобритания занималась укреплением боеспособности Датского королевства. В частности, за весну-лето 1866 года было произведено и поставлено в Копенгаген полторы сотни однотипных полевых двенадцатифунтовых пушек Армстронга и по две сотни осколочно-фугасных выстрелов к каждой.

Плюс к этому на деньги британского парламента был сделан заказ на двадцать тысяч винтовок Шарпса модели 1859 года. Официально они закупались для вооружения английской пехоты. Неофициально же списывались на склады сразу после де-юре получения и направлялись в Данию. Выпуск боеприпасов к ним был налажен на самом Туманном Альбионе. Франция тоже помогала Дании, но не так серьезно, как Австрии. В первую очередь, конечно, за счет капитального ремонта кораблей ее флота.

Часть седьмая

Из жизни хомяков

Глава 48

Чем дальше в тыл, тем толще генералы.

Осенью немного поутихли страсти вокруг предстоящей войны в Центральной Европе, так как всем стало ясно, что никто ее начинать до весны следующего года не будет. Ротшильды ответили согласием и стали интенсивно работать над большой авантюрой в Вене. Все-таки организовывать полноценное восстание не так-то просто, тем более управляемое. Вся Европа затихла — стала чинно готовиться к войне, накапливая оружие, боеприпасы, продовольствие и прочие, очень нужные для предстоящего дела вещи.

Елена не смогла выехать в Санкт-Петербург из Лондона в связи с сильной простудой. Из-за чего осталась в Великобритании до будущего года. Впрочем, Александр не горевал, так как приятно проводил время со своей новой тайной любовницей — баронессой Юлией Петровной Вревской, которая, будучи фрейлиной его мамы, использовалась ею для личной переписки с сыном. Из-за чего парочка виделась довольно регулярно и на вполне законных основаниях.

В свои двадцать четыре года эта женщина была весьма хороша собой и, кроме того, обладала приличными знакомствами в среде мировой творческой элиты. Так что с ней было о чем поговорить — редкое качество у женщин, которое Саша очень ценил.

Их связь возникла незадолго до отъезда жены в Лондон и носила поначалу совершенно платонический характер — Юлия Петровна заинтересовалась цесаревичем как неординарной личностью. Но уже спустя месяц случилось так, что легкий флирт и заигрывания перешли в обычный секс прямо в кабинете. Конечно, Александр переживал, что их связь станет достоянием общественности, но, к счастью, баронесса оказалась умной женщиной, понимающей всю щекотливость ситуации. Ведь цесаревич держал марку крепкого семьянина и верного мужа, дабы подавать положительный пример не только остальному дворянству, но и просто своим последователям. Поэтому их отношения продолжали быть тайной — ни одна живая душа не знала о том, чем они занимаются во время встреч. Тем более что приватные переговоры были характерны для цесаревича вне зависимости от пола собеседника.

Глава 49

Впрочем, 1866 год прошел не только в политических играх и любовных интригах.

Железная дорогая на Ярославль была завершена еще до конца июня, после чего тот строительный батальон, что ее достраивал, перебросили на южное направление в качестве усиления.

Киевская железная дорога на удивление успешно протянулась от Москвы до Льгова. Огромная работа! Четыреста километров построенного «с нуля» двухколейного железнодорожного полотна и сто восемьдесят — перешитого и расширенного. Работы шли день и ночь, без выходных, сменными бригадами строительных батальонов с третьего апреля по девятое ноября включительно, то есть двести двадцать четыре дня подряд. Даже с учетом дождей и прочих затруднений строительные батальоны смогли выдавать в среднем по 1,7–1,8 км железнодорожного полотна в сутки. Правда, за это заплатили тем, что сопутствующая инфраструктура оказалась совершенно не обустроена. Разве что бочки с водой ставили сразу, ибо без них паровозы работать не могли.

Александр, расставляя приоритеты, делал упор на главном. Потом, завершив развертывание основной линии, можно будет развивать «обвес» получившейся дороги. А сейчас тупо была нужна транспортная магистраль, имеющая серьезное стратегическое значение.

Впрочем, строительство железной дороги выходило недешево. Общие затраты с учетом закупки техники и всех издержек вышли к концу 1866 года на отметку сорок миллионов рублей серебром. То есть общая усредненная стоимость постройки одной версты двухколейного железнодорожного полотна выходила в районе семидесяти восьми тысяч рублей. И были все основания полагать, что в дальнейшем можно будет снизить затраты до шестидесяти тысяч. Насколько это много? Как уже говорилось выше, на строительстве Троицкой железной дороги, образцовой для того времени по организации и экономии, каждая верста обходилась в сто сорок — сто восемьдесят тысяч рублей.

Почему Александру удалось сделать постройку дешевле в два с лишним раза? Тут была совокупность причин. Во-первых, конечно, валовая механизация, которая многократно ускорила работу. Во-вторых, использование строительных батальонов с прекрасной организацией, дисциплиной и мотивацией к труду (оплата, питание, медицина, форма, инвентарь и так далее). В-третьих, жесткий учет и контроль над расходованием средств, серьезно сокращающий хищения.

Все это в совокупности привело к тому, что стоимость строительства железнодорожного полотна очень сильно упала, а скорость — возросла. Нигде в мире не могли строить так быстро, дешево, да еще и столь незначительными силами! Ведь всего на строительстве было задействовано девять механизированных строительных батальонов, каждый полной численностью по четыреста тринадцать человек — суммарно без малого четыре тысячи. Да при двухстах семидесяти восьми единицах паровой техники (не все купленные машины получилось подготовить к эксплуатации).

Впрочем, у того подхода к валовой механизации, что использовал цесаревич, всплыла негативная сторона. Точнее, просто разношерстный парк паровой техники, который очень сильно затруднял вопросы организационного характера. Из-за чего замедлялось и, как следствие, удорожалось строительство. Да и снабжение запчастями было не простым делом. Это привело к тому, что к концу сезона из двухсот семидесяти восьми первоначально задействованных «паровиков» пятьдесят три были выведены из строя и требовали либо капитального ремонта, либо утилизации.

Подобные весьма неприятные факторы привели к тому, что в ноябре перед главным инженером завода «Гудок» Ипполитом Антоновичем Евневичем была поставлена задача — спроектировать отечественный паровой трактор на основе опыта двухлетней эксплуатации самых разных моделей. Тем более что в КБ при коломенском заводе паросиловых установок были завершены в целом исследования прямоточного многоцилиндрового парового двигателя. Что открывало очень широкие возможности для Ипполита Антоновича и его помощника — тридцативосьмилетнего Федора Абрамовича Блинова, который совершенно случайно прибился к заводу, устроившись туда обычным разнорабочим, и за полтора года поднялся так высоко исключительно за счет своей смекалки и трудолюбия.

По техническому заданию, которое выдал Евневичу цесаревич на «Легкий трактор ЛТ1», тот должен был получиться просто шедевром. Колесная машина со снаряженной массой не более шести тонн и мощностью силовой установки в тридцать лошадиных сил. По большому счету подобное решение было на грани фантастики для 60-х годов XIX века, если бы у Саши не было «в рукаве» прототипа прямоточного парового двигателя. Мало кто о нем знает. Да и Александр бы не узнал о подобной конструкции, если бы в свое время не увлекался историей.

Появился этот аппарат в 20-е годы XX века, когда в ходе весьма обширных исследований смогли разобраться в причинах низкого КПД паровых двигателей и придумать, как некоторые из этих недостатков компенсировать. Поэтому уже у прототипа прямоточной паровой машины, который был сконструирован в КБ коломенского завода к зиме 1866 года, при использовании конденсатора и расширителя получилось достигнуть 17 % КПД. Это было чем-то невероятным! Так как большая часть паровых машин обладала всего 3–4 % КПД, редко поднимаясь выше. Иными словами, шанс создать нормальный трактор на паровой тяге перед Евневичем и Блиновым нарисовался вполне реальный.

Глава 50

В ходе развития операции «Каменный цветок» по строительству железной дороги от Москвы до Киева всплыла небольшая, но неприятная подробность. Дело в том, что высокая концентрация сил на одном участке приводила к снижению общей эффективности всего предприятия из-за того, что участники начинали друг другу мешать. Опыт показал, что для поддержания самого высокого соотношения скорости строительства к затратам ресурсов оптимальным является использование трех строительных батальонов. Все, что шло сверх того, начинало больше мешать, чем помогать.

Этот вывод очень хорошо перекликался с тем, что Александр читал в свое время относительно египетских пирамид. Там получалась смешная вещь с точки зрения организации и логистики. Увеличение численности сотрудников, конечно, повышало эффективность, но, достигнув определенной отметки, обусловленной уровнем развития экономики, связи и транспорта, с каждым новым человеком начиналось падение КПД. То есть просто согнать максимальное количество рабов и быстро построить пирамиду можно было только в больной фантазии египтологов. И даже более того, полученный Александром вывод отлично коррелировался с еще не открытым в этом мире законом Парето, который гласит, что 80 % всех доходов приносят 20 % приложенных усилий, остальные 20 % доходов приносят оставшиеся 80 % усилий.

Поэтому в план операции «Каменный цветок» на 1867 год были внесены серьезные коррективы. Батальоны сводились в три военно-строительных полка, которые разводили по разным точкам, «дабы не толпились без толку».

Первым направлением стал пресловутый Киев, на строительство дороги к которому был оставлен 1-й военно-строительный полк под командованием Петра Антоновича Борейши. Перед ним стояла задача в минимальные сроки, после просыхания земли весной, завершить строительство железнодорожной ветки до Киева, то есть оставшиеся без малого четыреста километров. Громко сказано — «в кратчайшие сроки», так как, по предварительным расчетам, весь 1867 год на это и уйдет.

Вторым направлением работ, согласно доработанному плану операции «Каменный цветок», стал Нижний Новгород, или Московско-Нижегородская железная дорога протяженностью четыреста десять верст. Она была построена изначально с одной колеей, поэтому в задачи Александра Аполлоновича Верховцева, командира 2-го военно-строительного полка, входили расширение полотна, укладка второго пути и перешивка уже имеющегося нормальными рельсами. Само собой, в новом имперском стандарте.

И, наконец, третьим вектором работ стало северное направление. Тут у цесаревича поначалу имелась дилемма — или начинать перепрошивку Николаевской железной дороги, или продолжить строительство Ярославской далее на север, по направлению к Вологде. Колебался он недолго — ровно до того момента, как произвел предварительные расчеты. Оказалось, что мощностей московского металлургического и рельсопрокатного заводов просто не хватит для того, чтобы полноценно обеспечить третье направление работы «железом». Банально не было рельсов для этого. Поэтому появился совершенно иной вариант использования полка — обустройство инфраструктурой возводимой Киевской железной дороги. То есть строительство нормальных вокзалов, разъездов, сортировочных станций и прочего. Как-никак дорога была нужна не только для армии.

Глава 51

17 декабря 1866 года в Николаевском дворце прошло расширенное совещание Центрального комитета ВПО, Путилова, Аркаса и цесаревича. Обсуждались вопросы консолидации промышленных мощностей Москвы, Нижнего Новгорода и ряда других городов, а также создания новых заводов.

В первую очередь, конечно, Александра интересовал нижегородский механический завод в Сормово. Да и не только он. Ситуацию с московским промышленным анклавом необходимо было развивать, обвешивая его внешними связями с удаленными предприятиями через производственные цепочки. Например, коломенский завод паросиловых установок «Бобер» уже выпускал паровые машины высокого давления компаунд с тройным расширением. На полную проектную мощность он, правда, пока не вышел из-за недостатка квалифицированного персонала (который интенсивно обучали и нанимали), но восемьдесят процентов уже выдавал. Единственным типом продукции данного завода пока являлись силовые установки для речных судов, которые по заказу Николая Андреевича Аркаса поставлялись на нижегородский механический завод, где строились пароходы для Волги и Каспия. Однако сормовский завод мог потребить от силы треть продукции «Бобра». Еще пятнадцать процентов уходило на Дальний Восток, для нужд Голицына, а остальные паровые машины шли на склад. Серьезная проблема, которую нужно было незамедлительно решать. Тем более что емкость отечественного рынка речных пароходов была колоссальна. Бурлаки бурлаками, но один пароход давал в расчете на весенне-осеннюю навигацию ощутимо большую прибыль, чем баржа с бурлаками. И достаточно легко окупался за несколько лет. То есть требовалось произвести серьезную модернизацию сормовского завода. А вот тут уже появлялась очень большая проблема.

Дело в том, что борьба с промышленным шпионажем, да и вообще диверсиями на производстве требовала строгих и достаточно жестких мер, связанных с работой спецслужб Великого княжества. Александр не был готов делиться своими технологиями с конкурентами, поэтому настаивал на вхождение своим капиталом (контрольным пакетом) в любой бизнес, который желал присоединиться к его корпорации. Да, именно корпорации. На открытие ежегодного Всероссийского промышленного съезда Саша впервые употребил это слово, обозначая им конгломерат своих предприятий.

В то же время Дмитрий Егорович Бенардаки не желал передавать свой завод в фактическую собственность цесаревича, так как тот хорошо или плохо, но приносил ему прибыль. Впрочем, под давлением Путилова, Чижова, Аркаса и ряда других крупных предпринимателей уступил и согласился на предложение Александра. Тем более что Саша не скупился и платил вполне неплохо за его долю в бизнесе.

Однако основной причиной продажи стало даже не то, что на Дмитрия Егоровича давили, а то, что доходчиво объяснили обстановку. Нужно было решить проблему с реализацией паровых машин. Для этого Бенардаки требовалось произвести серьезную модернизацию производства, иначе нарастить выпуск пароходов у него не получилось бы. В противном случае рядом Александру придется заложить новый завод необходимой ему мощности и прекратить поставки силовых установок в Сормово. А так как денег на модернизацию Дмитрию Егоровичу было взять неоткуда, то он ясно понял, что или он сейчас продает бизнес и отходит в сторону с приличной суммой на кармане, или через несколько лет разоряется и остается у разбитого корыта. Перспектива последнего его не очень радовала. Да и обвинить цесаревича в умышленном разорении не было никаких возможностей, так как Аркас также требовал увеличить производство пароходов. Этого требовала вся Россия! Все так неудачно переплелось, что Дмитрию Егоровичу просто ничего не оставалось, как отказаться от своего пакета акций в пользу цесаревича.

Впрочем, это только один из эпизодов.

Глава 52

25 декабря 1866 года на закрытии ежегодного Всероссийского промышленного съезда всем участникам были розданы статистические отчеты по итогам работы и планы ЦК ВПО на будущий 1867 год.

Смысл публикации планов сводился к тому, чтобы максимально синхронизировать и информировать участников о происходящих событиях. Они должны быть в курсе экономического развития региона и, исходя из него, планировать свои действия. Так, например, опубликованная аналогичная брошюра в декабре 1865 года привела к тому, что у цесаревича на ближайший сезон имелся огромный выбор разных подрядных компаний, связанных, например, с добычей щебня.

* * *

Ключевым моментом во всей деятельности Александра на посту великого князя Московского стала, конечно, организация Всероссийского промышленного общества и его «карманного» банка. К слову, этот банк невероятно быстро консолидировал в себе капиталы и увеличивал свое влияние. На конец текущего года уставной капитал Российского промышленного банка (РПБ) достиг трехсот пятидесяти миллионов рублей серебром. Он и на момент основания был самым крупным банком Российской империи, а теперь и подавно — вырвался на мировой уровень. Причем банк вкладывал свои активы либо в промышленность, либо в транспорт, либо в образование. То есть не участвовал в работе с физическими лицами и биржевой игре.

Так, за 1865–1866 годы на средства банка было открыто двести семьдесят три начальные школы и сорок восемь ремесленных училищ, которые размещались в таких городах, как Москва, Ярославль, Нижний Новгород, Владимир и прочих близлежащих к старой столице местах. Само собой, обучение в них было исключительно бесплатно (за счет банка), но велся строгий отбор и незамедлительный отсев в случае нежелания учиться или неспособности.

Отличительной чертой ремесленных училищ было то, что завершивший обучение должен был «со всем радением» отработать три года на предприятии по распределению, дабы подтвердить квалификацию и закрепить аттестат о полном среднем специальном образовании. В случае если человек вел себя на производстве плохо либо уходил сам, то аттестат признавался негодным и аннулировался, а его самого заносили в списки отчисленных. Казалось бы, не очень красивая практика, направленная на возвращение денег, потраченных на обучение человека. Но это только если не вдумываться.

Дело в том, что Александр, да и не только он, был совершенно убежден — невозможно получить нормальное образование без работы по профилю и закрепления полученных знаний в ходе применения их на практике. Теоретики никому никогда были не нужны, особенно в значительном количестве. Поэтому таким образом просто продолжался курс средне-специального образования, которое учащийся начинал получать в училище.

Само собой, при строгом отборе и отсеве, а также бесплатной системе, сопряженной с профилактикой взяток вторым отделом КГБ, квалификация и способности выпускников были очень даже на уровне. Поэтому их с удовольствием оставляли на заводах и фабриках. Ведь в Российской империи на тот момент имелся острейший дефицит квалифицированных рабочих практически всех специальностей.

Основу уставного капитала составляли два крупных блока. Первый блок представлялся размещенными средствами цесаревича, который через этот банк проводил все свои официальные операции. Этот блок на конец года достиг ста семи миллионов рублей серебром и продолжал динамично расти, так как Александр регулярно производил размещение капиталов через пополнение своего расчетного счета. То есть отмыв через Моргана средства, полученные всевозможными махинациями, Саша обналичивал их и переводил в РПБ уже как чистые и легальные. Также сюда шли поступления от алмазной промышленности Южной Африки, в которой к концу 1866 года работало уже две сотни человек при трех паровых экскаваторах и двадцати локомобилях. И так далее. Иными словами, Российский промышленный банк стал для цесаревича неким аккумулятором отмытых средств, к которым никто не мог предъявить претензии.

Вторым блоком стало размещение расчетных счетов и резервных фондов различных предприятий Российской империи. Единственное условие заключалось в том, чтобы капиталы были отечественного происхождения и управления.

Глава 53

С Российским промышленным банком и его исполнительным директором был связан очень любопытный эпизод в жизни цесаревича, который укрепил веру в него императора. Дело вот в чем. Оставшись в 1847 году вдовой, великая княгиня Елена Павловна организовала в Михайловском дворце любопытный кружок, в который входила элита российского общества того времени, причем совершенно не обязательно занимавшая те или иные посты на государственной службе или относившаяся к «свету» в целом.

Так вот, во время своего долгого пребывания летом 1864 года в Санкт-Петербурге, сопряженного с целым рядом мероприятий, таких как свадьба, «работа» цесаревичем, которого представляли послам и прочее, Александр был не раз приглашен в этот элитный кружок. Конечно, в высшем свете императорского окружения молодого цесаревича презирали за излишнюю проходимость, которую он явил миру в Американской кампании, умудрившись не только провести ее с изрядной хитростью, но и заработать с этого дела огромное состояние. Однако именно эта особенность цесаревича Елену Павловну и привлекала, ей нравился Саша за то, что он напоминал древнего викинга — сильного, решительного, умного и находчивого. В нем не было ни капли цивилизации, как бы он ни старался ее продемонстрировать, и это завораживало.

Именно там и тогда Александру удалось познакомиться со значительным количеством разнообразных и очень интересных людей. В том числе и с Николаем Алексеевичем Милютиным — близким другом Елены Павловны и императора Александра II. Поначалу отношения у цесаревича и этого государственного деятеля не сложились. Николай Алексеевич приходил в исступление от Александра, впрочем взаимно. Их перепалки о финансовых делах стали «притчей во языцех», да и вообще очень популярной темой для обсуждения в Санкт-Петербурге. Взрывной, подвижный и вечно мельтешащий Милютин, несущий скороговоркой свои реплики, и спокойный, уверенный в себе цесаревич с очень экономными, плавными движениями, короткими, взвешенными фразами задающий министру вопросы, на которые тот не мог ответить. Каждая их встреча превращалась в главное развлечение салона, который увлеченно следил за их «беседой», зачастую совершенно побросав иные дела. На ряде этих встреч присутствовал и император, также с интересом наблюдавший дискуссии. Особая острота заключалась в том, что все присутствующие уже знали Александра как одного из самых успешных предпринимателей современности, капиталы которого плодились, как мартовские кролики.

Потихоньку первоначальный накал дискуссий стал снижаться, ибо Николай Алексеевич с каждым таким разговором все более начинал уважать Сашу, переставая воспринимать цесаревича как вздорного мальчишку. Поэтому беседы с каждым разом шли уже существенно интересней. Само собой, для узкого круга людей, так как места для феерий больше не оставалось.

В конце 1864 года цесаревич уехал в Москву, но на этом Елена Павловна не остановилась, продолжая вытаскивать его хотя бы раз в две-три недели на собрание своего кружка. Подобное обстоятельство привело к тому, что уже в марте 1865 года на должность исполнительного директора Российского промышленного банка был назначен один из завсегдатаев этого кружка — Александр Агеевич Абаза. Да и с Николаем Алексеевичем отношения стали налаживаться. Ключом к выправлению отношений с Милютиным стал разговор цесаревича с его дядей и покровителем — графом Павлом Дмитриевичем Киселевым.

Ради этой встречи Павел Дмитриевич даже приехал из Европы, где проживал, уволившись с государственной службы из-за обиды на императора. Дело в том, что великая княгиня Елена Павловна имела с Киселевым очень теплые дружеские отношения и фактически находилась под его влиянием, отлично представляя все чаяния старого графа. Поэтому, внимательно наблюдая за дискуссиями цесаревича с Милютиным, она пришла к закономерному выводу о том, что Александр имеет мысли о крепостном праве и его отмене, очень близкие к тем, что излагал Павел Дмитриевич еще в годы своей молодости и которым верен до сих пор.

Описав свои наблюдения в письме, Елена Павловна буквально пробудила Киселева от ворчливой спячки — он примчался в Санкт-Петербург, как мальчишка к возлюбленной. А дальше было дело техники. Долгая беседа цесаревича с престарелым графом осталась за кадром светской жизни, так как происходила анонимно, но разошлись они очень довольными. После чего Павел Дмитриевич заехал домой к Милютину, где имел с племянником обстоятельную беседу, также без свидетелей. И уже на следующем собрании кружка Елены Павловны отношения Николая Алексеевича и Александра Александровича сильно смягчились, перейдя в конструктивное русло. Став совершенно приятельскими осенью 1865 года, когда Киселев переехал в Москву и стал помогать цесаревичу в его делах.

Такой маневр привел к тому, что укрепляемая методичными усилиями англичан и французов оппозиция понесла определенные потери. Александр открыто заявлял свои симпатии славянофилам, из-за чего многие интеллектуалы и технические специалисты империи, имеющие либеральные воззрения самых разных толков, потихоньку прибивались к партии Константина Николаевича. Однако переход в стан союзников цесаревича Милютина и особенно Киселева привел к тому, что значительное количество либерально настроенных представителей политической, научной, технической и экономической элиты Российской империи стало отходить от оппозиционных дел, переходя в лагерь сторонников Александра. То есть партия Константина Николаевича из умеренно-либеральной становилась с каждым днем все более очевидной формой консервативной реакции, теряющей одобрение общества. А это играло против оппозиции, собиравшей под свои знамена все больше ультраконсерваторов и разнообразных реакционеров, в том числе и религиозных. Само собой, желающих идти до конца, дабы «возродить былое величие Российской империи». В «былом величии» они, конечно, ориентировались на эпоху Екатерины II Великой, когда дворяне получили фундаментальные, на их взгляд, права, без которых «Россия бы не устояла». Проводя аналогии, можно сказать, что оппозиционная группа стремилась к расширению дворянских прав в духе польских шляхтичей времен расцвета Речи Посполитой. Туда же прибивались различные деятели и по религиозным убеждениям, не оценившие заигрывания цесаревича со старообрядцами и мусульманами. Особенно после речи, которую он произнес на Кавказе. Так что оппозиционеров хватало, но их популярность в широких кругах падала, как и число наиболее прогрессивных и образованных сторонников, способных оказать серьезное сопротивление усиливающемуся Александру.

Глава 54

Понимая, что пусть и великосветский, но фактически захват собственности крупного российского бизнесмена не останется незамеченным в имперском обществе, Александр решается на ход конем. Да и Александра Агеевича Абаза расстраивать не нужно, ведь он был женат на дочери Бернадаки, родившей ему ребенка.

Тут нужно упомянуть, что 27 ноября 1866 года цесаревич смог завершить долгий и сложный процесс по перехвату управления Восточно-Сибирским генерал-губернаторством. А именно — добился назначения на эту должность своего полномочного представителя на Дальнем Востоке Михаила Михайловича Голицына.

Для этого пришлось потрудиться, так как сам по себе князь не обладал достаточным весом в Санкт-Петербурге — в дело были пущены компроматы, подкупы, угрозы. И только после этого император, «под давлением общественности», назначил молодого и энергичного князя на столь ответственный пост. Даже несмотря на то, что пришлось серьезно повысить его в звании.

Официальным поводом для этой возни с назначением стала добровольная отставка действующего генерал-губернатора — Михаила Семеновича Корсакова, который, получив сто тысяч рублей серебром, внезапно «захворал» и подал императору прошение об увольнении со службы «по состоянию здоровья». Учитывая, что Александр Николаевич Корсакова особенно не жаловал, то никаких проблем с удовлетворением его просьбы не возникло.

Одновременно с этим шли и иные преобразования в тех землях. В частности, Аляска была оформлена в отдельную губернию, находившуюся в составе Восточно-Сибирского генерал-губернаторства, с назначением туда Дмитрия Петровича Максутова, который и без того занимался руководством на месте. И, по отзыву Голицына, неплохо справлялся. По крайней мере, за три года он смог вывести дела убыточного предприятия в небольшой «плюс».

Что Голицын с Максутовым, что остальные ключевые персонажи в деловой жизни Восточной Сибири и Дальнего Востока, особенно в коммерческих вопросах, не разбирались. Поэтому туда нужно было назначить ловкого и «проходимого» бизнесмена, который бы давал им толковые советы. Вот это цесаревич Дмитрию Егоровичу и предложил. А именно — бессрочный контракт на должность советника при Восточно-Сибирском генерал-губернаторе по вопросам финансов и коммерции. С годовым жалованьем от Саши в пятьдесят тысяч рублей серебром и сложной системой премий, которые зависели всецело от финансового состояния генерал-губернаторства.

То есть Бернадаки предлагали интересный пост, хорошую зарплату и неплохие преференции, например, за ним оставалось по десять процентов акций всех заводов, которыми он владел до подписания договора. Правда, в случае перепродажи их цесаревич оставлял за собой право первого выкупа.

Все это давало возможность греку всецело сосредоточиться на вопросах развития хозяйства во вверяемых ему территориях. Конечно, он был далеко не самым одаренным промышленником, но деловая хватка Остапа Бендера у него была на хорошем уровне. Да и чутье на прибыльные дела имелось, что позволяло ему выступать в роли весьма компетентного советника у Голицына, который прежде всего был незаурядным офицером и администратором.

Сам же Дмитрий Егорович, конечно, не горел желанием пойти на службу к цесаревичу, но тот не оставил греку пространства для маневра. Вся операция вышла похожей чем-то на рекламу в духе зарисовок «от Николая Валуева». К моменту, когда Бернадаки окончательно пришел в себя и все до конца осознал, он уже ехал по железной дороге в сторону Варшавы, дабы оттуда добраться до Венеции и на корабле двинуться в сторону своего нового места работы.

Александр умел грамотно давить. Да и амбиции у грека взыграли, не говоря уже о том, что у него образовался счет в Российском промышленном банке с очень приличной суммой денег.

Глава 55

От Дмитрия Егоровича к цесаревичу переходил целый перечень различных предприятий и долей в компаниях, однако самым ценным приобретением, кроме сормовского завода, стали следующие три комплекса. Во-первых, два Авзянопетровских завода, которые занимались производством железа и чугуна. Во-вторых, три медеплавильных завода: Верхне — и Нижнетроицкие и Усть-Ивановский — их грек пытался продать казне как убыточные, но общее экономическое состояние государства затрудняло всемерно этот процесс. И в-третьих, Александр получал долевое участие в золотодобывающих предприятиях Енисея, а также весь пакет документов по организации еще одной золотодобывающей компании на Амуре.

Золото — это, конечно, хорошо, но главное — это начало вхождения в Уральский промышленный регион. Особенно вкусными для него были три медеплавильных завода, которые, конечно, требовали серьезной модернизации, но позволили бы ему в перспективе решить целый перечень задач, связанных с изготовлением гильз для боеприпасов, и заложить инфраструктуру производства телеграфных и электрических проводов. Цесаревич был очень доволен. Он уже года два думал о том, что пора бы обзаводиться своей собственной добычей меди, но пока проблем было слишком много, чтобы так далеко от Москвы закладывать производства. Да и квалифицированных рабочих не хватало для этого. Очень своевременное приобретение. Правда, рабочие там практически все были неграмотные и неквалифицированные, но главное — появлялся плацдарм.

В 1867 году Московская промышленная корпорация должна была пополниться целым спектром предприятий. Судостроительным, вагоностроительным и металлургическим заводами в Нижнем Новгороде. Метизным заводом во Владимире. Шатурской коксовальной фабрикой. Троице-Сергиевой газовой фабрикой (светильный газ). Московскими кирпичными заводами № 1 и № 2. Московским рельсопрокатным заводом № 2. Пушкинской шерстоткацкой фабрикой и медным заводом. Коломенскими заводами малых паросиловых установок и паровозостроительным. Авзяно-петровскими металлургическими заводами № 1 и № 2. Троицкими медеплавильными заводами № 1 и № 2. Усть-Ивановским медеплавильным заводом. Клинским стекольным заводом. Александровским цементным заводом. И многими другими.

Всего же в 1867 году планировалось серьезно модернизировать или построить «с нуля» больше четырех десятков различных предприятий, затратив для этого свыше пятидесяти миллионов рублей серебром. А также удвоить количество начальных и средних специальных учебных заведений, готовящих рабочих для предприятий корпорации. Для чего требовалось больше учителей, да и квалификация имеющихся оставляла желать лучшего, поэтому было решено открыть Московское педагогическое училище, которое бы смогло заняться подготовкой преподавателей для начальной и средне-специальной школ по программам, утвержденным ЦК ВПО. В общем работы было запланировано много, причем сам Саша не был уверен в том, что ее получится выполнить хотя бы на треть. Особым нюансом было то, что цесаревич чем дальше, тем больше умудрялся выстраивать новый контур управления в государстве, практически не связанный с тем, что имелся на тот момент в империи.

Глава 56

У динамично растущего промышленно-финансового конгломерата цесаревича появилось несколько довольно серьезных проблем.

Во-первых, это острый недостаток управленцев, в особенности нормально подготовленных. Во-вторых, отсутствие оперативной и защищенной связи. В-третьих, куцый финансовый инструментарий. Так что цесаревичу пришлось принимать экстренные меры по закрытию этих угрожающе зияющих дыр в борту своего бизнеса.

Для подготовки управленцев была учреждена особая Высшая школа при ЦК ВПО, куда отбирали молодых людей как из Военно-инженерной академии, так и с улицы. Главным критерием отбора были исключительно личные качества (психика) и способности к организационной деятельности. Александр туда привел даже двух малолетних беспризорников, заметив, как толково они управляют своей «стайкой». Само собой, не просто так, а проведя не одну беседу, дабы выяснить степень адекватности. Ведь школа являлась секретным учебным заведением с присягой и весьма жестким уставом. Причем зачислить в эту школу в обход цесаревича было просто невозможно, тем более что поначалу почти все курсы читал там он лично.

Программа обучения была поистине уникальна, настолько, что разглашение услышанного в Высшей школе ЦК ВПО, без прямого письменного согласия цесаревича, каралось смертной казнью. Причем об этом изначально предупреждали, еще до начала обучения. Общий и финансовый менеджмент, бизнес-планирование, маркетинг, управленческий учет, макро и микроэкономика, социальная психология, психология власти, управление персоналом и человеческими ресурсами, технология управления и многое другое. Все, что Александр когда-то изучал на своем высшем экономическом образовании и самостоятельно, прошедшее через фильтр бурной финансовой деятельности «нулевых годов» XXI и середины XIX века, преподавалось слушателям этой высшей школы.

Учитель из цесаревича был неважный, поэтому много материалов подавалось излишне скомканно и неорганично, однако вся информация шла только по делу и с многочисленными примерами. Причем важным фактором обучения стало то, что кроме изучения того спонтанного лекционного курса, создаваемого Александром, всем учащимся приходилось заниматься проектным моделированием и участвовать в постоянных бизнес-играх. Само собой, фоном шли разнообразные командо-образовательные тренинги и идеологическая прокачка, чтобы позже включить их в рыцарский орден Красной звезды. Да и вообще подготовить площадку для создания мощного, но не многочисленного управленческого звена обновленной империи.

Часть восьмая

Перед грозой так пахнут розы…

Глава 57

Мудрый полководец лишь тогда ищет битвы, когда победа достигнута.

Новый, 1867 год Европа встретила настороженно и с пессимистичными ожиданиями. Газеты скулили о миролюбии и добродетелях, а потом вдумчиво пытались сделать прогнозы на конец года, «поделив шкуру неубитого медведя». То есть вели себя, как обычно.

Назревала большая война с совершенно непредсказуемыми результатами, что основательно щекотало нервы всем главным игрокам Европейской арены. Такой же мутной осталась официальная позиция Санкт-Петербурга, который так и не обозначил свою сторону в предстоящем конфликте, избегая четких и однозначных формулировок. То есть всем стало очевидно, что Россия готовится к сюрпризу.

Этот факт, совокупно с невозможностью открыто вмешаться в военный конфликт или подтолкнуть к нему Францию, привел Джона Рассела и Генри Пальмерстона к началу большой авантюры. Им стало совершенно очевидно, что цесаревич имеет огромное влияние на отца и определяет очень многие вопросы во внутренней и внешней политике. Попытка сформировать эффективную реакционную оппозицию завершилась провалом из-за перехода Милютина и Киселева в лагерь Александра, что самым беспощадным образом проредило ряды «борцов за правду и справедливость» и необратимо подорвало их влияние. Время начинало играть на Сашу, и Пальмерстон с Расселом это ясно осознали. Скорее даже почувствовали. Нужно было что-то делать. Единственным решением, которое им пришло в голову, стала попытка устроить государственный переворот в духе тех, которыми англичане регулярно меняли правящую верхушку во Франции после падения режима Наполеона, дабы она не могла чрезмерно усилиться.

Поэтому уже в январе 1867 года в Санкт-Петербурге начались консультации с Петром Андреевичем Шуваловым — начальником штаба корпуса жандармов и управляющим III Отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Учитывая тот факт, что он и ранее довольно охотно принимал у себя доверенных лиц сэра Рассела, обсуждение предстоящего дворцового переворота было воспринято им вполне благосклонно.

Схема планировалась очень простая — необходимо было отравить императора, захватить власть в столице и опубликовать манифест, в котором бы Александр Николаевич отрекался от престола за себя и свое потомство. Причем отравление обставить так, будто он сам с собой покончил, посчитав, что своим попустительством поставил Российскую империю на грань уничтожения. В связи с чем следующим претендентом на престол становился лояльный Великобритании Константин Николаевич — второй сын Николая I, который ей будет признан и взойдет на престол как Константин I.

Понимая, что за цесаревичем стоит реальная вооруженная группировка, способная создать серьезные проблемы, Рассел предложил Шувалову от имени Константина Николаевича начать вести переговоры с финнами и поляками, обещая им независимость взамен на военную помощь. Да и сам Константин I вполне мог совершенно спокойно обратиться к королеве Виктории за помощью в подавлении антиправительственного восстания. И та ему поможет, попросив парламент отправить в Санкт-Петербург «несколько закаленных полков».

Расчеты Пальмерстона и Рассела были на то, что Российская империя не сможет быстро решить этот правительственный кризис и расколется на два лагеря на какое-то время. Причем начало гражданской войны с непредсказуемым исходом им казалось неизбежным.

Чтобы реализовать эту программу, было запланировано со вскрытием Балтики ото льда начать организовывать поставки оружия «на частные склады» в Финляндию, царство Польское и Санкт-Петербург. И не абы какое оружие, а лучшее, что у них имелось, чтобы максимально сгладить военно-техническое преимущество цесаревича. Даже с ущербом для вооружения Дании и Австрии.

Наполеон III, конечно, старался помочь англичанам в «столь благородном деле», как дворцовый переворот в Российской империи, готовый вывести ее из игры на несколько лет, а то и десятилетий, однако и сам испытывал серьезные затруднения. Ситуация с Алжиром складывалась самая что ни на есть отвратительная. Если в 1865 году французским экспедиционным частям удалось разбить и рассеять большую часть берберских повстанцев, то уже в 1866 году они изменили тактику и перешли к партизанской войне. Мало того, у них откуда-то появились английские винтовки Энфилда. Конечно, Наполеон III понимал, что это еще ни о чем не говорит, так как поставки мог обеспечить кто угодно, но на подсознательном уровне этот факт его сильно беспокоил и затруднял сотрудничество с британскими коллегами. В частности, из-за него он отгрузил только две тысячи «табакерочных» винтовок для вооружения финских ополченцев в предстоящем восстании.

Кроме проблем с Алжиром, война в котором ему казалась бесконечной, начались серьезные экономические затруднения в самом государстве. Противостояние с берберами и огромный кредит, выданный Австрии, подорвали и без того шаткое состояние финансов Второй Французской империи, которая пребывала в торгово-промышленном застое. Настолько подорвало, что бюджет 1866 года был закрыт с двадцатипроцентным дефицитом. Произошли задержки по зарплатам государственным служащим, сорваны графики платежей государственных заказов и так далее. Он не знал, что делать. Франция стояла на пороге катастрофы… или очередной революции, которая позволяла легко ликвидировать очень многие долги. Да что Франция — он сам, Шарль Луи Наполеон Бонапарт, стоял на пороге грандиозного краха, который еще неизвестно чем закончится. Вполне возможно, что и гильотиной.

Подобные обстоятельства вынудили его обратиться к Джеймсу Майеру Ротшильду за помощью.

Во-первых, Наполеона III интересовала информация о том, кто снабжает берберских повстанцев оружием и деньгами. Во-вторых, ему требовался кредит. Очень большой кредит, потому как иначе государственный бюджет расползется по швам и империя, будучи и без того недовольной императором, поднимет восстание.

Понимая, что Наполеон III неплатежеспособен, Джеймс потребовал в уплату за первую услугу произвести его в графское достоинство, что было сделано без особых проблем и позволило императору Франции узнать, что в Алжире ему вредит ближайший сосед — Испания. А точнее, даже не она, а генерал Нарваэс, который вынашивал планы перехвата колонии у Наполеона III после того, как тот будет там совершенно истощен. Как говорится — сам на ладан дышит, а туда же. Впрочем, если бы Испании удалось забрать у Франции Алжир, то облик, казалось бы, совершенно второстепенной державы очень серьезно улучшился на международной арене. Да и цена вопроса оказалась посильной даже раздираемой внутренними противоречиями Испании — всего пятнадцать тысяч старых винтовок, три сотни инструкторов и поставки боеприпасов. А дальше уже сами арабы сообразили, что в открытом бою им нечего противопоставить французам, и стали их беспокоить набегами, параллельно строя в Атласских горах малые крепости и укрытия.

Вопрос информационного характера был решен быстро и просто. Однако запрос на кредитование оказался куда более сложным, ведь взамен кредита Наполеону III просто нечего было предложить Ротшильду. Вообще. Конечно, он мог ввести его в Государственный совет, но это было Джеймсу не нужно. Точнее, это не стоило тех денег, которые просил Луи Шарль (полмиллиарда франков). Даже в предложении о передаче австрийского долга Ротшильдам было отказано, ведь «никто не знает, что будет с Австрией в ближайший год». Конечно, Джеймс был более чем в курсе, какая судьба ожидала империю Габсбургов, но не рассказывать же об этом бедному Наполеону? В общем, торговались они долго. Очень долго. Закончилось, как и водится, полумерами — граф Джеймс Ротшильд был введен в Государственный совет, а его сын Майер становился пожизненным сенатором. Взамен банковский дом Ротшильдов предоставлял Французской империи пятилетний кредит на покрытие бюджетного дефицита под десять процентов годовых. То есть Наполеон III получал небольшую отсрочку — он теперь мог заплатить государственным служащим и возобновить графики платежей по госзаказам. Однако по доброму совету Джеймса, который был дан бесплатно, ему надлежало прекратить эту бесполезную войну в Алжире и начать более рачительно вести хозяйство. Иными словами, к весне 1867 года Луи Шарль Наполеон III находился в тяжелой депрессии из-за череды неудач и безденежья, ломая голову, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

Ситуация в Европе ухудшалась не только во Франции, но и в Австрии. Дело в том, что уже в январе цесаревич дал отмашку рабочим группам операции «Северный олень», которые занялись ударными грабежами различных финансовых учреждений. Да, Франц-Иосиф I смог стабилизировать к концу минувшего года экономическое состояние государства и посредством крупных кредитов даже подготовился к войне. Однако стабильность эта являлась очень зыбкой. А тут впервые в Европе пошли массовые ограбления банков, проводимые вполне толково и организованно. За январь — апрель 1867 года общая сумма украденных средств достигала семидесяти миллионов флоринов. Финансовые учреждения резко увеличили расходы на охрану, но это практически не помогало, так как группы бандитов действовали решительно, нагло и были отлично вооружены. Трон под Габсбургами вновь зашатался, из-за чего им пришлось залезать в «Военный фонд» и вкладывать средства в создание больших отрядов — для прикрытия крупных банков и инкассаций. Конечно, на это ушли далеко не все средства, но дело было сделано — фонд раскупорен. Так что, учитывая постоянную потребность в финансировании этой армии полицейских, дальнейшее разбазаривание накоплений стало делом времени.

Глава 58

В самый разгар австрийских грабежей в Париже произошел разговор двух братьев Ротшильдов. Они частенько ездили друг к другу, дабы повидаться, пообщаться и обсудить в приватной обстановке важные дела.

— Альберт, что у вас там творится?

— Ты об ограблениях?

— Да.

— Подготовка к войне. Вполне разумная.

— Александр?

— А есть варианты? Бисмарк хитер, но это не его стиль.

— А цесаревич? Он разве так работает?

— Помнишь то сумасшествие, связанное с Индией и паникой на Лондонской бирже?

— Такое не забывается. Все-таки это цесаревич устроил?

— Я думаю, что да. Всплыл корабль, на котором грабили индийские банки, само собой, косвенно. Он сейчас служит в Тихоокеанском флоте Российской империи. А до того его видели на Гавайях, незадолго перед прибытием туда Александра. Боюсь, что он и банки ограбил, и с биржи маржу взял.

— Какой беспринципный молодой человек… — Джеймс с задумчивой улыбкой потер подбородок.

— Я тоже впечатлен. Также, по моим сведениям, он стоит и за североамериканской компанией МММ, которую на днях закрыли из-за банкротства. Я отследил с большим трудом несколько цепочек вывода средств — они все уходят в American Investment bank. Правда, доказать это будет крайне сложно.

— Но ты-то поверил. Почему?

— Потому что, дорогой Джеймс, я уже посмотрел, как Александр ведет дела. К сожалению, он тщательно путает следы и зачастую уничтожает опасные документы, то есть многое уже сейчас можно только со слов узнать. Но даже этого мне хватило для вывода — этот мальчик очень опасен.

— Это верно. Ты в курсе, что Рассел сейчас готовит? Англичане его тоже сильно испугались.

— Рассел? — Альберт снисходительно улыбнулся. — Очередную «гениальную» идею о том, как натравить полудохлую Францию на Пруссию?

— Нет. Намного интереснее. Англичане вместе с неким месье Шуваловым готовят государственный переворот в России с целью удалить Александра от власти.

— У них есть шансы?

— Сложно сказать. Но что рассказывал Лайонелл, говорит о готовности даже поддержать дело британскими войсками. Они хотят сделать подлог отречения Александра II за себя и своих потомков, совместив его с отравлением, после чего предложить кандидатуру вполне управляемого Константина Николаевича.

— А они не боятся, что цесаревич сомнет Константина, как яичную скорлупу? Я с Александром общался лично — он не уступит. Тем более что отречение за потомков, если мне память не изменяет, незаконно в Российской империи.

— Что мешает за Александра II признать цесаревича и всех его братьев недееспособными?

— Да, это будет хорошим ходом. Впрочем, подробностей я не знаю. Только вот не уверен, что подобное решение поможет. Какая сила будет за Константина?

— За него пойдут польские и финские ополчения, гвардия и несколько английских полков. Еще, я думаю, жандармы.

— Ты думаешь, они справятся?

— Не знаю. Гвардия ведь давно уже не та, а ополченцы цесаревичу не помеха. Хотя сражение будет без сомнения. И не одно.

— Надеюсь, Лайонелл там не замешан? Очень не хотелось бы ссориться с Александром.

— Замешан. Он участвует в финансировании этого проекта. Альберт? Что ты так смотришь? Ты так уверен в победе Александра?

— Я с ним общался. Это быстрое, решительное, безмерно жестокое и очень умное животное. В описанном тобой деле нет никакой уверенности в успехе — риски проиграть очень высоки. И, если честно, я бы не хотел, чтобы цесаревич после похорон Константина узнал о том, что к гибели его родителя наша фамилия имеет хоть какое-то отношение.

— Да брось ты эту панику. Как он узнает?

— Не знаю, Джеймс, не знаю. Но боюсь. Ты же в курсе, что он нам заказал уничтожение Габсбургов в огне революции? Как бы мы сами в ней не сгорели.

— Мы ему нужны.

— Мы нужны, но совсем не обязательны. Он стремится минимизировать свои потери в ресурсах, людях и времени, но это еще не значит, что он не справится без нас. Пожалуйста, поговори с Лайонеллом, ты же к нему собирался в гости, предупреди, чтобы самым тщательным образом замел все следы. Ничто не должно нас компрометировать. Я боюсь, Джеймс, что мы начинаем слишком опасную игру. Александр имеет все шансы переплюнуть лавры Наполеона. Не дай нам бог ошибиться и промахнуться с выбором стороны. И еще: предупреди всех наших — пусть Лайонелл играет сам, на свой страх и риск, не дело подставляться всем.

— Ты паникуешь?

— Да. Паникую.

— Неужели он такой страшный?

— Джеймс, дело не в этом. Это предчувствие. Не верю я, что классический дворцовый переворот в лучшем духе XVIII века сможет его отстранить от власти. Поверь — он уже правит. За ним войска. За ним деньги. За ним поддержка в широких слоях общества.

— А ты не думал, что такой сильный игрок нуждается в ослаблении? Не угрожает ли он нашей семье самим фактом своего существования?

— Думал. Угрожает. Но пока он пытается договариваться. С ним вообще очень выгодно договариваться.

— Значит, нужно помочь Лайонеллу.

— Что?!

— Да. Помочь. Александра нужно всемерно ослабить, а Константина поставить в такие условия, когда он не сможет пойти на примирение с цесаревичем, да и вообще будет вынужден сражаться до конца.

— Как?

— Я незамедлительно переговорю с Луи, ему уже терять особенно нечего. Так что проведу через него операцию по финансированию повстанцев. А заодно отправлю в Санкт-Петербург группу анархистов с заданием убить максимальное количество представителей августейшей семьи, как только начнется государственный переворот. Константин Николаевич не сможет отмыться от такого шага, да и даже перевести стрелки.

— Джеймс, ты так уверен в том, что он согласится выступить проводником анонимного финансирования?

— Если ты прав и Александр действительно настолько опасен, то я готов пойти на определенный риск и простить Наполеону III часть долга, выданного на покрытие бюджетного дефицита. Это сильно укрепит его положение на троне, ведь отдавать ему нечем. Ради спасения своего положения он пойдет на такую мелочь.

— Как знаешь, Джеймс, как знаешь… Я пока побуду в стороне.

— Трус!

— Я не трус, но я боюсь. Не зли медведя, в ярости он ужасен.

— Ты трус, Альберт. Ничего он нам не сделает — руки коротки.

Глава 59

21 апреля 1867 года произошло переломное заседание рейхстага Германского союза, по итогам которого Пруссия в лице Бисмарка демонстративно покинула зал, не дожидаясь окончания встречи.

Дело вот в чем. После целой череды официальных протестов по поводу интенсивного вооружения Австрии, которая с конца зимы даже начала потихоньку формировать новые полки, готовясь к войне, Бисмарк принял решение вынести на рейхстаг обсуждение этого вопроса. И призвать остальных участников к всеобщему порицанию Австрии. Но ничего не вышло. Ганновер, Бавария и Саксония высказались за то, что все сказанное Бисмарком — личное дело Австрийской империи и что они вообще не понимают, зачем Пруссия лезет в эти вопросы. Как не сложно догадаться, посредством Ганновера говорила Англия, через Баварию — Франция, а через Саксонию — Австрия. Остальные же государства-участники, поняв, что «дело пахнет керосином», постарались либо высказаться максимально расплывчато, либо вообще остаться в стороне. Никто не хотел впрягаться в большую войну. На следующий день Пруссия объявила о мобилизации, а в ведущих северогерманских газетах появилось обращение канцлера к народу, согласно которому «коварная Австрия» готовит нападение на Пруссию с целью подчинения своей власти, а потому, «дабы быть готовыми»…

Меньше чем через сутки последовал ультиматум от Австрии, но, как и следовало ожидать, Франц-Иосиф был послан далеко и надолго, а точнее, полностью проигнорирован. Поэтому уже 26 апреля в Австрийской империи объявляется о частичной мобилизации северных областей.

На следующий день Джузеппе Гарибальди обращается к народу Италии с призывом «защитить Родину» от агрессии австрийцев. Дескать, те готовятся вернуть свои старые владения в Северной Италии. В итальянской армии призывную систему только ввели, а потому резервистов практически не было, что повлекло за собой приказ о переброске практически всех армейских соединений к австрийской границе и начало формирования десяти новых добровольческих полков.

Франция и Великобритания засуетились, пытаясь дипломатически затянуть начало войны, но всем было плевать на их ноты протеста и предложения «все спокойно обсудить». 1 мая была объявлена мобилизация в Баварии, Саксонии и ряде других малых германских государств. Но пока все было спокойно — дальше бряцанья оружием никто не заходил.

Тем временем цесаревич начал перебрасывать части корпуса под Льгов. Без какой-либо спешки и суеты. Со стороны даже толком было не ясно, что происходит, разве что к 1 мая весь личный состав Московского корпуса, во главе с цесаревичем, уже находился недалеко от Киева и участвовал в заранее запланированных учениях. Оказывается, еще осенью император подписал приказ о проведении масштабных учений, но особенно этот факт не афишировался. Переброска войск по железной дороге, форсированные марши, развертывание оборонительных рубежей, учебные стрельбы и многое другое. Иными словами, большая и насыщенная программа, которая шла в развитие малых учений 1866 года, проведенных под Можайском. Впрочем, кроме Московского корпуса, к границам Австрийской империи никаких иных сил не перебрасывалось, поэтому Франц-Иосиф I принял подобное действо за обычную перестраховку. Возможность решительного наступления на Австрию всего лишь одним корпусом казалась ему сумасшествием, а для полноценной концентрации сил русским нужно было время, за которое можно будет что-то выделить для прикрытия опасного направления.

Глава 60

3 мая 1867 года юго-восточнее Герлица прусский пограничный разъезд был обстрелян австрийскими войсками. Один человек погиб, трое оказались ранены. Причем повода для обстрела не было никакого — солдаты ехали по своей территории, совершая штатное патрулирование. Пруссия потребовала выдать виновных. Однако таковых не нашлось — ближайшая пограничная часть клялась, что не стреляла и вообще не имеет никакого отношения к случившемуся инциденту. Собственно, так оно и было — провокацию устроила небольшая группа агентов Бисмарка по его прямому распоряжению и совету Александра. И именно по этой причине слова австрийской стороны о том, что она разберется и виновных накажет, Вильгельма не устроили. Он потребовал незамедлительной выдачи преступников, понимая, что, в принципе, любое затягивание играет против Пруссии.

7 мая, в силу нежелания императора Австрийской империи выдать виновников «подлого убийства», король приказывает Бисмарку силами прусской армии их задержать и предать суду. В тот же день австрийская застава оказалась взята, а ее личный состав или погиб в ходе штурма, или был повешен по решению военно-полевого трибунала. И понеслось. Уже к 1 июня Пруссия, Австрия, Бавария, Италия и Дания были плотно втянуты в войну. Саксония и Ганновер продолжали проводить мобилизацию, но в боевые действия не вступали, выдерживая нейтралитет. Англия и Франция «кудахтали как наседки», но не совершали никаких агрессивных шагов. Санкт-Петербург также осуждал агрессию «цивилизованных держав», которые «как малые дети дерутся, не желая договариваться», но в дело не вступал. Лишь цесаревич получил от императора приказ выдвинуться к австрийской границе, дабы «помочь пограничным частям в случае австрийского нападения».

Глава 61

Боевые действия изначально приняли очень сложный позиционный характер для всех участников конфликта. Никто не мог предпринять решительного наступления ни по одному из направлений.

Австрия, сосредоточив в районе Падуи десять тысяч регулярных войск и сорок тысяч ополченцев, смогла замедлить решительное наступление Гарибальди, который уже 3 июня был вынужден перейти к обороне. Армия Италии смогла продвинуться на несколько десятков километров в глубь австрийских владений, связав боями или позиционными маневрами всю западную австрийскую группировку. Причем 10 июня на помощь к австрийским войскам, оборонявшим итальянское направление, подошел семнадцатитысячный баварский корпус. То есть план первоначального наступления по линии Падуя-Линц совершенно сорвался, так как итальянские части не могли сломить оборону противника — не хватило сил.

В связи с чем согласно плану, предложенному еще в прошлом году в Санкт-Петербурге, началась подготовка десанта в совершенно неприкрытую войсками Хорватию. Гарибальди был уверен, что это совершенно излишне, считая, что итальянская армия легко сломит оборону австрийцев, поэтому не придавал этому запасному варианту никакого особенного значения. В связи с этим к 3 июня десант готов не был. А каждый день промедления оборачивался для Италии тем, что Австрия мобилизовывала все больше войск, что снижало шансы на успех «макаронников» в этой кампании. К слову сказать, именно для хорватского десанта и начали формировать добровольческие полки — там могли легко справиться и необученные ополченцы.

Но нужно было тянуть время, стягивая все подкрепления на себя. Поэтому Гарибальди пришлось проявлять высокую активность, выражавшуюся в постоянных, но аккуратных «телодвижениях». Ведь сплошной линии фронта не было — для нее не хватало войск, так что у частей имелся определенный простор для маневра.

Саксония в войну не вступала. Тянула. Из-за чего Богемская армия австрийцев при попытке занять Силезию увязла в боях с тридцатитысячным корпусом регулярной прусской армии, который окопался южнее Бреслау под личным руководством Мольтке. Как раз тем самым корпусом, который был полностью вооружен русскими винтовками. Для сравнения: численность Богемской армии, наступавшей на него в тот момент, насчитывала более двухсот тысяч человек. Огромный перевес в силах! Однако использование датской оборонительной тактики, с которой Мольтке познакомился два года назад, позволило методично перемалывать все австрийские атаки, останавливая их на подступах к прусским позициям. Причем без особенных потерь в собственном личном составе.

Второй прусский регулярный корпус численностью в пятнадцать тысяч человек окопался в Шлезвиге, сдерживая напор сорокатысячной датской армии. В сущности, напора как такового и не было. Произведя несколько безуспешных и самоубийственных атак на прусские траншеи, датчане также окопались и стали ждать, в надежде на какие-либо успехи собственного флота или австрийцев.

Остальные силы Пруссии оказались сосредоточены западнее Берлина и состояли только из резервистов. Подобная дислокация была вызвана странным поведением Саксонии, Ганновера и Баварии. Последняя, правда, в войну вступила, но никаких активных действий против Пруссии пока не предпринимала. А вот Ганновер с Саксонией чего-то ждали. Из-за чего Мольтке на полном серьезе опасался «удара в спину».

Глава 62

К 15 июня 1867 года ситуация на фронтах замерла. Австрия оказалась слишком хорошо подготовленной к войне, а Пруссия — слишком осторожной, имея за плечами весьма негативный опыт датской войны.

Следующий шаг был за Александром, и это понимали все. Но цесаревич медлил, хотя ситуация была самая что ни на есть благоприятная. В Венгрии шло формирование ополчения для армии независимого Венгерского королевства. Восточные славянские владения Австрийской империи не могли никак провести мобилизацию из-за очень плохого административного аппарата — во всей Галиции насчитывалось едва десять тысяч безоружных резервистов. Итальянская и прусская армии связали фактически все наличные силы Габсбургов, которые держали под Веной всего пять тысяч человек гвардейского корпуса. Да около пятидесяти тысяч ландвера, занимавшегося охраной правопорядка на территории германских земель империи. При этом к указанной дате Александр уже успел сосредоточить в Вене все группы, задействованные в операции «Шапокляк» и ждавшие только сигнала к началу феерии.

Все было готово к вступлению в войну России, однако цесаревич опасался процессов, которые проходили последнее время в Санкт-Петербурге, Польше и Финляндии. Первый отдел КГБ докладывал, что идет подготовка к восстанию, причем не как в 1862-м, а гораздо серьезнее. Для будущих отрядов финской национальной гвардии завозят даже полевые нарезные девяти и двенадцатифунтовые пушки Армстронга.

Саша колебался. Ему было не ясно, на что рассчитывали повстанцы, так как шансов победить у них, на его взгляд, не было. Очевидно, что действовала Великобритания. Только вот каковы были ее цели? Все это для Александра оставалось загадкой. А потому он сильно переживал из-за того, что придется играть вслепую. Очень уж Саша не любил так делать.

Однако медлить дальше было нельзя. Бисмарк пребывал на гране паники — бюджет Пруссии таял на глазах, и, если Александр немедленно не выступит согласно договоренности, все может закончиться очень печально. Да и у Гарибальди дела обстояли не так хорошо, как хотелось. Поэтому цесаревич принял решение о переходе к третьему этапу операции «Ы».

Глава 63

17 июня 1867 года прусской разведкой на территории Богемии задерживается курьер, везущий письмо Иоганну Саксонскому, написанное рукой Франца-Иосифа I Австрийского. Бисмарк незамедлительно предает его огласке, передав копии в газеты. Поэтому уже на следующий день все крупные издания Германии публикуют текст, вызвавший широкий общественный резонанс. Смысл предложения прост — Франц-Иосиф просит Иоганна помочь Австрии в разгроме Пруссии. Взамен он обещает отдать ему Прусский Позен и титул польского короля. Если с Позеном все было относительно нормально, то с титулом имелась проблема — его уже носил император России.

Александр II незамедлительно потребовал объяснения. Вена их дать не смогла, так как сама не очень понимала, что происходит. Ее дипломатам Бисмарк продемонстрировал письмо. И они признали почерк Франца-Иосифа. Причем не только они, но и целый ряд других дипломатов таких стран, как Франция, Великобритания и прочих. Саксония пребывала в шоке не меньше остальных. Пол-Европы оказалось «с выпученными от удивления глазами» в попытке сообразить, что вообще происходит.

Однако этот дипломатический скандал длился недолго. Не дождавшись официальных и внятных объяснений от Вены, 23 июня 1867 года император Российской империи Александр II Николаевич объявил Австрии войну и приказал своему сыну — цесаревичу Александру — «перейти границу и действовать по своему усмотрению».

К моменту получения депеши от государя утром 25 июня цесаревич со всем своим корпусом уже был полностью готов к броску, расположившись у Хотина. Его войска как раз отдыхали четвертый день после форсированного марша. А потому могли выступать незамедлительно. Тем более что все для этого было готово.

Глава 64

Выдвижение всего одного русского корпуса к венгерской границе Австрийской империи не испугало Франца-Иосифа I, который считал, что имевшихся ста пятидесяти тысяч ополчения вполне достаточно, чтобы остановить и отбросить наступающего цесаревича. По крайней мере, Андраш Дьюла его в этом заверял.

Русские части продвигались легко и быстро. Подкупленные пограничные гарнизоны сложили оружие без боя. Все мосты были в отличном состоянии. Снабжение продовольствием шло отменное. И вообще, вся эта военная операция больше напоминала обычный учебный маршбросок.

Тут нужно упомянуть, что Александр вез с собой большую команду фотографов, которые вели фотоотчет похода. Особенно они «порезвились» в Галиции, где было сделано огромное количество снимков класса «встреча населением русских воинов-освободителей». Да и в Венгрии тоже получилось очень неплохо отработать.

* * *

Наступление шло по плану — без единой задержки. Венгерские аристократы отлично понимали, что от успеха русской армии зависел исход войны и, как следствие, их независимость. Поэтому прикладывали все усилия к тому, чтобы корпус продвигался как можно быстрее и с как можно меньшими проблемами. Фактически вся Венгрия помогала прохождению русских по ее территории.

Уникальной особенностью этого наступления стало то, что не было нужды вести какие-либо боевые действия. Собственно, перед частями корпуса ставилась только одна задача — максимально быстро добраться до Токая.

Это вылилось в забавное технологическое решение — по всему 350-километровому маршруту пешего пути были сосредоточены подводы, собранные силами местных администраций, в количестве, достаточном для погрузки всех пеших. То есть фактически весь корпус везли на телегах, фургонах, колясках и прочем. Никто пешком не шел. А лошади вместе с подводами менялись каждый дневной переход. В связи с чем Московский корпус смог достигнуть Токая уже 3 июля, делая в среднем по сорок километров в сутки. И уже на следующий день погрузился на корабли, что были ими «захвачены», и двинулся на Будапешт, в который первый транспорт с войсками прибыл 9 июля. Таким образом, от объявления войны до входа русских войск в Будапешт прошло всего две недели.

* * *

Франц-Иосиф даже не сразу понял, что происходит, почитая Венгерскую кампанию русских войск совершенно бессмысленной или даже забавной. И известие о падении Будапешта повергло его в шок. Та скорость, с которой русские «разбили» венгерские ополчения, привела австрийского императора практически в панику. Вторым ударом по его психике явился итальянский десант в Хорватию, который стал угрожать флангу Южной армии австрийцев. Третьим ударом оказалась мобилизация Османской империи. Турки, конечно, уверяли Франца-Иосифа, будто они хотят помочь, но его не оставляла мысль о том, что его южные соседи преследуют только одно желание — отхватить от империи хоть что-то. И беспокойство императора было не эфемерно. Дело в том, что с Османской империей сложилась очень не простая ситуация. Конечно, заключение союзного оборонительного союза и мобилизация войск были восприняты Веной положительно и позволили оголить все южные границы для усиления Итальянского и Прусского фронтов. Однако, несмотря на начало войны, османы границу перейти и помочь австрийским войскам не решились, так как формально из-за аккуратно организованной провокации получалось, что война для Австрии носит наступательный характер, а не оборонительный. И Османская империя не имеет юридических оснований в нее вступить. По этой причине итальянский десант, высадившийся в Хорватии, не встретил никакого сопротивления.

Поэтому уже 11 июля Франц-Иосиф отдает приказ об отводе Южной армии к Вене, что серьезно оживило Итальянский фронт.

Оставшиеся для прикрытия отступления части сопротивляются, но все оказалось бесполезно — уже 25 июля русский и итальянский корпуса соединились в пяти километрах южнее Вены и начали готовиться к штурму. В ходе отступления австрийцы понесли очень большие потери, прежде всего дезертирами, поэтому к столице смог дойти только двадцатитысячный корпус, причем сильно измотанный форсированными маршами.

Общий штурм был назначен на 27 июля, однако он не состоялся — Вена взорвалась. Все прошло согласно договоренности, заключенной между Александром и Альбертом Ротшильдом. Венская коммуна разоружила оборонявшие город войска и начала переговоры с Сашей и Джузеппе о заключении мира.

Само собой, побочным эффектом любого восстания подобного толка стали беспорядки, ведь организаторам приходится обращаться к самым придонным слоям общества — люмпенам. Без них не проходит ни одна революция, так как тот человек, что хоть чего-то добился в этой жизни, обычно не стремится на баррикады. Зачем ему это? А вот люмпены, которым нечего терять, очень даже к этому делу пригодны. Но материал они сами по себе совершенно отвратительный, а потому территория, охваченная восстанием, непременно погружается в пучину хаоса и бандитского беспредела. А тут еще отряды русских диверсантов подливают масла в огонь, усиливая и без того разгулявшийся дурдом до совершенно необозримого уровня. В общем, Вене досталось по полной программе.

Глава 65

Тем временем на Северном фронте тоже все складывалось не в пользу Австрии. Бавария вывела свои войска из империи и заняла оборонительные позиции, так и не приняв участия ни в одном сражении. Даже корпус, посланный против итальянцев, и тот ни разу не выстрелил. И сразу отступил в Баварию после создания угрозы Вене. Более того, понимая бесперспективность своего участия в войне, 25 июля Людвиг II Баварский предлагает Пруссии перемирие, сопряженное с началом переговоров о заключении сепаратного мирного договора. Он мотивирует это тем, что не желает принимать участия в братоубийственной войне, которую развязал его южный сосед. Бисмарк благосклонно принимает это предложение.

В связи с чем уже 26 июля Бранденбургская армия Пруссии начинает маршбросок через Саксонию, обходя Богемскую армию австрийцев с западного фланга и отрезая ее тем самым от снабжения.

Увы, Иоганн Саксонский ситуацию сразу не понял и, вместо того чтобы пропустить войска, не встревая в разборки, приказал своей армии остановить наступление Пруссии, покусившейся на суверенитет их родины. Благое желание, только вот останавливать ему было нечем. Те двадцать три тысячи преимущественно ополчения, что у него имелись, даже квакнуть не успели перед наступлением двухсотпятидесятитысячной армии ландвера. Их смяли так быстро, что Иоганн едва успел бежать в Вену, дабы не стать пленником Пруссии. Но король Саксонии был не в курсе того, что столица Австрии охвачена восстанием, и, прибыв туда ночью, оказывается в плену у коммунаров. Да не просто так, а вместе со всей семьей, свитой и наиболее близкими родственниками. До обеда они не дожили, так как революционный трибунал приговорил их к смертной казни и немедленно привел приговор в исполнение. Казнили всех, даже маленьких детей, что сопровождали родителей, развесив их вдоль Рингштрассе.

Таким образом, к 1 августа ситуация на Северном фронте стала для австрийцев совершенно бесперспективной — остатки Богемской армии спешно отступали через Южную Силезию в Галицию, постоянно неся серьезные потери и находясь под угрозой окружения значительно превосходящим противником. Саксония была смята и разбита. Бавария вышла из войны, толком в ней и не поучаствовав. А Ганновер, так и не приняв решения, на чьей стороне ему выступать, перешел к тактике Великобритании и стал заваливать дипломатические представительства Пруссии и Австрии нотами протеста и предложениями прекратить эту братоубийственную войну. То есть дал понять, что воевать не будет.

Глава 66

2 августа 1867 года фон Мольтке, заключив кратковременное перемирие, пригласил фельдмаршала Людвига фон Габленца, последнего кадрового генерала в Богемской армии, выполняющего функции ее командира, на беседу, где сообщил много «радостных известий». В частности о том, что в Вене восстание и провозглашена коммуна. Франц-Иосиф вместе со всей своей семьей и родственниками, что находились в тот момент в Вене, погиб. Иоганн Саксонский, попав в руки восставших, был ими повешен. Итальянские войска разбили Южную армию австрийцев и вместе с русским корпусом окружили Вену. Бавария вышла из войны, а Дания — де-факто в нее и не вступала. В общем, много чего интересного поведал фон Мольтке Людвигу, а затем предложил ему не продолжать «эту бессмысленную бойню» и сложить оружие ради сохранения жизни вверенных ему людей.

В течение всего монолога фон Мольтке Людвиг угрюмо молчал, а после взял на принятие решение сутки — ему требовалось посоветоваться со своими офицерами. Дескать, сдаться он всегда успеет. На самом деле Габленц чувствовал себя преданным теми, кого он защищал, и жаждал мести, а потому выступил с горячей речью перед офицерами армии на общем собрании. Он донес до них обстановку на фронтах. И предложил отомстить тем, из-за кого они, солдаты, практически выигравшие войну, оказались в столь позорном положении. Одобрение было полное и всеобщее. Поэтому 3 августа фон Мольтке был глубоко шокирован предложением австрийца. Людвиг поклялся честью, что он и его люди сложат оружие, но только если им позволят совершить поход на Вену и раздавить своими руками то «чудовище, что привело их Отечество к позорному поражению». Бисмарк, также присутствующий на этих переговорах, одобрил эту идею. В конце концов, эту коммуну нужно было ликвидировать, и было бы очень неплохо сделать это чужими руками. Никаких оплотов революции в Европе он, Отто фон Бисмарк, терпеть не намеревался.

Конечно, ради удовлетворения просьбы Людвига Александру пришлось бы пойти на предательство коммунаров, которые разоружили оборонявшие город австрийские части и начали вести переговоры о капитуляции с итальянскими и русскими войсками. Но Отто был готов легко пожертвовать хоть всей Веной, нежели «принуждать к миру» силами прусских солдат сто пятьдесят тысяч озлобленных, обиженных и неплохо вооруженных австрийцев. Да и Джузеппе особенно не возражал. Так что Александру пришлось смириться с этим обстоятельством. Единственное, что смог сделать цесаревич, — это предупредить Альберта Ротшильда о сложившей обстановке и договориться с Гарибальди о помощи в вывозе имущества банкира. А заодно, под шумок, вывести свои группы вместе с честно «заработанным». В частности, среди всего прочего, в фургонах за пределы Вены выехали все регалии Австрийской короны, которые позже Александр планировал «спасти, выкупив втридорога из рук подпольных торговцев». Да и так много чего еще по мелочи.

Банкноты, конечно, никто не вывозил, а вот с золотом, серебром, драгоценными камнями, скульптурами, редкими книгами (в том числе древними рукописями) и картинами особенно не стеснялись. Фактически под шумок, вместе с имуществом Ротшильдов получилось вывезти произведений искусства и прочих ценностей более чем на семьсот миллионов рублей серебром. И это по очень скромным оценкам.

Чтобы быть подальше от подобных дел и не пятнать свое доброе имя, Александр 10 августа по железным дорогам начал перебрасывать свой корпус в Шлезвиг-Гольштейн, дабы поучаствовать в разгроме Дании, которая намеревалась повторить успех двухлетней давности, рассчитывая привести мирный договор как минимум к состоянию статус-кво. Вот здесь-то цесаревича и настигло страшное известие из Санкт-Петербурга…

Часть девятая

Оствинд

Глава 67

1945 год. Урок в немецкой школе.

— Ганс, проспрягай глагол «бежать».

— Я бегу, мы бежим, ты бежишь, вы бежите, он бежит, она бежит…

— А «они»?

— А «они» наступают, господин учитель!

— Ваше Императорское… — Александр поднял тяжелый, колючий взгляд на подошедшего Бисмарка, и тот осекся. Впрочем, ненадолго. — Кхм. Александр, я соболезную вашей потере.

— Не нужно. Отто, это совершенно лишено смысла. Соболезновать — значит разделять боль, понимать ее и чувствовать всем своим существом так же, как это чувствует другой человек. В остальных случаях подобные слова это просто пустой звук, акт лжи и лицемерия. — Бисмарк еще раз осекся, в этот раз серьезно. Никогда прежде его не осаживали в таких ситуациях. — Пусть моя боль останется моей. Это только мои проблемы. Вы что-то хотели по делу?

— Да. Я хотел бы вас пригласить на совещание. Нужно завершать эту войну, которая уже потрясла Европу самыми невероятными ужасами. Нужно ее завершать… Если честно, зная, чем она обернется, я бы ее не начал.

— Дорогой Отто, не раскисайте. Есть замечательное правило: «Делай, что должно, и будь что будет». Представьте себе шхуну, которая идет по бушующему морю. Погибнет она в волнах? Никто этого не знает и знать не может. Но дело каждого члена экипажа — делать свою работу, быть на своем посту и стоять до последнего вздоха, ибо если он струсит, запаникует или станет рассеянным, то подведет остальных и корабль пойдет ко дну. Вся наша жизнь — это плавание по бушующему морю. Она сопряжена с потерями, иногда ужасающими. Мои агенты сфотографировали ту гирлянду из тел, что соорудили из Иоганна Саксонского, его семьи, родственников и свиты. Они все были обнажены, сильно избиты и висели на виду как какое-то жутковатое украшение со сногсшибательным сладковатым ароматом гниющей плоти. — Бисмарка перекосило. — Да, Отто, да. А ведь еще неделю назад ничто не предвещало беды. Великосветские дамы даже не подозревали, что с них сдерут одежду, изнасилуют толпой и отправят «танцевать в петле». Их вешали очень аккуратно. Да. С особым садизмом — чтобы нечаянно не сломать шею. Очевидцы говорят, что некоторые из них дергались в петле до десяти минут, корчась от удушья. Больше всего досталось детям, которые из-за малого веса задыхались дольше остальных. — Александр замолчал и задумался.

— Что вы намерены делать? — вкрадчиво спросил Отто.

— Доводить начатое дело до конца. Нужно разбить Данию и поставить точку в этой войне. А потом я хотел бы заглянуть в Санкт-Петербург… вместе со всем корпусом. — Улыбка, которая в этот момент перекосила лицо цесаревича, вызвала у видавшего виды Бисмарка легкий приступ ужаса.

— Странное решение. Почему вы сразу не желаете ехать в Россию, чтобы взять трон? Дания теперь беззащитна. Мы перегруппируем войска и максимум через полгода сможем сосредоточить на ее границах до трехсот тысяч солдат и офицеров, не считая орудий. Ее оборона будет смята решительным наступлением сильно превосходящих сил.

— В Северной Силезии Хельмут отлично показал австрийцам всю утопичность этого занятия. Прусский кадровый корпус легко держал их наступление. Так что дело не в численном превосходстве — этот ларчик открывается иначе. К тому же тут есть определенный стратегический ход. Я должен дезинформировать Шувалова, чтобы он не совершил каких-либо глупостей. Конституцию там не провозгласили или еще чего. К тому же я более чем убежден, что те несколько тысяч английской пехоты, что выступят по Николаевской железной дороге, будут буквально растерзаны москвичами. А Шувалов отправит именно их и совершит очень важную стратегическую ошибку, которая приведет его к поражению. Я не хочу ему мешать в этом, так как иначе с Великобританией после коронации у меня могут сложиться опасные и неопределенные отношения. Это как с рыбалкой — нельзя сразу подсекать, надобно подождать, чтобы рыба заглотила наживку глубже. Главное — максимально убедить Шувалова в том, что у него есть время, чтобы он не делал резких движений до того момента, как уже станет слишком поздно. Для этого нужно посидеть немного тут. А чего сидеть без дела? — Александр ухмыльнулся. — Тем более что датский орешек совершенно гнилой и раскусить его более проблематично в силу неприятности содержимого, чем крепости скорлупы.

— Англия?

— Конечно. Вонять станет так, что отголоски запаха будут еще долго витать по всему свету. Однако Шувалов даст нам возможность снизить интенсивность этих ароматов до приемлемого уровня, поставив Великобританию в очень неудобную позицию. Также взятие Копенгагена позволит заблокировать снабжение английских войск. — Саша посмотрел выразительно на Бисмарка, и тот убедительно кивнул. — Да и помощь тем трем тысячам британских солдат в виде подкрепления не дойдет. А ваше обеспечение меня подвижным составом для железной дороги поможет мне в предельно короткие сроки оказаться под Санкт-Петербургом тогда, когда это окажется нужным. Вы ведь уже заметили, что колея, идущая от него до Гамбурга, одинакова на всей своей протяженности? — Саша злорадно улыбнулся.

— Безусловно, все указанное вами можно сделать. Я тотчас сейчас сделаю все необходимые распоряжения. Каковы сроки?

— Думаю, до конца августа будет прорван Датский фронт, а дальше вы уже справитесь без меня. Хотя по дипломатическим каналам будет постоянно поступать информация о том, что «Александр продолжает добивать датчан». Ведь так?

— Конечно. Англичане должны спать совершенно спокойно. — Бисмарк улыбнулся в усы. А потом вдруг посерьезнел: — Скажите, неужели предвкушение мести так приятно?

— Безусловно. Понимаете, Отто, я не могу все произошедшее поправить и вернуть близких мне людей, погибших в огне дворцового переворота. Человек очень ограничен в своих возможностях. Поэтому единственное, что есть в моей власти, — это стремиться к воздаянию.

— Александр, может, вам нужно немного остыть и перегореть? Вы, случаем, не задумали вырезать весь город? Простые жители же ни в чем не виноваты.

— Милосердие. Христианская всепрощающая любовь, — Александр улыбнулся. — Боюсь, дорогой Отто, что мне придется на время почувствовать себя язычником и, призвав Одина или Перуна себе в помощь, попробовать сокрушить своих врагов силою оружия. Да, Отто, да… Я не верю в Бога. Положа руку на сердце — я вообще ни во что не верю. Если Он и есть, то Ему до нас нет никакого дела. Мы предоставлены сами себе, как подопытные мышки в лаборатории, которых заперли в одной клетке. Вы же сами рассказывали о том, какую «мясорубку» устроил австрийцам Мольтке в Северной Силезии. Сколько людей было убито и искалечено ради навязчивой идеи объединения Германии в единое государство. А сколько людей еще погибнет? Как до, так и после объединения. Ведь молодой империи будет нужно «место под солнцем», и она начнет бороться за колонии, за мировое господство. Я не исключаю возможности того, что Германия набросится на Россию, позабыв все, что та для нее сделала. Без вас, Отто, уже без вас, так что не смущайтесь. Вы ведете дела крайне прагматично, но те люди, что сменят вас, будут думать только лишь о каком-то безумном романтическом величии. Вот они да, они смогут навредить и себе, и миру. И безусловно, в этом будут замешаны англичане. Вспомните хоть одну войну в Европе за последние двести лет, в которой из-за гобелена не высовывал свой нос британский джентльмен? А тут юнцы с горящим взглядом, жаждущие лавров победителей, как этим не воспользоваться? — Саша слегка задумался, посмотрел куда-то вдаль, потом, как будто очнувшись из транса, посмотрел прямо в глаза Бисмарку своим спокойным холодным взглядом старика и продолжил: — Вы говорили о совещании? Поспешим. Этот акт «мерлезонского балета» нужно уже завершать. Он слишком затянулся.

Глава 68

Практически сразу после вступления Российской империи в войну с Австрией довольно большая английская эскадра вышла из Лондона в Копенгаген, где встала на рейд «для охраны свободной торговли в Балтике». А далее, к Санкт-Петербургу, отправилась малая группа из всего трех кораблей, на борту флагмана которой находилась цесаревна Елена с малолетним сыном. Внешне все выглядело довольно пристойно, поэтому Александр II не отказал англичанам в подобном желании.

Этот шаг стал сигналом для Шувалова, который устроил отравление императора и выступил на экстренно созванном Государственном совете с фальсифицированным завещанием почившего императора, само собой, выдавая его за настоящее.

Ничто не предвещало такого поворота событий. Император — правит, цесаревич — успешно воюет, причем без вреда для бюджета, то есть на собственные деньги. Все шло своим чередом. Да и вообще, слова царя, написанные в завещании, казались людям невероятными — они отказывались в них верить. Смешно сказать, Александр Николаевич просил прощения у народа за свое богопротивное поведение, которое колебало устои российской государственности, и отрекался от престола, так как занимать его был больше не в силах. Причем отрекается очень интересно — в пользу внука малолетнего Николая Александровича, обвиняя цесаревича Александра в «потере дворянской чести и нечестивых занятиях». К нему, согласно завещанию, приставляли цесаревну Елену в роли воспитателя и великого князя Константина Николаевича — регентом.

Весь почтенный Государственный совет оказался в глубоком шоке от услышанной новости. Впрочем, так как Петр Андреевич хорошо подготовился, то шок у ряда лиц вышел исключительно показным. Поэтому в тот же день новоиспеченный регент назначает на должность канцлера Шувалова, без отставки его с иных должностей, что концентрирует в руках Петра Андреевича огромную власть.

Впрочем, это было только начало трагедии. В связи с внезапно изменившейся ситуацией в Санкт-Петербурге начинаются массовые обсуждения на улицах и трактирах, которые уже через два-три дня перетекают в стихийные драки между сторонниками подлога завещания, сторонниками Константина и прочими всякого рода группами. Всего около десяти более-менее устойчивых фракций. Полиция выводится на улицы для разгона «гуляний», что только усугубляет обстановку. Народ возмущен. По всему городу начинаются митинги. Кое-где даже сооружаются завалы и баррикады. То есть разгораются беспорядки. На их фоне и работают нанятые Ротшильдами банды анархистов, устраивая точечные погромы и убийства известных людей. Тем самым «подливая масла в огонь».

Двадцать третьего июля погиб первый член царской семьи — карету великого князя Николая Николаевича и сопровождавший ее конвой забросали бомбами с третьего этажа одного из разграбленных особняков. Никаких санкций не последовало, так как подкупленная жандармерия «вела работу, но пока затруднялась назвать виновных».

И пошло-поехало. К 30 июля 1867 года почти половина из рода Романовых, на свое горе съехавшихся в столицу на похороны императора, была истреблена. Остальные во главе с Константином Николаевичем поспешили укрыться в стенах Зимнего дворца, охрана которого была усилена. Лишь Михаил Николаевич с детьми остался на неспокойном Кавказе, где был наместником. Из числа же Александровичей, то есть сыновей усопшего Александра II, вне столицы оказались только два брата: Александр и Владимир. Саша был под Веной, а Владимир — в Москве, откуда из-за воспаления легких не смог выехать в столицу, что в итоге и спасло ему жизнь.

Но ситуация в городе не остановила своего развития — 31 июля произошла катастрофа. Умер малолетний Николай Александрович, который усилиями Шувалова был провозглашен императором. Он простудился во время перехода морем, а врачи не смогли помочь. В первую очередь, конечно, из-за беспорядков. Да и самих врачей трижды приходилось менять из-за их гибели во время нападения грабителей. Елене от смерти сына стало очень плохо — она буквально потеряла связь с этим миром, ходя с заплаканными глазами по Зимнему дворцу, ничего и никого не видя вокруг. Эта деталь не замедлила сказаться — в ночь с 1 на 2 августа она выпала из окна на каменную мостовую, там и скончалась спустя несколько минут. На нее было страшно смотреть — падение было очень неудачным, а потому несколько открытых переломов сверкали обломками костей сквозь порванное ночное платье.

Ситуация обострялась с каждым днем. Гибель Николая Александровича и его матери усилила беспорядки. Предпринимались даже попытки шествий.

С самого утра 4 августа на окраинах Санкт-Петербурга неизвестные открыли стрельбу по прохожим. Запылали дома, на улицах лежали трупы. Город загудел от таких бесчинств, угрожая взорваться. В этот раз на подавление беспорядков были брошены все силы, которыми располагал канцлер: полиция, гарнизон Петропавловской крепости, даже часть внешнего охранения дворца. Вывести из казарм гвардию не удалось, поскольку управление его после смерти Николая Николаевича было утеряно. По крайней мере, именно так доложили Шувалову.

А в два часа пополудни толпа погромщиков, внезапно материализовавшаяся как из воздуха возле Дворцовой площади, смяла немногочисленный гарнизон Зимнего дворца и ворвалась внутрь. Остановить их удалось лишь на самых подступах к покоям императора и его семьи, где по счастливому случаю находился и канцлер. Все остальные члены августейшей фамилии, жившие во дворце, были убиты.

Таким образом, всего за неделю в огне восстания погибли практически все Романовы, оставив империю фактически без правящей династии. Совершенно немыслимое событие! Шувалов и особенно Константин Николаевич отлично понимали, что вся мера ответственности за гибель великих князей падет на них, а потому очень серьезно переживали. Шувалов просто опасался потерять ту иллюзорную власть, которую, как он думал, ему вручили англичане, в то время как дядя теперь до ужаса и дрожи в коленях боялся возвращения Александра. Он не верил в увещевания канцлера, которые ему казались просто детским лепетом. Ну коронуют они его… и что дальше? Он просто вспоминал лицо Саши с характерным взглядом и заходился нервным смехом, вызывая полное недоумение у собеседника.

Понимая, что он выжил исключительно чудом, Константин Николаевич отбывает в Кронштадт, под защиту его гарнизона. Одновременно с этим Шувалов по его просьбе обращается к сэру Генри Пэджету 2-му маркизу Энглси, который представлял интересы Великобритании при эскадре, чтобы англичане помогли восстановить порядок в столице.

Уже 7 августа десант «красных мундиров» высадился в Санкт-Петербурге. Оказывается, после гибели Александра II они перебрались под Гангут «на бункеровку». Но самым смешным в этом деле оказалось то, что на борту кораблей британского флота оказалось три тысячи солдат и офицеров. Что они там делали и куда плыли? Официальной позицией Лондона стала версия о том, что ими усилили экипажи эскадры, дабы защитить ее от датских абордажных команд. Совершенный лепет, но англичане его повторяли как мантру и слышать не хотели ничего о том, что они врут.

8 августа 1867 года Константин Николаевич был отправлен в Гатчину, где решил ожидать наведения порядка под охраной батальона британской пехоты, дабы никто не «покушался» на его жизнь и здоровье. То есть фактически оказался под домашним арестом. Пэджет решил «приглядеть» за столь «впечатлительным» человеком, мало ли чего он удумает, расстроившись из-за гибели родственников. В столице же остался официально заправлять всеми делами Петр Шувалов, получивший от Константина, как он заявлял, чрезвычайные полномочия.

На улицы Санкт-Петербурга вышли армейские патрули, сформированные из британских солдат. Им вменялось в обязанности расстреливать на месте любого, кто будет только заподозрен в причастности к разбоям. И вновь полились реки крови, так как солдаты, получившие такие полномочия, очень быстро скатились до уровня мародеров, фактически став одной большой шайкой, которая грабила, насиловала и терроризировала столицу. То есть заменили собой разрозненные банды, что действовали до того.

Глава 69

Шувалов отлично понимал сложившуюся политическую диспозицию. По дипломатическим каналам ему было известно, что цесаревич принял решение об участии в Датской кампании, что, по мнению Петра Андреевича, задерживало его в германских землях как минимум на год. То есть Саша должен был выдвинуться в Россию не раньше середины лета 1868 года. Зная упертый характер цесаревича, канцлер был убежден, что Александр не отступит, не завершив дела. А сроки Шувалову давал опыт датской войны, когда небольшая армия скандинавов смогла остановить превосходившие силы германцев и проиграть лишь благодаря неудачному стечению обстоятельств. Исходя из понимания этой детали, Петр Андреевич и планировал все последующие шаги.

Уже формировались и выдвигались в сторону Санкт-Петербурга прекрасно вооруженные польские и финские (особенно) полки народного ополчения, при которых было полторы сотни отличных английских нарезных пушек. В Лондоне обещали транспорты с еще десятью тысячами солдат и офицеров. И еще больше оружия. Да и гвардия более-менее приходила в себя, давая в перспективе несколько тысяч бойцов.

Однако Владимир Александрович в Москве тоже не сидел без дела, даже несмотря на прогрессирующее воспаление легких. Его курьеры уже находились во Владимире, Нижнем Новгороде, Ярославле, Туле и Орле, созывая ополчение. Не забыл он и казаков, отправив на Дон, Кубань и Терек своих людей, дабы поднять полки. Но Владимир Александрович серьезно отставал по времени и не имел возможности атаковать Шувалова, прежде чем тот соберет достойную армию. Да и вообще, имелись все шансы на то, что Петр Андреевич сможет опередить великого князя и выступить на Москву, когда та еще не будет прикрыта войсками. Ведь казаки — основная ударная сила великого князя — смогут подойти к Москве не раньше конца мая следующего года, так как погода уже стремительно портилась, и ничто не предвещало ее улучшения. Да и далеко они были.

Понимая, что в Москве нет никакой армии и медлить неразумно, Шувалов отправляет полторы тысячи британских пехотинцев, в надежде, что те смогут занять хотя бы Николаевский вокзал и депо. То есть захватить подвижной состав железной дороги и обеспечить переброску подходящих польских и финских ополчений для развития успеха. Ради этого предприятия англичанам пришлось сооружать некое подобие конки — оперативно переделывались деревянные колеса телег, ставились на рельсы и в эту конструкцию запрягали лошадь. Что давало среднюю скорость хода полка около шестидесяти-семидесяти километров в сутки.

Однако под Клином англичан ждал сюрприз — наспех собранное московское ополчение под командованием Павла Дмитриевича Киселева поставило их в очень неудобную позу. Да-да, именно позу. Третий военно-строительный полк, усиленный добровольцами с заводов цесаревича, вооруженный до зубов винтовками, револьверами, механическими пулеметами и пушками, сумел подготовить блестящие оборонительные позиции. Из-за чего англичане попали под губительный перекрестный винтовочный и артиллерийский огонь, едва не уничтоживший «наглов» всем скопом. В Санкт-Петербург смогло вернуться только триста двенадцать человек из ушедшего на Москву полка. Да и то они были в таком ужасном виде, что назвать их солдатами у Петра Андреевича язык не поворачивался.

Взять Москву с ходу не получилось, поэтому Шувалов решил не спеша подготовить весь необходимый подвижный состав, хоть немного обучить подходящие ополчения и уже в новом, 1868 году выступить всеми силами.

Глава 70

А в это время Александр «добывал славу русского оружия» в Европе.

— Александр, вы считаете, что способны взять позиции датчан с ходу?

— Именно так. Хельмут, вы сомневаетесь во мне?

— Ну что вы, мы в вас верим, но два года назад мы не смогли совершить то, что вы нам обещаете.

— Альбрехт прав. Как вы собираетесь смять оборону датчан?

— Друзья, давайте это станет для вас сюрпризом. Как говорится, видящий да увидит.

— Подкуп? Как с Венгрией?

— Венгрию я не подкупал.

— В самом деле?

— Именно так. Я с ними договорился. Вы думаете, сто пятьдесят тысяч венгерского ополчения меня пропустили без единого выстрела из-за денег? Очень зря. Я убежден, что в венгерских частях много идейных солдат, которых просто так не сломить и уж тем более — не купить.

— Что же вы им предположили? — Альбрехт фон Роон посмотрел на цесаревича очень хитрым и заинтересованным взглядом.

— То, что они хотели больше всего, — свободу. Я просто создал условия, в которых венгры смогут сформировать, вооружить и подготовить армию, чтобы потом объявить о независимости своей страны. Как раз те самые сто пятьдесят тысяч бойцов. А учитывая тот факт, что я их еще и вооружал, они встречали мои войска как армию освободителей. У меня осталась масса фотографий, где видно, что жители рады моему приходу. Их лица счастливы. Они дарят солдатам цветы. Они снабжают армию едой. Они знают, что я несу им независимость взамен на дружбу, а потому стараются от чистого сердца. Хм… по крайней мере до тех пор, пока не обретут то, что им нужно. — Александр улыбнулся.

— А потом? — Хельмут фон Мольтке потер подбородок.

— А потом они станут неблагодарными свиньями, которые поставят перед собой новые цели и будут искать способы их достижения. Если для этого им будет нужна Россия, то они продолжат целоваться в десны, если нет — то наши отношения резко охладятся. Как говорят в Северной Америке, «it’s only business».

— Просто натура человека, — Мольтке со скучным видом констатировал этот прискорбный факт.

— Не без этого. Впрочем, мы отвлеклись. Господа! После прорыва линии обороны датчан мне потребуется ваша помощь. Я сразу двину корпус в направление Тинглева. За мной в прорыв нужно будет ввести части прусской армии, дабы полноценно окружить наших противников. Мы должны их полностью разбить и разоружить, чтобы во время следующей войны они уже не помышляли о попытке ударить в спину. — Мольтке, Роон и Бисмарк понимающе покивали. — Сколько вы сможете войск ввести в прорыв?

— Сюда уже идет два корпуса ландвера, суммарно тысяч тридцать бойцов. Плюс у нас в наличии Прусский корпус, который прекрасно зарекомендовал себя в Северной Силезии, но он сильно потрепан, и там всего двенадцать тысяч строевых. Эти части смогут войти в прорыв в течение ближайших трех дней.

— Больше войск нет?

— К сожалению, Бранденбургская армия совершенно расстроилась после столь долгого маршброска и не способна в кратчайшие сроки прибыть сюда. Еще сто пятьдесят тысяч ландвера мы перевели в Рейнскую область и Вестфалию, так как опасаемся оккупации их Францией. Остальные части у нас задействованы в Австрии, так как Людвига кто-то должен сопровождать.

— Не густо. По данным вашей разведки, какими силами обладают датчане?

— На начало войны у них в армии числилось сорок тысяч двести семнадцать человек. После они смогли поставить под ружье еще около двадцати тысяч. Севернее Эллунда у датчан около семи тысяч солдат и порядка сорока орудий.

— Отменно. Я думаю так. Сразу за мной должен войти Прусский корпус и занять Тинглев, который мои войска просто обогнут, дабы не отвлекаться. — В этот момент Саша выразительно посмотрел на Бисмарка, и тот кивнул, поняв, что дальше ему придется уже самому крутиться, предоставив цесаревичу вагоны и локомотивы для скорейшего воссоединения с Родиной. — После занятия этого города и закрепления там вводите два корпуса ландвера дальше на северо-запад — в направлении на Рибе. И сразу же начинайте готовиться к обороне. Одновременно с этим на остальных участках фронта необходимо максимально связать части датской армии боем. Но это уже не моя забота, как вы это сделаете. Главное заключается в том, чтобы они не могли легко отступить.

— Понимаете, Александр, все сказанное вами, конечно, хорошо, только мы не верим в то, что вы сможете столь малыми силами прорвать оборону датчан. В Северной Силезии мы буквально месяц назад достаточно легко держали оборону при значительно большем численном превосходстве противника. — Мольтке скептически посмотрел на цесаревича.

— Хельмут, давайте не будем пререкаться. Вы сделаете свою часть работы, я свою. Я же не учу вас бриться или чесать за ухом? — Саша сделал паузу, смотря на то, как лицо фон Мольтке вытягивается и бледнеет от злобы. Впрочем, не давая развиться скандалу, Саша продолжил: — Когда Прусский корпус сможет войти в прорыв?

— Им нужно отдохнуть, они сильно расстроены после затяжных боев и маршей.

— Поэтому я и спрашиваю число, когда ВЫ сможете быть готовы.

— 21 августа вас устроит? — сквозь зубы процедил Хельмут.

— Вполне. 21 августа, утром, Прусский корпус должен быть готов выступать сразу за мной. — Мольтке хотел что-то возразить, но Александр перебил его и давящим тоном сказал: — На этом и условимся. — После чего развернул лошадь и поехал в расположение своих войск, которые уже второй день отдыхали после переброски их по железным дорогам из-под Вены. Предстояло подготовиться к серьезному наступлению.

Когда Саша удалился достаточно далеко, Хельмут не выдержал и грязно выругался, сетуя на то, что этот «щенок ему приказывать вздумал». На что Бисмарк только посмеивался в усы.

— Чего ты смеешься?!

— Понимаешь, дорогой друг, Александр — очень необычный человек. Почему я молчал весь разговор? Вот. Не понимаешь. А ведь дело в том, что я полностью уверен — он отлично осведомлен о том, как мы тут с тобой два года назад топтались. И абсолютно убежден в том, что у него есть какой-то козырь в рукаве. За время работы с ним я уже привык к этому. Не переживай. Он грубоват и достаточно нагл. Но он всегда выигрывает. Всегда. — Бисмарк выдержал паузу, подчеркивая это слово. — Перед тем как принять его предложение и заключить союз на эту кампанию, я очень тщательно изучил его жизненный путь. Лет в десять он ударился головой о косяк и изменился невероятно. Он один смог для России за неполные двенадцать лет сделать больше, чем мы все вместе за всю жизнь для Германии. Александр уникальный человек с совершенно отвратительным характером. Меня называют Железным канцлером, но я по сравнению с ним — сливочное масло в жаркий день. Не злись на него. Это бессмысленно. Он все равно разобьет датчан — с нами или без нас.

— Ты что-то знаешь? — фон Мольтке подозрительно прищурился.

— Я знаю его, и этого, дорогой мой Хельмут, вполне достаточно. Если бы не чертовы англичане, которые ударили по Санкт-Петербургу, то эта война прошла бы как по нотам. Его нотам. Он рассказал мне ее сценарий еще прошлым летом. Да-да. Александр просчитал все основные ходы и, ударив в нужном месте, в нужное время разрушил могучую империю так легко и непринужденно, как разрушают карточные домики. За время войны его армия не совершила ни единого выстрела, не потеряла ни одного солдата. Да, конечно, есть заболевшие бойцы, но это не в счет. Однако ее роль в войне колоссальна. Если бы не Александр, то мы до сих пор так и топтались бы в Силезии, ожидая, пока итальянцы разобьют Южную армию австрийцев, усиленную баварцами. Боюсь, что мы ожидали бы этого больше года, имея все шансы не дождаться вообще. И неизвестно, чем бы вообще кончилась эта авантюра. Александр мне еще в июне писал, что Джузеппе слишком самовлюблен и глуп, чтобы высадиться в Хорватии сразу силами нескольких отборных полков. Он считает, что этот «истеричный сброд» — итальянцы — сможет, как некогда римляне, сокрушить своих врагов. Как мы увидели — это не так. А если бы Джузеппе поступил по совету Саши, то вышло бы все сильно интереснее. Южная армия не смогла бы полноценно прикрывать два направления за счет необходимости в активном маневрировании. Ведь она состояла практически полностью из ополчения, а как оно ведет себя на марше, ты хорошо видел по Брандебургской армии. Австрийцам совершенно точно понадобилось бы отступать восточнее — под Линц. Что, в свою очередь, позволило бы итальянцам воспользоваться численным преимуществом своих необученных, но горячих солдат. И уже к августу, с боями, они подошли бы к Вене. Их наступление, в свою очередь, привело бы к отступлению Богемской армии, ее разделению и… — Бисмарк улыбнулся. — В общем, мы бы и без Александра разбили Австрию. Однако Гарибальди… горячий, смелый и решительный боец. Только вот со стратегией он не в ладах. Понимаешь, Хельмут, Саша очень необычный молодой человек. Не злись на него, просто попробуй понаблюдать. Уверяю, он тебе понравится. Я ведь тоже от его наглости поначалу плевался. Вспомни тот эпизод перед датской войной, о котором я тебе рассказывал. Потом, спустя время, я понял все. Не злись, Хельмут, не злись. Такие люди, как он, всегда сложны в общении.

Глава 71

20 августа 1867 года, за два часа до полуночи, началось первое сражение этой грандиозной европейской войны, в котором приняли непосредственное участие русские войска. По заранее разведанным расположениям датских батарей ударили пушки Александра. Дело облегчалось тем, что в местную практику еще не вошло ни окапывание, ни маскировка артиллерии, поэтому аэростаты легко смогли составить предельно точную карту расположения сил противника.

За каждой русской батареей были закреплены свои цели, а за каждым аэростатом — свой сектор наблюдения. Наблюдать в ночной темноте было, конечно, сложно, но взрывы, пожары и костры давали определенные возможности к этому. Так что всю ночь в штаб корпуса поступали данные о подавлении тех или иных объектов, исходя из чего оперативно корректировалась карта.

Александр воспользовался преимуществом в дальности боя своей артиллерии, а потому расположил войска и батареи за пределами поражения двенадцатифунтовых пушек Армстронга. Что позволило ему начать артподготовку, не опасаясь контрмер со стороны датчан. Да и определить позиции окопанных и замаскированных русских пушек в темноте на дистанции свыше трех с половиной тысяч метров было затруднительно. Фактически артиллерия цесаревича била с закрытых и не наблюдаемых врагом позиций по заранее разведанному расположению противника. Тем более что цели находились в зоне прямого визуального контакта. Впрочем, огонь переносился на следующий «объект» только после подтверждения уничтожения текущего из штаба корпуса.

Этот этап боя больше напоминал обычную, спокойную, размеренную работу, требующую высокой концентрации внимания, собранности и профессионализма. И отрабатывался он артиллеристами цесаревича прекрасно. Не зря он в свое время гонял расчеты до седьмого пота и тратил десятки тысяч рублей серебром на снаряды для обучения. Да и командиры не оплошали — для каждого орудия были произведены все необходимые вычисления, так что расчеты пушек, при переносе огня на новую цель, просто выставляли углы согласно выданным инструкциям.

* * *

Ровно в полшестого следующего дня по команде из штаба корпуса стрелковые части стали выдвигаться, но совершенно необычно для наблюдателей. Роон и фон Мольтке даже сразу не поняли, что происходит. Пехота шла не обычными колоннами. И даже не новомодными цепями. Нет. На их взгляд, на поле происходила совершенная дикость. Дело в том, что солдаты выходили редкими, рваными цепями, причем сильно пригнувшись, практически ползком. Что делало их в предрассветных сумерках незаметными. Этот эффект усиливался формой русских солдат и травой на поле, которая в некоторых местах достигала пояса. Само собой, никаких криков и прочего шума не создавалось — стрелковые части двигались, сохраняя молчание и стараясь не привлекать к себе никакого внимания. Одновременно с началом движения артиллеристы перенесли огонь на переднюю линию траншей.

В одиннадцать минут седьмого с востока пробился первый луч солнца, и батареи замолчали. Пехота уже смогла подойти к позициям датчан примерно на семьдесят шагов и только и ждала, что сигнала к атаке. Поэтому гнетущая тишина, которая образовалась после прекращения артиллерийского обстрела, длилась недолго. Уже секунд через тридцать до наблюдательного пункта донеслись отзвуки громоподобного «Ура!» — это русские части побежали в атаку, стремясь максимально быстро сократить дистанцию до траншей датчан. Все сто сорок четыре стрелковых взвода корпуса приняли участие в этой атаке — все девять с половиной тысяч человек. С позиций противника практически не наблюдались выстрелы, так как люди еще не пришли в себя после нескольких часов плотного артиллерийского обстрела. Они вообще не понимали, что происходит. Поэтому спустя каких-то двадцатьтридцать секунд русские пехотные части ворвались на позиции датчан…

Александр демонстративно захлопнул крышку часов и притопнул каблуком, привлекая к себе внимание:

— Однако рассвет, господа. Через два часа я, дорогой Хельмут, хотел бы увидеть, как Прусский корпус пересекает датские позиции по направлению к Тиглеву. Нет! Русские позиции! — Он вызывающе посмотрел на Хельмута фон Мольтке. — Я сделал свою работу, извольте не подвести. В предстоящем деле вера в меня вам будет не нужна. — После чего вежливо улыбнулся, кивнул Роону и Бисмарку и вышел с наблюдательного пункта. Датские позиции были взяты. Нужно было незамедлительно совершать «ход конем», чтобы запутать наблюдателей и выступить на Санкт-Петербург.

Глава 72

Спустя месяц. Варшава

В шесть утра с западного направления на железнодорожный вокзал вошел странный состав. Локомотив не только тащил за собой вагоны, но и толкал их впереди. Что было чудно и необычно. Впрочем, странности на этом не заканчивались. Вместо обычных сараюшек на колесах перед наблюдателями имели место быть просто открытые платформы, обложенные по периметру мешками с песком, поверх которых стояли многочисленные механические пулеметы. Вид у состава был устрашающий, впрочем, красно-белое знамя и патриотические надписи на польском языке вызывали у ополченцев, заполнивших собой вокзал, довольно радостные эмоции. Они начали приветственно махать руками и выкрикивать что-то задорное и веселое. Все приняли этот поезд за очередной подарок англичан. И очень зря.

Дождавшись, пока практически все люди, спящие вповалку на вокзале и в поле подле него, встанут, кто-то на платформе крикнул «Огонь!», и все семьдесят четыре механических пулемета буквально взорвали осеннее небо. Спустя пять минут все было кончено. Многие смогли бежать, побросав оружие, но и погибших да раненых осталось изрядно.

Спустя еще пятнадцать минут к вокзалу подошел второй состав, из которого высыпали солдаты в форме цвета хаки и красными звездами на стальных пехотных шлемах. Александр распорядился о таком нововведении (красная звезда на шлемах) сразу после штурма датских позиций. Никто особенно не возражал, так как в войсках рыцари ордена Красной звезды очень высоко ценились за свой профессионализм. Солдаты были даже рады такой возможности, воспринимая ее как награду. Конечно, в орден их не зачисляли, но сопричастность к нему импонировала многим. У них вообще этот символ ассоциировался с цесаревичем, которого они глубоко уважали и которому были всемерно преданы. Так вот, солдаты высыпали и сразу стали занимать территорию, заодно добивая раненых, с которыми просто не было времени возиться.

Почему на вокзале было так много повстанцев? Все очень просто. Царство Польское, памятуя о том, как там порезвился цесаревич в 1863 году, очень боялось открыто собирать ополчения при живом Александре II. Поэтому, собственно, восстание там началось лишь в конце июля. Да и шло медленно, без особого энтузиазма, так как шляхта панически боялась возвращения Саши. В связи с чем лишь к середине сентября с горем пополам получилось собрать около семи тысяч человек. Однако это было полбеды. Для переброски войск под Санкт-Петербург требовался подвижной состав, который в значительной степени был направлен канцлером для переделки под колею Николаевской железной дороги. Поэтому «бутылочным горлышком» этой логистической схемы стал Петербургский вокзал Варшавы, где и собрались практически все ополчения царства Польского, ожидая, когда прояснится проблема с транспортом. Александр решил не вступать с ними в открытый бой, вместо этого отправив им «поезд счастья», тем более что никакого охранения железнодорожных путей у них не было…

Цесаревич ступил на перрон совершенно залитого кровью вокзала в семь часов пятнадцать минут по местному времени. Агенты 1-го отдела КГБ, действовавшие в Варшаве, уже доложились, поэтому стрелковые взводы и отделения спешили по полученным адресам со вполне четкими приказами. Александр понимал, что поляки к гибели его фамилии отношения не имеют. Впрочем, это не снимало с них ответственности за восстание. Они его, честно говоря, уже совершенно достали со своим тупым гонором, а общее раздражение и злость, которые в Саше копились с самого того момента, как он узнал о гибели семьи, не позволяли проявлять милосердие. Его душа жаждала крови, но цесаревич держался. Старался, по крайней мере.

Глава 73

Александр сидел в каптерке железнодорожного депо, специально для него отдраенной до такой чистоты, которую она, видимо, не имела никогда даже в мечтах персонала. Небольшой диван, аккуратный столик с чистой тряпичной скатертью, заварочный чайничек, самовар, корзинка с различной сдобой — все было настолько неестественно и так сильно диссонировало с остальными засаленными и закопченными помещениями депо, что вызывало невольную улыбку.

За окном копошились рабочие, облепив, как муравьи, массивный скелет бронированного вагона. Вот уже третьи сутки работа не останавливалась ни на минуту. Саша желал выступить как можно быстрее, дабы не дать противнику как следует подготовиться к встрече. Из-за чего подрядчикам приходилось работать и ночью — при свете керосиновых фонарей, освещающих округу бледным желтоватым светом.

Захват варшавского вокзала показал успешность идеи применения бронепоезда как передвижной огневой точки, и цесаревич решил повторить, развить и закрепить опыт использования подобных решений. Раньше, в прошлой жизни, Александр мало уделял внимания этим конструкциям, считая их временной мерой. Даже более того — вынужденными полумерами, которые сооружались из-за острого недостатка в танках. Но реальность все расставила на свои места. Долгое время, изучая историю, Саша просто не понимал их роли и места в военных операциях. А потому и недооценивал. Сейчас же перед цесаревичем стояла цель — взять плохо укрепленный город с минимальными потерями в личном составе и в кратчайшие сроки. Поэтому пришлось создавать что-то, что позволит выполнить задачу мощной передвижной огневой точки, способной эффективно поддерживать наступление вдоль железнодорожной ветки.

Возиться с чем-то особенно сложным не было никаких возможностей и, что крайне важно, времени. Так что Александр остановил свой выбор на четырех вагонах, установленных попарно до и после локомотива с тендером. Собственно, никакой особенной проблемы в создании такой конструкции не было, за исключением одной детали — не имелось в наличии готовых бронированных вагонов. Так что, хотел Саша или нет, но ему пришлось собирать попрятавшихся по всем самым темным углам Варшавы мастеровых из железнодорожного депо, чтобы начать ударное строительство.

Для начала со всех выбранных вагонов аккуратно срезали крышу и безжалостно ободрали стены. Далее на получившиеся открытые платформы из имевшихся в депо запасных рельсов монтировали на заклепках пространственный каркас высотой в рост человека и практически без зазора, зашивали его стеной из шпал. Лишь между двумя верхними рядами оставляли щель шириной в половину ладони. После чего обшивали котельным железом толщиной примерно в пятнадцать-восемнадцать миллиметров.

Затем оставалось навесить снаружи от пола до получившейся амбразуры ряд мешков с песком, а сверху закрепить снятую ранее крышу, укрепленную сверху тем же самым котельным железом, но тоньше, и вагон «броне-летучки» был практически готов. С паровозом работы было еще меньше: котел обкладывали мешками с песком, а будку машиниста защищали так же, как и вагоны. Все равно ничего более серьезного сделать за несколько дней было невозможно.

Со стороны этот образец передовой мысли смотрелся весьма убого, но Александр решил, что так даже лучше — меньше будут присматриваться будущие противники и «вынужденные» союзники. Между тем хотя прямого попадания стальной болванки из нарезной пушки такая конструкция, конечно же, не выдержит, но вот чугунную бомбу из старого гладкоствольного орудия — вполне, не говоря уже о пулях или картечи. То есть практически все оружие, которое имелось в распоряжении войск Шувалова, не могло эффективно поражать этот бронепоезд.

А вот с вооружением дела обстояли довольно печально — в примитивных барбетах пришлось поставить механические пулеметы, так как попытки установить туда хотя бы 74-мм пушку упирались в ненадежность конструкции, которая от стрельбы должна была сильно расшатываться. Впрочем, все это — совершенно ненужные читателю детали.

За всем этим действом цесаревич приходил посмотреть уже третью ночь только потому, что ему не спалось — вся голова была забита мыслями о превратностях судьбы и тем, что с ними делать. А виды на «деловитый муравейник» позволяли отвлечься и войти в некоторое подобие транса, а там и до сна было недалеко. Для Саши наблюдение за рабочими, что суетились на постройке бронированных вагонов, оказалось чем-то вроде счета овец.

«Человек может бесконечно смотреть на три вещи: горящее пламя, текущую воду и то, как другие работают». Говорят, что последний элемент этой поговорки — обычная шутка, однако это не совсем так. Действительно, можно очень долго наблюдать за тем, как работают другие, но не абы кто, а мастера, профессионалы. Причем их профессия не важна. Дело в том, что со стороны кажется, будто мастер ленится, а быстрый и качественный результат получает словно по мановению волшебной палочки. Этакие сонные волшебники. И лишь приглядевшись, человек начинает осознавать, что дело не в лени, а в том, что их движения экономичны, точны, плавны и выверены. Ни одного лишнего взмаха. Ни одного лишнего поворота. Их работа сродни искусству, наблюдение за которым дает обретение покоя и гармонии, то есть позволяет осуществить мощную психологическую разрядку. Саша, безусловно, этого не знал, но подсознательно ощутил правильный настрой, что и позволяло ему в, казалось бы, совершенно неудобных условиях расслабляться и засыпать.

Конечно, Александр мог поступить и иначе. Пара стаканов самогона — и «в люльку». Надежный, проверенный метод. Однако в его случае он был неприменим. Начиная с того, что при его комплекции парой стаканов было не обойтись. Ведь в свои двадцать два года он при росте сто девяносто три сантиметра имел массу тела около ста тридцати килограммов. Причем не жира, а хорошо развитых мышц. Как говорится, регулярные, грамотные тренировки благодатно легли на хорошее питание, отдых и природную предрасположенность к крепкому телу. Внешне он напоминал что-то в духе ожившей статуи Микеланджело. Так что для его тушки требовались не два стакана, а просто лошадиные дозы горячительных напитков. Но не это главное. Не мог Саша опуститься до банального запоя, дабы снять тяжелый стресс. Да, у него погибла уже вторая жена с ребенком. И что с того? Это его проблема. Личная. И остальных не касается. А он, приняв на себя командование, потерял право на подобные слабости. Это для его уровня стало, как говорили в старину, невместно. Конечно, хотелось все бросить и отдохнуть. Перегореть и остыть, залив внутреннюю щемящую боль утраты литрами крепких напитков. Но кем он после этого будет выглядеть в глазах остальных? Тех людей, что ему доверились? Кем он станет? Всего лишь обычным человеком, который волею судьбы получил право на престол? Обычный человек, которого называют из лести «помазанником божьим»?

«Для Атоса это слишком много, а для графа де ля Фер — слишком мало». Александр не мог пойти на такой шаг, желая большего и понимая, что его статус в глазах народа значит очень многое.

Он напряженно думал о подобных вещах с того самого момента, как узнал о гибели отца. Смешно сказать, но Александр не был готов к восшествию на престол. Конечно, он продолжал действовать с невозмутимым видом, но внутри была паника. Саша не знал, с чего начать, так как уже привык к роли великого князя того или иного толка. К хорошему, знаете ли, быстро привыкаешь. Читатель удивится, дескать, ну что за терзания такие, подумаешь, царь. И действительно, десятки августейших «кадров» даже в ус не дули, занимаясь на троне своими делами. Кто-то фотографией, кто-то девочками. Ничто не мешало им продолжать наслаждаться жизнью за чужой счет.

Да, все так. Социально безответственное руководство в России — обычное явление, да и не только в России. Сколько королей или президентов оставляли после себя государство банкротом? Лишь единицы в истории действительно правили на фоне тысяч бездельников и сластолюбцев, которые просто прожигали огромные средства и свою жизнь, вырабатывая навоз в особо крупных размерах. Что они оставили после себя? Кого вы сможете назвать? Может быть, кто-нибудь помнит выдающиеся позитивные успехи короля Франции Карла II Лысого или президента США Джорда Буша-младшего? А может быть, читатель сможет припомнить, что хорошего для своих сограждан сделал первый президент Российской Федерации Борис Николаевич Ельцин? Не спорю — сложная задача для людей с нетривиальной эрудицией и информированностью. Это печально, но плеяды ничтожеств на престоле оставались, проходя через толщу веков, задавая некий мировой стандарт, на фоне которого даже просто умный и деловой человек легко становился поистине великим правителем. Если, конечно, не умирал от апоплексического удара табакеркой или не впадал во все тяжкие личного стяжательства да сладострастия. К сожалению, хороших правителей были единицы. Причем не только в нашем Отечестве, но и вообще в мировой истории.

К чему это все рассказывалось? К тому, что у Александра была весьма и весьма интересная история. Дело в том, что ему лично было ничего не нужно. Уже давно. Детский дом, война, увечье, борьба за выживание, бизнес, жесткая борьба с конкурентами, гибель первой жены и вселение в десятилетнего ребенка. У Саши был совершенно иной жизненный опыт, нежели у тех правителей, что занимали престол, практически не выходя за пределы «запретного города». Да и с племенем многочисленных «демократически избранных» проходимцев и шоуменов он не имел ничего общего.

Побывав практически на самом дне общества, Саша не стремился к личному стяжательству, хотя вроде как и должен бы был. Так случилось, что он просто перегорел к этой страсти еще в прошлой жизни. Тогда им двигали личные амбиции, скажете вы. Нет, это не так. Он отлично понимал, что все эти смешные «статусы и медальки» — пустой звук. Власть? Она ему была приятна, и Саша бы вполне мог поставить ее как самоцель своей жизни, если бы не одно «но» — эта щемящая боль и ненависть в его нутре — тяжелая, черная, глубокая и нарастающая с каждым днем. Она перемалывала как мясорубка его внутреннее «Я», подчиняя неким общим импульсам, которые выводили личные амбиции в некую иную плоскость, надличностную. И с каждым новым потрясением степень его самоотречения возрастала, подобно волнам морского прибоя, что раз за разом смывали в «море» крупицы «почвы». Мелкие жизненные радости с каждой такой «волной прибоя» приносили все меньше и меньше удовольствия, а мысли, страсти и желания совершенно растворялись в этом своеобразном «бизнесе», который становился собственно его жизнью. С каждым вздохом Александр врастал всем своим сознанием в государство, становясь его гармоничной и неотъемлемой частью.

Очень необычные ощущения, надо сказать. Вероятно, это была какая-то форма психического расстройства, но Саша от него не страдал, он им наслаждался.

Однако плавному прогрессированию данного психоза помешала Варшава. Когда он шел по той кровавой каше, в которую превратилось польское ополчение, в его голове что-то щелкнуло и всплыли очень интересные воспоминания. Все произошло в течение нескольких секунд — к Александру пришло понимание своей новой роли в этом спектакле. Причиной тому стало странное переплетение разных сценок и образов, смешавшихся у него в сознании в какой-то непонятный и неповторимый каламбур. Ключевым, конечно, стал небольшой эпизод разговора королевы Елизаветы и ее верного сподвижника Френсиса Уолсингема, которые так ярко и живо запомнились Сашей в финале фильма «Елизавета», снятом одним индийским режиссером о юности самой могущественной королевы Великобритании, да и, пожалуй, мира.

«— Я избавила Англию от врагов. Как мне быть теперь? Стать камнем? Очерстветь ко всему?

— Да, мадам, чтобы успешно править. Люди нуждаются в символах для поклонения и обожания. Все хотят видеть живое божество…»

Важная сценка, ключевая. По идее режиссера, эти слова и породили ту королеву, которая смогла вытащить Англию из полной разрухи и за сорок лет правления превратить в самую могущественную страну мира. Неизвестно, прав был индус или нет, но Александра эти слова зацепили. Именно вокруг них и вились разъяренным роем те осколки мозаики мировосприятия, что рухнули под напором тяжелого психологического состояния. Психика цесаревича трещала по швам под напором этих образов, крутившихся навязчивым роем мыслей.

Какие-то секунды прошли с того момента, как его накрыло, но для Саши прошла уже вечность. Тонны информации, накопленной за столько лет жизни в самых потаенных уголках подсознания, обрушились на него, сметая его старое самосознание. А в центре вектором шла эта сценка, которая, как заевшая пластинка, двигалась по кругу.

Александр остановился, пошатнулся и побледнел. Закрыл глаза. Что вызвало обеспокоенность у солдат и офицеров, которые присутствовали на перроне и заметили это. Некоторые бросились к нему, желая помочь, однако все закончилось так же внезапно, как и началось. Побледневший цесаревич открыл глаза, и от холода этих глаз ужаснулись те, кто туда заглянул. Его психика не выдержала. Он сломался. Разбился на мириады мелких осколков только ради одной цели — чтобы высвободить то, что вынашивалось все это время, то, чего он так боялся, погружаясь в работу, дабы не оставаться наедине с собой. На подбежавшего офицера смотрела совершенно невыразительным взглядом стальная статуя. «Нет страха в нем. Лишь обострились все его чувства». Поручик Афанасий Иванов прошел с цесаревичем сквозь Американскую и Датскую кампании, а до того сражался в Севастополе против англичан и французов. Он уже давно мало чего боялся, но сейчас, в эту секунду, когда он встретился с великим князем взглядом, ему стало страшно. Что-то неуловимое изменилось в этих, много раз виденных глазах. Но подобной толики хватило для мурашек, которые прошли по его спине, а всего его охватил какой-то животный страх.

— Афанасий, что-то случилось? — Голос цесаревича звучал как будто так же, как и раньше, только появились едва уловимые новые нотки.

— В… Ваше Императорское Высочество, — поручик с трудом смог собраться, — вы побледнели и пошатнулись, мне показалось… С вами все в порядке?

— Да, теперь со мной все хорошо. — Александр вымученно улыбнулся и похлопал его по плечу. — Не переживай, я просто не выспался, да и жену с детьми не каждый день теряю. Пленные есть?

— Д… да… — Афанасий как-то очень настороженно посмотрел на цесаревича и, робея, повернулся к нему спиной, поведя за собой к группе пленных. Где-то на десятом шаге его догнал Саша, приобнял за плечо и шепнул на ухо:

— Не пугайся, дорогой, не пугайся. Мальчик вырос и стал императором. Из стали. Из нержавеющей стали. — После чего оставил совершенно опешившего поручика собираться с мыслями, а сам поспешил к уже замеченной группе пленных повстанцев.

Накрыло, как говорится, товарища не слабо. Впрочем, это было предсказуемо. Если помнит уважаемый читатель, у Александра уже в конце 1864 года наблюдалось довольно тяжелое психологическое состояние. Гнетущее чувство одиночества накладывалось на боль от былых утрат, разочарование в людях, раздражение от проблем и многое другое, порождая настолько некомфортное состояние, что великому князю приходилось с головой уходить в работу, дабы не оставаться с самим собой наедине. Со своими чувствами, эмоциями, которые бурей крутились внутри его сознания.

И все эти годы ситуация только усугублялась, удерживаясь под контролем лишь титаническими усилиями воли. Важным нюансом стало то, что Саша не выносил наружу все то, что кипело в его нутре, «держа марку». Но смерть пусть и нелюбимой, но жены вывела его окончательно из внутреннего равновесия — «крыша поехала», а старое самосознание совершенно разрушилось, не выдержав давления той бури эмоций, что на него рванули диким, неудержимым потоком. Не смог больше Саша стерпеть эту боль, и она вырвалась на свободу, сметая все на своем пути. Как снежная лавина, летящая по склону со всенарастающей скоростью…

Как вы понимаете, столь значительные изменения психики очень быстро нашли свое отражение в поступках. Стратегическая ситуация для цесаревича складывалась весьма сложно. С одной стороны, узурпатор в Санкт-Петербурге стягивал войска и готовил «теплый прием» законному наследнику и императору, то есть дорога была каждая минута простоя, которая укрепляла противника. С другой стороны, оставлять в тылу взбунтовавшуюся Польшу казалось безумием, так как граф Шувалов пообещал ей в обмен на поддержку полную независимость. То есть, устремившись к столице, Александр встанет меж двух огней. Конечно, никакой серьезной угрозы Польша не представляла для войск цесаревича, однако хороший шанс начала затяжной партизанской войны, при активной поддержке повстанцев со стороны Великобритании и Франции, совершенно не радовал. Учинять тотальный геноцид в этом регионе не входило в планы Саши. Пока не входило. Поэтому требовалось полноценно прекратить восстание и лишь после этого продолжать наступление на Санкт-Петербург, имея уже относительный покой в тылу. По крайней мере, именно так и мыслил цесаревич.

Часть десятая

Польская «трагедия»

Глава 74

17 сентября 1867 года

Кабинет премьер-министра Великобритании

Знаете, как приводится в действие польский парашют? Он открывается автоматически при ударе о землю.

— Господа, теперь переходим к русскому вопросу. — Премьер дождался тишины в кабинете, неодобрительно покосился на лежащие перед ним бумаги и продолжил: — Два часа назад из нашего консульства в Берлине пришла телеграмма, в которой говорилось, что корпус принца Александра взял Варшаву. Польского добровольческого корпуса более не существует. — Эдвард Смит-Стенли выдержал небольшую паузу. — При всем при этом у нас есть совершенно достоверные сведения о том, что русский корпус действительно участвовал во Фленсбургской наступательной операции, которая переломила положение дел на Датском фронте… Прошу высказываться.

— Вчера я получил депешу из Санкт-Петербурга, — включился Кларендон. — Канцлер Шувалов обещает в течение двух месяцев приготовить город к обороне.

— А Шувалов в курсе падения Варшавы?

— Думаю, да. По крайней мере, в настоящее время точно в курсе.

— Это ровным счетом ничего не значит, в курсе он или нет. Канцлер не будет готов встретить Александра ни сейчас, ни через два месяца, — откликнулся седеющий лорд с военной выправкой. — Я убежден в том, что этот цесаревич сможет взять Санкт-Петербург с ходу. Вы в курсе, что во время вышеупомянутого наступления русский корпус потерял всего сто двадцать семь человек убитыми и тяжелоранеными? И это против семи тысяч прекрасно вооруженной и отлично обученной датской пехоты на блестящих оборонительных позициях! А теперь подумайте о том, что будет с практически необученными финскими ополченцами. Шувалов обречен.

— Господа! Но в Санкт-Петербурге расквартировано около трех тысяч наших доблестных солдат! — возразил Кларендон.

— Увы, уже значительно меньше, — опять отозвался военный. — Примерно тысяча двести солдат погибли или попали в плен во время проведения бездарно организованной московской экспедиции. Однако это не важно. Даже полного состава нашего изначального десанта при поддержке морской пехоты и вооруженных матросов эскадры не хватит, чтобы удержать город хотя бы в течение суток. Для цесаревича они будут на один зуб. По крайней мере то, как цесаревич показал себя в Дании, позволяет быть в этом совершенно уверенным. Боюсь, что вскоре у России будет новый правитель. Если вы помните, то изначально вся эта авантюра строилась на его упрямстве. Будто бы он застрянет в Дании минимум на полгода. За это время мы планировали стянуть до тридцати тысяч польских ополченцев и около сорока тысяч финнов. Еще несколько тысяч выставить из числа гвардейцев и недовольных отставников. Кроме того, незадолго до ледостава британский корпус должен был быть усилен десятью тысячами солдат, что из-за скорого падения Копенгагена стало невозможно. Боюсь, что теперь победа цесаревича совершенно неизбежна. Через два месяца у Шувалова будет не более двадцати тысяч финских ополченцев, которые даже не знают, с какого конца держать винтовку. Что совершенно неудовлетворительно.

— Но тогда…

— Да, сэр, — Смит-Стенли выразительно посмотрел на Джорджа Кларендона, который сменил ушедшего в отставку Джона Рассела, допустившего полный разгром Австрии. — Да, завтра на докладе в Палате лордов нас всех съедят живьем. Интересам Великобритании нанесен непоправимый ущерб. Напомню всем присутствующим один прискорбный факт… — Эдвард прокашлялся. — Дело в том, что канцлер Шувалов пригласил британских солдат на помощь по просьбе регента великого князя Константина Николаевича, в то время когда непосредственный наследник уже был мертв. То есть регентство было недействительно, а наследником престола выступал уже брат Александра — великий князь Владимир Александрович. Но это еще полбеды. Из-за этой безумной московской экспедиции получается, что английские солдаты поддержали узурпатора и участвовали в военном походе на законного правителя России. — Эдвард усмехнулся. — Но это все мелочи по сравнению с тем, что будет, когда русский корпус возьмет Санкт-Петербург. Боюсь, что количество чистосердечных признаний, ставящих нас в неловкое положение, окажется безмерным. Наши вчерашние друзья пойдут на все, чтобы спасти свои головы. Особенно опасны в этом деле Шувалов и великий князь Константин Николаевич. И если канцлера довольно убить, чтобы избежать его признаний, то ликвидация великого князя сыграет против нас. Он будет выставлен мучеником. Впрочем, он в любом случае им становится, живым или мертвым. Нам вредит сам факт того, что он участвовал в этом деле. — Смит-Стенли снова выдержал паузу, смотря на то, как задумались и погрустнели присутствующие в кабинете господа. — Но и это мелочи по сравнению с тем, какой урон будет нанесен репутации Лондона проявившимися обстоятельствами нашего участия в подготовке этого переворота. Вы в курсе, как отреагировали все столицы Европы на массовую гибель членов августейших фамилий? Да, господа, вижу, что в курсе. И теперь, теперь, господа, это припишут нам. Причем хоть как-то оправдаться у нас не получится в принципе. Никому будет не интересно слушать, что мы говорим. — Смит-Стенли закурил сигару, замолчал и задумался.

— Это же конец… — Кларендон диким взглядом уставился на огонь камина.

— Отнюдь! — седовласый военный усмехнулся. — Перед нами стоит задача минимизировать потери Британской короны от поражения в этой авантюре, верно ли я понимаю ситуацию?

— Совершенно верно, — кивнул Эдвард.

— Хорошо. Мы проиграли этот бой, а потому должны отступить с минимальными потерями, дабы не проиграть войну. Что это значит? А то, господа, что кого-то следует оставить для прикрытия. Вы меня понимаете? — Престарелый мужчина огляделся и печально вздохнул: — Вижу, не понимаете. Нам необходимо объявить адмирала, командующего эскадрой, вне закона, заявив, что он пошел на преступление, будучи подкуплен Шуваловым. Теперь понимаете? И концы в воду. Да, Великобритания окажется выставленной в некрасивом свете. Да, придется покинуть свои посты сэру Джорджу и, вероятно, вам, сэр Эдвард. Но не через эшафот, а своими ногами, да еще сохранив лицо, то есть подав в отставку из-за «невыносимого позора». — Все присутствующие в зале заулыбались.

— Действительно, козлов отпущения еще никто не отменял, — улыбнулся Джордж.

— Вот именно, господа, вот именно, — довольно покивал Смит-Стенли. — Решение прекрасное. Однако хочу добавить, что все указанное необходимо сделать немедленно. Дело в том, что принц совершенно непредсказуем. Он может задержаться в Варшаве, наводя там порядок, а может и совершить решительный бросок на Санкт-Петербург. А пока там английские войска, нам нужно поспешить. Мы же не хотим, чтобы он встретился с доблестными солдатами Великобритании? Думаю, его вполне устроят обычные предатели и бандиты, которые по недоразумению носят английскую форму. Конечно, придется пойти на какие-то уступки в ряде вопросов, например, при подписании мирного договора по итогам войны, что в скором времени завершится на материке. Но все это мелочи. Главное сейчас — не дать цесаревичу воспользоваться своим случайным успехом и нанести непоправимый урон репутации старой доброй Англии.

— Боюсь, сэр Эдвард, этот успех не случаен, — вновь подал голос седовласый мужчина с военной выправкой. — Все говорит о том, что мы получили заведомо ложные сведения о планах цесаревича. И попали в ловушку. Сейчас, владея всей полнотой информации, мне совершенно очевидно, что наш провал закономерен и, безусловно, подстроен. Варвар оказался весьма хитер и коварен. Не стоит питать иллюзии и продолжать столь пагубный курс в оценках — он вполне достойный и совершенно непредсказуемый противник. Это нужно учитывать в будущем, не делая скидок на его непроходимое варварство. Если, конечно, мы не хотим оказаться в подобной ситуации вновь.

Глава 75

То же время. Варшава

Во время рейда русской пехоты, который произошел в тот же день, что и разгром польского ополчения на вокзале, получилось задержать восемьсот семнадцать человек.

Агентура цесаревича постаралась на славу, собрав подробные досье и доказательную базу обвинения на всех ключевых участников подготовки и проведения восстания в Польше.

Так вот, задержанным «жителям и гостям Варшавы» вменяли в вину причастность к организованной преступной группе и, как следствие, бандитизм, повлекший за собой те или иные печали для граждан империи. Александр специально подчеркивал, что эти люди не борцы за свободу и независимость, а обычные уголовники. Тем более что целый ряд мероприятий, сопряженных с подготовкой и снаряжением ополчения, совершенно четко так и квалифицировался.

Никаких особенных оперативно-следственных мероприятий не проводилось, так как собранные агентурой сведения были вполне достаточны для вынесения смертного приговора каждому. Однако завершать это дело банальными расстрелами у крепостной стены или коллективной виселицей Саша не хотел. Это не позволило бы решить поставленную перед ним задачу.

На собранном Военном совете, где цесаревич хотел обсудить план действий по умиротворению Польши, высказывались разные мнения. По предоставленным спискам в числе задержанных, вина которых была очевидна совету, состояли люди самого разного сословия и положения: католические священники, студенты, профессора, крестьяне, рабочие, женщины, служащие, дворяне и прочие. Массовость и всеобщий характер восстания, в совокупности с очевидным иностранным участием, очень сильно раздражали, что вылилось в единодушное желание их всех казнить. А потом пройтись по остальным городам и весям Привислинского края. Однако Александр решил поступить оригинальнее. Тотальная зачистка с желанием утопить Царство Польское в крови, по его словам, «пустой расход боеприпасов», так как «противник не будет побежден до тех пор, пока не признает своего поражения». То есть, чтобы прекратить местный сепаратизм силовым методом, необходимо было вырезать всю Польшу, а это не являлось тем результатом, к которому Саша стремился.

Для решения подобного затруднения Александр сразу после проведенного совета 22 сентября отправил своему доброму знакомому и соратнику Джузеппе Гарибальди очень интересное письмо, сопровождаемое обширным пакетом фотографий и заметок.

Тут стоит пояснить, что этот итальянец был весьма многим обязан Александру, ведь без русского принца не удались бы ни итальянская революция, ни воссоединение Рима с Италией, ни разгром Австрии. Ничего бы не получилось. Цесаревич, по мнению Гарибальди, сделал для Италии больше, чем даже он сам. Но главным было то, что здравый смысл и политический расчет не претили ему поддерживать приятельские отношения с Александром. Ведь Италии требовалась помощь в разгроме Франции и возвращении утерянных северо-западных земель. Поэтому к просьбе, изложенной в письме, Джузеппе отнесся крайне внимательно. Тем более что она для него была сущей мелочью — Пий IX де-факто был подчинен ему лично и лишен всякой политической самостоятельности.

Конечно, Гарибальди являлся добрым католиком. Но отлучение его от церкви Пием IX только лишь для сохранения собственной светской власти привело итальянца в бешенство и позволило очень серьезно пересмотреть свои взгляды на аппарат Церкви. Дескать, мухи — отдельно, котлеты — отдельно. Поэтому уже 28 сентября 1867 года до Варшавы докатилась новость: папа римский отлучил от церкви всех католиков, которые принимали участие в польском мятеже. То есть практически всю Польшу. Ибо «бандитам и разбойникам не место в лоне Римской католической церкви».

Удар получился сокрушительный. «Добрые католики», сражаясь в том числе и за свою веру, отлучались от нее. А Александр как раз этого ждал, медля со следующим этапом шоу, к которому было уже все готово.

Дело в том, что еще 25 сентября цесаревич выступил перед арестованными с предложением, которое сводилось к тому, что либо он их всех тихо расстреливает в овраге, либо они выдвигают из своего числа судей для самих себя. Сложная перед ними встала дилемма — осуждать на смерть своих товарищей не каждый решится, однако, посовещавшись, пошли на это предложение, в надежде, что подобный подход позволит выжить хоть кому-то. Каждый из арестованных надеялся на то, что именно его оправдают, ведь судить должны были свои.

Тут надо уточнить деталь — в числе арестованных были и те, кто отличился лишь мелкими проступками, вроде громких антиправительственных высказываний по пьяному делу и прочих глупостей. С кем не бывает? Так вот. Тогда, на перроне, когда ему докладывались агенты, цесаревич решил взять всех, на всякий случай. И не зря — теперь они «шли в дело», так как по общему численному балансу подобных «мятежников» выходило около трети из числа восьмисот семнадцати задержанных, что позволяло создать видимость «сурового, но справедливого суда».

Глава 76

В назначенный день, 1 октября, рано утром, на небольшое поле рядом с Варшавой вывели заключенных. Место действия заранее обнесли забором и оцепили солдатами, а за его пределами подготовили все необходимое к тому, чтобы максимальное количество зрителей чувствовало себя комфортно. Даже аккуратные будочки общественных туалетов организовали, мало ли у кого живот скрутит. Само собой, о том, что на поле будет происходить большой суд «бандитов и преступников», известили через газеты всю Варшаву за день до того, что привело к огромному скоплению народа. К началу слушаний за кольцом оцепления стояло около тридцати тысяч зрителей, которые размещались на ступенчатом помосте, позволявшем стоять им уступом и все видеть. В качестве еще одного необычного элемента предстоящего кровавого шоу выступал аккуратный ров, отрытый прямо в поле, где и планировалось хоронить осужденных.

С самого утра погода стояла свежая, но ясная, что позволило уже в десять часов приступить к слушанию. Двенадцать «троек» заседали за индивидуальными столами, покрытыми бархатной ярко-красной материей. Куда заключенного подводили конвоиры после озвучивания имени и фамилии. А далее происходило оперативное рассмотрение дела. За счет грамотной работы агентуры и прекрасно подготовленных материалов обсуждать там особо было нечего, поэтому вся процедура занимала не больше трех-пяти минут. А далее, если человека признавали виновным, конвой отводил его ко рву, передавая расстрельной команде. Приведение приговора в исполнение происходило несколько необычным для местных традиций методом — пулей в затылок из револьвера. Для пущего эффекта Александр распорядился пули отлить из свинца без примеси сурьмы, а потом специально притупленные кончики у них рассекать ножом крестообразно. Подобное решение давало поистине устрашающий эффект — раскрывшаяся мягкая пуля вылетала из головы очень эффектно, вынося наружу половину содержимого черепа. У такого подхода было, несомненно, два плюса. С одной стороны, смерть наступала мгновенно и без мучений. С другой — тем, кто только ожидал рассмотрения своего дела, подобная форма казни оптимизма не добавляла. Даже несмотря на то, что примерно каждого третьего оправдывали.

Форма проведения суда и казни специально была так организована, чтобы случился эксцесс, который Саша откровенно хотел спровоцировать. Арестованным было просто физически невозможно сохранять спокойствие в такой обстановке. То есть у кого-то из них должны были обязательно сдать нервы. Что и случилось примерно через час после начала этого кровавого шоу.

Одна женщина средних лет, услышав обвинительный вердикт, обмякла прямо на руках конвоиров. Однако ненадолго. Конвой несколько зазевался и в какой-то момент ослабил бдительность, пытаясь удержать ее на ногах. И она рванула. Да, женщина была довольно худа, но ей повезло вырваться из рук конвоя за счет неожиданности и силы рывка. Впрочем, вместо того чтобы броситься бежать с поля, она кинулась к цесаревичу, который сидел рядом и наблюдал за действом, не встревая.

Конвой выхватил револьверы, намереваясь ее застрелить, но Саша жестом остановил солдат, понимая, что все идет по плану. Тем более что эта особа, очевидно, не собиралась нападать. По крайней мере, по ее лицу и движениям этого сказать было нельзя.

Женщина подбежала и, с ходу рухнув, подползла к Александру, сразу запричитав и заплакав. И уже спустя пятнадцать секунд она стояла перед ним на коленях, обхватив его правую ногу обеими руками и бормоча что-то сквозь слезы, уткнувшись в штанину. Ничего толком Саша из ее слов понять не мог, во-первых, потому что польского практически не знал, а на ассоциациях далеко не уедешь, во-вторых, потому что она комкала слова из-за тяжелого стресса. За этим концертом наблюдали все, кто присутствовал на поле и рядом с ним. Даже слушания прервались на время, ожидая исхода данного действа.

Поняв, что вся штанина у него уже совершенно мокрая от слез, Саша поднял озадаченный взгляд на ближайшего судью, которым оказался некий Юзев Гауке по прозвищу Босак, и спросил:

— Что хочет эта женщина? Я не понимаю ее слов.

— Понять ее не сложно, Ваше Императорское Высочество. Она просит милости. Говоря, что у нее дома трое малых детей сиротами остаются.

— А где ее муж?

— Муж, оба брата и отец со свекром погибли на вокзале. Она просит, чтобы вы сохранили ей жизнь ради детей, которые пропадут без нее.

Александр удивленно поднял бровь и перевел взгляд на женщину:

— Женщина, вон твои судьи, — он указал рукой на стол той «тройки», откуда она прибежала к нему. — Они решили твою судьбу. Кто я тебе? К кому ты обращаешься?

— До круля нашэго! До нашэго цэсажа! Для сирот благам о милосердзэ, ни для мне. — Саша посмотрел спокойным взглядом в ее глаза. Они были полны слез и мольбы. Никогда в жизни он не видел такой искренней просьбы, которая шла, казалось бы, от самого сердца, минуя все препоны разума. Секунд двадцать она смогла вынести спокойный, жесткий взгляд цесаревича, после чего вновь уперлась лицом в его ногу и зарыдала, не говоря более ни слова. Саша поднял взгляд на Юзева. У того дрожали губы, а лицо было серым. События последних дней не прошли бесследно для его психики. Спустя еще несколько секунд он встал со стула и упал на колени.

— До круля нашэго! До нашэго цэсажа! — Его голос был громок и силен настолько, чтобы многие в округе услышали эти слова. За ним стали падать на колени и остальные судьи из «троек». Арестованные. Оправданные. Далее и за оцеплением началось движение. И отовсюду шел речитатив: «До круля нашэго! До нашэго цэсажа!» Спустя две минуты даже солдаты преклонили колени. Было очевидно, что люди понимали правомерность казни не только этой женщины, но и вообще происходящего, однако просили это прекратить, явив царскую милость.

Александр встал. Женщина мертвой хваткой повисла у него на ноге, не желая отцепляться. Так что Саше пришлось опустить руку на ее голову, слегка погладить, а потом по-доброму улыбнуться и чуть кивнуть поднявшимся на него глазам, давая понять, что «все хорошо».

Подействовало. Ее руки ослабили хватку, и женщина рассеянно осела на землю. А цесаревич подошел к ближайшему столу и, воспользовавшись табуретом как ступенькой, без затруднений взобрался на эту импровизированную трибуну.

Вид у него был впечатляющий. Крупный, крепко сложенный мужчина был одет в черную военную форму с белой кожаной портупеей. Его китель и армейские бриджи всемерно подчеркивали гармонично развитое и прекрасно прокачанное тело, усиливая эффект от цветового сочетания правильным силуэтом. Завершали образ аккуратная борода и до блеска выбритая голова, проглядывающая из-под папахи покроя, который в нашей истории в 1881 году ввел в обиход русской армии Александр III под названием «питерка». Ее вариант и наш будущий император очень ценил, предпочитая уже почти десять лет всем прочим головным уборам. Тем более что она прекрасно сочеталась с его излюбленной черной формой.

Так вот, взобравшись на ближайший стол, который скрипнул по его массой и немного ушел в землю, Александр оглядел народ, стоявший на коленях в ожидании.

— Жители Варшавы, правильно ли я вас понял? Вы называете меня своим царем? — В ответ послышался одобрительный гул. Дождавшись тишины, Саша продолжил: — Второй раз за последние пять лет я приезжаю сюда и застаю вас за разбоем. Как мне вам верить? Кто вам вообще поверит после того, что вы год за годом творили? — Цесаревич сделал затяжную паузу. — Раз за разом вы пытаетесь достать из могилы давно почившую Речь Посполитую. Набиваете себе шишки, но ничего толком не понимаете. То государство, о котором вы грезите, упокоено не людьми, но Господом нашим, и нет ему возврата. И не потому, что кто-то будет бегать с оружием да бить вас по рукам. Нет! Не силой вы потеряли свой общий дом. Не силой, но грехом! Вспомните о знаменитом шляхетском гоноре. Разве это честь? Нет! Это гордыня! Самый страшный смертный грех! Именно за него был низвергнут дьявол в преисподнюю. И именно за него была Божьим промыслом разрушена Речь Посполитая. И уже никогда не получится ее воскресить. Никогда! Посмотрите на себя. Люди! От вас отвернулись и земля, и небо! За ваши грехи! За ваш гонор, который ныне не только на шляхту перекинулся, как заразная болезнь, но и на простой люд, сжигая ваши души, словно чума сжигает тела. — Александр вновь взял паузу. — Что мне делать с вами? Вы прокляты небом. Вас ненавидят на земле. Зачем мне такие подданные? Вам даже дела никакого не доверишь, ибо предадите. — Александр вновь замолчал, потупился на землю и покачал головой: — Не нужны вы мне! Не желаю быть вашим царем. — После чего развернулся и наступил на табуретку, намереваясь сойти со стола, но толпа буквально взревела, а потому он остановился и стал выжидать, наблюдая за происходящим.

Очень своевременная булла папы римского сделала свое дело, а потому слова Александра легли на благодатную почву. Агентура докладывала, что уже за день до публичного суда вся Варшава была в невероятно подавленном состоянии. Люди напивались до полного беспамятства. Ходили потерянными. Широкие массы простого народа очень тяжело переживали отречение от Церкви, которое безмерно усиливало депрессивное состояние, вызванное поражением восстания и очередной безуспешной попыткой обрести независимость.

Александр, стоя одной ногой на столе, второй на табуретке, смотрел с минуту на «шум толпы», а потом обратил свой взор на ту самую женщину, из-за которой весь этот сыр-бор и начался. Она стояла на коленях там же, где он ее и оставил, и смотрела на него теми же самыми глазами. Женщина молчала, понимая бессмысленность слов, а ее руки были сложены словно для молитвы. Саша хмыкнул, поднял руку, давая понять, чтобы толпа утихла, и вернулся на стол.

— Я вас понимаю, но и вы поймите меня — мне не нужны поляки. Я чту Бога и не желаю связываться с проклятыми людьми. Зачем мне нести заразу в свой дом? — Он выдержал паузу в полной тишине. — Я готов вас принять, но не как царь Польши, а как Великий князь Московский, как цесаревич Российской империи, как будущий император, в конце концов. И не поляками, а русскими. Переступите через свой гонор — и я приму вас, видя, что вы совладали с тем смертным грехом, что вызвал все эти беды. Видя, что вас можно простить и помиловать. Видя, что вас можно взять в единую семью моего Отечества. Я готов вас принять, но лишь русскими и лишь в Россию. — На поле наступила гробовая тишина. Лишь Юзеф Гауке, стоявший рядом, хриплым и изумленным голосом спросил:

— Но как?

— Как? — Александр уже обращался не только к нему, но и к остальным. — Действительно, ничего быстро не сделать. Первый шаг можно совершить уже сейчас, упразднив и похоронив само понятие Польского царства, упразднив его и включив все эти земли, — Саша сделал широкий жест рукой, охватывающий округу, — как равноправные губернии в состав империи. А дальше дело за вами. Конечно, я пришлю вам не отлученных от Церкви священников, дабы вы вновь смогли войти в лоно христианской Церкви, но без вашего желания подобное станет совершенно невозможным. Вы должны будете перестроиться вот тут, — Александр уперся пальцем в голову. — И осознать себя единородной и неотъемлемой частью одного большого народа. У каждого из вас для этого будет свой путь, и в этом я вам не помощник. Но только при условии, что вы готовы по нему пойти, я готов взять вас под свое начало. Решайте сами, как вам быть. — Саша сделал большую паузу, обводя всю толпу глазами. — А вы, — он обратился к арестованным, что ожидали своей участи, — благодарите Бога, что он послал вам эту женщину с ее искренним раскаянием в столь грозный час. Впрочем, я не царь Польши и оправдать вас не могу. Поэтому у вашей судьбы только две дороги: или принять мою волю, или… — Александр усмехнулся, — вы сами избрали себе судей. — Цесаревич выдержал небольшую паузу, развернулся, спустился со стола, распорядился дать оправданным лопаты, дабы они закопали расстрельный ров, и удалился с поля, прекратив это шоу. Теперь оставалось только ждать, пока заложенная Александром бомба разорвет всю Польшу в клочья.

Часть одиннадцатая

«Сова, открывай, медведь пришел!»

Глава 77

Петька приходит к Василию Ивановичу и говорит:

— Василий Иванович, у Анки зуб заболел.

— Ну и что?

— Так я ее пристрелил, чтобы не мучилась.

Кабинет Шувалова Петра Андреевича, канцлера Российской империи. Вечер 3 октября 1867 года. Стук в дверь.

— Кто там? Входите! — Уставший Шувалов с командиром британского экспедиционного корпуса Генри Пэджетом обсуждали вопросы о подготовке города к обороне. Уже который час кряду ими рассматривались весьма разрозненные донесения, а потому они сильно утомились и нуждались в отдыхе. Хотя бы и просто в форме отвлечения от дел.

В кабинет вошел адъютант и, взяв под козырек, сообщил, что пришла важная дипломатическая почта, положил ее на стол и вышел за дверь. Он догадывался о том, что в этом конверте не было ничего позитивного, поэтому не желал присутствовать при его вскрытии. Петр Андреевич повертел в руках этот пакет, который ничем не отличался от прочих, и вскрыл. Внутри имелась небольшая записка на английском языке, написанная рукой Джона Рассела. Он хоть и ушел с поста министра иностранных дел Великобритании, но продолжал курировать этот государственный переворот, играя роль менеджера проекта.

Вот примерный перевод этой записки:

Дорогой Петр Андреевич, с прискорбием сообщаю вам, что все свои дела в России я сворачиваю, так как обстоятельства складываются совершенно неудачно для их продолжения. Также хочу вас проинформировать о том, что двадцать четвертого сентября сего года британский экспедиционный корпус по ходатайству премьер-министра был объявлен вне закона. Всех его солдат и офицеров ждет военный трибунал и, вероятно, казнь после возвращения на Родину. Туманный Альбион больше не желает с ними иметь ничего общего. Теперь вы все — сами по себе. Да поможет вам Бог.

Всегда ваш Джон.

Петр Андреевич прочел это письмо еще раз. Улыбнулся. Бросил на стол. Откинулся на спинку кресла и разразился приступом истеричного смеха. Ничего не понимающий Генри взял бумажку, пробежался по строчкам и медленно осел обратно на диван с совершенно бледным лицом.

Посмеявшись с минуту, Шувалов встал, подошел к бару, достал оттуда бутылку с первоклассным коньяком и прямо из горла выпил примерно половину. Закашлялся и, успокоившись, сел обратно. Впрочем, не выпуская бутылки из рук.

— Это конец, сэр, — Петр Андреевич сделал акцент именно на этом иноземном обращении. — Англия от нас отвернулась. К Москве стягиваются войска со всех центральных губерний, а в конце весны подойдут казаки. Впрочем, до конца весны мы не доживем… Андрей! Андрей! — В кабинет вбежал адъютант. — Андрей, никаких сведений из Варшавы не приходило?

— Приходило, Ваше Высокопревосходительство. Мы их сейчас формируем в общий пакет и обобщаем.

— Неси так. Поспеши. И… Андрей, принеси еще коньяка и закуски. — С этими словами Шувалов залил в себя на глазах изумленного англичанина и адъютанта остаток емкости, трубно отрыгнул и бросил опорожненную склянку в угол комнаты. У него на лбу выступил пот, а на лице появилась блуждающая улыбка. — Ну что, англичанин, — сказал Шувалов, после того как адъютант, подняв пустую бутылку, вышел, — мы теперь с тобой трупы. Как говорится, мертвее не бывает.

— Вы пьяны…

— Да, я пьян. Но иначе я бы застрелился. Такой провал! И все из-за вас! Не влезь вы со своими вероломными интригами, и я бы был все так же — на коне. — Он зло сплюнул на пол и откинулся на кресло, положив ноги в сапогах на лакированную столешницу. — Как же вы меня все утомили!.. Вот не хотел я в это ввязываться. Не хотел. Да… Да что теперь сожалеть. Что делать будем, Генри? Сейчас принесут донесения по Варшаве, и мы узнаем, как скоро состоятся наши похороны.

— Англия нас не бросит…

— Уже бросила! Мы с тобой, Генри, козлы отпущения. Нас бросили на жертвенный алтарь примирения с Александром. Видимо, он там что-то в Дании учудил, вот они и решили передумать. Или, может быть, вы для них важнее репутации? Ха! Ха! Ха! — нарочито нагло вел себя Шувалов. — У тебя, как и у меня, руки по локоть в крови. И доказать, что ты не был причастен к убийству императора и его семьи, никто не сможет. Мы с вами теперь, так сказать, братья по могиле. Вы бандит, и я бандит! — Шувалов злобно улыбнулся. — Хорошо, если нас просто повесят. А ведь эта августейшая морда может выдумать что-нибудь поинтереснее… — В дверь постучали. На пороге появился адъютант с помощниками, они несли поднос с коньяком и закуской, а также бумаги по Варшаве, которые запросил Шувалов. Проводив их пустым взглядом, Петр Андреевич налил «бодрящего напитка» в коньячные бокалы до краев, совершенно пренебрегая тем, что принято наполнять понемногу. — Пейте! Не мучайте себя. — После чего отпил глоток из своего бокала, посмаковав, поставил его рядом и углубился в чтение принесенных материалов.

В общем ворохе документов были вырезки из варшавских газет, какие-то письма наблюдателей и прочее. Он читал и небрежно бросал листки в сторону, на пол. Спустя пятнадцать минут он поднял взгляд на сэра Генри:

— Ну что, брат-мертвец? — Генри перекосило от очередной злой шутки Шувалова, и он, не выдержав, опрокинул в себя бокал коньяку. — Александр совершенно разгромил царство Польское. На поле подле Варшавы жители умоляли его принять царскую корону. Я не понял, как он это сделал. Из газет и писем какой-то бред получается. Но он это сделал. Теперь его путь лежит сюда. От Варшавы до Санкт-Петербурга по железной дороге ехать примерно около суток. Если не спеша — то до двух-трех суток.

— Так он должен быть уже на подступах! — вскочил с дивана Генри.

— Не суетитесь, Генри, — скривился Шувалов. — Даже если и так, у нас нет сил, способных его остановить. Этих лапландцев он даже не заметит. Вы же сами говорили, что финны совершенно неподготовлены к боям. Особенно артиллеристы. Двадцать тысяч совершенно неготового ополчения, пусть и прекрасно вооруженного, против двадцати с лишним тысяч отличных солдат, которые наголову разгромили датчан? Кто еще? Гвардия? Ее больше нет. Части деморализованы и сильно пьют. Если вы найдете хотя бы тысячу гвардейцев, которые в состоянии твердо стоять на ногах, то я сильно удивлюсь. Англичане? Много их у вас? Да, да. Горстка. Что думаете делать? В Англии вас повесят. Как и меня. Останемся тут — тоже умрем. Отступать нам некуда. Сражаться нечем.

— Отступать всегда есть куда. — Генри немного взбодрился от коньяка, налил себе еще, выпил и с хитрой улыбкой посмотрел на Шувалова: — Конечно, былого положения в обществе нам не вернуть, но спокойную, сладкую жизнь до самой старости я знаю, как нам обеспечить.

— Я весь внимание! — Шувалов цепким взглядом уставился на сэра Генри.

— Сколько вы сможете собрать денег золотом или серебром до утра?

— Думаю, тысяч сто серебром.

— Немного. Монетный двор или казначейство взять реально?

— Да, но это очень шумно. Да и рискованно. Могут возникнуть недоразумения, а то и проблемы.

— Есть что-то более ценное, что вам доступно?

— Бриллиантовая комната.

— А что там хранится?

— Императорские регалии и самые ценные подарки августейшей семье.

— Отлично. Собирайте своих людей. Самых преданных из числа тех, кто запятнал себя в преступлениях. Но не более полусотни. Забирайте указанные вами деньги и все ценное, что можно взять в бриллиантовой комнате. Одной императорской короны, если ее продать по частям, нам хватит на много лет. Я же подготовлю паровую шхуну, что использовалась мной для связи. Вырежу там команду. Приведу своих людей, преданных мне до гроба. И…

— Сбежим? Думаете, нас выпустят?

— Мы попробуем. Под шведским флагом, ночью… есть хороший шанс, что мы проскочим.

— А потом куда?

— В мире много мест. Купим себе новые фамилии. Устроимся и прекрасно заживем, заведя какие-нибудь плантации на южных островах среди туземцев. Что кривитесь? Вам больше по вкусу веревка? Петр Андреевич, решайтесь, я в любом случае ждать прихода Александра тут не намерен. Это вопиющая глупость. Да, я труп, но я хочу жить. И мне плевать на то, что там кто-то решил в Лондоне иначе. Вы со мной?

— Да!

— Отлично. В пять утра я пришлю за вами своего человека, будьте наготове. И… не вздумайте напиться.

— Нам нужно прикрыть наше бегство.

— Как?

— Я незамедлительно подпишу приказ о выдвижении всех войск на Варшавскую железную дорогу. Всех, включая полицию, жандармов, охрану дворца и гарнизон Петропавловской крепости. Вы тоже выводите английскую пехоту и моряков. Они должны будут максимально прикрыть наш отход, связав на лишние минуты, а если повезет, то часы корпус Александра, который должен подойти к городу с минуты на минуту. А уходя, я велю поджечь Зимний дворец. Пока разберутся, что к чему, мы будем уже далеко. Надо будет еще подготовить двух кандидатов для погребения.

— Что?

— Двух молодцов, которые комплекцией на нас похожи. Застрелить их, переодеть в наши мундиры и изуродовать лица. Создадим видимость нападения. Если повезет, то нас даже искать не будут.

— Хорошо. Через два часа я пришлю вам свой парадный мундир с наградами. Мне они больше ни к чему. Все. Действуем! — С этими словами Генри встал, поставил полупустой бокал с коньяком на стол и решительной походкой вышел из кабинета. Уходя, он услышал, как Шувалов крикнул своего адъютанта.

Немного погорланив для порядку, диктуя адъютанту разнообразные распоряжения, Шувалов весьма громко скомандовал принести еще коньяку, при этом жестом подозвал его поближе и шепотом ему сказал:

— Слышал наш разговор? Хорошо. Проверь, уехал ли этот, — он махнул в сторону двери, — и возвращайся.

Спустя полчаса Андрей вернулся. В комнате уже творился жуткий бардак. Шувалов собирал вещи. Чтобы прийти в себя, Петр Андреевич даже понырял головой в ушат холодной воды, что ему срочно организовали слуги. На столе лежал снаряженный новомодный револьвер под унитарные патроны производства Московского оружейного завода, какие-то деньги ассигнациями и небольшая пачка писем.

— Он уехал? Отлично. Андрей, ты все слышал и отлично понимаешь, что нам осталось недолго. И мне, и тебе. Если мы попадем в руки цесаревича, то нас ждет очень неприглядная участь. Как говаривал сам Александр, «и живые позавидуют мертвым». Он не простит нам гибели отца, жены, сына и почти всех родственников. Я понимаю, у тебя тут девушка и ты ее сильно любишь. Если бежать, то тебе ее придется оставить. Ты на это пойдешь? Не мнись. Говори как есть.

— Вы хотите мне предложить способ остаться?

— Да. И заодно избавить меня от преследования Александра, который не остановится, пока не увидит мой труп. Если ты мне поможешь бежать, то я подготовлю пакет документов, которые полностью реабилитируют тебя в глазах императора. Он простит. Я в этом совершенно уверен. Может быть, даже наградит. Тебя это устраивает?

— Что нужно делать?

— Вот список, — Петр Андреевич подал ему лист с несколькими строками. — По нему нужно разослать курьеров и срочно призвать адресатов в Зимний дворец со всеми людьми. Этот Генри задумал что-то недоброе. По всей видимости, в порту нас ждет засада. Поэтому распорядись доставить в приемную ящики с револьверами и боеприпасами из оружейной комнаты дворцовой охраны. Так. Что еще? Ах да! Подготовь срочно приказы для гарнизонов Петропавловской крепости и Зимнего дворца — выступить по тревоге на оборону Московской заставы.

— Московской заставы? — удивился адъютант.

— Да. Я не желаю им смерти. Они честные ребята, которые просто выполняют свой долг. Я, конечно, сволочь, но не до такой степени. Хм. А вот финским частям надлежит выступить по направлению к Варшавской железной дороге. — Шувалов злобно улыбнулся. — Английскому полку, что стоит в Гатчине, телеграфируй: «Срочно занять оборону на Варшавском вокзале». Что еще? Ах да… Всех лишних людей выпроводи из Зимнего дворца. Мне тут горы трупов не нужны. Оставь только тех, кто тебе остро необходим. Потом, как я уйду, выведи их и подожги дворец.

— Он и так практически пуст. После той бойни слуги боятся в нем оставаться на ночь. Говорят — страшно, да и кошмары снятся. Те душераздирающие вопли они не в силах забыть. Да и не только вопли… Такое забыть вообще сложно.

— Вот и хорошо. Вот и ладно. Так. Вроде бы все. Поспеши, голубчик, времени у нас очень мало. По готовности доложись. Да! Чуть не забыл: пошли карету за моей семьей. Все. Беги!

Глава 78

4 октября 1867 года

1 час 25 минут ночи. Гатчинский дворец

— Ваше Императорское Высочество! Ваше Императорское Высочество! — В покои практически ворвался слуга, перепугав Константина Николаевича до такой степени, что тот схватил револьвер, который с недавнего времени спал вместе с ним, под подушкой, и едва не застрелил незадачливого крикуна.

— Чего ты орешь?! Что случилось?

— Англичане! Они ушли! Никого нет! — Слуга тяжело дышал и был возбужден.

— Что, вот так молча собрались и ушли? — Константин Николаевич недоуменно почесал затылок.

— Да. Они очень спешили. Много вещей побросали. Агафон говорил, что они как ужаленные с места сорвались и побежали куда-то.

— Хорошо. Распорядись закладывать экипажи и буди всех. Мы немедленно уезжаем.

— Куда ж мы поедем? Кругом воры да разруха.

— В Кронштадт поедем. К морякам. Мне думается, это единственное тихое место во всем этом балагане…

Глава 79

4 октября 1867 года. 8 часов 06 минут утра

Штабной вагон наступающего Московского корпуса

— Ваше Императорское Высочество, — на пороге по струнке вытянулся один из дежурных офицеров, — поступили данные с разъездов. На подступах к столице их обстреляли солдаты противника.

— Где? — Офицер склонился над картой и спустя несколько секунд ткнул пальцем в небольшую деревню между Гатчиной и окраиной города. — Потери есть?

— Никак нет. По разъезду открыли огонь с дистанции более пятисот шагов. Он поспешно отступил. Убитых и раненых нет.

— Хм. Гатчинский дворец пуст… Отлично. Занимаем его и разворачиваем штаб корпуса, при нем полевой госпиталь. Распорядитесь поднять в воздух первую воздухоплавательную роту и начать выгружаться частям второго стрелкового и первого артиллерийского полков. Место сосредоточения вот тут, — Александр ткнул пальцем к северо-востоку от Гатчины. — Остальные пусть сидят по эшелонам. Вопросы есть?

— Никак нет!

— Выполняйте.

Глава 80

Константин всю дорогу от Гатчины до Санкт-Петербургской набережной ехал очень встревоженно. По улицам мелькали редкие взволнованные прохожие. То здесь, то там раздавались крики. Местами шли небольшие драки. Из тех обрывков фраз, которые до него доносились, он совершенно ясно понял, что к городу должен был подойти с минуты на минуту авангард Московского корпуса. В предрассветном полумраке видимость была плохой, поэтому приходилось ехать аккуратно. Затруднения усиливались из-за того, что газовое освещение города в ходе волнений было нарушено и не работало. Недалеко от набережной, откуда Константин Николаевич планировал добраться до крепости, оказался завал, напоминающий импровизацию на тему баррикады, которую не успели достроить. И вот в тот самый момент, как слуги завершили растаскивать наваленный на дорогу хлам, вдали зазвучали довольно частые выстрелы. Он прислушался — ничего не прояснилось. Где-то шла активная перестрелка. Пришлось укрыть семью и женщин в каретах и отвести их в сторону, за ближайший дом, а самому вместе со слугами засесть за остатки баррикад с револьверами на изготовку. Патронов было очень мало — едва ли по десятку на «ствол». А потому Константин Николаевич необычайно переживал, опасаясь появления бандитов (что это они, он был убежден), и порывался убежать. Но куда ему еще было бежать? Попадать в руки Шувалова он не горел желанием. Да и с племянником здороваться не спешил. А уж оказаться в распоряжении перепуганной массы солдат и подавно.

Впрочем, время шло, но никто со стороны набережной не появлялся. Стрельба утихла. И наступила ночная тишина. Необходимость что-то делать вынудила Константина отправить на разведку двух слуг: Агафона с Ефремом. Спустя четверть часа, насмерть перепугав всех и чуть не попав под обстрел, они вернулись и доложили, что набережная завалена трупами, а вокруг них никого нет.

Выступили. Осмотр места показал, что тут совсем недавно прошел скоротечный бой между русскими солдатами и английскими, судя по форме. Убитых оказалось прилично — около двух сотен. Красных мундиров лежало значительно больше. Трупы валялись не только на набережной, но и рядом, а также плавали в воде и притворялись тюками в трепыхающихся на волнах лодках. Англичане были вооружены капсюльными револьверами, русские — новыми московскими.

Первое желание Константина было простым — сесть на лодку и уплыть, так как находиться в таком месте казалось ему очень опасным. Однако легкий хрип привлек внимание великого князя. Он подошел поближе к источнику шума. Да, так и есть. Этот «труп» еще дышал, но, судя по ранениям, которые отчетливо проступали на спине его мундира, подобное не могло длиться долго. Константин присел на корточки и перевернул хрипящее тело на спину, чтобы увидеть его лицо. Взглянул и сразу отпрянул. В свете масляного фонаря, который уже поднесли слуги, на него смотрел оскал сэра Генри. Пуля повредила ему лицо, но он все еще был хорошо узнаваем. Тот, видимо, тоже узнал Константина Николаевича и попробовал поднять на него свой револьвер. Впрочем, безуспешно, так как рука великого князя надежно зафиксировала оружие, заметив эту шалость умирающего.

— Что тут случилось?

— Шу… Шувалов… — Генри зашелся низким хрипящим кашлем. — Скотина.

— Куда он ушел?

— Идите к черту! — Англичанин смотрел на Великого князя и медленно, тяжело дышал, по его нижней губе то и дело проскакивали тоненькие ручейки крови. — Вы все сдохнете… варвары… дикари…

Великий князь понимающе кивнул, встал и выстрелил сэру Генри прямо между глаз из револьвера. Повернулся к удивленным родным, развел руками и оправдывающимся тоном произнес:

— Я же варвар! Разве они поступают иначе? — В этот момент где-то вдали, в темноте, клубящейся легким туманом, послышалась новая перестрелка. Но уже на воде. Происходящего не было видно. Однако затихло все очень быстро.

— Ваше Императорское Высочество, — робко спросил престарелый слуга, — это что же, канцлер Шувалов убегает на корабле?

— А что ему остается? Сюда идет племянник. Я убежден в том, что многие дворяне, из числа наиболее титулованных особ, сейчас думают лишь о бегстве. Впрочем, завершим начатое дело. Агафон, подготовь вон те лодки. И сбрось оттуда в воду трупы. Не думаю, что этот груз будет полезен. А вы, — Константин обратился к четырем испуганно озирающимся слугам, — начинайте собирать у убитых оружие и патроны да складывать вот в эту лодку. Думаю, в Кронштадте револьверы пригодятся. Мало ли что может произойти. Ефрем, подготовь фонари. Оно, конечно, светает, но в связи со стрельбой наверняка в крепости насторожены. Поплывем максимально открыто. А то еще картечью приложат. — А сам тем временем нагнулся над телом почившего сэра Генри и прошелся по его карманам в поисках каких-либо полезных бумаг, которые смогли бы пролить свет на происшедшее.

Глава 81

Примерно в десять утра по позициям финского ополчения ударила русская артиллерия. Били размеренно, не спеша, экономя снаряды, а потому после каждого батарейного залпа по скоплению противника или иной цели ожидали корректировку с аэростата. Орудия Армстронга вновь оказались бессильны перед легкими полковыми пушками, которыми цесаревич вооружил свой корпус, просто за счет того, что имели ощутимо меньшую дальность стрельбы. А оперативная корректировка позволяла уничтожать батареи противника еще на стадии их развертывания, что предотвращало эксцессы вроде выхода на дистанцию огня. Впрочем, финской пехоте тоже досталось. Копать траншеи оказалось весьма затруднительно, так как «дальновидное» руководство не укомплектовало части лопатами. Точнее, они были выданы, но исходя из английской практики, а не датской или московской. Иными словами — шанцевого инструмента на руках личного состава практически не было. Из-за чего пехота была практически не укрытой, подвергаясь губительному огню артиллерии.

Шли минуты. Русские не атаковали. Они вообще не появлялись в прямой видимости. Только откуда-то оттуда, из-за перелеска, работали неустанно пушки, а в небе пугающими кляксами висели аэростаты.

К исходу второго часа вялой и очень аккуратной артиллерийской подготовки финская пехота дрогнула и побежала. Поначалу отдельными персонажами, которых отстреливали офицеры, призывая к порядку и дисциплине. А потом залп русских пушек накрыл штаб корпуса, и солдаты рванули сплошной волной. Причем многие, бросая оружие, дабы облегчить себе спасение. Вчерашние крестьяне, они не были готовы к войне, будучи не способны сохранять спокойствие в полуметре от еще теплого тела товарища, который умер на их глазах. Выдержать подобное оказалось выше сил этих людей. Все, что им говорили, собирая в этот поход, оказалось ложью, осознание которой доводило некоторых, особенно впечатлительных, до исступления и неуправляемой истерики.

В четверть первого из-за перелеска на оставленные финнами позиции вышли редкие, рваные цепи русской пехоты. В полном безмолвии, не встречая сопротивления, они прошли через брошенные позиции, добивая раненых штыками.

Глава 82

4 октября 1867 года

14 часов 20 минут. Санкт-Петербург

Варшавский вокзал Санкт-Петербурга кипел. Четыре тысячи британских солдат и моряков занимали позиции как в самом здании вокзала, так и на подступах к нему. Артиллерии у них не было, ибо все, что имелось, отправили к финнам, но британцы не особенно переживали. Вооруженные казнозарядными винтовками и карабинами Шарпса, а также капсюльными револьверами разных моделей, они чувствовали себя прекрасно, так как по настоянию графа Шувалова уже месяц занимались укреплением этой стратегически важной точки города. Командир сводной бригады сэр Лесли Дрэбин был убежден, что без осадной артиллерии вокзал можно будет взять только огромной кровью.

В двадцать семь минут третьего по железной дороге к вокзалу выкатилось какое-то страшное чудовище — тот самый импровизированный бронепоезд, который цесаревич мастерил в Варшаве. Котельное железо, положенное на шпалы, оказалось прекрасным сочетанием, оно не только жутко выглядело, но и отменно защищало от огня стрелкового оружия.

Экипаж этой удивительной боевой машины поначалу очень нервировала густая дробь пуль, барабанивших по обшивке и, казалось, готовых прорваться через малейшую щель. Впрочем, шли минуты, но никаких неприятностей не происходило. Ураганный огонь британских солдат не причинял ни малейшего ущерба личному составу первого в мире бронепоезда.

Сэр Лесли рассматривал в подзорную трубу это чудовище, что подкатывалось к вокзалу самым малым ходом, и недоумевал, пытаясь понять, что же это такое и для чего оно нужно. Внимательные наблюдения ничего не давали. Страшные, кривые вагоны, обвешанные мешками с песком, ехали своим чередом и, казалось бы, совершенно не замечали невероятно губительного обстрела, которому их подвергали английские стрелки. Если бы не стремительно худеющие мешки, истекающие песком, как кровью, он бы мог поручиться, что его солдаты по какому-то недоразумению ведут огонь холостыми патронами. Но вот первый вагон прошел первую линию обороны, солдаты которой, теперь совершенно не укрываясь, продолжали стрелять, пытаясь остановить это железное чудовище. Вот эту отметку пересек локомотив с тендером, также укрытый мешками с песком и листами железа. Вот пересек последний вагон. Секунда, вторая, третья и… по всему поезду прошел какой-то шум и крики. А потом из небольшого зазора между листами обшивки показались стволы непонятного оружия. Что произошло дальше, передать было сложно. Ощетинившись механическими пулеметами, бронепоезд открыл ураганный огонь, выкашивая высовывающихся из-за своих укрытий англичан. Первая линия обороны была смята столь стремительно, что солдаты даже не успели отступить, оставаясь в большинстве своем на том самом месте, откуда вели огонь по железному монстру.

Прошло тридцать минут с начала этого ужасного боя, прежде чем стрельба стихла. Все помещение железнодорожного дебаркадера было завалено трупами. Остекление частично осыпалось из-за попавших в него пуль. А остатки английской бригады покинули помещение вокзала с острейшим желанием быстрее оказаться на кораблях эскадры. Сэр Лэсли не питал иллюзий — он своими глазами видел бегущих финнов, которые рассказывали о жуткой бойне. Их было много, но они уже не могли воевать. Дрэбин был убежден — эти «воины» постараются как можно быстрее покинуть Санкт-Петербург и разбрестись по домам, как будто они ни в чем и не участвовали. Вокзал был последней надеждой остановить Александра. Был…

Вот и набережная. Никогда прежде Лесли Дрэбин не бегал так быстро. Да и не только он — все его солдаты неслись так, будто у них за спиной выросли крылья. Лодки, так предусмотрительно размещенные здесь сэром Генри, были на месте. Рядом лежали какие-то трупы, но на них всем было плевать. Солдаты и моряки перешли на медленный шаг и, тяжело дыша, побрели с унылым видом к этим спасительным лоханкам. Впрочем, это действо продолжалось недолго. Через несколько минут где-то за спиной послышалось конское ржание и звонкий цокот копыт по булыжной мостовой. Сэр Лесли обернулся, и его лицо перекосилось от ужаса…

Тем немногим лодкам, что смогли отчалить от пристани и двинуться к британским кораблям, стоявшим на внешнем рейде, в обход Кронштадта, повезло не больше, чем тем, что так и не отошли от берега. Они попали под обстрел мощной крепостной артиллерии, которая не оставила им никакого шанса. Плотный огонь тяжелых орудий или разбивал эти лоханки, или просто опрокидывал их, попадая рядом. Но ни до кораблей, ни до берега не доплыл никто. Дело в том, что бодрящая октябрьская вода очень быстро вызывала переохлаждение тела. И люди тонули через несколько минут после начала вынужденного купания. Из англичан, пришедших на эскадре в Санкт-Петербург, выжили только те немногие, что остались на кораблях — четыреста семнадцать человек. До пяти часов вечера их всех взяли в плен призовые команды на лодках, укомплектованные личным составом Кронштадтской крепости. А двадцать семь вымпелов британской эскадры стали трофеем подсуетившегося великого князя Константина Николаевича.

Глава 83

4 октября 1867 года. 17 часов 20 минут

Гатчинский дворец

Ставка цесаревича Александра

— Ваше Императорское Высочество, — дежурный вошел в помещение штаба и вытянулся по струнке, взяв под козырек, — постовые задержали неизвестного. Он заявляет, что идет к вам с пакетом ценных документов, которые спас из Зимнего дворца.

— Он в форме?

— Нет, в гражданской одежде. Никаких знаков отличия.

— Вы его уже досмотрели?

— Да. С собой был револьвер и два десятка патронов, но он их и не скрывал и выдал до досмотра. В тюке, что он нес, действительно какие-то документы. В нагрудном кармане было еще письмо, его он просил передать вам лично. Вот оно, — дежурный протянул сложенный втрое лист бумаги.

— Любопытно. — Александр открыл его. Там знакомым подчерком было написано:

Ваше Императорское Величество, я виноват, но не прошу прощения, ибо все делал в здравом уме и ясном рассудке. Понимаю, что Вы не простите мне моего предательства и не успокоитесь, пока не увидите мой труп, поэтому предлагаю Вам плату за несколько лет своей жизни. Передаю вам всю накопленную мной переписку. В этих письмах Вы найдете доказательства участия британской короны в подготовке государственного переворота, а также узнаете обо всех действующих лицах, получив против них неопровержимые доказательства вины.

Петр Андреевич Шувалов.

— Вы уже оборудовали комнату для допросов? — спросил Александр.

— Так точно.

— Отменно! Ведите его туда вместе с тюком бумажек. Посмотрим, что там есть интересного.

Глава 84

Встреча племянника с дядей произошла не сразу. Поначалу Константин Николаевич откровенно боялся выезжать из Кронштадта, опасаясь за свою жизнь и здоровье. Лишь только после того как его жена, Александра Иосифовна, лично прибыла к цесаревичу, получилось «выкурить» дядю из крепости. Они оба отлично понимали, что у Константина Николаевича «рыльце в пушку». Хотя, конечно, в сравнении с тем же Шуваловым его проказы совершенно терялись. Особенно в свете показаний свидетелей, которые подтверждали, что он с самого начала государственного переворота содержался под особой охраной, а после гибели Николая Александровича и подавно оказался под домашним арестом.

7 октября, после публичного обещания безопасности, Константин Николаевич согласился прибыть «на аудиенцию» к Александру. Разговаривали они долго и приватно. После выхода от племянника дядя выглядел необычайно озадаченным, но совершенно спокойным. Из чего окружение сделало вывод о том, что они смогли договориться и помириться.

Впрочем, о содержании разговора Константин Николаевич молчал, отшучиваясь. Никому, даже его жене, не удалось выведать ровным счетом ничего. А между тем разговор был очень и очень любопытный. Александр после небольшой формальной прелюдии передал ему письмо Шувалова, а после показал список тех людей, которые принимали участие в государственном перевороте. Константин Николаевич, конечно, ожидал, что в нем принимали участие многие, но не до такой степени! По большому счету только отсутствие компромата на дядю и показания свидетелей спасли его от очень жесткой разборки. О чем ему и было сказано. Впрочем, он не обиделся и не расстроился, так как Александр вел себя правильно.

Зачем цесаревич рассказывал все это Константину Николаевичу? Все просто. Он предложил ему возглавить государственную комиссию, которая займется расследованиями произошедших событий. Александр хотел увидеть не столько доказательства невиновности дяди, сколько понять, готов ли он склонить перед ним голову и пойти против вчерашних союзников ради благополучия династии и империи. И Константин согласился. Он и сам пережил немало опасных моментов и готов был носом землю рыть, чтобы подобного более не повторилось. Чего стоило только то нападение на Зимний дворец, когда по нему было страшно пройти из-за моря крови и массы трупов. В общем, Константин Николаевич в приватном разговоре не только поклялся ему в преданности, но и согласился поддержать любые реформы, какие бы Александр ни задумал приводить в действие.

Глава 85

Часть агентуры цесаревича (выжившая) продолжала работать даже во время потрясения третьего квартала 1867 года, поэтому материалов по разным гадостям имелось в достатке, ведь в те дни ничто особенно и не скрывалось. Главным успехом стало, конечно, задержание части тех «молодцов», которых прислали Ротшильды. Безусловно, никто не собирался устраивать показательный процесс, однако материалы для вскрытия агентурных сетей, конспиративных квартир, каналов финансирования и прочего были очень нужны. Поэтому эти «ребята», единожды попав в руки контрразведки, просто исчезали. Даже их трупы тщательно кремировались, само собой, только после того, как из них вытряхивали все, что они только могли знать. Впрочем, в первую очередь работали не только и не столько с ними. Предательства на идеологической почве, подкуп, шантаж, обещание «вкусных» постов при новом правительстве и прочее — все тщательно изучалось.

За те три недели, что войска и спецслужбы цесаревича наводили порядок в столице, произошло многое.

В ходе июльских волнений Литовский замок был подвергнут нападению толпы, в связи с чем все заключенные, которые там находились, оказались на свободе. Александр этот факт взял на вооружение (пустующие площади), и уже 5 числа в него начали свозить задержанных по обвинению в государственной измене. Цесаревич не стеснялся и не рядился, так как на территории столицы еще канцлером Шуваловым было объявлено осадное положение, и пока его никто не отменял. Пехота, приданная в усиление сотрудникам контрразведки, действовала под их руководством жестко, быстро и решительно. Иногда случались короткие перестрелки, но, как правило, этого старались избегать, посещая выявленных «врагов народа» по ночам. Тихо подъехали, вошли, «спеленали», погрузили и увезли в неизвестном направлении. Частенько брали по несколько человек из семьи, особенно дворян, так как жены, как выяснилось, довольно активно помогали своим мужьям в нелегком деле государственной измены.

Впрочем, народ особенно не роптал, потому как, помимо захвата предателей, шла активная борьба и с уголовниками, которые совершенно разошлись в сентябре, подвергнув город террору, сопоставимому с тем, что учиняли англичане. С ними поступали просто: задерживали, составляли протоколы допроса, опроса свидетелей и изъятий. После чего отвозили за город и тихо расстреливали в оврагах. Возиться с разгулом преступности более конструктивными способами Александр не имел никакой возможности — нужно было быстро навести порядок. Слух о столь крутых мерах быстро распространился по городу, и уже к исходу вышеупомянутых трех недель уровень преступности упал до лучшего показателя с момента основания столицы. Уголовный мир решил переждать «грозу» и не лезть пока на рожон. Тем более что просто так выехать из Санкт-Петербурга стало очень сложно — помимо комендантского часа, значительная часть Московского корпуса встала кордонами и заставами по периметру столицы, разворачивая случайных путешественников. Покинуть город можно было только по письменному разрешению. Как-никак, осадное положение. Да и не хотел цесаревич, чтобы бандиты да предатели по всей империи разбежались.

Так что уголовники вообще посчитали, что нужно присмотреться к новым порядкам. А то уж больно «новая метла» отличалась от всех предыдущих. Даже с англичанами получалось довольно легко договариваться, а тут эти странные «кадры» с добрыми лицами и холодными глазами вели себя откровенно не по-людски. Например, выслушивая признание преступника о том, где у него спрятано награбленное, они все тщательно проверяли и забирали оттуда. И отправляли на новый цикл допросов, до тех пор, пока задержанный не признается во всех своих «заначках» и тайниках. Впрочем, признания не спасали, так как в конце все равно ждал расстрел. Сохраняли жизнь только тем, кто сдавал банды, малины, скупщиков и прочее. Да и то — не просто так, а чистосердечно покаявшись во всех делах. В этом случае им устраивали побеги с обязательством — доносить.

Конечно, пытались подкупать. Но сотрудники контрразведки получали огромные зарплаты, имели впечатляющие льготы и отвечали за свою честность не только своей головой, но и всеми своими родственниками, которых, в случае серьезного проступка сотрудника, ждала очень печальная участь. Им не было смысла так, по мелочи, «дергать». Впрочем, как и по-крупному. Ведь шанс попасться зашкаливал из-за того, что в «органах» у Александра работали только идейные ребята, да и культура доноса была очень сильно развита. Даже странное поведение могло стать причиной проверки или особого внимания.

Цесаревич уже несколько лет очень серьезно работал со своими спецслужбами, занимаясь их системным развитием, а потому они прогрессировали довольно быстро и впечатляюще. Уже сейчас та немногочисленная организация, что называлась Комитетом государственной безопасности Великого княжества Московского, была эффективней британской разведки. Ведь та все еще являлась разрозненной сетью плохо связанных друг с другом агентов с несистемным подходом к делу, а до появления каких-либо аналогов МИ6 было еще очень далеко — для подобных вещей просто еще не созрела их администрация.

Подобные обстоятельства сказались незамедлительно, а потому порядок в городе уже во второй половине октября стал практически образцово-показательным. В этот незначительный срок умудрились даже газовое освещение города восстановить, которое, казалось бы, будут еще несколько месяцев ремонтировать. И что особенно примечательно — ни в одной газете никто не написал об регулярно происходящих арестах представителей российской элиты. Все журналисты притихли, повествуя подписчикам только о том, как с каждым днем налаживается жизнь в Санкт-Петербурге. Видимо, новые веяния почувствовали все. Особенно пишущая братия, которая оказалась прекрасно проинформирована о событиях в Варшаве. То есть никаких иллюзий относительно мягкотелости и терпимости нового правителя не питала.

Впрочем, город был скорее доволен, чем нет, так как впервые за последние несколько месяцев наконец-то наступили порядок и относительный покой. А с улиц пропали бандиты и грабители. Вновь стали открываться лавочки да парикмахерские и робко налаживаться жизнь.

Глава 86

23 октября 1867 года на закрытом заседании сената Российской империи произошло слушание великого князя Константина Николаевича, который предоставил на рассмотрение материалы, собранные контрразведкой, касательно происходивших в июне-октябре событий. Никаких журналистов на собрание не пускали, однако после него была опубликована резолюция за подписью всех сенаторов, согласно которой отречение Александра II Николаевича признавалось подлогом на основании «неопровержимых доказательств, предоставленных комиссией во главе с великим князем Константином Николаевичем». Таким образом, признавались все права и схемы наследования, а Александр Александрович объявлялся императором Российской империи, восходящим на престол в строгом соблюдении законов.

Текст этой резолюции вышел 24 октября во всех газетах Санкт-Петербурга. Также в честь столь знаменательного события Саша, уже на правах императора Александра Александровича, отменил осадное положение столицы и восстановил обычное действие законов. В связи с чем 25 октября была назначена пресс-конференция в Гатчинском дворце, на которую, помимо журналистов, приглашали и различных уважаемых людей.

Город вздохнул облегченно. Ведь доброй традицией восхождения на трон была амнистия, а потому многие ждали, что император помилует задержанных участников государственного переворота. Однако такое мнение было ошибочным — Саша даже и не думал прощать предателей.

Ровно в полдень в Белом зале Большого Гатчинского дворца произошло торжественное оглашение Манифеста о восшествии на престол императора Александра III.

Неспешное прочтение сего документа слушалось очень спокойно и расслабленно, так как никаких потрясений в нем не намечалось. Ну и в самом деле, что может страшного быть в подобных «бумажках»? Однако в самом конце, после повествования о предательстве и гибели отца, Александр провозглашал новую эпоху и объявлял о созыве Земского собора, «дабы посоветоваться». Смысл сводился к тому, что «обветшалое здание» империи «кое-где прогнило», а местами в нем «завелись подлые паразиты». Потому в столь грозный час «Россия стоит на распутье: либо она возвысится, обновившись, либо сгинет, оставшись прежней». И он, император Всероссийский, принимает на себя священный долг возглавить богоугодное дело обновления. Сон у всех присутствующих как ветром сдуло — «товарищи» резко оживились, а то и вообще заерзали от неожиданно появившегося шила в «пятой точке».

Впрочем, ничего конкретного о предстоящем «обновлении» в Манифесте не прозвучало, так что гости навалились на императора с вопросами. Но и тут их ждала томительная неясность, так как Александр отвечал уклончиво, ссылаясь лишь на то, что в самое ближайшее время он займется упорядочиванием законов Российской империи и обновлением ее аппарата. В частности, количество чиновников он обещал снизить, а их качество повысить, вместе с зарплатами. Учитывая тот факт, как Саша еще в бытность цесаревичем «провел реформу» административного аппарата в Московской губернии, Россию ждала очень большая встряска, что стало более чем очевидно для гостей данного торжественного события.

Не обошли вниманием журналисты и тех, кого взяли под стражу в ходе наведения порядка в городе. Но тут Александр их серьезно расстроил — никакой амнистии не планировалось, ибо «нет смысла выпускать преступников на свободу». Зачем? Либо всех выпускать, либо никого, так как в противном случае логика воздаяния станет «лживой и лицемерной». Дворян, вина которых в государственной измене будет доказана, ждет позорная участь лишения дворянского достоинства. Вместе с ними подобное позорное наказание ожидало весь их род, за исключением отдельных заслуженных персон, в измене не уличенных. Впрочем, Александр особо отметил, что те родственники предателей, что решат самоотверженно трудиться во благо империи, будут восстановлены в дворянском достоинстве.

Наказанием для изменников стали экзотические формы казни, вроде колесования, четвертования и сажания на кол, которые все еще наличествовали в уголовном праве Российской империи, а также полная конфискация всего имущества провинившегося и его ближайших родственников. Однако в силу обстоятельств Александр проявлял определенное милосердие к заключенным и позволял им, добровольно согласившись на участие в медицинских опытах, что требовались НИИ медицины, смыть позор с дальних родственников своих, возвращая тем дворянское достоинство.

То есть, умирая, они принесут пользу обществу, ускорив работу над новыми лекарствами от тяжелых болезней. Также Александр пояснил, что опыты могут носить разный характер, в том числе с тяжелыми формами заразных заболеваний, таких как чума и тиф. В связи с чем тела погибших родственникам выдаваться не будут, как и где-то публично предаваться захоронению. Это необходимо в целях безопасности — чтобы не спровоцировать эпидемию. То есть их тела будут хоронить на закрытом кладбище при НИИ (о предшествующей захоронению кремации император благоразумно умолчал).

В конце, после небольшой паузы, Александр заявил, что все задержанные обратились с письменным прошением на имя императора, дабы им, в случае обвинительного заключения, заменили казнь медицинскими опытами, чтобы фамилия их не теряла дворянского достоинства в полном составе. Действительно ли они добровольно подписали это прошение или их «уговорили», осталось за кадром. Важным стало то, что участие в губительных, но очень нужных медицинских опытах становилось формально добровольным, что снимало с врачей этическую ответственность за подобное действо.

После столь шокирующих объяснений всем присутствующим стало ясно, что задержанных по обвинению в государственной измене никто на свободу выпускать не будет. Александр решил мстить тем, из-за кого погибла вся его семья. Впрочем, никто его не осуждал, понимая, что он в своем праве. Даже более того — его гнев считали праведным, ибо столько боли и страданий за столь незначительный промежуток времени Санкт-Петербург еще никогда не знал. По предварительным подсчетам, в ходе государственного переворота июня-октября 1867 года в столице погибли около тридцати двух тысяч человек и еще до ста пятидесяти получили телесные повреждения той или иной тяжести. Не говоря уже о материальном уроне — город оказался совершенно разгромлен. Многие дворцы и публичные здания попали под удар. Особенно после того, как вышли на свободу уголовники. Силами контрразведки удалось, конечно, вернуть большую часть материальных ценностей, украденных из того же Петергофа, но кое-что всетаки уплыло в неизвестном направлении. Александр так и оставался в Гатчинском дворце только по одной причине — ему просто не было возможности нигде более остановиться. Тот же Зимний дворец после событий начала октября оказался сильно поврежден от пожара — настолько, что проще было его снести и построить новый, нежели пытаться восстанавливать совершенно выгоревшие руины.

В общем эффект от Манифеста и столь необычных пояснений был значителен. Уже на следующий день все крупные ежедневные газеты России опубликовали его текст с небольшими комментариями, а более серьезные издания стали готовить большие и обстоятельные статьи.

Кроме того, на этом торжественном собрании была озвучена еще одна не самая приятная новость. Все регалии российских императоров были похищены неизвестными, то есть короноваться в краткие сроки было совершенно невозможно, ибо нечем. Таким образом, несмотря на вступление на престол, процедура коронации была отложена до весны 1869 года, дабы изыскать возможность в полной мере к ней подготовиться. Александр это мотивировал тем, что необходимо учинить розыск похищенных ценностей, и если он не даст успеха, то изготовить новый комплект. Плюс ко всему Саша открыто заявил о том, что эта кража очень к месту, так как позволяет ему выдержать траур по погибшей семье и родственникам, не идя на компромисс с совестью. Ведь коронация должна была традиционно сопровождаться торжествами и гуляниями, чего Александр не желал устраивать в ближайшее время.

Глава 87

Сложившаяся ситуация вызвала, безусловно, сильный резонанс что в самой столице, что в России, но без какой бы то ни было конкретики. Народ не понимал, как ему реагировать, а потому решил не спешить и заняться вопросами куда более насущными. А уж как там определятся «на верхах», так и можно будет подстраиваться.

Александр же занялся административной и аналитической деятельностью, принимая дела своего отца и канцлера Шувалова, а заодно и подводя итоги завершающегося 1867 года.

Внешнеполитические задачи можно было считать не то чтобы выполненными, а даже перевыполненными. В краткой выжимке получалось, что Австрия, Саксония и Дания оказались решительно разбиты, а Пруссия и Италия выходили из войны «выжатыми лимонами». Остальные участники в целом сохранили статус-кво, испытывая только издержки по финансам из-за большой войны в Центральной Европе. Теперь по порядку.

Австрийская империя по итогам войны оказалась наиболее сильно пострадавшей стороной, а ее император со своей семьей погиб. Вступивший на австрийский престол Максимилиан Габсбург (брат покойного императора) даже не понимал, с какого конца браться за дела, так как степень разрухи поражала. Остатки армии возглавлял Людвиг Габленц, имея в наличии всего пятнадцать тысяч человек — прекрасно вооруженных ветеранов. Всех остальных пришлось распустить после кровавого подавления Венской коммуны и ликвидации сопротивления революционеров. Но и даже этих содержать получалось только из-за милости Бисмарка, что пересылал на нужды поддержания порядка в Вене небольшие суммы из прусского бюджета (само собой, в долг).

Финансы и административный аппарат государства Габсбургов лежали в руинах. Дело в том, что, воспользовавшись сложностями военного времени, по всей стране начался разгул преступности, на фоне которого и действовали оперативные группы 1-го отдела КГБ ВК Московского в рамках операции «Северный олень». За те недолгие месяцы, что шла война, разведчики смогли ограбить все банки Австрии, исключая те, что располагались в Венгрии. Да и не только их — методичным ограблениям подвергались самые разные объекты, в первую очередь буржуазные и аристократические. Разведчики особенно не зверствовали, то есть старались избегать жертв, однако в плане ценностей не знали снисхождения — они забирали все золотые, серебряные, платиновые и прочие поделки, а также любые драгоценные камни. Как небольшой привесок, забирали часть ассигнаций, которыми оперативно и пользовались, оплачивая местные услуги. В конечном счете это были обычные бумажки, лишенные реальной ценности. Апогеем данной операции стало «ограбление века» — захват золотого запаса и императорских регалий Австрийской империи. Денег у Австрии больше не было, а долги многократно превышали реальный годовой бюджет.

И вот на этом фоне, помимо сильнейшего финансового и административного кризиса, у австрийцев наметилась новая драма — славяне и венгры открыто выступили, стремясь к своей независимости. Конец октября 1867 года стал для Максимилиана Габсбурга тихим ужасом — страна на его глазах расходилась по швам, и он с этим ничего не мог сделать. Впрочем, кроме Венгрии, которая подкрепляла свое желание получить суверенитет стопятидесятитысячным корпусом, все остальные регионы выступали не столь радикально. Из Венгрии же к концу октября выслали всех австрийских чиновников и офицеров, объявив о своей независимости под управлением временного правительства. И Вена ничего с этим поделать не могла, поэтому уже 3 ноября 1867 года Максимилиан назначил Людвига Габленца канцлером с широкими полномочиями и удалился от дел, находясь в тяжелой депрессии.

Саксония получила удар не слабее Австрии. У нее тоже удалось силами разведки выкрасть золотой запас и королевские регалии, а также пройтись «очистительной» волной тотальных грабежей. Это, вкупе с гибелью королевской семьи от рук коммунаров в Вене и оккупацией Саксонии прусскими войсками, фактически парализовало самостоятельную активность этого государства.

Бавария, Ганновер, Мекленбург и прочие германские земли пережили эту войну на удивление спокойно. В первую очередь потому, что по настоянию своих союзников (Франции и Великобритании) старались не ввязываться даже косвенно в конфликт Пруссии с Австрией. Лондон и Париж вполне отчетливо понимали, что право завоевания никто не отменял и Пруссия вполне может очень серьезно усилиться, что теперь, в связи с ее союзом с Санкт-Петербургом, было нежелательно.

Дания 12 декабря 1867 года капитулировала, оказавшись запертой на острове Зеландия с жалкими остатками своей армии. Что тут сказать еще? Флот у Дании остался в целости и невредимости, только толку от него практически не оказалось в этой сухопутной войне. В ходе операции по обороне острова Фюн сам король Кристиан IX был ранен и унесен на носилках с позиций, что совершенно подорвало и так слабый боевой дух. К сожалению, операция «Северный олень» в датских землях проходила очень плохо — удалось ограбить всего лишь несколько банков, да и то без каких-либо впечатляющих результатов. Дело в том, что в королевстве сохранялся относительный порядок даже на оккупированной Пруссией земле, что серьезно затрудняло скрытую работу спецслужб, а подставляться было не резонно.

Пруссия и Италия из войны вышли победителями, но для них победа оказалась пирровой. Дело в том, что продлись война еще несколько месяцев, — и все, финансы ушли бы в сильный минус, дестабилизировав ситуацию в этих государствах. Особенно в Италии. Гарибальди так прямо Александру и писал, что он стоит на пороге полнейшего опустошения казны, такой, что вскоре ему не будет никакой возможности даже оплачивать собственных слуг. Однако все обошлось. Корабли Пруссии и Италии, получив многочисленные течи и пробоины, все-таки доковыляли к родным пристаням, лишь по счастливой случайности не затонув по дороге.

Что же касается Франции и Великобритании, то они остались примерно в том же положении, что и до войны. Лишь за тем исключением, что все инвестиции в оборону Австрии и Дании у них прогорели. Да еще и Лондон оказался очень сильно дискредитирован в попытке государственного переворота в Санкт-Петербурге. Это дело било по его репутации очень серьезно — обычно Туманный Альбион так не подставлялся.

В сухом остатке получалось, что все внешнеполитические задачи, которые ставила перед собой Российская империя в этой войне, удалось решить. Причем некоторые даже перевыполнить. В частности, операция по подрыву австрийской и саксонской экономики привела к тому, что по «венгерскому коридору» в Киев, а оттуда далее в Москву получилось вывезти золота, серебра и прочих ценных вещей на сумму порядка трех миллиардов рублей серебром. Само собой, без учета произведений искусства, «купленных» агентами цесаревича на черных рынках Венгрии. Плюс Джон Морган оказался достаточно расторопен и смог на биржевых колебаниях добавить еще порядка пятисот миллионов рублей к капиталу Александра. То есть общий совокупный объем Сашиного состояния перевалил за четыре с половиной миллиарда рублей серебром (включая недвижимые и промышленные объекты). И это он еще не вступил полноценно в права наследования, то есть министерство Императорского Двора еще не отчиталось ему о том, чем он владеет.

В одних руках таких капиталов еще никогда в истории не концентрировалось, особенно учитывая тот факт, что не меньше трех миллиардов оказывались в несвязанной, высоколиквидной форме. Много это или мало? Если перевести эту сумму на современные рубли, то мы получим что-то порядка восьми триллионов. Примерно такую сумму составляла приходная часть бюджета Российской Федерации в 2010 году. Еще раз уточню — это только свободные и высоколиквидные активы, которыми обладал Александр по итогам 1867 года. Конечно, стабильные поступления у него были достаточно скромны и основывались в первую очередь на финансовых спекуляциях Моргана и продажах африканских алмазов, но даже и разовый капитал, единожды сконцентрированный в одних руках, давал Александру колоссальные возможности.

Внутриполитическое положение было куда менее позитивно. Дело в том, что Российская империя как государственное образование в конце 1867 года находилась в очень тяжелом положении.

Во-первых, это, конечно, финансы. Доходная часть бюджета в этом году составила четыреста шестьдесят семь миллионов рублей серебром, что давало порядка десяти процентов дефицита, который нужно было как-то покрывать. Сюда же относились и долги, которые умудрился наделать покойный Александр Николаевич — из пятисот миллионов государственного долга больше половины было на его совести. Точнее, даже не столько на его, сколько на совести отошедшего от дел в 1866 году Александра Людвиговича Штиглица, занимавшего пост управляющего Государственным банком. Именно он для «укрепления дел в казначействе» рекомендовал и организовывал получение в английских и голландских банках пятипроцентных займов. Так что в 1867 году внешний государственный долг превышал доходную часть бюджета — что не могло не «радовать». Конечно, Александр мог бы легко выкупить все государственные долги, воспользовавшись полученными в ходе войны активами, но никакого особенного к тому желания не имел по одной простой причине — это ровным счетом ничего бы не дало. Порядка двадцати пяти миллионов ежегодных платежей по процентам было ничто по сравнению с уходом пятисот миллионов фактически наличности. А ведь их можно было вложить в строительство тех же железных дорог и получить до семисот новых верст (около тысячи трехсот километров) первоклассных двухколейных путей с рельсами Р50. Много это или мало? Примерно такая протяженность железной дороги между Нижним Новгородом и Тюменью с заходом в Казань, Ижевск и Екатеринбург. Конечно, на Транссиб не тянет, но вложение получается куда как серьезное и интересное.

Впрочем, помимо долгов, у бюджета Российской империи было очень много других проблем, таких как неупорядоченность ходящих в ней денежных знаков и полнейший хаос в налогообложении и таможенных пошлинах. Александр хорошо помнил, что одно только приведение в порядок учета и сбора налогов позволило увеличить бюджет генерал-губернаторства на две трети. Ведь многие средства самым банальным образом расхищались. А сколько уходило на взятки и утаивалось обеими сторонами? Плюс самые разные мистификации и комбинации в духе гоголевских «мертвых душ» дополняли «радужную» картину финансов российского государственного аппарата.

Во-вторых, решительным бедствием выступал совершенно прогнивший административный аппарат вкупе с чрезвычайно запутанной социальной моделью общества, которые были по своему уровню благоденствия на уровне финансов империи.

Как этим «умирающим и бьющимся в припадках лебедем» управлять, Александр не очень осознавал, и чем больше он перенимал дела, тем больше начинал понимать отца, который фактически самоустранился от большой игры и дал возможность сыну «порезвиться». Дела были настолько плохи, что доходило до курьезов, например, его личная финансовая активность была намного эффективней деятельности целого государства. Финансы пребывали в запустении, администрация сгнила, законы запутанные и во многом давно не отражают насущные реалии, образования, по существу, нет, дорог практически нет, промышленность хуже, чем в какой-нибудь карликовой Бельгии. Словом, сказка — а не страна.

Глава 88

Дверь в камеру со скрипом открылась. На пороге появился незнакомый барону мужчина с керосиновым фонарем в руках.

— Выходи! — Но Александр Людвигович медлил в нерешительности, ему было страшно. Понимая, что этот «товарищ» сам не выйдет, мужчина с фонарем кивнул куда-то в сторону, после чего в крохотную камеру вошли два крепких молодца и подхватили барона под руки. Дальше все завертелось — Александр Людвигович из-за плохого самочувствия не очень понимал и замечал происходящее и пришел в себя только помытый, побритый и переодетый, в каком-то просторном, но несколько затененном помещении Литовского замка. Скрипнула дверь, и вошел кто-то крупный, по крайней мере, уже не свежие доски пола надрывно заскрипели от массы его тела. Барон не оборачивался.

— Александр Людвигович, — Штиглиц вздрогнул от знакомого голоса, — надеюсь, мои люди обходились с вами вежливо? — Неспешными шагами его обошел Александр.

— Ваше Императорское Высочество…

— Величество, — Саша перебил его и выразительно посмотрел в глаза. — Сенат признал подлог Шувалова, и я был не только восстановлен в правах, но и принял престол по праву наследника.

— Неудивительно… — вполголоса произнес Штиглиц, кашлянул и продолжил: — Ваше Императорское Величество, могу я узнать, за что меня задержали? Я всю свою жизнь положил служению Отечеству, и перед смертью, которая уже на подходе от старости ли или от вашей руки, мне хотелось бы знать, за какое такое злодейство меня и мою жену держат в столь неприглядном месте.

— Как? Вам еще не сказали?

— Мне сказали, что я обвиняюсь в государственной измене, но без каких-либо подробностей.

— Александр Людвигович, вы обвиняетесь в попытке проведения государственного переворота, в ходе которого погибла моя семья, мой император и многие мои родственники. — У Штиглица глаза округлились от не то удивления, не то ужаса.

— Но…

— Что «но»? Александр Людвигович, не нужно строить из себя невинную овечку. Ваша связь с Ротшильдами получила полное подтверждение. — Штиглиц поперхнулся. — Мне известно, что всю эту канитель в Санкт-Петербурге финансировали они, а именно лондонский дом при активной помощи из Парижа. Я задержал большое количество исполнителей. — Саша выразительно посмотрел на узника. — И вы хорошо знаете, что у людей без кожи нет более секретов — они рассказывают все, что слышали даже в утробе матери.

Штиглиц содрогнулся:

— Ваше Императорское Величество, вы ведете себя как варвар. Разве можно с людей живьем сдирать кожу?

— Александр Людвигович, вот поверьте, я тоже думал, что нельзя… пока не попробовал. Вы знаете — отлично все сдирается. Главное, не спешить и нормально обеззараживать раны, чтобы «объект» раньше времени не умер. — Саша злобно улыбнулся: — Впрочем, это была шутка. В наше время кожу действительно не сдирают. Это не выгодно, так как человек умирает слишком быстро. Мало ли что, может, пленник солгал или что-нибудь упустил. Я работаю тоньше — вышедшие от меня люди не теряют «товарного вида». Но вот внутри они все сломаны настолько, насколько это возможно. — Снова недобро ухмыльнувшись, Саша продолжил: — Уверяю вас, Александр Людвигович, я в курсе всех ваших проказ. Вы же, наверное, уже знаете, что вас осудили и признали виновным, но я по вашему личному прошению заменил смертную казнь через четвертование на казнь через медицинские опыты. — Лицо барона перекосилось ужасом. — Да, дорогой Александр Людвигович, на вас и вашей жене будут ставить опыты в Научно-исследовательском институте медицины. Вы послужите на благо своей страны.

— Откуда в вас такая ненависть ко мне?

— Ненависть? Отнюдь. Мне лично на вас плевать. Ваше имущество конфисковано, дворянское достоинство и все награды аннулированы, а вы преданы всеобщему презрению и порицанию. Вас уже нет. Даже если я вас выпущу на свободу, никто вам не протянет руки, ибо испугается связаться со столь нечестивым человеком.

— Зачем тогда этот разговор? — Штиглиц с серым лицом смотрел на императора.

— Я хочу вам предложить спокойную жизнь и тихую смерть от старости. За одну услугу.

— Значит, я вам все-таки нужен?

— Вы желательны в этом деле, но при необходимости я смогу обойтись и без вас. Опубликовать ваши дневники от имени той или иной подпольной организации я смогу и сам.

— Мои дневники? Зачем вам они?

— Конкретно ваши дневники мне вообще не нужны. Я опубликую правильные дневники. — Александр улыбнулся. — И даже растерзанным трупом вы послужите моим интересам, желая того или нет. Поэтому я предлагаю вам принять мое предложение и сделать то, что я вас попрошу.

— Что именно я буду должен сделать?

— Я собираюсь приступить к решительной реформе банковской системы Российской империи, а потому вам надлежит написать статью и выступить перед журналистами на пресс-конференции с пояснениями. Все необходимые тезисы, которые там будут отражаться, я вам выдам.

— А как же мое полное общественное порицание и конфискация имущества?

— Сенат рассмотрит вновь открывшиеся факты и признает вашу вину не полной, дескать, действовали вы под давлением. Поэтому смертная казнь будет заменена на конфискацию имущества, сопряженную с лишением дворянства. В свою очередь, я, как император, явлю свою милость и подарю вам небольшой домик с прислугой и пожизненным содержанием в Санкт-Петербурге. Как вы понимаете, выезжать за пределы города вы не сможете. Формально запрета не будет, но если вы это сделаете, с вами незамедлительно случится несчастный случай. Вас устраивает это предложение?

— А что, кроме статьи, я смогу делать?

— Спокойно жить. После статьи вы объявите о том, что разочаровались во многих своих делах, и уйдете на покой. Будете сидеть в своем доме и учиться рисовать. Да. Именно рисовать. Вы же никогда этого не умели, но всегда так ценили. Но ничем публичным вы заниматься не будете. Я бы вас сослал куда-нибудь в Сибирь, но, увы, на нее у меня другие планы.

— А врачи?

— Будут вам врачи. За мой счет.

— Хорошо. Я согласен.

Эпилог

25 декабря 1867 года

Берлин. Городской дворец

— Я не доверяю Александру. — Вильгельм I Гогенцоллерн сидел в кресле за рабочим столом и раздраженно постукивал по столешнице пальцами. — Я не понимаю, что за игру он ведет. За кого он играет? Франция? Англия?

— Ваше Королевское Величество, — Отто фон Бисмарк слегка кивнул, — я могу вас заверить в том, что Его Императорское Величество Александр Александрович Гольштейн-Готторп-Романов играет свою и только свою игру. — Вильгельм удивленно поднял бровь. — Да, вы правы, это удивительно. Уже давно никто на российском престоле так не поступал. Но именно к этому выводу я пришел примерно год назад в ходе подготовки войны с Австрией.

— Поделитесь вашими наблюдениями со своим королем.

— Поначалу мне казалось, что Александр англофил и играет ключевую роль в Санкт-Петербургской английской партии, которая для отвода глаз на него ворчит. Посудите сами — он выступил с облегченным полком для личного участия совместно с королевским флотом Великобритании в войне Конфедерации за независимость. Чем реализовывал интересы Лондона, так как для Санкт-Петербурга усиление САСШ казалось значительно выгоднее за счет ослабления Туманного Альбиона. До того по его инициативе происходит подтверждение брака с британской принцессой. А потом, после успешного и стремительного окончания этой войны, он устраивает новую, в ходе которой Великобритания фактически превращает Аргентину в свою колонию. Были кое-какие недоразумения, но в целом он действовал в британских интересах. По крайней мере, так казалось при первом приближении.

— То есть вы считаете, что это все декорации?

— Именно так, Ваше Величество. Декорации. После внимательного анализа его кампании в Северной Америке я пришел к выводу, что он преследовал только свои интересы. Все стало ясно после того, как Александр начал собирать с американских государств акты о признании интересов Российской империи в Тихом океане. Положение России в этом регионе очень шатко, впрочем, как и любых других европейских государств, поэтому усиление САСШ могло привести к рождению серьезного конкурента. И он его задушил в зародыше. Теперь же практически вся северная часть Тихого океана находится либо во владении, либо под доминированием Российской империи с центром в Гавайском королевстве, где стоит флот Александра. Смешной, конечно, по меркам Туманного Альбиона, но флот, который превышает экспедиционные силы англичан в тех водах. По моим сведениям, там сейчас располагается двенадцать парусно-винтовых фрегатов, которые до того служили флоту Северо-Американских Соединенных Штатов. Да плюс еще около двух десятков малых парусно-винтовых кораблей вроде корветов и шлюпов. Конечно, эта база уязвима, но такая мощная и подвижная эскадра в Тихом океане может в течение нескольких месяцев полностью парализовать движение торговых судов любого государства в регионе и решительно угрожать Индии. Впрочем, хочу заметить, формально корабли принадлежат не Российской империи, а либо Гавайскому королевству, либо Русско-американской торговой компании, и служат на них практически поголовно ирландские добровольцы.

Вильгельм улыбнулся:

— Хороший шаг. Не уверен, что они будут особенно решительны против французов или голландцев, но вот английский флаг будет вселять в этих моряков прямо-таки волшебную ярость. А что Лондон, он никак на это не отреагировал?

— Почему же? Они встревожены, но у них там нет серьезных баз, а держать большие дежурные эскадры слишком накладно. Да и у самого Александра там с базами не все хорошо. В том же Гавайском королевстве пока еще нет ни одного крупного форта, то есть несколько линейных кораблей при удачном стечении обстоятельств смогут все там уничтожить. Эта эскадра их тревожит, но не сильно, так как они понимают, насколько она уязвима в честной войне.

— В честной войне? — Вильгельм удивленно поднял бровь и вопросительно взглянул на Отто.

— Я могу поставить все свое состояние под залог того, что в случае войны с Великобританией Александр вооружит каждую лоханку и поднимет на ней черный флаг, устроив кровавую баню торговому флоту Туманного Альбиона. Австрийская война показала, что император очень опасный игрок. Он не рыцарь без страха и упрека, нет… назвать его человеком чести даже у льстецов язык не повернется. Этот человек не постесняется никаких средств, если они пойдут на пользу дела. Природный варвар… викинг, если хотите, умный, решительный, коварный и абсолютно бессовестный. А если добавить к этой характеристике то, что он очень трепетно относится к верным ему людям и старается не рисковать ими по пустякам, то совершенно очевидно, что война будет очень тонкой, хитрой, интересной и непредсказуемой.

— А она будет?

— Безусловно. Он играет на себя и только на себя. А свои интересы он отождествляет с интересами Российской империи. Австрийская империя, давний конкурент и вредитель, пала от его хитроумной комбинации. Ее теперь можно возродить только Божьим провидением. Следующим шагом будет Франция. Я пока даже не представляю сценарий той комбинации, которую для нее готовит цесаревич, но совершенно уверен, что не далее чем через десять лет Париж будет в руинах.

— Потом Великобритания… — улыбнулся Вильгельм.

— Нет, Ваше Величество. Потом будет Османская империя — последний союзник Великобритании на континенте. И только потом придет черед Лондона. Александр действует последовательно, избавляя своего главного врага от союзников, разбивая их одного за другим. К тому времени, когда Лондон столкнется с Санкт-Петербургом лицом к лицу, у Туманного Альбиона не будет сильных союзников и ему придется воевать лично. А вы знаете, как хороши солдаты из англичан, — Отто улыбнулся. — Они разве что красивы своей формой.

— Вы так убежденно об этом говорите. Я вот не понимаю, как Александр сможет воевать с Лондоном. У него же нет флота. Мало этого, он не занимается его созданием. Как?

— Примерно тот же вопрос задавал Александру Мольтке незадолго до взятия русскими войсками датских позиций. Он не понимал, как Александр столь незначительными силами сможет быстро смять оборону датчан. Да и не только он не понимал. Но наступил день атаки, и датчане пали практически без сопротивления. Вы читали отчет Мольтке о том бое. У Его Императорского Высочества слишком много секретов, чтобы мы о них могли догадываться.

— Вы его просто превозносите. Он ваш кумир?

— Нет, Ваше Королевское Величество, но я не считаю зазорным учиться у сильных игроков. А Александр, без сомнения, является сильнейшим из наших современников, я бы сказал — это новый Наполеон. Только он у власти не во Франции, которая за пару десятилетий поставила на колени всю Европу и была сокрушена лишь Россией. А в России… И я убежден, что в течение ближайших двадцати-тридцати лет ее могущество станет колоссальным. Пруссия же сейчас недостаточно сильна, чтобы создавать свой политический оркестр или просто солировать на мировой сцене. Увы, но пока нам приходится выбирать, к какому из существующих центров присоединить свой голос. И, выбирая трезво, я бы предпочел Великобритании Россию. Тем более что во многих вопросах мы имеем общие интересы.

— Отто, вы, видимо, очень сильно устали, — Вильгельм смотрел недоуменно на своего канцлера. — У Пруссии своя игра, и подстраиваться под кого бы ни было, тем более этих восточных варваров, нам не пристало.

— Но если бы не они, то решительная победа над Австрией была бы проблематична. Варвары они или нет, но нам с ними придется считаться.

— Вы слишком хорошего о них мнения. Я, конечно, к вам прислушиваюсь, но очень прошу подобные речи более при мне не вести. В конце концов, я не настолько пал духом, чтобы совершенно разочароваться в возможностях своего собственного государства отстоять независимость и интересы.

— Как вам будет угодно, — Бисмарк вежливо поклонился, — Ваше Королевское Величество.

— Мне так будет угодно. На сегодня я вас больше не задерживаю.

СЛАВЬСЯ!

КОРОНАЦИЯ «ПОПАДАНЦА»

ЧЕТВЕРТАЯ КНИГА ЦИКЛА

***

АННОТАЦИЯ

НОВЫЙ фантастический боевик от автора бестселлеров «Десантник на престоле», «Цесаревич» и «Помазанник из будущего»! Наш человек в теле Царя-Миротворца Александра III!

«Попаданец» обретает Корону Российской Империи!

«Принудив к миру» внешних врагов и пустив по миру олигархов, финансировавших «пятую колонну», пора заняться обустройством России и подготовкой к решающей схватке за Царьград, освобождение которого должно стать венцом царствования «прогрессора» из будущего.

А пока — Третий Рим ликует под торжественный перезвон колоколов и тысячеголосый хор «Славься, наш Русский Царь» — весь народ празднует коронацию молодого Императора.

Но ее еще надо пережить…

Пролог

Лаура сидела за столом и боролась с осаждавшим ее сном. Прошло уже пять лет с того момента, как она юной девушкой оказалась сиделкой незнакомого аристократа, который, как ее заверили, доживал свои последние часы. Но случилось чудо, обманувшее всех — незнакомец выжил и…

— Лаура Фернандовна! Лаура Фернандовна! — Крик, донесшийся из коридора, отвлек женщину от воспоминаний, проходивших в какой-то полудреме.

— Анна, что случилось? Почему ты кричишь? — Лаура встала, поправила слегка помятую одежду и вышла навстречу. «Эта девочка такая впечатлительная» — пронеслось у нее в голове, но в этот раз дело оказалось серьезнее.

— Лаура…

— Анна! Отчего вы так растрепаны? Что случилось? — девушка-санитарка привела себя в порядок, и уже относительно спокойным голосом продолжила.

— Лаура Фернандовна, объект двадцать три дал положительный результат по препарату сто семнадцать.

— Вы уверены?

— Меня прислал Альберт Иванович. Он просто окрылен. Говорит, что получилось добиться устойчиво повторяемого результата. Уже седьмой положительный результат подряд! — Глаза девушки горели. — Мы… у нас получилось!

— Не спешите Анна, не спешите. Нужно все проверить. А пока ступайте, передайте Альберту Ивановичу, чтобы взял себя в руки и занялся делом. Нужно к утру подготовить все необходимые анализы. А я пока доложу Николаю Ивановичу. Ступайте.

Девушка-санитарка убежала, а Лаура вернулась в свой кабинет и запросила по телефону из хранилища дело по антибактериальному препарату. Она вообще старалась пользоваться технологическими новинками, которыми наполнял особенно охраняемые объекты НИИ медицины Александр. Вот, прошло только две недели с момента установки этого чудного аппарата, как Лаура уже не мыслила себе жизнь без него. Слышно было, конечно, не очень хорошо, но даже это было намного лучше, чем идти через весь корпус, тратя около десяти, а то и пятнадцати минут, ради какой-нибудь мелочи.

Граммофон, телефон, электрическое освещение лампами накаливания и многое другое. Приходя на работу, Лаура буквально попадала в другой мир. Уже не раз она имела долгие разговоры с Александром о том, почему тот не предает огласке все эти потрясающие изобретения? Отчего он их скрывает от людей? Не удовлетворяли ее ответы. Каждый раз звучали как оправдания. И каждый раз она задавала свой вопрос заново. А тут такое открытие! Если Александр попытается скрыть и это, то Лаура для себя решила, что сделает все для его обнародования, несмотря ни на что. Пусть даже она погибнет, но прятать от людей столь важное лекарственное средство, на ее взгляд, было неправильно и постыдно.

Часть первая

Дела государственные

Глава 1

Над Вовочкой долго шутили, потом он вырос и стал Владимир Владимирович.

Теперь шутит он…

Александр Егорович Тимашев взволнованно шел по коридору Большого Гатчинского дворца, прижимая к себе толстую папку. Первое заседание Государственного совета в новом статусе вызывало тревогу, тем более что Его Императорское Величество, Александр 3 разительно отличался от своего отца, как манерами, так и репутацией. Настолько сильно, что про него даже шутки и анекдоты старались не отпускать. Конечно, за такие мелочи никого не наказывали, по крайней мере, Александр Егорович о подобном не слышал, но чиновники высокого ранга считали столь фривольные высказывания совершенно излишним.

Тимашев вошел в кабинет, где уже практически все собрались. Быстро прошел к своему месту и сразу же зарылся в бумаги, освежая в памяти материалы своего доклада. Так деловито, что со стороны и не скажешь, что он когда-то занимался чем-то другим. Александр Егорович отвлекся лишь единожды, бросив недолгий взгляд на Путятина, сидевшего как будто в тени с легкой блуждающей улыбкой на лице. Глава контрразведки наблюдал за ними так, будто он сытый кот, а перед ним возятся мышки. «Не нравиться мне этот взгляд… что-то он задумал… или не он» — пронеслось в голове у Тимашева, но развить свою паранойю он не успел, так как прибыл виновник торжества, то есть, Александр.

Его Императорское Величество влетел в кабинет столь стремительным шагом, что не все чиновники даже успели встать в приветствии.

Тимашев еле заметно вздохнул. Приход Александра к власти переменил очень многое. Раньше, при прошлом Императоре, так никто ходить и не мыслил, почитая за «невместное» поведение. А сейчас, появись ты в коридорах, шагая «по-старому», тебя иначе как «парализованным бакланом» и не назовут. За глаза, конечно. «И откуда люди набрались таких вульгарных мыслей?» — думал Тимашев. К его печали походка стала не единственной неприятной особенностью «новой метлы». Большая часть государственного бюрократического аппарата бросилась перенимать привычки Императора, без оглядки и разума. Стараясь угодить или отметиться перед августейшим ликом. Смешно сказать — атлетикой и целым перечнем других полезных для здоровья вещей стали «увлекаться» даже самые отпетые лежебоки. Раньше они с дивана то вставали с трудом, а теперь вон — в залах занимаются, спуская по три пота. Это поведение безмерно удивляло Александра Егоровича, уж больно диковинным и непривычным оно казалось. Ведь раньше Император, ежели чем и увлекался, то это было его личным делом. По большому счету, всем было плевать на этот вопрос. «А теперь…» — Тимашев вновь вздохнул, наблюдая за тем, как одно появление Императора навело порядок и придало жизненного «огонька» всем присутствующим. Даже ему.

Впрочем, Александр не очень радовался подобному поведению чиновников. Можно даже сказать, что он раздражался. Тем не менее, по возможности, старался не мешать народу «сходить с ума», заявляя, что это сумасшествие хотя бы полезно для здоровья. По крайней мере, в вопросах здорового образа жизни и таких увлечений как верховая езда, стрельба, фехтование и прочее.

Многое переменилось за недолгое время правления нового, тринадцатого Императора. Уже теперь, спустя всего лишь квартал, к удивлению окружающих выяснилось, что для явления трусости и глупости перед лицом Хозяина требовалось быть очень смелым человеком. Он не любил ни тех, ни других. Органически не переваривал. Поэтому Александр Егорович готовился к каждой встрече как к решающей битве, почитая ее столь важной, будто в ней решается исход не только его жизни, но и будущее всего человечества. Только такой подход и помогал. Ему каждый раз было страшно. До дрожи, которую он едва сдерживал. Особенно в те моменты, когда его взгляд сталкивался с глазами Императора. Но некая возбужденность и взвинченность, вкупе с правильным настроем, позволяли не пасовать перед лицом столь грозного и опасного человека. Видит Бог, Тимашев не желал становиться Министром Внутренних дел, но не сумел ответить отказом на прямое предложение. Отказать Ему осмеливались лишь немногие, особенно после той жуткой, кровавой осени… страшной осени.

— Итак, товарищи, с вашего позволения я начну наше заседание. Первое в этом году. Думаю, вы все в курсе текущих перестановок, поэтому предлагаю сразу перейти к делу. Александр Егорович, начинайте. Вы, если мне не изменяет память, подготовили отчет о текущем состоянии Санкт-Петербурга?

— Совершенно верно Ваше Императорское Величество. Мне развернуто доложить или ограничиться общим выводом?

— Давайте начнем с выводов, а если коллег что-нибудь заинтересует, думаю, они зададут уточняющие вопросы.

— Хорошо. Итог ревизии ужасен. В ходе летней попытки государственного переворота и последующих беспорядков уничтожены или сильно повреждены практически все здания, так или иначе используемые для отправления государственной службы. Разгромлены даже музеи. Исключения были, но их немного. Например, здание Адмиралтейства.

— Адмиралтейство совершенно не повреждено? — Александр удивился — Я проезжая мимо видел местами выбитые окна.

— Да, Ваше Императорское Величество, окна действительно были выбиты мятежниками, но в незначительном количестве. Внутрь же не ворвалось ни одного бандита. Личный состав служащих Адмиралтейства и ряд моряков, в том числе отставных, стояли насмерть. Я сам не видел, так как в те дни меня не было в Санкт-Петербурге, но поговаривают, будто все подступы к Адмиралтейству были завалены трупами.

— Алексей Петрович, — обратился Александр к Путятину, — вы что-нибудь слышали о боях у Адмиралтейства?

— Да, Ваше Императорское Величество, Александр Егорович верно говорит. Капитан второго ранга Артемьев смог собрать отставников и организовать оборону. С июля по октябрь Адмиралтейство не подчинялось никому, отражая все атаки разнообразных банд. Конфисковав из разгромленных казарм гвардейских частей легкие полевые орудия, они отстреливались картечью. На подступах к Адмиралтейству действительно погибло очень много разного лихого люда. Ходят слухи, что англичане планировали штурм этого здания, но, к сожалению, подтвердить подобные сведения очень сложно.

— А этот капитан выжил?

— Да, Ваше Императорское Величество.

— Пригласите его ко мне, хочу с ним побеседовать и лично поблагодарить за добрую службу Отечеству. Также составьте списки всех отличившихся гражданских, отставных и служилых. И вообще, Алексей Петрович, подготовьте мне подробный отчет по подобным инцидентам. Я хочу отметить всех, кто проявил мужество и твердость духа в то непростое время.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Величество.

— Александр Егорович, продолжайте.

И Тимашев продолжил. Пройдясь по всем ключевым зданиям, которые использовались для правительственных и августейших нужд, оказалось, что почти все подлежат сносу. В строю, кроме Гатчинского комплекса и Литовского замка, оказались только Адмиралтейство, Петропавловская крепость и Кронштадт. Да еще несколько местных отделений полиции. Все остальное было разгромлено и сожжено. Так, например, на месте Зимнего дворца и Петергофа лежали обугленные руины, которые лишь местами красовались фрагментами устоявших в пожаре стен.

— Итак, Александр Егорович, давайте подведем итог этому вопросу. Как вы думаете, сколько потребуется времени и денег для восстановления наиболее важных правительственных зданий?

— Я думаю, Ваше Императорское Величество, что потребуется не менее трех лет и от пятисот миллионов рублей серебром.

— Прилично. Ускорить это как-нибудь можно?

— Не думаю, я и так озвучил очень оптимистичный прогноз. Боюсь, что в три года строители вряд ли уложатся и им потребуется четыре, а то и все пять лет. Город такого удара никогда не переживал.

— Хорошо. — Александр выдержал паузу, обводя глазами всех присутствующих. — Предлагаю вам обсудить перенос столицы из Санкт-Петербурга в Москву. — «Как перенос? Почему?» — Сразу начали доноситься с реплики с разных концов кабинета.

— Ваше Императорское Величество, — аккуратно спросил Тимашев, когда члены Государственного Совета успокоились, — а зачем нам переносить столицу в Москву?

Тезисы прозвучали разные, как за перенос, так и против него. После жаркой дискуссии черту подвел голос Императора, заявившего, что стратегическая уязвимость столицы недопустима. По крайней мере, события 1867 года ясно и четко показывали всю ущербность прибрежного расположения столь важных городов. Мало того, ссылаясь на осаду Севастополя 1854–1855 годов, Александр описал всем присутствующим несколько довольно простых схем десантных операций в обход пушек Кронштадта. На этом этапе контраргументы и закончились.

Не все оказались довольны итогом беседы, но объективных причин воспротивиться переносу столицы из Санкт-Петербурга в Москву через сорок минут диспута просто не осталось.

— Хорошо, товарищи. С этим вопросом мы закончили, Павел Георгиевич, подготовьте все необходимые бумаги мне на подпись. — Дукмасов кивнул и сделал пометку у себя в блокноте. — Итак, переходим к следующему вопросу — Земский собор. Павел Дмитриевич, вы готовы?

— Конечно, Ваше Императорское Величество. — Киселев слегка поклонился, и начал свое выступление.

Оказалось, что проект Земского собора Саша обсуждал с Павлом Дмитриевич уже давно и по этой причине он был прекрасно проработан. Поэтому, до всех присутствующих быстро и легко дошла главная мысль, высказанная Киселевым между строк — Александр планировал использовать этот собор для каких-то своих целей. И каких именно — никто сказать точно не мог. В то время как Император лишь улыбался и отшучивался формальной фразой, будто бы он желает посоветоваться. Поэтому, зная о намерение созвать Земский собор заранее, все участники Государственного совета приняли для себя решение просто подождать и посмотреть что будет. Впрягаться в очередную авантюру Александра никто не хотел, опасаясь попасть под раздачу.

— И, Павел Дмитриевич, по первой же воде отправляйте малую эскадру из трех судов в Тихий океан. Я хочу видеть по представителю от каждого уезда не только из Европейской России, но и вообще со всех ее земель. Особенно обратите внимание на княжество Окинава, Гавайское королевство и Намибию.

— Позвольте уточнить, а кого брать в Намибии? Там же только наши солдаты и туземцы.

— А что, говорящих по-русски туземцев нет? Возможно, мне изменяет память, но мне докладывали, что Боткин организовал при форте Солнечный школу. Виктор Вильгельмович? — Александр вопросительно поднял правую бровь и посмотрел на главу своей разведки.

— Ваше Императорское Величество, совершенно точно, организовал. При ней учатся жены личного состава экспедиционного корпуса, набранные среди местного населения и дети вождей всех племен, которые кочуют по русской Намибии.

— Дети? Какого они возраста?

— Есть и подростки, есть и вполне взрослые.

— Отменно. Передайте Сергею Петровичу, чтобы переговорил с их родителями и направил делегацию в Москву на Земский собор. Никакой колонии в традиционном понимании этого слова в Намибии не будет. Это теперь наша земля и наши подданные. Да, негры. Да, находящиеся на уровне развития каменного века. Но их нужно потихоньку подтягивать в единую семью Российской Империи. Отпишитесь об этом особенно. Кстати, напомните мне, чем закончилась эпопея с присвоением Боткину ордена Святого Владимира? — Александр обвел всех присутствующих глазами, но встретил лишь растерянность. — Значит так. Алексей Петрович, вы лично отвечаете за этот вопрос. Даю вам неделю на то, чтобы разобраться в истории этого награждения. Хм… там, если мне не изменяет память, также фигурировали иные поощрения для членов его экспедиции. Как я понимаю, они произведены не были. Поэтому, мне нужен подробный доклад о том, по каким причинам это произошло. С именами, Алексей Петрович и степенью вины. Вам ясна задача?

— Да, Ваше Императорское Величество, — Путятин даже встал и вытянулся по струнке, видя, что Александра очень сильно разозлило столь нерадивое отношение к доверенному делу.

— Хорошо. Кстати, по поводу Земского собора, с прусских и австрийских земель, Финляндии, Кавказа и всех казачьих войск тоже надобно собрать представителей. Павел Дмитриевич, подготовьте мне на утверждение всю необходимую документацию. Нужно уже начинать. Страна у нас большая, можем не успеть из каких глухих мест делегатов пригласить. И вот еще что, Павел Дмитриевич, непременно свяжитесь с Алексеем Васильевичем Оболенским и обсудите с ним хозяйственно-бытовые вопросы. А потом, как определитесь с залом и размещением делегации, сразу ко мне на доклад.

— Хорошо, Ваше Императорское Величество.

— Так. — Задумался Александр. — Осталось определиться с датой. Предлагаю первое ноября 1868 года. Кто-нибудь возражает? — Он обвел взглядом присутствующих и подытожил. — Значит, на этом числе и остановимся. И переходим к следующему вопросу — коронация. Я надеюсь, все присутствующие в курсе того, что Петр Шувалов, убегая из России, прихватил с собой императорские регалии. Прошу высказывать по этому вопросу свои соображения. Что делать будем?

— Ваше Императорское Величество, может быть, стоит воспользоваться Шапкой Мономаха? Заявив, что это более древняя традиции и подчеркнуть тем самым преемственность от Рюриковичей? — Подал голос Дмитрий Милютин.

— Дмитрий Алексеевич, но ведь шапка Мономаха — это не императорская, а царская регалия! — Возразил Тимашев. — Не даст ли это повода нашим противникам говорить, что Его Императорское Величество отказался от короны Императора, возвращаясь к старым царским традициям?

— Верно Александр Егорович, нам нельзя давать такие поводы. Империя должна двигаться только вперед.

— Ваше Императорское Величество, — взял слово фон Валь, — а может нам попробовать найти Шувалова? Думаю, мы сможем убедить его нам все вернуть.

— Для начала нам нужно его найти. Я убежден, что Великобритания причастна к его исчезновению. Или может быть, вы знаете, где его искать?

— Не знаю, но догадываюсь. Убежден, в Европе его нет. По косвенным данным, которые мы собрали, он смог уехать с довольно значительной суммой денег. Зная характер Петра Андреевича, он вряд ли засел в какой-нибудь глуши. За пределами Европы мест, где можно жить на широкую ногу немного. И затеряться в тех местах весьма затруднительно. Я предлагаю направить несколько экспедиций.

— Вы можете обозначить сроки?

— Со сроками сложно. Боюсь, что раньше чем через год у нас никаких результатов не будет.

— Ясно. — Александр задумался и спустя минуту прервал гробовую тишину кабинета. — Безусловно, отправляйте экспедиции. Снабдите их всем необходимым. А мы поступим следующим образом — я доверю Овчинникову изготовление новых регалий. Это займет время…

Беседовали еще достаточно долго. Лишь под самый конец, когда все участники безмерно устали, дискуссия добралась до весьма любопытных и, казалось бы, малозначительных вещей, как именование и состав Императорской фамилии. В частности, Александр заявил, что считает необходимым вообще упразднить категорию фамилии для императорской династии, оставив именование представителей только по имени-отчеству. А в династических книгах вернуться к древней традиции указания наиболее влиятельных марок, которые и будут заменять собственно фамилию. Таких прецедентов в истории было очень много. Например, Карл Смелый Бургундский или Михаил Ярославич Тверской и так далее. Поэтому, никто в Государственном совете особенно возражать не стал. Да и какой смысл перечить Императору в таких бессмысленных деталях? Пусть тешится себе на здоровье. Хоть кактусом пусть называется, лишь бы быстрее конец этого затянувшегося совещания.

Увидев, что совет уже окончательно «спекся» и потерял боевой дух, Александр решил продолжить тему реформирования Императорской фамилии и вынес на обсуждение изменение ее состава. В частности, предложил оставить в ней только императора, императрицу, вдовствующую императрицу, братьев и сестер императора да его детей. Всех остальных же выводить просто в отдельный светлейший княжеский род Романовых. Этим шагом Александр разом вычеркивал из списка императорской фамилии всех детей Константина и Михаила Николаевичей, а также будущих детей своего болеющего брата Владимира Александровича. Зачем это было сделано? Дело в том, что на содержание Великих князей Империя тратила весьма значительные деньги, а толку с них не было практически никакого. Мало того, они еще умудрялись подрывать экономику, пользуясь своим высоким положением в ходе широко распространенных финансовых авантюр.

Сохранялся, правда, и обратный механизм. То есть, возведение того или иного светлейшего князя Романова в состав августейшей фамилии, в случае, если право наследования переходило к нему. Правда, по большому счету и этого делать не стоило, но Саша решил бросить небольшую «косточку» весьма погрустневшему Константину Николаевичу. Дядя был решительно недоволен последним пунктом, обсуждавшимся на Государственном Совете, но держался, так как понимал, что Александр в своем праве. Да и вообще, после того, как он ввязался в ту авантюру с Шуваловым, Константин Николаевич никак не мог поверить, что избежал наказания. Теперь же, слушая племянника, обретал вместе со злостью некое упокоение, восприняв столь неприятный для себя шаг карой за былые проступки.

Впрочем, даже несмотря на осознание своей вины, Константин Николаевич смотрел обижено и выглядел надутым. Хотя, конечно, не перечил, ибо отлично понимал, что получил этот удар за дело.

Глава 2

Когда участники заседания Государственного совета, наконец, разошлись, Великий князь подошел к Императору, все еще просматривающего какие-то бумаги и посмотрел на него. Ему хотелось что-то сказать, но слова никак не подбирались. Саша мелком взглянул на дядю, вежливо кивнул секретарю на бумаги, встал и приглашающим жестом указал Константину Николаевичу на балкон. И они вышли молча, прикрыв за собой двери.

На улице был легкий мороз, но что Константину, что Александру он казался всего лишь свежестью после душного зала со спекшимся от долгого заседания воздухом.

Великий князь оперся о поручень балкона и молча стал наблюдать за тем, как внизу, во дворе идет суета слуг, подготавливающих экипажи к отъезду. Саша также подошел к балюстраде, глянул туда, ухмыльнулся, повернулся и, опершись на него поясницей, начал разговор.

— Дядя, вы, как я вижу обижены.

— Что вы, нет, совсем нет, скорее удивлен. Мне казалось, что вы меня простили. Все так неожиданно, — слегка пожал плечами Великий князь.

— Дело не в прощение и не в обиде. Дело в нас с вами, в нашей крови, — Константин Николаевич недоумевающе посмотрел на племянника. — Как бы это лучше объяснить. Хм.

— Вы боитесь того, что я ваши слова кому-то передам? Можете говорить открыто, мне уже ничего не остается, как всецело отдать себя служению Отечеству, дабы обеспечить своих детей и внуков достойной жизнью. — Константин Николаевич усмехнулся — Иного вы мне и не оставили.

— Но ведь они и сейчас не бедствуют, — слегка насторожено спросил Саша.

— Вот именно, сейчас. Не знаю, что вы задумали, но я вас боюсь. Знаете, иногда мне кажется, будто вы ненавидите всю нашу фамилию.

— Об этом я и хотел поговорить. Вы правы, я очень негативно отношусь к Романовым и на то есть причины. — Константин встал вполоборота и со всем вниманием приготовился слушать племянника. — Вы ведь уже понимаете, что тогда на мое десятилетие произошло нечто необычное. Что-то из-за чего я разительно изменился и стремительно повзрослел.

— Да, об этом говорят многие, но в большинстве случаев, это только досужие разговоры и сплетни. А что там на самом деле произошло?

— Долго рассказывать и непросто это все для понимания. В упрощенной форме, можете считать некой формой Божьего благословения.

— То есть, сплетни не так уж и сильно лгут?

— Дело в том, что тогда я получил некоторые знания, в форме озарения. Именно они мне и позволили сделать все то, что я уже сделал. Или вы думаете, я гений? — Александр улыбнулся. — Я хочу вам объяснить причину моей нелюбви к Романовым. Да и не только к ним, а к любым старым дворянским родам. Ключевое слово — близкородственные браки. Желание удержать влияние внутри семьи привело к тому, что большая часть «голубых кровей» Европы брала в жены своих двоюродных и троюродных сестер. В итоге мы получили массовое вырождение и большое количество самых гадких болезней. Например, вы знаете, что у британской королевы Виктории половина девочек разносят заразу гемофилии? — Константин Николаевич слегка удивился. — А родственный ей Ганноверский дом обладает огромным букетом наследственных заболеваний, например, таких, которые приводят к слепоте и помутнению рассудка. Из-за близкородственных связей, дорогой дядя, произошло вырождение рода Романовых. Многие из нас стали либо глупы, либо больны, либо в букете объединяя и то, и то. Вспомните, кто последний из числа Романовых занимался хотя бы инженерным делом? Правильно — Петр Великий. Даже его внук Петр II через брак с загнившим домом Брауншвейга оказался дурачком. Или взять моего старшего брата Николая — человек с умом выше среднего, но обладал таким слабым здоровьем, что одному Богу известно как он дожил до совершеннолетнего возраста. Я — исключение из правил. Нужно лечить наш род. Срочно вливая в нее наиболее здоровую кровь. Привлекая в постель не родовитых дам, а здоровых, а еще лучше и здоровых, и обладающих какими-то ни было талантами. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Смутно, — печально и задумчиво ответил Константин Николаевич.

— Вы когда-нибудь сталкивались с коневодством?

— Немного про него слышал.

— Так вот там очень хорошо показано то, как стоит отбирать и формировать породу. У людей ведь все также как у лошадей. Если больная женщина родит от больного мужчины, то вероятность появления здорового ребенка совершенно ничтожна. Посмотрите на владетельные дома Европы. Просто какое-то скопление больных и слабоумных, которых изредка разбавляют люди совершенно средних качеств. Это, конечно, звучит дико, но Романовы сгнили. Сгнила сама их кровь. И если самым решительным образом не взяться за восстановление породы, то уже спустя пару поколений, эти дурачки на престоле просто не смогут ничего предпринять и, либо станут марионетками в чьих-то руках, либо погибнут, увлекая за собой все государство в пропасть гражданской войны.

— Вы и меня считаете не умным человеком?

— Вас? Нет. Вы обычный человек с обычными способностями, который получил неплохое образование и воспитание. Думаете, почему вас опасался мой Папа? Вы умнее, и его этот факт невероятно бесил. При всем моем уважении и любви, Папа у меня был дурачком. И дед, и прадед. Да, дядя, да. И я бы был дурачком, если бы не то потрясение. Нужно это дело править и немедленно. Именно по этой причине я решил оградить империю от выродившейся династии с желанием создать новую породу. И вам советую о детях своих позаботиться, чтобы сочетались браком они не столько с родовитыми, сколько со здоровыми. И за будущее их не переживайте. Я знаю все, о том, что вы творили в июне-сентябре. Каждый ваш шаг. Но я не собираюсь мстить. В конце концов, родственников у меня осталось очень мало, пусть даже и болезненных. Я пристрою ваших детей к какому-нибудь доходному делу и буду терпелив к их умственным способностям и верности. В пределах разумного, конечно. Так что не переживайте. — Константин Николаевич несколько подозрительно посмотрел на племянника.

— А вы уверены в том, что говорите, про кровь?

— Абсолютно. Впрочем, вы можете все это проверить. По крайней мере, перед вами есть примеры массы европейских дворян высшего света, которые далее кузины или кузена редко брали супругов последние несколько веков. И сравните их с живым умом людей из народа, тех же купцов, которые такими вещами редко баловались.

— А крестьяне?

— Там другая беда — питание. Регулярное недоедание очень негативно сказывается и на здоровье, и на уме. Голод не рождает мудрецов. Вы же в курсе, что сытый голодному не товарищ. Посмотрите на то, что творят взбунтовавшиеся крестьяне в поместьях. В нашей многострадальной стране много проблем. И мы с вами, уважаемый дядя, не самые серьезные.

Глава 3

Тем временем в Лондоне…

— Ваше Королевское Величество, — Бенджамин Дизраэли был сама учтивость, — мы очень вас просим встретиться с Его Императорским Величеством и попросить его быть мягче с заключенными в Литовский замок аристократами.

— Зачем? Ваш предшественник уже совершил грандиозную ошибку, которая стоила жизни моей дочери и моему внуку. Вы хотите ее усугубить?

— Ваше Королевское Величество…

— Бенджамин, — перебила его королева, — Великобритания переживает далеко не лучшие времена. И я не хочу ссориться с Александром. Мне нужно продолжить добрую традицию присяги российских правителей моей фамилии, и предложить ему вступить в орден Подвязки. Три Императора подряд! Три! Вы хотите, чтобы мои отношения с Александром так испортились, что он откажется от моего предложения?

— Нет, конечно же, нет, Ваше Королевское Величество. Но, разве Александра удержит в рамках приличия присяга?

— Что вы хотите этим сказать? — Королева высокомерно подняла бровь.

— Я хочу сказать, — вкрадчиво начал Бенджамин, — что Его Императорское Величество не следует букве договоренностей, но придерживается лишь собственных интересов. Он очень сильно отличается от своего отца и деда. Этот мальчик ведет себя так, словно он викинг, пират, варвар. Для него слово «честь» совершенно лишено смысла. Простые досужие разговоры ни о чем.

— Я смотрю, вы не высокого мнения о моем зяте, — снисходительно улыбнувшись, сказала Виктория. — Я помню, как он с ротой солдат бросился в бунтующий город спасать брата. Не похоже на поступок бесчестного пирата.

— Что вы, Ваше Королевское Величество, напротив, я о нем самого высокого мнения. В моих глазах этот человек невероятно опасен. Столь лестных формулировок я еще никому и никогда не давал. Решительный военный успех и ряд очень интересных шагов в политическом плане обеспечили ему поддержку не только в армии, но и в широких кругах населения. Александр знал, и мне это достоверно известно, что нами готовится восстание. Знал, и без сожаления разменял семью на трон.

— Вы уверены в своих словах? — Виктория грозно вздернула брови.

— Более чем. Мой предшественник очень боялся того, что поставки оружия вызовут удар на опережение со стороны тогда еще цесаревича. Но все обошлось.

— Но почему вы уверены в том, что он все знал?

— Незадолго до конца режима Шувалова, тот прислал моему предшественнику очень интересную телеграмму. Ему удалось получить кое-какие сведения от прусской миссии через своих шпионов. Оказывается, еще до прусского ультиматума летом минувшего года, Александр сообщал Бисмарку о своих переживаниях относительно восстания. Какого именно восстания — не указывалось. Но все говорит о том, что он имел в виду именно подготавливаемый нами государственный переворот.

— А почему не венгерского?

— Потому что в Венгрии восстание он организовывал сам, и как вы уже знаете, у него получилось очень неплохо. Венгры наотрез отказались от австрийского подданства и выставили сто пятьдесят тысяч солдат и офицеров вполне неплохо вооруженных и организованных.

— Это же целая армия! Откуда же они ее взяли? Мне докладывали только о каких-то венгерских повстанцах, вооруженных чуть ли не дрекольем.

— Это как раз тот самый ландвер, который повелел собирать еще покойный Франц-Иосиф в венгерских землях. Правда, еще до распоряжения Австрийского Императора там подсуетился цесаревич. Поставки оружия, организационная работа и прочее. Он раскрыл себя с очень неприятной для нас стороны. Я убежден в том, что Александр все знал, так как сам примерно в тоже время занимался чем-то подобным.

— Тогда он получается просто чудовищем! — Виктория отвернулась и стала нервно тереть кисть левой руки.

— Отнюдь. Вы же знаете, что в широких кругах европейской молодежи до сих пор очень популярен культ Наполеона. Студенты и молодые офицеры нередко бредят его лаврами.

— Знаю, и что с того?

— С недавнего времени именно эти студенты и молодые офицеры стали обсуждать не столько почившего Наполеона Бонапарта, сколько Александра. Его любят. Его ненавидят. Но в нем нет ни одной косточки, какую-бы ему не промыла эта восторженная молодежь. Во всех европейских армия в офицерских собраниях с необычайным интересом изучают его наступление на датские оборонительные позиции. По той самой скупой заметке Мольтке и Роона, которую они опубликовали в ряде газет. Я не уверен, что все сказанное там — правда, но это уже неважно. Стали всплывать разговоры об его успехах во время Американской кампании, когда он малыми силами решил исход не только гражданской войны, но и предотвратил высадку французского десанта в Мексике. Вы даже не представляете, какой он вызывает ажиотаж в умах и сердцах молодых людей, не говоря уже о девушках. В их глазах он не чудовище. Отнюдь. И он, я думаю, это знает. И не только знает, но и способствует усилению своей популярности.

— Если все так, — Виктория сморщилась как от зубной боли, — то он не послушает меня.

— Думаю, что он ждет нашего предложения, в противном случае, аристократов бы уже давно перевели из Литовского замка, отправив на опыты, или вообще — тихо казнили без лишней огласки.

— Зачем ему все это?

— Боюсь, что он хочет с нами поторговаться. И, не факт, что только за этих людей. Он ищет повода для начала переговоров, но самому сделать первый шаг в текущих условиях будет невместно. Александр же формально обиженная сторона, которая должна всячески от нас нос воротить.

— Кстати, а для чего вам эти русские дворяне?

— Мои предшественники потратили многие десятилетия для того, чтобы сформировать в аристократических кругах Санкт-Петербурга сильную проанглийскую партию, через которую мы продавливали интересующие нас решения. Как вы понимаете, подготавливая государственный переворот, мы задействовали практически всех, кто мог нас поддержать. К сожалению, я вынужден признать, что у Александра очень хорошая агентура. Не знаю, лучше нашей или нет, но она очень сильна. В итоге, за октябрь-ноябрь минувшего года практически вся проанглийская партия оказалась в подвалах Литовского замка, причем осужденная на смерть с поражением в дворянском достоинстве всего рода. Если мы не вытащим хотя бы часть, то можно будет констатировать полный провал агентурной работы в Российской империи. Конечно, у нас кое-что осталось, но этих людей очень мало и они боятся. А новых сторонников вербовать сложно уже сейчас, так как внутренняя политическая игра сильно изменилась. В России теперь не только немодно быть англофилом, но и опасно. Не говоря уже о том, что с англофильскими взглядами карьеру при императоре стало вообще невозможно сделать. Мы должны попытаться сохранить хоть какую-то часть нашего влияния в аристократических кругах Российской империи. Освобожденные дворяне будут нам обязаны всем.

— Я не уверена, что их влияние будет хоть сколь-либо серьезным. Александр же все сказанное вами понимает, если ждет нашего предложения. Зачем ему приближать наших людей?

— Это будет политическим компромиссом. Он же хочет получить довольно внушительные земли, отторгнутые от разгромленной Австрийской империи. Мы поддержим его благие желания воссоединить славянские народы в одном государстве. Ему есть, что получить взамен их жизней, возможно, даже с сохранением некоторых постов при дворе.

— Кстати, вы не в курсе, куда делся Шувалов?

— В курсе. Мы выдали ему новые документы на имя некоего Джорджа Эдвардса, уроженца Ливерпуля и подданного вашего величества.

— Он действительно выкрал Алмазную комнату?

— Именно так. К сожалению, где она спрятана, он нам не сообщает, но предоставил часть драгоценностей для королевской сокровищницы. Само собой, неброских, но достаточно интересных.

— Императорские регалии у него?

— Да, но он отказывается их нам передавать. Мы пробовали подкупать его людей, но они тоже молчат. Видимо, понимают, что вся эта шайка погибнет, в случае получения нами наиболее ценных экспонатов этой коллекции.

— Может сдать его Александру?

— Думаю, это преждевременно. Прежде нам нужно выдоить из него как можно больше драгоценностей. Он, видите ли, карточный игрок. На это развлечение нужны деньги. И мы потихоньку за треть, а то и за четверть цены выкупаем у него экспонаты Алмазной комнаты.

— Куда вы его поселили? Надеюсь, за пределами Англии?

— Конечно. Сейчас он живет в Кейптауне.

— Что!? — Удивилась королева. — А если узнает Александр?

— Как? У него, конечно, есть колония в Намибии, но она относительно изолировано живет от своих южных соседей. Пока нам известно только о том, что Александр наладил прекрасную агентурную работу в России, да и то, далеко не везде. Вряд ли, он успел оплести своей паутиной весь мир. К тому же, насколько я знаю, Сергей Петрович Боткин выстраивает теплые отношения только с местными дикарями. Его представители лишь изредка посещают с теми или иными коммерческими вопросами Кейптаун или его окрестности.

— И каковы же их коммерческие интересы?

— Они не существенны. Например, курируют строительство легких рыболовных шхун для обеспечения себя рыбой. Побережье Намибии ей очень богато.

— Легкие шхуны? Надеюсь не с паровыми машинами?

— К сожалению, с ними. Плаванье у берегов Намибии на обычных парусных шхунах крайне опасно из-за ветров и волн. Первые три шхуны нам пришлось переоборудовать из обычных. Остальные строили по новому проекту изначально как паровые.

— Не нравится мне все это. — Виктория задумчиво посмотрела в окно. — Как много их поставлено Боткину? Какую угрозу они могут представлять в случае их вооружения.

— Мы думали об этом, Ваше Королевское Величество. Всего в распоряжение Боткина три переделанные и две оригинальные парусно-винтовые шхуны. Еще три строятся в настоящее время. Как видите — негусто. Вооружить их чем-нибудь внушительным крайне затруднительно, так как конструкция корабля просто будет разрушена отдачей серьезных орудий. Они если и представляют угрозу для нашего торгового флота, то только в качестве призовых судов. Но брать на абордаж в современных условиях стало затруднительно и маловероятно. Особенно клипера. Да и база у них одна, причем плохо укрепленная. Думаю, они никакой серьезной опасности для нашего судоходства не представляют. Платят русские хорошо, поэтому смысла отказывать им — нет никакого. В конце концов, те же самые шхуны они легко смогут построить где угодно. Это же не броненосцы.

— Вы правы, но меня что-то смущает. Впрочем, понадеемся на ваше благоразумие, сэр Бенджамин. И да, потрудитесь известить Александра о моем желании поговорить с ним.

Глава 4

19 января 1868 года поезд Императора Российской Империи Александра III Александровича вошел на Николаевский вокзал Москвы. Само собой, КГБ ВКМ все предварительно проверила, сформировав так называемый коридор, который в диапазоне трех часов ограничил движение до и после императорского состава. Это было необходимо для того, чтобы дать определенную свободу графику движения на случай непредвиденных задержек и оперативно проверять пути непосредственно перед прохождением поезда. Например, все мосты в момент их переезда, контролировались маленькими летучими отрядами, вооруженными винтовками, револьверами и механическими пулеметами. И это только одна из деталей. Меры по обеспечению безопасности были предприняты совершенно беспрецедентные для тех лет. И они дали свой результат…

На перроне Александр отозвал в сторонку Николая Платоновича Зарубаева, начальника третьего отделения.

— Я слышал стрельбу. Доложитесь о происшествиях.

— Ваше Императорское Величество, из серьезных неприятностей мы смогли предотвратить подрыв двух мостов, двух обычных фугасов и обстрел императорского состава из винтовок с последующей атакой белым оружием. Злоумышленники атаковали поезд охраны, из-за чего попали под губительный пулеметный огонь. Отступающих злоумышленников преследует летучий отряд с тачанками. Личный состав понес потери: трое убито, двенадцать ранено. Задержано тридцать пять человек. Уничтожено семьдесят девять.

— Хорошо. Уже выяснили детали?

— Мы работаем над этим. Дайте нам хотя бы еще двое суток.

— Среди нападающих уже кто-то опознан?

— Да, среди задержанных установлены личности для семи человек, у погибших — для трех. Один — ротмистр Кавалергардского полка, двое — дети киевских юристов, остальные — студенты.

— Хорошо. Продолжайте работать. По возможности сохраняя товарный вид задержанных «кадров». Ротмистр жив?

— Никак нет. Он возглавлял группу, обстрелявшую поезд из леса и в числе первых бросился на пулеметы с саблей наголо.

— Киевские юристы… я правильно вас понял? — Александр подмигнул Зарубаеву.

— Совершенно верно.

— Они крещеные?

— Никак нет.

— Ясно. Постарайтесь не распространяться об этой информации. Мне не очень хотелось бы увидеть грабежи и погромы в Киеве. Но с родителями их пообщайтесь. Кстати, эти два «орла» живы?

— Они в полном порядке. Эти ухари шли взрывать мост, дабы задержать подход подкрепления, однако, десяток револьверов засадного отряда их так смутил, что они тихо сложили оружие. Видимо поняли, что никто шутить не собирается.

— Хорошо. Посмотрим, что скажут их родители. Пригласите их для беседы в Москву и запросите у Путятина справку о финансовых возможностях, имуществе, связях и прочем этих киевских… юристов.

— Будет исполнено.

— Хорошо. О, мы уже привлекли к себе внимание. Надеюсь, в Москве меня не ждут заминированные мосты?

— Мы все проверили по ходу следования. Выставили посты и наблюдателей. Никаких происшествий быть не должно. — Александр признательно кивнул Николаю Платоновичу, и пригласил его проследовать вместе с ним к делегации встречающих, что жалась бедными родственниками в сторонке.

Глава 5

Париж. 21 января 1868 года

Особняк Джеймса Ротшильда — главы дома Ротшильдов

— Альберт, мы рады тебя видеть, — Джеймс довольно улыбнулся и встал навстречу брату, входящему в зал.

— Я вас тоже всех очень рад видеть, — Альберт прошелся рукопожатиями по родственникам и устало упал в кресло. После чего, выдержав небольшую паузу, продолжил. — Я только что прибыл из Вены и у меня очень плохие новости. Ротшильдов в Вене больше нет и, вероятно, в ближайшее время не будет. Какое-то имущество я смог вывести, но это едва ли десятая часть всего, чем владела наша семья в тех землях.

— Почему? Что случилось? — Джеймс и остальные встревожено переглянулись.

— Этот все Людвиг. В ходе подавления коммуны он смог выйти на большое количество знающих людей и получить в свое распоряжение некоторые письма. В итоге, ему стало известно о том, что восстание подготовили именно Ротшильды. Он это открыто и заявил…

— О Боже! — Практически хором воскликнули все присутствующие.

— Именно так. Все дома, что имели отношения к Ротшильдам — разграблены и разгромлены. Да и не только они. Десятки тысяч евреев уже погибли в огне этой волны погромов, и что будет дальше — я не знаю. Мне кажется, ей нет конца и края.

— Вот оно, слово Александра, — Джеймс попытался подвести черту и перевести разговор в новую, более актуальную плоскость, — а ведь он обещал нам Вену. Вместо этого мы получили…

— Дурак! — Альберт вскочил с кресла с взбешенным взглядом. — Если бы он меня вовремя не предупредил о Людвиге, то я не только бы не вывез наше золото и облигации, но и сам погиб там с женой и детьми. И это несмотря на то, что Александр знал о готовящемся восстании в Санкт-Петербурге. Он знал, кто платит за весь этот банкет. Что ему мешало меня заблокировать в городе, а потом убить и ограбить? Ничего! Дурак ты, Джеймс! Я… не знаю, что теперь со всеми нами будет. Я говорил, что не надо злить этого медведя? Говорил? — В комнате наступила щемящая тишина, которую прервал Лайонель, глава английской ветви дома.

— Думаю, Альберт прав. — Все повернули голову на него. — На днях мне стала известна совершенно секретная деталь по восстанию в Санкт-Петербурге. Не буду вдаваться в подробности, скажу только то, что еще до вступления России в войну Александр знал очень многое о наших приготовлениях. Знал, но все равно пошел на этот риск. — Лайонель недоуменно развел руками. — Зачем?

— Слышал бы вас наш дедушка! — Альберт рывком встал, взялся руками за голову и упал обратно в кресло, сосредоточившись взглядом на огне в камине.

— Альберт, что ты, в самом деле? Ты ведешь себя так, будто мы проиграли все.

— А разве нет? — Альберт хмуро посмотрел исподлобья.

— Объяснись, пожалуйста. Мы тебя не понимаем.

— Незадолго до завершения всех своих дел я получил письмо от своего агента в Санкт-Петербурге. Практически всех людей, причастных к организации государственного переворота, задержали. О судьбе многих ничего не известно, они просто исчезли без какого-либо следа. Ходят упорные слухи, что их допросили и без особого шума казнили. Подтвердить это или опровергнуть никто не может. А официальные власти в лице Александра просто списывают все на разгулявшийся бандитизм. Впрочем, лидеров восстания они арестовали вполне официально и держат сейчас в Литовском замке. К чему я это говорил? Так вот. Я вам говорил не лезть в эту свару? Говорил. Я чувствовал, что там что-то не так. А теперь я совершенно убежден, что Александр специально провоцировал государственный переворот.

— Погоди-ка, — Джеймс задумчиво тер затылок, — получается, что он заранее шел на гибель своего отца и многих своих родственников?

— Да. Я думаю, что он пошел на это осознанно. В итоге, вместо ослабления, вы его усилили. Отец умер и Александр, имея лично преданную армию, огромные собственные финансы и доверенных людей вступает на престол. Вся столичная оппозиция либо гибнет, либо оказывается у него на крючке. Любое фрондирование воспринимается в широких кругах чем-то вроде государственной измены или очень близко к ней. Он одним шагом убирает совершенно непреодолимые препятствия на пути к своей власти, практически неограниченной власти. Теперь их нет. А он при этом еще и «жертва», которую в России многие жалеют. Он обманул вас как наивных детей.

— Но родственники… — Лайонель был совершенно потерян.

— Какие родственники?! О чем вы говорите?! О Боже! Я вам говорил о том, какой характер у Александра? Я вас просил не дразнить медведя? Вы понимаете, что теперь мы с ним не договоримся? Он поднял с Австрийской империи не меньше полумиллиарда фунтов стерлингов. Разделался нашими руками с оппозицией внутри России. Получил императорскую корону. И взял остатки своей семьи в такой кулак, что они будут улыбаться и поддакивать любой его прихоти. Даже Наполеон на пике своего могущества не обладал во Франции такой полнотой власти. И мы теперь его враги и, вполне вероятно, козлы отпущения, на которых удобно повесить вину официально. Всю вину. Чем вы думали? Покойный дедушка никогда не влезал в политику, занимаясь только финансами. Куда вы полезли? Зачем?

— Альберт, не все потеряно. Александр в России, мы в Европе. Ему будет сложно нас достать. Тем более что Наполеон III и английская палата лордов практически в наших руках. По крайней мере, мы имеем на Францию и Великобританию огромное влияние.

— Вы так ничего и не поняли. — Альберт покачал головой. — Александр зверь. Умный, хитрый и безмерно жестокий зверь. Мы все еще живы только потому, что он что-то задумал с нашим участием. Особенно вы дорогой Лайонель. А вы, Джеймс, я думаю, должны лучше меня понимать, что если Александр предложит вашему карманному императору поделить имущество некоего банкира, не будем указывать на него пальцем, то Луи Наполеон даже и раздумывать не станет. Опыт ордена Тамплиеров вас ничему не научил?

— Что вы предлагаете? — Джеймс был бледен и взволнованно вышагивал по залу.

— Я не знаю, что нам делать в сложившейся ситуации. Пока я предлагаю ждать и вести себя максимально спокойно и дружелюбно. Пусть перегорит его злоба. В конце концов, Александр человек очень благоразумный.

— Альберт, вы же сами говорили только что, будто с ним теперь не договорится.

— Сейчас — безусловно. Жену с ребенком не каждый день теряешь. Я думаю, нужно подождать. Помочь ему в ходе заключения предстоящего мирного договора. Не явно, но существенно, и чтобы он это заметил. И ждать момента, который позволит нам возобновить сотрудничество. Впрочем, все это только мысли вслух. Что на самом деле крутится в голове этого варвара — мне не известно. Кстати, Лайонель, особая просьба, будьте осторожны и наймите себе хорошую охрану. Как бы он не пожелал вас выкрасть. Да и не только вас. Я думаю, всем нам нужно быть начеку.

— Выкрасть? Неужели вы считаете это самым опасным?

— Да. Я считаю это самым опасным из числа того, от чего мы можем хоть как-то защититься. Если он захочет нас убить — эта охрана нам не поможет.

Глава 6

В первых числах февраля 1868 года относительно успокоились волнения и беспорядки, вызванные попыткой государственного переворота.

Одной из ключевых причин резкого спада активности оказалось задержание некоего Джона Рассела — бывшего министра иностранных дел Великобритании. Он солгал в своем письме Шувалову, заявляя, что покидает пределы России, в надежде на то, что оно станет известно Александру. На самом деле Джон принял самое, что ни на есть, активное участие в борьбе стихийно организованного подполья, пытаясь создать хоть какие-то серьезные силы для противодействия новому Императору.

Ради чего был готов на все. Дошло до того, что отчаявшись, он пошел ва-банк и лично руководил тем грандиозным покушением на Александра в январе этого года, во время его переезда из Санкт-Петербурга в Москву.

Впрочем, задержать его получилось случайно. Лишившись большей части своих информаторов в Санкт-Петербурге, Джон был выдавлен в провинцию, где его приютил родственник одного из его ближайших подручных, погибших в ходе осенних чисток. По воле случая это поместье находилось недалеко от полотна Николаевской железной дороги, так что диверсия на оной напрашивалась сама. Да и не знал Рассел, что нельзя «хулиганить» рядом с конспиративной квартирой, дабы ее не «палить».

В Великобританию ему возвращаться было нельзя без какой-либо существенной победы — в противном случае его просто сделают одним из козлов отпущения. Ведь при столь серьезном провале всегда летят головы. Поэтому, когда один из немногих оставшихся осведомителей сообщил, что Александр собирается переезжать в Москву, Джон увидел в этом свой последний шанс. Надежду на реабилитацию. Ресурсов оставалось мало, как и исполнителей, поэтому он решил сделать ставку на один решительный удар.

Но ничего не получилось. Акция провалилась ещё на стадии подготовки.

Сначала, следы непонятной суеты около путей на коротком перегоне были обнаружены бригадой путевых обходчиков, которые сообщили о странностях «куда следует». Потом, рутинная проверка связей заговорщиков выявила родство хозяина имения с одним из активных участников мятежа. Последующая мягкая разведка обнаружила подозрительно большое число постояльцев у провинциального помещика. Что осталось тайной для Джона и его людей.

Когда же пришло время действовать, то отряды, посланные для взрыва мостов и пути, попали в засады, разоружившие их без единого выстрела, а основной состав банды напоролся на кинжальный пулеметный огонь из поезда-приманки. Из-за чего это бандформирование было частично истреблено, частично рассеяно буквально за несколько минут.

Ситуация развивалась совершенно по другому сценарию, нежели предполагал Джон. Оказались перерезаны даже пути отхода из злополучного имения. Поэтому скрыться тогда удалось лишь самому Расселу с небольшой группой лично преданной охраны, да и то случайно.

Впрочем, подобный вариант событий рассматривался сотрудниками КГБ как вероятный, поэтому, по следам уходящих бандитов вышел небольшой летучий отряд казаков, усиленный тачанкой. Благодаря чему погоня завершилась довольно быстро — на небольшом хуторе в двадцати километрах от поместья, где отряд Джона Рассела окружили и вынудили сдаться.

Все это создало очень интересный прецедент. Никогда прежде руководитель Foreign office, пусть даже и бывший, не оказывался в руках императора Российской империи, да еще с такими обвинениями. Хотя, конечно, ни по каким официальным каналам его задержание не афишировалось. Просто схватили и отправили в подвальчик — диктовать «мемуары».

Джон понимал, что это конец и даже пытался несколько раз совершить самоубийство. Но люди Путятина были уже достаточно опытны, а потому каждый раз у «товарища» ничего не получалось, что приводило его в полное душевное смятение. А как добрались до Москвы, то он вообще скис и потерял боевой запал. Ведь пытаться совершить самоубийство в смирительной рубашке да еще со сломанными ногами — не самое простое дело.

Захват Джона Рассела в плен поставил жирную точку в многочисленных попытках дестабилизировать обстановку в государстве самыми примитивными способами. Оставшиеся изолированные группы оказались без единого центра управления и просто прекратили свою деятельность, ожидая распоряжений. За этим занятием их и заставали доблестные сотрудники КГБ с револьверами наголо. Джон их сдавал легко и непринужденно, понимая, что отпираться нет никакого смысла. Уже нет. Он потерял все и проиграл эту партию, которая, по всей видимости, стала для него последней. А, так как умирать в мучениях он не хотел, то его желание общаться со следователями было просто поразительно. Особенно Рассела страшила участь подопытной мышки, вызывая у него буквально приступы паники. Поэтому с Джоном получилось легко договориться — он не попадает «на опыты» но ровно до того момента, пока честно и откровенно сотрудничает.

Глава 7

17 февраля 1868 года. Москва

Кремль. Большой Николаевский дворец

Александр вошел в зал и посмотрел на практически синхронно вставших учеников, выдавших скороговоркой приветствие. Небольшая аудитория закрытой школы была достаточно пестра этнически и сословно. Впрочем, несмотря на феерическое разнообразие, дающее честь любому из Интернационалов, всех их объединяло несколько важных особенностей. В высшую школу управления набирали людей по трем базовым критериям. Во-первых, это высокие или исключительные умственные способности, сопряженные со складом ума типа «дженералист». То есть, не только поразительно сообразительные ребята, но и способные оценивать ситуацию с самых разных ракурсов, в том числе и в контексте более сложных и масштабных явлений. Во-вторых, у каждого из парней должна быть безупречная репутация. Даже тень намека на какие-то недобросовестные поступки, совершенные в прошлом, перечеркивали шанс кандидата на успешный отбор в школу. В-третьих, преданность Российской Империи. Александр отбирал в эту школу только искренних патриотов, которые радели о благе Отечества «не щадя живота своего». Таких было немного, но встречались. Они во все времена встречались, но редко попадали в руководство. Ведь в классической бюрократической системе без ряда определенных личных качеств, пройти наверх подобным людям просто невозможно. А эти ребята относились к категории «не украсть и не покараулить». А такое при «освоении» бюджетов и получении взяток с откатами совершенно не приветствуется. Поэтому они и застревали на уровне слесарей, механиков, станционных смотрителей и так далее, лишь изредка волею судьбы оказываясь на вершине той или иной социально-политической волны. Как, например, Суворов или Ушаков. В военном деле да в тяжелое время просто появлялось больше шансов для действительно толковых ребят оказаться у руля, да и то ненадолго. И Императору это не нравилось, поэтому он использовал личные рычаги воздействия для формирования элементов новой, адекватной государственной элиты.

Саша не спеша осматривал класс, заглядывая каждому в глаза, будто пытаясь увидеть, что там у него в душе. И никто не отворачивал взора. Все спокойно держали это непростое испытание. После Санкт-Петербурга общаться с такими крепкими духом людьми было очень непривычно, но приятно. Больше полугода прошло с момента последнего занятия. Все эти дни ребята трудились сами, благо, что им было что делать. В отличие от тех же ремесленных школ эти кадры готовили очень тщательно. Причем учебный процесс был насыщен практическими занятиями на заводах и прочих объектах, где этот уникальный контингент проходил недельные или двухнедельные практики в самых разных областях. Но даже там им помимо работы и персональных письменных аналитических работ приходилось учиться.

Роль Александра в этом несколько необычном учебном плане была проста. Он время от времени читал перед классом лекции по различным вопросам политики, экономики, управления и маркетинга. Он делился с ними всем что знал и понимал, как из своей прошлой жизни, так и из полученного опыта уже в этом мире.

— Присаживайтесь, — Александр кивнул аудитории. — Сегодня мы поговорим о деньгах. Кто знает, что такое деньги?

— Универсальный товар для обмена, — выкрикнули из зала.

— Верно. А откуда они берутся? И почему именно в таком количестве? Андрей, что ты думаешь по этому поводу? — Александр указал на задумчивого белокурого парня с холодными серыми глазами.

— Ваше Императорское Величество, мне кажется в вашем вопросе подвох, только не понятно какой.

— Верно. Подвох есть. Но ты все же ответь, что сам думаешь по заданному вопросу.

— Деньги это универсальный товар для обмена. Как правило, они выражаются через редкие и дорогие вещи, например, золотые монеты. В настоящее время деньгами также считают долговые расписки разного толка, например кредитные билеты или ассигнации.

— Понятно. Кто-то хочет еще что-нибудь добавить? — Александр оглядел всех присутствующих взглядом, но ученики молчали. — Хорошо. На текущий момент существует три основных вида денег: товарные, обеспеченные и символические. Товарные деньги — это любой товар, который используют для обмена. Например, золотая монета или шкурка лисицы. Это самая древняя форма денег и самая простая. Слабой стороной подобной денежной системы, выраженной, например, через золотые и серебряные монеты, является то, что она громоздка. Как следствие эта система сильно затрудняет заключение больших сделок, ибо они требуют весьма внушительных объемов товара, принятого как платежное средство.

— А где сейчас такие деньги используют?

— Где угодно. При бартерных сделках крестьян и купцов. Аборигенами в дикой местности. Осужденными в тюрьмах и так далее. Ведь, несмотря на все свои негативные особенности, именно эта форма денег наиболее естественна и устойчива. Первым шагом на пути ее совершенствования стало введение так называемых обеспеченных денег. По большому счету, компактные и легкие боны в этом случае выступили в роли обычных свидетельств на тот или иной объем золота и серебра, который хранился в банках. Что это дало?

— Облегчило проблему крупных платежей?

— Правильно. Но не только платежей, но и транспортировку. Знаете, во времена Екатерины II зачастую для взимания податей приходилось снаряжать целые экспедиции. На руках у населения были преимущественно медные деньги, что приводило к печальной вещи — уже пятьсот рублей требовали отдельной подводы. Думаю, вы понимаете, что купец, выезжающий в другой город для заключения крупной сделки, намного охотнее воспользуется небольшой пачкой бумажек, нежели караваном, груженным монетами.

— Тогда почему сейчас бумажные деньги обмениваются не один к одному, а по плавающему курсу?

— Есть такое понятие как резервирование. При полном резервировании на один рубль в некой материальной ценности приходится один рубль в бумажном эквиваленте. Но шло время. Развивалась промышленность и торговля. И все бы ничего, но запрещенный во всех мировых религиях ссудный процент укреплял свои позиции, повышая социальную и политическую значимость тех, кто его использовал. Так на свет появились современные коммерческие банки и биржи, созданные первоначально с весьма благородной целью.

— Ваше Императорской Величество, почему вы отделяете те старые биржи от тех, что действуют сейчас?

— Потому что изначально биржа предназначалось для удобства оптовой покупки и продажи товара. Хочу особенно заметить — реального товара, например, гусей, зерна, железа, угля и так далее. Фактически — оптовая ярмарка. Сейчас же биржи утратили первоначальный замысел и используются исключительно для спекуляции. Три года назад в порт Гамбурга пришло два корабля с селитрой из Чили. И что вы думаете? Прежде чем эта селитра попала в руки промышленного предприятия, она прошлась по многим спекулятивным циклам, увеличившись в цене в несколько раз. Вы думаете это нормально? Петя добывал селитру и получил свою долю. Коля доставлял селитру на другой конец Земного шара и также получил свою долю. А что сделали спекулянты? Просто поболтали, подписали несколько бумажек и получили прибыль, значительно превышающую реальную стоимость товара в несколько раз. — Александр выдержал небольшую паузу. — А ведь так торгуют не только реальными товарами. Спекулятивный рынок обширен и многогранен, впрочем, никакого отношения к миру реальных вещей он не имеет. Именно он и поставил перед банкирами непростую задачу — получения нужного объема денег на обеспечение всех этих махинаций. А если к обычным биржевым спекуляциям добавить кредиты, то мы получим потребность в денежной массе многократно превосходящей реальное количество материальных товаров.

— А в чем проблема?

— Их две. Первая заключается в том, что если денежная масса в обороте сколь-либо заметно превышает объем материальных ценностей и услуг, то начинаются инфляционные процессы, приводящие к обесцениванию денег и росту цен. Как правило, это ведет к дестабилизации рынка и ухудшению уровня жизни у широких слоев наименее обеспеченного населения. То есть, бьет по фундаменту общества. А как вы понимаете, какой бы изящной не была крыша, без надежного, крепкого фундамента дому не устоять. То есть, вслед за сколь-либо ощутимой инфляцией идут социально-политические потрясения и прочие, сопутствующие «прелести». Вторая проблема еще банальнее. Дело в том, что золота и серебра не так много. Поэтому, угнаться за снежным комом фиктивного «роста экономики» этим накоплениям невозможно. Для решения этой проблемы в 1694 году учреждается Банк Англии с уникальным прецедентом — правительство ему разрешает резервировать не полный объем выпущенных банкнот, а половину. Ведь ситуация, при которой все участники финансовых операций возжелают обменять свои боны на реальные материальные блага практически исключена. Это стало первым шагом. На текущий момент стандартом является резервирование из расчета один к восьми, а местами и один к десяти. То есть, на один реальный рубль, обеспеченный чем-то приходится от семи до девяти фальшивых рублей, покупательная способность которых держится только на доверии.

— Но если они фальшивые…

— Да. Валерий, именно так. Данная махинация ничем не отличается от обычной работы фальшивомонетчиков, за тем исключением, что ведется с согласия правительства и по оговоренным правилам. Системе спекуляций и ссудного процента нужна денежная масса, растущая по экспоненте и нет иного способа удовлетворить эту потребность.

— Но ведь когда-нибудь это махинация вскроется и все рухнет!

— Конечно. Но эти «мудрые» финансисты не задумываются о том, что будет потом. Они живут сегодняшним днем и берут от жизни все. Это прожорливые паразиты на теле общества, которые думают только об удовлетворении своих сиюминутных желаний, даже если ради них могут ввергнуться в пучину хаоса все сущее. Впрочем, мы отвлеклись. У обеспеченных денег есть одна очень интересная разновидность — кредитная. То есть, в качестве материальной ценности выступает обещание что-то там вернуть когда-нибудь. Думаю, вы все знакомы с ассигнациями, кредитными билетами, чеками, векселями, долговыми расписками и прочим. В целом — обыденная практика. Однако тут есть нюанс. Материальная ценность в данном случае является не реальной, а гипотетической. То есть, беря деньги в долг на постройку дома, например, оформив кредит, заемщик обязуется их вернуть, указав в качестве залоговой материальной ценности еще не построенный дом. Конечно, такое сейчас практикуется редко, но сам факт прецедента говорит о многом. Материальной ценности еще нет, но под нее уже создана денежная единица. Как вы понимаете, обеспеченная честным словом и добрыми глазами. — Александр выдержал паузу, ожидая реплику из зала.

— Как-то все очень странно получается…

— Правильно Андрей, именно что странно. Если соединить вместе идею неполного резервирования и выразить в качестве первичной материальной ценности долговые обязательства, то мы можем получить деньги буквально из воздуха. Само собой, они не будут обеспечены ровным счетом ничем. Просто бумажки. А их покупательная способность будет держаться на поддержке правительства с одной стороны и доверии к банку с другой. Своего рода воздушный замок.

— Тогда почему он не падает?

— Из-за того, что такой системы денег еще не существует. Но я убежден в том, что все движется именно к ней. На каком-то этапе развития спекулятивных и кредитных институтов окажется, что экспонента потребной денежной массы пересечет черту здравого смысла. То есть, банкиры и правительства встанут перед выбором — либо крах всей финансовой системы с непредсказуемыми деструктивными последствиями, либо ее поддержание, пусть даже через усугубление проблемы. Исходя из всего вышесказанного, кто-нибудь сможет рассказать, как работает третий тип денег? — Александр оглядел зал и остановил свой взор на коренастом парне с черными вьющимися волосами, которого Император привлек на свою службу в ходе поездки на Кубань и Терек в 1866 году. — Макар, попробуй.

— Судя из названия можно сказать, что эти деньги не обеспечены ничем. Но тогда не понятно, почему они вообще деньги, а не фантики.

— Потому что правительство законодательно устанавливает эти фантики в качестве законного платежного средства и принимает их для уплаты налогов. То есть, гарантом покупательной способности выступает правительство. На данный момент таких денег нет нигде, это их гипотетическое состояние. Как вы понимаете, главным недостатком подобной схемы является то, что курс национальной валюты очень сильно прыгает, так как привязан к различным событиям. Например, поставил Император непопулярного министра, и курс уверенно пополз вниз. Чистой воды рыночная механика и широчайшее поле для спекуляций и махинаций. Даже большее, чем в случае с неполным обеспечением денег на основе долговых обязательств.

— А для чего вы нам это рассказывали? — Михаил смотрел прищуренным, внимательным и очень цепким взглядом. Его серовато-зеленые глаза буквально пытались заглянуть за спину Императору. — Вы ведь никогда ничего просто так нам не говорите.

Прав был этот несколько дерзкий парень двадцати трех лет. Так что, Император улыбнулся и поведал слушателям Высшей школы управления то, какие преобразования он намеревается сотворить с отечественной финансовой системой.

Основной смысл подобных откровений заключался в то, чтобы обкатать концепцию в довольно разумной среде. Своего рода альфа-тест. Тем более что товарищи не стеснялись задавать вопросы, в том числе и неудобные для Александра. Конечно, эти ребята не были профессиональными экономистами, но тем было лучше, так как здравый смысл и трезвое, критическое мышление позволяло вылизать концепцию намного лучше, чем при применении «старых коней». Мало этого, Александр надеялся на помощь со стороны учеников еще и потому, что они могли обсуждать столь щекотливый вопрос без персональной финансовой заинтересованности.

Как несложно понять из вышеописанных эпизодов, Император не одобрял концепции частичного резервирования, фиктивных и долговых денег. По очень простой причине. С одной стороны, они были обычной махинацией, запущенной в особо крупном масштабе, с другой — имели очень слабую связь с миром реальных вещей, а то и вовсе, иллюзорную. Подобное обстоятельство, на взгляд Александра, порождало многочисленные спекуляции и довольно вредные процессы в экономике и обществе. В особенности инфляцию, о которой стоит поговорить отдельно.

В той экономической теории, которую Саша изучал в своей прошлой жизни, ясно и четко говорилось, что удержание инфляции в рамках коридора до десяти процентов позволяет стимулировать развитие экономики. Смысл подобного заявления базировался на том, что увеличение денежной массы приводил к удешевлению кредитов и, как следствие, росту товарного производства, которое уравновешивало возросшее количество денег. Довольно четкая и ясная концепция. Однако работала она только в головах теоретиков. На практике оказывалось, что рыночная экономика всегда вела к довольно свободному и более гибкому поведению капиталов. Вот, например, получил Вася лишние сто рублей, куда он пойдет? Вкладывать их в строительство железной дороги, чтобы получить незначительную прибыль когда-нибудь лет через двадцать? Вряд ли. Ему нужны деньги в куда более короткой перспективе. Он свободен в своем выборе. А свободный капитал — это дикая, безудержная стихия, которая стремиться к прибыли любой ценой и как можно быстрее. Поэтому, Вася будет искать «конторки», где в минимальный срок предлагают максимальную прибыль. Например, торговля или спекуляция. А то и вообще подастся во все тяжкие азартных игр, тотализаторов и лотерей.

— Таким образом, это приводит к тому, что растет не товарное производство, а рынок ряда не самых актуальных услуг и спекуляций. О чем это говорит?

— О том, что на самом деле рынок не расширился.

— Правильно. Почему он не расширился?

— Потому что достиг предела возможностей потребления. Просто больше некому покупать.

— Не обязательно, но, как правило, именно так и бывает. Человек, сколько его не кредитуй, за раз быка съесть не может. Конечно, в плане промышленных товаров дела обстоят несколько гибче, но, в целом, у любого человека есть предел потребления, выше которого начинается либо сор деньгами, который доступен немногим, либо аномальные крайности. Как вы понимаете, ни то, ни другое ничем хорошим закончиться не может, ни для человека, ни для общества.

— А если кредитовать население, которое не обладает деньгами, но потребности в товарах имеет?

— Ничего хорошего из этого не выйдет. Получиться ситуация при которой, при кратковременном улучшении условий жизни мы получим последующий откат. То есть, люди, затянув пояса, будут в той или иной мере ущемлять себя в важных повседневных вещах, для того, чтобы выплатить кредит. Хорошее питание и отдых, на мой взгляд, для человека важнее какой-либо безделушки с весьма условной ценностью. Да, конечно, можно бесконечно развивать кредитную линию и за счет высокой инфляции обеспечивать реальность ее выплаты. Но это ведь не реальная покупательная способность, а ее иллюзия, мыльный пузырь. А если по какой-либо причине система кредитования рухнула, то, что дальше? Как поддерживать стабильность этой финансовой системы?

— А это возможно? Она же… хм…

— Верно. Она просто обязана рухнуть. Система стабильной выдачи кредитов разрушилась. К чему это приведет в ближайшей перспективе?

— К сокращению сотрудников предприятий, товары которых покупали в кредит.

— Верно. Но ведь эти люди тоже брали кредиты, но теперь не могут их отдавать, ибо без работы. Что у нас получается дальше?

— Цепная реакция какая-то. — Задумчиво сказал Макар. — Бабка за дедку, дедка за репку.

— Именно так. Если не предпринять срочных мер, направленных на покрытие недееспособности кредитных организаций, это вызовет цепную реакцию и совершенное обрушение всей экономической модели общества. А это такие «стихийные бедствия», что редкое государство их сможет пережить. Поэтому, государства будут держаться за банки, как за спасательные круги, пытаясь выжать из них максимум. Впрочем, глобально это ситуацию не изменит, а только усугубит и отложит, так как в каждый последующий кризис будет требовать вкладывать все больше и больше ресурсов в стабилизацию кредитной системы.

— А разве они будут часто происходить?

— Кто знает. Критические сбои кредитных систем, могут происходить относительно внезапно, развиваясь в рамках какого-либо социально-экономического потрясения за какие-то несколько месяцев. Допустим, руководство государства отлично понимало, что проблемы могут быть и сформировало какой-нибудь резервный фонд, накопив там приличную сумму. Произошел сбой кредитной системы, например, из-за жадности и безалаберности руководителей частных банков и легко «сожрал» все накопления. В этот раз все обошлось. Однако… — Александр улыбнулся и вопросительно посмотрел на учеников.

— Однако денег больше нет, а сбой кредитной системы может случиться в любой момент?

— Именно. Причем взять деньги будет не откуда. Может повезти, а может и не повезти. И во втором случае мы получаем банкротство, причем не частной организации, а всей финансовой системы государства. Крах всей экономики.

Безусловно, решить проблему кредитных авантюр и биржевых спекуляций можно было достаточно просто с помощью национализации соответствующих структур и вменяемого, прозрачного и однозначного законодательства. Но без изменения природы денег, которые в 1868 году уже стремительно начинали приобретать характер долговых, окончательно закрепить достижения «в реальном мире» было невозможно.

После бурного обсуждения весь класс пришел к выводу, что достойной формой денег является либо материальная их форма, либо обеспеченная, причем полностью и материальными ценностями. Однако, что у первого варианта, что у второго имелся очень серьезный недостаток — решительное ограничение на максимальный объем денежной массы. Например, в 1913 году (по воспоминаниям Александра из прошлой жизни) золотой запас Российской Империи составлял примерно 1,3 тысячи тонн золота, что позволяло ей иметь не более 1,7 млрд. рублей. Однако реально требуемый объем денежной массы (как наличной, так и безналичной) был значительно выше. Это совершенно реальная ситуация, которая привела в итоге к тому, что народ повсеместно использовал бартер и различные виды долговых расписок. Что не есть хорошо. Недостаток денежной массы в равной степени пагубен для экономики, как и ее избыток.

Но тут на помощь Александру пришла идея, которую он заметил в Северной Америке. Дело в том, что в 1860-е годы никакой устойчивой денежной системы в этой местности не имелось. Например, в САСШ очень многие банки вполне могли выпускать собственные деньги в самых разных банкнотах и монетах. Определенная пестрота приводила к довольно развитой традиции обмена. Подобная беда имела место в разных странах мира, но именно в Филадельфии Александр впервые столкнулся с ней так близко.

Придя в очередной раз на какой-то торжественный прием в честь его персоны он как обычно уединился с «дельцами» в стороне и увлеченно «перетирал» разнообразные вопросы, связанные с бизнесом. В тот раз разговор зашел об обмене валюты. Александра никогда особенно не интересовал этот вопросом. Да и что тут могло быть сложного и хитрого? Процент от сделки и тупой, механический пересчет? В сущности, ровно так и было — все предельно просто и очевидно. Однако характер мышления одного мелкого банкира его очень заинтересовал. Смысл идеи сводился к тому, что для упрощения учета весьма пестрого спектра денег, Анхель де Тормазо использовал простой и очевидный синтетический стандарт. То есть, брал в качестве эталона некие бону и монету, связывал их пропорцией и выражал через них все остальные бумажные и металлические деньги. Просто и очевидно. Вероятно, так поступал не один практик-финансист, но ничего подобного в концепции обеспеченных денег не было.

Обдумав и развив мысль, Александр решил, что проблема ограниченности денежной массы при обеспеченных деньгах просто отсутствует. Но только в том случае, если шагнуть за рамки устоявшейся традиции. Таким образом, ученикам была преподнесена концепция синтетического стандарта, в которой единица национальной валюты привязывалась к единице золота, а та, в свою очередь, через динамические курсы имела связь с другими материальными ценностями. В связи с чем, открывалась возможность при сохранении весьма стабильного золотого стандарта обеспечить практически любые денежные массы, привлекая в помощь «презренному металлу» серебро, платину, алмазы, рубины, изумруды и прочее.

Важное добавление в эту концепцию сделал вышеупомянутый Макар, предложивший ввести ограничение на минимальную сумму денег, которую можно обменять на золото или его эквивалент. Причем банк оставлял за собой право обменять наличность так, как посчитает удобным. Хочет — выдаст серебром, хочет — алмазами. Не говоря уже о том, что вывоз из государства материальных ценностей, проходящих через список резервных эквивалентов, облагался весьма приличной пошлиной. Что делало миграцию драгоценных металлов и камней из России достаточно затруднительной. Да и вообще, обмен становился не самым разумным решением, так как двадцатью тысячами рублей минимальной ставки обладал не каждый. Что, вкупе с антиинфляционными процессами в экономике и публично заявленному обеспечению давало все шансы для доверия населения бумажным деньгам. Просто не имело никакого смысла переводить купюры в слитки. По крайней мере, так думал Александр и его ученики.

— Однако понять, что нужно делать — это полбеды. Перед нами, дорогие друзья, стоит куда более сложная задача — разработать план реализации данной схемы на практике и осуществить его. Да, да, вы не ослышались — нам с вами, так как вам пора осваиваться в делах, ибо нет лучше учителя, чем практика. Я даю вам месяц на то, чтобы подготовить проект претворения в жизнь озвученной схемы. И прошу вас, будьте внимательны к такому факту, как острейшее нежелание существующей финансовой элиты уступать. Они будут драться до конца, не стесняясь средств и не жалея денег. Со всеми вытекающими последствиями и особенностями борьбы.

Часть вторая

Дрова замесить, тесто поколоть…

Глава 8

«Час работы научит большему, чем день объяснений, ибо, если я занимаю ребенка в мастерской, его руки работают в пользу его ума: он становится философом, считая себя только ремесленником».

Жан Жак Руссо.

Путилов сидел в мягком кресле и задумчиво рассматривал огонь керосиновой лампы, раздумывая о чем-то вечном. У окна стоял Обухов, на стульях возле круглого стола сидели остальные участники этого рабочего совещания, приглашенные для обсуждения взаимодействия.

— Николай Иванович, что же нам делать? Как к нему идти?

— А чего вы боитесь? Думаете, Его Императорское Величество вас съест? — Путилов усмехнулся. — Максимум, отправит на опыты за вредительство. — От подобной шутки уже немолодого человека передернуло.

— Шутки у вас, Николай Иванович.

— Не переживайте, все будет хорошо.

— Да как же хорошо? Рельсов-то нет! — мужчина развел руками. — Как поступать? Мы, конечно, поставили до конца прошлого года двадцать восемь тысяч тонн новой стали, но этого решительно мало! Александр нас уничтожит! В порошок сотрет!

— Не переживайте. Помните, как мы раньше работали?

— Что вы имеете в виду?

— В 1865 году вся Россия смогла выплавить из железной руды чуть менее восьми тысяч тонн металла, а ведь там стали практически не было. Чугун и пудлинговое железо. И ничего, справлялись как-то. А вы меньше чем за год смогли развернуть такое обширное производство и переживаете. Да, не вышли на желаемые показатели. Значит, ошиблись в расчетах. Бывает. Тем более что наша новая сталь лучшая в Европе! Есть чем гордиться.

— Вы думаете, что Александр не разозлится?

— С чего ему злиться? Вы сделали все, что могли. Единственное, что в сложившейся обстановке сможет вызвать в нем ярость, так это ваша трусость. Он такого поведения не любит. Поэтому я вам настоятельно рекомендую — идите и доложите о сложившемся положении. Сами. Не дожидаясь того, как он попросит с меня подробного отчета. Тем более что Московский металлургический завод переведен полностью на производство ценных легированных сталей и невыполнение плана вполне объяснимо и лишено злого умысла или еще-какой гадости. Причем, идите не просто с поникшей головой, а сразу с предложениями о том, как все можно исправить. Его Императорское Величество такой подход любит и ценит. Искать виновных и скулить каждый может, а тут дело надо делать, да быстро и качественно.

Надвигался большой отчет перед Императором о проделанной работе и директора с управляющими, мягко говоря, переживали. После тех осенних бесед в Литовском замке, что Александр провел в 1867 году, его реально боялись. Да, он наказывал только за дело, но все равно, страх оказаться под этим катком поразил его подчиненных, особенно новоиспеченных. Чем пользовались бойцы старой гвардии, потешаясь над ними.

Впрочем, такие маленькие шалости не мешали в целом довольно конструктивному и деловому настрою. Вдумчивая и спокойная индустриализация шла по плану. Ключевым двигателем всей заводской стройки выступала железная дорога, ради которой и разворачивали производства. Рельсы, шпалы, широкий ассортимент метизов, двигатели, локомотивы, паровые трактора и многое другое изготавливалось только ради того, чтобы обеспечить ее ударное строительство. В свою очередь эти заводы и мастерские тянули за собой другие, обеспечивающие уже их и так далее. Иными словами, Александр решил использовать классическую американскую схему индустриализации, в которой причиной мощного промышленного рывка во второй половине XIX века стал именно железнодорожный бум. По расчетам, в 1868 году можно было построить только пятьсот километров полноценных железных дорог, но Саша был убежден — это только начало. Масштабная модернизация промышленности, начатая им со своих предприятий, потихоньку начинала отражаться сильным резонансом в обществе, и потянет за собой многих других. Так что ему оставалось только следить за тем, чтобы экономика не перегрелась. Кризисы Императору были совершенно не нужны.

Одним из главных рычагов противодействия перегреву стал циркуляр, написанный министру финансов, которому вменялось контролировать с особым радением коммерческие банки. Между строк же совершенно ясно читался запрет на массовое кредитование в любых формах. Единственно возможная форма инвестирования, которая поощрялась в Российской Империи согласно этому циркуляру, выражалась в возможности приобретения привилегированных акций. Тем же циркуляром, требовалось нормативно закрепить единственно возможный юридический статус вышеупомянутых акций и правила их использования. В частности, номинальная стоимость этих ценных бумаг не должна была превышать 49,9 % от уставного капитала акционерного общества.

У подобного циркуляра получался довольно любопытный фактор последствий. Во-первых, резко изменился характер инвестиционных операций, который вкупе с негласным запретом на кредиты должен был довольно быстро изменить весь финансовый рынок Российской империи. Никто официально не отказывался от института кредитования, просто в том случае если предприятие или банк выдумывали «дурить» их начинали очень тщательно проверять. И проверяли до тех пор, пока либо эти кадры не принимали решение взяться за ум, либо не разорялись. Некрасиво, но иного способа заблокировать без «шума и пыли» негативные последствия интервенции иностранных капиталов в отечественную экономику было невозможно. Да и с перегревом рынка получалось бороться весьма успешно.

Глава 9

— Слышали, любезный Аристарх Иванович, что на днях случилось? — Грузный мужчина пытался шептаться со своим собеседником, параллельно борясь с одышкой, вызванной неспешной прогулкой.

— Демьян Кириллович, полно вам тайны разводить, — его собеседник с легким снисхождение покачал головой.

— Да какая уж тут тайна! Государь наш, Александр Александрович намедни жену Николая Алексеевича Милютина в монастырь отправил!

— Как так?! За что?

— Да, говорят, она мужа пилила больно сильно. Здоровьем совсем слаб стал, вот Император наш ему и помог, как мог. Видно очень Николай Алексеевич ему нужен был. Ходят слухи, что он лично просил ее за ум взяться и не вести себя столь несносно, но Мария Агеевна все мимо ушей пропустила.

— О! Так если сам, — мужчина многозначительно поднял указательный палец вверх, — просил, то она еще хорошо выкрутилась.

— Она разве выкрутилась? Сама-то дура дурой, но брат у нее на особом счету у Александра Александровича. Вот ради него и пощадил нерадивую бабу.

— Везучая она… — покачал головой Аристарх Иванович, — под такой страстью побывала и выжила. Поговаривают, что суров больно царь наш, кто супротив его воли идет — не живет долго.

— А оно может и правильно, что не живет. Он ведь хоть и со странностями, но… — Демьян Кириллович, оглянувшись, немного пожевал губы. — Я имел несколько разговоров с заводскими, что на него еще с пятьдесят восьмого года работают.

— Где же вы их встретили? Али в Москву ныне зачастили?

— Куда мне до той суеты бегать! — Отмахнулся Демьян Кириллович. — На свадьбе племянницы был, а у той жених из сыновей заводских рабочих. Вот там компания и набралась.

— Это же уму непостижимо! Как же вы допустили, чтобы ваша племянница пошла за рабочего? Куда смотрели ее родители?!

— А что мы могли сделать? — Развел руками Демьян Кириллович. — Как только брат стал дочь уму-разуму учить, так она к жениху бросилась. А тот к мастеру. В общем, когда брат уже предвкушал грандиозную порку непослушной дочери, к нему заявилась делегация с завода. Не отстоял брат Варвару. Да и та не просто сбежала, а к парню своему. Так у него и жила. Так что — хочешь — не хочешь, а пришлось соглашаться и давать свое родительское благословение. А то не ровен час Варвара от этой любви уже и не девица вовсе, кто же ее в жены после такого возьмет?

— Да-а-а, — протянул Аристарх Иванович. — Дела.

— И я поразился. Но Варя-то у брата уж больно шустра. Нос свой сует, куда не надо. Представляете, пошла на курсы, как их… — Демьян Кириллович немного задумался, почесав затылок. — Телеграфисток! Вот. Да. Вот там она и познакомилась с этим молодцом. Брат сопротивлялся. Нечего девке блуждать по злачным местам, толку с этого никакого, а проблем масса. Ей домом да семьей надобно заниматься. Да детей рожать. А тут — курсы какие-то. Но жена — перечница насмерть стала. Вот и получилась беда.

— Да уж. Вот так — недоглядишь за дитем неразумным, а он по молодости да глупости уже в таких проблемах, что и не выпутать.

— Молодо-зелено. Да что уже сокрушать? Что сделано, то сделано. Так вот, эти заводские по пьяному делу такого наговорили, что я не знал — верить или нет. Били себя в грудь все как один, что за царя любимого на все пойдут. Как будто сговорились.

— Да боялись, небось, что донесут, ежели что плохое про него скажут.

— Я тоже так подумал, ну и решил схитрить — выведать у них, отчего они так любят его. Вдруг, проговорятся о том, что на самом деле думают. И вы знаете, Аристарх Иванович, им действительно есть, за что его любить. Никогда не слышал, чтобы какой заводчик так к своим рабочим относился. Шутка ли, рабочий день всего восемь часов! И зарплата хорошая — не каждый служащий при покойном Императоре столько получал. Да библиотека публичная, школа, где бесплатно грамоте их учат. Больница бесплатная, заводская, да не барак какой-нибудь, а очень добротная и толковая. И врачи есть, и сестры, и сиделки. Даже кормят и то — бесплатно, причем не помоями какими, а хорошей едой. Кто увечье в деле получил — он не бросает. Пенсию ему назначает, небольшую, конечно, но на жизнь хватает. И прочих вещей интересных наговорили мне эти юнцы. Ежели хотя бы часть того правда, то пущай Александр Александрович сминает в порошок любого, кто встанет на его пути.

— Эко у него рабочие живут! Неужели молва не врет?

— Дыма без огня не бывает, любезный Аристарх Иванович. Да, суров Император. Этого у него не отнять. Но справедлив, и о своих людях печется. Не бросает в беде.

— Вашими устами, Демьян Кириллович, только мед пить.

— Ну, верить или нет — ваше дело, любезный друг. Я вот верю. Мне, конечно, с него ничего не перепало, но я видел тех молодых молодцев, что с женихом на свадьбе племянницы были… видел и верю им. Я уже стар, Аристарх Иванович и мое дело маленькое. А им жить. И… мне нравится то, что он для них делает.

— А ежели осень повторится?

— И что с того?

— Как?! — Неподдельно удивился Аристарх Иванович. — Вы что, не слышали как эти жутковатого вида служащие его Комитета Государственной Безопасности боролись с душегубами?

— Вы о том, что ходят слухи, будто в лесах за Санкт-Петербургом слышали выстрели?

— Да! Именно об этом! Они ведь их без суда и следствия! В лесу! Как каких-то шелудивых псов расстреливали!

— Так вы жалеете, что лихих людей постреляли?

— Ну что вы, Демьян Кириллович, все не так. Мне их не жалко совсем. Говорят, что крови они пустили в столице изрядно. Но то, как Император с ними поступил, меня пугает. Судил бы открыто, да головы снимал. Никто и слова бы не молвил против таких мер, ибо заслужили. А тут… страшно все это.

— Лихие времена требуют суровых мер. Сколько он наводил порядок в Санкт-Петербурге? Месяца два. Так там до сих пор — кража — событие! Таких кошмаров на лихих людишек еще никто не наводил. Да и осталось их мало. Но вы зря опасаетесь. Мне намедни сестра письмо прислала. Если вы помните, она работала экономкой у покойного Эразма Эдуардовича.

— Марфа Кирилловна?

— Она самая. Так вот она пишет, что после тех дел, которые творили эти разбойники, народ буквально ликовал, встречая с искренней радостью смерть очередного лихого человечка. Ведь крови-то они им попили знатно. По улицам пройти нельзя было. А девок сколько снасильничали? Для петербуржцев Император стал поистине спасителем. Так что, все эти ваши переживания пустые, Аристарх Иванович. Наш новый царь не боится крови, но разум имеет и за своих горой. А то от душегубов уже и ни пройти, не проехать. Хоть порядок наведет.

— То да. На днях слышал, что в Ростове поймали надворного советника, что держал банду для своих тайных дел. Как обычно поступали раньше? Советника этого от дел отвести, да на другое кресло посадить, а душегубов через шпицрутен и на каторгу.

— А те оттуда потом бежали… и снова за старое.

— Именно что. Причем атаман их, в чине оставался и охотно принимал этих разбойничков обратно. Но те времена прошли!

— Что, неужто всех повесили?

— Хуже! Надворного советника того полностью поразили в чинах и заслугах, все имущество конфисковали в пользу государства и сослали на пожизненные дорожные работы.

— Ну, надо же! — Искренне удивился Демьян Кириллович

— Да, да! Причем жену и двоих детей выслали в Оренбург на постоянное жительство. Говорят, что домик им там выделили на окраине и к работе какой пристойной поставили. Но все одно — такая даль! Ни родственников, ни знакомых.

— А что с душегубами стало?

— Троих, что уже имели за спиной суд, да руки в большой крови, приговорили к смертной казни через опыты…

— Спаси и сохрани! — Спешно перекрестился Демьян Кириллович.

— Страшная смерть. Поговаривают, что этих «молодцев» выносили из зала суда. Чуть рассудка не лишились от ужаса. Смерть-то она может и страшна, но такая смерть особенно, — покачал головой Аристарх Иванович.

— Да, жутко становится. — Слегка поежился Демьян Кириллович. — А с остальными что сталось?

— По-разному. Но одно верно — всем дали сроки дорожных работ.

— Да… дела… но оно и правильно. Так и надо. А то распустились люди. И что примечательно — за дело ведь их наказали.

— Но все одно боязно.

— А вы злого умысла не держите, он вас и не тронет. Слышали чтобы Император кого без дела притеснял? Вот то-то и оно. Суров он больно, но справедлив. Всем боязно, но против него рта не открывают, те, что с разумом. Ибо оно хоть и страшно, но правильно. Нутром чую, правильно.

Глава 10

Николай Алексеевич прогуливался по парку опытного санатория при НИИ Медицины. Он знал, что на нем отрабатывались лечебно-профилактические процедуры. Но подобные вещи его не беспокоили, ибо только тут он смог обрести покой, хоть на какое-то время и банально выспаться.

Ключом к лечебно-оздоровительным процедурам являлся, прежде всего, «Его Величество Режим», то есть весь день Николая Алексеевича был расписан с точностью до минуты от рассвета до заката, невзирая на воскресенья и прочие праздники, как светские, так и церковные. Все процедуры и упражнения начинались всегда в строго отведённое время и продолжались ровно столько, сколько считали нужным врачи. А вмещалось в день немало: полуторачасовая пешая прогулка бодрым шагом, краткие гимнастические упражнения в атлетическом зале (без силовых нагрузок), массаж, солевые ванны, плавание в бассейне, усиленное питание с упором на фрукты и многое другое. Любые газеты были под строжайшим запретом, разрешалось лишь чтение художественной литературы, да и то, без острых драматических коллизий. Ни минуты свободного времени. Даже отбой и подъем (включая обеденный «тихий час») — строго по расписанию. И так день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. Режим не нарушали даже церковные праздники, ибо никаких постов и прочих нюансов на Милютина не распространялось.

Столь монотонный режим с полным отрывом от рваного ритма цивилизации (из новостей допускались лишь редкие известия о новых театральных постановках или литературных опусах) позволил полностью стереть в голове пациента центры возбуждения, сформированные прежней нездоровой жизнью (как любили выражаться медики времён первой юности Александра). А вместо них — создать новые, соответствующие уже здоровому образу жизни. Даже появление за пару недель до Рождества нового пациента, точнее — пациентки, поначалу не нарушило однообразия. Режим санатория был продуман и соблюдался настолько, что Милютин узнал об этом совершенно случайно, увидев во время прогулки стройную женскую фигурку с печально опущенной головой, мелькнувшую за деревьями на соседней аллее. Когда на вечернем обследовании врач, заметив рассеянность пациента, предложил изменить график прогулки, Николай Алексеевич, к собственному удивлению отказался, ответив, что присутствие соседки ничуть ему не мешает. С тех пор такие мимолетные встречи проходили еще несколько раз, постепенно становясь для Милютина изюминкой прогулок, в чем, впрочем, он пока отказывался признаться себе.

Тот день, после Рождественских праздников, Николая Алексеевича тоже ничем не отличался. Он как обычно вышел на легкую прогулку после завтрака по заснеженным тропинкам парка, совершенно уже привыкнув к этим вещам и не ожидая никаких неожиданностей. Поэтому поджидающий его на одной из лавочек Император оказался для Милютина сюрпризом. Поначалу ему даже показалось, что у него галлюцинации.

— Доброе утро, Николай Алексеевич, — Александр слегка кивнул, вставая и приглашая к совместной прогулке. — Как вы себя чувствуете?

— Ваше Императорское Величество, — Милютин вежливо склонился.

— Полно вам, Николай Алексеевич, — улыбнулся Император. — Слышал, что лечение пошло вам в пользу?

— Да, поразительно, но я стал себя значительно лучше чувствовать.

— Это очень хорошо.

— Значит, мое затворничество… — слегка замялся Николай Алексеевич и погрустнел.

— Продолжиться до тех пор, пока врачи не скажут, что необходимость в нем отпала, — твердо сказал Александр. Несколько шагов они сделали молча, потом Император продолжил. — Николай Алексеевич, у меня для вас две новости, начну с личной. Мария Агеевна удалилась в монастырь, чтобы уделять своей душе много больше времени.

— Что?! — Удивленно переспросил Милютин, напомнивший в этот момент всем своим удивлением знаменитого Льва Евгеньевича.

— Она не смогла смириться с тем, что практически свела вас в гроб своим поведением и решила искупить это молитвами и постом.

— Ваше Императорское Величество, зачем вы так с ней?

— Как, так? Вы, Николай Алексеевич мне нужны. Вы нужны России, а эта, — Император выдержал легкую паузу, скривив недовольно губы, хотя по смыслу должно было прозвучать матерное слово, — вас в гроб своими выходками загоняла. Вы поймите, женщина дана Богом мужчине для того, чтобы подбадривать в тяжелые минуты, радоваться его успехам и вдохновлять на подвиги. Даже для самого убогого мужчины. А не для того, чтобы устраивать нервотрепку и вгонять в тоску претензиями. Она должна была стать вам верным адъютантом, а не вредителем, сводящим вас в могилу. Это великое счастье найти хорошую жену… великое. И вам не повезло. Поэтому мне пришлось вас спасать от этой мегеры, которая по какому-то ужасному совпадению была удостоена почетного звания женщины.

— Ваше Императорское Величество, — Милютин усмехнулся, — хорошо вы говорите. Только где же их взять, хороших жен?

— Кто его знает? Я вот тоже несчастлив в этих делах, а потому не отказался бы от ответа на вопрос, что вы мне задали. Но терпеть коня в юбке невместно. Все должно быть на своих местах: летом — лето, зимой — зима, а женщина — женщиной.

— Ваше Императорское Величество, но нельзя же так… люди все разные. И, к тому же, у меня с Марией дети.

— Дети согласны с моим решением. Она ведь не только вас, но и их уже допекла. Монастырь — закономерный итог ее жизненного пути. Хотя, злые языки говорили, будто Марию Агеевну могла ожидать куда более печальная участь.

— В самом деле? — Слегка оторопел Милютин. — Но… — Он на мгновение задумался, видимо, понимая, что свои слова нужно очень тщательно взвешивать. — Но все это так неожиданно… — Установилось молчание. Только снег слегка поскрипывал под ногами. Милютин брел опустив голову и не заметил, что на ближайшем пересечении тропинок спутник последовал прямо, увлекая его прочь от привычного маршрута. Лишь спустя минуту он, обратившись к Александру, нарушил безмолвие. — Ваше Императорское Величество, вы говорили, что я вам нужен. Это было для того, чтобы меня ободрить или?

— Или. — Внезапно Александр замолчал, глядя куда-то за спину собеседнику. Тот обернулся и увидел давешнюю незнакомку, приближающуюся по боковой аллее. Не доходя несколько шагов, она остановилась и присела в приветствии, слегка склонив голову. — Здравствуйте, Наталья Александровна, как ваше здоровье? — Кивнув, спросил Император.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Величество, — прошелестел тихий голос, но красивое лицо оставалось отрешенно-печальным, — мне гораздо лучше, спасибо.

— Позвольте представить вам Николая Алексеевича Милютина, вашего собрата по этому заточению, — Александр обернулся к спутнику. — Николай Алексеевич, представляю вам Наталью Александровну Дубельт.

— Здравствуйте сударыня. Чрезвычайно рад нашей встрече.

— Здравствуйте сударь, — Милютину показалось, что голос слегка потеплел, — я тоже, рада… В беседу снова вклинился Александр:

— Наталья Александровна, приношу вам самые глубокие и искренние соболезнования.

— Благодарю ваше Императорское Величество, — ее голос опять сделался безжизненным, а лицо, как показалось Милютину, совершенно потухло, — я уже смирилась с безвозвратным… — Снова установилась гнетущая тишина, которую нарушили слова Александра.

— Ну что же, сударыня, не будем мешать вашему отдыху, — и вежливо ей кивнул. Когда же женщина удалилась на несколько десятков шагов, он продолжил: — Итак, на чем мы остановились… Я задумал реформу государственного управления, приводя его в более упорядоченную форму. Да и чиновников почистить не мешало бы. Но за несколько дней провести ее не получится. Нужно людей подобрать, документы подготовить. На первых порах я хочу выделить в Государственном совете Особый департамент, в который свести управлением всеми своими предприятиями.

— Личными?

— Тут сложно сказать, как именно их называть. Взойдя на престол, я получил довольно приличное количество объектов, находящихся в той или иной форме собственности Императорской фамилии. Это огромное количество предприятий. Сейчас готовиться циркуляр, согласно которому все эти объекты будут переведены в статус так называемых «императорских».

— Это же такая махина!

— Именно поэтому вы мне и нужны. Я предлагаю вам пост главы департамента. О чем вы задумались?

— Вы знаете, Ваше Императорское Величество, ваш отец мне тоже доверял серьезный пост и… я не справился. Я не хочу вас подвести.

— Дорогой Николай Алексеевич. Вы не справились потому, что просто не могли этого сделать. Провести крестьянскую реформу можно было лишь случайно, да и то — формально. Сейчас многое изменилось. Даже не сомневайтесь. — Последние слова Александр сказал с такой интонацией и взглядом, что Милютин вздрогнул. — Ну что вы, Николай Алексеевич, так пугаетесь. Вот, берите пример с Путилова.

— Ваше Императорское Величество, так ведь у вас такой взгляд…

— Понимаете, Николай Алексеевич, для вас, чтобы войти полноценно в мою команду, нужно понять простое правило. — Александр выдержал паузу. — Рядом с тобой друзья, перед тобой враги и наше дело правое. Ни я, никто из моих людей не отвернем и пойдем до конца, до последней крайности в этой борьбе, которая пронизывает всю существо мироздания. Мы — локомотив, который тащит на себе поезд России.

— Так вы предлагаете…

— Я предлагаю вам встать под мои знамена. Обратного пути не будет. Я не прощу предательства или трусости. Готовы ли вы идти плечом к плечу ради процветания Отечества? Выдержите ли? Сможете ли переступить через свой страх… через самого себя, принеся свое «Я» на алтарь Империи? — Николай Алексеевич задумался. — Я не тороплю с ответом.

— Я слабый, больной человек…

— Вы смогли не один год продержаться против этой своры уродов, что сосали соки из Империи, крутясь при дворе. Да еще в такой жуткой атмосфере дома. Сила, Николай Алексеевич не в мышцах, а в воле. Крепка ли она настолько, чтобы пойти до конца, до любой крайности? — Николай Алексеевич смотрел на снег расширенными дикими глазами, вспоминая всю ту гниль, что крутилась возле трона в годы правления отца и деда Александра. Как он читал доклады и чуть ли не выл от чувства бессилия. А теперь наступил черед его хода… шанса…

— Наверное, я всю свою жизнь ждал этих слов…

— Я рад, Николай Алексеевич, что не ошибся в вас. Уже собравшись уходить Александр, внезапно остановился, помолчал немного и продолжил:

— Да, и вот еще какое дело… Я чувствую себя виноватым перед Натальей Александровной. Месяц назад она потеряла мужа. Во время осенних событий тот наделал глупостей, и его самоубийство стало лучшим выходом из создавшегося положения. Альтернативой был бы суд, и его бесчестие пало на семью, чего я не хотел допустить. Но для меня стала полной неожиданностью столь резкая реакция Натальи Александровны на это событие. Они давно были в разводе, к тому же Михаил Леонтьевич постоянно старался превратить ее жизнь в ад. Даже после развода…

— Почему он так поступал? Зачем?

— Мне думается, дело было вот в чем. Его отец, Леонтий Васильевич Дубель, хотел славы и публичного признания. Но вошел в историю только как человек, арестовавший Александра Сергеевича Пушкина — ее папу. За это потом он и возненавидел поэта. Ведь уже при жизни всем было все ясно. Сам же Михаил Леонтьевич предположил, что если возьмет в жены дочь Пушкина, то… Короче говоря, ненависть отца передалась сыну. Я надеялся, что Наталья Александровна с облегчением примет случившееся, но она внезапно заболела. Пришлось ее срочно отправлять сюда, подлечить нервы. Даже не знаю, удобно ли просить вас об одолжении…

— Каком, Ваше Императорское Величество?

— Видите ли, Николай Алексеевич, вы, наверное, тоже заметили, что перемена условий и умиротворение этого места не в силах, увы, отвлечь Наталью Александровну от мрачных мыслей. В таком состоянии, о возвращении в столицу не может быть и речи, а ведь ее присутствие там вскоре станет необходимым. Я надеялся как-то растормошить ее, заинтересовать новостями, но при мне она лишь еще больше замыкается. Вы же человек для нее новый, не связанный с тяжелыми воспоминаниями. Постарайтесь пробудить в ней интерес к жизни. Говорите о чем угодно: читайте стихи, рассказывайте о своих планах, раньше она живо интересовалась проектами реформ, все что угодно. Главное — вытащить ее из этой черной меланхолии. Справитесь?

— Сделаю все, что будет в моих силах, Ваше Императорское Величество.

— Хорошо, я на вас надеюсь, и… выздоравливайте сами. После Крещения, буду надеяться на ваше освобождение из этого лечебно-профилактического плена. Провожая взглядом воспрянувшего духом Милютина, Александр вспомнил завязку этого водевиля. Шестью неделями раньше он прямо спросил Наталью Александровну о том, согласна ли она стать супругой Милютина, когда тот освободиться от прежнего брака, и получил столь же прямое и недвусмысленное «да». Единственный вопрос, который интересовал будущую новобрачную, это как он собирается провести сватовство. Когда же Саша сказал, что просто собирается обрадовать жениха новостью о том, что тот жениться, та, закатив глаза, заявила, разумеется, в самых изысканных выражениях, что пусть лучше его молодое Императорское Величество командует на поле боя или в Сенате, а решение деликатных вопросов оставит женщинам. И действительно, Наталья подготовила и разыграла весь последующий спектакль как по нотам, так что теперь самому Императору оставалось лишь изречь «кушать подано», а жениху и вовсе досталась роль без слов.

Глава 11

Москва. Поздний вечер 7 января 1868 года

Конспиративная квартира КГБ Российской Империи

— Виктор Вильгельмович, доброго вечера, — Путятин вошел в полумрак комнаты и прошел на удобный диван.

— И вам, Алексей Петрович. И вам. Хорошо вы тут устроились. И много у вас конспиративных квартир?

— К сожалению, я не могу поделиться этой информацией. ОН запретил.

— Да, наш хозяин в этих вопросах чрезвычайно щепетилен. Но давайте к делу. Я пригласил вас, чтобы обсудить наше взаимодействие по вопросам Омега 1 и Омега 2.

— А почему не в штабе?

— Есть подозрение, что у нас завелся крот.

— Ему, — Алексей Петрович поднял глаза, — уже докладывали?

— Нет. Это только подозрения. Мои люди выявили неплохую осведомленность французов о наших делах.

— И по Омегам тоже?

— К счастью, нет. Что позволяет снизить круг подозреваемых. Попробуйте аккуратно начать прощупывать.

— Хорошо. Хм. Раз вы пригласили меня столь приватно, значит, произошло что-то серьезное?

— Можно сказать и так. Я опасаюсь за свою жизнь. — Путятин удивленно поднял брови. — На днях я получил донесение, согласно которому, Наполеон III подписал приказ о реконструкции Имперской службы государственной безопасности по нашему образу и подобию. Они, правда, толком ничего не знают, но будут перенимать все, что только получится. Но, главное — мое имя фигурировало в списках чиновников, которых они планировали устранять. Уж не знаю, как оно туда попало, но это факт. Видимо, решив, что раз Императора у них убить не получится, то нужно выкосить его сподвижников.

— А мое имя там значится?

— Нет. Пока нет. Вы же постоянно держитесь в тени. Они до сих пор даже не знают, чем конкретно вы занимаетесь. Просто один из высокопоставленных исполнителей при дворе. И это хорошо.

— Они много знают?

— Нет. Сущие крохи. По сравнению с нашей разведкой и контрразведкой у французов творится сущий ужас. За эти годы мы сделали очень большой шаг вперед. Если бы мне десять лет назад сказали, что русская разведка будет на голову выше французской и английской, то я бы только грустно улыбнулся. Сейчас же это факт. И разрыв увеличивается.

— Главное не возгордиться и работать дальше.

— Это без сомнения.

— Так что вы хотели мне сообщить по Омегам?

— Ряд общих сведений. Александр в курсе. Он хочет, чтобы мы вместе ими занимались.

— Зачем? Мне казалось, что эти проекты — исключительно область деятельности разведки.

— На каждом из них нужно наладить работу с коллективом так, чтобы максимально застраховаться от утечек.

— Я весь внимание.

— Начнем с британского проекта. Южноафриканская компания New British Mining вам известна. Юридически она зарегистрирована в Лондоне британским верноподданным. Само собой, это наш человек, работающий под легендой. Все руководство — сотрудники моего управления. Рабочие — наемные контрактники из Азии и Латинской Америки. Руководитель компании — лучший друг Вудхауса, губернатора Капской колонии Великобритании, исправно получающего взятки. Плюс, кое-что уходит в Лондон, дабы нашего «честного» губернатора не сняли.

— Хорошо. Что требуется от меня?

— Организовать службу собственной безопасности в компании и «вылизать» канал доставки добываемых нелегально алмазов и золота в нашу Намибию, и далее — в Москву.

— Что за канал?

— Очень просто. Компания, чтобы обеспечить лояльность местных жителей, скупает у них по устойчивым ценам продукты животноводства и переправляет их по реке в Атлантику. Вот тут, — фон Валь достал из папки карту, — мы перегружаем груз с британских лодок на русские, пользуясь русским фортом как перевалочной базой, и везем дальше.

— Водопад?

— Именно он. Как раз на этом этапе мы отгружаем золото и алмазы, не привлекая внимания. Мешки и ящики ведь временно складируют на территории форта и находятся под охраной. Русских солдат разумеется.

— Большие объемы?

— Порядка семидесяти пяти процентов алмазов и девяноста пяти процентов золота.

— А в килограммах это сколько?

— Прилично.

— Секретная информация?

— Пока да. Я по данному вопросу отчитываюсь только перед ним, — он поднял палец вверх.

— Хорошо. Пошли дальше.

— Так вот. Нужно, чтобы сотрудники контрразведки полностью закрыли участок компании и канала вывоза от разведок противника.

— Кстати, а почему мясо вывозится не через Капскую колонию?

— Не выгодно. Транспортный канал от Трансвааля до Кейптауна практически отсутствует. Все алмазы и золото, добытые легально мы вывозим только через английскую колонию, аккуратно оплачивая все налоги и взятки. В этом плане нами пока довольны лондонские сидельцы.

— Сложная задача. Места там дикие, а местных, я думаю, легко купить.

— Это вряд ли. Аборигены на нашей стороне. Компания продавила через правительство Трансвааля и Оранжевой республики законы, согласно которым, нелицензионная добыча золота и алмазов — уголовное преступление. А единственная лицензия у NBM. То есть, все остальные старатели — вне закона. При этом население всячески поощряется. Мы бесплатно раздаем им Евангелие, организуем ярмарки, на которых продается все для животноводства и земледелия. Даже оружие и боеприпасы продаем, причем современные и в достатке. Плюс, как я уже выше говорил — ни один фермер не имеет проблем с продажей своей продукции — компания ее скупает по хорошим рыночным ценам, причем фиксированным. И в течение года их не меняем. Ребята счастливы тем, что мы помогаем им жить праведной жизнью.

— То есть, они против вас работать не будет?

— Маловероятно. У нас под крылом все священники этих земель, мы помогаем им материально, за что те, всячески прославляют нас в проповедях. Итог просто поразительный. У местных ковбоев появилось развлечение — охотиться на нелегальных старателей. Ребята, как ты говоришь, там дикие, поэтому нелегалов попросту отстреливают. А иногда устраивают забаву: травлю там собаками или загоняют до смерти. Мы это начинание поддержали и установили награду за голову любого старателя-нелегала. Живым или мертвым.

— И как?

— Замечательная страна стала. Туда без особенной надобности иностранцы вообще не заезжают. — Виктор Вильгельмович улыбнулся. — Ведь кто там потом разберет, старатель ты или путешественник?

— А сотрудники компании как же?

— У них особенная яркая форма, которую все местные знают и любят. Если какая беда случилась с кем-то из сотрудников в дороге, ему всегда помогут. Заодно и от беглецов очень помогает — уйти ведь тихо практически невозможно.

— Беглецов?

— Скорее дезертиров. У нас ведь пятилетние контракты. Согласно им до завершения контракта сотрудник не имеет права покидать пределы компании. После прекращения трудовых соглашений, мы отвозим сотрудника на новое место жительство. Обычно это какое-то глухое местечко. Больше всего в этом плане нам нравятся всякие острова восточнее Индии — денег, которые они у нас заработают, им хватит на безбедную жизнь в тех местах до самой старости.

— Почему местные жители помогают выявить дезертиров? Они ведь могут использовать форму компании и действовать открыто.

— Мы платим один пенс за каждую новость о перемещении наших людей. Ведь мальчишки никогда не откажутся заработать. Да и не только мальчишки. Народ там достаточно бедный. Не раз и не два прибегали вполне взрослые мужчины.

— И как работают ваши туземные сотрудники, находясь под такой опекой?

— Плохо. Я бы даже сказал — отвратительно. Людей приходиться долго учить, прежде всего, языку. Они ведь попросту не понимают, что делают, а от того все творят совершенно не так, как нужно. Попробовали организовать школы для рабочих на территории Капской колонии, но англичане к этому отнеслись резко отрицательно. Обучать туземцев даже языку они не желают в основной массе, считая их недочеловеками. Пришлось обращаться к сильно загруженному Боткину, организовывая на территории русской колонии Намибия, учебно-тренировочный лагерь.

— Он их учит английскому языку там?

— Нет. Русскому. Это прописано по условиям контракта. Впрочем, Лондону плевать на то, на каком языке говорят эти рабочие. Они и глазом не моргнули, если бы мы рабочих по заключению контракта просто расстреливали или использовали как рабов. Те еще джентльмены.

— Да уж. Великобритания без маски отвратительна. А как вы справляетесь с этой толпой?

— У нас все руководители, даже уровня унтеров — сотрудники разведки. Объясняют рабочим, что им нужно делать на пальцах, с трудом, но объясняют.

— Хорошо. Тут все вроде ясно. А Омега 2, с ней что?

— Та же самая беда — потребность организовать качественную службу собственной безопасности. La compagnie de transport de l» Argot является юридически бельгийской компанией. Находится под «крышей» короля Леопольда II, как изволил выразиться Государь, который имеет долю, со всеми вытекающими последствиями. — Виктор Вильгельмович подмигнул Путятину.

— Никаких нелегальных каналов нет?

— Нет. Тут задача простая. Нам нужна крупная европейская транспортная компания. Нелегально.

— Зачем?

— Я этой информацией не располагаю.

— И насколько крупная, чем она сейчас занимается?

— Сейчас мы располагаем десятью парусно-винтовыми клиперами суммарным водоизмещением двадцать пять тысяч тонн. Само собой — свежей постройки. Еще пять систершипов той же серии достраиваются на лучших британских верфях. В чайной гонке мы не участвуем, работая на Атлантических коммуникациях и в Индийском океане.

— А в Индии вы что забыли?

— Сиам. Он не совсем Индия, но рядом. Мы уже один рейс совершили парой кораблей, завозя туда оборудование для оловянной промышленности. Александр ведь заключил с Рамой IV очень выгодное соглашение, согласно которому, Россия строит оловодобывающие комплексы в Сиаме, передавая их в собственность местного правительства.

— Зачем это нам?

— Мы получаем тридцать процентов всего добытого олова в качестве долевой прибыли. Плюс, оплата за развернутые заводы по контракту будет идти в рассрочку натуральным продуктом, ведь Сиаму платить за заводы нечем.

— И богатые там залежи?

— Весьма. А учитывая, стоимость заводов для нас выходит копеечная, ведь мы закупаем оборудование в САСШ чуть ли не по цене лома, то можно только радоваться этому проекту. Фактически, мы получаем кучу олова бесплатно. Одна беда — возить его далеко, хотя, все одно, стоимость доставки намного ниже закупочных цен рынков Европы.

— А как в самом Сиаме на это смотрят?

— Пока очень положительно. Мы ведь первая европейская страна, которая отнеслась к ним по-человечески, а не как к колонии. Его Императорское Величество задал моду на массаж, вот они и настроили у нас уже два десятка массажных салонов. Да и не только эта блажь. Вы же знаете — в Москве уже больше двух тысяч выходцев из той далекой страны учатся и работают. Да и там наших соотечественников уже приличное число набралось. Сейчас идут переговоры об открытии в Сиаме российского посольства и нескольких бесплатных школ русского языка.

— Я слышал, что Рама IV не горит желанием, прогибаться под какую-либо европейскую страну. Как же получается так, что он соглашается на школы и горнодобывающие предприятия с перерабатывающими заводами?

— А кто-то из европейцев сиамцев учил чему-нибудь? Нет. Давал им заводы в собственность? Нет. Мы работаем с ними как, пусть и не совсем равными, но партнерами. По принципу старшего и младшего брата. Знаете, мы ведь в Сиам отправляем практически исключительно холостых специалистов с настоятельной рекомендацией брать себе жену из местных девушек. И Рама IV такой подход полностью поддерживает. Такие браки поощряются и стимулируются, укрепляя дружбу между нашими странами.

— Необычно все это. Зачем Александру Сиам?

— Я могу назвать только олово. Все остальное под вопросом. Но стратегический замысел Императора редко можно понять, не зная всех подробностей.

— Вы думаете?

— Конечно. Тут вариантов много, но что именно Он задумал мне не ясно до сих пор. Вы в курсе, что он пригласил сына Рамы IV погостить в Москве и принять участие в его коронации?

— Нет.

— Это мало кто знает, поэтому я могу вас заверить — там все очень серьезно.

— А куда смотрят Англия и Франция?

— Никуда. Сиам, видя их поведение в соседних землях, готов сражаться за свою независимость. И Россия, предлагая помощь по модернизации Сиамской экономики и армии, оказывает ей неоценимую услугу. Лучший друг. Причем, эта услуга очень выгодна и нам. Ведь теперь, Сиамские порты для любых русских кораблей открыты без ограничений стоянки. Главное, чтобы моряки вели себя хорошо.

— И много их туда ходит?

— Мало. Александр пока очень настороженно развивает свой флот, предпочитая прятать корабли и моряков по частным лавочкам и иностранным государствам. Боится он излишней активности Великобритании и Франции.

Глава 12

Морган впервые в жизни ехал в Москву, а от того изрядно нервничал. Побаивался он своего работодателя. Уж больно тот был на удивление беспринципен, жесток и последователен в достижении своих целей. American Investment bank, которым Джон управлял не был банком в классическом понимании этого слова, а походил более на какой-то инвестиционный фонд, который избегал работать с физическими лицами. Впрочем, факта принадлежности банка Императору никто не скрывал, а подобные откровения были лишними. Именно по этой причине, Морган ехал в Москву, чтобы осуществить очередную аферу — переписать весь пакет акций Александра никому не известной инвестиционной компании El Castor, штаб-квартира которой находилась в Мексике.

Как несложно догадаться, часть привилегированных акций этой компании оказались в руках ряда ключевых деятелей Латинской Америки, которые и выступили формальными владельцами, так как по внутреннему уставу компании запрещалось распространяться о том, какими именно акциями ты владеешь. Да и вообще — лишнее болтать. Поэтому, со стороны выглядело так, будто El Castor получилась совместным детищем ряда крупнейших латиноамериканских игроков, с которым они вышли на рынок. Реально же, единственным владельцем компании, то есть, держателем обычных акций, был только Александр, однако этот факт никак не афишировался.

Чтобы прикрыть сделку, пришлось совершать довольно непростые манипуляции, связанные с тайным вывозом золота в Мексику и последующим его легальным ввозом в Москву, с помощью банкирского дома Голе и Ко. Чтобы мировое финансовое сообщество даже не думало о том, что Александр не продает свою долю. На вопросы же о том, почему Император выходит из дела, звучал один очень простой ответ — очень сложно управлять таким значительным имуществом на таком удалении. Глупость конечно, но она создавала любопытный прецедент и порождала определенные брожения в британском обществе, считавшем Александра одним из наиболее успешных предпринимателей современности. Злые языки даже стали озвучивать критику индийской политики Великобритании, вспоминая печально известный инцидент с серией грабежей и последующим хаосом на фондовой бирже.

Кстати говоря, золото, которым компания El Castor расплачивалась с Императором, было тем самым «хабаром», который его люди «подняли» на австрийской операции, грабя банки и «богатеньких буратин». Все, конечно, таким образом «отмыть» за один заход не удалось, но полмиллиарда золотом совершенно легально упало в карман Саши и не вызывали более никаких вопросов мировой общественности. В конце концов, ничего зазорного в продаже своей доли бизнеса никто не видел.

Что собой представлял AIB на начало 1868 года? По существу этот инвестиционный фонд, ориентированный на биржевые спекуляции, был главной головной болью Северной Америки и Европы, так как легко превзошел по своим оборотам и масштабам знаменитых аферистов — Ротшильдов. А потому к началу 1868 года имел совокупную стоимость всех активов в объеме порядка полутора миллиардов долларов США. Причем, важно понимать, что большая часть этих средств была получена в ходе последней войны.

— Джон! Рад вас видеть! — Александр с самым доброжелательным видом пожал руку старому боевому товарищу.

— Я тоже, Ваше Императорское Величество. Признаться, я чувствую себя несколько неловко. Еще недавно вы были обычным принцем Империи без особенных прав на престол, а теперь… ведь прошло всего семь лет.

— Дорогой друг, мы все идем вперед семимильными шагами. Семь лет назад вы были обычным клерком, а теперь — руководитель одного из крупнейших банков мира. — Александр подмигнул Моргану.

— Да. Я очень благодарен судьбе за то, что она нас свела вместе. Хотя, признаюсь, первоначально мне было очень некомфортно от столь необычных условий работы.

— Не удивительно. Кстати, я слышал, вы женились?

— Да. На Элизабет Грейс.

— Джон! Но ведь это же ваша сотрудница! Как вы могли?

— Я готов принять кару, вплоть до отстранения от руководства, но… я люблю Элизабет. Она единственный человек, с которым я смог наконец-то успокоить свою душу после трагической гибели первой жены. — Морган прямо смотрел в глаза Александру, ожидая решения.

— Все настолько серьезно?

— Да. Более чем. Я ради Элизабет готов на все. Никогда не думал, что так привяжусь к женщине. — Александр понимающе хмыкнул, а про себя улыбнулся, вспоминая, как вполне самостоятельный и решительный Морган переживал из-за гибели своей первой жены. Право, как последняя институтка. Но у всех свои слабости. Главное, что эту слабость своего доверенного финансиста, Саша смог прикрыть сотрудницей собственной разведки.

— Раз так, то я идти поперек таких чувств не буду. Все мы имеем право на некоторую слабость, если она, конечно, не будет вредить делу. — Александр выразительно посмотрел на Моргана.

— Что вы! Никак не будет! Элизабет выполняет функции моего секретаря. А что может быть лучше для мужа? И жена видит мужа рядом, и ревности нет, и дело идет. Да и расторопная она дама, деловая.

— Джон, я доверяю вам. Если вы считаете, что это не пойдет во вред делу, то значит, так оно и есть. И хватит об этом. Нам нужно обсудить кое-какие дела.

Разговоров было много, так как никто лучше главного управляющего не передаст реальное положение дел в банке. Ведь многого на бумаге не напишешь. Кроме всего прочего, Александр обсудил с Морганом предстоящую финансовую авантюру.

Тут стоит пояснить, что перед Императором стояла важная стратегическая задача — закупить массово большое количество оборудования для серьезной модернизации российской промышленности. Единственный инструментальный завод в Москве не только не мог справить с объемами потребного производства станков и инструментов, но и серьезно ограничивался в ассортименте. На начало 1868 года степень его загруженности была такова, что возникла очередь заказов на ближайшие три года. Это при этом, что в силу производственной необходимости, завод работал круглосуточно и без выходных.

Да решения подобного затруднения требовался грандиозный финансовый кризис в Европе, аналогичный тому, какой вызвала Франко-Прусская война. Пять миллиардов марок, влитые в экономику Германии и Австрии привели к кредитному буму, перегреву экономики и последующему совершенно катастрофическому краху. Сначала обрушился рынок недвижимости и ипотечные программы, а за ними посыпалось все остальное, ввергая в хаос глубокой рецессии практически всю мировую экономику. Даже Великая депрессия 20-х годов XX века была мелочью по сравнению с тем, какой ужас творился на просторах Европы и США. То есть, заводы должны были обанкротиться или оказаться на гране краха, дабы коммерческое предложение, сделанное Сашей, оказалось если не спасением из рук благодетеля, то очень близким к этому.

Но пока войны не было и совершенно не ясно, когда и как она пройдет. Поэтому Александр решился на довольно наглую схему пшеничного корнера. Залогом успеха подобной махинации Император посчитал тот факт, что Европа очень прилично кушала пшеницу, потребляя примерно семь миллионов тонн в год. При этом главным импортером выступала Великобритания, занимавшая львиную долю (около тридцати процентов) общеевропейского импорта. На начало 1868 года этот объем пшеницы стоил примерно двести семьдесят миллионов рублей серебром. Как вы понимаете, никаких особенных проблем с выкупом хотя бы всего наличного зерна Александр не имел, чем он и решил воспользоваться.

Возможность скупки для последующей спекуляции была обусловлена тем, что уже тогда львиная доля торгов пшеницей шла посредством фьючерсов и форвардов, сосредотачиваясь в нескольких общеевропейских центрах, таких как Лондон и Париж. То есть, можно было работать с оптовыми торговцами. Именно они продавали практически весь, еще только посеянный, урожай за довольно скромные деньги. В ходе последующих операций происходило некоторое накручивание цен путем умеренных спекулятивных сделок и, под финиш, выросшее и собранное зерно попадало на какие-либо конечные склады. Александр решил начать валовую скупку фьючерсов и форвардов на осенний урожай сразу, как предложения будут появляться на рынке. Однако вместо того, чтобы спустя небольшой промежуток времени выставлять их вновь на торги с увеличенной ценой, просто придерживать до поры до времени. Некоторое время цены на пшеницу будут колебаться в рамках приличия, так как мало кого реально она интересует весной. Однако ближе к июлю-августу начнется ажиотаж, связанный с недостатком предложения и, как следствие, экспоненциальный рост цен.

К сожалению, скупить все фьючерсы и форварды у людей Александра просто не получится из-за того, что начнется биржевая паника с непредсказуемым эффектом. Но вот заполучить в свой карман до сорока, а то и пятидесяти процентов всего предложения, Саша вполне мог. Тем более что никаких механизмов защиты от подобного рода социально опасных спекуляций еще не существовало.

Как долго Александр будет держать купленное зерно? Примерно в августе — начале сентября рост цен на пшеницу вызовет резонансные последствия. То есть поднимет цены на другие зерновые, которые в биржевых торгах станут более интересными, нежели раньше. Чтобы избежать серьезных социальных возмущений весьма бедного простого населения, правительству придется принимать экстренные меры. Выкупить пшеницу у людей Александра в принудительном порядке? Нет. На такие меры ни Лондон, ни Париж пойти не смогут, так как подорвут доверие к своим биржевым механизмам, и, вероятно, потеряют всех ключевых игроков, испугавшихся таких вмешательств. Поэтому, скорее всего, будет запущена компания по дополнительному вывозу зерна из колоний, дабы покрыть общий дефицит.

Какой масштаб будут иметь эти меры? Грандиозный, ведь получить забастовки на почве голода и нищеты ни Лондон, ни Париж не желают. А вывезти из Индии три миллиона тонн пшеницы не так-то просто и уж тем более, не быстро. Ведь до скоростных барков еще больше десятилетия. А то что, строят в те годы, либо клипера невысокой грузоподъемности, либо каракатицы, которые еле ползают. Так вот, вероятнее всего, будет привлечена солидная доля торгового флота Великобритании для проведения большой кампании, по вывозу зерна из Индии. Само собой, отвлекаясь от других, не менее важных задач и теряя свою долю в международной торговле. Ведь других стран, дающих большое количество зерновых, и находящихся под жестким контролем европейцев на тот момент не было. Точнее были, но взять много и быстро там было нельзя. В той же Аргентине послевоенная разруха и голод. В Бразилии и Парагвае просто так не купишь из-за серьезного дипломатического кризиса. В САСШ и КША элементарно нечего покупать, так как весь излишек и так на рынке. И так далее. Так что остается только Индия.

Что планировал делать в этой ситуации Александр? Правильно. Ждать, пока корабли Великобритании и Франции в панике рванут за зерном, дабы стабилизировать рынок. После чего начнет сбрасывать на торгах придержанную пшеницу. Причем, учитывая скорость грузовых судов того времени можно стравливать дефицит потихоньку, медленно снижая цены. Что это даст? Во-первых, общую дестабилизацию экономики в Европе. Во-вторых, замечательный информационный повод для антиправительственной пропаганды в Великобритании и Франции. Ведь что мешает Александру в августе начать распространять листовки, обличая руководства западных стран в желании нажиться на собственных бедняках? Вранье, конечно, но кто там разбираться будет? Особенно если на листовках размещать правильные картинки, цепляющие за живое. В-третьих, это прекрасный доход, позволяющий в несколько раз увеличить вложенные деньги.

Как считал Александр, прогнозируемым последствием должна стать паника на лондонской и парижской фондовых биржах. Дестабилизация социально-экономической обстановки с ожидаемыми забастовками рабочих, должна была вызвать стагнацию производственного сектора. Прежде всего, конечно, судостроительной промышленности. Ведь из-за попытки стабилизировать ситуацию путем закупок в Индии новых партий пшеницы разорится или окажется на грани банкротства большое количество торгово-транспортных компаний. Из-за чего серьезно изменится конъюнктура сегментов рынка, связанных с морскими судами. В частности, произойдет заморозка или отмена заказов на строящиеся корабли. А также падение цен на вторичном рынке морских транспортных средств, появление большого количества безработным моряков и многое другое.

Но это еще не все. Для того чтобы добавить огоньку в волнения европейской экономики, Александр решает осуществить вброс большого количества фальшивых денег. Прежде всего, французских франков и прусских талеров. Правда, не сразу, а под Рождество, после того, как общий хаос на рынке немного успокоится. Для этих целей в САСШ закупалось оборудование «для Трансвааля», которое «тонуло» в устье Амазонки и «всплывало» в небольшой мастерской в глубине гигантского участка джунглей — плантации, выкупленной Александром в свое время у Бразильской Империи. Как много планировалось вывалить фальшивых бумажных денег на европейский рынок? В общей сложности, Саша намеревался напечатать денег в объеме порядка одиннадцати миллиардов рублей, в пересчете, разумеется. Много это или мало? Да, пожалуй, очень прилично. Для сравнения можно посмотреть на доходную часть бюджета Российской Империи в 1868 году, которая составила без малого полмиллиарда рублей. То есть вброс такой гигантской суммы вызовет сильную инфляцию и усугубление социальной напряженности, которая и без того, из-за пшеничного корнера будет на уровне.

Часть третья

The Show Must Go On

Глава 13

Главное в пропаганде — больше пыли, грязи, пороха и дыма. А там видно будет.

Восшествие на престол Александра III первые месяцы проходило совершенно тихо и невзрачно с точки зрения ритуальных действ. Даже Рождественские торжества и сам день рождения Императора Саша смог свести к минимальным формальностям, ссылаясь на траур по погибшим родственникам. Дескать, он очень сильно переживает утрату.

Зачем ему это было нужно? Очень просто. Требовалось пустить пыль в глаза — устроить поразительное по своему эффекту гуляние. Да и вообще, был нужен большой и красивый коронационный праздник. Прежде всего, простому люду, а потому Александр ставил перед собой совершенно конкретную цель создания поистине массового, народного шоу, которое бы эхом отразилось в сердцах современников, обозначая наступление новой эпохи. А просто так, без тщательной подготовки, такое не сделать.

— Итак, товарищи, перейдем к главному вопросу — коронация. — Александр оглядел всех присутствующих внимательным взглядом, наблюдая за реакцией, после чего продолжил. — Перед нами стоит архиважная задача — обозначить не столько мое восшествие на престол, сколько начало новой эпохи. Мы все работаем не щадя себя над модернизацией России. — Александр сделал особенный акцент на местоимении «мы». — Такого давно не было. Со времен Петра Алексеевича, который сотоварищи не щадя живота своего пытался вытащить страну из разрухи и боярских распрей. Обычно руководство нашей многострадальной Империи занималось собственным увеселением и приятным времяпрепровождением, а то и вообще — ограблением населения. Не только сам монарх, сколько его «верные» соратники-паразиты, которые, пробравшись во власть, с головой погружались в эту «кормушку», теряя всякий страх и разум. И все это, вместо того, чтобы в едином порыве двигать свою страну вперед. — Александр говоря свою речь, внимательно всматривался в лица всех тех людей, что он последние годы приближал к себе, стараясь заметить малейшие их реакции и эмоции. Получалось не очень, но он продолжал. — Именно по этой причине коронация должна стать не простым формальным торжеством в лучших традициях отцов и дедов. Нет! Мы должны ударить в гонг! Возвестить о начале новой эпохи. Новой эры!

Главные торжества коронации, Александр решил сосредоточить на большом параде и последующих за этим действом массовых гуляниях, распределенных по всей Москве, дабы избежать особой скученности и потенциальной давки.

Ничего особенного с точки зрения жителя XXI века не предлагалось. Однако для обитателей середины XIX подобные мероприятия были экстраординарным событием, а показ широкой публике массового парада-шествия в лучших коммунистических традициях так и вообще — уникальным явлением, никогда прежде не встречающимся. Да и откуда ему взяться? О массовой культуре еще никто не имел даже представления. Все что могла видеть публика — это достаточно миниатюрные плац-парады с чудесами строевой подготовки небольшого количества участников и торжественные «шествия» солдат идущих по улицам того или иного города после боев или сложного перехода. Были и другие формы, вроде строевых смотров, но всему этому решительно не хватало масштабной демонстрации. Ведь даже большие шествия или построения за счет отвратительной организации могли быть доступны для полноценного наблюдения лишь небольшому числу высокопоставленных зрителей — как правило, монарху и его свите. Остальные же приглашенные, если они вообще были, ютились за пределами площадей и увлеченно рассматривали лишь строй конских хвостов либо затылки последнего ряда пехотного каре. Увлекательное зрелище!

Даже панорамных фотографий, отражающих масштабность действий, никто делать не удосуживался. А все потому, что остро недооценивали роль пропаганды в жизни общества, да, по большому счету, даже не подозревая о существовании столь важного явления.

Так вот, Саша решил раз и навсегда поломать такой порядок и показать парад, что называется лицом, действительно большому числу зрителей — десяткам тысяч.

— Перед нами стоит задача провести большое, масштабное мероприятие, поражающее всех зрителей без исключения.

— Сколько же вы, Ваше Императорское Величество, желаете привлечь солдат для парада? — Задумчиво спросил Астафьев.

— Думаю, что тысяч пятьдесят человек меня вполне устроит. Ну и со зрителями, нужно подумать, как поступить. Трибуны на Красной площади для особо приглашенных гостей тысяч на двадцать-тридцать. Еще что-нибудь временное вдоль Тверской улицы для всех желающих. Яруса в три-четыре по каждой стороне дороги.

— Это же немыслимо! — Возмутился Путилов, все на него обернулись, после чего он продолжил. — Со зрителями — это полбеды, но где мы столько возьмем хорошо подготовленных к парадному шествию солдат? Последний парад на Марсовом поле проводился еще при покойном дедушке вашем — Николае Павловиче. С тех пор никакой практики. Конечно, строевой подготовкой занимаются, но… Ваше Императорское Величество, ведь даже никто в учебных лагерях не тренировался который год. Даже в Красном Селе учебные маневры по распоряжению вашего покойного отца не проводились для экономии средств. Только ваш корпус учился. Да и то, строевой подготовкой они практически не занимаются.

— Обучим. У нас есть целый год. Мало, но другого шанса не будет. А касательно того, что это немыслимо, хочу заметить — мы и так уже совершили такое количество немыслимых вещей, что не вам мне об этом говорить. Меньше чем за десять лет практически перевернули весь мир вверх ногами. Сейчас это еще не особенно заметно, но позже, потомки будут поражены свершениями. Нашими свершениями. Мы уже сделали многое. Нам ли останавливаться? Отступая перед такой малостью? Боги не творят чудес. Настоящие чудеса делают люди. Причем своими руками. Так что давайте дадим этому унылому миру немного магии. — Александр улыбнулся. — Сказка. Красивая легенда. Какое-нибудь поразительное чудо. Нам нужно его сделать, да так, чтобы нам поверили. Все поверили. — Наступила тишина, в которой каждый из присутствующих напряженно думали о чем-то своем. Впрочем, она длилась недолго.

— Вы говорили только о пехоте, или будут задействованы другие рода войск? — Вкрадчиво задал вопрос командир Гвардейского флотского экипажа Аркас.

— Мы привлечем всех, кого сможем. Сводные батальоны моряков, сотни казаков, упряжки с артиллерийскими орудиями. Думаю, нам стоит пустить по Красной площади полковые пушки и новые дивизионные гаубицы. — Александр кивнул на кислое лицо Путилова, подмигнув ему. — Парад должен быть масштабным.

— Почему только казаки? — Удивился Гурко.

— Мы с вами, любезный Иосиф Владимирович, уже не раз проговаривали концепцию развития кавалерии в России на ближайшие десятилетия. Пора начать воплощать слова в делах.

— Вы планируете переформировать все кавалерийские полки в драгунов?

— Оставим один полк кирасиров для церемоний, а остальные — как получится. Не думаю, что всех нужно будет переводить в казацкие части.

— Почему?

— Во-первых, это не так просто. Зачисление в казаки возможно только за личные заслуги по решению казачьего круга. Не уверен, что всех солдат казаки примут. Во-вторых, они там все и не нужны. Вы же сами рассказывали о том, что немалое число личного состава совершенно непригодно к службе. Вот и займемся наведением порядка в кавалерии. Давно пора. Безусловно, будет перевооружение, но главное — это люди. Если на командных должностях будут павлины, которые идут на службу только ради красивого мундира, то мы такой кавалерией много не навоюем.

— Да, Ваше Императорское Величество. Просто я не думал, что это будет так скоро.

— А чего тянуть? Иосиф Владимирович, завтра же начинайте работать над этим вопросом. Начните с общей ревизии кавалерийских частей. Нужно понять — что у нас есть. Патентом Имперского комиссара я вас обеспечу, так что никто и ни в чем помехи без риска лишиться головы вам чинить не будет. Собирайте команду и приступайте. Сначала общая ревизия. Потом новые уставы и наставления, по которым новая кавалерия будет жить. А далее — последовательное их соблюдение. Даже если старые предрассудки придется выжигать каленым железом. Справитесь с делом — докажете, что мы в вас не ошиблись.

— Может быть, хотя бы на какое-то время сохраним переходные полки старых формаций?

— Вы еще предложите каждому из них сохранить свою, уникальную форму, — улыбнулся Александр.

— Простите, Ваше Императорское Величество, а это не слухи? Вы, правда, хотите ввести единый вид формы для всей кавалерии?

— Иосиф Владимирович, вы как будто меня не слушали раньше. Перед нами стоит важная задача — привести в порядок и упорядочить снабжение армии. Ситуация, когда каждый офицер заказывает на свои деньги форму, меня совершенно не устраивает.

— Но ведь казна отпускает деньги на пошив формы офицерам.

— Сильно эти деньги им помогают? Насколько я знаю, фактически они ее шьют за свои деньги, так как цены частных портных сильно выше. Да и не только они так поступают. Помню, как я посещал в пару месяцев назад некоторые полки расквартированные в Санкт-Петербурге. Так нижние чины там, в столь ужасающем состоянии, что меня распирало от желания их офицеров на фонарях повесить. Но, слава Богу, сдержался. А потом, как разобрались, выяснилось, что не столь и тяжела их вина за то. Там проблема комплексная и при нынешней системе поставки обмундирования — неразрешимая. А ведь в случае большой войны будет важно наладить централизованное снабжение войск обмундированием. Да и не только обмундированием, но и всем потребным имуществом. Вы не читали отчеты по последней европейской кампании? Прусская, австрийская, итальянская, датская и баварская армии испытывали серьезные затруднения с решением вот таких, казалось бы, заурядных бытовых проблем. Не стоит улыбаться, Иосиф Владимирович, солдаты, которые после месячных боев выглядят как оборванцы плохи не столько своим видом, сколько тем, что начинают чаще болеть и больше страдать от природных условий. А уж победителями называть пехотные полки, в которых только у трети есть крепкая обувь — это острая форма сарказма.

— Неужели ради тряпок вы ударите по самолюбию кавалеристов? Они же привыкли к старому. Многие толковые кавалеристы просто не мыслят дела иначе. Я готов поручиться за значительное число командиров, но… форма.

— Это не просто тряпки, Иосиф Владимирович. Это деньги, огромные деньги, которое государство собирается тратить на содержание своих солдат. Ведь сейчас они справляют мундир за свой счет. Тем самым, вводя единый формат униформы, мы повышаем им довольствие. Для государства намного удобнее иметь как можно меньше вариантов военной формы — так ее проще производить, да и в снабжении на порядки меньше проблем. В конце концов — это армия, а не венецианский маскарад! — Уже начинал злиться Александр. Очень уж он не любил подобные пережитки.

— А разве солдаты не должны выглядеть красиво? — Удивился Гурко.

— Они должны выглядеть опрятно, аккуратно и подтянуто. Но при этом, важно помнить, что солдат это не деревянный болванчик, стоящий для красоты у стенки. Его одежде надобно иметь максимальное удобство в повседневной носке. В любом случае, я считаю, что карнавальные костюмы времен Наполеоновских войн надобно безжалостно истреблять.

— Но… — Гурко задумался и взял небольшую паузу. — Хорошо, я вас понял, — наконец он произнес, более не задавая вопросов о кавалерии. Да и вообще, сидел тихо, нахмурив брови. Не все услышанное было для него приятно. Однако не признавать правоту Императора он не мог. Даже несмотря на жуткий дискомфорт от целой череды раздражающих нововведений, таким вихрем обрушивающийся на него, разум удерживал Иосифа Владимировича от строптивых поступков. Мир менялся стремительно, вызывая нервозность. Казалось, он буквально уходил из-под ног. И только природная упрямость да решительность помогали ему не «вылетать из седла» в этой совершенно умопомрачительной безумной скачки. С каждым мгновением тот старый мир уходил в небытие, чтобы уступить место новому — жесткому, расчетливому и буквально бурлящему от переизбытка сил.

Глава 14

Впрочем, помимо необычной масштабности и нехарактерной организованности торжеств, Александр имел несколько тузов в рукаве.

Не зря, Его Императорское Величество последние десять лет держал все научные и технологические исследования своих лабораторий в строгом секрете от окружающих. Потому как поразительных поделок там накопилось огромное количество. Вакуумные диоды и триоды, электродинамические микрофоны и динамики, целлулоидная фотопленка, граммофон с эбонитовыми пластинками и многое другое. Причем технологии не просто изобретались и складывались «в стол», а активно внедрялись в лабораторных условиях. Так, например, все НИИ, развернутые Александром были оборудованы электрическим освещением на базе ламп накаливания, телефонной связью и прочими прибамбасами. Рискованно конечно, но учитывая совершенно поразительный уровень секретности и несколько периметров защиты, в том числе, банальных вышек с пулеметами и полного досмотра всего людского трафика, это было оправдано. Ложка, как известно, дорога к обеду, поэтому джина из бутылки выпускать раньше времени было совершенно не нужно.

Любопытным следствием подобного активного внедрения изобретений в НИИ стало то, что сотрудники буквально проводили дни и ночи на работе, прибывая в некой эйфории. Для многих юных исследователей контраст того микромира, что создавался в НИИ с окружающей действительностью за пределами периметров, был поразителен. Полноценные ватерклозеты, умывальники, душевые, горячая и холодная вода, электрическое освещение, телефоны, высочайший уровень гигиены, хорошая вентиляция и так далее. Реальный мир им казался тусклой тенью лабораторий, наполненных новейшим оборудованием и невероятных перспектив. Многие себе там даже вторые половинки находили и совершенно замыкались в этом микромире, посвящая всего себя работе. В перспективе же, Александр планировал создать что-то вроде закрытых городов. Причем в каких-нибудь местах с замечательным климатом и прекрасными видами на природу.

Кое-кто, правда, дергался, пытаясь «осчастливить» мир. Но КГБ бдительно следило за происходящим, отслеживая незримым оком все странные моменты. Поэтому, самые безрассудные сотрудники, не внявшие гласу разума, погибали от апоплексического удара табакеркой. Жуткое расточительство! Однако жалость и сантименты тут были неуместны. Александр был готов замедлить исследование того или иного проекта на год, на два года, на три года… лишь бы не сорвать его вовсе. И уж тем более, чтобы избежать технологической гонки, которую пока еще Россия в честной борьбе выиграть не могла. Слишком слаба была ее система образования. Хотя, конечно, за те десять лет, что Император занимался этим вопросом, получилось создать просто поразительный задел на будущее.

Что конкретно он желал показать на своей коронации? Прежде всего, две вещи:

Во-первых, конечно, это связку микрофон-усилитель-динамик. За ее счет планировалось транслировать голос диктора, самого Императора и музыку оркестра на значительную часть Москвы. Мелочь, казало бы. Однако нужно понимать, что для 1868 года подобный уровень технологии был недоступен. Поэтому для абсолютного большинства населения этот шаг станет натуральным чудом.

Во-вторых, это кино. Причем, сразу со звуковой дорожкой. Все необходимые для этого технологии были известны, а потому оставалось только соединить их воедино. Снять коронацию и парад, смонтировать все это и показывать за символические деньги по городам всей Империи. А как только аппаратов и специалистов станет достаточно, то и за границей начать продвигать самую действенную из технологий пропаганды. Само собой, подготовив и альбомы с фотографиями, для сопутствующего распространения.

Глава 15

«Москва… как много в этом звуке для сердца русского слилось!» — Пронеслось в голове у Александра, и он загадочно улыбнулся — «Да, звуков будет много». До коронации оставалось чуть больше года, за который предстояло совершить чудо, родив практически новый город. По крайней мере, декорации для него.

Начать Саша решил с Красной площади, сделав ее ключом в предстоящем спектакле. Исторического музея не было, но имелись несколько обветшалые торговые ряды и куча разнообразных построек. Все это не отвечало задуманному размаху. Поэтому уже с середины марта, после схода основных снегов, вся Москва загудела от масштабных работ. По новому проекту Красная площадь должна занять территорию от собора Василия Блаженного до Тверской улицы в длину, да от Кремля до Ветошного переулка в ширину. То есть, в итоге должна была получиться практически прямоугольная площадь размерами где-то шестьсот семьдесят на двести тридцать метров.

— Ваше Императорское Величество, — возмущенно пытался возразить предводитель московского дворянства князь Гагарин, — но разве же так можно?

— Лев Николаевич, отчего вы недовольны? Мы же собираемся сделать одну из самых больших площадей в Европе! — Искренне недоумевал Император.

— Но вы же совершенно испортите вид центральной части. Москва ведь не Санкт-Петербург! У нас тут все по-другому. Вы хотите сделать из Москвы новый Питер?

— Отнюдь. Передо мной стоит задача сделать из Москвы столицу огромной Империи, а это накладывает определенные требования к городу. Например, нам острейшим образом необходимы места для проведения публичных мероприятий.

— Да, но отчего их делать под Кремлем? Ведь много других мест. Ходынское поле ныне занято, так Измайлово недурственно подходит. Да и не только оно.

— Лев Николаевич, — покачал головой Александр, — главная площадь страны не может находиться в какой-то глуши. Или вы предполагаете проводить мероприятия в лесах, что окружают Измайлово и Соколиную Гору? Кремль — это сердце Москвы, а потому и России. Возле него и надобно самые торжественные моменты праздновать. Это центр. Ядро.

— Но вы же для этого хотите снести столько старинных зданий!

— Так они ветхие. Их все одно пришлось бы сносить в скором времени.

— Мы бы перестроили. Заново.

— Лев Николаевич, Красной площади быть. Это решено. Вам же, как предводителю московского дворянства надлежит всемерно поддерживать и претворять задуманное в жизнь. Или вы считаете, что ваш Император не вправе принимать такие решения? — Сказал Александр и испытующе посмотрел на Гагарина. Тот смутился от такой постановки вопроса.

Лев Николаевич Гагарин не отличался характером Путилова, а потому спорить с Императором скрипя сцепленными рогами, не имел смелости, даже если считал, что его мнение правильно. Саша от этого страдал, ибо столь пагубный восточный менталитет шел только во вред делу. На востоке вообще ничего хорошего, кроме мистики и плодовитости, по его мнению, не было. Поэтому, Александра не раз посещали мысли о том, как бы уже Гагарина избавиться, но тот опередил материализацию деструктивных намерений и умер сам. У сорокалетнего мужчины оказалось очень плохое здоровье.

Император же, понимая, что вместо Льва Николаевича может встать его аналог принял самое деятельное участие во внеочередном дворянском собрании. Поэтому, вместо Гагарина этот не самый простой пост занял Владимир Павлович Безобразов — один из наиболее прогрессивных москвичей тех дней. Статистик, экономист, педагог и публицист, готовый всемерно поддержать проводимые Императором реформы и преобразования в городе. Конечно, полного взаимопонимания с Безобразовым не было, однако, его бойкий ум был готов к конструктивному диалогу и борьбе, что безмерно радовало Александра.

Глава 16

Когда все разошлись после очередного совещания, Император заказал себе что-нибудь покушать в кабинет и, развалившись в кресле, решил прокрутить в голове потихоньку вырисовывающийся сценарий всей коронации.

Итак, торжественный въезд в город, характерный для всех императорских коронаций до того, более не требовался. Ведь столица перенесена в Москву. Но все еще насущным было зарисовка с «выходом к публике». Откуда? Единственный вариант, который оставался у Александр — это выезд из Кремля к большой трибуне на Красной площади, куда уже собрался народ. Само собой — под новый гимн Империи. Тот самый вариант на музыку Александрова, который Саша, будучи еще подростком, демонстрировал отцу во время смотра им Особого кадетского корпуса. Его доработали, причесали, и с 1 февраля 1868 года Указом Его Императорского Величества Александра III установлен как официальный гимн Российской Империи. Причем, дабы исключить разночтения, к официальному документу шло приложение с подробными партитурами для музыкальных инструментов и голоса.

Так вот. Выезд. Как его осуществлять? Обычные монархи уже много лет, а то и столетий эту процедуру осуществляли в открытой конной повозке, как правило, неимоверно вычурной и дорогой. Александр же желал показать себя как-нибудь чрезвычайно ярко одной стороны и подчеркнуть тем самым новый дух эпохи — с другой.

Ничего толком в голову не шло. Он сидел и черкал карандашом на бумаге, задумчиво теребя свои воспоминания. Но находил там только какую-то всеобъемлющую пустоту. Ничего не получалось придумать осуществимого и интересно.

Александр, в конце концов, плюнул и решил немного отдохнуть. Он редко себе это позволял, так как дел было всегда очень много, но иногда просто требовалось расслабиться, предавшись не самым полезным для здоровья увлечениям.

Уже вечерело. Жены не было… как и семьи тоже. Оставшийся единственный брат этого нового тела все еще тяжело болел воспалением легких, которое, к большому сожалению Саши, прогрессировало. Его увезли в Ливадию по совету врачей, дабы морской воздух благоприятно повлиял на Владимира. Но Александр не питал иллюзий, совершенно адекватно оценивая уровень некомпетентности врачей середины XIX века. Кое-какие шансы на спасение Владимира давали обнадеживающие результаты работы над получением пенициллина, но пока он был далек от надлежащей чистоты и регулярно давал летальные осложнения. Еще было два дяди, но они Александра не любили и боялись, особенно Михаил Павлович.

В комнате Николаевского дворца, где, как правило, работал Александр, был полумрак от всего нескольких восковых свечей, что его освещали. Небольшой кабинет, отделанный древесиной кулахи, граба и эбена имел достаточно гнетущий вид для посетителей, но Александру он нравился. Яркие, интенсивные тона красного, белого и черного цветов его тонизировали и позволяли лучше сосредоточиться на делах. Обстановка помещения была под стать его отделке. Тяжелый сервант из эбена с обширным остеклением. Массивный стол с полированной столешницей. Несколько резных стульев. И сейф громадных размеров, встроенный в стену и укрытый от лишних глаз подвижный стеллажом для книг. Ничего особенного, но во всем чувствовалось основательность, тяжесть и крепость. Даже резьба по деревянным и металлическим элементам обстановки отличалась практически полным отсутствием мелких элементов. Александр не любил когда мельчат, на его взгляд, с некоторого удаления тонкие элементы узора превращались в «кашу» и «мешанину» совершенно сливаясь. Поэтому, если вырезали листик, то он был вполне натурального размера.

Саша сидел в такой обстановке уже третий час. Помещение плохо проветривалось, а потому, от накуренного табачного дыма плыл легкий муар. В дверь робко постучались.

— Войдите, — с некоторой задержкой произнес Александр. Дверь открылась, и в кабинет проскользнул Дукмасов. Вставший ошарашенный, сделав едва два шага.

— Ваше Императорское Величество… — его глаза были удивлены до крайности. Он первый раз видел, чтобы Александр пил. И не ради формальности, а полноценно, от души. Да еще и дымил сигарой как паровоз.

— Что?

— Вы пьете…

— Пью.

— Но…

— Иногда это нужно всем людям. Вот так… расслабиться.

— Что-то случилось?

— Павел, у меня иссякли идеи. Да и вообще — я очень устал. Ведь я совершенно один.

— Ваше Императорское Величество… ведь рядом мы — ваши верные слуги. Вы не одни.

— А я могу вам доверять? — Александр спокойным, слегка мутным взглядом посмотрел на Дукмасова. Тот смутился и несколько подвис от такого вопроса.

— Конечно! Ведь мы верны вам!

— А вдруг вас подкупили англичане? Помните, что случилось с покойным Павлом Петровичем? Свои приближенные табакеркой по приказу из Лондона и убили. Понимаете Павел… чем дальше, тем мне тяжелее верить людям. Ставки в этой игре повышаются и соблазн растет. Сколько вам нужно денег для продажи Родины?

— Ваше Императорское Величество! — Возмутился Дукмасов.

— Не стесняйтесь. У любого человека есть нереализованные мечты или амбиции. Если предложить их реализовать, то мало кто сможет устоять.

— Но…

— Не нужно Паша. Я вас ни в чем не обвиняю. Просто мне тяжело верить людям. Мой отец доверял Шувалову. Назначил его главой жандармерии. А он взял и отравил его. Урод. — Александр махнул рукой и затянулся сигарой. Да, да, именно затянулся. Он хоть и не курил регулярно, но был ценителем крепких ощущений. Впрочем, какой тонкий букет вкусов можно почувствовать после бутылки коньяка, выпитого «в каску»?

Сидели они довольно долго. Да там же и заснули, так что утро их настигло только ближе к обеду следующего дня. Хорошо хоть не лицом в салате спали. В комнате стоял жуткий перегар. Кризис идей у Александра не миновал, но он реально испугался, что под такое настроение уйдет в тяжелый запой, поэтому энергично занялся приведением себя в порядок. И прежде всего, отправился в бассейн, где намеревался освежиться. Необычное решение, конечно, но Саша еще по прошлой жизни хорошо помнил, что ясность мысли достаточно быстро восстанавливается, если после пьянки физически поработать. Штанга и прочее «железо» были излишне тяжелой нагрузкой, да и жарко было. А вот идея с бассейном его более чем удовлетворяла — чередование энергичных заплывов с отдыхом, должно было быстро привести его в чувство.

— Ваше Императорское Величество, — Дукмасов разлегся на шезлонге, стоящем рядом с бассейном и отдыхал после плавания. — Вы говорили о том, что никак не можете придумать способ выезда таким, чтобы он показался сказкой.

— У тебя появились идеи?

— Да. Думаю, что да. — Павел немного задумался. — Вы же сами говорили не раз, что «побеждая побеждай». Так и тут. Вы хотите сделать сказку? Давайте сделаем. Возьмем легенду о каком-нибудь сказочном короле и материализуем ее.

— Например.

— Да вариантов масса. Вы на текущий момент единственный монарх в Европе, что полноценно воевали. Взять хотя бы эпизод нападения на Кавказе. Реальный бой с реальным шансом погибнуть. Мне кажется на этом нужно сыграть.

— Взять западные легенды о короле-воине?

— Да! Именно.

— Например, что-нибудь в духе легенды о короле Артуре?

— Почему бы и нет? — Дукмасов откровенно сиял. — Оживим сказку. Создадим новую легенду. Как раз то, что вы хотели. — Александр задумался.

— Хм. Выезд Императора в сверкающем доспехе?

— Да! В окружение его верных рыцарей. Ведь рыцари у вас есть. Грех этим не воспользоваться.

— И рыцари тоже в доспехах… хм… двенадцать штук?

— Конечно! Король Артур и двенадцать рыцарей Круглого стола. И романтическая средневековая легенда оживет.

— Хм…

Эта идея Дукмасова навела Александра на целый пласт информации, который он благополучно не использовал, хотя в прошлой жизни время от времени его касался. А именно фантастика и вымышленные игровые миры. Конечно, большинство образов фантастических миров, связанных с рыцарской тематикой было невозможно использовать из-за излишней ориентации на подростковую эстетику, само собой, взятую в наиболее экзальтированном и гипертрофированном варианте. Чего стоит хрупкая девушка с броней из небольших стикини, да тампона из волшебного чугуния, которые по причине какого-то заклинания защищали от всех возможных повреждений. Безусловно, такая девушка будет вооружена все разрезающими перочинными ножами не меньше в пуд массы каждой. Или худощавый юноша гомосексуальной наружности, стреляющий самонаводящимися стрелами с волшебными ускорителями и термоядерными боеголовками. Да и других крайностей хватает. Но Саша требовалось нечто иное — то, что можно было увязать с концептом короля-воина… Императора-воина.

Впрочем, в столь большом объеме красивого иллюстративного материала, что когда-то давно, в прошлом касался Император, довольно быстро нашлась и та концепция, что смогла его удовлетворить. Ей стала образ некоего героя из арт-ролика к знаменитой игре WarCraft III. Он должен был породить новый стиль, имевший некоторое отношение к неоготике, но особенной — в эстетике мире WarCraft III. Безусловно, в чистом виде передать колорит игры будет невозможно, но отдельные элементы были вполне реальны. Тем более что идеи русской готики в те времена достаточно активно продвигались в архитектуре. Правда, далекой от той «картинки», что нарисовали разработчики игры, да еще с гармоничными элементами древнерусского шатрового и византийского стилей, но тенденция была весьма массовой.

Собственно эти мысли Александра навели на вполне закономерный вывод о том, что нельзя заниматься подобными вопросами вразнобой. Требовалась единая организация, прорабатывающая все аспекты пропаганды не только с особенной тщательностью, но и как единое целое.

Жуткий бред, конечно, получался. Можно даже сказать цирк. Но сказку иначе не создать. Впрочем, говоря по существу, те же английские гвардейцы в гигантских медвежьих шапках одним своим фактом существования оправдывали любую клоунаду при коронации. Не говоря уже о целом перечне иных «откровений» творческих натур, что повсеместно встречались по миру. Так что, Александр особенно не переживал за это, сосредотачивая свое внимание лишь на аспектах эффектности и зрелищности «картинки». В конце концов, без этого «фасада» практически не реально создавать полноценную Империю.

Впрочем, отоспавшись на следующее утро, Александр решил, что бредовые желания нарядиться в «сверкающие доспехи» лучше не воплощать в жизнь. Уж больно комично это казалось даже для него самого, не говоря о том, какой неприятный эффект «скоморохов» будет создан в Европе. В конце концов, Саша не художник модернист и «мазню» ему создавать «невместно», а качественный продукт с похмелья не рождается.

Часть четвертая

Берлинский конгресс

Глава 17

«Я должен скармливать тебе маленькие кусочки, заставляя поверить, что ты сам их выиграл, потому что ты умен, а я, стало быть, глуп. В каждой игре всегда есть тот, кто ведет партию, и тот, кого разводят. Чем больше жертве кажется, что она ведет игру, тем меньше она ее в действительности контролирует. Так жертва затягивает на своей шее петлю».

Кинофильм «Револьвер».

Завершив дела с планированием и организацией коронационных торжеств и Земского собора, Александр перепоручил их ответственным лицам и смог на время посвятить себя более приятному «развлечению».

Активное проведение в Европе операции «Шапокляк» привело к тому, что в КБ при оружейном заводе «МГ» работало уже довольно много оружейников Старого Света. Впрочем, Морган тоже не подвел. Серьезный финансовый кризис начала шестидесятых, вызванный развалом САСШ на собственно САСШ и КША, провал попытки силовым путем восстановить целостность страны, последовавший за этим правительственный кризис и вихри финансовых авантюр сделали свое дело. Да, наиболее разрушительные механизмы этого кризиса уже прекратили свою работу, но последствия их деятельности сказались. Вооруженные до зубов, благодаря стараниям «добрых людей» индейцы вели тяжелую войну на Западе как с САСШ, так и с КША. Из-за чего выдача новых земель иммигрантам приостановилась, что, в свою очередь привело к большому количеству совершенно лишних людей в восточных штатах. Без работы, без цели и без средств к существованию они стали основным ядром все нарастающего бандитизма. Убийства, грабежи, рейдерские захваты и просто погромы стали нормой для таких городов, как Нью-Йорк или Филадельфия. И переселенцы продолжали поступать, потому что не знали о серьезных изменениях там, где как они думали, сбываются мечты. Конечно, в КША эти тенденции получили значительно меньший масштаб, так как поток иммигрантов к южанам традиционно был невелик. Однако они оказались практически в условиях круговой обороны. На западе от Нью-Мексико до Невады полыхал пожар войны с индейцами. А на севере — шли постоянные пограничные стычки с нелегальными иммигрантами из САСШ. Причем, нюанс заключался в том, что в принципе, правительство КША было не против притока новых поселенцев, но ведь нормальные «ребята» с севера не шли. Оттуда только всякий сброд лез в поисках наживы, причем вооруженный до зубов.

Подобные обстоятельства не раз приводили к кризисам между САСШ и КША, в том числе и достаточно значительным. Северяне желали, чтобы южане открыли границу и пустили к себе эти стихийно образующиеся банды, что делали жизнь на севере ужасной. А южане этого не хотели и поддерживали свое нежелание видеть на своей территории «абы кого» силой оружия. Поэтому, правительство САСШ старалось всемерно отвлечь армейские соединения от охраны границы и снабжало индейцев, воюющих против южан всем необходимым оружием и боеприпасами. У остатков чероки имелись в наличие даже шестиствольные картечницы Гатлинга под новый цельнометаллический патрон сорок пятого калибра. Правительство же КША, в ответ на подобные действия, снабжало оружием и боеприпасами индейцев северян. В итоге, этой войне не было видно конца и края. Конечно, индейцы были ограничены в своем числе, однако, желание бороться за свои земли и понимание, что или они их отстоят, или будут уничтожены, вкупе с большим количеством совершенно бесплатного оружия и боеприпасов делало их борьбу весьма ожесточенной.

Небольшим островком спокойствия этого локального филиала Ада было только западное побережье, практически потерявшее связь с остальными землями. В него проще было проехать через Канадскую колонию Великобритании или Мексиканскую республику, чем по правительственным землям САСШ и КША. Конечно, у соседей тоже бандитизм цвел и пах, но, по крайней мере, тут не было вооруженных до зубов летучих отрядов индейцев, многие из которых готовы были убивать любого представителя иной расы. Следствием подобной изоляции стало то, что у Русско-Американской компании в северной части Тихого океана практически не было конкурентов. То есть, она стала подминать под себя весь коммерческий сектор, в том числе и в американских землях до Калифорнии включительно. Тем более что в ее распоряжении был не только торговый и военный флот, доминирующий в регионе, но и до полка прекрасно вооруженных солдат и офицеров при механических пулеметах и пушках.

Непосредственно в западных штатах САСШ и КША компания потихоньку занималась тем, что выкупала те или иные правительственные объекты и продвигала своих людей в руководство этих земель. К 1868 году ситуация уже настолько усугубилась, что работать «у русских» для немногочисленного белого населения западного побережья стало престижно. Да и вообще, местные только с РАК ассоциировали успех и будущее, потому как «большая земля» о них, как им казалось, совершенно забыла.

Что же касается войны с индейцами, то у русских ее практически не было. Конечно, имели место незначительные стычки, но оперативное применение мобильных отрядов легкой кавалерии, усиленных тачанками, вынудило индейских вождей поддерживать мир. Воевать на два фронта они не могли, тем более что Голицын предложил им каналы для сбыта трофеев и лечения раненых бойцов. Само собой, не бесплатно. До учебных лагерей, конечно, не дошло, но и предложенного хватило индейцам для твердого желания заключить мир и свято его блюсти. Да и вариантов у них особенных не было, так как многие хорошо помнили еще по Гражданской войне, какой ужас наводили на американцев русские солдаты. Опыт столкновения в немногочисленных конфликтах эти слухи подтвердил, поэтому никаких полномасштабных боев с войсками Российской Империи никто из индейских вождей не желал. Им бы с американцами как-нибудь справиться. Поэтому штаты Калифорния, Орегон, Вашингтон и западная часть Невады стали очень тихим и спокойным местом. Куда даже бандиты из Мексики старались не забредать, из опасения столкнуться с русским патрулем, который ни оставлял им никаких шансов на спасение.

Глава 18

Важным следствием разгоравшейся холодной войны в Северной Америке стало то, что производственные мощности начали стремительно разрушаться, оставив без работы большое количество довольно высококвалифицированных инженеров и рабочих. Чем с удовольствием пользовался Александр, привлекая через Моргана и организованное им еще в 1863 году кадровое агентство «Sun», толковых специалистов в Москву. Ведь мест в различных КБ, НИИ и заводских цехах у Императора хватало, особенно если это касалось людей высокой или очень высокой квалификации. Однако люди Моргана были не одиноки в поиске талантов. Благодаря операции «Шапокляк» хедхантеры Александра прошлись по Европе так, что адекватный инженер там стал таким же редким явлением, как и блондин китайского происхождения.

За семнадцать месяцев активной фазы операции (а также практически пятилетней работы Моргана) по привлечению квалифицированных специалистов в Россию удалось добиться весьма впечатляющих результатов. Например, к январю 1868 года на Императора работали такие личности как Генри Бенджамин Тейлор, Ричард Джордан Гатлинг, Уильям Эллиот, Джеймс Пэрис Ли, юные Фердинанд Манлихер с Торстеном Норденфельтом и многие другие. И это не считая отечественных талантов, которых Александр вытягивал из самых разных уголков страны. В сущности, сложилось довольно комичное положение. Россия самым наглым образом ограбила Европу и Америку, вывезя к себе львиную долю толковых технических специалистов. Москва фактически стала мировым центром инженерной мысли. Впрочем, без особой огласки подобного факта.

И столь позитивная для России тенденция продолжалась — осведомители плотно вели все крупные технические учебные заведения и патентные бюро в Европе и Америке, отслеживая любые всплески адекватности и активности. А по России и подавно. Александр даже создал небольшую организацию, чтобы ее сотрудники ездили по городам и весям с целью поиска толковых работников в мастерских да фабриках самого разного профиля и перспективных слушателей разнообразных ремесленных училищ.

Параллельно же, для притупления бдительности, русская агентура вкладывала деньги (взятки, целевая помощь и прочее) для продвижения настоящих европейских «талантов». Таких, которые без сомнения, смогут нанести «пользы» и причинить «добра» своим отечествам в необъятном количестве. И чем человек был глупее да тщеславнее, тем было лучше. Безусловно, удавалось не все, но, общая тенденция выходила такой, какой ее и задумывали.

Конечно, у нанятых Александром инженеров и конструкторов зачастую играли личные амбиции. И появлялись конфликты. Но, в общем, очень плодотворная среда, созданная для самореализации в любимом деле, в совокупности с весьма приличным довольствием и жестким контрактом, сыграли свою позитивную роль. А учитывая, что Комитет государственной безопасности не спал, то, в целом, особых проблем не возникало. Ведь Саша играл довольно честно и изначально прямым текстом информировал нанимаемых сотрудников о том, что с ними будет, если вздумают его «кинуть».

Таким образом, к началу 1868 года Александр преодолел в целом одну из ключевых проблем — острый дефицит высококлассных инженеров и конструкторов, решив ее по классической американской схеме.

Глава 19

Итоги большой войны в Европе, в которой приняли участие Пруссия, Австрия, Дания, Бавария, Италия, Саксония и Россия сделали серьезную рекламу русскому оружию. Ведь оно до тех событий, благодаря бурной деятельности западных журналистов, показывалось исключительно как отсталое и далекое от совершенства. Особенно в ходе Крымской войны и после нее. А тут такой прорыв! Да и вообще появился большой интерес к той армии, которую создавал Император. Серьезные европейские державы интересовало все — обмундирование, организация, вооружение, оснащение и так далее. В частности, появился устойчивый спрос на складные ножи с замком, винтовки МГ В-58, револьверы МГ Р-59 и пулеметы МГ МП-58. Александра буквально заваливали выгодными коммерческими предложениями, от которых ему приходилось, в основном отказываться.

Первоначальное желание заняться чем-нибудь вроде патентного троллинга, к сожалению, провалилось из-за несовершенства европейского законодательства. Да, какое там законодательство! Во многих странах даже такого понятия как патент толком не было. Поэтому, созданный в 1863 году Императорский фонд «Меркурий» смог только обозначить свою деятельность в Европе, выступив как первый единый центр патентования в России. Конечно, никакими правовыми инструментами в европейских государствах он не обладал, но позволял осуществлять международную регистрацию изобретений. Учитывая, что патентного права как такового не существовало, то именно этот фонд позволил заложить его фундамент и хоть как-то «Кулибиным» со всей Европы заявить о себе, а не сгинуть в безвестности за спинами предпринимателей «повышенной проходимости».

Невозможность законодательно заблокировать перспективные разработки в Европе привела к тому, что сразу после Австро-Прусской войны 1867 года, по всем странам Старого Света начали бурным цветом цвести «прожекты» новых стрелковых систем. Само собой, при обильном финансировании крупных промышленников и государственных бюджетов.

Впрочем, итоги операции «Шапокляк» уже начинали сказываться. То есть, адекватных конструкторов и, как следствие, поделок, просто не имелось. Зато правительства Пруссии, Баварии, Франции, Великобритании и Италии оказались завалены целым ворохом совершенно немыслимого бреда. Что, в свою очередь, повлекло растерянность военного руководства, причина которого немудрена — попытки реализовать «в железе» эти «прожекты» ничем хорошим не оборачивалось. Кое-какие успехи получилось достигнуть только в вопросах модернизации игольчатых винтовок. Но даже их лучшие образцы сильно уступали МГ В-58.

Понимая, что новая винтовка очень серьезно будет влиять на исход сражений, правительства всех стран Европы, задумались над тем, как добиться ее самостоятельного производства. Ведь оставляя подобную «игрушку» в руках русских они ставили себя в зависимость от их милости.

Безусловно, предпринимались попытки тупо и незамысловато скопировать МГ В-58, но уже к концу 1867 года это сделать адекватно было некому. Точнее скопировать получалось, но копия выходила сильно хуже оригинала, да и то — при изготовлении в толковых мастерских. Казенные же заводы, традиционно обладая менее квалифицированными специалистами, так и вообще заставляли государственные комиссии печалиться да сокрушаться. Поэтому, получавшиеся образцы выходили и заметно дороже и ощутимо хуже тех, что присылались из России.

Подобные обстоятельства привели к тому, что премьер-министр Великобритании инициировал официальное предложение Александру III прибыть на конгресс и обсудить с остальными европейскими державами сложившуюся ситуацию. Ведь, дабы избежать ненужных разговоров, Саша отправил в Берлин князя Горчакова и сам туда был «не ногой».

Делать нечего. Такой дружный призыв нельзя игнорировать, особенно тогда, когда готовится коллективный договор о послевоенном устройстве. Россия же не хочет, чтобы ее интересны были проигнорированы? Так что в первых числах мая 1868 года Император выехал в Берлин для проведения переговоров. Тем более что вопросов накопилась масса, не только связанных с оружием. Например, Саша был единственным монархом Европы, который в репродуктивном возрасте оставался без жены. А потому, он был убежден, что одной из главных интриг поездки станет попытка всучить ему какую-нибудь высокородную особу для обильного деторождения и привязки к своим интересам.

Глава 20

Маршрут Москва — Санкт-Петербург — Варшава — Берлин, оказался вполне обыденным и тихим. Все меры предосторожности, предпринятые сотрудниками КГБ, оказались пустой перестраховкой. Как ни странно — никто не пытался Александра ни взорвать, ни застрелить. Впрочем, Императора это не радовало.

— Понимаешь, Платон Ильич, нервничаю я.

— Отчего же, Ваше Императорское Величество? Вроде бы радоваться должно. Никто причинить вам зла не желает. Все тихо.

— Так от того, что тихо и нервничаю. Перешел я своими делами дорогу многим людям. И простым крестьянам, и королям. Не всем Император Александр III по нутру. Многие желают его смерти. Врагов всех и не счесть. А то, что тихо сидят — то плохо. Один затаившийся враг хуже десяти действующих открыто. С дурными бунтарями, что с винтовками и косами толпами на штурм идут, воевать проще и легче, чем с умными да тайными.

— А чего они ждут, эти тайные враги?

— Ошибки. Любая ошибка и невнимательность сейчас может обернуться очень печально. Да и, если честно, думаю, покушения теперь пойдут намного реже. Но не в пример хитрее.

Берлин встречал своих новых гостей мелким гадким дождиком. Поэтому, вместо красивых конных прогулок и охоты, пришлось сразу углубиться в кулуарные беседы и политес.

Одно радовало — официальным главой российской делегации на конгрессе был князь Горчаков, поэтому, Саше удавалось весьма ловко избегать многих публичных заседаний. В конце концов, кулуаров и вечерних многочасовых встреч, хватало за глаза для полноценной рабочей нагрузки. Так что, ни Бисмарк, ни Гарибальди, ни кто иной, из ключевых игроков конгресса, особенно не настаивал на привлечении Императора к публичным «бредням».

— Ваше Императорское Величество, — королева Виктория смотрела на Александра с некоторой укоризной, — вы не поверите, мои слуги пытались убедить меня в том, что вы не желаете со мной общаться.

— Ну что вы, Ваше Королевское Величество, их кто-то ввел в заблуждение. Я готов был выехать хоть в Лондон для нашей беседы, но обстоятельства задержали меня сначала в Санкт-Петербурге, а потом в Москве. Очень много дел, знаете ли, всплыло при получении такого значительного наследства, как империя.

— Понимаю вас, а потому не виню.

— Благодарю вас, Ваше Королевское Величество, — Александр вежливо кивнул, выражая свою признательность, — о чем же вы хотели со мной поговорить?

— Мне бы хотелось обсудить то недоразумение, которое возникло между нашими странами в минувшем году.

— Я весь внимание. — Александр улыбнулся, чем вызвал у Виктории легкую заминку.

— Давайте начнем издалека, — королева вернула вежливую улыбку. — То разногласие, что возникло между нашими странами из-за происков авантюристов, меня печалит и гнетет. Моя дочь, внук и множество родственников погибли из-за совершенно отвратительной попытки государственного переворота, которую устроил Шувалов. — Виктория так красиво играла печаль, что Саше даже хотелось в нее верить.

— Елена, Николай, родители… вы знаете, я до сих пор о них очень скорблю, — Саша попробовал тоже чуточку поиграть. — Отказываюсь верить в то, что произошло.

— Я слышала о том, что вы перенесли коронацию только из-за траура, но…

— Да, слухи не лгут. Я не желаю видеть никаких праздников. Мне очень больно и тяжело. В единый момент я лишился всей своей семьи. Там… под Веной. Одно письмо. Вы знаете, я буквально в тумане был больше месяца.

— Но как же вы воевали?

— Как… сложно сказать как. Если в Дании я еще хоть как-то держался, то в Варшаве и, особенно, в Санкт-Петербурге на меня что-то нашло. Так хотелось крови, что я в числе прочих нападал на любого, кто оказывал сопротивление. Где это видано, чтобы цесаревич лично атаковал в передних рядах? Пелена сплошная. Обида и злоба. Нет, не злоба — ненависть!

— Александр, я вас отлично понимаю. В первые дни как узнала, что случилось в Санкт-Петербурге, то даже заснуть не могла. Моя любимая дочь и внук погибли так… — королева пустила скупую слезу и замолчала. Саша продолжал играть надломленного человека, а потому спустя несколько секунд, несколько неловко слегка приобнял королеву, стараясь ее успокоить.

— Я постарался отомстить. Всем, кто хоть как-то участвовал в этом ужасном бунте. Никогда не думал, что придется заниматься таким грязным делом. Вы представляете, эта чернь не только вырезала большую часть Санкт-Петербургской аристократии, но и развернулась в грабежах. Мои люди находили даже золотые зубы целыми мешочками, причем явно не новые. Одному Богу известно, скольких пришлось сгубить этим бандитам, прежде чем собрать столь незначительные богатства.

— И не говорите, — королеве нравилась эта игра в растроганных родственников. — Я отлично представляю, что такое чернь. Помню, когда только взошла на престол, эти неблагодарные пытались меня убить. Меня — молодую, юную девушку, которая только и мечтала о том, чтобы облегчить им жизнь!

— Это наш крест. Увы. — Александр сокрушенно вздохнул и предложил Виктории присесть на диван.

Беседовали они долго. Игра в добрых родственников доставляла удовольствие обоим. Тем более что угловатые, слегка медвежьи манеры Александра всегда нравились королеве, поэтому она просто наслаждалась его игрой. И Император должен был в нее играть, так как, несмотря на все противоречия между Москвой и Лондоном, приходилось мириться. На 1868 год Россия была еще не готова к открытой войне со всей Европой. А ведь именно к нему шло, в конце концов, открытое противостояние с Великобританией, которая, не имея никаких возможностей воевать самостоятельно, приложит все усилия для создания крупной коалиции. Точно так же, как и во времена Наполеоновских войн, когда британская монархия смогла сломить Наполеона Бонапарта, консолидировав практически всю Европу.

В целом беседа прошла совершенно обыденно. Королева и Император обсудили в самых теплых и конструктивных тонах многие вопросы, связанные с обозначенным выше конфликтом. Виктория всячески делала вид, что Лондон тут не причем, а Саша «искренне» удивлялся вероломству Шувалова, который смог подкупить «честнейших» британских офицеров. «Охали» и «ахали» они больше часа, чем вызвали некоторую обеспокоенность Бисмарка, испугавшегося какого-либо сговора этих «тертых калачей». Но, в конце концов, Виктория, заметив, что собеседник еле сдерживается от того, чтобы вспылить и наговорить глупостей, ловко свернула беседу.

«Мальчик вырос, но охотящегося льва всегда выдаёт рык. Это хорошо — безмолвная змея гораздо опаснее» — Подумала она. — «Но сейчас рано вызывать его на откровенность. И совсем хорошо то, что добиться этого можно будет в любой нужный Великобритании момент».

Увы, на самом деле за видимой яростью Александра таилась весёлая ирония:

«Не обольщайся, старая лиса. Сегодня ты перехитрила сама себя, думая, что спрятала в рукаве козырного валета. То-то же удивишься, когда он обернётся шестёркой тебе на погоны».

Глава 21

«Увлекательный» разговор с королевой в приватных условиях закончился. Но прогуляться по парку и не спеша все обдумать Александру никто не дал. Буквально через полчаса Саша оказался втянут в другое, не менее важное и полезное дело — предварительные рабочие переговоры с Отто фон Бисмарком.

К счастью, еще в Москве, проанализировав общую обстановку в Европе, Император и аналитики Имперской разведки (подразделение КГБ), пришли к выводу о характере подобных встреч. А также, просчитали, кто и что примерно может предложить. Поэтому, к переговорам с Бисмарком Александр в целом был готов и вел их уверенно, без мучительных раздумий и неопределенных фраз, что оказалось довольно неприятным сюрпризом для прусского канцлера.

Впрочем, практически все вопросы Отто крутились вокруг создания в Пруссии завода по производству винтовок МГ В-58 и патронов к ним. Своего рода лейтмотив переговоров. В роли второстепенных интересов выступило производство револьвера МГ Р-59 и пулемета МГ МП-58. Как ни странно, но 74-мм полковой пушкой канцлер не интересовался вовсе. Вообще. Видимо в прусском Генеральном штабе не рассматривали эти орудия как что-либо действительно перспективное. Вблизи их никто из прусских специалистов не видел во время «работы», а на марше оценить «странную конструкцию» они оказались не в состоянии. Да и понимание преимущества гаубичных углов вертикальной наводки к ним еще не пришло. Так что все вопросы кружились практически исключительно вокруг русской винтовки.

Предыстория подобного горячего желания Отто фон Бисмарка, наладить производство МГ В-58 была достаточно трагична. Первоначально канцлер, высоко оценив полученное от Александра оружие, настаивал на его копировании силами прусских специалистов. Но смерть в начале декабря 1867 года Иоганна Николауса фон Дрейзе сделала невозможным подобное мероприятие. Замены ему просто не нашлось. Даже более того — те немногие инженеры, которые пытались продолжить работу Дрейзе, банально передрались за привилегии и славу единоличного разработчика новой прусской винтовки. А попытки хоть как-то наладить работу собранного, в подражание Москве, конструкторского бюро, провалились одна за другой. Конечно, создать вполне достойные копии получалось, но вот выходили они дороже московских образцов, превосходя их в этом неприятном качестве в несколько раз. Плюс ко всему, всплыла печальная особенность — при попытке наладить на казенных заводах производства этой винтовки и патронов к ней, возникала проблема массового брака. Что решительно снижало объемы выработок и еще больше повышало стоимость оружия и боеприпасов. Конечно, в перспективе, лет за пять-шесть можно было решить эту проблему, однако, в Европе назревала новая война, и зависеть в ней столь ощутимо от поставок из Москвы Бисмарк опасался.

Поэтому, в апреле 1868 года канцлер приходит к выводу о том, что необходимо договориться с Александром и наладить производство «русской винтовки» на прусских заводах. Лицензионное, само собой. Последней каплей, которая склонила аналитиков Генерального штаба, удерживавших Бисмарка от переговоров с Сашей из-за ущемления «национальной гордости» стала инициатива Лондона, пришедшего к тому же выводу, что и Отто. То есть, посчитали, что быстрее и проще будет не «изобретать велосипед», а заключить контракт с Александром.

Впрочем, Пруссия и Великобритания оказались не одиноки в желании получить простую и качественную винтовку под унитарный патрон. Со стороны покажется странным — такие страсти из-за какой-то винтовки! Подумаешь! Однако все не так просто. Дело в том, что на 1868 год ситуация оказалась аховой. Отчеты о ходе Датской и Австрийской кампаний доводили руководства Европейских государств до состояния тихого ужаса. Особенно отличился в этом плане Мольтке во время Силезской оборонительной операции. Тогда всплыл печальный факт того, что эффективность огня русских винтовок, которыми был вооружен его корпус, старые системы винтовок австрийцев, заряжаемых с дула, превосходила только по скорострельности более чем в восемь раз. Пехота, вооруженная винтовками, заряжаемых с казны цельнометаллическими патронами, буквально выкашивала плотным заградительным огнем наступающих противников. А уж если бой носил оборонительный характер и части могли занять позиции в окопах, то преимущество возрастало еще больше. Ведь винтовки Энфилда и Минье требовалось заряжать стоя в полный рост, что делало солдата очень хорошей мишенью. У казнозарядных поделок такой беды не имелось, ибо ничто не мешало солдатам перезаряжать оружие лежа.

Конечно, еще существовали игольчатые системы, но они были неконкурентоспособны, так как не обеспечивали не только нужно плотности огня, но и требовали слишком тщательного ухода и частого ремонта. Например, винтовка системы Дрейзе требовала замену иглы после каждых двадцати выстрелов. Так что, альтернатив «русской винтовки» на европейском рынке просто не было и в обозримом будущем не предполагалось. Поэтому, сразу после Пруссии к Александру «навострили лыжи» представители стран Европы, благо, что многие из них присутствовали на конгрессе. Контракты на поставку рабочей документации и нескольких консультантов расходились как горячие пирожки и стоили весьма прилично.

Преимуществом подобного подхода стал не только первый масштабный прецедент продажи отечественных технологий Европе, но и хороший шанс усугубить кадровую проблему в странах «золотого миллиарда». И без того, не малую. Дело в том, что инженеры-консультанты имели по условиям контракта право на кадровую политику в рамках разворачиваемого производства. То есть, получали возможность поставить на ключевые должности наиболее неадекватных сотрудников. Это было необходимо для того, чтобы создать на заводах обстановку, направленную на консервацию научной мысли и создание непреодолимых барьеров для по-настоящему светлых голов. Конечно, после завершения условий контракта людей могли поменять, но попробовать стоило. Ведь каждый «олень» на ответственном посту серьезно подрывал обороноспособность своей страны. А уж если в нем еще и амбиции кипели, то он легко компенсировал собой целую дивизию в открытой войне.

Безусловно, доверять в столь деликатном деле любым своим техническим специалистам, работающим на заводах, было невозможно. Ведь их будут очень усердно пытаться перекупить. Поэтому Император решил присылать инженеров-консультантов из числа рыцарей братства Красной звезды, где к 1868 числились и некоторые, вполне адекватные инженеры. Плюс, планировалось привлечь несколько настоящих кадровых сотрудников КГБ, имеющих, по удачному стечению обстоятельств, вполне адекватное техническое образование. Да, придется натаскивать их в инженерном деле, но шанс глубокого внедрения, того стоил. Ведь кто-то должен «согласиться» на уговоры европейских правительств о «молочных реках и кисельных берегах».

Глава 22

— Ваше королевское величество, — вкрадчиво обратился Бенджамин Дизраэли к Виктории, привлекая ее внимание.

— Вы знаете, мне кажется, Александр сильно изменился.

— Что-то во время беседы пошло не так?

— Да нет. Но как раз это и пугает. Вы знаете, он мне очень тонко намекнул, что нашел истинных виновников событий в Санкт-Петербурге и «искренне» беспокоился за мою безопасность.

— В самом деле? — Удивился Бенджамин. — И кто же эти виновники?

— Он называл различных банкиров и прежде всего Ротшильдов.

— Даже так. — Задумался Дизраэли. — А как же правительство Великобритании?

— Просто намекнул, что считает его заложником обстоятельств и поставил меня в странную ситуацию своими ответами, приравняв к жертвам.

— Но такая позиция нам удобна.

— Не знаю. Я в курсе истинных виновников переворота, и, подозреваю, что Александр тоже. Да. Я совершенно убеждена в том, что он знает если не все, то очень много. И раз так, то зачем ему сдались банкиры и особенно Ротшильды?

— Осмелюсь напомнить Вашему Королевскому Величеству, что именно дом Ротшильдов финансировал эту кампанию. Думаю, этот факт открылся.

— В самом деле? — Виктория неподдельно удивилась.

— Насколько мне известно, Ротшильды очень сильно опасаются Александра. Ведь его успех в финансовых операциях довольно внушителен. По моим сведениям он на данный момент является одним из самых богатых людей в мире.

— И во сколько же оценивается его состояние?

— Сложно сказать. Что-то порядка трехсот миллионов фунтов стерлингов.

— Впечатляет! — Королева вновь удивленно подняла брови.

— Безусловно. Но это только то, что нам известно хотя бы по слухам. Он, знаете ли, лучше Ротшильдов соблюдает завет их знаменитого предка и не распространяется о своих капиталах. При этом можно сказать, что его финансовая активность продолжает оставаться на высоком уровне. Ротшильды опасаются разорения. Не беспочвенно, конечно. Но их паника, на мой взгляд, преувеличена.

— Если Александр узнал, что финансировали они, то им теперь в самый раз паниковать.

— Да. Я с вами согласен. Но непонятно как Александр будет играть в этом случае. Он Император, они обычные аристократы и банкиры. Учитывая довольно суровый характер этого варвара, я бы предположил скорую резню.

— Нет. Это исключено. Если бы Александр хотел их вырезать, то не стал мне о них сообщать. Тут что-то еще. Только вот что?

— Поживем — увидим. Как вы думаете, он попробует предпринять какой-нибудь шаг, дискредитирующий Великобританию? У него ведь много тузов в рукаве.

— Не думаю. По последним донесениям Джона Рассела, ему досталась страна в очень тяжелом положении. Мне кажется, что Александр попытается максимально выдержать дистанцию от вопросов европейской политики, сосредоточившись на модернизации России. Тем более что те миллионы фунтов стерлингов, которыми он обладает, нужно куда-то девать.

— Джон Рассел… вы знаете, он пропал.

— Когда? Что с ним случилось?

— Насколько мне известно, он отправился в Россию доводить дело до конца, — Бенджамин лукаво улыбнулся, на что королева лишь хмыкнула. — С тех пор от него ни слуху, ни духу. Многие из тех людей, что работал с ним, завершили свой земной путь.

— Вы предполагаете, что Джон погиб?

— Я на это очень надеюсь, потому что если он попал в плен… — Бенджамин скривился и отвел взгляд.

— Он много знает?

— Очень много. Но время для паники не пришло, мы достоверно не знаем ничего о его судьбе.

— Так выясните! — Виктория раздраженно потерла висок и закрыла глаза.

Глава 23

Пребывание Александра в Берлине оказалось весьма насыщенным. Как Саша и предполагал, помимо решения экономических и юридических вопросов, он стал предметом охоты для разнообразных невест.

Самая большая интрига разгорелась вокруг Луизы Шведской. Даже не интрига, а натуральный скандал. Смысл его упирался в довольно скользкий момент, связанный с тем, у Карла XV не было сыновей, то есть, по конституции 1809 года право на наследование престола шведского и норвежского королевства должно было перейти к его младшему брату Оскару. Однако в случае, если Луиза родит сына, то этот сын и становился бы наследником шведского престола. Даже более того. Фактически, свадьба Александра и Луизы приводила к тому, что их возможный сын выходил единым монархом Российской империи, а также Шведского и Норвежского королевств. Такое положение дел вызывало в Лондоне и Париже самую откровенную панику, ведь резкое усиление Российской империи, связанное с результатами войны 1867 года, могло получить далеко идущее продолжение.

— Шарль, вы уверены в этих слухах? — Наполеон III был несколько обеспокоен.

— Полностью. Князь Горчаков и Карл XV разве что под ручку не ходят. Они проводят очень много времени вместе, обсуждая разные детали.

— Так, может быть, они специально провоцируют вас, видя раздражение?

— Безусловно. Но ситуация в полной мере опасна. Луиза — девица на выданье, Александр — молодой неженатый монарх Европы, причем весьма влиятельный. Вероятность заключения этого брака вполне существует.

— Мне кажется она маловероятной. Ведь шведы носятся со своей идеей объединить всю Скандинавию в одно единое государство. Зачем им союз с Россией?

— Идеи идеями, а с финансами у них сейчас большие проблемы. Швеция стоит на пороге грандиозной катастрофы. Возможно даже революции, если кто решит ей помочь. — Шарль лукаво улыбнулся.

— То есть, вы считаете, что аристократия Швеции попробует избежать кризиса, воспользовавшись услугами России?

— Вполне. Если Луиза выйдет замуж за Александра, то их сын будет монархом не только России, но и Швеции с Норвегией. Норвегия, вероятно, этого терпеть не будет, и выйдет из личной унии. А вот у Швеции положение тяжелое и она вполне сможет пойти на этот династический союз.

— Так до вхождения юного наследника на престол еще не меньше восемнадцати лет. Я думаю, проблемы с финансами более насущны и вряд ли смогут подождать столь длительный период.

— Я считаю, что Карл, никогда не стремившийся к королевской власти сразу с рождением наследника назначит Александра регентом при нем. А потом отречется от престола и сосредоточиться на увеселениях и походах, которые ему всегда нравились.

— Но у шведского короля очень мало прав и полномочий, он фактически лишен власти совершенно, выступая только с представительствами и присутствиями.

— Ваше Императорское Величество, важное упущение — королевскую власть, по факту, в Швеции возьмет Александр. Его останавливали когда-либо какие-нибудь ограничения?

— Так ведь нужно будет переписывать Конституцию!

— Перепишет. Он — перепишет. И шведы еще рады будут, что он только Конституцией ограничился.

— Хм… вы считаете?

— Да.

— А как остальные страны на это реагируют?

— Великобритания сильно переживает. Очень сильно, — Шарль сделал акцент и выразительно посмотрел на Императора. — Пруссия — раздражена, но молчит, так как Россия для нее важный союзник и она не хочет его потерять. Дания… а ее никто и не спрашивает, что она думает по этому вопросу. Остальные страны, в целом эта ситуация не трогает, по большому счету из-за того, что они не верят в способность Александра серьезно укрепить королевскую власть в Швеции.

— А что Лондон так дергается?

— Датские проливы. По предложенному Россией и Пруссией пункту резолюции конгресса, Дания, Пруссия, Россия и Швеция подписывают договор о совместной защите проливов. Даже формальное объединение России и Швеции приведет к тому, что русские смогут самостоятельно и довольно эффективно блокировать Балтийское море от английских эскадр. Конечно, у тех будет шанс прорваться, но без нормального сношения с метрополией и поставок провианта с боеприпасами, военная операция на просторах Балтики для англичан становится чрезвычайной авантюрой. То есть, как в ходе минувшей Восточной войны, они уже не смогут подойти к Санкт-Петербургу, угрожая его захватом.

— Это страхи или подобное реально?

— Думаю, что реально. Само собой, с поправкой на характер Александра.

— Как можно совершенно расстроить этот брак? — Наполеон III стал сосредоточенным и грустным.

Нужно сказать несколько слов о Луизе Шведской. С ранних лет ее отец воспитывал как мальчика, по крайней мере, пытался, остро переживая отсутствие сына. Девочка, конечно, сопротивлялась, мечтая стать эталоном женщины своего времени, но ничего хорошего из этих игрищ не выходило. В итоге сама Луиза называла себя «стокгольмским ежом», а папа о ней отзывался как об «уродливом, но забавном черте».

Как несложно догадаться, дама вышла специфическая. Своего рода «комсомолка тридцатых годов» — «состав на ходу остановит, в горящую домну войдет». Только красного платка не хватало и засаленных штанов работника МТС. Тем более что в ее случае «немного» подкачала природа в плане красоты, по крайней мере, по мнению Александра. В общем, просто «мечта» и «муза» любого мужчины. Хотя Луиза искренне стремилась и очень старалась казаться изящной и нежной натурой, правда, безуспешно.

Девушку представили Александру со всем приличием, разыграв весьма знаменательный концерт. Карлу XV это, конечно, не очень понравилось, но князь Горчаков, желающий подразнить англичан и французов, все обставил в лучшем виде. Изящные манеры, галантные разговоры, тактичные знаки внимания — Саша выжал из себя все, на что был способен. В конце концов, вся эта развесистая клюква не являлась его сильной стороной. Однако, как выяснилось, даже столь незначительных перьев, распушенных перед девицей, хватило с лихвой. Ведь Луиза не была избалована мужским вниманием, а потому буквально растаяла и влюбилась «с первого взгляда». Шестнадцать лет, крепкое тело, развитое не по годам и бурлящие гормоны сказали свое веское слово.

Маневры, конечно, оказались довольно успешны, только что делать с их результатами, Императору было непонятно. Брать себе в жены девушку, на которую у него… эм… которая его не возбуждает и не привлекает совершенно никаким образом, как-то не хотелось. Даже ради попытки провернуть сложную, авантюрную комбинацию по присоединению Швеции к России. Конечно, Александр был правителем огромной Империи, и подобные мелочи не должны были омрачать его либидо, но… он не желал ускоренного развития событий.

Впрочем, личные терзания Императора мало кого волновали, а потому каша «заварилась» на конгрессе знатная. Вероятность осуществления подобной партии превратилась в настоящий кулуарный скандал. Великобритания и Франция готовы были многое отдать, только бы избежать подобного брака. Чем, безусловно, пользовался князь Горчаков, представлявший официальную делегацию на Берлинском конгрессе. Можно даже сказать больше — он спекулировал этим положением дел. От князя не отставал и папа девушки — Карл XV, получивший возможность извлечь политическую, а если повезет, то и экономическую выгоду из сложившейся ситуации. Поэтому, они нашли очень быстрое и самое полное понимание друг с другом, чем только «подливали масла в огонь».

Глава 24

Берлинский конгресс шел своим чередом.

Луиза романтично вздыхала об Александре. Англичане с французами строили кулуарные козни, чтобы расстроить их потенциальный брак, а германские государства, тем временем занимались разделом пирога. Как говорится — улучив момент, так как еще со времен Наполеоновских войн висело огромное количество внутренних нерешенных вопросов бывшей Священной Римской Империи.

Например, проблема Мекленбурга. Дело в том, что великий герцог Мекленбург-Стерлицкий Фридрих II вместе со своим малолетним сыном Адольфом и женой Августой погиб в Саксонии в минувшую войну. Как говорится — не все походы в гости одинаково полезны. Вот и он не ожидал столь стремительного развития событий, да и вообще не предполагал, что Саксония рискнет вступить в войну, а потому ехал туда совершенно спокойно. Однако ему не повезло — кортеж великого герцога был подвергнут нападению неизвестных, вследствие чего оказался вырезан и разграблен. Печальная судьба, однако, она послужила источником крупного династического спора: Кому отдавать престол Мекленбург-Стерлица?

Было два варианта. С одной стороны всплывал брат великого герцога Георг, который уже много лет находился на военной службе в России, будучи к тому же женатым на великой княжне Екатерине Михайловне. С другой стороны, претензию на Мекленбург-Стерлиц предъявил великий герцог Мекленбург-Шверина Фридрих Франц II. Причем успех кандидатуры второго приводил к объединению этих земель в единое государство.

Де-юре, Георг имел все права на престол, однако, он не был склонен к государственному правлению и несколько растерялся в связи с этим обстоятельством. То есть, всем своим видом давал Фридриху Францу намеки на то, что он готов отказаться от своего наследства взамен на некоторые преференции. Тем более что Мекленбург-Стерлиц в 1868 году являл собой жалкое зрелище, фактически являясь банкротом. Да и обжился Георг уже в России. И более того — оказался в обойме императора в качестве одного из полковников Московского корпуса, имея большие перспективы к росту. Поэтому, в это дело вмешался Александр.

— Дорогой Отто, в том то и дело, что я не желаю вмешиваться в дела германских государств. Как вы думаете, поведет себя Георг? Он преданный мне офицер, воспитанный в России. Даже более того — он совершенно не мыслит свое будущее где-либо еще. Тем более, что Георг сугубо военный человек, лишенный знаний и навыков, потребных для управления государством.

— И поэтому вы предлагаете серьезно укрепить Мекленбург-Шверин? — Недоумевал Бисмарк. — Вы понимаете, что это ударит по Пруссии?

— Вы же хотите объединить Германию. Фридрих Франц на данный момент придерживается нейтральной позиции по всем нашим предложениям. Он ждет торга. На конгрессе мы должны закрепить наши военные успехи. И Фридрих Франц готов нам в этом помочь, но не безвозмездно. Люди вообще редко бывают альтруистами. Что вы готовы ему предложить взамен полной поддержки?

— Но…

— Что? Вы понимаете, что Мекленбург-Стерлиц банкрот и имеет просто дикий внешний государственный долг? Небольшая, совершенно разоренная неразумным управлением предшественника территория, в которую Фридриху Францу придется долго и основательно вкладываться, дабы привести ее в порядок. Так ли уж серьезна эта уступка?

— Если с этой точки зрения смотреть, то, все весьма противоречиво.

— Именно! — Александр улыбнулся. — Еще неизвестно, приобретет ли Фридрих Франц с этими землями что-нибудь кроме проблем.

— Отчего вы так печетесь об этом вопросе? — Бисмарк прищурено посмотрел на Императора. — Вам с этого какая польза?

— Я не хочу терять Георга. Он прекрасный пехотный офицер. Сейчас полковник, но я вижу его генералом.

— Эта малость заставляет вас хлопотать в столь щекотливых вопросах?

— Я отлично понимаю ваш сарказм, дорогой Отто, но он неуместен. Ведь я не только за Георга прошу, но и укрепляю позиции Пруссии. Или вы забыли, как исходили зловониями Ганновер и Бавария в отношении аннексии Саксонии? Россия — это Россия. Вам нужен сильный союзник внутри германских государств. Хотя бы на время этого конгресса. Если же все сделать хорошо, то Мекленбург станет Пруссии большим подспорьем и в будущей войне с Францией.

— Хорошо. Я подумаю над вашими доводами. — Бисмарк взял небольшую паузу и, уже собираясь завершить разговор, кинул. — А что Георг? Он согласен?

— Вполне. Я уже обговорил с Францом Фридрихом, что в случае отказа, он включит его в состав нового единого Мекленбургского дома как младшую ветвь. Плюс выделит небольшое поместье с замком в наследное пользование (для проживания на территории Мекленбурга), а также обеспечит содержание, как члена королевской фамилии.

— Королевской? — У Бисмарка вскинулись брови.

— Великобритания настаивает на том, чтобы новому государству, родившегося из объединения этих двух герцогств, после завершения всех формальностей присвоили статус королевства. В противном случае, они будут оспаривать право Франца Фридриха на престол.

— Королевство Мекленбург, — Бисмарк проговорил это словосочетание медленно, как будто пробуя на вкус.

— Именно что. Два королевства: Пруссия и Мекленбург, выступают за аннексию Саксонии. Против них выступают два других сильных королевства германских земель: Бавария и Ганновер. То есть, в отличие от текущей ситуации, чаши уравновесятся, так что можно уже будет играть, — сказал Император и подмигнул хитро прищурившемуся Бисмарку.

Однако не только Мекленбург и Саксония беспокоили Бисмарка.

Незадолго до начала конгресса умер бездетный великий герцог Брауншвейга — Вильгельм, который еще при жизни прославился известной страстью к внутригерманской интеграции.

Когда разгорелась война с Австрией, на Вильгельма было больно смотреть, так как он искренне переживал за всех немцев, «вовлеченных в эту бойню». А потом, когда все успокоилось, он взял и переписал свое завещание. Конечно, так просто передать наследное герцогство было невозможно, потому, как на его территории действовали вполне определенные законы наследования. Так что ему пришлось повозиться.

Как не сложно догадаться, Пруссия в лице Бисмарка за такую инициативу Вильгельма ухватилась всеми конечностями, так как присоединение Брауншвейга создавало остро потребный коридор между западными ее владениями и восточными. Впрочем, ровно по этой же причине Великобритания и Франция с тем же рвением выступили против столь неудобной для них инициативы. Прежде всего, пропадала старая, добрая возможность дипломатически изолировать наиболее промышленно развитые западные владения Пруссии и легко их оккупировать, в случае необходимости.

Поэтому, ситуация подвисла. Правительство Брауншвейга было всеми руками за присоединение, так как Бисмарк сделал этим чиновникам интересные предложения. Так что, теперь они были готовы поправить любой закон, если потребуется. Пруссия, Италия и Россия также поддерживали это стремление к воссоединению. Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды, Ганновер и Бавария явно высказывались «против». И настаивали на факте юридической незаконности подобного присоединения.

Итогом долгих консультаций стало то, что ни до чего не договорились. Все уперлись рогами в косяк и увлеченно мычали, не желая уступать ни на йоту. Поэтому Пруссия решила в явочном порядке ввести на территории Брауншвега свою администрацию и подданство. А потом, через два-три года, после разгрома Франции подобные подробности уже мало кого будут интересовать.

Ну и так далее. Берлинский конгресс по своему накалу мало уступал Венскому, когда шел раздел Европы после завершения наполеоновских войн.

Глава 25

Завершая свой берлинский променад Александр, за день до отъезда попрощался с Луизой, поцеловав ее в щечку. Император просто хотел сделать девушке приятное и обойтись вежливо. Кто же знал, что от этого поцелуя Луиза мысленно с ним обвенчается и родит троих детей? То есть, девушка настроила себя на мысли о том, что Александр к ней испытывает какие-то чувства. Но глаза есть даже у стен, поэтому этот шаг, к сожалению, незамедлительно отозвался эхом. За несколько часов до отъезда в Москву Императора нашел король Швеции Карл XV, горящий острым желанием объясниться.

— Дело принимает серьезный оборот. Вчера вечером Луиза заметила какое-то странное поведение служанки, та по необъяснимой причине сильно нервничала. Это ее насторожило, так как подобного поведения за Маргарет никогда не замечали. Даже когда умерла ее горячо любимая мать, она вела себя очень благоразумно и выдержано. Поэтому Луиза стала ее расспрашивать. Не случилось ли чего? Марагарет же всячески уходила от ответа, все больше раздражаясь. А потом просто убежала. Луиза несколько растерялась от подобного поведения служанки и нечаянно задела поднос с вечерними закусками, рассыпав их на пол. Было поздно, поэтому Луиза просто пожала плечами и удалилась в свою комнату для сна.

— Странная история, вы выяснили, что произошло с этой Маргарет?

— Она исчезла. Бесследно. Впрочем, это не важно. Другая служанка, убирая закуски, решила попробовать одну из них. Там ведь не все на пол упало… Еда оказалась отравлена.

— Англичане в своем репертуаре. — Александр покачал головой.

— Вы думаете это они?

— А у вас есть варианты? Одного не пойму, почему они решились действовать так быстро и нагло. Если бы Маргарет задержали и допросили, то получилось бы по горячим следам раскрыть это преступление.

— Мои люди уже ищут ее по всему Берлину.

— Вы их проинформировали, что искать нужно труп?

— Труп?!

— А вы думаете, ее оставили в живых? Она просто исполнитель, который, однако, может пролить свет на весьма нелицеприятное событие. Думаю, ее уже нет в живых. Дело в том, что если бы вы ее схватили, то жизни лишился бы представитель следующего звена. Поэтому, этот человек приложил все усилия к ее гибели.

— Я понимаю, что вы собирались уезжать в Москву, но, возможно, вы нам поможете в расследовании? Ходят слухи, что у вас очень хорошие агенты. Говорят, что они даже лучше английских. — Александр тяжко вздохнул и потер переносицу.

— В чем должна заключаться моя помощь? Находка трупа Маргарет ничего не даст. Что вы хотите получить в итоге?

— Я хочу разобраться в этом покушении. Вы поймите, Луиза мой единственный ребенок и я ради нее пойду на все. А тут… — Карл XV рассеянно посмотрел куда-то в пустоту и махнул рукой.

— Хорошо, я вам помогу и попробую разобраться, в чем тут дело. Хотя сразу предупреждаю — вероятность успеха очень мала. Однако вы должны быть начеку, потому как, инициировав этот процесс, вы ставите под удар не только свою дочь, но и себя. Наша с вами публичная риторика относительно венчания меня и Луизы привела в исступление англичан, которые последние лет семь терпят множественные поражения в самых разных областях деятельности. Они стали нервничать и работать грубо. Если у вас есть люди, готовые отдать за вас жизнь, окружите себя ими. И да, кушайте в общем зале, с ними, дабы минимизировать возможность отравления. По возможности где-нибудь в Берлине, и каждый раз в новом ресторане. Я думаю, их не так много, но постарайтесь выбирать непредсказуемо и непосредственно в дороге. Вы меня ясно поняли?

— Да. Вполне. — Несколько рассеянно сказал Карл XV. — Но неужели англичане такие звери?

— В истории Российской империи уже довольно много некрасивых поступков, которые были совершены англичанами. Павел I, Николай I, Александр II погибли от их рук. Когда персона им становится неудобна, они стараются от нее избавиться. Швеция уже давно не играет самостоятельной роли в европейской политике, поэтому вы и не сталкивались прежде с этими «красавцами». А теперь вот, столкнулись. — Александр по-доброму улыбнулся, смотря прямо в глаза Карлу XV.

— Ваше императорское величество, а вы рассматриваете всерьез брак с Луизой или он выступает в форме небольшой кулуарной интриги?

— Понимаете в чем дело… — Александр задумался. — Тут, наверное, вопрос не ко мне, а к Швеции. Готова ли она на этот брак? Он ведь будет иметь весьма серьезные последствия. Давайте по этому вопросу поступим так — вы все обсудите с серьезными игроками Стокгольма, а потом, если надумаете, то мы встретимся вновь в Москве, где уже поговорим предметно. Тем более что жениться я пока не спешу, ибо соблюдаю траур по усопшей супруге.

Сразу же после этого разговора Александр, согласовав ситуацию с Бисмарком, как принимающей стороной, организовал в своих апартаментах штаб для управления этой операцией. А в Москву была отправлена телеграмма, призывающая в Берлин ряд специалистов из КГБ. В то время как имеющиеся силы, преимущественно третьего отдела (охрана), принялись активно заниматься сбором информации и опросом свидетелей.

Глава 26

Сложно вкратце описать, что происходило в те дни в Берлине. Никакой Агате Кристи подобное, пожалуй, не под силу. Однако уже на третий день, был обнаружен труп Маргарет. Ее кто-то задушил и оставил в глубине подвалов замка, под несколькими старыми мешками. Очевидность насильственной смерти служанки Луизы и заявление ее отца о том, что дочь пытались отравить, вынудили Бисмарка прервать конгресс до выяснения обстоятельств, призывая всех его участников не покидать пределов Берлина. Как несложно догадаться — все европейские газеты, и без того, прикованные к конгрессу, увлеченно занялись освещением этой детективной истории. Поэтому, все делегации старались наперебой выразить свое негодование произошедшим событием.

За девять последующих суток, что шло расследование, в столице Пруссии погибло пять агентов КГБ в перестрелках. Однако Комитет Государственной Безопасности оправдал свое название — хоть и с жертвами, но он смог выйти на след заказчика. По крайней мере, выбравшись на уровень, выше которого начинались уже фактически неприкасаемые персоны. Виновником получился помощник английского премьер-министра Бенджамина Дизраэли — некий Вильям-Генри Гладстон, старший сын известного британского политического деятеля Вильяма-Эдварда Гладстона. Причем доказательства, которые нашли сотрудники КГБ, оказались совершенно неопровержимыми. Там были и записки, и свидетели, и исполнители разных уровней, так как некоторых удалось взять живыми. Именно Вильям-Генри был распорядителем тех контрдействий, которые осуществляла британская сторона.

Немалую роль в успехе предприятия сыграло письмо Альберта (Ансельма) Ротшильда, которое пришло на следующий день после начала официального расследования. Помимо того, что Альберт каялся за дела своих братьев, совершивших ужасный поступок в Санкт-Петербурге и открещивался от причастности к тем событиям, он очень серьезно помог КГБ тем, что сдал часть британской агентуры в Берлине. Этот козырь и позволил раскрутить дело предельно быстро. Военно-полевые методы допросов позволяли продвигаться по цепочкам управления агентурой быстрее, чем та реагировала на происходящее. Связь, а точнее ее низкая скорость и оперативность стала в этой кампании ахиллесовой пятой британской разведки.

Итогами расследования Бисмарк был одновременно и удивлен, и раздосадован. С одной стороны Великобритания получала серьезный урон чести, так как преступление было совершено и все доказательства говорили в пользу того, что его задумывал высокопоставленный англичанин. С другой стороны — он впервые воочию увидел как работало это русское «КэГэБэ» о котором до того, только слышал. Увидел, оценил, но не понял технологий. На его взгляд люди Александра просто совершили чудо. Впрочем, такая результативность вполне объясняла факт того, что русские расправились со значительной частью британской агентуры у себя дома. Да и не только с ней. Ведь Москва для разведок мира был практически запретным городом. О том, что там творится, можно было узнать только из официальных источников. Вся европейская агентура на этом «заколдованном» клочке земли раз за разом исчезала как в бездонной пропасти. Впрочем, подобные выводы были сделаны не только Бисмарком, но и Дизраэли, который просто места себе не находил.

Глава 27

— Бенджамин, как вы мне объясните произошедший конфуз?

— Не знаю. — Дизраэли нервно вышагивал по кабинету и теребил себя за волосы.

— Вы посчитали, что с Санкт-Петербургом было мало проблем, и решили усугубить ситуацию? Или, может быть, вы работаете на этого русского? Признайтесь, он вас купил? — Виктория холодно улыбнулась.

— Ваше Королевское Величество! Я не знаю, как его люди вышли на моего помощника. Это было просто невозможно! — Бенджамин был совершенно расстроен и заметно нервирован. — Сколько Вильям был в их руках, прежде чем Бисмарк взял его под арест, по нашей просьбе? Что он им там рассказал?

— Вас не это должно сейчас заботить. Как вы предполагаете выкручиваться из данного конфуза?

— Все зависит от того, что Вильям рассказал. — Дизраэли задумался. — Лучшим решением бы стала его смерть при задержании, но… Александр взял его живым.

— Что мешает ему попытаться «бежать»?

— Его отец — сэр Вильям-Эдвард Гладстон. Этот уважаемый и влиятельный джентльмен не простит нам гибели своего сына.

— А что он сделает?

— Бог его знает. Очевидно одно — без своего деятельного участия судьбу своего сына он явно не оставит.

— А вы знаете, — Виктория задумалась, — эта идея мне нравится. Ведь не обязательно Вильяму погибать. — Она лукаво улыбнулась.

— Что вы имеете в виду?

— Вильям-Генри напишет предсмертную записку, с просьбой никого не винить и попытается повеситься. Но у него ничего не получится — веревка оборвется как раз к тому моменту как подоспеет дежурный офицер охраны. Он ведь сейчас находится под присмотром пруссаков?

— И что он напишет в предсмертной записке, что исправит ситуацию?

— Что был безумно влюблен в Луизу и поняв, что никогда не сможет добиться ее руки, решил отомстить.

— А что нам с того?

— А нам? Мы его осудим, приговорим к смертной казни за попытку покушения на особу королевской крови, но, в связи с тем, что веревка оборвалась, помилуем. Согласно древней традиции. Особенно беря в расчет тот факт, что совершенное было мотивировано юной горячностью и любовными чувствами.

— Хм. А как отреагируют участники конгресса?

— Я думаю, им всем плевать на то, жива или мертва Луиза. У них сейчас главная задача — конгресс, все остальное их мало беспокоит. Мало того, они все заинтересованы в том, чтобы Великобритания подписалась на итоговых документах. Мы нужны им. Загонять нас в угол никому нет нужды. Даже Александру, который благоразумно остановился на вашем помощнике, а мог, и это я особенно подчеркиваю, мог взять вас. И вот тогда, у нас не было никаких шансов избежать позора. — Дизраэли растерянно смотрел в пол. — У вас есть возможность поговорить с Вильямом-Генри?

— Да. Если дела обстоят так, как вы говорите, то Бисмарк пойдет нам навстречу и даже найдет дежурного офицера для лжесвидетельства.

— Хорошо. Я рада это слышать.

— А как быть с другими жертвами? Ведь кроме погибшей Маргарет есть и другие пострадавшие.

— Если мне не изменяет память, то ничего особенно страшного там не произошло, так что обычным повешением Вильямом-Генри мы вполне сможем ограничиться. Там ведь погибла всего лишь служанка, кое-какие агенты Foreign office и эти… как их там… — королева подняла руку к Бенджамину, чтобы он ей напомнил название.

— Сотрудники Комитета государственной безопасности Российской империи, которые, рискуя жизнью, расследовали это ужасающее преступление, — с постным видом начал Бенджамин, — и мы, как честные люди, должны воздать им почести. Ведь тот поступок, что совершил Вильям — позор для джентльмена. Британская корона очень признательна Его Императорскому Величеству Александру Александровичу, а также его людям, за проделанную работу и вместе с ними скорбит над безвременно ушедшими героями. — Под конец этого монолога Дизраэли буквально закатил глаза и перешел на откровенно издевательскую интонацию.

— Именно так, — улыбнулась Виктория, — Бенджамин, вы совершенно правы. Не забудьте попросить у Александра список отличившихся для награждения и передать некоторые суммы вдовам погибших. А самому императору… королева улыбнулась, — в качестве особой признательности, мы преподнесем орден Подвязки, как человеку, особо трепетно заботящемуся о чистоте британской репутации. — Сказав это, Виктория сдавлено хмыкнула, а потом вдруг сделалась серьезной и спросила. — Что вы там говорили о сокровенных знаниях, которыми мог поделиться Вильям-Генри с Александром?

— Боюсь, что вся наша агентура в Берлине теперь ему известна. Что еще он мог у него выведать за столь незначительное время — я не могу даже предполагать. Но то, как его люди резво шли по агентурным цепочкам меня пугает. Вильям-Генри знает довольно много и, если честно, я не представляю, что он мог поведать этим русским.

— Эта информация не создаст нам проблем?

— Если считать, что мы и наша репутация пока еще нужны участникам конгресса, то не создаст. По крайней мере — в ближайшее время. А потом… да — создаст нам определенные проблемы. К счастью, Вильям-Генри не так давно является моим помощником.

Глава 28

Для слушания по делу Вильяма-Генри решили создать импровизированную следственную комиссию. А чтобы не вызывать сложных дипломатических коллизий председательствовала на слушании лично королева Виктория. Именно такой вариант предложил Дизраэли, ссылаясь на то, что Гладстон ее подданный, опорочивший ее доброе имя. Впрочем, никто особенно не возражал, понимая, что чем быстрее ситуация разрешится, тем лучше. Да и вообще, практически все участники конгресса были готовы на многое, лишь бы вернуться к нормальному рабочему процессу и завершить уже начатое дело.

Сказать, что Вильям-Генри Гладстон пел соловьем — значит, ничего не сказать. Бурные признания, переплетенные со сбивчивой, эмоциональной речью о том, что он это делал под влиянием одной лишь любви, совершенно затуманившей его разум, производили впечатление. Впрочем, эффект получался довольно забавным — зрители откровенно наслаждались этим спектаклем и шушукались, судача о том, какой бы комичной парой оказались Луиза и Вильям. Холодная, спокойная, взвешенная женщина и такой эмоциональный, живой мужчина.

Все эти смешки, оперативно сочиняемые комментарии и ухмылки блуждали довольно открыто по залу и вызывали у Луизы дикое раздражение. Она-то отлично понимала, что Вильям лжет, а все случившееся — какой-то дикий фарс. Поэтому, была ликом сера безмерно, отдавая от злости в красноту. Одно радовало — на фоне творящегося безобразия, только русская делегация вела себя прилично, будучи заведомо проинструктированной Императором лично с обещанием совершенно неописуемых анально-генитальных кар, в случае, если кто себе позволит лишнего. Да еще Бисмарк, который не хотел потерять лицо в глазах Александра.

Луиза держалась с трудом. Ей хотелось все бросить и уйти, так как доносящиеся до нее насмешки, особенно со стороны британской и французской сторон, переносились очень тяжело. Но сказалось воспитание, на котором отец так акцентировал внимание — она не только держалась, но и нашла для себя вполне удовлетворительное занятие, позволявшее ей отвлечься. Эта легкая шалость заключалась в том, что девушка внимательно всматривалась в лица тех, кто особенно веселился, и запоминала их. Александр заметил этот пристальный взгляд, буквально сканирующий лица резвящихся особ. Заметил и обратил внимание на него Бисмарка, который сразу что-то шепнул своим людям, и прусская делегация резко притихла.

— Видишь, дорогой Отто, эта старая лиса попалась в свою же ловушку.

— Почему вы так считаете?

— Вы же в курсе того, что игра князя Горчакова и Карла XV была не более чем игрой. Никто, на самом деле не собирался сочетаться браком. Однако желание Великобритании насолить России и расстроить выгодный для меня брак привело к обратному эффекту. — Бисмарк даже слегка обернулся, будучи чрезвычайно заинтересованный разговором. — Никто, безусловно, Вильяма-Генри казнить не будет. Я полностью убежден в том, что его если и осудят, то найдут какую-то лазейку, чтобы оправдать. И это смертельно обидит шведов. Вы ведь хорошо знаете как сильно национальное самосознание этого небольшого народа.

— А что значит «наоборот»? Вы теперь решили на ней жениться?

— Я? Боже упаси! Луиза мне не нравится, а я монарх самодержавный — что хочу, то и творю. — Пошутил Александр. — А вот шведская делегация очень крепко задумалась. Ведь еще две недели назад никто из них и не думал, всерьез о том, что я и Луиза можем обвенчаться, скрепив, тем самым, союзом Россию и Швецию. — Александр выразительно улыбнулся и повел бровью, предлагая Отто закончить его мысль.

— А сегодня они уже обдумывают это решение, как вполне реальное, — задумчиво потирая шею, сказал Бисмарк.

— Именно так. Мне эта Швеция, если честно, днем с огнем не нужна. Она в долгах, как в шелках, экономика в руинах, армии как таковой нет, народ голодает… А… — Александр махнул рукой. — Куда мне эта беднота? У меня и своих «шведов» девать некуда. А теперь ведь эти сами полезут, проситься будут. Видите, как задумались. И ведь отказать не откажешь… — Александр поморщился. — Да, конечно, фактическое занятие Россией Швеции даст ей колоссальный козырь против военно-политических спекуляций Великобритании. Но я не уверен, стоит ли это тех денег, которые нужны, чтобы просто накормить голодающую шведскую бедноту. Там ведь не один миллион людей скоро по миру пойдет.

— Понимаю. В Пруссии тоже много проблем, особенно в новых землях.

— Вы о Саксонии?

— Да. Войска прошлись по ней жутким вихрем, совершенно все опустошив. Многие хозяйства разграблены и сожжены, в то время как добрая часть молодых саксонок беременна. Я вполне серьезно опасаюсь там бунта. Но не только в ней проблемы. Мы чуть не надорвались во время минувшей войны. Как это печально ни звучит, но наши крестьяне тоже оказались на грани голода. Если бы я не знал, ради чего все это — не за что не пошел бы.

— Мы все многое потеряли за минувший год. И, боюсь, нам придется потерять еще больше.

— Вы считаете? — Обеспокоено спросил Бисмарк.

— Конечно. Вы только посмотрите на нее. Нет, ну вроде с виду нормальная женщина. Но мне-то нравятся миниатюрные особы. Куда мне этот образец арденской породы?

Глава 29

Слушание по делу Вильяма-Генри Гладстона завершилось примерно так, как и планировала Виктория. Помощника премьер-министра признали виновным, осудили на смертную казнь через повешение но, согласно древнему обычаю, помиловали, посчитав попытку повеситься за Божье провидение. Само собой, дабы не дразнить остальных участников конгресса, Вильяма отправляли домой, поражая в правах помощника премьер-министра.

Шведы, как и ожидал Александр, на этот поворот событий сильно обиделись, посчитав это актом публичного унижения. Остальным же — было плевать. Практически все страны-участники конгресса уже совершенно утомились от этого затянувшегося и никому не нужного спектакля. Даже Франция. Так что, когда Бенджамин Дизраэли, встал и начал произносить благодарственную речь, обращенную к русскому Императору и его людям, все облегченно вздохнули. Виктория, по мнению большинства, сумела очень достойно выйти из положения, не только накормив волков, но и сохранив овец. А значит, этот бред не только подходил к концу, но и не оставлял необратимо губительных последствий для дальнейшей работы конгресса.

Александра пригласили на торжественное вручение ордена Подвязки, а его люди получили два креста Виктории и приличный список материальных поощрений. При этом особый акцент был сделан на офицерах КГБ, лично бравших Вильгельма на одной из конспиративных квартир. Особенно черным юмором, буквально насмешкой стало то, что крест Виктории являлся боевой наградой, которую учредили для награды британских солдат за успехи в Крымской войне. Чтобы проще было это понять, нужно привести в сравнение награждения немецким железным крестом советского солдата за победу в Великой Отечественной войне. Пакость, конечно, но отказаться было нельзя. Поэтому Александр очень вежливо и тактично поблагодарил Викторию за столь высокую оценку скромных усилий как его лично, так и награжденных офицеров.

Глава 30

Тем же вечером к Императору, собирающемуся на следующий день уже отбыть в Москву, пришла Луиза, чтобы попрощаться и высказать свою признательность.

Надо сказать, что Александр продолжал считать девушку некрасивой, по крайней мере, не в его вкусе. То есть, в шутках Императора, которые он озвучивал Бисмарку, была большая доля правды, касательно личной оценки Луизы. Впрочем, сам Отто на подобные слова серьезно не реагировал, понимая, что брак, если он и состоится, будет носить исключительно политический характер. А в таких делах, как вы понимаете, личная симпатия далеко не самое важное дело. Тем более что и сам Александр, мягко говоря, не «крем-брюле» по внешности.

Луиза зашла в кабинет, заполненный легким беспорядком. Сказывались сборы. Она проводила взглядом адъютанта и, слегка потупив взор, стала жевать губы. Девушке, по всей видимости, было сложно начать разговор, а потому Саша решил ей помощь.

— Луиза, что-то случилась? Вы выглядите расстроенной.

— Александр. Я очень вам благодарна за помощь. Все эти события просто ужасны! А сегодняшнее слушание… я даже не знаю, что сказать. Вы понимаете… — и она защебетала, рассказывая о своих переживаниях. О том, как на нее смотрели… К концу этого потока слов девушка была уже настолько возбужденной, что чуть не плакала. Император не выдержал и подошел к ней, взял аккуратно за плечи и прижал к себе. В конце концов, ей было всего шестнадцать лет, а уже столько потрясений. Луиза отреагировала очень любопытно, как будто ожидая подобной реакции, она буквально прилипла к Саше, прижавшись к нему так крепко, насколько смогла.

Возник нюанс. Не очень симпатичная с виду дама на ощупь оказалась довольно интересна. По крайней мере, организм Императора отреагировал полноценным возбуждением, которое не осталось незамеченным девушкой. Саше это понравилось. Он опустил свои руки к ней на попу и, в свою очередь, прижал ее к себе. Раскрасневшаяся Луиза, со слезами на глазах, прильнула к нему губами. И закрутилось. Тесные объятья двух совсем не хилых созданий, от которых едва кости не хрустели, удачно сочетались со страстными поцелуями. Уже через пару минут подобных «телодвижений» тело девушки колотила дрожь, а ее движения становились все более интригующими. Очевидно, что она горела желанием и пойди Император дальше, с удовольствием бы ему отдалась прямо здесь и прямо сейчас.

Когда Саша понял это, то ему стало несколько некомфортно. Он ведь с ней просто заигрывал из вежливости. А она, по всей видимости, влюбилась совершенно серьезно. Как с этим быть?

— Луиза, — Александр снова взял девушку за плечи и взглянул прямо в глаза, — не спешите. Мы же не хотим, чтобы кто-то зашел и застал нас в столь неудобном положении.

— Александр, я… — Александр не дал ей договорить, поцеловав в губы.

— Луиза, не злитесь на меня, но я забочусь о вашем же благе. Давайте не будем дразнить англичан, они и так принесли нам много горя. Ну же, не печальтесь. Приезжайте осенью в Москву. Ваш отец собирался обсудить нашу свадьбу с парламентом, а потом приехать в гости. Вот с ним и приезжайте. Я буду рад вас видеть.

Беседа продолжалась около получаса. Луиза после пережитых потрясений, сопряженных с покушениями и прочими гадостями, оказалась «по уши» влюблена в Александра. Тут и гормоны, кипящие в ее юном теле, и непроходимая скука шведского двора, который тяготил девушку, и «принц на белом коне», спасающий ее от врагов. Не говоря уже о том, что Саша слыл одним из самых богатых людей Европы. В общем, все слилось в голове бедной Луизы в одном сплошном вихре эмоций и страсти, и она влюбилась — глубоко, основательно. Можно сказать, что девушка была уже готова на все ради Александра.

А вот Император получался фактически заложником обстоятельств. Ведь династический брак со Швецией, начавшийся как провокация, обрел вполне реальные черты. Да что там черты! Большая часть Европы была убеждена в том, что у Луизы и Александра настоящий роман. А учитывая, что это еще и выгодно как для России, так и для Швеции, то их брак тому же Бисмарку казался решенным делом. Особенно после фееричного слушания, на котором Виктория и Дизраэли вышли сухими из воды, но фактически подтолкнули общественное мнение Швеции к тому, чтобы поддержать этот брак. То есть, легкие и ничего не значащие заигрывания получили далеко идущие последствия.

Часть пятая

Партия в Го

Глава 31

«Мы с вами из одного теста сделаны… из говна».

Даун Хаус, Парфен Рогожин.

По возвращению в Москву, Александра ждал сюрприз — появился, пропавший на какое-то время Алексей Ираклиевич Левшин. Оказалось, что он был в Санкт-Петербурге летом прошлого, 1867 года и лишь чудом избежал гибели. Так случилось, что Алексей Ираклиевич уехал из Зимнего дворца по делам в Западно-Сибирское генерал губернаторство за несколько часов до того злосчастного нападение, известие о котором настигло его уже далеко в дороге. Понимая, что ситуация выходит из-под контроля и возможны беспорядки в духе тех, что творились в Европе в далеком 1848 году, он решил под предлогом продолжения порученного дела на какое-то время удалиться от Санкт-Петербурга. Рисковать оно нужно ради чего-то, а просто так. «Героически» гибнуть от шальной пули бандита никакого желания у Левшина не было.

Узнав же о воцарении Александра Александровича, он постарался как можно скорее вернуться. Однако погода помешала. Из-за чего, Левшин прибыл в Москву через пару дней после отъезда Императора в Берлин. Пришлось ждать.

— Алексей Ираклиевич, здравствуйте! Как долго я вас не видел. — Александр был искренне рад встрече. — Куда вы пропали?

— И вам доброго здоровья, Ваше Императорское Величество. — Левшин вежливо поклонился, выражая почтение. — Дела неотложные были. Ваш покойный отец придавал особое значение крестьянской реформе, а потому, даже несмотря на ее торможение, поручил мне собрать материалы по губерниям. Этим и продолжал заниматься, несмотря на печальную новость.

— Понимаю, — улыбнулся Император. — И какого рода материалы, если не секрет?

— Отчего же секрет? Ваш отец, понимая, что высшее дворянство Российской Империи не желает раскрепощения крестьян, захотел выяснить то, как обстояли дела в деревне.

— Его интересовало мнение крестьян?

— Не только. Весь сельский и уездный люд, живущий непосредственно вблизи проблемы, так сказать, и сталкивающийся с ней практически ежедневно.

— И каковы выводы вашей работы?

— Выводы оказались довольно неожиданными. К сожалению, я смог собрать сведения с довольно незначительного количества губерний, но основные тенденции уже хорошо видно. Самая главная заключается в том, что крестьянам совершенно не важен юридический вопрос и некий умозрительный статус свободы. Они оказались прагматичными людьми, привыкшими выживать, а потому рассматривающие любое нововведение только с точки зрения личной выгоды. Им важнее то, что они кушают и в какую одежду одеваются, нежели формальные статусы, ранги и звания. Конечно, нашлись и многочисленные представители довольно радикальных настроений, заявляющих измышления вплоть до самых крайних. Однако их не так много. Мало того, «борцы за свободу», как правило, оказывались людьми довольно низкого социального положения в селе.

— Люмпены?

— Не всегда. Но все зажиточные крестьяне с крепкими хозяйствами оказывались рассудительны, осторожны и прагматичны, избегая как какой-то чумы либеральных мнений. Мало того — крайне пренебрежительно отзываясь о тех, кто их придерживается, называя бездельниками и болтунами. Что, к сожалению, было не далеко от правды.

— То есть, вы считаете, что ядро деревни против отмены крепостного права?

— Никак нет, Ваше Императорское величество, я этого не говорил.

— Тогда как вас понимать?

— Наиболее здоровая часть крестьянства против отмены крепостного права как некоего политического жеста. Им от подобной бравады ни жарко, ни холодно. Самым важным, по их мнению, считается вопрос землепользования и некоторый перечень довольно неудобных отношений с помещиками. Например, та же барщина, которую они должны отбывать как раз в то время, когда у самих урожай требуется убирать или сеять. Сделай ее в любое другое время — никто особенно возмущаться и не будет. Это один из основных поводов для конфликтов и недовольства. Ведь перед крестьянином стоит задача выжить и прокормить семью. А помещик, занимаясь сельским хозяйством, требует отработки повинности в обязательном порядке в самое неурочное для крестьянина время. Но помещика тоже можно понять, но проблему это не разрешит. Впрочем, их цели и интересы взаимно противоположны.

— Ясно. Что же, здравые мысли. Впрочем, кое-кто считает крестьян сплошь дураками, да лентяями. Недурственно бы было им о подобном обстоятельстве узнать. Подготовьте подробный отчет с указанием наиболее важных, на ваш взгляд, статистических данных и вопиющих случаев, для иллюстраций перегибов на местах. Сколько вам потребуется времени?

— Около месяца, Ваше Императорское величество.

— Отменно. Но пишите вот с каким расчетом. После завершения своего литературного труда вы будете назначены имперским комиссаром по крестьянским делам. — Левшин удивленно поднял брови. — На данный момент накопилось большое количество фотографических и описательных материалов о природе Сибири и Дальнего Востока. Вам будет нужно изготовить наиболее красочные и эффектные альбомы и организовать массовую агитацию среди крепостных крестьян. Нужно подговорить их переселятся на восток. В случае согласия, они будут отпущены на волю, но с условием проживания не менее двадцати лет восточнее Урала. Исключая конечно, деловые поездки. Все недоимки будут списываться через Государственный банк Российской Империи в виде взаимозачета, так как их помещик, скорее всего, должен казне денег. А если нет, то погашаться за счет личных средств Императора. Благо, что их пока хватает. Семьям, решившим перебраться восточнее Урала, будет предоставляться все необходимое снаряжение в долг с рассрочкой платежей, который будет частично гаситься за счет оставляемого имущества.

— Ваше Императорское величество, но это же вызовет бурный протест дворянства!

— Именно для него и нужен ваш отчет. Вы человек известный в аристократических кругах и уважаемый, а потому, если ваша аналитическая записка, станет теснейшим образом перекликаться в самых нелицеприятных моментах с материалами того же Добролюбова, то может получиться правильный резонанс. Нужно показать, что мы стремимся отменить крепостное право не из идеологических причин в угоду западному одобрению, а исходя из конкретной государственной выгоды и целесообразности. Да не одним «героическим» рывком, а потихоньку, в виде вот таких акций, которые позволяют найти некоторые компромиссные варианты. Ведь, несмотря на неудовольствие помещиков, они будут получать компенсацию в виде либо сокращения собственного долга, либо прямых выплат. Да и землю у них никто не отбирает. Кстати, когда будете готовить агитационные команды, обратите особое внимание на наиболее вопиющих должников. Убежден — их хозяйства находятся в решительном запустении и крестьяне измучены, а потому готовы на многое, лишь бы прекратить этот ужас.

— А как юридически это будет оформляться?

— Посредством манифеста, в котором будут описаны еще одни условия выхода из крепостной зависимости.

— Мне кажется, смертность среди переселенцев будет очень высока. Идти тысячи верст пешком, не так просто.

— В этом году началась протяжка линии Нижний Новгород — Екатеринбург. Ее завершат ориентировочно к концу 1869 года, может быть раньше. А к 1870 году, если все пойдет так, как нужно, железная дорога достигнет Кургана, а то и Омска. Это позволит значительную часть пути проделывать крестьянам по железным дорогам.

— Железным дорогам?! Но это же дорого!

— Алексей Ираклиевич, это если пользоваться частными дорогами, где цены заламывают немыслимые. А в нашем случае они императорские. То есть, там цены весьма скромные. Особенно если везти переселенцев не в вагонах первого класса. Конечно, до обычных сараев на колесах мы скатываться не будем, оставив их для живности, а вот крытыми решениями третьего класса мы вполне можем обойтись. Вы же слышали о новых четырех осевых пассажирских вагонах дальнего следования, скомпонованных по революционной для железнодорожного сообщения концепции плацкарта? Их вместительность на наших широких линиях составляет семьдесят два пассажира, размещенных с комфортом, необходимым для дальнего путешествия. Поезд из двадцати плацкартных вагонов сможет за один раз перевезти почти семьсот двадцать человек. Несколько поездов смогут за один только год перебросить из-под Москвы к Екатеринбургу две-три сотни тысяч человек. А также их движимое имущество. И это заметьте — очень скромные расчеты. Два-три десятка поездов, постоянно курсирующих на линии, позволят быстро переселяться миллионам желающих. По этому, в своих планах опирайтесь на то, что переселение в Сибирь будет идти по мере прокладки железной дороги. Тех же, кто желает переселиться на Дальний восток, нашу Америку и тихоокеанские острова, мы будем перевозить кораблями.

— А у нас есть для этого корабли? У нас же флот после трагедии Крымской войны в запустении, что военный, что торговый. Как мы сможем осуществить перевозку десяток тысяч переселенцев?

— У Русско-Американской компании на побережье Калифорнии есть своя небольшая судоверфь. Она производит рыболовецкие суда и грузовые баркасы для нужд компании. Я думаю, что под эгидой большого переселения нам не дурно было бы заложить десятка два паровых клиперов, пусть даже и не самых совершенных моделей, для регулярного сношения между Европейской частью и Тихоокеанским театром. А чтобы англичане и французы особенно не возмущались наличием у нас флота, запишем эти корабли в гражданский флот Конфедерации. В конце концов, ничто не мешает частному лицу из той державы брать подряды у представителей другого государства.

— А почему вы так не желаете создавать флот собственно российский?

— Так вроде бы все очевидно. Появись у нас флот, мы станем уязвимы для англичан или французов в ходе возможного конфликта. А так — без объявления войны Конфедерации, что довольно бессмысленное занятие, прекратить транспортное сообщение этими судами не получится. Ну же, Алексей Ираклиевич, не хмурьтесь. Мы сделаем свой флот, обязательно сделаем, но позже. Тем более что без хорошей экономики нам никогда толковые корабли не сделать в хоть сколь-либо значительном количестве. Теперь вам ход моих мыслей понятен?

— Вполне. А что корабли будут везти с Дальнего Востока? Или вы желаете их порожняком гонять?

— Ну почему порожняком? Ценные породы древесины, китайский чай, гавайские консервы из морепродуктов и прочие товары. Конечно, там сейчас есть определенные проблемы с производством, но прибытие рабочих рук и оборудования очень сильно поможет в решение этих затруднений.

— Будем надеяться.

— Ну что вы такой пасмурный, Алексей Ираклиевич?

— Слишком масштабное дело задумали, не усугубить бы ситуацию.

— Переживать тут не стоит. Это только делу может повредить. Все одно — пока мы не попробуем, ни почто не узнаем, выйдет задуманное или нет.

— Ну что же, положусь на оценку моего Императора, чутье которого пока ни разу не подводило в делах.

Глава 32

Поездка в Берлин очень явно показала Александру, что ставки в игре, с каждым годом все выше и серьезнее.

То, как повела себя Российская Империя в ходе большой Австро-Прусской войны, в которой приняла участие добрая половина Европы, заставило задуматься очень многих. Да, сейчас Россия была выгодна Пруссии, позволяя ей решать общегерманские интеграционные задачи, но что будет потом? Не повернется ли новая Германская империя против России так же, как это сделала во время Крымской войны Вена, незадолго до того спасенная русскими от революции? Ведь Познаньское герцогство им пришлось скрепя сердце уступить, заплатив за участие Александра в кампании против Австрии. А это не мало. Так что, Император серьезно опасался того, что через десять-пятнадцать лет значительная часть Европы начнет дружить против него. И даже более того — пойдут «всем миром» на открытый конфликт, желая, «поставить на место зарвавшегося варвара», как было в недавнюю Крымскую войну.

Иными словами, без собственной промышленности, способной обеспечить Российскую империю всем необходимым спектром продукции довольно скоро могут начаться большие проблемы. Ведь в случае обострения Александру придется прогибаться под интересы Европы, чтобы получить для нужд Отечества товары промышленного производства. А подобные прецеденты были и будут далеко не всегда в пользу России. Так что промышленность должна была появиться не вообще когда-нибудь, а в самые ближайшие сроки. То есть, перед Императором острейшим образом встала задача проведения индустриализации, аналогичная той, которую пришлось решать Иосифу Виссарионовичу Сталину в тридцатые годы двадцатого века.

«Как ее проводить?» — Этот вопрос мучил Александра еще в Берлине. Его желание сделать все аккуратно и не спеша, избегая ошибок и перегибов, допущенных руководителями СССР, шло коту под хвост. Да, Россия благодаря трем кампаниям очень серьезно укрепилась на мировой арене, практически реабилитировавшись после трагедии Крымской войны. Но это все было видимостью. Иллюзией. Миражом. Та убогая экономика и промышленность, которая имелась в его распоряжении, трезвила Сашу безмерно. Большая Россия с семьюдесятью миллионами населения и совершенно необъятной территорией имела объемы ВВП гораздо меньше, чем крохотная Франция с тридцатью семью миллионами жителей. Россия была рыхла, неоднородна и инертна. То есть, в случае необходимости повторить подвиг Великой Отечественной войны было нереально, так как «веник был рассыпан отдельными хворостинками».

Да, в отличие от реальной России 1930-х годов, когда проводилась индустриализация, у Александра было некоторое преимущество — несколько миллиардов рублей золотом, выбитых из соседей. Очень приличная сумма, которую в ценах 2012 года можно трактовать как порядка десяти-пятнадцати триллионов рублей. То есть, примерно полтора-два годовых бюджета. А учитывая, что экономика Российской Империи в 1868 году была многократно слабее, то эффект от этой суммы был куда более значителен — до десяти годовых бюджетов страны, которые можно было инвестировать по очень льготным условиям в экономику, науку и образование.

Многие скажут, «А чего тут гадать? Нужно заводы строить!» Так-то оно так, но дело не в них. Сами по себе заводы — бесполезны. Ведь они нужны для производства продукции, а куда ее потом девать? Для бурного развития промышленности и массового производства нужен массовый потребитель. Без него никакую серьезную промышленность не создать. Возможно даже не массовый потребитель, а просто — платежеспособный и нуждающийся во всем произведенном товаре. А где его взять? Это не считая других, сопутствующих задач. Например, добыча и доставка сырья — тоже не самая простая проблема. То есть, заводы всего лишь кирпичик в огромной мозаике индустриализации.

В Российской Империи имелась прослойка людей, способных к покупке широкого ассортимента промышленных товаров, но, она, во-первых, была незначительна, а во-вторых, в этих товарах не нуждалась. Речь идет о крупных землевладельцах, которые жили «по столицам да по заграницам» и до своего хозяйства не имели никакого интереса, отдавая его на откуп вороватым управляющим. Последние, к сожалению, были заинтересованы лишь в максимальной прибыли для личного кармана, выступая самыми вопиющими временщиками. То есть, людьми, которые приходят на непродолжительное время и стремятся максимально «прихватизировать». Само собой, ни о какой модернизации и расширении основных средств, при таком подходе речи идти не может. «Сливать» на расширение основных средств те деньги, которые можно было бы вполне «освоить» и «попилить» им не выгодно. Каждый из этих молодцов сидел в своем «болотце» как можно тише, стараясь не привлекать внимания к своей особе, и «кушал» как можно больше.

Вот и получается, что нормального внутреннего рынка в Российской империи в связи с порочной экономической практикой не было. Из-за чего, единственным твердым и надежным заказчиком, на которого Александр мог положиться как крупный предприниматель, являлось государство им же и управляемое.

Глава 33

Июнь 1868 года. Лондон

— Сэр, вы слышали о новом манифесте русского царя? — Эдвард Стэнли затянулся сигарой, ожидая реакции своего начальника.

— Там что-то любопытное? — Скучающим голосом спросил Дизраэли.

— Он перевернул все российское правительство с ног на голову.

— В самом деле? — Дизраэли улыбнулся. — Впрочем, это его личные дела, нас они мало волнуют, тем более что наших сторонников там все равно больше нет. Как правительство ни тасуй, все одно — чудес не произойдет. Как говаривал сэр Уильям Лэм — правительство лишь помогает нации в ее устремлениях. Россия же обладает народом весьма ленивым и бездеятельным. Я допускаю, что Александр сможет создать мощную армию и даже, упаси Боже, флот, но только ценой невероятных усилий и подорвав экономику государства. Да и то — ненадолго. — Сэр Эдвард потер губы руками, что вызвало легкое раздражение Дизраэли. — Не верите?

— Я боюсь Александра. Он молод, но ведет себя как весьма умудренный годами человек. И он до сих пор не совершал ошибок, по крайней мере, я о них не знаю. Даже то, что, казалось бы, является его ошибкой, через некоторое время оказывается хорошо продуманной деталью.

— Александр напоминает своего далекого предка — Петра Великого. Тот тоже хотел перевернуть Россию. Не вышло. Поменял практически всех в руководстве государства — а все одно — после него народ взялся за старое, в том числе и аристократия. Я считаю, что каким бы гениальным Александр не был, Великобритании нужно самое большое — просто переждать время его царствование в России, избегая обострений. А потом все вернется на круги своя.

— Вы считаете, что Александр похож на Петра?

— Да, но только тем, что он совершенно уникальный человек. Такие люди редко оказываются на престоле. Впрочем, я вас перебил. В том манифесте есть что-то опасное для нас?

— Сложно сказать, сэр. Все выглядит как обычная мышиная возня.

— А в чем ее смысл?

— Я думаю, он желает, пользуясь этими перестановками, убрать с постов неугодных ему чиновников.

— Сэр, вы думаете, что такой человек, как Александр будет ради подобной цели устраивать столь грандиозную игру? Он ведь и так может отправить их в отставку.

— Но это вызовет неудовольствие высшей аристократии.

— Боюсь, что после событий минувшего года, аристократия, особенно высшая, будет глотать любые шаги Императора, просто из благодарности за то, что он не отправил ее остатки на опыты. Кстати, очень неплохое решение. Эта казнь ужасает намного сильнее, чем обычное обезглавливание или повешение. Но, боюсь, в старой доброй Англии ее ввести легально будет нельзя. Что прискорбно. — Дизраэли замолчал, обдумывая какие-то детали, связанные, видимо с тем, как замечательно было бы отправить «на опыты» его любимых врагов и конкурентов. Впрочем, спустя минуту молчания он хмыкнул и продолжил. — Что же он сделал со своим правительством?

— Сэр. Он упразднил все структуры, сведя их в одну, созданную на базе Государственного Совета.

— И все? Вполне похоже на него. Он не любит беспорядок, вот и прибрался.

— Да, но есть странность. В Государственном совете три управления: специальное, общее и императорское. — Дизраэли слушая это перечисление откровенно скучал. — Общее — это фактически правительство. А вот дальше пошли странности. Ранее существовавшее министерство Двора, теперь разрослось необъятно и стало Имперским управлением, которое сосредоточило в своих руках все личные владения Александра. — Эдвард сделал паузу, ожидая реакции.

— Продолжайте, я вас внимательно слушаю. Расширил министерство. Ничего удивительного. При его личной активности — это вполне оправданный шаг.

— Да, вполне. — Согласился Стэнли. — Ах да. Одновременно с этим он ввел официально новый тип собственности в Российской Империи — «императорской» и перевел в него все свои заводы, фабрики, мануфактуры и мастерские, а также те, которые находились в управление министерства Двора.

— Хорошо, хорошо. Очень похвальное нововведение. Как я и говорил — Александр просто наводит порядок. Он уже прославился некоторой страстью к единообразию. Вы видели его корпус? Поговаривают, что форма его солдат совершенно одинакова и не отличается от полка к полку.

— Да, я слышал об этом. Из-за этого на него много офицеров любителей старого порядка обиделось. Так ударить по традициям!

— Ха! Традиции. Да плевал он на них! — Дизраэли откровенно улыбался. — Он делает то, что считает нужным, не обращая внимания на тех, кто против его желаний. Впрочем, мы можем попробовать на этом сыграть, хотя, конечно, я не уверен, что хоть кто-то решиться пойти против него. Кстати, отчего вы пропустили специальное управление?

— Оно самое странное на мой взгляд. Вы понимаете, сэр, в него вошло уже хорошо знакомое вам КГБ в сильно разросшемся варианте, а также целая плеяда других служб, назначение которых я не до конца понимаю.

— Почему?

— Мы не смогли достать никакой внутренней документации, а сведений в открытых источниках очень мало.

— Что же там за службы?

— Кроме нескольких разнообразных вариаций тайной полиции, туда помещена таможня, служба охраны границ, санитарно-эпидемическая служба, корпус лесничих, служба охраны лесных и водных ресурсов и так далее. Всего более двадцати наименований.

— А вот это уже любопытно. Санитарно-эпидемическая служба… — Дизраэли задумался, жуя губы. — А вы знаете, весьма любопытно. Попробуйте собрать как можно информации об этих организациях.

— Постараюсь, но это сложно. Эта навязчивая мания преследования заставляет Александра очень трепетно относиться к безопасности во всех ее проявлениях. Так что, я практически уверен, что результаты будут не скоро, и вряд ли сильно больше, нежели мы сможем почерпнуть из официальных заявлений.

— Вы уж постарайтесь.

Глава 34

Июль 1868 года. Поезд Варшава — Санкт-Петербург

Два достопочтенных господина, с виду купеческого сословия

— Пан Вайда, слышал, вы ездили в Москву этим летом?

— Куда катится мир… — искренне негодуя, развел руками Анджей, — я иногда думаю, что теперь каждый почтенный торговый человек в Варшаве уже завел себе по маленькому «КэГэБэ».

— Нет, ну что вы говорите? — Искренне удивился собеседник. — На днях я общался с уважаемым Давидом Гоцманом, так он и сообщил мне эту любопытную новость.

— Ну, это другое дело, — съехидничал Анджей. — Давид у нас сам легко переплюнет это проклятое «КэГэБэ».

— А что вы нервничаете? Были и были. Или вам там сделали предложение, от которого вы не смогли отказаться?

— Дорогой человек, Анджей Вайда никогда не нервничает, — с недовольным лицом сказал польский предприниматель.

— Вот и замечательно! Расскажите, как там? Говорят, Москва сильно изменилась, а дела меня не пускают уже который год даже отвлечься.

— Дикий город — дикие нравы. — Анджей скривился. — Вы знаете, там и посмотреть особенно нечего. Везде какая-то возня и суета. С покоем родной Варшавы не сравнится.

— А что, торговля там хорошо идет?

— Да куда хорошо? Я думал туда привезти партию… — Анджей несколько замялся, понимая, что начал говорить лишнее. — … Партию наших, варшавских товаров, так там такие «сотрудники», что я едва ноги унес.

— Ой, пан Анджей, таки всем известно, что вы балуете с контрабандой. Какой черт вас понес ее в Москву пристраивать?

— Контрабанда?! — Искренне удивился Анджей Вайда.

— Мы с Давидом общались больше пяти минут, — с искренней жалостью сказал Степан. — И я не поскупился на угощение.

— Вот зараза!

— Да будет вам. Говорят, что в Варшаве этого не знают только те, кто не спрашивает вовсе.

— Слышал я, что туда по осени много людей съедется, вот и решил пристроить свою партию граппы.

— А что не понравилось «сотрудникам»? Мне не раз говорили, что при выявлении контрабанды они просто заставляли заплатить таможенные сборы, штраф и оставляли человека в покое.

— Да там какая-то чертовщина творится. Во всей бывшей Московской губернии ввели государственную монополию на производство крепкого алкоголя. А то, что идет импортом, то должно подлежать какой-то там сертификации. Вот и оказалось, что у меня не имелось документов, потребных для объяснения происхождение моей продукции. А на слово мне не поверили.

— А что с товаром?

— Конфисковали. На меня штраф наложили. И вообще — пообещали в следующий раз голову оторвать.

— Рисковый вы человек, пан Анджей. Вы же знаете, Александр человек жесткий.

— Да какой риск? Раньше всегда нормально брали. Под крупные торжества легко уходило все, что накопилось за год, а то и более. А тут… — пан Вайда развел руками.

— Не хочу вам указывать, но я бы, на вашем месте завязал с контрабандой. Вообще.

— Отчего же?

— Думаю, вас взяли на особую заметку в этом самом «КэГэБэ». Возможно, даже следят. А учитывая, что о вас знает вся Варшава, то… — Степан загадочно улыбнулся.

— Да кому нужен небольшой торговец? Ну, привез партию контрабандной граппы. С кем не бывает? Это «КэГэБэ» больше за всякими одержимыми революционерами бегает.

— Смотрите сами. Я только выразил свои мысли.

Спустя сутки. Варшавский вокзал Санкт-Петербурга. Анджей Вайда выходит из поезда и направляется на вокзал, намереваясь нанять повозку и поехать далее по делам.

— Вы пан Анджей Вайда? — Пан обернулся и с удивлением обнаружил у себя за спиной спокойного и подтянутого молодого человека в форме нового кроя.

— Да. Вам что-то нужно?

— Сержант комитета государственной безопасности Аксенов, — кивнул он пану, рекомендуясь, — пройдемте с нами, мы хотим задать вам несколько вопросов.

— С вами? — Удивленно переспросил пан Анджей, но тут краем глаза заметил человека в аналогичной форме где-то сбоку от себя. Он обернулся. Да, так и есть, чуть слева и сзади от него стоял еще один такой же молодой человек. Справа сзади, стоял третий. Только на форме были погоны не с двумя искривленными уголками, а с двумя прямыми, да и петлицы отличались — у говорящего было два кубика, а у остальных — по два треугольника.

— Да, с нами.

— Вы можете предъявить ваше удостоверение? А то я, не очень верю на слово. — Анджей тянул время, пытаясь лихорадочно соображать.

— Пожалуйста, — сержант протянул Вайде небольшую корочку красного цвета в развернутом виде. Тот глянул на нее, но ничего рассмотреть не мог. Буквы перед глазами запрыгали. Да и вообще — он заметно нервничал.

— Я… я… — он попятился, озираясь по сторонам, но крепкая рука легла ему на плечо и он совершенно сник.

— Без глупостей, пан Вайда, пройдемте, — сказал сержант и сделал приглашающий жест, в сторону, куда Анджей и двинулся в совершенно перепуганном и подавленном состоянии.

Спустя три дня в новой общеимперской газете «Известия» появилась заметка о том, что был задержан некий Анджей Вайда, который занимался сбытом алкоголя, опасного для жизни. В частности, указывалось, что в пригороде Варшавы у него имелась небольшая мастерская, где он изготавливал поддельные напитки из совершенно непотребного сырья.

Глава 35

Манифест от 1 июня 1868 года вышел достаточно буднично и был принят российской общественностью весьма спокойно. После той кровавой бани в конце 1867 года, когда практически без суда и следствия хватали и отправляли на опыты высокопоставленных заговорщиков, элита Российской империи была настроена крайне конструктивно на все, что предлагал Император. Лишь бы их здоровью непосредственно ничего не вредило. Это выглядело очень необычно. Такое совершенно уникальное единение всей аристократии в одном одухотворенном порыве патриотизма и имперской преданности. Особенно ситуация вызывала шок у тех, кто хорошо помнил времена Николая I и Александра II, когда верхушка дворянства практически управляла государством по типу того, что творила в свое время польская шляхта. А тут… все притихли, заткнули свои языки в известное место и преданно заглядывают Императору в глаза. Даже если и считают, что он не прав.

Последней каплей сломившей сопротивление аристократии стала показательная борьба с преступностью в Санкт-Петербурге в ноябре-декабре 1867 года. Ни один Император никогда так быстро, жестко и технично не подавлял сопротивление и волнения. Самое страшное в их памяти — «утро стрелецкой казни» — показалось им невинной забавой по сравнению с тем, как люди Александр повели себя в тогда еще столице Империи. Тихо и аккуратно перестрелять практически весь преступный мир Санкт-Петербурга за пару месяцев — это впечатляло. Иными словами элите прозрачно намекнули, что в случае необходимости, никто не постесняется также «навести порядок» и в других местах.

Так что аристократия и крупная буржуазия поджала хвост и стала играть по правилам, предлагаемым Александром. По крайней мере, вариантов у них особенных не оставалось. Особенно при зримой вездесущести КГБ, который, казалось, стремительно развивался, охватывая контролем самые разные аспекты бизнеса и политики, и не оставляя без внимания никого и ничего. Да так, что разного рода Остапам Бендерам, агентам влияния иностранных разведок и прочим вредителям начинало казаться, будто их нахождение на свободе становится явлением, сугубо временным. Да и дураки, коих, как водится, большинство среди фрондирующей публики, получали профилактическую порку, укрепляясь во мнении, что с нынешней властью лучше не шутить. Самое интересное, что столь феноменальные результаты достигались отнюдь не раздуванием штатов Комитета, а, в основном, грамотной работой с информацией: в газетах сообщалось практически обо всех случаях арестов и разоблачений, но материал подавался так, будто это лишь верхушка огромного айсберга. Также массовым порядком запускались слухи, что вездесущие агенты КГБ видят и фиксируют буквально всё, а для их подтверждения периодически устраивались регулярные маски-шоу с мельтешением групп «людей в штатском», среди которых, впрочем, подавляющее большинство составляли курсанты, проходящие практику. Саша понимал, что такое пускание пыли будет действовать недолго, максимум два-три года, да и то потому, что ещё слишком свежа память о недавней шокотерапии. Но и столь краткого ослабления активности «тёмного элемента» было достаточно. Через три года ряды имперских спецслужб пополнятся нынешними курсантами и на смену кажущейся силе придёт реальная, позволяя спокойно и вдумчиво продолжать работу по «выведению за скобки» явных и скрытых противников реформ, да и Империи в целом.

Как несложно догадаться, сломав хребет оппозиции в прямом смысле слова, Александр получил забавную ситуацию. Понимание невозможности далее фрондировать привело к массовой жажде выслужиться перед Императором у практически миллионной армии дворянства России и большинства предпринимателей. Да и не только у них. А какие тепличные условия образовались для работы различных охранительных служб? Просто сказка! Доносы пошли полноводной рекой. Все «грязное белье» всех сколь либо уважаемых людей выворачивались перед сотрудниками Специального управления Государственного совета. Конечно, для многих, непривыкших к подобному положению дел, это было совершенно омерзительно, но приходилось мириться. Хотя тот же Милютин Николай Алексеевич, будучи от природы человеком довольно мягким, не раз приходил к Императору с прошением за того или иного обалдуя. Но за редчайшими исключениями уходил не солоно хлебавши.

Безусловно, случались ошибки. И Александр всячески старался их минимизировать, прислушиваясь к сподвижникам и лично перепроверяя материалы по тем людям, за кого они просили. А потом еще и письменно отвечал, описывая те злодеяния, за которые тот или иной человек был задержан. Впрочем, все нарастающих масштабов чисток это не отменяло. КГБ и полиция рыли носом везде, где только можно, вскрывая даже совершенно старые дела, вроде эпизодов воровства интендантами во время Крымской войны или хищения подрядчиками на строительстве Николаевской железной дороге. А уж как доставалось откупщикам и прочим «гениям» отечественного бизнеса — не пересказать.

Одно хорошо — каждого, пойманного и осужденного не тихо отправляли отбывать наказание, а с помпой. Например, публиковали списки в Известиях. А по самым вопиющим случаям еще и статьи сопроводительные давали с выдержками из показаний и комментариями специалистов. Так что, несмотря на ощутимый рост напряжения, никто особенно не роптал. Разве что некоторые особенно ярые либералы пробовали говорить о человеколюбии и гуманизме. Да еще за рубежом, в той же Франции и Великобритании, пытались критиковать «людоедское правительство». Но Александру это было в целом «до лампочки», так как дальше визгливых выкриков дело не заходило.

— Саша, все равно не понимаю, зачем все это? Столько крови! Ради чего? — Владимир чувствовал себя отвратительно и много времени проводил в санатории, поэтому Император сам время от времени его навещал.

— Ради державы. Сейчас завершается расследование хищений во время строительства Николаевской железной дороги. Ты знаешь, что наш добрый Клейнмихель чуть Россию по миру не пустил с этим строительством? Там такие откаты шли — мама не горюй.

— Откаты? — Удивился брат.

— Да, откаты. Ах, да, ты же не знаком с этим термином. — Посетовал Александр. — Там много эпизодов. Например, вскрылось, что люди Клейнмихеля нанимали только тех подрядчиков, которые возвращали им от пятнадцати до тридцати процентов уплаченных денег. Само собой, неофициально. Аналогично дела обстояли и с материалами. Павел Петрович, дал обширные показания. Вы же верите Мельникову?

— Он сам дал показания? — Искренне удивился Владимир.

— Да. Я его пригласил к себе и объяснил свою острую потребность разобраться с хищениями в тех делах, дабы возмездие настигло виновных. Так он мне там чуть ли не роман в трех частях описал. И сам кое в чем повинился, но главное — сдал многих вредителей и воров.

— И его наказали!?

— Конечно. Наложили штраф в тройном объеме от принятых взяток. Он его уже оплатил и публично во всем покаялся. Убирать с должности я его не стал, ибо некого ставить взамен, но обязал подготавливать смену на совесть. Впрочем, он только рад этому оказался. Насколько я знаю, с Клейнмихелем и другими расхитителями, он всегда был в сложных отношениях, но из-за их влияния был вынужден уступать, да еще и взятки принимать, дабы остаться на посту и хоть как-то продвигать любимое дело.

— Если честно, мне в это с трудом верится, — покачал головой Владимир.

— А ты думаешь, отчего у нас страна чуть не развалилась по швам в ходе Крымской войны? Мы ведь не в боях понесли поражения. В боях нас на кривой козе не обскачешь, а вот с мерзостью всякой мы частенько забываем бороться. В тылах порядка не имеем. Так вот благодаря таким вот красавцам, как Клейнмихель и его пособники, мы и проиграли. Да так проиграли, что только чудом страна от банкротства удержалась.

— Меня смущает один момент, — Владимир смутился.

— Говори открыто. Ты мой брат.

— Я слышал, что сотрудники КГБ умеют заставлять признаваться. Не в этом ли дело?

— А смысл? Зачем мне толковых людей под нож пускать? Вот возьмем того же Кокорева Василия Александровича. Расследование началось по обращениям, связанным со строительством Волго-Донской железной дороги. Так свидетели показали, что его приказчики там несколько тысяч человек голодом морили или кормили негодной пищей. Само собой, Василий Александрович, свалил всю вину на приказчиков, дескать, воры, преступники. Но мы этим персонажем заинтересовались. Покопали. И выяснилось, что он еще тот «жук». Во времена водочных откупов он нарочно поставлял дешевую водку отвратительного качества, от чего отравлением умерло несколько десятков тысяч людей. И это — только подтвержденные свидетелями случаи. Зато сколотил восемь миллионов рублей. И вот таких дел за ним — масса оказалась. Какие уж тут приказчики. Они, конечно, тоже получили взыскания, но сам Василий Александрович ныне в Научно-исследовательском институте медицины пребывает. На нем там наши врачи новые лечебные препараты испытывают. А его имущество — отписано казне. Правда, не все. С него списаны довольно немалые суммы, для компенсаций пострадавшим или их семьям, если они не дожили.

— Василий Александрович… А ведь я с ним не далее чем год назад общался. Он казался таким приличным человеком.

— Не все люди такие, какими кажутся. Так что, как ты видишь — всякой дряни в нашей многострадальной стране — великое множество. Зачем все это? Так немудрено понять. Вывести ее всю нет никакой возможности, но вот прижать к ногтю, заставить дрожать от одних только мыслей своих зловредных я и стараюсь. Да еще и с руководящих постов подобных людей надобно убрать. Не дело, чтобы они державой управляли.

— А если они захотят исправиться? Ведь кое-какие полезные дела Василий Александрович для России делал. Вон, в Баку нефтеперегонный завод построил. В пароходство Волжско-Каспийское вкладывался.

— Человек всю жизнь обманывал и воровал. Разве можно поверить в его раскаяние? Тем более, он уже совершил массу злодеяний, за которые должен ответить. Да, за ним числятся кое-какие полезные поступки. Но преступлений за ним так много, что нельзя его помиловать. Сравни с тем же Мельниковым. Воровать воровал, но про дела не забывал. Да и воровал — с умом. Никогда не брал много. За что он и помилован. Я ведь с него не все взятки в тройном объеме забрал. Контрразведка очень прилично нарыла его не совсем легальных и красивых поступков в обращение с доверенным имуществом. Но делу он никогда не вредил, даже напротив — ратовал за него. Местами даже из личных капиталов премии выдавал. Если бы все вернул в тройном объеме — разорился бы. Так что, я его наказал очень скромно и аккуратно.

Глава 36

Морган нервно курил сигару, сидя на летней веранде. Уже третью неделю не было никаких новостей из Москвы. Такое уже не раз случалось, Александр его не держал на коротком поводке, лишь направляя и инструктируя в случае крупных операций и основных моментов. Но в этот раз дела обстояли совершенно иначе. Буквально неделю назад до него дошла французская газета, в которой говорилось о том, что русский Император погиб в Северном море в результате успешного покушения — его корабль был взорван неизвестными. Из-за чего Джон себе не находил места уже неделю. Что будет с ним дальше? Ведь весь его бизнес находился в собственности погибшего Императора. Кто возьмет дела в свои руки после него? Как поступят с ним? Что будет с его жалованием и бонусами? Такой страшной и напряженной недели Моргану еще никогда переживать не приходилось. Он потерял сон и аппетит, только курил и неустанно ходил, будучи не в состоянии успокоиться.

Поэтому курьера разведслужбы, который привез ему пакет с документами и инструкциями, он встретил как ангела-спасителя. Никогда прежде он не был так счастлив возможности узнать новости. Он мог бы воспользоваться телеграфом, запросив Москву или своих европейских агентов, но кабель в очередной раз оборвался. Уже третий кабель, проложенный по дну Атлантики, обрывался. А «Грейт Истерн», который пытался проложить второй канал, затонул. Причем, где и когда точно — никто так и не понял. Просто ушел в свой последний рейс и сгинул вместе со всей командой. Поэтому, будучи вновь отрезанный от Европы, Морган чувствовал себя совершенно отвратительно — будто его в тюрьму посадили, отгородив от всего мира.

— Дорогой мой! — Морган буквально сиял, видя этого мужчину совершенно неприметного вида. — Вы просто мой спаситель!

— Отчего же? — Курьер имперской разведки несколько недоумевал.

— Да как же так? Разве вам не понятно? Без этого чертового телеграфного кабеля нет никакой возможности что-то узнавать оперативно. Эти корабли словно черепахи ползают по Атлантике. Я совершенно перепуган событием, что произошло в Северном море. Что случилось с Его Императорским Величеством? Он жив?

— Получив предупреждение о готовящемся покушении он решил не испытывать судьбу и вернуться из Лондона в Москву несколько нестандартным путем. Я подробностей не знаю, но Его Императорское Величество смог выйти сухим из воды, причем в который раз.

— А как же он добирался до Москвы?

— Никто не знает, а кто знает — помалкивает. Это, знаете ли, новая мода — помалкивать и лишнее не болтать. Мне известно только то, что Его Императорское Величество появился как чертик из табакерки на третьи сутки в Москве.

— Но о его гибели уже написали газеты?

— Только французские газеты. — Улыбнулся курьер. — Королева Виктория и премьер-министра Дизраэли были предупреждены о том, что он, опасаясь покушения, не пойдет на корабле из Лондона, а все остальные страны были в замешательстве. Люди не понимали, верить ли в эту новость или нет.

— А что французы? Откуда такая неосторожность?

— Я подробностей не знаю, но говорят, покушение на Александра были организовано по прямому распоряжению Наполеона III. Уж больно события в Лондоне его обеспокоили. — Курьер улыбнулся.

— Сделайте милость, расскажите. Я так изголодался по новостям, что буду вам безмерно благодарен.

— Да там собственно не о чем рассказывать. Если давать выжимку событиям, то Его Императорское Величество не только наградили орденом Подвязки, но и приняли в Великую ложу Англии.

— Масоны? — Морган был искренне удивлен. — Почему он согласился? Мне всегда казалось, что он ведет свою игру. Зачем он влез в это мутное болото?

— Я не в курсе всех причин, но Его Императорское Величество знает что делает. Мне известно, что сразу после посвящения, кстати, сразу в мастера, королева Виктория начала довольно прозрачные заигрывания, направленные на сватовство.

— И кого в этот раз она решила выдать замуж?

— Как это не забавно звучит, но Луизу. Тем самым она пыталась поставить его между двух принцесс, обостряя ситуацию и заставляя выбрать сторону.

— Он уже выкрутился?

— Да, не знаю, что он там кому говорил, но дальше легкого флирта дело не зашло.

— Неужели Виктория так легко отказалась от своих планов?

— Вот что не знаю, то не знаю. В общих чертах, я все рассказал, касаемо этого инцидента. Само собой, что сам знал. Может быть, вас еще что-то интересует?

— Как жаль, что вам можно так мало рассказывать, — улыбнулся Морган курьеру, оставшемуся впрочем, невозмутимым. — Но, боюсь, все остальные вопросы не так важны. Меня только беспокоит связь. Без телеграфа я как без рук. Две недели с лишним в один конец — это очень приличный срок для сообщения. За это время очень много что может измениться. И я, честно говоря, не представляю, как разрешить эту проблему.

— К сожалению, я тоже. Вы должны понимать, что я всего лишь.

— Да понимаю, понимаю. Но вдруг слышали, что? Его Императорское Величество очень внимателен к науке, мало ли что интересное там открыли.

Проводив курьера к месту отдыха и ожидания ответа, Морган отправился в комнату, дабы изучить пакет документов, предварительно его расшифровав. Впрочем, его жена — Элизабет — оказалась очень полезной помощницей, позволявшей очень серьезно ускорить расшифровку пакета и компоновку ответа.

В этот раз, помимо общих инструкций и освещения финансовой и политической ситуации в мире, в пакете имелось весьма прилично и иных документов, связанных с целым рядом новых проектов, один из которых поверг Моргана буквально в шок. Александр отписывался, что в течение месяца в Нью-Йорк прибудет рабочая группа из Москвы, которая привезет с собой оборудование для беспроводной связи. В связи с чем, Император просил Моргана обеспечить всемерное содействие.

Стандартный имперский лист бумаги, покрытый аккуратными машинописными буквами «абракадабры» и расшифровка, лежал перед Джоном и он просто не знал, как на него реагировать. «Это шутка?» — такова была единственная мысль в голове Моргана. Все сказанное больше напоминало ему какой-то не смешной розыгрыш.

— Джон, что с тобой? — Елизавета была встревожена потерянным видом мужа.

— Ты знаешь, дорогая, иногда мне кажется, что я устроился на работу к дьяволу. — Морган хмыкнул и залпом опрокинул бокал с виски. — Да. Определенно в этом что-то есть. Не переживай, — он улыбнулся жене, — все будет хорошо.

«Странный эпизод, — подумает читатель. — Откуда в 1868 году радиосвязь, да еще такая?» Но тут нужно отвлечься и сделать небольшое ретроспективное отступление, дабы пояснить ситуацию, безусловно скучную и скрытую в глубине айсберга, но от того не менее важную.

В своей прошлой жизни Александр, во время пребывания в интернате, где он воспитывался, занимался в радиотехническом кружке. Так сложилось, что ничего другого там больше не было. Вот и приходилось все свободное от учебы время заниматься либо спортом, либо радиотехникой. Учитывая, что дома-интернаты для сирот оснащали далеко не самой передовой техникой, то в восьмидесятые годы XX века он имел дело с довольно древним оборудованием, прежде всего ламповым и электромеханическим. Разве что с литературой было хорошо — справочники, дополненные подшивками таких журналов как Моделист-Конструктор, Радио и Техника молодежи очень сильно подкупали юношу, погружая ее в мир техники, поделок и научно-технического прогресса.

Иными словами Александр обладал хоть и несколько подзабытыми, но довольно обширными познаниями в области радиоэлектронике и некоторых смежных с ней областях. Которые ему совершенно не пригодились в прошлой жизни, всего лишь расширяя кругозор, зато в этой оказались в самый раз.

Но как донести эту информацию, безусловно, крайне полезную до Якоби, Авдеева и Баршмана, которые руководили электротехнической, химической и механической лабораториями (а потом и НИИ)? Конечно, кое-что можно было оформлять в качестве разведданных, подогревающих миф о всесильности его тайной полиции. Но ряд фундаментальных вещей в области физики вообще и электротехники в частности, нужно было как-то объяснить — вбить в головы этих ученых.

Что может быть проще? Рассказал, показал — и все. Проблема, как говорится «финита». Но, на практике оказалось все не так просто. Он, конечно, попытался, однако, ничего толкового не вышло. Эти люди обладали совершенно иным характером мышления, а потому банально не могли понять значения, вкладываемые Александром в слова. Поэтому пришлось прибегать к хитрости и идти к ним в ученики. Его высокое положение заставляло учителей очень мягко реагировать на «неофита» и отвечать на все поставленные вопросы. Так что путем долгого и упорного труда, Саша раз за разом получал, кивал Якоби, а за ним и остальных все дальше и дальше вперед, в области понимания изучаемых вопросов. Благо, что физика даже на школьного курса восьмидесятых годов двадцатого века была невероятным, волшебным уровнем для 1860-х годов.

Таким образом, тот же Якоби смог сформулировать к 1868 году многие фундаментальные законы электротехники, которые мог знать, хотя бы понаслышке, слушатель радиотехнического кружка восьмидесятых годов двадцатого века. Безусловно, не все. Однако прогресс в понимании радиоволн и электричества оказался просто потрясающий, ушедший вперед на шестьдесят, а то и все сто двадцать лет. В НИИ электротехники уже имелось несколько электромеханических осциллографов, рисующих графики на бумажной ленте, электрические паяльники, индукционные печи и многое другое, крайне полезное оборудование. И, что самое главное, сотрудники лаборатории умели осмысленно им пользоваться.

Впрочем, другие лаборатории хоть и отставали, но не сильно. В ведомстве Авдеева, например, с 1863 года применялась периодическая таблица химических элементов, слизанная Александром по памяти у Менделеева. Причем в этой реальности, ее также «открыл» Менделеев, обобщив полученные «от разведки» сведения. Аналитическая химия, несмотря на очень плохое ее знание Сашей, ударно совершенно неудержимо продвигалась вперед. Особенно смежные с электротехникой направления, такие как электролиз в неводных растворах или гальванотехника. Плюс кое-что из органической химии, на которой всецело сосредоточился Менделеев, разработавший к 1868 году вполне корректно работающую модель ректификационной колонны, позволяющей довольно просто разделять основные фракции нефти. Баршман тоже в этом плане неплохо потрудился, добившись создания целой плеяды полезнейших устройств. Например, диффузионного вакуумного насоса, печатной машинки и многого другого. Само собой, по той же схеме, что и Авдеев с Якоби.

Таким образом, уже с 1867 года Борис Семенович проводил полноценные опыты с радио, организовав научные экспедиции в Санкт-Петербург, Нижний Новгород и Царицын, дабы отработать связь на больших дистанциях. Поэтому, летом 1868 года у Александра было в распоряжении тридцать две собранные в лабораторных условиях радиостанции СВ. диапазона и порядка ста операторов, способных работать на этих аппаратах. В том числе и ремонтировать. Так что задача об организации полноценного и быстрого канала между Московской резиденцией Императора и подконтрольными ему удаленными территориями получила неожиданно элегантное решение.

Понятное дело, что светить наличие радиосвязи и вообще уровень технологий, доступных русским, Александр не желал. Поэтому пошли по классическому голливудскому сценарию, разворачивая точки связи под прикрытием других объектов. Но тут Александр особенно не мудрил и решил представить все как разворачиваемую сеть метеостанций, которые ведут наблюдение за погодой в том или ином регионе. Учитывая характеристики получившейся ламповой радиостанции, ее можно было совершенно легко спрятать в небольшом чуланчике, замаскировав антенну под громоотвод или кабель для воздушного шара, замеряющего температуру воздуха и силу ветра на определенной высоте. А если добавить к этому периодическую публикацию в ряде научных изданий сведений, полученных с этих метеостанций, то легенда для середины 19 века получалась весьма симпатичной.

Морган же, столкнувшись с письмом Александра, получился всего лишь одним из звеньев сети, которую разворачивал Император. Уверенный прием и передача морзянки на расстоянии в тысячу шестьсот километров, экспериментально установленный людьми Якоби для сконструированной СД радиостанции, позволили протянуть радиоканал от Москвы через Финляндию, Исландию и Гренландию в Северную Америку и далее до Александровска-на-Паране, обойдясь всего двадцатью радиостанциями. Чем и занялись, решив оставшиеся приборы пустить для организации «метеостанций» на удаленных территориях России. По крайней мере, пока, так как ни людей, ни оборудования, производимого исключительно в лабораторных условиях, было весьма мало.

Глава 37

Стюарт Парнелл сидел на берегу прудика и думал. Последний месяц буквально перевернул его жизнь с ног на голову.

— Этот русский Император, проезжавший по совершенно неведомой причине, через Ирландию, заставил его потерять покой и сон. Один разговор, всего один, а человек уже места себе не находит.

— Что вы говорите? — Офицер Ирландской освободительной армии, присутствующий со Стюартом практически повсеместно, не расслышал слова своего командира.

— Я говорю, Бран, что давно нет вестей от нашего «Большого брата».

— Возможно, сэр.

— Что значит, «возможно»?

— Мы едем к старому Гаррету Кондону… — секретарь замялся.

— И что там? Случится чудо?

— Я слышал, что он вас ждет как раз из-за нашего «Большого брата». Поговаривают, что он прислал вести и кое-что еще.

— Так что же ты молчал? — Вспылил Стюарт и вскочил с земли.

Стюарт Парнел, будучи сыном, весьма влиятельного ирландского землевладельца и аристократа мог совершенно спокойно вести сладкую жизнь в Лондоне. Однако душа жаждала большего, кипящего адреналина, действия, движения. Не будь в Америке дела настолько плохи, сбежал бы туда. Амбиции ирландца горели и не давали ему покоя. Поэтому, встреча Парнела с активистами Ирландской освободительной армии оказалась бальзамом на измученную тошнотворной жизнью сытого и богатого обывателя душу Стюарта. Так случилось, что в GAF собрались в основном простые люди, максимум торгового или ремесленного сословия. Аристократов, даже мелких, там не было вовсе, так как им не доверяли, опасаясь предательства. А тут такая удача!

Так уж сложилось, что никаких особенно демократических и республиканских тенденций в Ирландии не имелось. Большая часть народа жила мечтами о древних временах, когда Зеленым островом правили свои собственные короли, а британцы даже в гости не ходили, опасаясь грозного ирландского оружия. Эти же настроения чувствовались и в GAF. Она просто расцвела, после прихода Стюарта, фактически ощутила второе дыхание.

Впрочем, Александр в Ирландии провел не только вербовку Стюарта в подпольную организацию ирландского сопротивления, но и несколько раз выступил перед революционерами, договорился о поставке новой партии оружия и многое другое. Правда, практически все пришлось делать буквально бегом и на ходу, но подобное мало кого волновало.

— Стюарт! Друг мой! Рад тебя видеть! — Старый Гаррет двинулся навстречу входящему Пареллу. — Уже совершенно тебя заждался.

— Что-то случилось? Мне сказали, что появилось дело, не требующее отлагательств.

— Пойдем. — Старый Гаррет, поманив Стюарта, прошел через две проходные комнаты и зашел на кухню, поднял лючок и спустился в подвал. Зажег масляную лампу. Поставил на стол небольшой сундук и открыл его. Стюарт глянул туда и замер в недоумение. Внутри лежала аккуратного вида корона, выполненная из белого серебристого металла. Если бы Гаррет и Стюарт были знакомы с искусством начала XXI века, то безошибочно опознали в этом царственном венце безусловные черты эльфийской стилистики. А так, они смогли оценить только качество сложной пространственной вязи.

— Что это?

— Большой брат прислал подарок. Он сказал, что достойной стране нужна достойная корона.

— Почему вы ее показываете мне? — Стюарт поднял глаза на хитрого старика.

— Потому что более некому ее среди нас надеть. Слишком простые головы. Не по рождению нам такие вещи даже мерить.

— Странно все это, — сказал Парелл и аккуратно взял корону в руки, медленно вращая и рассматривая. Только сейчас он понял, что его смущало в ней — слишком прочная она была для серебряной поделки. — Из чего она сделана?

— Платина и алмазы. Видите, как они бусинками между листьев расположились. — Стюарт держал корону в руках, а его глаза все больше и больше разгорались, наполняясь огнем амбиций и страстной жажды власти. — Друг мой, это еще не все. К короне наш добрый друг приложил довольно увесистое письмо. — Сказал Гаррет и кивнул на весьма внушительный конверт, лежащий на полке.

Ничего особенно удивительного там не было — обычные организационные инструкции да совета, но главное это песня… замечательная песня с партитурами, а также сценарий для ее презентации. Александр вспомнил, что в свое время ему очень понравилась переделка одной древней бретонской песенки — «Ev chistr ta Laou». Вспомнить мелодию, конечно, не получилось, однако, помня название, Император легко нашел людей, которые смогли ее исполнить. Как вы сами понимаете, в чистом, народном исполнение эту песню использовать было нельзя, так как и слова не те, и музыка требовала эстрадной обработки… да и с постановкой исполнения требовалось повозиться. Ушло больше года серьезной работы над композицией, включая тестовые слушания теми ирландцами, которые служили при Императоре, прежде чем вышло что-то путное. И надо сказать, что очень недурственно — даже Саша смог проникнуться поразительным звучанием мелодии и слов, хотя и не понимал их, не владея ирландским языком. Ведь весь текст был написан на ирландском языке и носил характер военно-патриотической песни, повествующей о том, как «горят сердца ирландцев», живущих «под гнетом рабства и цепей».

Изучив пакет, присланный Александром, Парелл не знал, что и думать. В его голове все смешалось в настоящий вихрь, а тело распирало от жажды действий. Образно выражаясь, ему хотелось сесть на коня и повести за собой войска в бой, каким бы он самоубийственным не был. Он весь горел, охваченный патриотизмом и амбициями. Прошло минут пять, прежде чем юный аристократ, завершивший чтение и отложивший бумаги, откликнулся на вежливый кашель Гаррета и посмотрел на него возбужденными, чуть влажными глазами. Там читалась такая буря эмоций, мыслей и вопросов, что сформулировать их словами казалось просто невозможно. А старик лишь улыбнулся и, не дожидаясь вопроса, ответил:

— Вас уже ждут верные друзья, — потом сделал небольшую паузу и, чуть склонив голову, завершил свою фразу, — Ваше Величество.

Глава 38

Спустя месяц. Лондон

Букингемский дворец

— Ваше Королевское Величество, — Дизраэли поклонился, входя в кабинет.

— Сэр, я хотела бы объяснений. — Виктория кивнула на свежий выпуск Таймс, пестреющий заголовками о провозглашении независимости Ирландии.

— Мне кажется, что это провокация. Я сам об этом узнал только сегодня утром. Я… — Бенджамин выглядел совершенно рассеянным.

— Сэр, а вам не кажется, что последние годы некомпетентность руководителей правительства Великобритании превышает все разумные пределы? — Виктория была зла и холодна. Ее глаза буквально прожигали бедного премьер-министра. — Почему в Ирландии, славной земле английской короны происходят такие события? — Она выдержала паузу, пока Дизраэли молчал, чуть опустив глаза. — Что там на самом деле произошло? Газеты все правильно осветили?

Спустя две недели.

— Итак, Бенджамин, я надеюсь, вы выполнили мое поручение?

— Да, Ваше Королевское Величество. Даже более того. Я смог не только выяснить детали произошедшего события, но и пригласить ряд музыкантов, чтобы нам исполнили гимн повстанцев.

— Зачем мне слушать столь отвратительные вещи?

— Вы должны это послушать.

— Вы считаете? — Виктория очень скептически посмотрела на Дизраэли.

— Да. Если вы пожелаете, конечно. Они тут, в Букингемском дворце, ожидают Вашего Величества.

— Хорошо. Но пока мы идем, я хотела бы услышать захватывающую историю о той вакханалии, что творится в Ирландии. Вы же не откажетесь развлечь свою королеву?

— Дела обстоят намного хуже, чем мы предполагали. Они не просто провели провозглашение независимости Ирландии. Нет, это было бы сущей мелочью. Эти безумцы провели древний обряд на холме Тара, что в графстве Мит.

— Какое нам дело до этих ряженых?

— Если бы просто ряженые, — вздохнул Дизраэли. — Холм Тара для большинства ирландцев является олицетворением их независимости, так как именно на этом холме с самых древних времен проводились коронации ирландских королей.

— И что за обряд они провели? Вы пытаетесь сказать, что… — Виктория подозрительно посмотрела на мнущегося Бенджамина.

— Да. Они не только провозгласили независимость Ирландии, но и провели ритуал коронации Стюарта Парнела… Конечно, древняя традиция была соблюдена не до конца верно, но пир Тары нового ирландского короля в окружение дружины и ближайших сподвижников был совершен.

— Стюарт уже взят под стражу?

— Нет. В Ирландии сейчас англичанам находиться опасно. Очень опасно, — Бенджамин особенно подчеркнул этот момент, даже сделав легкую паузу. — Практически все города кипят от митингов и шествий. Те немногие представители британской администрации, что пережили былую травлю этими бандитами сейчас уже мертвы. А если и нет, то им недолго осталось. Наши полки, стоящие в Ирландии, перешли на сторону восставших. Полиция либо погибла в скоротечных боях, либо присягнула этому самозванцу. Фактически, можно сказать, что Ирландия сейчас нами не контролируется.

— Почему наши солдаты пошли на предательство?

— Потому что состояли преимущественно из ирландцев, шотландцев и валлийцев. Офицеры-англичане убиты своими же солдатами и унтерами.

— Скоротечные бои… — Виктория немного задумалась, — что там вообще происходило?

— Группы повстанцев совершали нападения на полицейские участки, начиная с бросков бомб и завершая дело общим штурмом. Многих офицеров и чиновников, что сохраняли верность Вашему Величеству, повстанцы посещали по ночам, оставляя под утро лишь изуродованные трупы. Насколько мне известно, они не щадили ни женщин, ни детей, ежели муж отказывался присягать Стюарту. — Виктория от таких слов совершенно посерела, заводясь.

— За какие сроки вы планируете вернуть контроль над Ирландией? Вы уже определились с тем, сколько солдат вам для этого потребуется?

— Ваше Королевское Величество… вы понимаете, — Бенджамин замялся.

— Что? Говорите!

— Шотландия и Уэльс волнуются. В ряде городов прошли митинги в поддержку независимости Ирландии. Ситуация весьма сложна и опасна. Дошло до того, что я приказал разоружить Шотландскую гвардию и держать ее в казармах. — Дизраэли снова замялся. — Восставших, безусловно, нужно раздавить, но… начни мы это сейчас — потеряем Уэльс и Шотландию.

— Что значит потеряем? — У королевы даже глаза округлились от удивления.

— Это значит, мы получим гражданскую войну с непредсказуемым исходом.

— Какая гражданская война? Бенджамин! Что может сделать кучка бандитов против регулярных английских солдат?

— По всей стране идет волна увольнений ирландцев, валлийцев и шотландцев из армии и флота с последующим отбытием в Ирландию. Мне стало известно, что американская община ирландцев начала сбор денег, оружия и добровольцев для войны с Великобританией. На носу большая европейская война, в которой столкнутся интересы многих крупных игроков. Я убежден, что, дабы избежать нашего в ней участия, Ирландии в скором времени начнут помогать. Не удивлюсь, что даже бесплатно.

— Может быть, устроим им морскую блокаду?

— Портсмутской эскадрой? — Дизраэли грустно улыбнулся. — Она вполне возможна, но чтобы полностью закрыть Ирландию, нам придется подтянуть большие силы из колоний, оголяя их и ставя под удар. Помните ту авантюру с австрийским шлюпом? Кто ее устроил — достоверно до сих пор неизвестно, хотя, конечно, подозревают Александра. Но, прецедент очень опасный. Что мешает врагам Англии, узнав об оголении колоний отправить туда десяток подобных кораблей? Та же североамериканская диаспора ирландцев первой побежит снаряжать суда для каперства и разбоя в Индийском океане. Боюсь, что морская блокада Ирландии сейчас весьма затруднительна. Как и вообще — любые военные операции против нее. Впрочем, мы уже дошли. Прошу, Ваше Королевское Величество. — Бенджамин сделал приглашающий жест в одну из комнат, где королеву уже ждал небольшой оркестр в ирландских национальных одеждах, причем, не простых, а стилистически доработанных. Можно даже сказать, что эти костюмы представляли собой высококлассные поделки по мотивам ирландского костюма, стилизованного под тематику лесных эльфов. Само собой, материалом для этих поделок стал высококачественный китайский шелк повышенной прочности и толщины, что давало довольно любопытный эффект. Королева от их вида поморщилась.

— Вы хотели мне показать это?

— Ваше Королевское Величество, эти люди играли на коронации Стюарта. Ведь так? — Он кивнул в сторону оркестра и те в ответ закивали голова. — Как они сообщили — им пришлось больше двух недель проводить в неустанных репетициях, несмотря на то, что их набирали из лучших музыкантов Ирландии.

— И что? — Королева не скрывала своей брезгливости по отношению к присутствующим в комнате ирландцам. — Как они вообще тут оказались?

— Я уговорил их сыграть для Вашего Величества то, что они играли на коронации Стюарта. Пришлось даже вести переговоры лично с Парнеллом.

— Что?! — Глаза королевы выражали едва скрываемую ярость. — Надеюсь, этих… — она махнула рукой в сторону оркестра, — по выходу из Букингемского дворца вы уже распорядились взять под стражу?

— Ваше Королевское Величество, Стюарт Парнелл дал свое разрешение на их выезд под мое честное слово их безопасности и свободы. Если все пройдет как нужно, он обещал освободить полсотни различных английских чиновников, которые сейчас находятся в плену у повстанцев. — Виктория поморщилась как от зубной боли, а Бенджамин кивнул оркестру, который начал исполнение хорошо разученной композиции, добавляя к музыке еще и слова. Конечно, не хватало нормального хора, однако, у музыкантов получалось неплохо. Королева, как и Александр, слова не понимала, ибо не владела ирландским языком, однако, сама композиция ее поразила своим звучанием.

— О чем эта песня?

— Она о борьбе всех кельтов за свою свободу и независимость от британской короны. Эту песню, только в народном исполнении уже поют в Ирландии, Уэльсе и Шотландии. Кто-то постарался напечатать довольно приличное количество партитур под народные инструменты и распространить их среди широких слоев кельтского населения. — Услышав это пояснение, королева замолчала и подошла к окну. Бенджамин проследовал за ней и тихо, на самое ухо сказал, — Ваше Королевское Величество, это восстание не произошло само по себе. — Виктория посмотрела на него с легким раздражением и направилась к выходу из залы. Дизраэли, не отставал ни на шаг, поэтому, когда шаге на двадцатом, уже в коридоре королева обратилась к нему, он был рядом и во всем надлежащем внимании.

— Кто его организовывал? Не ирландцы же.

— Я считаю, что французы. По крайней мере, я смог пресечь несколько поставок русского оружия через Францию.

— Русского оружия? Так может быть, это Александр?

— Вряд ли. Он достаточно умен, чтобы так не подставляться.

— Тогда почему русское оружие?

— Потому что стрелковое оружие, изготавливаемое в Москве, сейчас не имеет конкурентов. Оно лучшее. Просто кто-то изо всех сил старается вооружить повстанцев. По поводу артиллерии я не смог ничего выяснить, но в плане стрелкового вооружения, думаю, что тысяч на двадцать бойцов поставки уже совершены. А это немало. Уже сейчас, нам требуется вводить не менее ста тысяч солдат, дабы быстро смять сопротивление ирландцев. Что будет дальше — понятия не имею, но вряд ли ситуация улучшится.

— А что до аристократии?

— Вся ирландская аристократия за редкими исключениями перешла на сторону Стюарта.

— А вы?

— А я исключение.

— Боюсь, что если ситуация не улучшится, вам придется оставить свой пост. — Королева холодно посмотрела на Дизраэли, который едва заметно улыбнулся.

— Назначение козла отпущения, Ваше Королевское Величество, не позволит нам решить сложившуюся проблему.

Глава 39

Примерно в тоже время

Один из шикарных особняков Лондона

— Господа! Спокойнее! — Старый мужчина ударил ладонью по столу и призывая к тишине присутствующих. — Господа, события, произошедшие в Ирландии, действительно потрясают, поэтому мы должны быть взвешены в своих оценках, дабы не натворить глупостей.

— Сэр, но как тут сохранять спокойствие? У меня в Ирландии осталось больше семи тысяч акров земли! Слуги — черт бы с ними, но как быть с имуществом?

— Не горячитесь! Кто знает, может обретение Ирландией независимости для нас даже выгодно? Кто из присутствующих знаком со Стюартом?

— Я, сэр. — Подал голос седеющий бородач с военной выправкой. — Мне довелось не раз общаться с его покойным отцом, а заодно и с ним самим, правда, Стюарт тогда был еще совсем юн.

— Вы можете его охарактеризовать?

— Только в общих чертах. Он человек сильный, как духом, так и телом. Истинный патриот Ирландии и ирландского народа, что привито ему матерью.

— Вы сможете с ним связаться и обсудить наши интересы?

— Возможно. Но с ним ли нужно эти вопросы обсуждать?

— Почему? — Председательствующий старик в недоумении взглянул на бывшего офицера, но быстро спохватился. — Вы думаете, Парнелл пешка в чьей-то игре?

— Безусловно.

— У вас есть мысли о том, кто его хозяин?

— Нет. — Бывший военный покачал головой.

— Я тоже, господа, считаю, что юный Стюарт всего лишь пешка. — Подал голос раскатистый бас от камина. — Именно по этой причине, нужно не делать резких движений. Я видел фото с коронации — его корона впечатляет стилем. Он совершенно нехарактерный и ранее не применявшийся. Немного напоминает французскую традицию периода первой Империи, но сильно искаженную. Я навел справки и ювелиры, с которыми я консультировался, затруднились ответить о мастерской, которая подобные вещи делает.

— Вы считаете, что кто-то пытается подставить французов?

— Возможно. Тут чья-то сложная и тонкая игра. Вы помните, когда в Санкт-Петербурге погиб уважаемый нами Клейнмихель от рук неизвестных террористов, мы все были в замешательстве. Такой мощный взрыв! Сколько там требовалось пороха? Он что, ехал на бочонках? Я поначалу думал, что его устранил Александр, но тот сам едва не погиб во время покушения, лишь чудом избежав участи своего несостоявшегося компаньона по строительству санкт-петербургского морского порта.

— Но ведь расследование тогда ничем разумным не закончилось.

— Да. Именно. Какая-то сказочная финская подпольная организация, даже активистов которой выше рядовых бойцов мы не смогли поймать и допросить. Если посмотреть на ситуацию в Ирландии, то можно найти схожие черты. Тайная организация занимается подрывной деятельностью. Грабит банки. Уничтожает излишне любопытных чиновников. Но тихо и без особой помпы, а потом происходит взрыв, только уже не натуральный, а общественный. Ведь иначе назвать провозглашение этими повстанцами Стюарта королем Ирландии нельзя.

— Вы считаете, что в мире появился новый игрок?

— Как вариант. Возможно, действительно появился новый игрок, который ведет свою партию с совершенно непонятными ориентирами. А может быть, господа, кто-то из нас решил… — Крупный мужчина поправил пенсне и загадочно оглядел присутствующих, сверкнув глазами в отблеске огней камина.

— А Александр? — Вопросительно спросил небольшой, толстый мужчина со вспотевшим лбом. Он постарался как можно скорее заполнить возникшую паузу, дабы не начались внутренние разборки. — Какую роль может во всем этом играть Александр?

— Вероятнее всего, он, как и Стюарт, талантливая пешка. Очень уж они похожи. Сильные, энергичные, решительные, амбициозные… и патриоты своего Отечества, несмотря на то, что оно для них является весьма спорной Родиной. Мне кажется, кто-то ставит своих людей…

— Вы излишне подозрительны, сэр.

— Давайте немного подождем и посмотрим. Если я прав, то Ирландия постарается максимально дистанцироваться от Великобритании. А мы… мы оттуда уйдем, потеряв все, что имели в тех землях.

— Пусть так, тогда мы силой наведем порядок среди этой деревенщине.

— Вооруженной до зубов деревенщине, смею отметить. Тот, кто стоит за Стюартом приложит все усилия к поставкам лучшего вооружения его войскам.

— Ничего. Английские солдаты отменно обучены и легко с ними справятся.

— Так же, как наши доблестные солдаты были смяты русскими ополченцами на подступах к Москве? Или на Варшавском вокзале Санкт-Петербурга? Думаю, сэр, Ирландию мы проиграли. Кто-то растаскивает нашу Империю на лоскуты. У меня стойкое ощущение, господа, что Ирландия — это приманка. Two birds by one stone.

— То есть, вы считаете, что Ирландией нас отвлекают от чего-то более важного?

— Да. Поэтому, я думаю, что с этим забытым Богом островом с нищим, ненавидящим Великобританию населением, мы можем и распрощаться, дабы быть готовым удержать то, что для нас представляет настоящую ценность.

Глава 40

— Ваше Императорское Величество, — секретарь плавно занырнул в кабинет сквозь какую-то совершенно немыслимую щель, — позволите?

— Да, Георгий, что-то случилось?

— Прибыл неизвестный, представился Павлом Морозовым, но по-русски не говорит и вообще на русского не похож. Говорит, что вы его приглашали. Мы его, задержали пока и закрыли. Сейчас допрашиваем. Но я осмелился вам доложить.

— Павлик, значит. — Александр улыбнулся. — А ты почему решился?

— Так одет очень солидно был. Не каждый купец такую одежду носит. Да и с гостиницей не скромничал.

— Разумно. Давно пытаете?

— Никак нет. Алексей Петрович только сегодня утром за него принялся. До того, он ожидал аудиенции, пока мы проверяли по станциям как сей товарищ ехал. Оказалось, что прибыл откуда-то из Германии.

— Вели Алексей Петровичу не злобствовать, а накормить человека, умыть и ко мне везти. Я действительно его приглашал. Павлик Морозов — это псевдоним. Его держат в обычном месте?

— Так точно.

— Хорошо, тогда не медля телеграфируй по внутренней связи. Человек это уважаемый и весьма полезный для нашего Отечества. Несмотря на то, что иностранец. Как прибудут — сразу докладывайтесь.

Спустя пять часов.

— Здравствуйте! Здравствуйте дорогой Альберт! Вы уж извините моих людей, сгоряча, не поверили столь наспех состряпанной легенде. Вам не сильно досталось?

— Нет, что вы, я все хорошо понимаю. Такое количество покушений сделает бдительным любого. Держали меня, конечно, грубовато, но без унижений и членовредительства. Хотя, признаюсь, перепугался я сильно.

— Да, это мои ребята умеют. Им же каждый день приходиться с разнообразным контингентом иметь, наводя порядок в обширной Империи. Дел по горло. Людей не хватает. Вот и приходиться решать вопросы в ускоренном порядке. Нужно было вам не только курьера с письмом отсылать, но и сопровождающего из службы имперской разведки, дабы мог сообщить по инстанции и обеспечить аудиенцию без столь неприятных моментов.

— Что было, то прошло. Благо, что без последствий для кошелька и здоровья.

— Хорошо, тогда к делу. Я вам безмерно благодарен за то письмо в Берлине, если бы не оно, мои бы люди не распутали покушение и ударили в грязь лицом.

— О, Ваше Императорское Величество, оставьте. По вине моих братьев моя семья должна вам много больше. Я ужасаюсь от одной мысли о том, какую кару вы можете на них обрушить.

— Давайте лучше поговорим о вас. Насколько я понимаю, вы разругались с Джеймсом и уехали в Испанию?

— Именно так. Я пытался с ним говорить и вразумить, дабы не раздувать вражду внутри нашего дома. Но он повел себя как ребенок, ставящий под удар тех, кто ему дорог и близок только лишь из-за своего самолюбия. Слепого и глупого.

— Вы хорошо устроились в Испании? Вам нужна помощь?

— Благодарю за заботу, Ваше Императорское Величество, но, я не смею даже просить вас ни о чем, кроме прощения. Впрочем, в Испании я нашел себя в качестве помощника у Франсиско Серрано-и-Домингеса, местного политического лидера.

— Я наслышан о вашем сотрудничестве. Месяц назад оно закончилось вполне успешным захватом власти. Вы заняли пост, если мне не изменяет память, министра финансов Испанского королевства.

— Да, именно так. Франсиско хотел моего большего участия в управлении, но я решил ограничиться финансами, так как они в совершенно запустении и требуют большого внимания и труда. Впрочем, королева, мне кажется даже рада нашему небольшому путчу.

— Не удивлен, — Александр улыбнулся. — Насколько мне докладывали, Изабелла совершенно не подготовлена к управлению государством, да и характером не вышла. Думаю, та форма правления, что вы ей предложили, устроит всех. Ну, или многих.

— Очень надеюсь на это, но даже не представляю, как и когда это осуществиться. Испания в руинах. Такое чувство, что там управляли не правители, а какие-то безумные дети, тратящие на свои игрушки все, что только можно потратить. Простой народ голодает, несмотря на плодородные земли. Заводы… да их и нет собственно. Так, жалкие мастерские, разбросанные по городам и практически не создающие конкуренции французским промышленным товарам. Да что говорить… не страна, а тихий ужас.

— Я вижу, у нас вся Европа пребывает в совершенно расстроенном состоянии.

— Особенно после ваших проказ с Ирландией? — Альберт улыбнулся.

— Моих проказ? — Наиграно удивился Александр.

— Да я вас даже не спрашиваю, понимаю, что не сознаетесь. — Продолжил улыбаться Альберт. — Но эта идея с короной, гимном и вооружением ирландских повстанцев себя полностью оправдала. Лондон в растерянности. Как в Шотландии, так и в Уэльсе волнения. Правительству Великобритании пришлось даже ввести военное положение в этих землях. Да и в Скотланд-Ярде творится сущий бардак — люди пытаются выгородить себя перед проверками, а потому подставляют своих коллег, используя любой повод.

— Да, кто-то действительно очень удачно придумал проказу с Ирландией, но причем здесь я?

— Ну не вы, так не вы, — также лукаво улыбнувшись, сказал Альберт. — Впрочем, я так понимаю, вы меня пригласили для кого-то конкретного дела?

— Безусловно. Я понимаю, что между вами и вашими братьями случился разлад на почве событий в Вене и Санкт-Петербурге. То, что вы лично не принимали участия в организации той ужасной бойни, мне хорошо известно. Поэтому, я предлагаю возобновить наш союз, заключенный некогда в Будапеште. Вы представляете довольно важный полюс в европейской еврейской диаспоре, которой я хотел бы донести слова о том, что я не буду безумно мстить всем подряд. Виновны только ваши братья, и я их накажу. Братья, а не вся диаспора, вы поняли, о чем я говорю?

— Вполне. Неужели мое письмо тогда в Берлине так повлияло?

— Именно оно. Если бы вы не оказали мне тогда помощь, я бы просто уничтожил всю вашу фамилию — колена до седьмого, а то и далее. А так, вы дали понять, что диалог вполне возможен.

— Вы хотите смерти Джеймсу и Лайонелу?

— Нет. Сейчас я хочу их разорения. Смерть это ничто. Мне важно, чтобы они жили и страдали. Чтобы весь остаток своей жизни сожалели о том, что сделали.

— А их дети, внуки?

— Мне жаль, но они будут наказаны тоже. Кроме, разве что ушедших в другие семьи или публично отрекшихся от Джеймса с Лайонелом. Их ведь воспитывали ваши братья, прививали свои пагубные взгляды на мир. А это, в конечном счете, выльется в попытку повтора той большой крови, которую ваши братья финансировали в Санкт-Петербурге. Я не могу так рисковать.

— Хорошо, я вас понял. — Альберт задумался.

Глава 41

Александр возвращался из очередной рабочей поездки в Санкт-Петербург, где с весны шли работы по оборудованию полноценного морского порта, прежде всего, связанные с углублением дна. К августу 1868 года над созданием полноценного фарватера трудилось уже семь землечерпалок и три десятка грузовых барж. Это не считая прочих работ. Вот и ездил, сердечный, время от времени собственными глазами посмотреть на положение дел, заодно и местных чиновников взбодрить августейшим присутствием, да промышленников, что осуществлению проекта мешали отрезвить немного, а то и вовсе — на путь истинный наставить. А учитывая, что приезжал Император всегда внезапно и без предупреждения, то руководству «потемкинские деревни» держать было невыгодно, так что приходилось, выполнять в меру своих сил и возможностей, выданные поручения.

Впрочем, морские дела не остались в Санкт-Петербурге, как о том, думал Александр, а прибыли в лице целой делегации в Москву и исправно ждали аудиенции. Даже более того, товарищи прямо на вокзале встречали Императора, ожидая привлечь к себе особое внимание.

— Эко вас распирает! — Александр улыбнулся, глядя на Николая Андреевича Аркаса.

— Ваше Императорское Величество, мы испросили аудиенции, но у вас все часы приема на две недели вперед заняты. А дело не терпит отлагательств, да и люди разъедутся. Вон, Александр Николаевич на днях отбывает в Санкт-Петербург, а оттуда в Александровск-на-Паране, командовать эскадрой из трех винтовых корветов и двух учебных клиперов, что вы изволили для морской учебной практики моряков приобрести.

— Хорошо. Сегодня после восемнадцати часов прошу быть в приемной, я предупрежу Георгия Павловича о вашем прибытии. Надеюсь, дело действительно стоящее, так как я ради него откажусь от тренировки. — Александр кивнул морякам и быстрым шагом прошел в легкую, крытую коляску, на которой он собирался добраться до Кремля.

Вечером того же дня. Москва. Кремль. Николаевский дворец.

— Итак, господа, я так понимаю, важные дела заставили вас прибыть ко мне и столь настойчиво требовать аудиенции. Я весь внимание.

— Ваше Императорское Величество, — поднялся со своего места Аркас, — мы подавали прошение во второе управление Государственного совета с предложением программы развития флота на ближайшие десять лет. Но прошло уже два месяца, а нас все кормят непонятными фразами. — Александр чуть приподнял бровь, выражая удивление. — А дело не может ждать и дня, так как флот наш с каждым днем все ветшает и хилеет. После потопления Черноморской эскадры флотом вообще прекратили заниматься. Доходило до того, что дядя ваш, Константин Николаевич, самолично выделял средства от своих щедрот, на ремонт обветшалых судов или покрытия экстраординарных расходов. Кое-какие корабли мы смогли спустить на воду, но они все устарели морально еще при закладке и ныне наш флот больше представляет угрозу для собственных моряков в силу обветшалости и недостатка ремонта, нежели для врага.

— Признаюсь, я не слышал о подобном прошении. Что конкретно вам отвечали?

— Все сводится к отсылке на недостаток бюджетных поступлений. И имперский министр, и его товарищи, и высокие чиновники, состоящие при них, все в один голос говорят, что бюджет сильно урезан и у них денег едва хватает на аккуратную выплату жалований.

— Да, бюджет действительно сильно урезан. В ходе расследований, что проводились в конце прошлого — начале нынешнего года, выяснилось большое количество хищений и нецелевого использования средств. Я распорядился, чтобы до выяснения сверх минимума денег не выделять. Наш бюджет не бездонная бочка, если через морское ведомство утекают деньги, то надобно эти дыры заткнуть. Людей, ответственных за преступления наказать. Утвердить новые ставки окладов и содержания. И только после этого приступать к ведению целевого, проектного финансирования, о котором вы просите.

— Ваше Императорское Величество, — с места вновь встал Аркас, ибо остальные моряки не смели возражать Александру, — ведь разбирательства могут длиться годами! А флот уже в таком состоянии, что даже моряков скоро не на чем будет учить.

— Александр Николаевич, если я выделю некоторые деньги под целевое финансирование, вы возьмете ответственность за них на себя? Вы ведь знаете, если я узнаю, что их разворовали, то снисходительности от меня добиться будет невозможно.

— Да, безусловно! — Александр Николаевич ответил практически мгновенно — так, будто ждал такого вопроса.

— Хорошо. Вы дали слово своему Императору перед лицом товарищей, вам за него и отвечать. А теперь перейдем к делу. Что именно вы хотели от морского ведомства?

— Ваше Императорское Величество, вызывали? — В кабинет вперед адъютанта вошел Николай Иванович Путилов.

— Да, вы подготовили те документы, что я просил?

— Конечно. Хотя, честно говоря, я несколько смущен. Вы вызвали меня так поздно. Что-то случилось?

— Можно сказать и так. Тут делегация приходила, — Император улыбнулся. — Наверное, уже Георгий поделился подробностями?

— Да, сказал, что моряки выходили от вас в приподнятом настроении.

— Как думаешь, зачем приходили?

— Так это не великий секрет, они уже полгода, а то и более пытаются протолкнуть свою программу развития флота. Уже не раз с ними ругался, все никак до них донести простую мысль не могу, что нет у России сейчас денег на нормальный военный флот. — Путилов слегка замялся. — А вы им что-то пообещали?

— Да. Они представили мне подробный отчет, — Александр кивнул на картонную папку, — о текущем состоянии Российского Императорского, исключая совсем уж малые корабли и я задумался. На 1 июня 1868 года в составе флота числилось два линейных корабля, семь фрегатов, двенадцать корветов и семь клиперов. При этом два клипера совершенно не вооружены и предназначены только для учебных целей. Само собой корабли с парусно-винтовым ходом.

— И все? — Путилов тоже несколько удивился.

— Да. Все остальные выведено в резерв или пущено на слом из-за ветхости и серьезных поломок. Причем все эти корабли практически полным составом стоят в Балтике, где от них пользы практически никакой.

— Честно говоря, я думал, что дела на флоте обстоят много лучше. Я в начале года запрашивал отчет, и кораблей было сильно больше. Потому я особенно и не придавал значения крикам моряков, думал, что это просто истерика, желание привлечь внимание к своим малозначительным проблемам.

— Признаюсь, я тоже оказался шокированным. Дело усугубляется еще тем, что корабли деревянные и уже далеко не новые, то есть, в ближайшие годы они уйдут на слом.

— А нельзя ли перевести корабли нашей Русско-Американской компании в состав Российского Императорского флота? Если мне память не изменяет, так порядка двух десятков парусно-винтовых фрегатов и корветов.

— Это ситуации не изменит. Я согласен с Аркасом — нам нужно строить хоть немного, но новых судов, несмотря ни на что. Иначе моряков никак не подготовить, не говоря уже о командном составе. Ситуация поразительная. Моряки заверяли меня в том, что примут без роптания любые изменения в Табели о рангах… — Александр улыбнулся, — да и вообще любые нововведения, только бы им дали корабли. У них практически паника.

— Сколько судов вы им пообещали?

— Четыре больших морских монитора, шесть новых скоростных парусно-винтовых корветов и большой ледокол. Но на моих условиях. — Путилов внимательно слушал Александра, не перебивая. — Все указанные корабли будут строиться только на отечественных верфях и по отечественным проектам, после испытания моделей в ЦАГИ. Причем, мониторы и корветы будут однотипными.

— С корветами все ясно. А зачем нам мониторы? Насколько я знаю, в современных условиях их можно только для обороны побережья использовать. Да и то — ограниченно.

— Там будут непростые мониторы. Через несколько лет России предстоит война с Османской Империей. Нам нужно будет взять реванш за поражение. Эти четыре монитора должны будут стать ядром флота, который сможет не только помочь в осаде Константинополя, но и надежно заблокировать Дарданеллы.

— Константинополя?

— Именно. Официально они будут строиться для Балтики, так как никаких возможностей построить их хоть сколь-либо быстро на Черном море не представляется. Однако незадолго до начала войны, выйдут в учебное плавание… как раз в Средиземное море. Именно поэтому, нужно будет поработать над их мореходностью. Будет печально, если они затонут при этом переходе.

— Понятно. Откуда будет поступать финансирование?

— У нас остались еще не легализованные капиталы, после Австрийской кампании. Поэтому, я думаю, разумнее всего будет организовать фонд добровольного финансирования российского флота. Через него и «отмывать» деньги. — Путилов поморщился от очередного неологизма Императора. — Думаю, особенных вопросов это не вызовет, особенно, если через газеты немного протрубить о сборе средств.

— Насколько я понимаю ситуацию, корабли вы планируете строить целиком из металла?

— Да. Поэтому, прошу в кратчайшие сроки представить мне отчет о состоянии наших верфей в Санкт-Петербурге и прочих предприятиях, оные потребны для строительства новых кораблей. Чутье мне подсказывает, что потребуется все переоснащать. Да и рабочих еще где-то искать, так как, судя по железоделательным заводам, там рабочие только лишь по росписям, а реально же — вчерашние крестьяне, многие из которых даже по слогам читать не умеют. Может быть, на верфях дела лучше обстоят, но вряд ли намного лучше.

— Сразу скажу — рабочих брать неоткуда. Мы недавно провели ревизию Тульского, Ижевского и Сестрорецкого заводов и пришли к выводу, что привлекать квалифицированных рабочих даже для полноценного запуска хотя бы одного завода просто неоткуда. Мы все, что могли уже выгребли для Московского оружейного и прочих, новых заводов. — Путилов хмыкнул. — Там даже на один цех не наберешь тех, кто хоть немного умеет работать. Остальные может и нормальные люди, но совершенно необученные. Поэтому уже развернули при заводах рабочие школы и вместо рабочих часов, посменно туда гоняем работников. А прорабов и тех, кто повыше — так и вообще, при Московской Военно-Инженерной Академии держим в качестве слушателей. Людей нет и взять их неоткуда, — развел руками Путилов.

— Значит, будем учить. Свяжитесь с Аркасом и, не медля, начинайте наводить порядок в кадровых вопросах на санкт-петербургских верфях. И главное — не давайте морякам самоуправством заниматься. Они согласились на все ради кораблей, так что наводите наши порядки без стеснения.

Глава 42

— Георгий, к Нему можно? — Виктор фон Валь выглядел необычно. Глаза горели и слегка бегали.

— Что-то случилось? Это не может подождать? У Его Императорского Величества тренировка. Не хотелось бы ее прерывать.

— А окно сегодня будет?

— Минутку, — Дукмасов открывает ежедневник, — только вечером. Поздно вечером. Не уверен, что Он будет рад тревоге. Его и так уже задергали.

— Георгий, уверяю вас, эта новость его обрадует и заинтересует.

— Может быть, скажете, что произошло, а Император сам решит, важна ему эта новость или нет.

— Виктор Вильгельмович, — Александр решил принять своего начальника имперской разведки, не отрываясь от запланированных процедур, так что тот составил ему компанию в бане и последующем сеансе расслабляющего массажа. — Георгий меня заинтриговал, но мне хотелось бы деталей. Где вообще находятся наши неожиданные гости?

— Мне телеграфировали из Ростова-на-Дону об их прибытии, и я сразу к вам.

— Как вовремя открылась линия, — улыбнулся Император.

— И не говорите. На самом деле Теодрос II отказывался уезжать и желал воевать с англичанами до последнего вздоха, но Иван Петрович Соколов, наш агент в Эфиопии, смог уговорить того незадолго до падения крепости Мэкдэла. Поняв безысходность ситуации, он согласился на нашу помощь.

— Только вот что нам с ним делать? Мы ведь очень сильно стеснены в транспортных операциях в том регионе.

— Император Эфиопии ушел не один, — Александр поднял удивленно бровь. — Не удивляйтесь. Он забрал с собой не только свою семью, опасаясь, что ее могут взять в заложники или убить, но и роту личной охраны.

— У него там остались сторонники?

— Да, но не меньше осталось и врагов. Прежде всего, в числе местной аристократии, которой не понравилось его возвышение. — Александр улыбнулся. — Ваше Императорское Величество, что вас так обрадовало?

— Помните доклад ГРУ о том, что они сформировали отряд особого назначения?

— Да, хорошо помню. Какие-то головорезы, если я верно понял объяснение.

— Не какие-то головорезы, а особой подготовки. Мы же их набрали из числа тех, кто участвовал в знаменательной операции в Австрийской Империи. Как раз те самые, что грабили банки и ликвидировали, «под шумок», наиболее нежелательных элементов. Думаю, пора им высадиться в Эфиопии и объяснить политику Императора местным папуасам. Тем более что Путилов докладывал о готовности некоторых образцов экспериментального снаряжения. Снайперские винтовки, карабины с глушителем. — Император довольно хмыкнул. — Как раз в полевых условиях и опробуют.

— Вас не смущает, что ребята белые, а эфиопы — черные?

— В этом нам помогут англичане. Не знаю, есть ли в Эфиопии бабочки, но убежден, что английские ботаники без сомнения задержаться в этой солнечной стране, направляясь на Суматру. А то, что это совпадает со странной смертью некоторых противников Эфиопского Императора, то… так получилось. — Александр улыбнулся, подмигнув, также улыбавшемуся Виктору. Они оба вспомнили замечательное турне шлюпа, основательно нашумевшего в Индийском океане в 1863 году.

— А снабжать мы их будем через Джибути?

— У вас есть другие варианты?

— Хорошо. Но признаюсь, мне казалось, что вы не будете так решительно вмешиваться в дела этой дикой страны. Ограничившись политическими спекуляциями.

— Ни в коем случае. Я не могу упустить возможности нанести очередной удар по англичанам. Чем больше они переживают из-за своих колоний, тем меньше будут лезть в европейские дела. Ирландия, Эфиопия… а ближе к делу и Пенджаб подключиться. Кстати, вы наладили какие-нибудь контакты с племенем зулусов?

— Да. Мы с трудом установили контакт с неким Кечвайо. Но переговоры идут очень сложно. С одной стороны нам приходиться сохранять полную тайну перед лицом правительства Трансвааля и Оранжевой республики, так как они боятся зулусов до паники. С другой стороны, стараться избегать настоящих английских агентов, которые занимаются обычной разведкой.

— О чем вы договорились?

— Да не о чем собственно и не договорились. Наши агенты просто объяснили Кечвайо обстановку в мире, показали карту мира с пояснениями и предложили помощь, если она понадобиться. Этот зулус очень насторожено отнесся к информации, которую мы ему сообщили и согласился лишь на то, чтобы несколько наших агентов под видом инструкторов из Пруссии, начали обучения стрельбе из винтовок его бойцов.

— Винтовки вы поставляете?

— Да. Первую поставку мы ограничили двумя сотнями стволами.

— А боеприпасы? По сколько выстрелов на ствол продали?

— Мы ему не стали это оружие продавать, заявив, что это подарок в честь доброй воли New British Mining к дружественным зулусам. Он оценил. С боеприпасами не жадничали, отсыпав по пятьсот патронов.

— А что за оружие?

— Энфилды и Спрингфилды, заряжаемые с дула. В общем, что было из неликвида у нас в Трансваале, то и отдали. Думаю, роту стрелков мы сможем подготовить. А дальше — как получиться.

— Рота хорошо подготовленных стрелков очень серьезно укрепит власть Кечвайо.

— Да, мы тоже об этом подумали. Да и самого зулусского вождя сильно протрезвит. Мы ему сразу сказали, что это оружие несколько устаревшее, но для учебы вполне сойдет. Впрочем, он не привередничал. Для него эти двести винтовок — очень солидный аргумент в борьбе за власть.

— Хорошо. С Пенджабом пока нет связи?

— Пока нет. Молодняк оттуда уже завершил ускоренный курс обучения и готов к отправке на Родину, но согласовать этот вопрос у нас не получается. Что-то с курьерами происходит, уже второй пропал без вести.

— У нас есть еще несколько радиостанций. Задействуйте их. Думаю, в шесть станций вы уложитесь. Заодно и с Владикавказом, Тегераном и Кабулом получим оперативную связь. Как будут готовы операторы — высылайте экспедиции.

— Не боитесь, что в столь диких местностях, туземцы случайно завладеют радиостанциями и продадут их англичанам?

— Боюсь, но вы же пошлете операторов не просто так, а под охраной? — Александр улыбнулся. — Да и потом, без нормальной связи с тем регионом нам все одно не обойтись.

— Как вам будет угодно.

Часть шестая

Александр «в Октябре»

Глава 43

«— Я тоже явился в Париж с тремя экю в кармане… и вызвал бы на дуэль всякого, кто осмелился бы мне сказать, что я не могу купить Лувр!

— У меня есть… пять экю…»

Кинофильм «д-Артаньян и три мушкетера».

Александр заметно нервничал. Открывать первый за столько лет Земский собор он робел. Ведь вопросы были на него вынесены нешуточные. Например, утверждение его в титуле Императора. «Вдруг что пойдет не так?» Очень не хотелось применять репрессивные меры к участникам и в подвалах объяснять им «политику партии и правительства». Безусловно, была проведена огромная работа по сбору и подготовке делегатов, но все одно, мандраж не оставлял Сашу до самого начала.

Вот он вошел в специально построенный зал для публичных собраний. Его возводили уже третий год, начав сразу после созыва Уложенной комиссии, но завершить не успели. Остались самые сложные — высотные работы, прежде все отделочные, а с ними творилась сущая беда. Поэтому, часть здания была все еще окружена строительными лесами, по которым, впрочем, уже не ползали рабочие. Достройку отложили на весну.

Император аккуратно выглянул из-за кулисы, внимательно рассматривая гостей и радуясь тому, что сцена в этом месте была не освещена, а потому он может оставаться незаметным в своем любопытстве. Земский собор оказался огромным по меркам того времени — семьсот восемь делегатов от земли и двести десять от организаций. Это не считая трехсот двадцати пяти почетных гостей. Даже самые отдаленные регионы по настоянию Императора представили своих представителей. Колоритнее всего выглядели делегаты от Намибии, Кавказа и Окинавы с Гавайями. Впрочем, гости из той же Персии, Афганистана, Японии, Кореи и иных экзотических соседей выглядели не менее красочно. Причем, смешно было то, что японская делегация была разделена на две непримиримые части, ярко отражающие кипящую на этих островах гражданскую войну. Настолько непримиримые, что дабы они не подрались прямо на собрании, их сажали в разные концы огромного зала, снабжая отдельными переводчиками.

Надо сказать, что антураж помещения был весьма необычен для эпохи. Да что и говорить — сцену сооружали под личным контролем Императора по его же эскизам, в которых он попытался взять лучшее из того, что видел в роликах торжественных съездов. Сцена сложной формы с сильно выраженной трибуной, украшенной весьма солидным гербом Империи. Огромная рельефная карта мира на стене, на которой территория России была выделена алым цветом. По краям карты, на некотором отдалении, висели огромные флаги в виде нового имперского триколора. Собственно эти гигантские полотна геральдической ткани красно-бело-черного цвета и доходили до боковых стен, оформляя и выделяя сцену, выхватывая ее из малахитового оформления зала, подчеркнутого линиями и артефактами из позолоченной бронзы. Но главную фишку оформления составляло сложное освещение, использующее направленные прожекторы с лампами накаливания и цветными стеклянными фильтрами. Из-за чего получилось создать весьма неплохую визуальную картину, в которой шла тонкая игра полутеней с ярко освещенными участками.

Даже наблюдатель от британской короны выразил свое удивление эффектностью оформления зала, банально отвесив челюсть и с трудом ее подобрав. А уж про делегатов с Окинавы или горных аулов Кавказа и речи не шло. Единственное чего на взгляд Императора не хватало залу — это нормальной вентиляции и хороших колонок с микрофоном. Но звукоусиление он решил приберечь для коронации, хотя имел все необходимое для реализации его на Соборе.

Наконец все собрались и расселись. Нужно было начинать. Однако Александр медлил, внимательно вглядываясь в лица присутствующих людей и пытаясь понять их настроения. Впрочем, его промедление со стороны было практически незаметно, ибо те три секунды разлились в долгие минуты лишь в его голове. Окинув взглядом зал, Император поднял взор наверх, к осветителям, они махали руками, демонстрируя готовность начинать. И Саша вышел. Время снова растянулось, мгновения потянулись невыносимо долго. Он, как будто не шел, а медленно, сонно двигался, еле двигая телом. Вот повернулись первые зрители, заметив появление новой фигуры. Вот началась волна встающих людей, желающих поприветствовать Императора.

Александр зашел на трибуну и секунд пять стоял перед приветственно гудящим залом, после чего поднял руку, усаживая всех на свои места.

Наконец наступила тишина и более тысячи человек устремились на Императора, в ожидании речи. Но прошло секунд двадцать, прежде чем он начал свое выступление.

— Товарищи! Я рад вас приветствовать на этом знаменательном собрании. — Александр говорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово и внимательно следя за реакцией зала.

Особенно Император не затягивал, ограничившись лишь небольшим вступительным словом на примерно десять минут. Так что очень быстро он смог заняться наблюдением за сценарием очередного «демократического процесса», заранее спланированного и подготовленного. Впрочем, о существовании чего-то другого он никогда и не слышал.

— Ваше Императорское Величество, — попытался отвлечь от наблюдения за залом Сашу Дукмасов, — позвольте вас спросить?

— Да, конечно, спрашивайте, — ответил Александр продолжая рассматривать то, как делегаты реагируют на слова докладчиков о сельском хозяйстве.

— Как вы себя чувствуете? Такой поразительный театр! Никогда не думал, что зрители будут так увлеченно играть свои роли, даже не ведая того.

— Хорошо чувствую. Демократ из меня не очень хороший, поэтому я серьезно сомневался, что получиться эту комбинацию провернуть. Прям кукловод какой-то. А сейчас смотрю — все получается. Оттого и настроение на высоте, да самочувствие отменное.

— Но ведь это же не демократия!

— Это как раз настоящая демократия. — Александр лукаво улыбнулся уголками рта. — Не понимаете?

— Никак нет.

— Демократия в чистом утопическом виде — это тогда, когда важные решения принимает бестолковое и несведущее большинство, а не сознательное меньшинство. Красивые лозунги, громкие заявления, эффектные жесты. — Александр усмехнулся. — Обычный популизм. Едва ли один из сотни хотя бы слышал о том, какие проблемы приходиться решать руководителю, не говоря уже о том, как и в каких условиях. Дураков всегда было, есть и будет больше, нежели умниц, а потому, пусти все на самотек и неразумные «товарищи» со своими бредовыми идеями окажутся у власти. К чему это приведет? Исключительно к трагедии. Очень хороший пример тому шляхта, что сама довела свою страну до краха и несмываемого позора. Поэтому, если без демократии не обойтись, но к ней нужно относиться как к лошади. То есть, чтобы она уже поехала вперед ее нужно пришпорить и показать, кто тут хозяин. А то и помимо шпор еще нагайкой по крупу приласкать.

— Но ведь в том же САСШ…

— В САСШ никогда демократии и не было! — Перебил Дукмасова Александр. — Одна сплошная иллюзия. Спектакль. В реальности там управляют крупные банкиры и промышленники. Точно так, как и в Великобритании. Да и вообще везде, где пытаются говорить о свободах, правах и прочих высокоморальных вещах. Вы Гете не увлекались?

— Нет, не приходилось.

— А зря. Он очень весело посмеялся над порывами построить «справедливое» общество, поясняя это пренебрежение фразой: «Нет рабства безнадежней, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков». Не верь обещаниям популистов — они либо тебя обманывают, либо манипулируют, что, в общем-то, одно и то же.

— Если все так плохо с этой навязчивой идеей, то зачем вы с ней связались?

— Не стоит путать демократию как цель, и как инструмент. Наша Империя так долго была глуха к своим подданным, что они потеряли в нее веру. Я же, используя определенные общественные инструменты, предлагаю людям почувствовать свою полезность и нужность для общего дела. Позволяю им прикоснуться к телу Империи, а не только шаркать ножками в сенях. Или вы серьезно думаете, что я позволю людям, которые с трудом вообще представляют себе природу государства, решать какие-либо серьезные вопросы? Или того хуже, предоставлю вожжи управления державой в руки каким-то сумасшедшим идеалистам, что ради навязчивой идеи готовы будут разрушить все, что не очень вяжется? Вы действительно хотите увидеть реки крови и общественный хаос?

— Конечно, нет, Ваше Императорское Величество, мне было просто любопытно. — Георгий потупил взгляд, выражая раскаяние за свою неразумность.

— Это похвально. Может у вас есть еще-какие наболевшие вопросы, которые вы стеснялись задать? Времени у нас много. Спрашивайте, я постараюсь ответить. Если, конечно, они в рамках моей компетенции.

— Я читал материалы по итогам Берлинского конгресса, но так и не понял, как получалось так, что обсуждали присоединение Саксонии к Пруссии, а в итоге попросту разделили земли Германского союза между шестью государствами.

— Тут все просто. Россия забрала у Пруссии провинцию Пользен, что компенсировало присоединение к ней Саксонии. Однако желание герцога Брауншвейга войти своими землями в состав Прусского королевства смешало все карты. Ведь включение герцогства создавало коридор между основными владениями королевства и западным анклавом. Этот шаг герцога привел к большому торгу за влияние в регионе. Который собственно и затянул конгресс. Франция стремилась компенсировать серьезное усиление Пруссии. После долгих споров решили пойти по тому пути, который уже помог сгладить противоречия во время Венского конгресса, упразднившего большое количество малых независимых государств на просторах бывшей Священной Римской Империи.

— А разве эти все герцоги и графы дали свое согласие?

— А разве их кто-то спрашивал? — Улыбнулся Александр. — Уж поверьте — их голос нужен только для того, чтобы шум в Ландтаге создавать. Никакой реальной силы они не представляют, поэтому оказались вынуждены смириться с тем, что постановил конгресс. Вы видели новые карты?

— Нет, знаю только что к России отошел Пользен, Галиция, Буковина, Закарпатская Русь, Борнхольм и все колонии Дании, исключая Фарерские острова и Исландию с Гренландией. По остальным странам я слышал слишком противоречивые мнения.

— Королевство Алемания помимо Баварии включило в себя Вюртемберг, Баден, Пфальц, Дармштадт и некоторую мелочевку. Правящая династия представлена Виттельсбахами, а точнее Людвигом II, ставший теперь Людвигом I. Вюртенбергский же дом в лице бывшего короля Карла I объявлен наследником.

— Как любопытно. Во главе Алемании поставили сумасшедшего романтика, который никак не решиться жениться, а ему в наследники приставили мужчину… хм… — Георгий смутился.

— Мужчину нетрадиционной ориентации, — завершил мысль собеседника Александр. — Там все не так просто. Людвиг пьет и страдает дурью по той причине, что эта… герцогиня, умудрилась на третий день после помолвки начать встречаться с одним коммерсантом. Эдгарду Ханфштенглю уже доходчиво объяснили, что если он еще хоть раз появиться в радиусе пушечного выстрела от герцогини, ему сделают ампутацию всех ненужных конечностей. Да и с самой Софией Шарлотой я разговаривал, объясняя последствия столь фривольного поведения. Прелестная особа решила не испытывать судьбу и клятвенно меня заверила, что более не будет давать волю своим чувствам.

— А как вы ее смогли убедить?

— Показал Эдгарда. Мои люди же с ним немного поиграли.

— Поиграли? — Удивился Дукмасов.

— Да. Впрочем, я не знаю, как это еще назвать. На левой руке мы ему пальцы по фалангам удаляли кусачками. А ее заставляли смотреть. Когда дошли до третьей фаланги, София Шарлота бросилась в слезах умолять меня оставить его в покое и клялась, что никогда больше не будет изменять Людвигу.

— А она не жаловалась?

— Кому? Мы ведь и Людвигу внушения сделали. Вы, Георгий будете удивлены тем методам кулуарного ведения дел, что шли в Берлине. Бисмарк, Дизраэли и Наполеон III полностью меня поддержали в этой моей инициативе. Они изначально знали, что я буду делать и одобрили.

— Значит, Людвиг в скором времени сочетается браком с Софией?

— Да. Официально объявлено, что они обвенчаются в мае, дабы сделать процессию наиболее красивой. София ведь после внушения так перепугалась, что души в Людвиге не чает. Извинялась, плакала, снова извинялась. Он растроган настолько, что уже стихи в ее честь сочиняет. Так что этот Карл… с ненормальным отношением к девочкам, нужен только для подстраховки.

— Очень любопытно. Никогда бы не подумал, что за простым делом такие страсти творились.

— Да какие страсти? Нормальная дипломатическая работа. Или как вы думаете можно иначе убедить слабую по части мышления девицу, выполнить то, что ей нужно сделать? А то, понимаешь ли, любовь какую-то развела. Одна беда, она как меня видит, так бледнеет. Но ничего. Я ей портрет свой на Рождество пошлю, «с наилучшими пожеланиями» от искреннего почитателя ее с Людвигом союза, чтобы как взглянет на фотографию, так и мужа любить сильнее начинала. Она ведь, несмотря на всю скудость ума, намек поняла очень ясно. Тем более что мы этому Эдагрду откусывали фаланги в ее непосредственной близости, а потому брызги крови и на нее попадали, что приводило герцогиню в исступление и ужас. Каждый раз приходило ватку с нашатырным спиртом к носу подносить.

— Вот слушаю вас и понимаю, не хочу я быть дипломатом. Ведь я по наивности своей думал, что настоящая его работа заключается в ведении переговоров, а не по подвалам людей пытать.

— Это тоже своего рода ведения переговоров. Я их провел и вполне успешно.

— Безусловно. Кстати, а зачем России создание этой Алемании? Ведь она, как я понимаю, после инцидента с Софией, будет занимать антироссийскую позицию.

— Все просто. Если бы я хотел действительно объединения Германии, то старался недопустить укрупнения других игроков, дабы Пруссия не имела даже коалиционного противовеса. Но, как вы понимаете, никакой Великой Германской Империи я не желаю, ибо она обернется против России. Поэтому, я создаю внутри Германии полюсы власти, неравноценные Берлину, но достаточно влиятельные, чтобы недопустить объединение Северогерманского союза любыми быстрыми способами. А сложные и долгие комбинации мы уж сумеем отследить и своевременно вмешаться.

— А Бисмарк этого не понимает?

— Кто его знает? Поживем — увидим. — Улыбнулся Александр, и, видя, что Георгий более у него ничего не спрашивает, вернулся к своему наблюдению за залом. Удобная позиция в сильно затемненной точке над сценой позволяла, оставаясь незамеченным, изучать психологическую картину зала и отмечать реакции на высказывания. Зачем все это было нужно Императору? Затем, что ему еще предстояло не одно выступление, которое надобно было подготовить и подать в правильном психологическом ключе.

Глава 44

Второй день Земского собора. Вечер. Москва

Одна из гостиниц. Наблюдатели от Швеции обсуждают собор

— Господа, вы уже видели новую карту административного деления Российской Империи? — Несколько раздраженно спросил слегка заплывший салом мужчина средних лет по-шведски у собеседников.

— Что вас так возбудило?

— Финляндия! Ее больше нет! Вы заметили разве?

— Почему нет? Куда же она делась? — Все также невозмутимо спросил бас, сидящий возле окна и наблюдающий на пробегающие внизу экипажи, что из-за газовых фонарей интересно играли тенями.

— Густав! Вы разве не видели карту?

— Видел, но никаких дикостей там не обнаружил. Я что-то упустил?

— Он предлагает упразднить автономию Великого княжества Финляндского, да не только автономию, а и вообще все княжество, разделив его на три части.

— Если вы внимательно смотрели на карту, Александр предлагает упразднить автономию не только Финляндии, — ответил все тот же невозмутимый бас.

— Именно! И вас это не удивляет? Ведь он пригласил нас на этот Земский собор, зная о том, что в Стокгольме ломаются копья в спорах, относительно его брака с Луизой!

— Да что вы так переживаете? — Густав улыбнулся. — Александр честно нам дает понять, что ничего бесплатно не будет. Да и потом, не вижу никакой проблемы в озвученных вами деталях. Император пытается навести порядок в обширной Империи, а иными способами этого сделать невозможно. Единые правила игры — это важная вещь.

— Но Швеция…

— А что Швеция? Я коммерсант, а не политик. Меня интересует прибыль и стабильная, хочу заметить, прибыль. А крепкая центральная власть и отсутствие сепаратизма — это фундамент нормального ведения дел. Вы ведь видели и другие документы? Ведь так? И обратили внимание на то, что он предлагает унифицировать налоги, сделать проще и прозрачней финансовые операции и взаимоотношения между коммерсантами и чиновниками.

— Как вы так можете говорить!? Вы же швед!

— Да я швед, но здравый смысл мне не застилает ни национальность, ни громкие выкрики популистов. Я швед, который блюдет свои интересы, а не надрывается ради каких-то иллюзий. Швеция сейчас — это какой-то ужас. Одна из беднейших стран Европы. Мы себе даже нормальных винтовок на мизерную армию закупить не можем, не то, что изготавливать самостоятельно. Народ голодает, а потому не может покупать наши товары и ставит нас с вами, в весьма неудобное положение.

— Так в России сейчас не лучше.

— Не везде, хотя ключевое слово «сейчас». Собираясь в Москву, я долго собирал материалы о русском Императоре и я готов держать пари, что лет через десять — пятнадцать, вы не узнаете Россию. Да даже сейчас. Выгляните в окно. Давайте, не стесняйтесь. Что вы видите?

— Что вы хотите, чтобы я увидел?

— Вот это, — сказал Густав и, подойдя к столу, извлек из папки несколько дагерротипов. — Вот такая Москва была десять лет назад. А вот такая, — он махнул рукой в сторону улицы, — она сейчас. За десять лет Александр стал не только одним из самых богатых людей мира практически с нуля, но и смог хорошо распорядиться этими капиталами. Вы верите в то, что вы сможете лучше? Я — не верю. — Густав замолчал, пожевал губы и, когда пауза слишком затянулась, продолжил. — Не мне принимать решение о слиянии России и Швеции в единое государство. Но если меня спросят, то я, несмотря на национальность, проголосую «за». Мне это выгодно. — После чего он вернулся на свой стул у окна и вернулся к своей забаве — рассматриванию проезжающих экипажей.

— Чертовщина какая-то. — Карл снял пенсне и потер переносицу. — Неужели один я пекусь о благополучии Швеции?

— Скорее о ее независимости. Не забывайте, Карл, что мы здесь только для того, чтобы помочь Швеции определиться в том, какую форму зависимости она выберет. Мы в любом случае — теряем независимость. Так что все эти возгласы совершенно ни к чему.

— Боюсь, господа, что Риксдаг нас не поймет, — развел руками Карл.

— А это имеет значение? Все равно принимают решение совершенно другие люди.

Глава 45

Конец октября 1868 года. Лондон

— Итак, господа, я собрал вас всех, чтобы обсудить полученный вчера отчет нашего наблюдателя в Москве.

— Земский собор уже закончился?

— Александр проводит собор весьма последовательно, решая вопрос за вопросом и закрепляя их резолюциями.

— Тогда не томите, сэр. Что он в этот раз учудил?

— Весь этот собор одна сплошная неприятность для нас. Начнем с административной реформы, которую совет утвердил, а Император подписал. То есть, она уже данность. Согласно его причуде в России упраздняются всякие автономии как категория. Никаких царств польских или там княжеств финляндских. Даже король Гавайев и тот поддержал эту идею и согласился. Думаю, ему предложили что-то взамен за кулисами, но факт остается фактом — он выступил с довольно эмоциональной речью, в которой делился тяготами своего народа.

— Нам можно на этом хорошо сыграть.

— Безусловно. Но я не уверен в том, что у нас получиться добиться чего-то серьезного.

— Неужели эта реформа не породит большое количество обиженных подданных, что пожелают взять реванш? Ведь подобным шагом, Александр ущемляет в правах довольно значительное количество людей.

— Александр ущемляет? — Улыбнулся седовласый мужчина с надорванным, хриплым голосом. — Этот мальчик все правильно сделал. Все дела оказались обставлены таким образом, что это не он предложил, а Земский собор, то есть, сама Россия его об этом попросила. И я убежден в том, что именно в этом ключе будут писать газеты. Да и не только они. Как вы сыграете на чувстве недовольных подданных? Будете пытаться их убедить в том, что они послали не того делегата? А как же быть со всей остальной страной? Все не просто, очень непросто. Особенно в аспекте дворянства. Те, кто мог бы возразить Александру, не пережили прошлой зимы, а остальные… Они теперь просто в рот ему заглядывают. Сыграть, безусловно, нужно, но каких-либо надежд на это направление возлагать не стоит.

— А Польша?

— А что Польша? Александр разделил это государство между тремя генерал-губернаторствами, упразднив даже формальное единство. Тем более что делегаты все еще находятся под впечатлением от событий осени прошлого года. Император знатный спектакль сумел разыграть.

— Да мне казалось, все это только блеф. Неужели поляки действительно сломались?

— Не то чтобы сломались. Вы понимаете, шаг с отлучением от церкви был поразительным по своей дальновидности. Поляки ведь до последней крайности держались за католичество, которое от них отвернулась. Александр совершил очень низкий поступок, но он добился своего. Сразу как он уехал в Польше начались разброд и шатания. Фактически — тихая гражданская война, которую Император всемерно поддерживал.

— Почему мы не вмешались?

— Потому что это было бессмысленно. Мы не смогли бы направить раздражение поляков против России, ибо внутреннее недовольство их оказалось поразительным. Они увлеченно искали виновных за позор в своих рядах. Даже Александр туда не лез особенно, фактически ограничившись поставками старого оружия и боеприпасов. Разумеется, в три дорога.

— Большая резня получилась?

— Сложно сказать. Наша разведка в Польше сейчас весьма слаба, поэтому мы может только предполагать. Я предполагаю, что за минувший год в огне этой тихой войны сгорело больше миллиона человек. В том числе и практически все католические священники, в лице которых простой народ увидел пособников дьявола. Доходило до того, что их сжигали на кострах, предварительно обвинив в колдовстве. А то и просто, без обвинения.

— Если в Польше шел такой разгул, то куда смотрел Император?

— Никуда. Он же официально отказался от короны царства Польского, заявив, что ему стыдно ее принимать на себя, поэтому все это время Польша юридически была независима. Само собой, русские за ней присматривали, но не вмешивались особенно во внутренние дела. Как вы понимаете, после того ада, что устроили поляки сами себе, они довольно радостно встретят покой и порядок. Любой. Простых людей уже все достало. Им не нужна независимость. А большинство тех, что ратовал за нее, уже погиб. Вы в курсе, что почти все студенты, что учились на 1867 год в Польских институтах, в настоящее время мертвы? При этом новых никто не набирает, так как, из-за беспорядков, их пришлось закрыть. Но больше всего досталось евреям. Погромы идут уже несколько месяцев к ряду. Преимущественно с целью ограбления, но частенько убивают и просто так, чтобы дать выход злости и раздражению. Не лучше дела обстоят и с немецким населением, которое стремительно покидает территорию, выезжая преимущественно в Россию.

— Почему не в Пруссию? — Удивился молодой человек, который довольно тихо сидел в уголке.

— Потому что Александр предлагает очень выгодные условия переезда. Причем в Сибирь. Да, да, господа. Туда раньше ссылали неугодных, а теперь едут сами. И ладно что едут, так вполне довольны жизнью. Вы даже не представляете тому, как я удивился этой новости.

— Действительно. Какой интересный спектакль получился. А что там за условия?

— Он предлагает весьма приличный надел в долгосрочную аренду с возможностью последующего выкупа в рассрочку и налоговое послабление под обещание прожить на предлагаемом месте не менее десяти лет. При этом к наделам идет весьма приличный набор всевозможного полезного добра, например, вполне неплохие инструменты.

— И насколько велики наделы?

— Они зависят от губернии. Но много контрактов на сорок — пятьдесят акров на человека.

— Сколько?!

— Да, я тоже поразился, когда первый раз услышал. Теперь вы понимаете, почему немцы чуть ли не бегом побежали в Сибирь?

— Сколько же у них там земли? Мне говорили, что Сибирь — это вечный снег да густые леса. Как там жить?

— Я пришлю вам фотокарточки. Александр сделал проспект, иллюстрирующий природу Сибири. Очень хорошо проделанная работа — большое количество фотографий, описывающих прекрасную природу, хороший климат и счастливых жителей. Конечно, Сибирь для европейцев еще та страшилка, но после этого буклета даже я захотел туда поехать, просто из любопытства. Впрочем, на эти фото клюнули не только польские немцы. Говорят, что по центральным губерниям пошел подъем и властям приходиться сдерживать порыв широких масс. Ведь у большинства из этих крестьян сейчас в пользовании около трех акров земли на человека.

— То есть, вы считаете, что Император стимулирует активное освоение Сибири?

— Да, именно это я и хочу сказать. Сибири и Дальнего Востока. Вы все читали мой отчет о положении дел в Тихом океане?

— Если это правда, мы должны немедленно Россию осадить! — Человек средних лет, с военной выправкой и холодными голубыми глазами впервые за весь разговор подал голос.

— Всему свое время. Мы не можем ввязываться в войну с Россией, по крайней мере, сейчас. У нас просто нет нормальной армии, способной осуществить вторжение, а играть в кошки-мышки на морских коммуникациях бесполезно. Ядро этой дикой страны на материке и колонии мало что для нее значат. А вот в ответ они нам смогут серьезно навредить каперством.

— Его же запретили!

— И вы думаете, Александр будет обращать внимание на какие-то там бумажки? Понадобиться топить наши корабли — он пойдет на все, чтобы их потопить. Война с Россией сейчас станет войной на истощение. Даже если мы ее выиграем, думаю, на нас будет жалко смотреть, так как Великобритания будет на гране банкротства. Тем более, у нас есть неразрешенная проблема — кельты и Индия.

— А что там неразрешенного? Выслать кельтов в эту богом проклятую Ирландию и забыть о них. Сами с голоду передохнут.

— Погодите господа, черт с ними, с этими кельтами. Сэр, вы говорили о проблемах в Индии. Там-то что приключилось?

— Позавчера я получил письмо от моего агента в Бомбее. О том, что англичанам находиться в Пенджабе смертельно опасно, вам известно. И мои люди смогли выяснить, почему. Ведь индусов, готовых вытащить свою семью из беспросветной нищеты вполне достаточно, для массовой засылки шпионов. Так вот. Фактически Пенджаб уже независимое государство. И, что самое важное, там действует несколько европейцев, к которым местное руководство прислушивается.

— Прояснилось что это за агенты?

— Нет. Их всех называют местными именами.

— Одежда?

— Французская военная форма без знаков отличия.

— Ого! Неужели?

— Даже более того, они все ходят в повседневной форме французского генерального штаба, мои люди особенно заострили внимание на деталях. Можно сказать совершенно точно, что одежда у них французская, но слегка заношенная и со срезанными знаками отличия. Единственная вещь, которая меня смущает, это серебряный перстень с пентаграммой, который они носят.

— Масоны?

— Да, один из символов этих обществ. Возможно какая-то нерегулярная ложа, которую мы не контролируем.

— Они готовят восстание?

— Какое восстание? Сэр, Пенджаб Великобританией не контролируется. Судя по всему, они проводят обучение армии. Вы же все знаете, что грядет война между Пруссией, Италией и Францией. И мы имеем вполне определенные цели в этой авантюре.

— Четыреста кораблей! — Воскликнул старый военный.

— Именно так. Французский флот силен как никогда и мы хотим его уничтожить. Да и вообще, это государство представляет для нас серьезную угрозу. Поэтому, мы планировали поддерживать ее противников.

— Вы считаете, что французы на полном серьезе решили устроить нам в Индии полноценное восстание?

— Одного не понимаю, почему французские офицеры не сменили форму на что-то нейтральное? Ведь имена то поменяли.

— Господа, нам достоверно неизвестно кто на самом деле эти люди. Может это русские?

— А в чем смысл подобной операции для Александра? Он закрепился в Афганистане и Персии, сделав их буфером между нашими владениями. Зачем ему лезть дальше? Тем более что разгром Франции ему будет на руку. Сейчас кроме Наполеона III вообще никому не выгодна победа лягушатников. Он умудрился поругаться практически со всей Европой. Думаю, господа, нам нужно смотреть, кому выгодно восстание в Индии.

— И что это даст Франции?

— Это практически выведет нас из игры, так как нам придется осуществлять серьезные военные поставки, завозить войска и вообще — мирные коммуникации станут важнейшим залогом успеха подавления туземцев. Ввяжись мы хотя бы косвенно в эту войну, французы смогут заблокировать нам морские перевозки и пустить на дно большое количество кораблей. По большому счету, потерпев поражение в войне с Пруссией и Италией, Франция совершенно реально может добиться потери нами Индии. Если раджи под руководством французских офицеров начнут с нами войну, а Париж перережет морское сообщение, то шансы у них есть очень неплохие. Очень похоже на то, что Франция готовиться пойти ко дну, захватив с собой нас. Мы конечно, не утонем, но корабль Великобритании уже не сможет довольно долгое время диктовать Европе свои условия игры.

— Тогда это объясняет наличие формы на офицерах.

— Каким образом?

— Наполеон III нам дает понять, чтобы мы не лезли в эту войну. Он с нами играет.

— Как-то не похоже на него.

— На него — действительно не похоже, а вот на Ротшильдов — вполне. После неудачи государственного переворота в Российской Империи они так окопались во Франции, что практически сделали ее своим государством.

— Именно по этому, Лайонеля сегодня с нами нет?

— Безусловно. Я специально вас собрал, когда он отбыл во Францию по делам. Боюсь, что эта семья решила играть свою игру, спасая свое положение и влияние. Вспомните, кто больше всех выступал за эту совершенно дикую авантюру в России? И кто с нее выиграл? Мы с вами, господа, только понесли потери. И мне кажется, что кто-то нас снова загоняет в ловушку. Вы не находите, что мы совершили уже слишком много ошибок?

Глава 46

— Ваше Императорское Величество, — Дукмасов, аккуратно постучался в кабинет.

— Да, Георгий, что-то случилось?

— Там пришла делегация японского Императора, просят аудиенции.

— Как любопытно. Они сказали, что им нужно?

— Нет. Говорят, что они уполномочены вести переговоры, только с вами.

— Эко они важные. Запиши в общий список посетителей. Когда их очередь подойдет?

— В пятницу, там как раз вечером «окно» имеется.

— Хорошо. Вот в него и помещай этих «уполномоченных», а заодно передай, чтобы Виктор Вильгельмович, Алексей Петрович, Николай Алексеевич и Павел Дмитриевич завтра вечером зашли ко мне. Все вместе. И пусть захватят с собой материалы по Дальнему Востоку. — Георгий кивнул головой, начал выходить, но тут Александр его остановил. — Кстати, в делегации японцев есть переводчик? Вы как общаетесь?

— Делегацию возглавляет некий Хиробуми Ито. Довольно молодой для такой должности человек, однако, он свободно говорит на английском языке, так как учился несколько лет в Великобритании.

Вечером следующего дня.

— Да Георгий, можешь забрать эту папку. — Наступила легкая пауза. — Что-то еще?

— В приемной вас ожидают Виктор Вильгельмович, Алексей Петрович…

— Давно? — Перебил его Император.

— Более часа уже.

— А чего же не звали?

— Так… Вы же с документами работали. Неудобно прерывать.

— Хорошо, но на будущее все равно предупреждай, — Александр кивнул, — зови. И чая распорядись принести. Думаю, нам сидеть здесь придется довольно долго.

— Товарищи, давайте начнем по порядку. Вас, наверное, уже проинформировали о том, что делегация от Императора Японии просит аудиенции. Поэтому я хочу узнать, как наши дела обстоят в тихоокеанском регионе. Начнем с военной силы. Чем мы располагаем там по факту?

— На данный момент мы развернули на Дальнем Востоке полноценный четырехтысячный кадровый полк при ста сорока семи пулеметах и восемнадцати полевых пушках. Помимо этого сформировано девять стрелковых и две пулеметные роты, шесть полевых и восемь береговых батарей. Кроме того из числа исключительно казаков мы создали десять кавалерийских эскадронов, усиленных пулеметными тачанками. Таким образом, в подчинении российской администрации в указанном регионе без малого одиннадцать тысяч солдат и офицеров, при пятидесяти четырех полевых и сорока восьми береговых пушках, а также трехстах восемнадцати пулеметах. Это не считая нескольких строительных, медицинских, хозяйственных и связных частей.

— Впечатляющая сила. Я так понимаю, ее развернули за счет местных ресурсов?

— Да. Даже вооружение пришлось изыскивать из местных источников. На данный момент из необходимого по штату оружия только револьверы и пулеметы в должном объеме. Но запасов нет никаких, особенно по боеприпасам. Винтовки там преимущественно «шарпсы», выполненные по специальному заказу. Пушки — двенадцати и двадцатифунтовые «армстронги». Первые числятся полевыми, вторые — береговыми.

— «Армстронги»? Как вы их получили в таком количестве?

— О! Там все очень любопытно, — улыбнулся фон Валь. — W.G. Armstrong Company в прошлом году свернула производство большинства нарезных орудий, заряжаемых с казны. В Лондоне посчитали их слишком опасными из-за частых разрывов казенника, но я решил проверить, так как вы их в 1861 вполне успешно применяли. Оказывается, разрывы случались только у орудий впечатляющих калибров, все остальные же вполне надежны, но британские военные решили попросту не рисковать. Поэтому я связался с Морганом, и он поспешно заключил контракт на выкуп всего потребного оборудования для нужд армии КША практически по цене металлолома. Заводик поставили в Новом Орлеане. Англичане, правда, продали далеко не все в нормальном состоянии, но оборудование для производства двенадцати и двадцатифунтовых пушек было вполне рабочим. Конечно, стальная граната весом двенадцать и двадцать английских фунтов с зарядом дымного пороха не бог весть что, но для стрельбы по лоханкам контрабандистов и разгона всяких мелких банд вполне подходит.

— А армия КША получает вообще эти орудия, или это только прикрытие?

— Конечно. И не только их. По лицензии Шарпса мы наладили в том же Новом Орлеане производство его винтовок и карабинов калибром.44 и.36 британского дюйма. Благо, что с боеприпасом под них особых проблем нет — там бумажная, либо льняная гильза. В общем, правительство КША нам очень благодарно за эти два завода, которые позволили им неплохо вооружить армию. — Снова улыбнулся фон. — Весьма признательное прикрытие получилось.

— А снаряды для пушек тоже из Нового Орлеана возите?

— Поначалу, да, возили. А вот уже полгода как в Калифорнии работает маленький заводик. Там работы практически нет — после начала полномасштабного восстания индейцев, все западное побережье полностью отрезано от своих метрополий. Так что наша верфь и завод боеприпасов очень сильно помогают местному, немногочисленному населению выживать. Правда, убогим получился заводик. Запасы мы кое-какие делаем, но очень незначительные — практически все снаряды уходят на учебные и боевые стрельбы. Особенно у корабельных команд.

— Если мне не изменяет память, двадцатифунтовая пушка Армстронга имеет калибр чуть больше пяти имперских дюймов? Хватает для кораблей?

— Нашим фрегатам и шлюпам приходиться сталкиваться в этом регионе с довольно небольшими кораблями нарушителей. Как правило, это либо шхуна, либо джонка. Редко что-то серьезнее. А двадцатифунтовая стальная граната, пробившая борт и взорвавшаяся внутри — огромная неприятность для всех малых кораблей. Зачастую хватает одного попадания, чтобы нарушитель спустил паруса и лег в дрейф. Впрочем, иногда приходиться и топить. Особенно это касается китайских и японских пиратов. После трех-четырех попаданий их лоханки уверенно идут ко дну. Думаю, более мощные орудия нам пока просто не к чему — достойных целей нет. Да и конструкции деревянных фрегатов и шлюпов слишком слабы для мощных пушек.

— Кстати, по кораблям, что у нас есть? — Александр вопросительно взглянул на Милютина.

— Восемь фрегатов и пятнадцать шлюпов, половина из которых построена по нашему заказу в Филадельфии. Транспортный и промысловый флот мы сами потихоньку на калифорнийской верфи делаем.

— А что в Новоархангельске верфь более не работает?

— Там сейчас ремонтная база. Нам пришлось отказаться от производства на ней кораблей из-за неблагоприятного климата.

— Ну что же, неплохо. Я так понимаю, все эти силы размазаны по всем нашим владениям в Тихом океане?

— К сожалению. — Киселев недовольно покачал головой. — Но полк стоит недалеко от границы с Китаем на случай обострения, постоянно проводя тренировки и учения. Солдаты, конечно, недовольны, но их боеспособность продолжает расти. У нас было несколько стычек с крупными бандами, приходящими из Маньчжурии — смяли их как скорлупу.

— Интересно, а кто эти банды к нам направил?

— Кто угодно. Руководство Китая не отличается трезвостью мышления, оно и не такие глупости совершает.

— Значит, будем наращивать наши силы. Павел Дмитриевич, сделайте отметку о том, что в течение двух лет нам требуется на Дальнем Востоке развернуть еще не менее одного полноценного полка, желательно даже усиленного. Виктор Вильгельмович, — обратился Александр к начальнику Имперской разведки. — Мы сможем сделать еще один заводик по производству снарядов к пушкам Армстронга где-нибудь в наших приморских владениях Азии? Например, в Хабаровске?

— Вполне. Но нужно время. Людей там остро не хватает, поэтому придется все завозить. В обозначенные вами два года, я думаю, мы управимся. С пушками, сразу скажу, будут огромные проблемы, так как они требуют большого количества качественной стали, которую придется возить из КША. Нет смысла. Проще доставлять готовые орудия, тем более что завод в Новом Орлеане наш.

— С винтовками, я понимаю, вы тоже не будете рекомендовать перевод производства?

— Конечно. Ведь это временное решение.

— Пароходная магистраль по реке Амур в целом оснащена причалами, однако, буйный характер реки затрудняет использование крупных пароходов на всей желаемой протяженности. Так что мы используем малые, дабы от самого устья вверх по течению возить товары.

— Есть предложения о том, как улучшить ситуацию?

— Это очень сложно в настоящее время. По предварительным сведениям требуется создание трех довольно крупных плотин, дабы снизить сезонные колебания уровня воды, а так же отрыть искусственный фарватер. Причем, желательно его укрепить нормально, хотя бы каменным навалом. Река очень неспокойная, поэтому легко может размыть или занести.

— Понятно. Это нам пока не по зубам. Что дальше?

— От последней станции речной пароходной линии мы смогли проложить более-менее нормальный тракт до озера Байкал. Константин Владимирович Чевкин выехал на место, дабы взять на себя работы по созданию Амуро-Байкальской железной дороги.

— Хм. А откуда рельсы вы будете брать?

— У нас там было несколько железоделательных заводов, — вмешался Малышев, — которые достались казне после разорения. Я начал на них процедуру модернизации. Пришлось рабочих сводить в одно предприятие, ибо оборудования на все я изыскать не смог. Да и людей не так много. Вот он и будет делать рельсы.

— Вы там запланировали развернуть инфраструктуру под обуховская печь?

— Конечно. Это стандарт. Мы сейчас все доставшиеся в казну заводы так переоборудуем. Если, конечно, для них есть достаточно ресурсов для работы. Я вам позже предоставлю список по заводам, которые пришлось закрыть — нет достатка руды или углы. Деревья, по вашему настоянию, решили не переводить.

— Много их?

— Прилично. Но одно хорошо — рабочих высвободили для других дел. Они, конечно, не великой квалификации, но готовы и рады на вас работать. Ведь в нищете жили и погибали. А мы от вашего имени сделали им компенсационные выплаты и предложили работать на нормальных условиях.

— А на нормальных условиях, вы предложили работать, только тем, кого сняли со старых заводов? — Немного пошутил Александр.

— Нет. Согласно вашему распоряжению, на всех заводах, попавших под руку третьего управления Государственного совета, вводятся новые порядки. Санитарно-гигиенические нормы, фиксированный трудовой день, имперские ставки заработной платы и многое другое. Правда, пришлось увольнять некоторых безответственных личностей, которые не смогли взять себя в руки и пустились в запой на радостях.

— Пусть несколько месяцев посидят, подумают о своей глупости, а потом все одно порекомендуйте к ним приглядеться. Если что — бери вновь, но на удвоенный испытательный срок.

— Слушаюсь. — Кивнул Милютин. — Так вот. На том заводе, что нам от демидовских прожектов нам разорившемся достался, мы и собираемся изготавливать рельсы имперского стандарта. Дорого, конечно, но я считаю, что раз начали насаждать единообразие, так и продолжать надобно.

— Хорошо. Какие сроки?

— Затрудняюсь ответить, так как ни людей, ни оборудования там особенно нет.

— С кораблями у нас пока все нормально. Объемы перевозок не очень большие, поэтому, производимых деревянных судов в Калифорнии нам хватает. На текущий момент есть семнадцать грузовых пароходов и сорок три парусных транспорта.

— Кстати, если восточнее Калифорнии бегают злые индейцы с оружием, то, как пушки и винтовки приходят на Тихий океан? Огибают морем Южную Америку?

— Никак нет. Наши корабли вообще там плавают редко. В Никарагуа есть одноименное озеро с рекой Сан-Хуан, которая впадает в Атлантику. По рекомендации Бернадаки мы организовали в устье реки небольшой порт, куда свозят необходимые нам товары. Далее, на малых, плоскодонных пароходах, поднимаем их до озера, а там фургонами всего десять имперских верст до Тихого океана. Получается сильно быстрее и ощутимо дешевле, чем огибать Южную Америку.

— А как местное руководство? Я слышал, что там не спокойно.

— Четыре роты стрелков и две полевые батареи, что мы там постоянно держим, решают все вопросы. Кроме того, с местной аристократией все легко удалось уладить. По крайне мере те, кто не желал нашего присутствия, уже не желает ничего и покоится на некоторой глубине — либо под землей, либо под водой.

— Вы что, оккупировали Никарагуа?!

— Нет, конечно, просто взяли под свой контроль. Причем не только Никарагуа, но и небольшой участок Коста-Рики, прилегающий к реке Сан-Хуан. Впрочем, ничего особенного нам делать не пришлось, — пожал плечами Виктор Вильгельмович. — После того как мы выкупили у преемников Вандербильта их бизнес в Никарагуа, нам только и оставалось, что немного довести до ума детище этого довольно талантливого человека. Он сам там весьма потрудился, особенно на ниве устранения противников и конкурентов. Впрочем, нам они продали свой бизнес без проблем. Из-за восстания индейцев объем товаров на запад резко упал. Настолько, что стало невыгодно держать сотрудников в Никарагуа.

— Безумный рынок, — улыбнулся Александр. — Чуть сиюминутная выгода пропадает, так и важные дела сразу идут на слом. Классика жанра. Да уж. А зачем вам столько войск в тех краях, если Вандербильт уже там закрепился?

— В Никарагуа и прилегающих карликовых государствах идут волнения. Вот мы и помогаем излишне взволнованным остыть. Сейчас, по рекомендации Бернадаки, мы начали строительство железной дороги от городка Гранада, на берегу озера Никарагуа, до Тихоокеанского побережья. Она будет длинней, чем просека для фургонов, но позволит серьезно увеличить объем провозимого товара. Рельсы вывозим через Санкт-Петербург, благо, что их нужно немного. Идут изыскания по строительству полноценного судоходного канала, но пока не возьмем Никарагуа в свои руки, нет никакого смысла его начинать строить.

— А почему меня не проинформировали о подобных событиях? — Александр с недовольной миной посмотрел на четыре смущенных лица.

— Так ничего особенного в этом деле нет. Даже изыскания мы не закончили. О чем докладывать?

— Держите меня в курсе этого дела. Пошли дальше.

— С транспортом все. Остальные вещи — малозначительные детали.

— Русско-Американская компания еще у кого-нибудь бизнес выкупала?

— По мелочи — очень много сделок на западном побережье. А крупная сделка только одна — РАК перекупила через спекуляцию акциями компанию Гудзонова залива, и заморозила переговоры с правительством Канады о продаже ее владений. Сделка, на самом деле серьезная, Канада предлагает триста тысяч фунтов стерлингов за совершенно пустые территории. Очень солидные деньги. Но мы решили не спешить и все разведать.

— Во сколько вам обошелся контрольный пакет акций?

— Двадцать пять тысяч фунтов стерлингов. Бернадаки вообще-то и рекомендовал скупать акции только после того, как узнал о предстоящей сделке. Удачно продать стремительно разоряющуюся компанию — неплохое решение.

— Думаю, тут нужно вести переговоры на другом уровне. Если что — к западу от владений компании Гудзонова Залива имеются внушительные залежи золота, — лица всех присутствующих вытянулись. — И не спрашивайте, откуда я знаю. — Сразу предостерег их Александр. — Поэтому, я думаю, мы сможем попробовать обменяться с Великобританией этими землями. В общем, жду от вас, товарищи, как можно скорее подробнейшего отчета обо всех обстоятельствах этой сделки с картами и прочим. Все что вам известно об этом вопросе я хочу прочесть. Будем развивать идею горячо любимого грека. — Александр загадочно улыбнулся. — Получить в свои руки Клондайк — будет огромным успехом.

— Краткая ситуация по Японии следующая. Гражданская война идет уже второй год и никакого просвета не видно. Несколько, хорошо подготовленных провокаций привели к тому, что в порты этих островов иностранные «торговцы» стараются не заходить. Да и торговать там, если честно, особенно нет смысла — японцам нечем платить за товары. У них сейчас голод и разруха. Разве что соотечественников в рабство продавать могут.

— Как соблюдается договор 1863 года?

— Соблюдается. Особенно после восьми карательных операций, которые мы совместили с обучением корабельных команд стрельбе из орудий.

— Вы сказали продаже соотечественников в рабство… это шутка или они действительно пробуют это осуществлять?

— Япония страна очень странная и безмерно жестокая, в том числе и к своим собственным жителям. Гражданская война, которую мы подогреваем, поистине ужасающа. Мои люди не раз видели полностью и с особой жестокостью вырезанные деревни и небольшие города. Вот Голицын и предложил выкупать молодых здоровых японок.

— Вы что, бордель для солдат решили сделать? — Немного обалдел Александр, по крайней мере, он не раз слышал о подобных схемах в своей прошлой жизни.

— Первоначально хотели. Но посовещавшись, мы решили поступать так же как Боткин. Поэтому, выкупая тех девушек, что внешне приятны и здоровьем хороши, мы их отправляем в несколько специальных школ, где учим русскому языку, закону божьему и основам нашей культуры. У нас ведь на Дальнем Востоке сильный недостаток особ женского пола. Так что, официальное разрешение брать этих девушек в жены дало свой эффект.

— Всех разбирают?

— В драку, — улыбнулся Виктор Вильгельмович. — Многие солдаты и моряки без женской ласки уже несколько лет, а кое-кто вообще ее не знал, поэтому голова не вполне нормальна. Кипит от молодой крови.

— А что девушки? Они разве не сопротивляются такому поведению?

— Понимаете, дело в том, что их всех берут только как призы. В японских условиях это означает, что все их родственники, скорее всего уже погибли, а они избежали смерти только благодаря нашему вмешательству. Поэтому тут смешивается благодарность за спасение от смерти и некая совершенно дикая покорность судьбе. Как правило, они довольно легко идут навстречу порывам молодых солдатиков и морячков.

— Насилия много?

— Бывает, но мы пресекаем. Мы ведь девушек всех крестим и не допускаем особо интимных уединений до свадьбы, благо, что живут они по интернатам. Поэтому солдаты с моряками может быть и хотели бы просто ограничиться удовлетворением похотей, но не получается. Особенно удивительно в этом плане выглядят ирландские моряки, берущие японок в жены. Более колоритные пары еще нужно поискать.

— И много уже выкупили? Кстати, по какой цене?

— По последним данным — больше семи тысяч девушек. Мы ведь не всех берем. За одну юную особу с хорошим здоровьем и приятной внешностью мы даем по пять винтовок Энфилда в среднем. Или что-то аналогичное.

— Охота на девиц у них там не началась?

— Началась. Крови полилось еще больше. Я слышал, что в некоторых деревнях, дабы избавиться от нападения, сами местные жители убивают красивых девушек. Подводя итог, можно сказать, что Япония сейчас это маленький филиал ада, в котором люди в огромных количествах умирают не только из-за сильного голода, но и из-за безмерной жестокости соотечественников.

— Цивилизация, блин, — покачал головой, Александр. — И они нас еще варварами называют.

Глава 47

Начало ноября 1868 года. Париж

Особняк Джеймса Ротшильда

— Джон! Джон! Это немыслимо! — Лайонель стремительным шагом вошел в кабинет и был совершенно взбудоражен.

— Что случилось? — Спросил Джеймс, озабоченно взглянув на него. Лайонель так никогда не врывался, стараясь придерживаться этикета, а потому, такое его поведение не на шутку обеспокоило главу семьи.

— Эти… эти… — он задыхался от ярости и возмущения.

— Кто эти? Что произошло?

— Они провели Совет без меня… без нас. Нашу фамилию выперли из… — Лайонель не договорил, схватил из серванта бутылку коньяка, дрожащими руками налили себе в бокал немного и выпил с большим упоением, совершенно отвлекшись от разговора и своих мыслей.

— Почему они так поступили? Что они сказали?

— Ничего. Я попробовал прояснить ситуацию, они отказываются со мной что-то обсуждать. Ссылаясь на всякие оправдания. А многие так и вообще отказались встречаться. Только Джером снизошел до того, чтобы сказать о моем выходе из Совета. Но это еще не все. Этот… негодяй цедил слова сквозь зубы, с презрением глядя на меня. А напоследок порекомендовал избавлять от всего имущества в Великобритании и катиться «к своим лягушатникам».

— Хм. Как мило с их стороны. — Джеймс откинулся на спинку кресла и задумался.

— Что ты имеешь в виду?

— От нас решили избавиться по причине того, что головной офис нашей фамилии находиться в Париже. Они, по всей видимости, посчитали, что мы начали вести двойную игру. Впрочем, так даже лучше — нет необходимости играть и пытаться соблюдать приличия.

Вечером следующего дня. Дворец Тюильри.

— Да, Ваше Императорское Величество. Великобритания изгнала меня и моих родственников, запретив въезд и владение имуществом за то, что я помогаю вам.

— Зачем им так поступать?

— Разве не понятно? Францию собираются раздавить! Пруссия и Италия вооружаются. И Великобритания всячески им в этом помогает, дабы укрепить безмерно. Это я вам точно могу сказать. Раньше, когда мои интересы были по обе стороны Ла-Манша, я заигрывал, стараясь достигнуть наибольшей выгоды. Теперь же… теперь я хочу приложить все усилия для того, чтобы Франция не пала. Весь мой капитал и моя жизнь зависят от того, как крепко будет стоять эта страна в предстоящей войне… Моя страна. Никогда не думал, что это скажу, но иной формулировки не вижу.

— Поразительно! — Луи Наполеон III носился по кабинету, с сильно взволнованным видом. — Кто бы мог подумать?!

— Никто. Поэтому я спрашиваю вас, какая моя помощь нужна для укрепления нашей армии? Я предоставлю все, что будет в моих силах…

Москва. Кремль. Спустя три дня.

— Вы верно меня поняли. Поэтому, я хочу, чтобы Япония отказалась в пользу Российской Империи от острова Хоккайдо, всего перечня малых островов, помеченных на выданных вам картах, и открыла Японию в полной мере для торговых операций России. Любой мой подданный может прибыть в ваши земли и заняться беспошлинно любой торговой или промышленной деятельностью, а то и просто поселиться для проживания.

— Мы не уполномочены принимать такие решения.

— Никаких проблем. Несколько человек из вашей делегации может уже завтра отправиться поездом во Францию или Италию, где сесть на корабль и получить ответ непосредственно у вашего Императора. Но запомните, если я узнаю, что кто-то затеял какую хитрость, вроде порчи населения на отходящих к России землях или еще чего, то все наши переговоры отменяются и мои войска высаживаются на ваших островах. Чем это закончиться для правящей династии — одному всевышнему известно, но вряд ли чем-то хорошим. У нас только в Хабаровске стоит четыре тысячи солдат и офицеров, вооруженных по последнему слову техники и опытных в боях. Они смогут перемолоть любые ваши армии. А если не смогут, то в краткие сроки я в состоянии стянуть туда корпус числом до пятидесяти тысяч человек. — Александр взял небольшую паузу. — На сегодня я вас больше не задерживаю. Для организации транспорта до Императора обратитесь к моему секретарю — Георгию, он сможет вам помочь. — Японская делегация с непробиваемыми лицами встала, поклонилась и аккуратно вышла. Спустя пять минут в кабинет зашел Дукмасов.

— Ваше Императорское Величество, пришла шифрованная телеграмма от наших агентов во Франции. Ее расшифровали, и фон Валь настоятельно рекомендовал ее показать вам незамедлительно. — С этими словами, Георгий подошел к столу и протянул запечатанный конверт. Александр его вскрыл ножиком для бумаги и начал читать машинописный листок с небольшим количеством текста.

«Срочно! Началась процедура оформления множества военных заказов. По предварительным сведениям, правительство Наполеона III ведет переговоры с большим количеством частных французских предприятий для скорейшего производства двух миллионов винтовок Шасспо и трех тысяч артиллерийских систем разных калибров. Кроме того, с представительством североамериканской компании Гатлинга также начались переговоры, но объемы механических пулеметов, интересующих правительство Франции, нам пока не известно. Важно! Сутки назад в бюджетные фонды министерства обороны стали поступать очень крупные суммы денег».

Александр прочитал это письмо. Улыбнулся и с видом довольного кота откинулся на спинку кресла.

— Георгий, распорядись, чтобы подготовили баню и пригласи туда Виктора Вильгельмовича. Ха! Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

— Что, простите?

— Не важно. Это шутка. Все, ступай.

— Ваше Императорское Величество, — Георгий немного замялся, — позволите вопрос?

— Конечно.

— Что такое произошло с японцами? Они вышли такими… я даже не знаю, как это передать. Мне казалось, что они были потрясены до последней крайности.

— Да ничего особенного там не произошло. Понимаешь, эти странные существа решили мне угрожать гневом их Императора. Он узнал о том, что мои люди продают оружие и ему и Токугаве, а потому требовал объяснений. Заметь — требовал. Я и объяснил место этих «товарищей» и куда они должны идти с такими выступлениями. А заодно и выкатил Муцухито перечень условий, согласно которым, Россия согласиться с таким недоразумением, как его правление и прекратит поставки оружия сегуну. Им есть с чего так бледнеть. Фактически я потребовал Японию признать себя Российской колонией.

— Они на этой пойдут?

— Насколько я знаю японцев — никогда не пойдут. До тех пор, пока я к ним войсками не зайду и не сломлю их сопротивление.

— Тогда зачем?

— Чтобы эскалировать конфликт. Они начнут искать помощь на стороне и им помогут. Гарантированно помогут. Те же англичане только для того, чтобы навредить нам. Сами туда не полезут, опасаясь распылять силы в канун большой европейской войны, а оружие вышлют. А мы в свою очередь, вышлем оружие сегуну, но не как сейчас — устаревшее, а винтовки образца 1857 года и механические пулеметы.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем все это? Что России дает подобная политика в Японии?

— Все просто. Японцы — это нация с очень странным менталитетом, считающая вне зависимости от объективной реальности все остальные народы варварами и дикарями. При первой же возможности обрести нормальную промышленность и начать военную экспансию, они это сделают и превратятся в большую проблему для России на Дальнем Востоке. Особенно в свете того, что их будут поддерживать англичане, стремясь превратить в «боевого хомячка». А так, эскалируя конфликт, я просто добиваюсь того, чтобы хребет их амбиций сломался. Я не хочу войны и гибели японцев в братоубийственной войне, но, на мой взгляд, иначе не удастся избежать десятков миллионов жертв завтра. Тем более что это их и только их выбор.

Глава 48

15 декабря 1868 года произошло торжественное закрытие «Первого Общеимперского Земского собора», за которым последовали рабочие мероприятия, не позволившие всем делегатам и гостям тотчас разъехаться. Да и озвученное в речи Императора приглашение остаться на коронацию, проигнорировать было нельзя. Поэтому, исключая ряд наблюдателей от некоторых европейских государств, практически все остались в Москве до весны, а точнее до мая.

Со своей основной задачей — признание Александра Императором и утверждение целого пакета революционных законов собор справился отлично, поэтому теперь, начались научно-популярные и развлекательные мероприятия. Делегатов знакомили с некоторыми достижением российской науки, а также различными вопросами в области экономики и политики. Ради чего вся эта орда была разбита на смешанные группы и посещала лекции Военно-Инженерной Академии. Причем эти занятия очень часто чередовали с разнообразными наглядными демонстрациями. Например, посещение стрельбища, где всем слушателям не только показывали современное стрелковое и артиллерийское оружие, но и давали из него пострелять. Благо, что обширный полигон, организованный при Академии позволял так развлекаться. Или чего стоил выезд в подмосковную Коломну для демонстрации локомотивов и пароходов, с изучением машинного отделения и принципов работы. Много чего делалось и показывалось, причем не всегда формально. Например, покатушки на новых отечественных тракторах ЛТ-1, которые, к счастью, уже имелись в числе более чем трехсот экземпляров, и то организовали. Причем как порожняком, так и с прицепами или навесным оборудованием. В общем, развлекали и просвещали максимально, формируя правильную картину мира. По большому счету, весь тот комплекс мероприятий, который устроил для них Александр, вполне имел право называться расширенным университетским курсом «Концепции современного естествознания», только преподносимый не в заунывно-скучной форме, а увлекательной и захватывающей. Чего одни только воздушные прогулки на новом экспериментальном дирижабле стоили, после которых многих делегатов приходилось откачивать.

— Зачем вы их так мучаете? — Путилов рассматривал в подзорную трубу проплывающий над Москвой «чудесную сигару» с несколькими молящимися пассажирами, что отчетливо наблюдались сквозь остекленную гондолу.

— Мучаю? Отнюдь. Я просто наполняю их идеями. Вы же сами видели, с какими дремучими людьми приходиться работать. Делегаты из центральных губерний хоть уже паровозы видели, и кое-что представляют о современном мире, а как вам товарищи из глухих мест? Из той же Сибири, Кавказа и прочих закутков Империи?

— И все же с дирижаблем, мне кажется, вы, Ваше Императорское Величество, немного переусердствовали. Я на днях летчиков опрашивал и, признаться, опешил от услышанного. Какое-то совершенное непотребство твориться. Оказывается, большинство делегатов и гостей с перепуга облегчаются прямо в штаны. Солидных людей в таком виде негоже держать публично. Это же какой урон чести!

— Ох, Николай Иванович, подбиваете вы меня на баловство, — Александр лукаво улыбнулся.

— Я?! — Удивился Путилов. — Каким образом?

— Да мысль меня посетила, что надобно возить наших слабых до облегчения «товарищей» в дирижабле до тех пор, пока не привыкнут. Да, боюсь, не все переживут такую науку, многие уже в немалых годах.

— Вот смотрю я на вас и иногда совершенно не понимаю. То как старик себя ведете, а то словно ребенок, эко баловство удумали. Они же всех новинок потом как огня бояться будут. Зачем нам этого добиваться?

— Нельзя, дорогой Николай Иванович, все время быть серьезным, в жизни должно иметься место и для забавы. Впрочем, вы правы, издеваться над людьми негоже. Главное, что они уже полетали и поняли, что это возможно. К тому же, эксцессы имели место лишь в первых двух полетах. К счастью, мне вовремя доложили, и пришлось немного изменить процедуру подготовки к ним. То есть, силой туда никого не загоняют. Просто я возглавил третий взлет с группой добровольцев из числа делегатов, а те уж далее все сделали, подначивали тех, кто не летал. Вы обратите внимание на то, что они хоть и молятся, а все одно — вся гондола забита и свободных мест нет. На текущий момент отбою от желающих нет. А у некоторых делегатов уже по два полета имеется. Причем, что примечательно, знаете, кто усердствовал более других в уговорах нерешительных? По лицу вижу, что догадались. Да, именно те, кто сами в первый свой полет испытали «конфуз». Зато теперь ходят «гоголем» и грудь колесом держат, демонстрируя всем свое мужество.

Самым неприятным во всем этом деле для делегатов стало то, что отказаться от участия в подобных увеселениях они не могли, ибо Император оказал им особое уважение, лично пригласив на последнем собрании Собора. То есть, отказавшись, например, лететь на дирижабле, делегаты тем самым наносили оскорбление Александру, чего из них никто не хотел.

Поэтому, приходилось пересиливать жуткий страх и радоваться, оказанному вниманию. Тем временем, пока бедолаги страдали «за науку», шла большая работа в Центральной московской типографии по оформлению плодов Земского собора. Прежде всего, верстка и печать брошюры со всем перечнем стенограмм и решений собора, а также кодексов и законодательных актов, которые Император уже подписал и утвердил пускать в дело с первого июля 1869 года.

Самым важным из подобных сводов, без сомнения, стала Конституция Российской Империи, в которой четко, ясно и однозначно описывались фундаментальные вопросы государственного устройства. Безусловно, власть Александра этим документом не ограничивалась, но оформлялась и несколько формализовывалась. Заодно прописывался новый порядок престолонаследия, права и обязанности различных сословий и многое другое. Например, со вступления в силу этого законодательного акта упразднялось ограничение для августейшей фамилии на мезальянсы, что открывало дорогу для «улучшения породы». То есть, формально, что Император, что его ближайший родственник мог вступить в брак даже с обычной крестьянкой, сохраняя при этом все права и титулы для их совместного потомства.

Кроме Конституции прошли процедуру утверждения уголовный, гражданский, административный, земельный, трудовой, лесной и многие другие кодексы. Фактически на Земском соборе усилиями Императора был стандартизирован и упорядочен весь аспект юридических норм России, пребывающий до того в весьма хаотичном положении. Правда, назвать пришлось новый сборник законов в традиционном ключе «Имперское Соборное Уложение» 1868 года, дабы хоть как-то отразить связь времен и наследственность. Конечно, предстояло еще много поработать над тем, чтобы причесать довольно грубые мазки. Однако главное было сделано — ситуация сорвалась с мертвой точки и стала стремительно развиваться. Чего только там не напринимали. И стандартный рабочий день в восемь часов с уплатой компенсаций за переработку, и отмену барщины для крепостных крестьян с заменой оной обычными подрядными работами, и новая миграционная политика, и многое другое. Фактически, на Земском соборе произошла тихая революция, которая буквально перевернула ориентиры в Российской Империи, установив новые стандарты.

Безусловно, не все позитивно отзывались об этих нововведениях, однако, «предложенные Россией» законопроекты, Император «не нашел возможным отклонить». В публичных газетах эти кодексы так и назвали «гласом народа», к которому Александр был просто «обязан прислушаться».

Но тут надо сказать, что на фоне политических скандалов в Европе, подобные новости проскакивали практически никем не замеченные. Особенный шум по «Старому свету» пошел после изгнания Лайонела Ротшильда из Палаты общин, сопряженным с выдворением из Великобритании и арестом всего имущества. Мало этого — ему и всем его родственникам запретили заниматься какой-либо коммерческой деятельностью в Соединенном Королевстве. Но основного накала скандал достиг после того, как оценили арестованное имущество, намереваясь продать «с молотка». Выяснилось, что кто-то предупредил Лайонела, а потому тот успел переоформить право собственности на большую часть своих активов.

Впрочем, газеты устраивали истерики не только по этому поводу. Каких только потрясающих событий в «Старом свете» не происходило в те дни. Чего стоило одна лишь помолвка прусского принца Альбрехта с ганноверской принцессой Фредерикой, что ясно показало то, на чьей стороне будет Ганновер в предстоящей войне с Францией. Казалось, что само Провидение отворачивает внимание всей Европы от фундаментальных изменений в Российской Империи. Все прошло так незаметно на фоне потрясения и политических скандалов, что даже сам Александр этому удивился. Однако он не расслаблялся, держа как Имперскую разведку, так и контрразведку в постоянном состоянии постоянной повышенной готовности, дабы не пропустить начало крупных выступлений или беспорядков.

Как это ни странно, но кроме нескольких вялотекущих крестьянских восстаний в губернских далях, все было довольно тихо. Ни дворянство, ни буржуазия, ни кто другой особенно не выступал. Как докладывал Путятин — по его сведениям народ ждал того, как реально поведутся дела. Ведь старая пословица «закон что дышло, куда повернул, туда и вышло» продолжала быть фундаментом восприятия государства в широких слоях населения. По крайней мере, в тех губерниях, куда новости успели оперативно дойти.

Глава 49

На третьи сутки после празднования своего дня рождения Александр отправился в Оренбург, где с ранней весны 1868 года шло развертывание кавалерийского корпуса под руководством Иосифа Владимировича Гурко.

Император вряд ли бы предпринял столь далекое путешествие накануне коронации, если бы это не позволяла инфраструктура. Так, например, до Самары через Казань уже дотянули полноценную железную дорогу, а от Самары до Оренбурга бросили технологическую конно-полевую железную дорогу. При этом стоит отметить, что эту КПЖД строили впервые и в качестве эксперимента, готовясь в дальнейшем применять ее для поддержки в военных операциях. Таким образом, с учетом пересадок и прочих затруднений, Император смог добраться из столицы до Оренбурга за неделю пути. Включая несколько мелких поломок и целый ряд проволочек, ведь полноценного транспортного коридора никто Александру не разворачивал из-за чрезмерной загрузки линии. Впрочем, даже этот результат был поразительным, можно даже сказать, что волшебным и совершенно недоступным еще десять лет назад.

Император до самого конца сомневался в необходимости создания кавалерийского корпуса, отчетливо понимая его слабость перед обученными и хорошо вооруженными войсками европейских армий. Конечно, в свою прошлую жизнь он не раз читал о том, что создание кавалерийского корпуса стало практически откровением в РККА. Некоторые энтузиасты сравнивали его по эффективности даже с танковыми и механизированными частями, предтечами которых он по их словам являлся. Но Александр внимательно изучал историю XIX века на своем втором высшем образовании и хорошо помнил о том, что все это легенда и сплошная фикция. Например, мало кто из подобных энтузиастов знал, что кавалерийские корпуса впервые появились на свет во времена наполеоновских войн. Или то, что в стратегическом наступлении кавалерийский корпус ничем не отличается от пехотного аналога, так как связан целым перечнем ограничений. Нет, ну, конечно же, лошадям отдыхать нет никакой нужды, а обоз с продовольствием и фуражом, по первому требованию падает с неба. Много ли из тех великих теоретиков мощных кавалерийских корпусов, сминающих врага и, выходя на оперативный простор, быстро наступают на стратегическую глубину, знают, что лошадь даже рысью под седоком может идти только три-четыре километра? И о том, что потом ей надобно отдыхать не меньшее время, ибо в противном случае всадник ее просто загонит, и она падет? Впрочем, отсутствие чуда от факта наличия кавалерийских корпусов против серьезных противников очень хорошо было продемонстрировано в ходе Первой Мировой войны, когда никто так и не смог полноценно реализовать возможность лихой, массовой сабельной атаки. А ведь так хотели, даже держали несколько кавалерийских корпусов аж с конца девятнадцатого века.

При подобном раскладе ситуации возникает вопрос, почему Александр все-таки решился на создание полноценного кавалерийского корпуса в духе поделок РККА тридцатых годов? Ответ на него прост. Применение этого соединения планировалось в Средней Азии и Северном Китае, где никаких серьезных противников не имелось. То есть, при некоторой способности командиров и отменном вооружении, это воинское формирование имело все шансы на грандиозный успех, который Император планировал раструбить на весь мир. Само собой для того, чтобы направить по ложному пути всех остальных участников общемировой гонки вооружения. Создание заведомо слабых соединений на европейском театре боевых действий станет миной замедленного действия, которая кушала не так уж и мало ресурсов — по уровню среднесуточного потребления полноценный кавалерийский корпус «съедал» тоннаж поставок на уровне, находящемся между моторизированным и танковым аналогом. Что совсем не мало и ни разу не дешево. Александр ведь распорядился прокладывать КПЖД до места формирования корпуса не для возможности инспекции, а тупо для того, чтобы можно было организовать нормальное снабжение. Но, само собой, такие детали и можно, и нужно оставить за кадром запланированной «утки», призванной направить весьма солидные ресурсы европейских армий в тупик.

— Ну что, Иосиф Владимирович, теперь к делу — показывай свое хозяйство. Как проходит развертывание корпуса?

— Да особенно и нечего показывать — дела идут весьма плохо. Несмотря на массовый приток добровольцев, идущий из самых разных кавалерийских частей Империи, нам пока удалось набрать только два полка из шести потребных. Очень много совершенно негодных к новой службе. Да еще и сами добровольцы частенько отказываются, видя совершенную неприглядность новой формы и высокую учебно-тренировочную нагрузку.

— А как дела с артиллеристами и пулеметными командами?

— С ними дела намного лучше, благо, что их требуется сильно меньше. На данный момент штаты этих подразделений укомплектованы практически полностью. Но от этого не легче. В бывшей Лейб-гвардии Конной артиллерии, откуда почти всех добровольцев набрали, практически не велись занятия с личным составом. Разве что маршировке да верховой езде. Приходиться осваивать азы, чередуя занятия в классах с учебными стрельбами и прочими упражнениями. Расход боеприпасов весьма велик.

— В запланированные нормы не укладываетесь?

— Никак нет. Я вам направил рапорт, видимо еще не дошел. Мы превышаем расход втрое к запланированному объему, скоро стрелять нечем будет. Особенно тяжело со снарядами, да и пушек пять штук я отправил обратно — испортились.

— Из-за чего такой перерасход?

— Так вообще ничего не умеют, нет совершенно никакой сноровки и привычки. Как будто слепые — все на ощупь. Мы, конечно, стараемся, учим, объясняем, но быстрого результата добиться не получится. Хорошо, что товарищей своих, да кое-каких выпускников Академии из числа ветеранов прихватил сюда, а то бы совсем ничего не получилось.

— Хорошо, я попробую как-нибудь решить проблему со снарядами. Со стрелковой подготовкой лучше?

— Не сильно. Многие из добровольцев за несколько лет службы выстрелили от силы десяток раз. Есть ветераны, воевавшие в Крыму, но таких немного и с нарезным оружием они или не знакомы вовсе, или знакомы плохо. Но тут проще немного, хотя перерасход боеприпасов тоже ощутимый.

— А сабельная атака и рукопашный бой?

— Физическая подготовка большинства солдат отвратительная. Если к сабельной атаке по рассеянному врагу они еще хоть как-то готовы, то вот к рукопашному бою в общей свалке — нет. Сейчас пока по вашей методике — откармливаем, соблюдая строгий режим питания и отдыха, да занимаемся общей физической подготовкой. Пока это бег, турник, брусья. Как погода будет теплее, перейдем к плаванию, тем более что большая часть личного состава этого не умеет. А потом, как подтянутся и окрепнут — уже начнем учить бою рукопашному и сабельному.

— Хорошо. В какие сроки планируете завершить развертывание корпуса и его подготовку?

— Сложно сказать. Не меньше года — точно. Бог даст к лету 1871 смогу рапортовать о готовности. Но в этом нет твердой уверенности.

— Долго… очень долго… — Александр задумался и прошел по достаточно бедно обставленной комнате командующего корпусом. — Как с питанием? Обмундирование? Дровами?

— Все хорошо, не жалуемся. Эта конно-полевая железная дорога просто находка. Если бы не она — серьезно страдали от недостатка фуража и продовольствия.

— Отчего так?

— Летом не успели завезти запасы по реке. Да то дело прошедшее.

— Жду от вас рапорта по этому вопросу с указанием подробностей и фамилий. Срыв государственных поставок нельзя оставлять без внимания и наказания. А если война? Снова как в Крыму будем лапу сосать? Лучше повесить десяток интендантов, чем морить голодом тысячи солдат.

— Да ни при чем тут интенданты, там какие-то проблемы с кораблями были. — Попытался вступиться Гурко.

— Вот и напишите это. Разберемся. Кстати, вы получили партию новых магазинных винтовок под револьверный патрон?

— Да, очень интересное оружие. Но, учитывая, уровень подготовки личного состава, весьма капризное, они же совсем за его чистотой не следят. Потому я и говорю о 1871 годе. Ведь всех этих обалдуев нужно совершенно переучивать. Приучать относиться к оружию с любовью и особым вниманием, а не как к красивой погремушке.

— Как думаете, если солдат поощрять почетными значками за меткую стрельбу или хорошую учебу, они начнут усерднее стараться?

— Ваше Императорское Величество, это же кавалерия, — улыбнулся Гурко, — тут практически у всех есть страсть ко всяким красивостями, особенно если они демонстрируют личную удаль. Разреши им носить старую гусарскую форму за умение плавать, так они все рванут в прорубь — учиться.

— Хорошо. Тогда как вернусь в Москву — подумаю над новыми формами поощрения. А вы пока приглядитесь к тому, как лучше будет вручать такие значки как «Отличник боевой подготовки», «Отличный стрелок» и прочие вариации на эту тему. Точно сказать, что будет, я не могу, но общий тон вы поняли. Ведь так?

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — Взял под козырек Гурко.

— Отменно, тогда пойдёмте, посмотрим казармы. Хочу взглянуть на то, как расположились простые бойцы. Вам, кстати, уже доставили полевые кухни? Разобрались с ними?

Возвращение в Москву для Императора прошло без эксцессов, хотя легче ему от этого не стало. Познакомившись ближе с реалиями жизни кавалерийского корпуса, даже еще толком и не развернутого, он пришел в уныние. Слишком уж нерациональной игрушка получалась. А потому всю дорогу перечитывал отчеты Гурко и его помощников, размышляя над тем, что делать дальше.

Как-то так сложилось, что кавалерия оказалась в России чем-то вроде наиболее престижного рода войск, даже, несмотря на все тяготы, с которыми личному составу приходилось сталкиваться. Красивая форма, непередаваемый дух лихой сабельной атаки, можно даже сказать — некий шарм и эстетика. Правда, у имперской кавалерии, с которой ранее Александр практически не сталкивался, была и другая — очень негативная, деструктивная сторона.

Дело в том, что в армейской среде этого исторического периода в целом и кавалерии в особенности имело место своего рода мода на буйность. Выражалась она в разных поступках. Например, в откровенном задирании и оскорблении сослуживцев, произнесении дерзостей в глаза начальству, непотребном поведении в публичных местах и многом другом. Это не считая просто поразительную страсть имперской кавалерии к беспробудному пьянству. То, что Император обнаружил в казармах, было лучшим, на взгляд Гурко, «материалом» для создания корпуса. Александр же настолько поразился распущенностью этих людей, что даже боялся себе представить, что же собой представляли худшие «экземпляры».

Уже из Москвы Император отправил Гурко следующее письмо:

Дорогой Иосиф Владимирович.

Сказать, что я глубоко потрясен состоянием людей, состоящих на службе при кавалерии, значит — ничего не сказать. Этот шок глубокий и основательный. Не могу даже в дурных фантазиях представить то, как вы со столь распущенными и беспардонными людьми сможете воевать. Не армия, а орда дикарей, что по какому-то недоразумению надела приличные мундиры. Я долго думал над тем, как поступить с разворачиваемым кавалерийским корпусом. Очень хотелось свернуть работы по его созданию, ибо то, что получается совершенно не терпимо. Однако помня вас, как человека преданного делу Империи, решил довести до конца этот весьма дорогостоящий эксперимент в надежде на успех. Хотя, признаюсь, надежда эта призрачна. Почему? Ответ немудрен. Вы хорошо знакомы с тем, какой военной школы я придерживаюсь. И были во время датской кампании со мной, когда именно эта школа с минимальными потерями смогла добиться того, чего иные армии не могли и большими силами. Поэтому, не мне вам объяснять фундаментальные особенности новой войны.

Для Империи грядут большие потрясения и не самые простые времена. Мы стремительно развиваемся, улучшая не только управление и экономику, но и жизнь простых людей. Что архиважно, ибо без улучшения благосостояния всех подданных Империя есть не что иное, как Колосс на глиняных ногах. Я убежден в том, что некоторые государства попытаются нас окоротить в столь благих начинаниях, а потому мы будем втянуты в весьма непростые кампании. Да такие, что с численно превосходящим войском сражаться придется. А потому, как говаривал Александр Васильевич Суворов, от нас потребуется воевать не числом, а умением. Как вы понимаете, грозные времена требуют совершенно иной тип личности солдата. Он должен быть хорошо подготовлен как физически, так и умственно, инициативен, выдержан, хладнокровен, трезв умом и упорен в делах. Эпоха буйства и безудержного непотребства безвозвратно отошла в прошлое.

Надеюсь, что вы поняли и приняли все, что я вам написал, и когда летом, после коронации, я приеду с инспекцией, ситуация в корпусе решительно переменится. Очень на это надеюсь, потому как в противном случае, буду вынужден его формирование прекратить, а личный состав либо распустить, либо отправить на нужды обозного охранения и прочие тыловые части, недостойные того, чтобы лицом к лицу встречаться с противником.

Александр.

Гурко закончил чтения письма перед офицерским собранием корпуса и гулко сел, даже не заглядывая в глаза подчиненным. Он был потрясен столь печальным выводом не меньше них. А в самом зале повисла такая густая тишина, что казалось ее можно ножом резать и складывать в короб.

— Господа офицеры, — Гурко решил начать совет, ибо пауза затянулась. — Мы все произвели неизгладимо дурное впечатление на Императора и я, признаюсь, не представляю путей для исправления положения. Я… — Гурко вновь замолчал, потупившись куда-то в пустоту. — Я откажусь от дела и пойду в отставку. Не по силам мне оно. Уже почти год я бьюсь над приведением вас в хоть сколь-либо похожий на солдат вид, но вы всячески этому противитесь. Неподчинение приказам, дерзость, пьянство, распущенность, цукачество, которое Император ненавидит всеми фибрами своей души, почитая откровенным вредительством в армии… Нет, не по силам мне эта работа. Живите как знаете, а я более подобных писем, позорящих меня, терпеть не желаю. — С этим словами Гурко решительно встал и вышел из зала. Тишина висела еще примерно минуту, после чего кавалеристы взорвались. Что конкретно происходило всю ночь в том зале — никто не знает, однако утром помятые, местами с синяками и в порванной одежде, офицеры пришли ко двору Гурко просить его дать им еще один шанс.

Глава 50

Зима и весна 1869 года, исключая инспекционную поездку в Оренбург, прошли хоть и в больших трудах, но спокойно и размеренно. По большей степени работа была связана с приведением в порядок административных дел Империи, которые умудрялись нарастать подобно гидре — на месте одной решенной проблемы находились головы как минимум двух внезапно выросших. Особенно в свете введения с первого июля 1869 года нормативной базы новых кодексов, изменяющих, например, все налогообложение.

Казалось бы, что предстоящая коронация будет отнимать основные силы Императора, но, на самом деле у него просто не хватало на все времени, и приходилось сосредотачиваться на главном. Лишь изредка отвлекаясь на проверку состояния того или иного аспекта подготовки к празднику, давая ценные указания.

Ключом к столь серьезной и ранее недостижимой загрузке стала телеграфная сеть, развивающаяся просто чудовищными для России того времени темпами. Например, в 1860 году на всю огромную территорию Российской Империи имелось всего сто шестьдесят телеграфных станций и чуть более двадцати семи тысяч километров линий. Очень немного, надо заметить, особенно учитывая, что их стали разворачивать с конца сороковых годов. Но потом на сцену вышел Александр с его проектами, которые оказались по воле необходимости разбросаны по всем необъятным просторам огромной Империи. Так что уже в апреле 1869 года Российская Империя имела свыше двухсот тысяч километров линий и более трех тысяч телеграфных станций.

Особенно ускорилась работа после запуска осенью 1868 года Ярославского металлургического комбината для электролитической очистки меди. Ради чего даже ТЭС пришлось при нем организовывать, работающую на торфе. К сожалению, недостаток качественного кабеля оказался не единственной проблемой, сдерживающей еще большую динамику развития телеграфной сети. И если возводимый в Переславль-Залесском электротехнический заводик мог в ближайшей перспективе практически полностью покрыть потребность в телеграфных аппаратах и прочем оборудовании, то с обученным персоналом была печаль. Те три училища, что работали в Москве последние несколько лет, едва справлялись с тем, чтобы по ускоренной программе выпускать хоть каких-нибудь операторов — сказывался крайне низкий уровень технической грамотности населения.

Впрочем, несмотря на все имеющиеся проблемы, ключевой стала весьма банальная — столица уже к апрелю 1869 года не могла оперативно переваривать поступающие сообщения, уменьшая скорость реакции. Ведь все существовавшие линии были, мягко говоря, перегружены тем, что еще летом 1868 года Александр ввел практику квартальных отчетов. Конечно, не самая безопасная процедура, но альтернативы не имелось, да и иностранная разведка пока на территории России старалась не озоровать, после ряда серьезных ударов. Так что в Москву очень бодро стекались самые разнообразные документы бюрократического характера, позволяющие объективно и оперативно оценивать реальное положение дел на местах. Что безмерно разворошило чиновников, которые с введением подобной практики пребывали в вечном тонусе.

К сожалению, несмотря на великую пользу от подобной практики, серьезно возросшая нагрузка на телеграфы поставила вопрос ребром. Александр промахнулся с оценкой возможностей оперативного приема и переработки такого объема информации. Ни технических средств, ни организационной структуры, готовых к такой работе у него просто не имелось.

— Итак, товарищи, ситуация, складывается отвратительная. — Александр тщательно выговаривал слова на расширенном заседании Государственного совета.

— Что делать будем? У кого какие мысли?

— Николай Дмитриевич, Борис Семенович, — спросил Путилов, — как вы считаете, можно ли решить проблему с помощью модернизацией телеграфных аппаратов?

— Безусловно, — Якоби потирал лоб, — но это займет прилично времени. И денег… Я просто не представляю, как можно быстро решить эту задачу. Причем менять оборудование нужно не только в Москве, но и на местах. Александр Бэйн еще в 1843 году смог создать необычную конструкцию телеграфа, позволяющую печатать листы с текстом, а не специальные символы или ленту с буквами. В 1855 году итальянец Джованни Казелли создал более совершенную вариацию указанной выше машины, которая кое-где в мире использовалась для передачи изображений по телеграфным линиям. Довольно примитивная конструкция, но если ее доработать, что вполне реально, то…

— Сколько это займет времени? — Перебил его Александр, сразу поняв, что Борис Семенович пытается на пальцах объяснить еще смутно ему понятный принцип факса.

— Мистер Бэйн сейчас у нас работает над совершенствованием своей конструкции электрических часов. Если его полностью переключить на работу над этим проектом, то… — Якоби задумался. — То нам понадобиться не меньше полугода, чтобы довести до ума его аппарат. Хотя, боюсь, что может потребоваться сильно больше времени. Там невысокая скорость передачи и с этим нужно что-то делать.

— Хорошо, пускай переключается на этот факсимильный аппарат.

— На что? — Удивился Якоби.

— Описанный вами способ передачи информации, называется факсимильная связь, от латинского «fac simile», что значит «делать одинаково». — В кабинете повисла тишина и удивление, которые, впрочем, довольно быстро оказались развеяны Императором. — И держите меня в курсе его разработки. А пока, — Александр кивнул Киселеву, — я предлагаю передать в помощь Московскому телеграфу до сотни печатных машинок, по мере их изготовления, а также машинисток для хоть какого-то ускорения того вороха работ, что стал накапливаться.

— Машинисток? — Удивился Милютин.

— Да, наберите женщин с хорошей внимательностью и усидчивостью. Рабочий день сделайте небольшим, так как работа напряженная.

— Но ведь…

— Это неизбежно. — Подвел черту Александр. — К тому же, внимательность и усидчивость у женщин выше, чем у мужчин. Мы должны выбрать социально активных женщин из различных сословий, вовлекая их в полезную деятельность. А то, не дай Бог, еще с какими революционерами путаться начнут. Человек, сидящий дома без дела, есть крайне опасная личность для общества. Любой человек, даже женщина. Тем более, что по Москве довольно много девушек из состоятельных семей, которым домашними трудами убивать свою скуку не получиться.

— Хорошо, — кивнул Киселев, делая пометки в своем блокноте.

— Как быстро вы сможете выделить помещение и развернуть центр?

— Месяца три. Потребуется время для обучения девушек и, — он взглянул на Баршмана, — поставки печатных машинок.

— Сотню машинок со склада Имперской администрации я смогу выдать хоть завтра, — прервал назревавшую драму Александр, памятуя о том, что у Киселева с Баршманов очень тяжело идут взаимоотношения. — Так что дерзайте. А вы, Борис Семенович, приходить ко мне с Александром Бэйном через неделю со своими соображениями по поводу предложенного вами аппарата.

— Ваше Императорское Величество, — взял слово Милютин, — а зачем нам нагружать телеграф, если можно нагрузку более равномерно распределить?

— В смысле?

— Так ведь можно намного проще поступить. Все поступающие телеграммы прямо лентами паковать в конверты или коробки, если они достаточно большие, и передавать в конкретные ведомства. Пускай на местах разбираются. И не будет нужды разворачивать большой центр перепечатки, мы сможем ограничиться просто дополнительным набором людей в сортировочный пункт.

— Да, хорошая идея, — поддержал Милютина Киселев. — Тем более что такой центр с девицами, как мне кажется, пока преждевременный. У них получиться очень нехорошая репутация. Зачем девушкам жизнь портить? Они побегут, ибо глупы. А потом, что? Как оправдаться?

— Хорошо. Давайте так и поступим. Но вы, Борис Семенович, все же постарайтесь сосредоточить всех необходимые силы на этом направление. Получение аппарата, способного быстро передавать подобного рода документы — одна из важнейших стратегических задач.

Глава 51

Седьмого апреля 1869 года Владимира Александровича выпустили из санатория. Долго и мучительное лечение целой череды инфекционных болезней, вызванных воспалением легких осенью 1867 года, получилось прервать, применив новейший препарат, выведенный из плесневых грибков. Больше восьми лет работы и большое количество опытов, в том числе и на осужденных, позволили открыть что-то вроде пенициллина.

Владимир стал первым человеком на планете, которому добровольно его вкололи, в качестве лечебного средства. И препарат подействовал. Правда, дав небольшой побочный эффект, вроде сильно расслабленного «стула», но это оказалось не так важно. Поэтому цесаревич, а именно в таком статусе в это время пребывал брат Императора, смог вернуться к хоть активной жизни и деятельности. Безусловно, ему требовался курс реабилитации и восстановления, но критическая ситуация необратимо миновала.

— Владимир, я очень рад тебя видеть, — Александр встал, увидев в дверях кабинета сильно исхудавшего брата. — Врачи выпустили тебя из санатория?

— Да, Ваше Императорское Величество, — Владимир аккуратно кивнул головой. — Сказали, что основная опасность миновала. Однако они посчитали, что после вашей коронации мне следует ехать в Крым для реабилитации. Или в какое еще теплое и сухое место.

— Я согласен с ними. Но что же ты стоишь в дверях? Проходи, присаживайся. — Александр кивнул на удобное кресло, стоящее рядом со столом. — Что это у тебя за папка?

Император провел с братом больше четырех часов к ряду, обсуждая его идеи, изложенные в несколько сумбурном виде. Практически, все, что предлагал Владимир, было связано с кавалерией в той или иной форме ее проявления. Очень уж он загорелся от рассказов об успехах Дениса Давыдова и Мюрата. Александр никогда не замечал за Владимиром такого увлечения этим родом войск, а потому несколько опешил от такого поворота событий.

В папке брата было очень много разных идей, большая часть из которых оказалась совершенно не пригодна для реализации. Например, та же стратегическая кавалерия. Владимир сам отказался от нее, после нескольких минут объяснения бесполезность ее реализации. Особенно Владимира поразили выкладки по финансам. Он до того момента не знал, что одна кавалерийская дивизия обходилась казне в содержании столько же, сколько три-четыре пехотные. А учитывая, что в свете минувших войн ее боевая эффективность против обычной пехоты сильно упала, то эта «вилка» различия реальной боевой полезности на каждый затраченный рубль, стала еще больше. Да и не только этого его смутило. Так что в сухом остатке кавалерия получалась очень дорогим, как в создании, так и в содержании, родом войск, который непонятно где и против кого можно было применять. Особенно в Европе.

Итогом данной беседы стало то, что Александр за всеми этими предложениями увидел главное — Владимир «застоялся в стойле» и хочет причастности к великим делам эпохи. Его просто распирало от желания сделать хоть что-то серьезное и выйти из-под тени старшего брата, добившись личного признания. А кавалерия просто стала тем аспектом, который ему показался реальным поприщем для самореализации. Ведь им никто толком не занимался, а потому шансы на успех, по мнению Владимира, были весьма высоки.

Так что, дабы сохранить расположение родного брата, Императору пришлось идти на компромисс и искать ту нишу и ту форму, в которой кавалерию можно было бы осмысленно применять.

Придумать ничего сходу не получилось, поэтому, Владимир ушел, затаив на Александра недовольства. Посчитав, что тот ревнует его славе. Однако уже спустя несколько дней, цесаревич был приглашен на рабочее совещание Государственного Совета, где безмерно обрадовался. Была не только утверждена полноценная стратегия развития кавалерийских войск, но социально-политическая ниша, в которой он сможет реализоваться, утолив свои амбиции.

Командиру Среднеазиатским кавалерийским корпусом Гурко И. В.

Дорогой Иосиф Владимирович.

С радостью пишу вам о решение, которое было утверждено на Государственном совете при полной поддержке всех участников. Как вы уже догадались, оно самым тесным образом связано с вашим любимым родом войск. Говоря по-простому, Государственный Совет постановил — кавалерии — быть. Вы знаете, что я не ярый сторонник кавалерии. Даже более того, я почитал ее устаревшим видом войска, который не сможет справиться с пехотой, вооруженной современным оружием. Особенно после того, что я увидел в Оренбурге… Но, не смотря на это обстоятельство, я все же отступил, признав за кавалерией право на жизнь. Правда, с целым рядом серьезнейших изменений, которые вам и надлежит притворить в жизнь с особым рвением и старанием.

Ключом к такому рода решению стало заключение Имперской разведки о текущем положении дел в Туркестане (как западном, так и восточном), северном Китае и прилегающих районах. Не вдаваясь в излишние нюансы, перейду сразу к сведениям, которые касаются непосредственно вас.

15 апреля 1869 года была утверждена доктрина поведения Российской Империи в Средней Азии и прилегающих землях. Она сводиться к тому, чтобы в максимально краткие сроки продвинуться до Персии и Афганистана, занять Восточный Туркестан Китая и присоединить земли монголов, лежащие к востоку от него. А если сложиться удачная стратегическая ситуация, то и продвигаться дальше. С последующей ускоренной интеграцией новых владений в общеимперское административное, торговое и культурное пространство.

В связи с этим обстоятельством вам надлежит всемерно сосредоточиться на подготовке своего кавалерийского корпуса к боевым действиям в обозначенных климатических и культурных условиях. В силу сложившихся обстоятельств, основной проблемой, с которой столкнуться ваши люди, станет не сопротивление местных вооруженных сил, а климат и чрезмерно растянутые коммуникации. Поэтому, Государственный Совет Российской Империи решил утвердить основным видом кавалерии рейтар. Их вам и надлежит готовить. Да, мы не ошиблись с названием, именно рейтар. После анализа ситуации мы пришли к выводу, что только конные стрелки для сложных и диких мест смогут дать кавалерии шанс на выживание, несмотря на бурное развитие вооружения. Как вы, наверное, уже догадались, рейтары будут восседать не на конях, а на верблюдах, так как хоть сколь-либо массовое применение иных животных в столь суровых климатических условиях не оправдано.

Высокая выносливость и грузоподъемность верблюдов позволит всадников оснащать нормальными противопульными стальными кирасами, шлемами, а также винтовками и револьверами при внушительном боезапасе. Все это позволит серьезно повысить их огневую мощь и мобильность, в том числе и стратегическую. И, как следствие, даст вам возможность полноценно решать боевые задачи, которые мы будем перед вами ставить.

Однако в качестве поощрения личного состава я лично настоял на том, чтобы при корпусе держать некоторое количество отдельных эскадронов обычной кавалерии. Предлагаю для сохранения добрых традиций именовать их в честь наиболее доблестных в прошлом кавалерийских полков. Зачисление туда производить только тех солдат и офицеров, что смогут показать отличные результаты в боевой и учебной подготовке, а также не имеющих недавних взысканий. В отличие от конных стрелков (рейтар), эти части надобно усердно учить не только стрелковому, но и сабельному бою, а применять только для защиты крупных узловых точек, вроде города. Так как иное, в тех сложных условиях, будет затруднительно.

Насколько я понимаю, такое положение дел приведет к острому желанию кавалеристов заниматься учебой и тренировками. Особенно в свете того, что за непотребное поведение или провал сдачи нормативов, бойца могут перевести в рейтарский эскадрон. Что даст вам серьезный рычаг для стимуляции подчиненных, куда более интересный, чем медали и значки.

В качестве особенного знака расположения, я направляю своего брата и цесаревича, Владимира Александровича. Он будет зачислен в обычный рейтарский полк, дабы постигать тяготы армейской науки наравне с обычными кавалеристами.

Александр.

Post Scriptum.

Прошу предоставить мне ваши соображение о том, как вы будете решать поставленную задачу, и что вам для оного может понадобиться.

Часть седьмая

Цирк уехал, клоуны остались

Глава 52

«Иллюзии нужны для общественного порядка, приоритет государства поддерживает в иллюзиях нерушимость традиций».

Владимир Брюсов.

Вот и наступило давно ожидаемое девятое мая 1869 года. Никто не понимал, почему Александр выбрал именно этот день для проведения коронации и так неумолимо его придерживался. Впрочем, это не порождало конфликт, ибо подобная деталь на фоне вихря дел и предпраздничной суеты, которые охватили Москву, казалась сущей мелочью.

Всю предшествующую неделю технические специалисты буквально сбивались с ног, проверяя и перепроверяя все то новое оборудование, которое должно было создать мощный, резонансный эффект для коронационного шоу. Из-за чего горожане и гости столицы пугались странных людей в знакомых для глаза современного читателя монтажных комбинезонах, которые лазили вокруг непонятных приспособлений на столбах. Но это полбеды. По городу поползло множество слухов и догадок о назначении этих аппаратиков, от называния их новомодными фонарями, до совершенно вздорных фантазий, так как в ходе монтажа и тестирования из громкоговорителей доносились звуки. Впрочем, официальные власти с недоумением смотрели на этих «фантазеров» и никак не комментировали происходящее.

Александр проснулся с первыми лучами солнца. Он ощутимо нервничал, а потому просто не мог нормально расслабиться. У него не было права на ошибку, оттого Император банально был не в состоянии отвлечься и пустить все на самотек. В штабе, созданном для управления подготовкой к коронации, он проводил часы напролет. А остальное время ездил по Москве и лично инспектировал объекты, кое-где даже помогая дельным советом. Никаких серьезных нарушений не было, ибо люди понимали всю важность, порученной им работы, но он все равно не успокаивался. Переживал.

Саша смотрел на первые лучи восходящего солнца, стоя нагишом на чуть прохладном паркете комнаты. Было тихо и тревожно. Из-за спины донесся легкий шорох — это Луиза слегка потянулась и словно кошка вывернулась на постели, отчего ее обнаженная грудь призывно заиграла. Шведская дипломатическая миссия уже не первый месяц тянула с окончательным решением, поэтому Император решил оставить их без выбора, тем более что девушка, приехавшая вместе с отцом на коронацию Александра, откровенно навязывалась. То есть, Саша приходилось выдерживать осаду со стороны горячо влюбленной девушки, для которой он был если не идеалом, то героем уж точно. Конечно, она ему не сильно нравилась, но долгое воздержание, вызванное пристальным вниманием к своей персоне со стороны очень разных сил, переплетенное с определенным желанием себя позиционировать не давали ему возможности баловаться с горничными. Да и вообще — фривольно относиться к этому вопросу. Сейчас — это поведение было вполне нормально среди аристократов, но Александр-то боролся за совершенно иные ценности, последовательно продвигая общественную значимость семьи как фундаментальной ячейки общества.

Еще немного посмотрев на то, как мерно вздымается от дыхания ее соблазнительная грудь, Александр понял, что нужно успокоиться и расслабиться. Отвлечься от накопившихся проблем, тем более что он уже никак толком на ситуацию повлиять не мог. Да и организм отреагировал вполне однозначно, заявляя, что ему на надуманные тревоги плевать с большой колокольни. Поэтому Александр вернулся на постель и решил устроить Луизе сексуальное пробуждение.

Глава 53

Официальная церемония прошла очень скромно ранним утром в Успенском соборе Московского кремля, предварительно приведенном в порядок. Конечно, полноценно отреставрировать этот храм не было никакой возможности, поэтому решили обойтись обычным косметическим ремонтом. А уже к коронации следующего монарха совершить чудо, то есть, полностью «отреставрировать» собор, подготовив его как эстетически, так и функционально к весьма непростой государственной роли.

Однако кроме места коронации все остальное в ней поменялось, так как Александр настоял на создании новой традиции с исключительно имперским контекстом. Фактически — эта коронация стала первой в истории Российской Империи, лишенной второстепенных элементов наследуемых из традиций, ставших неактуальными после Земского собора 1868 года.

Во-первых, в отличие от старых ритуалов, в Успенском соборе была создана камерная обстановка при небольшом количестве гостей и почетном карауле из числа рыцарей братства Красной звезды. Подобный подход позволил очень серьезно повысить сакральный характер венчания, переведя его практически в категорию церковного таинства.

Во-вторых, изменился и сам ритуал, который упростился и стал менее напыщен. Для чего использовались древние традиции смешанного характера. Ключевая цель всех этих ритуальных изменений — устранить логические противоречия, вызванные избыточным мистицизмом традиций Священной Римской Империи и Византии, лежавшие в основе коронации российских самодержцев. Решения были найдены в архаичных римских и древнеславянских традициях дохристианского периода. Правда, это потребовало немного постараться, дабы оправдать эти новые повороты с точки зрения Русской Православной Церкви. Местами даже «натягивать сову на глобус», но в целом, митрополит Филарет, фактически руководящий делами церкви в эти дни, все эти изменения одобрил. Безусловно, этот уже весьма дряхлый старик доживал свои последние дни и практически не вылезал из Императорского санатория, где проходил лечение и профилактические процедуры, но его слово было все еще весьма и весьма значительно в церковном сообществе, поэтому, вслед за ним, и остальные прекратили ворчать. Да и не выгодно это было никому, так как ссориться с Императором и фрондировать последние года два стало не принято в российском обществе, даже более того — порицаемо и опасно.

Основным поводом для столь серьезных изменений стало заключение прошедшего осенью 1867 Земского собора «О стяжении земель», в котором за подписью всех делегатов и Александра упразднялся прежний порядок организации Российской Империи. В частности — все владения теперь делились исключительно на округа, губернии, уезды и волости, а прочие формы и способы организации вроде великого княжества или вассального царства упразднялись. Само собой — никаких колоний в такой административной структуре не предусматривалось, а потому Намибия, Аляска, Гавайи и многие другие удаленные владения становились полноценными российскими землями, а все жители — имперскими подданными. Непривычный для России той эпохи подход, но позволил оправдать перед церковными иерархами практически любые изменения ритуала. Да и не только ритуала — церковь после произошедшего пребывала в шоке и пыталась определиться со своей ролью в обновленном государстве. Так что, церковные иерархи просто не делали резких движений, боясь потерять политическое равновесие.

В-третьих, изменились и императорские регалии, которые создали московские ювелиры специально для коронации, взамен тех, что украл Шувалов в 1867 году. На них стоит остановиться подробнее, так как их разработали специально с серьезным идеологическим подтекстом, завязанным на работу молодого отдела идеологии пропаганды при Государственном Совете Российской Империи под руководством Николая Константиновича Михайловского.

Ключевой вопрос, который ставил на повестку дня Александр, заключался в нахождении способа выделиться на фоне иных правителей Европы, да так, чтобы получить одобрение в среде широких масс населения. Довольно быстро отдел идеологии и пропаганды пришел к выводу — основной проблемой, идущей лейтмотивом в традиционной символике государственных лидеров, есть стремление максимально подчеркнуть богатство. Причем в ущерб, как здравому смыслу, так и вопросам эстетики, то есть, банальной красоты. Развивая этот момент, Николай Константинович указал Александру на то, что «трясти сумой перед толпой бедняков» нет никакого смысла. Зачем провоцировать людей?

Однако, несмотря на рекомендации отдела идеологии и пропаганды, от первоначального желания использовать обычную сталь для изготовления императорских регалий пришлось отказаться под сопротивлением ювелиров Московского центра. Они буквально встали насмерть, заявляя, что это будет великим позором, как для Александра, так и для мастера, который возьмется за эти поделки. Поэтому, пришлось отходить от принципиальной позиции, выведенной из идеологемы «Император из нержавеющей стали», которую последний год продвигало ведомство Михайловского. Это породило весьма бурное столкновение идеологов с ювелирами, что вылилось в утверждение платины, которая всех устроила, как с эстетической, так и идеологической точки зрения.

Однако на этом споры не закончились. После определения с материалом началась натуральная битва за состав и внешний вид этих регалий. И в этом сражение основной накал страстей был уже внутри идеологического отдела, в котором столкнулись представители традиционализма и модернизма. Из-за чего приходилось не раз и самому Александру участвовать в тех баталиях, ибо лишь его присутствие спасало дело от пускания в дело ножей для бумаги и стульев как наиболее веских аргументов.

Итогом той долгой «драки» стал следующий набор.

При выборе короны решили пойти от архаичной традиции, которая блистательно нашла свое отражение в императорских атрибутах Наполеона I. То есть, комиссия остановила свой выбор на венке, выполненном, правда, из платины и в форме листьев дуба с желудями. Это дерево было взято не просто так. Дело в том, что в мифологии практически всех народов Европы и Америки дуб выступает в роли «короля» лесов, выступая не только символом власти, но и силы. Причем с желудями он трактовался практически повсеместно как центр зрелой и полноценной силы, лишенной поспешности и некоего мельтешения. Важным моментом оказалось то, что желуди изготавливались из прекрасных бирманских рубинов в овальной огранке — их насыщенный цвет согласно древней традиции символизировал благородное, великодушное могущество.

Следующим атрибутом императорской власти стал довольно изящный скипетр с рукояткой из мамонтовой кости, украшенный ажурной корзиной из дубовых листьев, внутри которой располагался огромный рубин, подаренный Александру королем Сиама в знак вечной дружбы. Листья и вообще все металлические части скипетра были, как и венец, выполнены из платины.

Третьим ключевым элементом новых регалий стал меч, представляющий собой обычный шотландский палаш. Его клинок и развитая корзина гарды были изготовлены из очень качественной стали, легированной никелем и платиной. Рукоятка обтянута черной кожей. А яблоко гарды украшал приличных размеров рубин, ограненный в виде площадки с инкрустацией — нового герба Российской Империи, утвержденном на том же Земском соборе. Кроме прочего, палаш был украшен декоративной кистью имперских цветов. Ножны же исполнены в черной коже с аккуратными платиновыми устьем, наконечником и кольцами, правда, не простыми, а декоративными, хоть и без вычурной вульгарности.

На этом ключевые, утвержденные элементы императорских регалий заканчивались. Но даже и этого хватило, чтобы кардинально изменить образ Императора с византийской застывшей куклы, буквально неземной одухотворенности, на правителя-воина, полного жизненной энергии, силы и власти. Который, как было принято шутить в двухтысячные годы: «сам ходит и сам говорит».

Само собой, никто на самотек важнейшие идеологические моменты трактовки символики широким массам не доверил, а потому заранее была подготовлена красочная брошюрка журнального формата. Правда, с количеством листов ни усердствовали, ограничившись двумя десятками страниц, заполненных фотографиями и пояснениями к ним. Зато с тиражом Московская Императорская типография развернулась, ибо этот пояснительный проспект планировалось раздавать всем желающим после парада в местах народных гуляний.

На огромных трибунах, построенных на расширенной более чем вдвое Красной площади, уже собравшиеся гости увлеченно болтали, ожидая начала представления. Да и не только на площадь была томима легкой скукой ожидания: Тверская, Измайловский парк и большое количество разнообразных скверов уже заполнились людьми, ожидающими начало праздника.

Вдруг, началось небольшое оживление — у ворот Троицкой башни кто-то взмахнул зеленым флажком и солдаты, стоящие на карауле подтянулись, а оркестр притих и сосредоточился. Вот сигнальщик сделал отмашку синим флажком, стремительно побежавшую по цепочке людей, распространяясь с поразительной скоростью. Более полутора тысяч музыкантов так напряглись от ожидания последней, третьей отмашки перед началом, что побелели пальцы, судорожно сжившие инструменты. А у некоторых даже начал пробиваться легкий озноб, гуляющий по всему телу. Дирижер величественно повернулся лицом к целой армии музыкантов, и весь оркестр застыл, будто скованный льдом. Видя такое, притихли и гости, даже самые шумные и несдержанные. Над центром Москвы повисла щемящая тишина. Лишь где-то в дали приглушенно лаяли собаки и щебетали птицы, отделяли ее от полной глубины и чистоты.

Время потекло очень медленно и томительно в наступившем гнетущем напряжении. Поэтому, когда была отдана команда о начале, сэр Бенджамин Дизраэли увидел как в замедленном сне движение рядом с Кутафьей башни и невыносимо медленно идущую волну рук, поднимающихся и опускающихся с красными флажками, которая приближалась к оркестру. Вот — дирижер, сглотнув от напряжения накопившуюся слюну, и откуда-то со всех сторон донесся еле слышный, непонятный хрип… и началось. Оркестр начал играть и сразу музыку подхватил могучий хор, находящийся неизвестно где. При этом не просто так, а сразу полившись из электродинамических громкоговорителей, которых только по центру Москвы стояло более тысячи.

Эффект получился совершенно неожиданный. Многим людям показалось, что музыка и слова песни льются буквально с небес, так как громкоговорители были размещены достаточно высоко. Из-за чего те, что крепче духом просто бледнели, а неустойчивые падали на колени и начинали молиться. Тем более что и музыка оказалась под стать ситуации — творчески переработанный вариант гимна Советского Союза под музыку Александрова, которую Император вспоминал еще в далеком 1857 году для нужд особого кадетского корпуса.

Вот отзвучал гимн Российской Империи и после кратковременной паузы раздался голос диктора, как две капли воды похожий на голос Юрия Левитана. Александр прослушал не одну сотню кандидатов, прежде чем получилось найти того человека, какого он хотел. И как уже не раз бывало, ближайшие сподвижники лишь пожимали плечами, не понимая скрытых намерений Императора, но выполняя его пожелание. Они верили в своего лидера.

Найти диктора, как обычно и бывает в таких ситуациях, помог случай. В какой-то из уездных канцелярий Владимирской губернии состоял некий молодой человек двадцати двух лет в качестве писаря. Именно его на местном базаре и повстречал один из людей, занимавшихся поиском кандидатов. Встретил и решил испытать судьбу. Уж больно хорошо парень что-то обсуждал на полрынка и в нужном тембре. Так и состоялась встреча весьма бедного чиновника четырнадцатого класса Поликарпа Перепелицы с могущественным Императором Александром III.

— Внимание! Внимание! Внимание! На Красную площадь выезжает Его Императорское Величество Александр III!

После объявления заиграл Преображенский марш, под который из ворот Троицкой башни двинулась процессия.

Впереди шла знаменная группа кирасирского дивизиона Лейб-Гвардии Кремлевского полка, в которую были сведены кавалеристы, наиболее пригодные для парадной службы. Конкурс в этот дивизион был совершенно дикий, так как фактически он оставался единственной частью в российской армии, которая не только сохраняла очень красивую форму, но и относилась к тяжелой кавалерии с ее непередаваемой эстетикой. Тут нужно пояснить, что в соответствии с приказом Его Императорского Величества с первого января 1869 года все части тяжелой кавалерии, которые имелись в русской армии, распускались. То есть, число уволенных кавалеристов оказалось весьма приличным. Эти люди и составили основной костяк добровольцев, что по конкурсу пытались вернуться на службу либо в Кавалерийский корпус, который формировался под Оренбургом, либо в Кремлевский полк. Причем в Лейб-гвардии Кремлевский полк они были готовы идти даже в пехотные батальоны из-за возможности носить и дальше красивую форму. Так что, волей не волей — полк очень быстро собрал львиную долю довольно выдающихся павлинов дворянского происхождения, чему Александр был несказанно рад, ибо убрал одну из язв с тела армии. Хотя бы частично.

Как несложно догадаться, потребность в особом кавалерийском дивизионе для ритуалов породила исключительный подход его комплектования и снаряжения. Людей в полк подбирали определенного роста и комплекции, да еще обращая внимание на добротность щетины черного цвета, потребной для отращивания густых усов и бакенбард. Коней поставляли исключительно фризской породы, да не абы так, а примерно одного роста в холке и габаритов. Ставка именно на породу была сделана потому, что, во-первых, она безумно понравилась самому Александру, который просто не мог отвести от нее глаз, а во-вторых, отлично подходила к облику тяжелых кавалеристов — кирасир, которым просто постыдно было ездить на легких и не достаточно мощных лошадях.

Форму переработали на базе образцов из Кавалергардского полка, времен Николая I. Бордовый суконный колет с фалдами и стоячим воротником застегивался на шесть пар серебряных металлических пуговиц. Воротник, обшлага и прочие второстепенные элементы мундира были белого цвета, как и короткие штаны, изготавливаемые из тонкой кожи. Их надевали прямо на голое тело в подражание старым кирасирским традициям. Конечно, это было жутко неудобно в ношении, но Александр не отказал себе в небольшом элементе садизма. Своего рода крупице черного юмора, издевке над этими «павлинами». Комплект одежды дополняли высокие черные хромовые сапоги с серебреными шпорами и белые кожаные перчатки. Полированная стальная кираса имела серебрение. А вот шлем был нестандартным для русской армии — его в творческой переработке позаимствовали у кирасиров Наполеона. Не самое патриотичное решение, но Александр просто просчитал их красивее. Ведь дивизион создавался для красоты, а потому должен был выжимать максимум в этом плане. Так что, полированная стальная каска с изящным стальным гребнем была покрыта серебром. Кроме того имела длинный плюмаж из конского волоса черного цвета, доходивший до лопаток. Оттенок плюмажа подбирался так, чтобы гармонично сочетаться с цветом коня. А слева от гребня поднимался аккуратный султан бордового цвета.

Из оружия кирасирскому дивизиону полагались только шотландские палаши с посеребренными корзинами и рукоятками, обтянутыми черной кожей. Да такими же ножнами, выполненными в черной коже с серебряными устьем, кольцами и навершием.

Вот такой вид имели кавалеристы знаменной группы, да и вообще всего почетного эскорта.

Но тут нужно отвлечься. Надо сказать, что кроме кирасирского дивизиона, который составлял императорский эскорт в день коронации, были задействованы и другие части Лейб-Гвардии Кремлевского полка. В частности — первый батальон, одетый в стилизованную вариацию форму армейской пехоты времен Екатерины Великой. Собственно стилизация была сведена к подгонке цветов к новому имперскому стандарту, а также введение нормальных хромовых сапог. Ставка на эту форму была сделана потому, что Александру выбирать было особенно не из чего. Армейская пехотная форма времен Отечественной войны его чем-то цепляла и раздражала, что он заметил еще в прошлой жизни, наблюдая за ее стилизованными вариантами, надетыми на Президентский полк. Форма времен Петра Великого казалось ему еще слишком режущей глаз из-за странных акцентов в моде того периода. Так что оставалась только знаменитая армия Суворова, в которой ему получилось найти что-то, что удовлетворяло его эстетические взгляды. Особенно по душе из всей плеяды диковинных головных уборов прошлого, Императору пришлась армейская пехотная каска образца 1786 года, так называемая «потемкинская каска». А вот вооружения первого пехотного батальона было заменено кардинально. От старого остался лишь пехотный тесак. Новое же было поставлено по новым армейским стандартам, и отличалась от серийных образцов разве что особым качеством выделки и скромными, лаконичными украшениями.

Так вот. Знаменная группа кремлевских кирасир везла имперский красно-бело-черный штандарт. За ней ехало колонной еще три пары кирасиров, после которых, на удалении в три корпуса, двигался сам Император, восседая на ощутимо более крупном коне фризской породы. Белая шерстяная кошма в качестве подседельной попоны. Черные хромовые сапоги с платиновыми пряжками. Черные шерстяные бриджи с белыми лампасами. Двубортный китель того же цвета и материала со стоячим воротником, шитый платиной с гербовыми пуговицами из нее же. Широкий ремень из белой кожи с чеканной платиновой пряжкой. А на гладко выбритой голове лежит императорский венец из дубовых листьев, на поясе палаш, в правой руке скипетр. Все это дополнялось аккуратной бородой, что небольшой лопатой спускалась на ладонь ниже подбородка и белыми перчатками из тонкой шерсти. Никаких наград или отличительных знаков на мундире не имелось, кроме, разве что небольшой красной звезды из рубинов в платиновой оправе, что размещалась в петлице. Ее Александр носил повсеместно, а потому коронация не стала исключением. Процессия красивым сокращенным галопом проследовала от Троицкой башни через Кутафью и по небольшой дуге подъехали к центру трибун. Последовал небольшой ритуал спешивания и спустя пару минут Император уже занял свое место в центральной ложе.

Сразу после этого раздался голос диктора: Горожане и гости столицы. Сейчас к вам обратится Его Императорское Величество с приветственной речью! — Наступила пауза. Александр подошел краю ложи, где находилось странное «приспособление» на палке, что смущало как Бисмарка с Дизраэли, так и прочих. Как-то странно пальцем стукнул по нему, отчего этот легкий стук эхом разнесся по округе. И начал. Не спеша. Тщательно выговаривая каждое слово и делая легкие паузы для акцентов.

— Товарищи! Друзья! Я Божьей волею вступаю на престол Российской Империи в неспокойные времена. У меня уже есть репутация, исходя из которой, многие из вас связывают с моим воцарением определенные надежды. Но я не хочу вас обманывать и давать пустых обещаний. Проблем много. Ключевой, безусловно, является нищенское существование большинства моих подданных. Как можно говорить о величии державы, когда ее народ пухнет с голоду? Без исправления столь постыдного положения мы никогда не сможем добиться процветания нашей Родины. Да, я не ошибся. Именно — Мы. Потому как я один, без вашей поддержки, ничего не сделаю. Будущее нашего народа находится в наших с вами руках. Только через упорный, самоотверженный труд мы сможем сделать нашу жизнь лучше, светлее, сытнее и справедливее. Или может, кто-то думает, что нашим предкам эта великая страна досталась в качестве подарка? Он ошибается! Они создали ее сами! Своими руками! И я намерен поступать так же! И жду того же от вас… Я верю — мы справимся и преодолеем все трудности, которые встретятся на нашем пути! Это война, товарищи! Война с нищетой! С голодом! С безграмотностью! С разрухой! Именно с этими врагами мы должны сойтись в решительном бою. Встретиться лицом к лицу. И с нами Бог! Ибо наше дело правое! А значит, противник будет разбит! Победа будет за нами!

Александр замолчал. По всем местам, куда благодаря электродинамическим громкоговорителям получилось передать слова Императора, наступила гробовая тишина. Люди просто не верили тому, что услышали. Это казалось галлюцинациями… бредом… коллективным помешательством в рассудке. Крестьяне и рабочие, коих собралось окрест весьма прилично, переглядывались между собой перепуганными глазами и крестились.

Тишина длилась больше минуты. Везде. Даже на трибунах высокопоставленные люди притихли и боялись издать лишний звук, пытаясь осознать сказанное и то, как на это реагировать.

Александр же повернулся к Киселеву, что стоял, на правах канцлера, подле него и тихо спросил, улыбнувшись.

— Хорошо я сказал, Павел Дмитриевич? Ничего не упустил? Павел Дмитриевич же, вместо ответа повернулся к балюстраде яруса, что шел за императорским и, смотря в глаза своему племяннику Николаю Алексеевичу Милютину, произнес спокойным тоном:

— Ура. — Спустя пару секунд Милютин, Путилов и еще несколько сподвижников, стоявших там, повторили этот клич хором и сильно громче. На третий же раз, «ура» подхватила практически вся трибуна, и оно эхом понеслось по Москве. Ведь звукооператор вовремя включил микрофоны оркестра. Получилось довольно эффектно — несколько минут по столице раздавались громоподобные хоровые кличи. Иностранные наблюдатели от всего услышанного и увиденного сидели с такими кислыми лицами, что не пересказать. Особенно кислым был Шарль де Морни, единоутробный брат Наполеона III и его доверенное лицо, которое от лица Французской Империи прибыл на коронацию Александра. Он оказался настолько подавлен, что на него жалко было смотреть. По большому счету, он мало чем отличался от иных высокопоставленных гостей. Разве что Бисмарк выглядел вполне бодро, оценив по достоинству организованное шоу.

Наконец наступила тишина и диктор произнес:

— А теперь, в честь коронации события, по Красной площади пройдут торжественным маршем солдаты и офицеры различных частей, желающие поприветствовать Императора. — Зазвучала ритмичная барабанная дробь, а через пару минут со стороны Васильевского спуска показалось первое знамя. — На площадь выходят сводные батальоны Московского ударного корпуса, овеявшего себя славой в минувшей войне. — После чего зазвучала музыка «Прощание славянки» и началось собственно шоу.

Глава 54

Отто фон Бисмарк вошел в кабинет короля Пруссии Вильгельма I и, щёлкнув каблуками, кивнул в знак приветствия. Вильгельм имел вид печальный и озадаченный.

— Здравствуйте, Отто, эти журналисты, — король махнул рукой в сторону кипы газет в углу стола, — и сами посходили с ума, и читателей пытаются утащить за собой. Уже неделю эта чертова коронация не сходит с первых полос, а все заметки пестрят восклицаниями в превосходных степенях. Что же там произошло такого из ряда вон выходящего, что берлинцы превратились в стаю сорок?

— Ваше Величество, — осторожно начал Бисмарк, — в Москве действительно произошло очень много важных и интересных событий. Думаю, их внешнюю сторону вам уже успели рассказать во всех подробностях и не по одному разу.

— Не обижайтесь, Отто. Да, мне рассказали многое: и о «гласе небес», которому внимали толпы коленопреклоненных московитов, и о грандиозном параде с невероятным количеством зрителей, и о катании всех желающих на воздушных шарах да этих, как их — дирижаблях. Но все это мишура. Лишь один Мольтке увидел несколько дальше красочных эффектов.

— И что же увидел Гельмут, если не секрет?

— Отчего же? Не секрет. Он по достоинству оценил это оборудование, которое Александр применял для передачи звука: «Будь у меня техническое устройство, называемое зеваками «гласом ангела, я бы сыграл этой дирижерской палочкой настоящую симфонию войны, — процитировал Мольтке король. — Но ведь даже не это является главным. Ведь так?»

— Вы, как всегда, правы, Ваше Величество, — с легкой улыбкой кивнул Бисмарк. — Технических новинок было немало, но более всего меня поразил подход Александра к организации торжеств. Буквально все слова и поступки служили одной главной цели — повышения его личной популярности и славы среди простого люда. Он, словно старый скряга, не брезговал самым завалящим медяком благодарности черни! И это несмотря на то, что его авторитет в России и так стоит небывало высоко.

— Я читал переданный через посольство экземпляр речи Александра, и мне в душу закрались некие сомнения. Скажите, Отто, а вам не показалось, что русский император слегка… — Вильгельм выразительно взглянул на Бисмарка.

— Спятил? О, нет, Ваше Величество! Конечно, сами по себе, отдельные его фразы и поступки могут показаться признаками начинающейся мании величия или простого чудачества. Но стоит взглянуть на ситуацию в целом, и они сразу выстраиваются в железную цепочку, ведущую к единственной цели — повышения градуса народной симпатии до слепого обожания. Он специально нагнетает страсти. Именно этому служат и трескучие фразы из его речи, достойные лишь оголтелого революционера, а монарха, и его разговоры в трактирах и на улицах с простолюдинами. Я не увидел в его поведении ни малейшего следа самолюбования или купания в лучах славы — он просто сосредоточенно работал, наполняя чашу всенародной любви.

— Любовь народа… пф-ф… — скривился Вильгельм, — это очень скоропортящийся продукт. Не успеешь оглянуться, как этот нектар превращается в уксус разочарования.

— Именно так, Ваше Величество. Но у меня сложилось впечатление, что наш триумфатор не собирается хранить свою чашу в долгом ящике, а напротив, как будто бы накручивает страсти для решительного броска. Как добрый офицер одобряет своих солдат перед боем, поднимая боевой дух и твердое желание победить. Тут даже гадать особенно не нужно, так как на параде им было сделано несколько завуалированных посланий, сам характер которых подразумевает подготовку к весьма скорым и решительным действиям. Например, то, что единственным из всех наблюдателей заметил наш Мольтке. По крайней мере, французы просто веселились как дети, глядя на реакцию обывателей. А Мольтке стоял с серым лицом и просто не понимал, как ему реагировать. Это изобретение действительно может стать эффективным средством управления войсками, особенно, артиллерией. Но пока эта «дирижерская палочка» находиться лишь в руках Александра. Я, признаюсь, последние пару лет выписываю некоторые журналы и стараюсь быть в курсе развития науки и техники. В подробности, я, конечно, не вникаю, но в общих чертах осмысляю. А если что заинтересовывает, так и у специалистов консультируюсь. Так вот. То оборудование, что Александр применил на коронации, не имеет аналогов. Я просто не представляю, откуда он его взял. Это очень серьезный прорыв в науке и технике, открывающий колоссальные перспективы.

— Говорите яснее, — Вильгельм только сильнее скис лицом от слов Бисмарка.

— Ближайшие несколько лет, а то и пару десятилетие никто не сможет сделать ничего похожего. То есть, русские останутся единственными владельцами дополнительного козыря. Далее. Кавалерия была представлена только казаками, как это ни странно. Правда, их одели в форму нового образца, так что визуально эти кавалеристы стали практически неотличимы от общего армейского стиля, который насаждает Александр. Если бы не объявили, что едут казаки, я бы и не догадался, посчитав их армейской кавалерией.

— Любопытно. — Вильгельм потер подбородок. — Как это можно трактовать?

— Мне остается только гадать, — развел руками Бисмарк, — так как очень неоднозначный посыл, который явно имеет несколько уровней. Впрочем, вместе с кавалеристами в одном парадном строю двигались и легкие подрессоренные коляски специальной постройки, на которых были установлены русские митральезы, а также сидели расчеты к ним. Диктор назвал эти коляски «тачанками».

— И вы думаете, такое решение, разумно?! Митральеза же род артиллерии! — Искренне удивился Вильгельм.

— Я доверяю военному чутью русского Императора — ибо он еще ни разу не ошибся в подобных вопросах. Впрочем, у меня уже была возможность побеседовать с нашими военными. Они утверждают, что эффективность этих колясок в Европе сомнительна даже против Турции, так как они слишком хорошая цель для плотного стрелкового огня. А вот для борьбы с бандами мелких азиатских деспотов или африканских царьков, они подходят отлично. Учитывая, что, по слухам, формирование нового русского кавалерийского корпуса проходит около городка с немецким названием Оренбург, за три тысячи миль от европейской границы России, вполне вероятно, что Александр собирается их использовать в Средней Азии для продвижения на юг. И это послание тоже было получено — я буквально вчера встречался с британским атташе в Берлине и он выразил «искреннюю обеспокоенность» теми «репрессиями», которые русский Император развернул против чинов кавалерии. Причем, предлагал мне поддержать инициативу Лондона по публичному осуждению разгона «старой гвардейской кавалерии», которая спасла мир от Наполеона».

— Вы хотите сказать, что русский Император хочет протянуть руку к лучшей жемчужине британской короны?

— Я бы сказал, Ваше Величество, что он намекает о такой возможности в случае неких поползновений в адрес его заморских владений. Ну, и третье ключевое послание, которое я заметил: в пехотных «коробках» прошли не только пехотинцы, но и моряки. Диктор назвал сводные батальоны Балтийского, Черноморского и Тихоокеанского флотов, а также Каспийской и Североморской флотилии.

— Черноморского флота? — Удивился Вильгельм. — Так его же Парижским миром практически аннулировали! То, что осталось, даже для борьбы с контрабандистами не хватит. Он что, со всех черноморских кораблей снял экипажи?

— Думаю, что главное не в этом, а том, что он его особо обозначил. Учитывая склонность Александра к проведению тихих подготовительных работ, можно с уверенностью сказать, что решительный разгром Османской Империи не за горами. Он не стал бы дразнить турок просто так. Я беседовал с представителем османов на коронации. Он был в тихом ужасе и не знал, как ему эту новость доносить до своего руководства. Ведь в сложившейся политической ситуации им просто некому будет помогать — нам это не выгодно, Великобритании будет не до них, Австрии, можно считать, что и нет, а Франция к тому времени окажется в таком бедственном положении, что не сможет никому помочь. Если наблюдатель от османов напишет то, что понял — у турок вскоре начнется самая натуральная паника.

— Они смогут быстро привести свою армию в порядок?

— Нет. Это исключено. Она находится на очень серьезной стадии разложения. Кое-какие боеспособные части они, конечно, смогут сформировать в течение двух-трех лет, но не более того. Вы же помните, что в Крымскую войну их от сокрушительного поражения спасло только выступление практически половины Европы с оружием в руках. Один на один с Россией Османская Империя вести войну хоть сколь либо успешно просто не способна. Особенно, учитывая фактор Александра.

— Надеюсь, вы посоветовали наблюдателю не накалять обстановку, сославшись на что-нибудь?

— Конечно. Хотя, если честно, я боюсь дальнейшего усиления России. Слишком уж стремительно оно происходит. Мне кажется, если мы упустим момент, то этот ком превысит те размеры, которые мы в состоянии хоть как-то контролировать. Очевидно, что Александр рвется к черноморским проливам. И если он их возьмет, то чрезвычайно усилит Россию. После большой войны в Европе нам еще довольно долго нечем будет его оттуда выбить. Да и англичане одни не полезут. Датские проливы он уже закрыл. Если закроет черноморские, то обеспечит своей державе очень важное стратегическое преимущество, сведя практически на нет, возможность эффективной десантной операции вроде той, что англичане с французами организовали в Крыму полтора десятилетия назад.

— Вы что-то задумали? — Вопросительно поднял бровь Вильгельм.

— Да. Я провел предварительные консультации с британским послом, и мы решили, помочь туркам в их, безусловно, «священной» борьбе за территориальную целостность. В частности, Лондон поставит им пятьдесят тысяч винтовок в долг, даст кредит и вышлет некоторое количество военных инструкторов. Не много, но высокая опасность боевых действий в Индии держит англичан очень крепко за мягкое место и не позволяет помочь туркам серьезнее. А мы сможем им передать весьма приличное количество австрийских трофеев. Например, восемьдесят пять тысяч так называемых «табакерочных» винтовок французского производства. Нам они не нужны, а туркам серьезно помогут.

— Я вас понял. Подумайте, чем еще мы им сможем помочь без вреда для подготовки к войне. И вообще, держите меня в курсе, относительно этого вопроса. — Вильгельм слегка задумался. — Хм. А кроме пехоты на торжественном шествии ничего больше не было?

— Была, также, показана артиллерия, представленная некоторым количеством легких полковых пушек, проехавшими в полной упряжи. Тех самых, которые хорошо себя зарекомендовали в датской кампании. Странные орудия. Роон и Мольтке до сих пор не поняли, ради чего было так усложнять конструкцию полковой пушки, считая это личным капризом русского Императора. Не может же он быть безупречным?

— Непонятное решение — использовать артиллерию на параде, — задумчиво произнес Вильгельм. — И как она смотрелась?

— Вполне неплохо. Не английская гвардия на плацу, конечно, но для торжественного шествия подходила неплохо. Создавала ощущение своего рода игры мускулами. Безусловно, ее использование было неожиданным решением. Однако еще более чудным стало то, что Александр вывез на площадь саперов и военных строителей, которые ехали на паровых тракторах. Дикое зрелище, я бы сказал. Но впечатление производит сильное. Эта масса паровых аппаратов создавала эффект какой-то все сминающей мощи. Один бы трактор так не смотрелся, но Император вывел их на площадь числом в полсотни штук. Их появление стало шоком для толпы. Какой-то смысл во всем этом был, но какой нам остается только гадать. Но смысл был совершенно точно, так как в момент их выезда заиграл странный марш, мало иллюстрирующий строительные работы, зато отлично сочетающийся с какой-то механической мощью, что источалась от тракторов.

— Масштабный парад, большое количество зрителей-плебеев, прозрачные намеки всем европейским державам о растущей мощи и амбициях России… — Вильгельм недовольно заворчал, задумавшись. — Что-то мне все это не нравится.

— Вы думаете, в Париже подобному обрадовались? Или в Лондоне? Александр слишком уж резонансно короновался. Он дал всем ясно понять, что знает о готовящейся войне и готов принять в ней самое живое участие. Но, не озвучивая пока свои интересы в Европе, показывает, что готов поторговаться за степень своего участи и, даже, поддержку той или иной стороны конфликта. Император, по всей видимости, хочет сыграть роль свободной силы, которая решит исход предстоящего конфликта. Поэтому, я думаю, он нас еще не раз удивит.

— Вы, несомненно, правы. После услышанных подробностей я в этом тоже убежден.

Глава 55

Рано утром 10 мая 1869 года Николай Гаврилович Чернышевский тихо сидел на лавочке в Измайлово, на месте недавних гуляний. И думал о прошедшем дне, вглядываясь в легкий утренний туман так, будто за ним пряталось что-то любопытно. Вдруг он услышал совсем близко шаги и обернулся, встретившись взглядом с Германом Александровичем Лопатиным.

— Николай Гаврилович, — приподнял шляпу в приветствии и чуть наклонился Лопатин, — вам тоже не спится?

— Да. Никак от вчерашнего дня отойти не могу. Всю ночь ворочался — думал.

— Так вы рассольчику откушайте, оно сразу легче станет.

— Вы, Герман Александрович, шутить изволите?

— Да какие тут могут быть шутки? После того, что вчера произошло.

— Да… Странный день… Я ведь последние месяцы гадал о том, зачем меня из Нерчинского округа в Москву выписали. — Чернышевский достал сложенную вчетверо листовку с выступлением Императора и рассеяно на нее посмотрел.

— Признаюсь, я тоже оказался глубоко шокирован. Самодержец наш ведь много политических освободил. Правда, без шума. Мне Александр Иванович писал, что и ему предлагали вернуться, обещая безопасность.

— И он отказался? — Удивился Чернышевский.

— Опасается. Он наслышан о том, как Император расправлялся с неугодными людьми в Польше и Санкт-Петербурге.

— Думаю, все это пустое. Если бы Александр хотел с ним расправиться, то давно это уже сделал. Говорят, что у него просто изумительная разведка. Одна из лучших в Европе, если не лучшая. Так и напишите ему при случае. Хотя, конечно, разумнее будет просто приложить листовку. Я ее уже раз двадцать перечитал. Как самодержавный правитель вообще такое может написать!?

— А может это все ложь? Пустил пыли в глаза, чтобы порадовать простых людей, а сам за старое?

— Старое? Александр? — Николай Гаврилович задумался. — А было ли у него старое? Вот что вы помните со вчерашних гуляний? Да такого, чтобы ни в какие ворота не лезло?

— Поразительное звуковое сопровождение. Это практически чудо!

— Вы не правы. Чудо заключается совершенно в ином. Вы, я надеюсь, помните коронацию батюшки покойного Императора?

— Конечно, помню.

— Конечно, помню.

— Так вот. Звук, воздушные шары, дирижабли, прекрасный парад и прочее — это все, конечно, замечательно. Но вы не заметили главного. Я бы даже сказал, ключевого момента. — Чернышевский сделал паузу и выразительно посмотрел на Лопатина.

— Полно вам, Николай Гаврилович. Не томите.

— Вы не заметили заботу о людях, — торжественно подытожил Чернышевский. — Бог с ней с полицией, драки пьяные разнимает — и то добро. Но врачи! Вы видели, как оперативно приезжали кареты? Как оказывали помощь тем, кому становилось плохо? Где и когда вы хотя бы слышали о подобном?

— Кстати, а куда их свозили?

— Признаться, не в курсе. Но в газетах написали, что все заболевшие, перепившие и пострадавшие в ходе гуляний будут лечиться за счет Императора. Вас разве подобное не шокирует? Такая речь и такой поступок!

— Хм… — Лопатин удивленно хмыкнул. — А ведь и верно.

— «Слона-то я и не приметил?» — Улыбнулся Николай Гаврилович.

— Именно! Неужели…?

— Все возможно. Не зря же он нас тут держит? Я не испытываю иллюзий в отношении революционной борьбы — попробуй мы сейчас заняться чем-то подобным… — Чернышевский угрюмо усмехнулся, — и Научно-исследовательский институт Медицины обогатится на еще несколько осужденных на опыты. Кстати, а помните, как он появился лично в парке?

— Как не помнить. Я просто поразился тому, как сотрудники Имперской охраны быстро и аккуратно заняли территории. Эти холодные, спокойные глаза. А в кармане у каждого был крепко сжат револьвер, который они готовы были пустить в ход без малейшего сожаления. До сих пор, мурашки по телу.

— И опять, дорогой Герман Александрович, вы смотрели не туда. Видимо, вы еще слишком молоды и горячи.

— В самом деле? — Заинтересовался Лопатин.

— Император пришел к простым подданным, ненадолго, но пришел. Но ладно это — как он себя повел! Помните, вон там за столиками вчера сидела шумная компания?

— Конечно. Мы с вами потом не выдержали и присоединились к ним.

— Верно. А за час до того, Александр туда подсаживался.

— Что?! — Лопатин выразил полное удивление.

— Именно! Подсел. Поговорил. Спросил о проблемах. О жизни. Выпил с ними стопочку за их здоровье, что примечательно. Съел порцию каши, той же самой, что готовили для всех. Да не чураясь и не кривя лицом. Посидел с четверть часа и пошел дальше. Вы можете себе представить его деда или отца за таким занятием?

— Поразительно! А я вчера еще удивился такому странному настрою этих рабочих. Как будто их кто «За царя и Отечество» нанимал агитировать. Они ведь с ткацкой фабрики были? — Чернышев утвердительно кивнул. — Такой настрой на позитивные изменения! Такая вера!

— Это эйфория… революционная эйфория… — сокрушенно покачал головой Чернышев. — Александр смог выпустить пар народа и снизить многократно накал социального напряжения. Пока только в Москве, но эти люди о нем дифирамбы будут петь по местам. И я осмелюсь предположить, не безрезультатно.

— Вы думаете, что это революция? — Удивленно посмотрел на Чернышева Лопатин.

— Не знаю. Ей-богу, не знаю. Все так необычно. Нет ни стрельбы, ни баррикад, ни народных масс одержимых страстью…

— Но…

— Да, Герман Александрович. Да! Если это революция, то нам нужно начинать действовать. И немедленно!

— Но как?

— Не знаю как вы, а я намерен сегодня же записаться на прием к Императору по личному вопросу. Я хочу спросить его прямо. Мне нужно понять что происходит.

— А вы думаете, вас к нему пропустят? С вашим-то прошлым. Он, конечно, ведет прием населения, в том числе и простого люда, но разве вы думаете, ходоков к нему не отсеивают еще на стадии регистрации?

— Так он же зачем-то меня сюда выписал? Да и не только меня.

— Может быть, для того, чтобы одним ударом всех накрыть?

— Вспомните, как он поступил с уголовниками в Санкт-Петербурге в 1867 году. Я убежден, что пожелай Император от нас избавиться, то уже давно нас выкосил какой-нибудь мор. Тут что-то другое… — подытожил свои размышления Чернышевский и снова устремил свой взгляд на листовку. — Совсем другое.

Часть восьмая

Боевой разворот

Глава 56

«Не следует начинать сражение или войну, если нет уверенности, что при победе выиграешь больше, чем потеряешь при поражении. Те, кто домогаются малых выгод ценой большой опасности, подобны рыболову, который удит рыбу на золотой крючок: оторвись крючок — никакая добыча не возместит потери».

Древнеримский император Октавиан Август.

Поручик Яков Александрович Агренев ехал вот уже третьи сутки в новом пассажирском вагоне дальнего следования. Вместе с ним в Оренбург ехали другие поручики, сержанты и прапорщики, направленные после курсов переподготовки для прохождения службы в 1-ый кавалерийский корпус.

— Ваши благородия, — в пролет плацкарта заглянул проводник, — изволите чаю?

— Андрей Иванович, нам как обычно, с лимоном? — Обратился Яков к попутчику и, когда тот кивнул, повернулся к проводнику, сделавшему уже пометки в блокноте. — Любезный, отныне обращаться к нам следует «товарищи офицеры».

— Виноват! — гаркнув, вытянулся тот, и, получив разрешающий кивок, пошел дальше по вагону.

— М-да, были «ваши благородия», да сплыли, — задумчиво произнес поручик Хрущев. — Вы знаете, Яков Александрович, я никак не могу привыкнуть к этому новому обращению. Почему Его Императорское Величество так на нем заостряет внимание?

— Да кто его знает? Неисповедимы его пути, — улыбнулся Яков Александрович. — Впрочем, от него новинок и необычных шагов уже так много исходит, что я даже привыкать стал. Вот посмотрите на нашу с вами форму. Кто бы мог подумать лет десять назад, что кавалеристы будут ходить в таком?

— А вы знаете, мне форма нравится. — Улыбнулся Андрей Иванович. — Конечно, былой красоты в ней нет, но она удобна и практична. Особенно цвет. Как он называется? Все время забываю.

— Хаки.

— Точно! Хаки. Вид — совершенно поразительный. В такой форме хоть по земле валяйся — сильного урона внешности не будет. Она и без того такая, будто мы едва с пыльной дорожки встали и еще даже отряхнуться не успели, — продолжал ехидно улыбаться Андрей Иванович. — Хотя, если честно, былую красоту жаль. Я вот заворожено смотрел на кирасир Кремлевского полка, мечтая оказаться в их числе. Но туда был такой отбор, что мне ничего не светило. Я даже и не пытался. Не кавалерия, а просто загляденье. Да и с пехотой кремлевской не подкачали. Смотришь на эти батальоны — глаз радуется. А мы в этом непотребстве ходим, — Андрей Иванович оттянул немного ткань хлопчатобумажного кителя цвета хаки, скривившись и еле сдержался от того, чтобы плюнуть на пол, так как именно в этот момент проводник занес им на подносе два стакана тонкого стекла в мельхиоровых подстаканниках. Проводив его взглядом, поручик Хрущев покачал головой и продолжил: — Куда мы катимся? Что будет дальше? Нас оденут в старые дерюги? Кстати, а где вы служили до курсов переподготовки? Говорят, что туда со всех кавалерийских полков шел набор.

— В Ахтырском. А вы?

— Меня из Лейб-гвардии конно-гренадерского полка отобрали по конкурсу. — С явным удовольствием произнес Андрей Иванович, но мгновение спустя помрачнел и продолжил: — И где, я спрашиваю вас, былое уважение к кавалерии? — Хрущев махнул рукой. — Мы сейчас одеты хоть и добротно, но по виду — голь. Даже у какого-нибудь сербского князя или довольно бедного датского монарха и то солдаты одеты красивее.

— Так это же защитный цвет, — возразил Агренев, — чтобы нас противник не смог заметить издали.

— Да полно вам, Яков Александрович. Кому вообще нужен этот защитный цвет? Разве он помешает офицерам в подзорные трубы и бинокли нас разглядеть? Все это напоминает очень странную игру, можно даже сказать — оправдание. Нас просто не любят, вот и позорят. И думаю, причина кроется в том невнятном поведении наших штаб-офицеров, которые неправильно показали себя в события шестьдесят седьмого года. А весь этот ужас, — Андрей Иванович снова оттянул китель, — нам дан в наказание за проступки наших руководителей. Разве я не прав?

— Так пехоте такую же форму дали! — Удивился Яков Александрович. — Они-то чем провинились? Особенно полки, которые были далеки от столичных событий.

— Так то пехота. Им такую форму разумно вводить — они ведь из грязи не вылезают. Не то, что мы — кавалеристы.

— Кто знает, Андрей Иванович. Кто знает. Но одно я могу сказать — вся эта возня идет нам на пользу. Особенно курсы переподготовки. Да, я потерял в звании, но когда еще мы вообще столько учились? Да за всю предыдущую службу у нас в совокупности такого количества занятий не имелось. А тут — либо на плацу, либо в классе, либо в аудитории, либо в атлетическом зале. Совершенно невыносимый режим! Но теперь, с высоты минувшего экзамена, я понимаю, что эта затея прекрасна. И полностью осознаю, отчего меня нельзя было аттестовать выше.

— Да, нас многому научили, только ради чего? Зачем нужно окапывание в кавалерии? Что за вздор? Его даже в пехоте только-только стали применять, и то — больше по уставу, чем по делу. Да, я понимаю, что по новым порядкам кавалеристам надлежит в случае необходимости спешиваться и вести бой как простой пехоте. Но все равно, это у меня в голове не укладывается. Для меня кавалерия, прежде всего, это конный бой с саблями или палашами наголо. Лихой наскок на порядки противника и втаптывание его в грязь.

— Времена меняются. — Пожал плечами Яков Александрович. — Кстати, вы слышали, что в корпусе основная масса кавалеристов будет восседать не на лошадях, а на двугорбых верблюдах?

— Что?! Зачем?!

— Корпусу предстоят боевые действия в пустыне и степи вдали от баз. По мнению Его Императорского Величества, верблюды отлично подойдут для этих условий.

— Ужасно! Какая к черту кавалерия на верблюдах?!

— Андрей Иванович, позвольте, а вы разве не читали материалы, которые нам выдали в дорогу для изучения? Отчего вы так удивляетесь?

— Признаюсь, я решил отдохнуть от учебы. — Несколько скривился Андрей Иванович. — Я эту папку даже не открывал.

— Зря, очень зря. Там подробные инструкции и разъяснения по поводу того, что и для чего делается. Так вот. Основу корпуса будут составлять конные стрелки на верблюдах, сведенные в шесть рейтарских полков. Также, планируется развернуть два полка легкой кавалерии, куда, кстати, ваш покорный слуга приписан.

— Как вы узнали, что вас приписали к легкой кавалерии? И что это за такой род войск? В нее что, будут поставлять поджарых и резвых верблюдов?

— Я имел возможность стать близким другом дочери одного из членов отборочной комиссии и она, утоляя мое любопытство, поспрашивала папеньку о моей судьбе.

— О? — Хитро улыбнулся Андрей Иванович. — Она вас будет ждать? Писать письма?

— Сложно сказать. Но выглядела Анна вполне влюбленной особой. Может и станет, если папенька позволит. Он у нее весьма суров.

— Конечно, позволит. Ежели бы не одобрил ее выбора, то ничего про вашу судьбу не сказал.

— Возможно. Но не будет забегать вперед. Так вот. Легкая кавалерия стала некой производной от гусар с одной стороны и конных егерей — с другой. В отличие от тяжелых полков рейтар, легкую кавалерию будут вооружать легкими магазинными, а не тяжелыми пехотными винтовками. Кроме того, им пойдет револьвер, в дополнение к шашке. Ну и само, собой, легкая кавалерия будет конной, а не верблюжьей.

— Странное смешение. Зачем оно нужно вообще? У гусар и конных егерей разные задачи в бою.

— Кто его знает? Не все поступки Его Императорского Величества можно понять сразу. Впрочем, какая нам разница? Меня все устраивает. Конечно, много нашего брата пострадало и вылетело из армейских рядов и их не хватает. Но что тут поделать? Сами виноваты. — Развел руками Агренев.

Глава 57

Ближе к середине мая газетная истерика в Европе, вызванная коронацией Александра, поутихла. Но лишь для того, чтобы плавно перейти в новую кампанию, вызванную официальным объявлением о помолвке Императора Российской Империи с Луизой Шведской. Учитывая поразительно резонансную коронацию, этот будущий брак совершенно свел с ума европейских журналистов, распалившихся в догадках и умозрительных предположениях.

Причем подогревалось все это довольно грамотно. В частности, получив в свое распоряжение шикарный зал, построенный для Земского собора, Александр решил его использовать максимально эффективно. То есть, для регулярных публичных встреч с представителями средств массовой информации и различными делегациями. Так что, к 17 маю 1869 года его дооборудовали более совершенной системой освещения, системой вытяжной вентиляции и комплексом разнообразного аудио-, фото — и видеооборудования. А до конца 1870 года планировалось установить в нем первую в мире опытную систему кондиционирования, с охлаждением или подогревом воздуха и его фильтрацией. Превращая, таким образом, зал в некую витрину для демонстрации ряда передовых технологий.

Император отчетливо понимал, что пресса абсолютно продажна, но все равно заигрывал с журналистами. Ведь политика компании — это одно, а личное мнение — это совсем другое. И Александр старался сделать все от него возможное, чтобы общение с ним для журналистов стало приятным и почетным, надеясь, что впоследствии это будет находить отражение в текстах, написанных про него. Немного другой полутон, чуть меньше язвительности, легкий дефицит негативных эпитетов в обличающей статье — и то хлеб.

Конечно, такой способ контроля довольно слаб и малоэффективен. Но Саша считал, что необходимо к проблемам подходить комплексно.

С одной стороны он проводил политику паевого вхождения в долю или покупки через подставных лиц, европейских газет и журналов. Тем самым формируя медиахолдинг News World. Причем, действовали, не сильно скрываясь — холдинг зарегистрировали в Лондоне. А его владельцем стал некий Эрнест Дж. Билко. Само собой, под этим псевдонимом работал агент имперской разведки Алексей Петрович Крючков, проявивший особые качества по классу английского языка и первостатейной проходимости. Его фон Валь смог получить совершенно случайно после того, как люди Путятина бегали за ним по городам и весям, пытаясь просто взять под стражу. Он, видите ли, жил от разводов и авантюрных спекуляций. Просто Остап Бендер воплоти. Поймали. Побеседовали. И Алексей Петрович согласился работать на благо Отечества, тем более что теперь ему спину будет прикрывать мощный аппарат Имперской разведки, а заниматься он станет тем же, что и раньше — вешать людям лапшу на уши. То есть, работа для души и с гарантиями. Так вот. Эрнест Билко, британский «верноподданный», уже полгода занимался тем, что сосредотачивал в своих руках различные печатные издания Европы, на деньги, которые он, по его словам, «нашел на старом испанском галеоне, что прибило к берегам Бразилии». Для чего в Москве были изготовлены целые сундуки, полные эскудо зари освоения Нового Света и песо той же эпохи. Как вы понимаете, открытой финансовой поддержки Эрнеста Александр проводить не мог, поэтому, осуществлял через этот канал легализацию награбленных в Австрии ценностей, просто переплавляя их в нужные для поддержания легенды монеты.

С другой стороны Император работал с коллективами редакций. Холя и лелея всех, журналистов, которые выказывали интерес к России. Так сказать, окружал противника с обоих флангов. Причем, подход был универсален как для отечественных журналов, так и иностранных.

К маю 1869 года он потратил уже свыше двухсот миллионов рублей серебром на формирование контролируемого присутствия в медиа-пространстве всех европейских государств. Но он на этом не останавливался и продолжал развиваться. Например, на базе ряда издательств он уже занимался тем, что развертывал общемировой бренд, журнала «Коммерсант», который должен был в феврале 1870 года начать издаваться с регулярностью раз в две недели на русском, английском, немецком, французском, итальянском и испанском языках.

Казалось бы, довольно бесперспективное, по меркам современников, вложение средств велось методично и бесперебойно, потому как Саша отчетливо помнил, как сильно средства массовой информации влияли на общественное мнение, фактически формируя его. Можно было даже сказать, что до появления кино, газеты и журналы являлись одним из фундаментальных столпов пропаганды.

Так вот. Журналисты по очереди подходили к одному из трех установленных в зале микрофонов и озвучивали вопрос, после чего Император давал свой ответ на него. Этот долгий, нудный и довольно непростой процесс, перемежался фотосъемкой выступающих, панорам и прочего, дабы впоследствии снабдить журналистов хорошими фотографиями. А фоном, с нескольких площадок, велась видеосъемка всего действа довольно простыми черно-белыми камерами на целлулоидную пленку, как видео, так и звука, через гальванометрический фонограф. Так сложилось, что Император очень своевременно, передал сотрудникам НИИ электротехники, химии и точного машиностроения «разведданные» о совершенно новом устройстве. Вот они и постарались, тем более что целлулоид был к тому времени уже известен, как и многие другие элементы видеокамеры, так что им оставалось лишь «скрестить ежа с ужом». Конечно, все оборудование приходилось выполнять с ювелирной точностью, изготавливая поштучно, а качественная кинопленка оказалась «по зубам» только лаборантам в НИИ химии, но результат был достигнут. То есть — уже двадцать семь аппаратов вели съемку коронации, торжественного шествия и празднестве в течение всего дня. А несколько — продолжало съемку Красной площади и ночью.

Правда, тут стоит пояснить, что назначение странных аппаратов, причудливой формы, которые забавно стрекотали и шевелились деталями механизмов, никто из непосвященных не понимал. А руководство государства и сам Император таинственно улыбались и отшучивались. Поэтому, памятуя о поразительном сюрпризе, связанном с «передачей звука на расстояние посредством проводов», общественность стала ожидать чего-то аналогичного. Ну и, как следствие, строили самые причудливые предположения. К счастью, ни одно из них не совпадало с реальным предназначением устройств, поэтому, и имперская контрразведка, и прочие службы довольно спокойно относились к подобному легкому мандражу, вызванному очередной неопознанной новинкой.

Одним из последних мазков, в полной мере завершающих «картину маслом» той встречи стало то, что на пресс-конференции, посвященной публичному объявлению об обручении Императора с Луизой, присутствовала помимо русской, еще и шведская сторона, в лице короля и главы Риксдага. При этом вели себя обе составляющие переговорного процесса, не как некие независимые стороны, а как единая команда — частенько совещаясь, постоянно передавая записки, о чем-то тихо переговариваясь, иногда улыбаясь и отпуская никому неслышные шутки. Ведь микрофоны включались из пультовой комнаты только тогда, когда в этом была нужда. Общее впечатление было такое, что это старые приятели — настолько гармонично все выходило.

Глава 58

— Александр, — Карл пыхнул сигарой, наслаждаясь ароматным дымом, — а не поспешили ли мы с объявлением помолвки?

— У нас не было выбора. Боюсь, что венчаться и короноваться Луизе желательно до того момента, как ее живот округлится. Я не уверен, что это произойдет, но, если мы промедлим, и Фортуна от нас отвернется, то…

— А вы…? — Многозначительно спросил у Императора Карл.

— Да. Ваша дочь держалась достойно, дожидаясь венчания, но нужно было вывести Риксдаг из равновесия, поэтому мы сознательно пошли на нарушение условностей. А потом я помог слухам дойти до адресатов. С ведома Луизы, разумеется. После чего, провел несколько приватных переговоров с наиболее влиятельными предпринимателями Швеции, сделав им очень интересные коммерческие предложения. А дальше вы все знаете — Риксдаг пошатнулся в своем равновесии и двумя третями голосов сделал выбор в пользу заключения династического брака, а также начала переговоров об унии между нашими странами.

— Какая замечательная провокация! — Улыбнулся Карл. — И ведь сработало!

— Отчасти. — Задумчиво затянувшись сигарой, сказал Александр. — Вы же понимаете, что процесс оформления унии — дело весьма сложное и тонкое. Боюсь, что теперь только основные торги и начнутся. В Швеции ведь нет единства. — Император выдержал паузу, а потом прямо взглянул в глаза Карлу. — А вы сами, хотите этой унии? Ведь, если говорить начистоту, то… вы фактически сдаете Швецию России. Ради чего? Что это дает вам?

— Мне? — Карл посерьезнел лицом и задумался. — Вы понимаете, Александр. Я не люблю свою жену. У нее, знаете ли, скверный характер. Да и с братом я не сильно рад общению. Причем, это взаимно. Луиза — это, по большому счету, единственный человек, ради которого я готов даже рискнуть жизнь, если придется. Она для меня все… Я всегда мечтал, чтобы Всевышний подарил мне сына, который сменит меня на престоле. Да не просто сына, а такого, чтобы я мог им гордиться. Радоваться его успехам. Смотреть, как он, подобно моему деду — Жану Батисту достигнет славы, как на поле боя, так и в государственных делах. Но Всевышний ограничился лишь дочерью в своей безмерной щедрости, если не считать умерших детей и бастардов. Вы бы знали, как я переживал из-за этого. Иногда я выл от бессилия что-то сделать. — Карл отпил коньяку и немного молча подымил сигарой, смотря на огонь камина. — А потом появились вы.

— В каком смысле?

— Хм. Я понял, что ваше появление — знак Всевышнего. Понимаете… — Карл слегка замялся и снова задымил сигарой, только уже слегка нервничая.

— Не очень. — Совершенно невозмутимо произнес Александр.

— Я долго думал над этим вопросом. Особенно тогда, в Берлине. — Император вопросительно выгнул бровь. — Я видел, как вы действовали, прокладывая своим намерениям путь силой, умом и хитростью. Но лишь фыркал. А потом, я обратил внимание на взгляд дочери, после разыгранной князем Горчаковым театральной миниатюры с вашим ожидаемым сватовством. И тогда я вспомнил ветхозаветный мотив, в котором Аврааму предлагают принести в жертву сына. Конечно, в нашем случае, дела обстояли несколько иначе, но меня осенило — я должен чем-то пожертвовать, чтобы обрести если не родного сына, то достойного зятя. Ведь это в какой-то мере сопоставимые вещи.

— И вы решили пожертвовать Швецией?

— Да. — Карл задумчиво посмотрел на бокал с коньяком и продолжил. — В конце концов, мне никогда не нравилось то, чем я занимался. А вы ей сможете распорядиться намного лучше. Правда, не все в моей стране понимают меня и готовы поддержать, но, будем надеяться на то, что вы… мы справимся.

— А как же ваши родственники? Брат? Я понимаю, что вы его не любите, но, все же. Он ведь вам брат!

— У нас с ним уже не первый год разногласия по многим вопросам. — Карл задумался.

— А из-за чего у вас произошел разлад?

— Да все тоже — свадьба и уния. Он ведь решительный противник объединения Швеции с Россией. Да я бы и сам раньше о подобном не мог и подумать. Я ведь, насколько вам известно, был одним из самых ярых сторонников объединения Скандинавских стран в одно единое государство. До Берлинского конгресса…

— И ваш брат, как я понимаю, занял место лидера в той политической партии Швеции и Норвегии, что стремится объединить в единую державу всю Скандинавию?

— Именно так. Я из-за этого рассорился со многими аристократами и деятелями шведского и норвежского искусства. Они от меня просто отвернулись, сочтя предателем. Хотя, признаюсь, до сих пор пытаются образумить. Впрочем, безрезультатно. Я готов на все, ради достижения своей мечты, которая теперь стала такой близкой и реальной. Тем более что шведские предприниматели оказались вполне готовы к такому обороту событий. Они и без того, давно посматривали на Россию, желая вырваться из тесных просторов моей маленькой страны. А тут такой шанс! Подробностей я не знаю, но именно промышленное лобби в Риксдаге стало моим верным союзником, хотя раньше я с ними регулярно сталкивался, ломая копья.

— Промышленное лобби? — Удивленно поднял брови Александр.

— Да. Оно еще до ваших предложений активно начало борьбу за мираж унии. Сейчас же, они как английские бульдоги бросились на слегка осоловевших аристократов и крупных землевладельцев. Думаю, они их порвут. Особенно, если мы им поможем.

— Буржуазия в своей красе, — улыбнулся Император. — Впрочем, это очень хорошая новость. Думаю, нужно будет подготовить мощный удар с нашей стороны. Как вы думаете, шведы поедут в Россию жить, если я предложу им приличные земли в Сибири, на Дальнем Востоке и прочих малонаселенных районах с хорошей природой в лизинг?

— Лизинг? — Удивился Карл, который с экономикой был весьма плохо знаком.

— В нашем случае это будет долгосрочная аренда с правом последующего выкупа в рассрочку и без процентов. У вас же плодородных земель практически нет, а в той же Сибири их масса, но не хватает людей для их обработки.

— Думаю, что если обставить такое предложение, как одно из условий унии, то широкие массы бедняков встанут за нас. Не великая сила, но, лишний козырь.

— Хорошо, тогда это условие вы можете приватно озвучить своим сторонникам в Швеции для затравки. А я пока подумаю над тем, что можно еще сделать, дабы сломить дух ваших националистов.

— В принципе, и этого должно хватить. У нас и так неплохие шансы.

— Будем надеяться на это. — Александр подлил в бокалы коньяка и, встав, продолжил. — За нашу победу!.. Папа… — Карл, слегка вздрогнул, рассеяно взглянув на бокал с коньяком. После чего рывком вскочил с бокалом в руке и посмотрев Саше твердо в глаза произнес:

— За нашу победу! Сын!

Глава 59

23 мая 1869 года Карл уехал в Стокгольм, так как закипавшая каша требовала его личного присутствия. А Луиза напротив — осталась в Москве, отказавшись наотрез уезжать от Александра. Она была еще слишком юна и вся буквально горела грезами о счастливой семейной жизни и романтической идиллии, так что, Карл плюнул на ее строптивость и уехал один. Не силком же ее увозить под смех случайных свидетелей? Конечно, с политической точки зрения подобное положение было очень неудобно, так как господствовавшие «викторианские взгляды» требовали соблюдения формального приличия. Но Карл решил «не заметить» нарушения норм приличий и оставить все как есть, доверяясь политическому чутью будущего зятя, тем более, что доброе имя Луизы становилось уже, отчасти, и заботой Александра. Сама же виновница отцовских раздумий, не замечая ничего и никого кроме предмета своей страсти, буквально сияла, окрыленная простым женским счастьем. Да и стоило ли требовать большего от молодой и горячей девушки?

К огромному сожалению Императора, этот пикантный нюанс не замедлил найти свое отражение в европейских газетах. Ведь журналисты после блестящей пресс-конференции в Земском зале кружили волчьей стаей по всей Москве, ожидая сенсаций или громких новостей и с радостью бросаясь в сторону малейшего дуновения возможного скандала. Но ничего с этим поделать было совершенно нельзя, сам наживку бросил этим голодным «акулам пера». Так что пришлось Александру немного подыграть им, сделав несколько постановочных фотографий интригующего и провокационного характера. Так сказать — фотосессия «из жизни влюбленных небожителей». Само собой — эти фото продали журналистам «из-под полы» по сумасшедшим ценам, но такой шаг только подстегнул их появление в европейской прессе. Невероятно наглый шаг для эпохи, но Саша хорошо помнил, как этим спекулировали некоторые особы британской королевской семьи, вроде леди Дианы, создавая себе совершенно бешеную популярность в народной среде.

Впрочем, на этом неожиданности не закончились. Не прошло и недели с отъезда Карла, как в самый разгар очередной волны журналистской истерии вокруг персоны Императора, Саше пришло письмо от прусского канцлера, поставившее его в тупик.

Так сложилось, что за месяц до того, Император переправил Бисмарку некоторые сведения, полученные имперской разведкой, говорящие о том, что Франция начала активно готовиться к войне. Да не просто так, а при максимальном содействии Ротшильдов, испугавшихся за свои капиталы. Отто информацию изучил, что смог перепроверил и, мягко говоря, запаниковал. Он так прямо и писал — «Каждый день промедления превращает наше с вами желание создать Германскую Империю в пустой звук, так как Франция стремительно укрепляется, а на поведение наших союзников в этой войне особенных надежды нет». Поэтому, он считал, требовалось начинать кампанию как можно скорее, ибо в противном случае ее выиграть будет уже нереально. Особенно в свете того, что в конце апреля 1869 года Генеральный штаб Франции утвердил программу перевооружения, согласно которой французская армия должна будет получить новые полевые орудия, винтовки и митральезы до конца 1871 года. Поэтому, Бисмарк считал крайним сроком нападения — лето 1870 года, дабы французы не успели перевооружиться, а Пруссия и ее союзники смогли воспользоваться своим пусть небольшим, но преимуществом. А в России, как обычно, шли очередные реформы…

Поэтому, уже на следующий день после получения письма, Александр собрал в Николаевском дворце расширенное заседание Государственного совета.

— Итак. Я собрал вас всех, чтобы ввести в детали внезапно сложившейся ситуации, и обсудить текущую обстановку. Мне важно, чтобы все руководство Империи было в курсе ситуации в целом и, исходя из этого, исполняло свой долг. Чтобы не было недопонимания между ведомствами. — Александр сделал паузу и обвел взглядом всех присутствующих, молча смотрящих на него с серьезными и слегка озабоченными лицами. — Ни для кого не является секретом тот факт, что Пруссия планирует начать войну с Францией, дабы объединить под своим знаменем северные земли Священной Римской Империи. То есть, создать Второй Рейх германского народа. Вчера я узнал сроки начала этой войны и, боюсь, товарищи, у нас осталось очень мало времени на подготовку.

— Ваше Императорское Величество, — подал голос канцлер Павел Дмитриевич Киселев, — а может нам вообще не влезать в это дело?

— Это было бы разумно. Но сложившаяся политическая ситуация в Европе и мире складывается таким образом, что у России появляются очень хорошие шансы не только полностью денонсировать Парижский трактат 1856 года, но и решить раз и навсегда «османский вопрос». Да. Наше участие авантюра, но очень заманчивая. Тем более что в случае неудачи, мы сохраним положение «статус-кво». Поэтому, я думаю, мы должны участвовать, выполняя союзнический долг. — Александр улыбнулся. — Но немного не так, как этого желает Бисмарк. Основным направлением нашего удара станет Стамбул, тем самым мы поможем союзнику, не допуская помощи Франции со стороны Османской Империи. Париж возьмут немцы, а мы решим проблемы, оставшиеся от Крымской войны. — Александр не стал рассказывать всему совету о том, что у турецкого похода планировалось продолжение в Париже. Зачем забегать вперед?

— Поэтому к делу. Николай Иванович, — Император кивнул директору РЖД Басову, — поведайте нам о том, в каком состоянии у нас железнодорожные магистрали, ведущие к Бессарабии и Черноморскому побережью?

И Басов в двадцатиминутном докладе рассказал о том, на какой стадии реализации находится программа строительства стратегических железнодорожных магистралей. Ключом к транспортному обеспечению действий русских войск на Балканах стала недавно построенная линия: Москва — Калуга — Брянск — Киев — Кишинев — Одесса. Ее ввели в эксплуатацию только в конце прошлого 1868 года вместо значительно более длинной старой ветки, идущей до Киева с заходом в Тулу, Орел, Курск и Сумы. Впрочем, обе ветки оставались в эксплуатации из-за потребности в мощной магистральной линии, как для военных действий, так и решения разнообразных экономических задач. Ценность этой железной дороги заключалась в том, что от Кишинева можно было легко проложить военно-полевую железную дорогу хоть до самого Стамбула. По крайней мере, восемьсот верст путей этой секционной узкоколейной дороги в наличие у Басова уже имелось.

Второй рабочей веткой для предстоящей операции, являлась магистраль Курск — Белгород — Харьков — Изюм — Луганск — Новочеркасск — Ростов-на-Дону. Правда, до турецкой границы эта ветка не доходила, поэтому, на совете было решено приостановить работу над восточной магистралью, идущей через Екатеринбург в Сибирь и бросить все потребные силы и ресурсы на продление железнодорожной магистрали от Ростова-на-Дону до городка Самтредиа, через Екатеринодар, Туапсе, Сочи и Сухум. Причем эту магистраль, протяженностью четыреста имперских верст было решено строить силами сразу четырех строительных батальонов, которые забрасывались на разные участки и действовали параллельно, не мешая друг другу. Конечно, можно было ограничиться морскими перевозками, но наличие нормальной железной дороги очень серьезно облегчало переброску и снабжение войск на Кавказском театре военных действий.

— Поэтому, товарищи, мы должны всемерно поддержать всем потребным создание это важной стратегической магистрали. Никаких перебоев в поставках быть не должно. Вы поняли меня? Алексей Петрович, — обратился Император к начальнику имперской контрразведки, — я вас прошу — проконтролируйте этот вопрос лично. Мне очень бы не хотелось, чтобы повторилась прошлогодняя накладка, когда для кавалерийского корпуса не завезли дрова и фураж просто потому, что местные власти решили заработать, используя выделенные баржи для других задач и сорвав поставки. Никому не нужно пояснить, где находятся те, «деловые люди»? — Александр сделал паузу. — Поэтому работаем четко, грамотно и ответственно. И при возникновении проблем, решаем их сообща. Не стесняйтесь — просите помощи у смежных ведомств, или обращайтесь ко мне для координации. Всем все ясно? Хорошо. Теперь пойдем дальше. Николай Иванович, — Император кивнул на Путилова. — Как у нас обстоят дела с производством тракторов?

— Трактор ЛТ-1 выпускается малой серией. Технология пока отрабатывается. Практически все, что производится, уходит на переоснащение военно-строительных частей. Остальные образцы поступают в Подольское военно-тракторное училище.

— Если прекратить поставлять трактора в военно-строительные части, то сколько мы сможем получить к маю следующего года?

— Думаю, около трех сотен.

— А механиков-водителей сможете на них найти?

— Если не снимать людей с военно-строительных рот, батальонов и полков, да ускорить выпуск из училища, то к маю следующего у нас в распоряжение будет не больше полутора сотен человек. Мы ведь только начали программу механизации и людей остро не хватает.

— Хорошо, тогда так и поступим. Николай Иванович, проследите за тем, чтобы по мере появления трактора и персонал поступали в 1-ый армейский корпус. Думаю, полторы сотни единиц этой замечательной техники очень серьезно повысят эффективность его обозного хозяйства.

После чего слово предоставили Дмитрию Алексеевичу Милютину, который с ноября 1867 года занимал должность военного министра. «Аккомпанировал» ему начальник Генерального штаба Александр Федорович Минквиц.

— Понятно. Какими силами нового строя мы будем располагать к маю 1870 года? — Задал уточняющий вопрос Император.

— На данный момент у нас имеется полностью укомплектованный и обстрелянный первый пехотный корпус, преобразованный из бывшего «Московского». Из старых полков в настоящее время идет формирование второго, третьего и четвертого пехотных корпусов. Кроме того мы развертываем первую, вторую и третью горнострелковые бригады и два отдельных осадных дивизиона. Божьей помощью, к маю следующего мы завершим основные работы над ним.

— Со штатом пехотного корпуса ничего не менялось?

— Никак нет. Две пехотные дивизии, а также два полка: легкой кавалерии и артиллерии. Общим числом двадцать восемь тысяч человек. Округленно, разумеется.

— А раньше завершить формирование корпусов и бригад не получится? — Спросил Киселев.

— Боюсь, что нет, — ответил за Милютина Александр Федорович. — Сержантский и офицерский состав, набранный по конкурсу в старых полках, в своей основной массе, сейчас проходит курсы переподготовки. Заканчиваются они осенью-зимой этого года. Остальное время нужно на срабатывание частей и подразделений.

— А младшие чины? — Удивленно спросил Саша. — Их как есть набирают?

— Никак нет. Младшие чины, также набранные по конкурсу, сейчас тренируются в импровизированных учебных лагерях. Мы, в основном, сосредоточили усилия на освоении материальной части и физической подготовке. У многих пехотинцев нет даже элементарного навыка ведения огня из винтовки, а также ее обслуживания. — Видя вопросительно изогнувшуюся бровь Императора, на помощь Александру Федоровичу пришел Дмитрий Алексеевич.

— Окапывание мы отнесли к физическим упражнениям. А более сложные вещи, вроде освоения поведения на марше, раньше укомплектования частей унтерами и офицерами, к сожалению, отрабатывать не сможем. По освоению материальной части проблема только у артиллеристов из-за банального недостатка новых орудий.

— Хорошо. Николай Владимирович, — обратился Александр к Маиевскому, который отвечал за разработку и выпуск новых артиллерийских систем. — Как обстоят дела по вашим вопросам?

— Хм…

— Говорите как есть. Я так понимаю, вы столкнулись с проблемами?

— Да. — Маиевский заметно нервничал.

— Тогда давайте по порядку.

— Хорошо. Начнем с полковой пушки образца 1865 года. Как вам известно, ее конструкция была весьма сложна и плохо отработана. Из-за чего мы до сих пор имеем проблемы с ее изготовлением. Очень серьезные. Доля ручного, высококвалифицированного труда непомерно велика — на одну четырехдюймовую пушку у нас уходит суммарно, — Маиевский сделал паузу, подсматривая в листок, — девять тысяч двести сорок три человека-часа.

— Ого! — Хором воскликнуло половина присутствующих.

— Да. Очень долго и трудоемко. Пушка оказалась ко всему прочему еще и ненадежной. А из-за особенности конструкции, неисправности очень сложно устранять в войсках, поэтом, в среднем, около трети выпущенных и введенных в эксплуатацию изделий уже приходилось возвращать на завод.

— Так много… — покачал головой Александр. — Эта практика обширного ремонта позволила довести конструкцию до ума?

— Безусловно. Но мы не вносили поправки в выпускаемую модель, а дорабатывали несколько опытных экземпляров, создавая, фактически, новую. Ее тактико-технические характеристики остались прежними, но очень серьезно возросла надежность и технологичность. По расчетам на новое орудие мы будем тратить около четырех тысяч человеко-часов. И, я думаю, это не предел оптимизации.

— Вы эту модель запустили в производство?

— Никак нет. Сейчас она только заканчивает полигонные испытания.

— Как они проходят?

— Пока все нормально. Задачи решаются на «хорошо» и «отлично».

— Тогда запускайте орудие в производство вместо старого. Чего медлить?

— Боюсь, что это не так просто, — развел руками Маиевский.

— В чем проблема?

— Я так понимаю, пушки нам нужны к маю следующего года? Так вот. А мы только до октября-ноября будем разворачивать конвейерную линию. И все это время производство ПО-4-65 «Ромашка» вестись не будет. А у нас разворачиваемые части еще не укомплектованы. Причем задействовать другие производственные мощности не получится, ибо их попросту нет.

— Сколько «ромашек» нам не хватает для штатного комплекта?

— Пятьсот семьдесят три.

— Сколько вам нужно времени на их изготовление?

— Не менее шести месяцев. — Чуть подумав, ответил Маиевский.

— Хорошо. Тогда пока повременим с освоением выпуска новых пехотных орудий. Заодно, пока есть время, работайте дальше над модернизацией «ромашки». Прежде всего — в области технологичности производства. Не думаю, что перед войной нам нужно идти на описанный вами риск. Но такое положение дел с надежностью существующего артиллерийского парка нельзя признать приемлемым. Малейшая неисправность пушки где-нибудь под Стамбулом будет означать ее безвозвратную в пределах текущей кампании не боевую потерю. Нет, это категорически неприемлемо! — Александр задумался ненадолго и продолжил. — Поэтому вам надлежит сделать следующее. Во-первых, продумайте комплекс мер по устранению наиболее часто встречающихся поломок в условиях хорошо оснащенной передвижной мастерской. Во-вторых, к маю следующего года сформируйте минимум две такие мастерские с привлечением опытных заводских специалистов. В-третьих, к тому же сроку подготовьте для них запас узлов и деталей, необходимый для восстановления трети артиллерийского парка из расчета, что соотношение боевых и не боевых повреждений будет составлять один к двум. Ну, и в-четвертых. Все это необходимо сделать без ущерба для выполнения плана по выпуску «ромашек» старой модели. Если будет необходимо поддержать трудовой порыв работников материально, обращайтесь к Николаю Алексеевичу. — Император взглянул на начальника третьего отделения Государственного Совета Милютина, и тот кивком дал понять, что все понял. — Да. Кстати, в начале года вы подавали мне записку с просьбой ускорить поставку станков нового поколения. Как там обстоят дела?

— Тут такое дело… — слегка замялся Маиевский и покосился в тот угол, где тихо перешептывались Путилов, Чернов, Слуцкий, Якоби и Менделеев. Этот взгляд заметили, и Николай Иванович встал, дабы пояснить ситуацию.

— Ваше Императорское Величество, — чуть кивнул Путилов. — Действительно, в начале года совместными усилиями ведомств Федора Алексеевича и Бориса Семеновича мы смогли изготовить несколько образцов станков с приводом от… хм… — Путилов запнулся.

— Трехфазного асинхронного электродвигателя, — пришел на помощь Николаю Ивановичу директор НИИ электротехники Борис Семенович Якоби.

— Точно. От трехфазного асинхронного электродвигателя. Но это только деталь, важная, но одна из многих. Там вообще станки получились на голову выше всего, что сейчас у нас имеется. Особенности в области допусков и удобства обработки заготовок.

— Почему мне об этом никто не сообщил? — Сохраняя полное спокойствие, спросил Император, и взглядом бульдога уперся в Путилова.

— Так ведь опытные экземпляры. Мы с Маиевским и говорили только для того, чтобы организовать на его производстве один цех, оснастить его этим оборудованием, да провести испытания. В боевых условиях, так сказать. Но не срослось. Московский станкостроительный завод все это время был предельно загружен. Особенно из-за проблем по оборудованию Павлово-Посадского химического комбината с его промышленными диффузионными насосами высокого давления. Больше половины всех специалистов и ресурсов станкостроительного завода и КБ при нем сосредоточено на этой задаче. А изготавливать даже малую серию силами лаборантов — весьма затруднительная вещь. Да и другим исследованиям это серьезно помешает.

— Завтра же я хочу их увидеть. — Слегка хриплым шепотом сказал Император. — Если вы сделали то, что я подумал… — Он многозначительно замолчал, а на его лице расплылась еле заметная улыбка. Эта нирвана продолжалась около двадцати секунд, после чего Александр отвис: — Николай Владимирович, давайте продолжим. Насколько я помню, вы вот уже пять лет работаете над новой гаубицей. Какие достигнуты результаты?

— Честно говоря, — замялся Маиевский, — дела не очень хорошо идут. Мы гаубицей занимались… эм… не очень интенсивно, больше уделяя внимание полковому орудию.

— И к чему такой подход вас привел? — Грустно улыбнулся Император.

— Ни к чему хорошему. — Поник головой Николай Владимирович. — До готовности новой гаубицы над ней нужно еще работать и работать. Мы никак не можем решить проблему избыточной массы и габаритов. Сейчас, получив опыт работ над полковой пушкой, я думаю, дела пойдут сильно лучше. Но к маю 1870 году мы не сможем сделать хотя бы что-то. Увы.

— Но нам нужны осадные орудия. Мы что, крепости турок будем пальцем ковырять? — Александр с вызовом глянул на группу военных, что притихла и о чем-то сосредоточенно думала. — Что скажете, товарищи? Какие орудия надобно поставлять в осадные дивизионы?

— Ваше Императорское Величество, — встал Эдуард Иванович Тотлебен, — у нас на вооружении имеются не очень совершенные, но вполне действенные шестидюймовые осадные медные мортиры образца 1859 года, числом в 110 штук. В 1864 году их модернизировали, заменив станки более совершенными. Думаю, если разработать под них снаряд, начиненный каким-нибудь мощным взрывчатым веществом, то для войны с турками их за глаза хватит. Двенадцать-пятнадцать фунтов той же взрывчатки, что и в гранатах «ромашки» станет весьма солидным аргументом для не самых совершенных турецких крепостей.

— Сто десять штук? — Слегка задумался Александр. — Прилично. А что, Дмитрий Алексеевич, сможем мы не три дивизиона развернуть, а больше?

— Вряд ли. — Люди не успеют переучиться до начала войны.

— Если их сейчас направить на курсы, то, как скоро мы сможем ввести еще три дивизиона?

— К концу следующего года.

— Хорошо, так и поступим. Вдруг что не так пойдет? Подстраховаться будет не лишним. Николай Владимирович, необходимо во внеочередном порядке изучить образцы мортир. Отберите лучшие экземпляры для учебных стрельб дивизионов. После чего в спокойном порядке приведите в порядок необходимое количество орудий для штатного расписания. Если понадобится — отлейте заново медные стволы. Думаю, опыта массового ремонта ваших же медных нарезных пушек образца 1861 года нам хватит для решения этой задачи. Заодно посмотрите, что можно сделать с лафетом, может там есть какие легкоустранимые недостатки. Учебные гранаты делайте из чугуна и начиняйте дымным порохом. Его же и для метания используйте. Но гранаты по размеру и массе должны быть такими же, как и нормальные.

— Отчего так? — Удивился Тотлебен. — Бездымный порох очень серьезно улучшит баллистические характеристики этих мортир.

— Его очень мало изготавливается. Пока Павлово-Посадский химический комбинат не запустим с его возможностью выделять азот из воздуха в промышленных масштабах, мы новый порох толком использовать и не сможем. Нужно очень много азотной кислоты. Нам и на «ромашки» бездымного пороха остро не хватает. Так что, не будем рисковать. По моим расчетам современная война будет «кушать» очень много снарядов и сжигать гигантское количество пороха. Не обжечься бы.

Глава 60

Долгое заседание в Государственном Совете, посвященное экстренной подготовке к войне вызвало целый ряд неприятных последствий.

Самым главным из них стало то, что Император допустил целенаправленную «утечку» информации, касающейся его желания напасть на Османскую Империю. Казалось бы, такой поступок был странным, ведь внезапность имеет огромное значение в войне. Но Александр рассудил иначе. Ведь времени на какие-либо маневры и пересмотры позиций у ключевых игроков уже не осталось. Поэтому такой «слив» информации позволял создать определенный накал страстей в стане противника. Никто в Стамбуле иллюзий не испытывал в отношении реальных возможностей турецкой армии, поэтому заявление класса «Иду на вы», даже поданное в неофициальном ключе, должно было сработать очень деструктивно. Ведь ожидать неизбежный разгром, а то и физическое уничтожение, очень сложно психологически.

Впрочем, это не помешало остаться недовольными всем основным участникам большой политической игры. Настолько, что разразился натуральный скандал, с огромным удовольствием подхваченным журналистами.

Бисмарк и Вильгельм расстроились из-за того, что Александр, по их мнению, решил не лезть в весьма непростую войну с Францией, сохранив дружественный нейтралитет. Раньше они это только предполагали, но теперь, когда всплыла информация о характере приготовлений, в Берлине позволили себе демонстративно обидеться. Пришлось даже писать письмо Отто:

«… Поэтому, я не могу отправиться вместе с вашей армией на запад, ибо опасаюсь турецкого удара в тыл. Да, вероятно, это глупости, но французская форма засветилась и в Индии. Боюсь, что Наполеон III специально старается вывести из предстоящей кампании одного союзника за другим. Но обещаю вам, что как только османская проблема решится, я непременно приду во главе с войсками вам на помощь…»

Впрочем, это письмо только ускорило отправку в Османскую империю всего устаревшего военного имущества, что Пруссия приобрела в ходе разгрома Австрии, Саксонии и Дании в позапрошлом 1867 году. Берлин не мог изменить намерений русского Императора, поэтому, его раздирали противоречивые чувства. Особенно наследника престола — Фридриха, который с каждой минутой становился все более ярым сторонником Великобритании, почитая русских не иначе как «варварами», опасной «ордой», которая подобно мифическим татарам в Средние века угрожала европейской цивилизации. Но коней на переправе не меняют, поэтому ни Бисмарк, ни Вильгельм, да и вообще никто в прусском правительстве не решался отказаться от задуманного плана войны. А потому варились в соку собственной злости и негодования, стараясь как можно больше навредить Александру в его турецком походе. В Берлине и до произошедшей «утечки» все отлично понимали расклад, поэтому полуофициальное подтверждение намерений русского Императора ничего не изменило. Разве что Пруссия теперь была вынуждена поставлять туркам оружие тайком, чтобы не оказаться дискредитированной в глазах союзника.

Гарибальди был скормлен тот же самый пакет официальной информации, усвоенный его умственным пищеварением отменно. Все логично. Все здраво. Так чего возмущаться? А потому в своем, незамедлительно последовавшем ответе, пожелал удачи в разгроме вероломных турок и выразился надежду на то, что победа достанется русским солдатам малой кровью.

На первый взгляд поведение Гарибальди может показаться странным, ведь по идее он должен был демонстративно обидеться на то, что Александр решает погрызть Османскую Империю в одиночестве. Ибо кое-как интересы в восточной части Адриатики имелись и у Итальянской республики. Да и не только там. Например, значительная часть итальянской буржуазии вполне не отказалась бы от возвращения некоторых венецианских владений в Ионическом море и южной части Средиземноморья, которые все еще принадлежали туркам. Однако «ларчик открывался» очень просто. Гарибальди был вынужден везти себя вежливо и тактично с Александром не только потому, что являлась его хорошим приятелем. Дело в том, что стремительно приближалась война с Францией за Савойю и Ниццу, а опыт войны 1867 года показал, что итальянская армия окажется в очень не простой ситуации. Ведь до тех пор, пока русский Император со своим корпусом не зашел в тыл австрийцам, те играючи удерживали «великих» итальянских воинов в их рвении. Та война очень отрезвляюще подействовала на Рим, заставив его оценивать свои возможности более реально. Именно по этому, ни итальянское правительство, ни итальянская буржуазия не «выступала» из-за того, что Россия не пригласила своих верных союзников к разделу Османской Империи.

А вот с Парижем получилось непросто. Они даже прислали официальную ноту, в ответ на которую французскую сторону уверили в том, что нет никаких причин для беспокойства. И даже более того, на словах передали, что Россия на самом деле ищет поводов избежать участия в предстоящей войне в Европе, ибо решительное усиление Пруссии и Великобритании в связи с разгромом Франции ей не выгодно. Именно по этой причине Россия ввяжется в войну с Османской Империей и попробует в ней завязнуть настолько, насколько это позволят совершенно несостоятельные вооруженные силы турок. То есть, Александр попросту собирается тянуть время.

Хотя, конечно, Париж эти объяснения не успокоили, так как Наполеон III и особенно Джеймс Ротшильд уже привык к тому, что русский Император личность весьма непростая. Поэтому, хоть формально и успокоились, но продолжали искать подвохи и строить предположения относительно истинных намерений Александра. Ведь никто, по большому счету не верил, что он допустит такую утечку информации, с его-то контрразведкой. То есть, в руководстве Франции все считали, что русский Император пытается нарочно отвести взгляд общественности от чего-то более важного.

Кроме того, Наполеону III очень не хотелось поражения Османской Империи в предстоящей войне. Его скручивало как от зубной боли от одной только мысли, что русские смогут реабилитироваться на Черном море с Балканами и нивелировать успех Крымской войны. Не говоря уже о том, что перед ними появляются очень радужные перспективы овладения Босфором и Дарданеллами, контроль над которыми решительно менял всю геополитическую обстановку в регионе.

Лондон так и вообще оказался в легком ступоре, так как теперь, по большому счету он теперь разрывался между тремя архиважными целями, а не двумя, как раньше.

Прежде всего, это назревающая война в Индии, которая, по предварительным оценкам, должна была занять все невеликие вооруженные силы Соединенного Королевства. Ведь оборота британцев всегда держалась на превосходстве в море, а потому большой армии они практически никогда не держали. Потеря Индии, которую по праву называли жемчужиной британской короны, ставило бы под вопрос сам факт существования Великобритании как Великой державы. Потерю такого мощного рынка и сырьевого придатка очень сложно было как-то компенсировать. Тем более что были еще свежи воспоминания о восстании сипаев, которое с огромным трудом удалось подавить.

С другой стороны для безопасности Туманного Альбиона требовалось уничтожить непомерно большой французский флот, который на сложившийся момент времени вполне имел все шансы на разгром британского.

Ну и Османская Империя. Вероятность выхода Александра к проливам оценивали в Букингемском дворце и прочих влиятельных центрах Великобритании очень высоко. И стремились этого не допустить. Ведь кроме получения серьезного стратегического преимущества в военно-морском и политическом планах, Россия приобретала грандиозный бонус в виде самого значимого в регионе транзитного узла.

Но сил у Великобритании влезть сразу в три предприятия не было. Поэтому, чтобы не оказаться в положении приснопамятно буриданова осла, они решили действовать, строго расставляя приоритеты. То есть, сосредоточить все свои усилия на Индии, так как с французским флотом и русскими проливами в Лондоне еще могли смириться, а вот с потерей Индии — нет.

Тут нужно пояснить важный момент. Дело в том, что еще в 1868 году компания Суэцкого канала французского инженера Лессепса обанкротилась. Не без помощи русской разведки и проказ Моргана. Она и без того едва сводила концы с концами, постоянно ныряя в финансовую пропасть, выплывая лишь за счет привлечения новых инвестиций. Вот на одной из волн она просто не смогла выплыть. Поэтому, к моменту, описываемому в романе, сам инженер уже находился во Франции, слегший в постель от нервного истощения, а персонал компании уволен. И, как следствие, сама идея Суэцкого канала была дискредитирована в глазах европейцев. Она теперь выступала чем-то вроде идеалистической мечты и совершенно дикой финансовой авантюры, в которую готовы были вложиться только те, кто желал избавиться от своих денег.

Эта деталь очень серьезно скорректировала политику Туманного Альбиона, для которого Средиземноморье так и не стало ключевым участком ее транспортной магистрали до Индии. А потому и отношение к выходу русских на побережье этой гигантской «лужи» было менее обостренным. Ведь, на тот момент Средиземное море было, фактически, огромным мешком, горловину которого контролировал английский Гибралтар. В то время как Франция угрожала коммуникациям Великобритании много больше, находясь на транспортной магистрали в Индию, а потому имея возможность, в случае необходимости, его заблокировать. Поэтому Лондон и избрал стратегию невмешательства в эту европейскую войну, намереваясь, пользуясь нейтралитетом Франции, разгромить индийских повстанцев. А потом, после разгрома Парижа, силами прусской, итальянской и русской армий, попробовать договорить о разборе французских броненосцев и вообще — максимальном ударе по французской морской промышленности. Вплоть до демонтажа заводов, тем более что все три страны-союзницы этой военной кампании не откажутся от возможности заполучить в свои руки хотя бы часть оборудования с французских верфей и ряда заводов. Безусловно, это их усилит, но Лондон считал, что в перспективе десяти лет ничего толком ни Россия, ни Италия, ни Пруссия сделать в плане создания мощного океанского флота не смогут, а дальше видно будет.

Стамбул же, как и предполагал Александр, просто взорвался после получения известий о желании русского Императора идти войной весной будущего года. Практически все руководство Великой Порты охватила нешуточная паника. Абдул-Азиз и Али-паша, находящийся в это время в должности визиря, пытались хоть как-то стабилизировать обстановку, впрочем, без каких-либо успехов. Из-за чего османская элита стала стремительно разваливаться на два неравных лагеря.

С одной стороны выступила небольшая часть военных и духовных лидеров. Довольно быстро в этой среде выделился Осман Нури-паша, сохранивший не только ясность мысли, но и трезвость рассудка. Он, конечно, имел невысокое звание, но энергия и духовная твердость поставила его в фактически лидеры партии «ястребов». Осман не испытывал иллюзий и отлично понимал, что выиграть войну у русских, в сложившихся политических обстоятельствах, нереально. Даже при активной материальной помощи европейских держав, которую они все стали активно, но тайно оказывать. В Османскую Империю хлынули полноводной рекой старые винтовки и пушки, за который Стамбул платил вполне солидные деньги. Осман морщился от поведения европейцев, использующих Великую Порту как вторичный рынок для своего старья, но никоим образом не высказывался против подобной тенденции. Да, табакерочные винтовки и капсюльные «шарпсы» под бумажный патрон были не самым лучшим оружием, но они были. И что самое главное, были сильно лучше того, что имела на вооружении турецкая армия. Так что, Нури-паша прикладывал все усилия для того, чтобы это не самое современное оружие незамедлительно поступало в войска. Считая, что, несмотря на все прогнозы нужно дать бой с надеждой на то, что Аллах пошлет правоверным удачу в бою и явит свою благодать.

Партию же «трусливых куриц», составили все остальные офицеры и сановники Великой Порты. Они увлеченно стали ругаться и рядиться, пытаясь встать удобнее, чтобы после разгрома собственной державы сохранить хотя бы часть своего влияния. Как несложно догадаться, никакого лидера у них не имелось, так как эти люди действовали каждый сам за себя, преследуя исключительно личные интересы.

Впрочем, несмотря на совершенное расстройство управления Османской державы, Великий визирь не оставлял попыток избежать военного столкновения. Так, например, уже спустя неделю после получения известий о столь печальных намерениях своего северного соседа, из Стамбула в Москву выехала большая дипломатическая делегация в традиционном восточном стиле. В частности, она везла многочисленные подарки «на коронацию» Александра III, желая, между прочим, обсудить ряд политических и экономических вопросов. Алим-паша искренне полагал, что если уступить России кусок Бессарабии, взятый у нее по итогам Крымской войны и отдать несколько крепостей в Закавказье, то Александр умерит свой аппетит и будет шанс договориться. По крайней мере, он хотел в это верить. Но он не был наивным человеком. Отнюдь. Но жить в ожидании «северной бури» он не мог. Ему требовалось нормально отдыхать, чтобы сохранять работоспособность и сосредоточенность, так как в противном случае, затрещавшая от первого, еще робкого порыва ветра, Великая Порта, может попросту развалиться, не дожидаясь войны.

Другим неприятным следствием официального начала предвоенного марафона стало фактическое отсутствие флота для решения ряда задач. Безусловно, война должна была носить исключительно сухопутный характер, но некоторые военно-морские операции провести все же требовалось. И для них деревянные парусно-винтовые фрегаты, шлюпы и корветы, которые составляли практически весь Российский Императорский Флот, оказались неподходящим решением. Требовались броненосцы и мониторы или, на худой конец, бронированные канонерские лодки.

Конечно, имелись проекты тяжелых океанских мониторов, но их постройку Александр специально затягивал, дабы не надорвать бюджет и тщательно отработать технологию. То есть, на 23 мая 1869 года их проект существовал только в виде некоторого количества чертежей и двух масштабных моделей, которые мучили в ЦАГИ, испытывая в экспериментальных бассейнах. И собственно все. Ну и более-менее завершенный план реконструкции санкт-петербургских верфей, персонал которых только недавно был большей частью направлен на учебные курсы самого разного характера.

— Что делать будем, Николай Андреевич? — Закончив читать отчет о текущем положении дел, Александр посмотрел на военно-морского министра Аркаса, также пребывающего в задумчивости.

— Ваше Императорское Величество, — вы помните, что мне принадлежит, основанное еще при вашем покойном родителе Русское общество пароходства и торговли? В конце 1867 году мы с вами обсуждали вопросы возрождения отечественного военно-морского флота на Черном море. В те дни вы были очень сильно заняты делами далекими от устройства флота, а потому всячески отрешались от моих предложений, направленных на возрождение Императорского военно-морского флота Черного моря.

— Я мало что помню из тех наших с вами бесед, — Александр задумался. — Вроде мы решились строить какие-то корабли. Что-то вроде барж.

— Не совсем баржи. Уступив необходимости, вы согласились на создание серии винтовых пароходов двойного назначения. Мало того, даже приняли некоторое участие в их проектировании, подключив ЦАГИ.

— Я не следил за развитием событий. Что у нас в итоге получилось?

— К середине 1868 года ЦАГИ утвердил обводы корпуса нового «коммерческого» парохода весьма необычной конструкции и мы принялись их изготавливать. — С этими словами, Николай Андреевич Аркас извлек из принесенной с собой папки несколько листов стандартного имперского формата с чертежами некоего судна. Александр смотрел и удивлялся, смутно вспоминая свои эскизы, на которых когда-то изображал отдаленно знакомые силуэты десантных барж первой половины XX века. Однако с листов бумаги на него смотрели контуры совершенно иных кораблей, даже отдаленно не похожих на десантные баржи.

— Что это?

— Грузовой пароход типа «Сом». Водоизмещение…

— Это я вижу. Тут все написано. Но ведь я показывал вам совершенно иные эскизы. Почему вы так серьезно переделали проект?

— Главной причиной стало мнение инженеров нижегородского судостроительного завода — пока что лучших специалистов в области пароходостроения России. Они посчитали, что имея на руках срочный заказ крупной серии судов, лучше воспользоваться отработанными технологиями. Именно поэтому было решено оставить основным материалом дерево, ограничив использование металлического проката элементами набора. А дерево — тут Аррас слегка развёл руки — диктует свои законы. Оно предпочитает плавные изгибы и равно не терпит как совершенно плоские участки, так и резкие изломы поверхности. Пришлось, насколько это позволили требования быстрой выгрузки на необорудованный берег, скруглять нижние части бортов и обводы в носу и корме. Да и рекомендации ЦАГИ подтвердили правильность выбора. Испытания в бассейне показали, что теперь скорость судов возрастёт примерно на полтора узла от желаемой скорости.

— Хорошо. Но ведь эти корабли двойного назначения, предназначались для того, чтобы использовать их в качестве десантных. Какое отношение они имеют к обсуждаемому нами вопросу?

— Я имел смелость просить в ЦАГИ поработать над вариантом данного проекта с чрезвычайно укрепленными бортами и увеличенной нагрузкой. Именно его мы и пустили в постройку на николаевских верфях.

— Под какие дополнительные нагрузки был рассчитан корабль?

— Машинное отделение, погреба, отводимые под артиллерийское имущество, и боевая рубка обшивается листами железной брони толщиной восемь имперских дюймов. Плюс, есть возможность разместить до ста английских тонн артиллерийского имущества.

— А палубы?

— Что палубы?

— Палубы вы, какими листами брони закрывать будете?

— Зачем их вообще закрывать? — Удивился Аркас?

— От попадания снарядов с больших дистанций. Они, к несчастью, падают под весьма значительными углами, потеряв, правда, большую часть скорости. Хм. Сколько их сейчас готово?

— Двенадцать уже используются, имея по несколько грузовых рейсов. Еще семь спущено на воду и достраивается.

— Скоро будут завершены?

— Не далее, чем через два месяца. Там ведь довольно простые конструктивно корабли. Вы лично настаивали на том, что после решения проблем с юридическим статусом моря, займемся постройкой нормальных мониторов для его защиты. Вот никто долговечными решениями и обеспокоился. Поэтому строятся эти грузовые пароходы весьма быстро. Тем более что практически все оборудование для них я изготавливаю в Нижнем Новгороде, на судостроительном заводе, том самом, который речные пароходы строит. Силовые установки везут из Коломны. Винты мы…

— А что в Николаеве на верфи делают? Просто монтируют?

— Практически. Мы ведь даже набор корпуса, изготавливаем на Московском металлургическом заводе, у него цех один загружен не полностью, вот я и подсуетился. В конце концов, сейчас мало кому нужен прокат, а шпангоуты получились на удивление толковые и крепкие. Да и остальные элементы набора не подкачали.

— Это хорошая новость, — ненадолго задумался Александр. — Сколько сможете таких пароходов изготовить до мая 1870 года?

— Мы ведь их будем переоснащать… — Аркас задумался. — Думаю, еще восемь-девять штук. Вряд ли больше. Нам просто устанавливать броню на юге возможно только на той же самой николаевской верфи, где мы их собираем. Я ведь туда часть рабочих с Нижнего Новгорода отправил.

— Хорошо. Тогда поступим следующим образом. — Александр взял паузу, рассматривая общую схему корабля. — Боевую рубку, артиллерийские погреба и машинное отделение закроем шестью дюймами, но не железной, а стальной брони. Высвободившийся свободный тоннаж пустим на сооружение броневой палубы, вот примерно такого профиля, — Император чиркнул красным карандашом по схеме. — Толщиной полтора дюйма. А вооружение…

— Поставим бомбические орудия с линейных кораблей. Этого должно быть довольно.

— Так ведь это же гладкоствольные орудия… — Александр почесал подбородок. — Можете охарактеризовать мне состояние турецкого флота? С чем нам придется столкнуться?

— На текущий момент костяк военно-морских сил Османской империи составляют семь броненосцев и один монитор. Хм. Первые четыре из них построены в 1864–1865 годах во Франции, которой буквально грезит султан. Относятся к батарейному типу, являясь весьма крупными представителями последних, имея водоизмещение около шести тысяч четырехсот тонн. Французских тонн, разумеется. Развивают скорость до двенадцати узлов. Они защищены простой железной броней толщиной от семидесяти шести до ста сорока миллиметров. На вооружении стоят гладкоствольные пушки Дальгрена калибром восемь и девять английских дюймов, числом пятнадцать штук. А также десять 36-фунтовых старых пушек. Оставшиеся три броненосца также построены во Франции совсем недавно — в 1868 году и относятся к батарейно-барбетному типу. Они примерно в два раза меньше первых четырех, однако обладают более внушительным бронированием — до двухсот трех миллиметров. В качестве вооружения используют восемь гладкоствольных дульнозарядных девятидюймовых пушек Армстронга. Ну и монитор, который мало чем уступает вышеописанным батарейно-барбетным броненосцам, разве что железная броня тоньше. Построен он в Великобритании в 1868 году, вооружен такими же тяжелыми дульнозарядными гладкоствольными пушками. — Аркас сделал паузу и выразительно посмотрел на Императора.

— Это все?

— Что касается бронированных кораблей — да. Как я понял ваш вопрос, ведь вы именно о них спрашивали?

— Да, совершенно точно. Именно о них. Что вы можете сказать о выучке экипажей и опасности этих кораблей?

— Корабли хорошие. Не самые лучшие, но вполне достойные. Причем они построены по лучшим современным образцам и недурно вооружены. А вот с выучкой команд дела обстоят плохо. Очень мало практических плаваний и учебных стрельб. Если сравнить с тем, как мы гоняем экипажи своих парусно-винтовых фрегатов, корветов и шлюпов, то можно сказать, что турки к плаванию и морскому бою не готовы вовсе.

— А на Балтике все-таки ввели тихоокеанскую практику?

— Да. Согласно вашему распоряжению, мы прямо с начала навигации этого года отправили все, что у нас было на Балтике в практическое плавание.

— Моему распоряжению? — Немного удивился Александр.

— Конечно. Вы ведь сказали, чтобы моряков тренировать, дабы не скисли, пока корабли не построим. — Сказал Аркас, честно глядя Александру в глаза. Лгал, конечно, но его инициатива была вполне по душе Императору, поэтому тот отреагировал вполне душевно.

— Много работаю, Николай Андреевич. Забывать уже стал такие важные вещи. — Саша улыбнулся и слегка подмигнул Аркасу. — Только не забудьте в ближайшее время подготовить все необходимые документы мне на подпись, дабы провести через бюджет эту инициативу официально. А если контрразведка будет спрашивать, то ссылайтесь на мой устный приказ. Кстати, а плавания с учебными стрельбами?

— Безусловно. Два линейных корабля, пять фрегатов и шесть корветов мы перевооружили орудиями Армстронга малых калибров, которые нам достались в качестве трофеев в датской и санкт-петербургской кампаниях позапрошлого года. Еще и осталось. Правда, только девяти и двенадцати фунтовые пушки, но и то хорошо. Канониры совершенно не знакомы с нарезными орудиями и практикой стрельбы из них. Вышедший флот разбит на три эскадры и выполняет разные задания. Но у каждой будут неоднократно стрельбы по мишеням с разных дистанций. Ради чего мы загрузили на корабли весь запас боеприпасов, что у нас имелся к обозначенным орудиям, и планируем его пожечь до конца навигации.

— Неплохо. — Александр задумался и минуты три молчал, замерев неподвижно. — Бомбические орудия, на мой взгляд, совершенно будут неуместны на канонерских лодках, так как не смогут пробить броню турецких броненосных кораблей.

— Как же нам поступить? Не «ромашки» же ставить, в конце концов? — Аркас на несколько секунд завис, после чего продолжил. — А что если попробовать приобрести какие-нибудь варианты орудий Армстронга?

— Вы знаете, — казалось бы, совершенно не слыша Николая Андреевича, сказал Александр, — а ведь Николай Владимирович говорил о пятидюймовых гаубицах в том ключе, что не может никак их уложить в приемлемые для сухопутных войск размеры. Думаю, в нашем случае, это не является критическим моментом, поэтому, можно и нужно попытаться. Правда, ставить не сами гаубицы, а их вариации с удлиненными стволами, хотя бы до двадцати калибров.

— А вы думаете, справимся?

— У нас есть порядка года. Да и не серийное производство разворачиваем, несколько десятков стволов мы должны хоть и с проблемами, но изготовить. Заодно и поработаем над технологией. Ведь, если мне не изменяет память, над этой гаубицей работала отдельная группа. Николай Андреевич, вижу, вас что-то смутило?

— Да. Во-первых, вопрос безопасности. Не начнет ли рвать наши орудия при удлинении ствола? Или вы старыми, гаубичными навесами пороха предлагаете стрелять? Во-вторых, калибр. Мне представляется он очень маленьким. Как такие незначительные снаряды будут проламывать железную броню турецких броненосцев?

— А они ее будут проламывать? — Улыбнулся Александр, вспомнив о том, какая идея была распространена на флоте в это время. Дело в том, что с баллистикой в 1869 году военные всех без исключения стран были очень плохо знакомы просто потому, что она только-только начинала развиваться. Поэтому, продолжали мыслить в «гладкоствольных» категориях. То есть, считали, что броню нужно проламывать, как это делали круглые ядра при поражении деревянных бортов. Стремясь при этом к как можно большему калибру орудия с как можно большей массой снаряда.

Короче говоря, сошлись на том, что Аркас продолжает работать над изготовлением канонерок, контролируя процесс лично. Тем временем, Московский металлургический завод будет выполнять заказ на катаные стальные плиты для навески броневого пояса и барбета. Коломенский завод «Бобер» поставлял паровые машины, артиллерийский завод «Незабудка» экспериментальные орудия и так далее. Причем артиллерийское вооружение решили сделать смешанным, то есть, кроме двух новых пятидюймовых пушек, решили поставить на каждую канонерку по одной такой же мортире, что поставлялась в сухопутные осадные дивизионы.

Экипажи же, надлежало перебросить на строящиеся корабли по завершению навигации на Балтике, дабы осваивались с материальной частью и помогали завершать достройку этих канонерских лодок.

Авантюра, конечно, но Александр на нее решился. Основная проблема, которая делала шанс осуществления данной операции далеким от ста процентов, представлялась сложностью с вооружением. Император опасался, что не получится изготовить двадцать-тридцать доработанных пятидюймовых стволов с хотя бы примитивными лафетами, а также освоить выпуск малыми сериями тяжелых стальных гранат с донным взрывателем и укрепленным носиком. Но даже несмотря на все неопределенность стоило рискнуть.

Глава 61

Павел Дмитриевич вошел по приглашению симпатичной девушки в одну из комнат отдыха Его Императорского Величества. Он не разделял взгляды Императора на такого рода отдых, но в плотном графике Александра не имелось особых окон, поэтому, Киселев решил не ждать, а совместить беседу с не самыми высокоморальными, на его взгляд, процедурами. Так уж сложилось, что Павел Дмитриевич имел довольно пуританские взгляды на жизнь и относился ко всем этим новшествам: массажу, атлетике и прочему с нескрываемым неодобрением. Впрочем, ограничивающимся лишь нежеланием участвовать во всем этом, а не в попытках противодействовать. Особенно, если подобные дела касались лично Александра, который, на удивление трепетно относился к собственному телу. Регулярные ванны, в том числе и с морской солью, сочетались у него с разнообразными формами массажа, баней, бассейном, верховой ездой на его любимых фризах, упражнениях в атлетических залах и многое другое. А питание? Ладно, что он кушал пять раз в сутки, довольно аккуратными порциями, так ведь еще и тщательно выбирал себе меню, не раз устраивая разнос за некоторые изыски. В общем, по мнению Павла Дмитриевича, Саша слишком сильно погряз в любви к собственному телу, дойдя до греховности и прогрессируя в ней. Но, несмотря на подобное восприятие, относился к этому вопросу довольно спокойно, почитая за обычную человеческую слабость.

Павел Дмитриевич прошел по небольшому коридору, сформированному легкой, бамбуковой ширмой и вынырнул в зал, наполненный легкими ароматами хвои и приглушенного света. Зашел и встал, не веря своим глазам. Александр лежал голым на специальном столике, а миловидная тайская девушка, в одном прозрачном шелковом халатике, массировала его тело, обильно втирая в него какое-то масло. Так Киселев и стоял, наблюдая за тем, как миниатюрные ручки ловко справляются со своей работой, стараясь не смотреть туда, где у девушки отчетливо просматривались ее интимные места. Но долго это продолжаться не могло, поэтому, уже спустя полминуты, канцлер вышел из транса, услышав знакомый голос:

— Павел Дмитриевич, добрый день, — Александр поздоровался с канцлером, даже не поворачивая головы и не открывая глаз. — Мне сказали, что у вас ко мне неотложное дело. Присаживайтесь. Возле стены есть столик с чаем и два кресла.

— Да, Ваше Императорское Величество, — Киселев слегка поморщился от слишком фривольной на его взгляд картины и прошел к указанному креслу. — А нам можно наедине? Это государственное дело, поэтому… — канцлер взял паузу.

— Девушка кроме своего родного ничего не знает. Кое-как изъясняется на русском, но пока еще плохо понимает нашу речь. Поэтому, если мы перейдем на французский или немецкий, эффект приватности будет полностью достигнут, — сказал Александр по-французски. Выбор языка был сделан не случайно. Саша понимал, что Павел Дмитриевич очень тяжело воспринимает происходящее в комнате, а потому хотел это несколько компенсировать, перейдя на его любимый язык.

— Хорошо, — кивнул канцлер, также перейдя на французский язык, который он знал практически как свой родной, особенно после того, как пожил несколько лет в Париже.

— Я хотел бы обсудить ситуацию, сложившуюся с утечкой информации. Вы же в курсе, что спустя уже несколько дней, всплыли некоторые слова, прозвучавшие на последнем Государственном Совете.

— Я благодарен вам, Павел Дмитриевич, что вы бдительно следите за обстановкой, но в данном случае нет никакого повода для переживания. Я специально организовал эту утечку, причем лично, передав через разведку кое-какие обрывочные фразы.

— Но зачем!? — Искренне удивился Киселев. — Мы ведь даем возможность туркам подготовиться!

— Зачем? — Александр слегка пожевал это слово. — Видите ли, эта игра ведь не с турками ведется.

— Я вас не понимаю.

— Смотрите. Моя контрразведка проявила себя блистательно, настолько, что смогла полностью раздавить большую часть разведчиков англичан, французов и прочих любопытствующих. И тут такой прокол на ровном месте. Почему он мог возникнуть? Как вы думаете, о чем могут подумать в Париже, Берлине и Лондоне?

— Люди расслабились и работают уже не так качественно.

— Да. Несомненно. Но это обыватели. А что подумают те, кто меня хорошо знает? — Александр слегка промолчал, но, не дождавшись ответа Киселева, продолжил. — Они подумают о том, что я специально скормил им эту новость. Ведь теперь во всех европейских столицах только и говорят об Османской Империи. А вот те же Джеймс Ротшильд и Дизраэли, я просто убежден, ломают голову над тем, зачем я так поступил. Как вы думаете, к каким выводам они смогут прийти? — Киселев задумался и около пяти минут сосредоточено смотрел на то место, где у тайской девушки чисто теоретически должна быть грудь, но в силу комплекции наличествовали только ребра с прыщиками.

— Даже не знаю. Специально сообщать о своих намерениях за практически год до начала вам должно быть невыгодно. Какой-то совершенно не логичный поступок.

— Правильно. А теперь наложите этот вывод на расхожее мнение обо мне, согласно которому, я всегда поступают только так, как мне выгодно. Видите всю прелесть ситуации? Дебет с кредитом не сходится. — Улыбнулся Александр, впрочем, не открывая глаз.

— Напоминает задачу с неизвестным.

— Совершенно верно, Павел Дмитриевич. Именно к этому мнению в европейских столицах и должны прийти. И, как несложно догадаться, они начнут искать это неизвестное.

— А чем это выгодно нам?

— Тем, что если поразмыслить в этом ключе еще немного, то вы придете к выводу о том, что я, обнародовав информацию о своем намерении, пытаюсь привлечь к этому событию как можно больше заинтересованных лиц. А зачем?

— Действительно, зачем? — Все еще пустым взглядом смотрел на Император Киселев. Он не был человеком быстрого, острого ума, все схватывающего на лету. Поэтому штатные технологические решения информационных войн для него были пока непонятны и не очевидны.

— Павел Дмитриевич, — слегка расстроенным голосом сказал Император. — Мне иногда кажется, что вы меня слушаете, но не слышите. Все же очевидно. Я привлекаю внимание к одному событию, идя в разрез с собственными интересами, для того, чтобы отвлечь внимание Европы от какого-то другого события. Судя по вам, я убежден, что к такому выводу придут не сразу, но придут. В конце концов, мы подскажем, если ума не хватит нашим европейским партнерам. — Снова улыбнулся Александр.

— Хм… действительно. А у нас есть, от чего отводить глаза?

— Нет.

— Тогда зачем все это? — Спросил Киселев, с совершенно отчаявшимся лицом.

— Есть одна замечательная поговорка, которая дает ответ на ваш вопрос. Звучит она так: «Сложно искать черную кошку в черной комнате, особенно если ее там нет». Все дело в том, что туркам и французы, и прусаки, и англичане, и итальянцы и многие другие будут в любом случае помогать. Однако если все ясно, то они смогут весьма серьезно вложиться в вооружение Стамбула. Особенно французы, победа в войне которых прямо зависит от того, насколько измотанной русская армия в нее вступит. И вступит ли вообще. Если бы я не сделал этот пасс, то Париж был бы совершенно уверен в том, что отлично себе представляет весь сценарий предстоящих действий. Если бы. Но так случилось, что их дезинформировал и создал миф о том, что я, на самом деле планирую что-то другое. Теперь вы понимаете, зачем все это? Банально для того, чтобы у турок внезапно не образовалось большое количество новейшего вооружения. Не знаю как вам, а мне жизни моих солдат важны. И я стремлюсь к тому, чтобы максимально сократить потери.

— Как-то все мудрено… — задумчиво почесал затылок Киселев.

— Причем, одним выстрелом это бьет сразу по нескольким зайцам. С одной стороны существенно снизим объем и качество поставок вооружения туркам. По крайней мере, современное оружие им если и пойдет, то в серьезно ограниченных количествах. С другой стороны мы озадачим головы руководителей ведущих европейских стран вопросом, на который никто из них никогда не сможет дать ответа. Что отвлечет их от работ по подготовке к войне. А это значит, что в грядущих сражениях погибнет больше наших врагов. С третьей стороны, подобная недосказанность не даст консолидироваться политическим силам Османской Империи для борьбы против нас.

— А на первый взгляд, кажется… — Павел Дмитриевич задумался. — А что, если не выйдет так, как вы задумали?

— В таком случае я тоже получу выгоду. Ведь чем ниже в Европе будут оценивать мои умственные способности и возможности моей контрразведки, считая меня просто удачливым дурачком, тем менее бдительным и основательным станет их противодействие. На всем можно сыграть, главное не ограничивать себя стандартными ходами. Думайте как пират. Они, Павел Дмитриевич, часто вытворяли такое, что обычным флотским экипажам и не снилось, просто потому, что не были скованы уставами или какими-либо еще шаблонами.

Глава 62

— Генрих Антонович! — Михаил Дмитриевич встал навстречу дорогу гостю, — Очень раз вас видеть. Признаю, не ожидал.

— Как так? Его Императорское Величество, говорил, что предупредит вас о моем визите. — Скобелев задумался.

— Вы верно прибыли по поводу организации штабных игр в моем корпусе?

— Совершенно верно. — Улыбнулся Леер и слегка кивнул.

Завершая важнейшие приготовления армии к большому походу, Александр решил развернуть, вначале при штабе первого пехотного корпуса, а в дальнейшем и при всех остальных корпусах, регулярные штабные игры. Для чего ректор Московской Императорской Военно-Инженерной Академии Генрих Антонович Леер, сменивший на этом посту почившего Александра Ивановича Астафьева, выступил в роли постоянного консультанта и независимого арбитра.

Важной особенностью подобных игр стало то, что для их проведения привлекались офицеры не только штаба корпуса, но и даже командиры полков, а эпизодически и отдельных рот. Причем нужно отметить, что игра была сопряжена с постоянной сменой оперативной обстановки, ради чего проводились определенные передислокации пехотных и артиллерийских полков корпуса в пределах Московской губернии, сопряженные со строительством полевых лагерей и прочим. То есть, совместили штабные игры с малыми маневрами.

Нужно сказать, что первый пехотный корпус с июля 1869 года по апрель 1870 гоняли чрезвычайно плотно, отрабатывая самые различные навыки, связанные с управлением войсками. Прежде всего, это заключалось в умении ориентироваться на местности, чтении карт, организации маршей, как в мирной обстановке, так и при угрозе нападения, развертывании боевых порядков и иным. При этом кроме непосредственных маневров, продолжавшихся более трех кварталов, все солдаты и офицеры продолжали занятия в плане повышения боевой и физической подготовки. То есть, в местах стоянки организовывались атлетическое площадки, полевые классы и стрельбища. Например, каждый строевой солдат и ефрейтор пехотных частей произвел за время этих учений свыше двух тысяч выстрелов из винтовки, а пулеметный расчет — свыше двадцати пяти тысяч. Для того времени — потрясающий показатель из-за которого пришлось заменить винтовки у всего первого пехотного корпуса, ибо их стволы были добиты таким обращением. Конечно, винтовки после этого не списывали, нет. Их отправляли на завод, где им меняли стволы и проводили общий ремонт, что оказывалось дешевле выпуска новых. Пулеметчикам же повезло меньше — им с завода присылали новые стволы, дабы они осваивали навыки ремонта своего «боевого товарища». Также дела обстояли и с другими частями. Разве что артиллеристам приходилось работать не в полную силу, так как производственные мощности заводов «Незабудка и «Калибр» не могли обеспечить им учения «на всю ширину души».

— Да, Генрих Антонович, именно так. — Скобелев еще раз утвердительно постучал пальцем по карте.

— Я считаю, что наступать нужно не непосредственно на Стамбул, а методично захватывать узловые транспортные точки. Я предлагаю начать наступление на Галац и далее на Бухарест, чтобы оттуда быстро овладеть всеми ключевыми узлами к северу от Дуная, дабы использовать реку в качестве естественной преграды для турок. И только потом продолжить наступление на Стамбул. Точнее на Адрианополь, который ключ-город к столице Османской Империи.

— А вы не думаете, что турки смогут нас контратаковать из Сербии или Македонии? Вот так, — он провел рукой по карте. — Зайти нам в тыл и отрезать снабжение.

— Вот ключевой транспортный узел региона — Рущук. — Скобелев ткнул пальцем в карту. — Тут мы оставим одну из резервных бригад. Да и вообще — можно прикрыть мосты и прочие важные для нас участки транспортных коммуникаций силами второй линии.

— А вы думаете, они справятся?

— Они обучены и вооружены ощутимо хуже первой линии, но весь личный состав набран из старых полков. То есть, это солдаты, и многие — не первый год. Хотя, мне представляется подобная ситуация маловероятна. Думаю, турки попробуют стянуть войска для обороны Стамбула, то есть, вот тут, на подходе к нему, в Адрианополе мы их и встретим.

— Да, вероятно… — Задумался Леер и переключился на детали. — Вы не знаете, почему для вооружения резервных частей решили использовать шарпсы «… Зачем Его Императорское Величество вообще связался с ними? Каждый раз хочу спросить, да все не к месту получается».

— Ну а что? Хорошее, простое оружие под бумажный патрон, что позволит боеприпасы к ним изготавливать прямо в полевых условиях. Учитывая тот факт, что резервные бригады так и не столкнутся с силами противника, — идеальное.

— Так у нас же есть нужное количество наших винтовок. Зачем он их какими-то американскими игрушками решил вооружать? Ради чего?

— Я у него спрашивал. Он мне это решение объяснил желанием иметь определенный запас наших винтовок. Да и обучение стрельбе частей резервного корпуса можно будет проводить менее накладно. Они ведь там бездельничать будут по большому счету, вот военные инструктора из учебных лагерей над ними и поработают. А нормальные винтовочные патроны, по его словам, будут в этой войне на счету. Я, правда, не разделяю подобного беспокойства, и считаю, что патронов у нас вдоволь, но осуждать мнение Императора не в праве. Вполне возможно, что я просто не знаю каких-либо деталей.

— Его Императорское Величество очень любил Афанасия Ивановича с его экономическими взглядами на войну. Возможно, тут действительно есть что-то, что нам просто не известно.

— А это нам так важно узнать? — Улыбнулся Скобелев. — Солдаты вооружены? Безусловно. Оружие хорошее? Для резервных частей — более чем. А все остальное нас должно мало касаться, если не хотим писать объяснительные у офицеров армейской контрразведки или, упаси Господи, имперской.

— Да, это нам ни к чему. Но вернемся к нашему обсуждению. Михаил Дмитриевич, а вы не думаете, что у нас слишком мало сил для того, чтобы затягивать? Сколько у нас резервных бригад планируется?

— Семнадцать, если ничего не поменялось.

— Так вот. Три пехотных корпуса, горнострелковая бригада и два осадных дивизиона идут на острие атаки. Это, так сказать ударная сила. Кулак. А всего семнадцать бригад занимают и контролируют огромную территорию. И это при том, что в Боснии, Сербии, Албании и Румелии у турок будут воинские части. Весьма немалые при том. Вы думаете, что эти плохо вооруженные и отвратительно обученные бригады, разбросанные на приличной территории, смогут остановить турецкие дивизии?

— У нас есть выбор? Они должны их остановить. Тем более что в отчете, предоставленном нашей разведкой, ясно сказано, что турецкие части практически не в состоянии вести наступательный бой. Из чего следует полагать, что их можно будет довольно легко удерживать малыми силами. По тому же сценарию, что корпус Мольтке, в Силезии два года назад, держал целую армию австрийцев.

— Не стоит недооценивать противника, мой юный друг, — улыбнулся Леер.

— Так кто недооценивает? Вы же сами читали тот доклад. Это ужас! Из всего офицерского корпуса турецкой армии только две тысячи человек имеет хоть какое-то образование. Остальные даже чтение и письмо не смогли освоить. Куда уж тут недооценивать?

— А если английские или французские инструкторы наденут турецкую форму?

— И что, это сразу позволит изменить уровень профессионализма у солдат и офицеров? При плохих солдатах и гениальный полководец проиграет. И вообще, Генрих Антонович, откуда в вас такие настроения?

— Я переживаю. Его Императорское Величество, безусловно, талантлив, но как бы ему голову успехи не вскружили. Я уже не первую беседу с ним провожу, пытаясь убедить в том, что нам нужно эту западную группировку турецких войск связать силами союзников. Сербия, Черногория и Греция с огромным рвением придут нам на помощь. Не говоря уже о болгарах и валахах, которые легко поднимут весьма многочисленные ополчения. Да и Персия, с которой у нас очень теплые отношения, не откажется от предложения вторгнуться в Междуречье и связать там азиатские части турок. Для кавказской наступательной операции это окажется очень кстати.

— Разумное предложение. А почему Его Императорское Величество отказывается?

— Он не отказывается, просто уходит от однозначного ответа, ссылаясь на то, что пока этот вопрос изучается. Не понимаю. Чего он боится? Дружественные народы и могут, и хотят оказать нам помощь, а Его Императорское Величество так насторожен.

— Вы думаете, он не хочет делиться победой?

— В том числе. — Сказал Леер и немного пожевал губы. — Это тщеславие, Михаил Дмитриевич. Один из самых страшных грехов. И этот грех — слабость нашего Александра. Император всем хорош, но иногда я совершенно не понимаю его поступков. Вспомните коронацию. Мне казалось, что такое количество народной любви просто невозможно… недостижимо. Но я ошибался. А Император в ней купался, считая само собой разумеющейся. Александр Македонский в свое время из-за тщеславия погиб. Он захватил всю Малую Азию, Междуречье и Египет, то есть, практически владения современной Османской Империи, после чего глупо умер из-за тщеславия. А ведь Александр Македонский объявил себя Богом! Вам не кажется, что мы наблюдаем нечто похожее? Эти странные события в соборе, после которых Его Императорское Величество стали называть избранником Божьим. Эти безусловные успехи в боях. Любовь народа. Говорят, что Александра Македонского обожали солдаты и подданные. — Леер тяжело вздохнул и спустя несколько секунд продолжил. — Любезный Михаил Дмитриевич, прошу вас, помогите нам всем избежать трагедии. Вы, как и я, часто беседуете с Императором. Мало того, он вас ценит, о чем не раз говорил. Попробуйте убедить его в необходимости привлечь союзников. Валахия, Молдавия, Трансильвания, Сербия, Черногория, Греция, Персия… мы даже Египет сможем переманить на свою сторону, пообещав независимость. Мы сильны, но у нас мало обученных солдат. И быстро их число не увеличить. Вы же видели то, по каким критериям комиссии ведут отбор. Михаил Дмитриевич, я боюсь, что мы просто увязнем в этом колоссе.

Эпилог

Вильгельм Штибер сидел в одном уютном кафе на Унтер-ден-Линден, пил утренний кофе, курил сигару и читал свежую газету. Иными словам — ничем не выделялся в среде состоятельных обывателей, сидящих вокруг него. Однако спустя какое-то время, через газету нарисовался силуэт крупного мужчины и раздался знакомый голос:

— Доброе утро, друг мой. — Штибер опустил газету, взглянул на часы и улыбнулся. Канцлер очень любил подобные общественные места для встреч, уставая от душных кабинетов, и, что примечательно, никогда не опаздывал.

— И вам доброго утра, дорогой Отто. Согласитесь, оно удалось на славу. На небе даже облака не найти.

— Да, денек складывается замечательный. Приближается май… с его грозами…

— Вы решили все-таки действовать через ультиматум?

— А у нас есть выбор? — Слегка покачал головой Бисмарк, но в этот момент подошел официант с заказом херра Штибера сразу на двоих, а потому диалог временно прекратился.

— У нас есть выбор, — сказал Вильгельм и посмотрел в глаза Бисмарку, попыхивая сигарой. Но, не дождавшись ответа, продолжил. — Помните, осенью прошлого года вы показывали мне письмо русского Императора, в котором он предлагал повторить успех, начатый в Австрии?

— Да, он предлагал переодеть прусскую роту во французскую форму и ночью атаковать расположение наших же частей. А потом, наутро, собрав показания свидетелей, предъявить французской стороне претензии. Но я и тогда, и сейчас полностью отвергаю этот план. Мы можем найти достаточно бесчестных пруссаков, готовых стрелять в своих соотечественников. Но кто потом будет следить за тем, чтобы эти стрелки держали язык за зубами?

— В австрийской кампании эту операцию провернула русская разведка.

— Предлагаете попросить Александра снова нам помочь в этом деле? — Усмехнулся Бисмарк.

— Мы можем использовать не роту, а меньшее число людей. Да и нападение обставить как обычный грабеж. Например, налет на кассу полка, которая случайно окажется в нужном месте. Я не предлагаю обращаться за помощью к Александру, так как мои подчиненные легко справятся с этой задачей. Даже более того — я для операции задействую всего несколько моих людей, остальных — найму в уголовной среде от лица какого-нибудь француза-авантюриста.

— Почему они тогда будут носить французскую форму? Зачем им вообще носить какую-либо форму?

— Какая разница? Уголовникам будут поставлены условия, по которым они не смогут задавать вопросы. Деньги мы озвучим приличные, все равно их выплачивать не нужно будет. Да. Вы правильно меня поняли. После завершения операции, мы их всех уничтожим, дабы избавиться от ненужных свидетелей.

— А ваши люди?

— Они уже себя отлично зарекомендовали и я на них полностью полагаюсь. Они давно работают во Франции, и пока нет никаких оснований считать их возможными предателями. Конечно, если мы начнем стремительно проигрывать войну, то их, безусловно, нужно будет уничтожить, а так… — Вильгельм развел руками.

— Хорошо. Действуйте. По готовности доложитесь, и мы определимся с датой начала операции. — Отто отпил немного кофе и задумчиво посмотрел на крону стоящей невдалеке липы… — Вильгельм, мне неспокойно на душе.

— Вы про то неизвестное, что мы искали? — Улыбнулся Штибер.

— Да. Что задумал этот хитрый византиец?

— Вы уже знаете ответ на этот вопрос, — еще шире расплылся Вильгельм, смотря на полное недоумения лицо Бисмарка.

— В каком смысле? Вильгельм, не тяните.

— Наши наблюдатели, направленные для присутствия с Русской Императорской армии, уже прислали мне свои донесения. Его Императорское Величество Александр III планирует разгромить Османскую Империю и делает для этого все возможное. Не победить. Не одержать триумф. Нет. Именно разнести в клочья, да так, чтобы потом и собрать было нельзя. В районе Одессы стоят три пехотных корпуса, одна горнострелковая бригада, два осадных дивизиона и пятнадцать казачьих сотен. Чуть поодаль располагается семнадцать резервных бригад, сформированных из старых полков. На Кавказе, недалеко от турецкой границы стоит один пехотный корпус, две горнострелковые бригады, один осадный дивизион и десять казачьих сотен. Плюс, севернее пять резервных бригад и три донских казачьих полка. Кубанские и терские казаки в боевых действиях задействованы не будут, как я понял. Перед ними стоят задачи удержания горцев от восстаний. Кроме того, в районе Одессы сосредоточены очень большие запасы элементов военно-полевой железной дороги, приличный парк локомотивов и вагонов. И самое важное — недалеко от Одесского вокзала стоят какие-то сооружения, укрытые тканью. Наблюдателю выяснить, что это такое не удалось, но есть предположения, что это какие-то вагоны, вероятнее всего блиндированные и подготовленные для вооружения. Опыт использования подобных решений в Варшаве и Санкт-Петербурге говорит именно о них.

— Вы хотите сказать, что Александр всецело используя все ресурсы, готовился к войне с Османской Империей?

— Именно. С особым рвением. Причем не брезговал и дипломатией. На текущий момент королевства Румыния и Греция, княжества Сербия и Черногория, Хедив Египта и Судана и Персия готовы вступить в войну. По моим предварительным расчетам на Османскую Империю навалится свыше полумиллиона солдат со всех сторон. И они растерзают ее. Ударным кулаком, без сомнения, станет трехсотпятидесятитысячная армия Российской Империи.

— А зачем вся эта игра? Ради чего Александр так непонятно повел себя и уведомил весь мир о своем желании воевать?

— Вот за этим и уведомил. Мы ведь решительно сократили поставки оружия Стамбулу. А сколько усилий было потрачено на поиски скрытых смыслов и тайных желаний? Я даже не знаю, как такой поступок назвать. Что-то вроде очень злой шутки, заставившей всю Европу плясать под его дудку.

— Все так просто?

— Да… как это ни странно. Он нарочито явно вел подготовку к войне и лукаво улыбался только для того, чтобы мы стали искать подвох. Иногда достаточно сказать правду, чтобы люди тебе не поверили. Они вообще редко готовы ее услышать. — Штибер улыбнулся, отпил кофе и запыхтел сигарой с довольным выражением лица.

— Какое необычное апрельское утро… — Почесал затылок Бисмарк. — Вы раздобыли план войны России с Турцией?

— Даже и не пытался. Моим людям специально показывали только то, что считали нужным. Боюсь, что шансов получить доступ к реальному плану у меня не было никаких. Да и зачем он нам? У нас враг Франция, а не Россия. Или я ошибаюсь?

— Ошибаетесь, дорогой Вильгельм. Россия… она никому не друг. Когда ее возглавил этот… поразительный человек, она только и делает, что прирезает себе новые земли. Три года назад мы потеряли Позенское герцогство. Вы думаете, аппетиты этого чудовища успокоятся? Не знаю, к чему стремится Александр, но сильная и независимая Германия в его интересы явно не входит. — Лицо Вильгельма стало серьезным. Он слегка помолчал, после чего немного попыхтел сигарой и посмотрел на ту же липу, которой любовался Бисмарк:

— Вы знаете, день, и правда, на диво удачный…

КРАСНЫЙ ИМПЕРАТОР

КОГДА НАС В БОЙ ПОШЛЕТ

ТОВАРИЩ ЦАРЬ

ПЯТАЯ КНИГА ЦИКЛА

***

АННОТАЦИЯ

Новый фантастический боевик от автора бестселлеров «Десантник на престоле», «Цесаревич», «Помазанник из будущего», «Славься»!

Взойдя на трон Российской Империи, «попаданец» из будущего поднимает над Евразией победное Красное знамя!

Даешь Стамбул, которому давно уже пора вновь стать Царьградом!

Даешь Париж! Даешь Индию, где разгорается восстание против британских колонизаторов, а русских встречают как освободителей!

Государь Император пришел дать вам волю!

Когда нас в бой пошлет товарищ Царь, императорская Красная Армия всех сильней!

Пролог

5 мая 1870 года. Лондон

Букингемский дворец

Королева Виктория стояла на балконе и напряженно вглядывалась в даль. Она была так погружена в свои мысли, что совершенно не услышала, как слуга открыл дверь. Поэтому его голос заставил королеву вздрогнуть.

— Сэр Бенджамин Дизраэли просит принять.

— Хорошо, пускай войдет.

— Ваше Королевское Величество, — премьер-министр вежливо поклонился, выражая свое почтение.

— Что вас привело ко мне? Я вижу — вы встревожены.

— Началось.

— Что конкретно?

— Все началось. Я шесть часов назад получил пакет свежей корреспонденции от своих людей. Прочел ее, кое-что перепроверил и сразу к вам, как вы и просили.

— Пруссия объявила войну Франции?

— Если бы все оказалось так просто. — Дизраэли вздохнул. — У них на границе какие-то неизвестные, одетые во французскую форму, совершили нападение на штаб одного прусского полка. Убито несколько офицеров и украдена полковая касса. Берлин в ярости и требует объяснений. Париж пытается выяснить, кто это учудил, но пока без результатов.

— Думаете, это начало войны?

— Отличный повод. По крайней мере, в Австрии была реализована аналогичная схема.

— Бисмарк повторяется. — Виктория снова задумалась, повернувшись спиной к премьер-министру. — Какие сроки?

— Сложно предположить. Война может начаться в любой момент. Теперь уже окончательно решено, и все придет в движение сразу, как только выдохнутся французские дипломаты. Пруссия без сомнения хочет иметь красивый повод для нападения, дабы не терять лицо.

— Да пусть играются. Кстати, Фридрих уже отбыл в Берлин?

— Нет. Война не объявлена, а газеты напишут об обострении пограничных отношений только завтра. Он просто еще не знает, что ему пора ехать домой.

— Хорошо, тогда пригласите его ко мне. — Виктория улыбнулась. — Хочу сказать пару напутственных слов.

— Как вам будет угодно, — снова поклонился Дизраэли.

— Это все?

— Нет. Российская Империя предъявила невыполнимый ультиматум туркам. Персидский шах отдал приказ о переводе основных сил к турецкой границе. Сербия, Черногория и Валахия объявили о сборе добровольного ополчения. А хэдив Египта провозгласил себя султаном.

— Исмаил-Паша? И он в это ввязался?

— Да. Независимость Египта для него очень важная вещь. За нее боролись его отец и дед, а тут такая замечательная возможность. Российский Император решил задействовать в этой войне все силы, которые только можно было привлечь. Кроме тех, разумеется, которые будут участвовать во французской кампании. Боюсь, что спустя месяц вся Европа и Ближний Восток будут вовлечены в войну. Такого еще никогда не было.

— Война… этот Александр ее притягивает к себе как магнит. Почему он не любит решать дела мирно? Впрочем, это не важно. Что-то еще?

— В Эфиопии объявился Феодор II при солдатах. Их немного, но они все прекрасно вооружены, и говорят, что неплохо обучены. Он провозгласил упразднение наместничества Вашего Величества и возрождение независимой Эфиопии. И у нас пока нечем ему ответить. Мор, напавший на феодалов, поддержавших нас в 1868 году, привел к тому, что незадолго до возвращения правителя в Эфиопии начались беспорядки. Связь с тремя нашими миссиями потеряна. Пока ничего не ясно, но ситуацию предположить несложно. При самом лучшем раскладе наши подданные, находящиеся на территории этой дикой страны, взяты в плен и держатся в качестве заложников. Там три десятка офицеров, до двух рот стрелков и около полусотни предпринимателей. Плюс корабли с экипажами. Но будем надеяться, что они смогли вовремя покинуть Джибути и избежать захвата.

— Что за корабли?

— Две большие трехмачтовые коммерческие шхуны и один парусно-винтовой корвет Королевского флота «Бланч».

— Хм. — Виктория усмехнулась. — Действительно, началось «все». Надеюсь, хоть в Индии все спокойно?

— Феодалы Пенджаба прислали письмо вице-королю, что отныне посылать более дань не будут. И вообще, просят их больше визитами не беспокоить.

— Тоже объявили независимость?

— Да. А вообще все просто поразительно складывается. В прошлые Рождественские праздники, как вы помните, странно погиб единственный наследник Сикхской конфедерации?

— Вы хотите мне сказать, что этот негодный мальчишка возродился в Пенджабе?

— Именно так. Кто бы мог подумать, что этот дикарь, всячески выказывающий покорность и преданность, так поступит?

— Вы взяли под стражу его семью?

— После того как произошел тот чудовищный взрыв в его поместье, а он сам предположительно погиб, мы сняли всякое наблюдение с его семьи, оставив им содержание. Осенью прошлого года вдова продала свое поместье и перебралась в небольшую живописную усадьбу куда более скромных размеров на берегу моря.

— Бенджамин, — с вызовом сказала Виктория, — почему Скотланд-Ярд подписал бумаги, согласно которым мы похоронили Дюли Сикха?

— Взрывом сильно повредило тело. Лицо очень сильно обожжено и обезображено. Покойного было не опознать. По свидетельству слуг, никого, кроме махараджи, в здании не было. Учитывая, что никаких политических мотивов для подставной смерти мы не имели, то посчитали махараджу погибшим.

— А теперь сбегает его жена с детьми, — улыбнулась Виктория. — Провал за провалом. Я удивлена, что в Букингемском дворце картины по ночам не пропадают. — Бенджамин виновато опустил глаза. — В любом случае Великобритания будет стоять на том, что настоящий махараджа погиб в своем поместье, а тот человек, что в Пенджабе выдает себя за него, — самозванец.

— Я вас понял.

— Надеюсь, это все?

— Не совсем. Русско-американская компания изъявила свое желание купить нашу компанию Гудзонова залива.

— И насколько удовлетворено их желание?

— На текущий момент русскими выкуплена тридцатипроцентная доля. Они предлагают хорошие деньги, чтобы выкупить все остальное.

— Что говорят консультанты?

— Они тоже насторожились, но предлагают все же продать, правда, предварительно набивая цену. Например, отпустить в три-четыре раза дороже рыночной стоимости. По их мнению, что бы там ни имелось, подобный подход все одно будет для нас выгоден.

— Но почему туда рвется Александр?

— Он не рвется, а планомерно ведет переговоры. Причем, насколько я смог выяснить, это дело ведется неким греком, который имеет весьма авантюрную репутацию в деловых кругах. Возможно, это его личная инициатива и Император в нее не посвящен.

— Чего вы от меня хотите? Я не являюсь владельцем этой компании и не управляю ей.

— Совета Вашего Королевского Величества. Только совета, — подобострастно улыбнулся Дизраэли и поклонился.

— Компания Гудзонова залива банкрот?

— Нет, но их дела очень плохи. Дошло до того, что они торгуют бытовой мелочью среди немногочисленных жителей, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

— Тогда мой вам совет — не вмешивайтесь. Александр спекулянт похлеще Ротшильдов. Кто знает, что он там задумал? Даже если это дело ведет кто-то другой. — Она выразительно посмотрела на Бенджамина. — Пускай руководство компании Гудзонова залива само решает, как им поступить. А вы просто следите за тем, чтобы не было никаких подвохов, порочащих честь короны.

— Лично за этими переговорами следить будут, — кивнул Дизраэли.

— Надеюсь, хоть теперь новости подошли к концу? — раздражительно подняла бровь королева, но, увидев мнущееся выражение лица премьер-министра, продолжила: — Мир сегодня просто сошел с ума. Две войны. Две независимости. Только всемирного потопа не хватает и эпидемии чумы.

— Остались еще кое-какие малозначительные события в восточной Азии, но если вы устали, то я вас не буду ими утруждать. Ничего серьезного.

— Что там? Раз начали говорить, то продолжайте.

— Ранее я докладывал, что войска тайпинов в Китае разгромлены нашим соотечественником — генералом Гордоном, возглавившим «Всегда побеждающую армию».

— Да. Оставались какие-то крестьяне-факельщики на севере Китая. Их разбили? Вы об этом хотите сказать?

— Нет. Чарльз Гордон погиб в одном из боев с этими самыми факельщиками. Его армия разбита, а Пекин в осаде.

— В который раз?

— В этот раз у них нет войск для снятия осады. Императорскому двору придется либо погибнуть, либо пойти на переговоры с повстанцами.

— Чем это грозит нам?

— Сложно сказать.

— А вообще, как так случилось, что толпа практически никак не вооруженных китайских крестьян смогла разбить императорскую армию?

— Нам никаких подробностей того сражения не известно. Я пытаюсь выяснить, но связь с тем регионом очень плохая, и обстановка там весьма нестабильная. Сложно что-то ясно понять в этой каше.

— Вы говорили о нескольких событиях, что еще?

— В Лондон прибыла делегация японского Императора. Они уже провели переговоры с нашим министром иностранных дел.

— Что они хотят?

— Помощи в гражданской войне. Хотя бы оружием. Но лучше открытым вмешательством.

— Они рассорились с Москвой?

— Видимо.

— И что думает Foreign office по этому вопросу?

— Военные поставки мы, безусловно, им предложим. В рамках покупательной способности, конечно. А воевать не пойдем. Ввязываться английскими солдатами в какую-то туземную войну, да еще в столь сложной обстановке, мы совершенно не имеем ни возможности, ни желания.

— Ясно. Это все?

— Да, Ваше Королевское Величество. — Дизраэли вежливо поклонился.

— Я вам признательна, что вы меня оповестили о подобных, безусловно, важных новостях одной из первых. Надеюсь, вы и в дальнейшем будете держать меня в курсе происходящих дел, а не как раньше, информировать только в самые критические моменты.

— С большим удовольствием, Ваше Королевское Величество, — сказал Дизраэли, после чего вышел из кабинета и быстрым шагом добрался до кареты. Сел в нее и облегченно вздохнул, расстегнув воротник.

— Как прошла встреча? — спросила его женщина, укрытая черной вуалью.

— Чертова курица! — выругался премьер-министр и бросил папку с документами на мягкий диван кареты. — Я ей сделал одолжение, а она вела себя так, будто я досаждал ей никчемными вопросами. Будто я назойливая муха!

— Вот видишь, дорогой друг… все как обычно.

— Я не знаю, что делать. В палате лордов буря, королева сходит с ума, Скотланд-Ярд пытается всячески выставить дураками правительство, стараясь избежать ответственности за происходящие события, дескать, это мы своими запретительными мерами им мешаем работать, Совет… даже не хочу говорить об этом. Боюсь, что вскоре мне придется последовать за Ротшильдами в изгнание. И хорошо, если просто в изгнание, а то, не дай бог, еще козлом отпущения сделают. — Бенджамин взялся руками за голову и зажмурился.

— Дорогой друг, мой господин готов предложить вам работу. Вы ведь хороший специалист и большая умница. Зачем вам такие нервные перенапряжения в вашем-то возрасте?

— Графиня де ля Фер, — медленно произнес Бенджамин и усмехнулся: — Я ведь читал этот роман. Как вас на самом деле зовут?

— Это не важно. Я лишь тень, лишь посредник.

— Почему я вам должен верить?

— Должны верить? Боже упаси, друг мой. Вам решительно не стоит доверять мне.

— Миледи, я даже представления не имею, какую работу вы мне предлагаете.

— Вижу, что вы уже не столь непримиримо настроены, нежели сегодня утром.

— Эти новости. Они ведь реальные?

— Вы же проверили некоторые из них, не так ли?

— Да… некоторые. Но я мог проверить не все. Откуда мне знать, что в Китае произошло то, что вы говорите? С Индией, Францией и Турцией у меня телеграфная связь есть, а с Китаем — нет.

— Вы вполне могли осведомиться у японцев, которые сейчас в Лондоне. Они в курсе.

— Простите, в курсе чего?

— Русский Император заключил договор с предводителем западной колонны факельщиков Чжаном Цзун Юя и обеспечил военными инструкторами, а также осуществил крупную поставку оружия. Включая три сотни старых гладкоствольных пушек. Подробности поставок мне не известны, однако это не столь важно. Японцы в курсе этого союза и просят у вас помощи, чтобы устоять перед Россией, а потому с удовольствием поделятся информацией. Ведь в Москве у них попросили остров Эдзо за прекращение поставок оружия сегуну. И, по мнению японцев, это только начало полного завоевания. Аппетиты Александра им уже известны не понаслышке.

— А зачем Императору связываться с повстанцами? Что он с этого получит?

— По договору, Великое Ханьское государство уступает России Маньчжурию, Синьцзян и Монголию, а также признает ее протекторат над Кореей.

— О!

— Именно по этой причине армия факельщиков смогла довольно легко разбить Чарльза Гордона. Надеюсь, факт нахождения русского кадрового полка на границе вы в состоянии увязать со столь грандиозным успехом повстанцев?

— Всего один полк?

— Прекрасно подготовленный и вооруженный полк. Там одних только митральез было свыше трехсот штук.

— А как обставили сам факт участия русской армии в этом конфликте?

— Чжан целенаправленно отступал в сторону русской границы. Точных карт у Гордона не имелось, поэтому он понадеялся на то, что сможет загнать факельщиков в угол с помощью русских. Он искренне полагал, что войска Цзун Юя остановит на границе тот самый полк. Да и казаков там имелось не так мало. Однако после того как его армия пересекла границу России и углубилась, преследуя повстанцев… — Девушка улыбнулась совершенно обворожительной улыбкой. Белоснежные зубы, нежные губки с отменно подобранной помадой… и озорной огонек в лукаво блеснувших из-за вуали глазах.

— Засада?

— Да. После ураганного обстрела «большой банды хунгузов» остаток армии Чарльза Гордона атаковали войска Чжана. Пленных в том бою не было.

— Откуда же вам стало известно об этом событии так много?

— Понимаете, дорогой друг, его высокопреосвященство имеет своих людей везде.

— Его высокопреосвященство, значит? — задумался Дизраэли, пытаясь припомнить действительно влиятельных кардиналов, но ничего на ум не приходило. — Никогда бы не подумал, что в этом деле замешана церковь. И что же хочет его высокопреосвященство?

— Вы готовы сменить хозяина? — еще раз спросила девушка.

— Да. Готов. У меня нет выбора, ведь так? — улыбнулся Бенджамин. — От чего я должен был умереть в случае отказа? Яд? Кинжал? Пуля? Вы мне сказали так много…

— Вы действительно хотите это услышать?

— Сделайте милость, удовлетворите любопытство старика.

— Вы бы повесились, оставив перед этим предсмертную записку.

— Как неожиданно. — Бенджамин непроизвольно потер шею. — Так что я должен буду сделать для его высокопреосвященства?

— Его высокопреосвященство предлагает вам подать в отставку, переоформить на третьих лиц свое имущество и переселиться в Дублин. А там вам очень быстро сделают предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— В самом деле? — удивился Бенджамин. — Необычный поворот событий. Впрочем, я дал свое согласие. Сегодня же проконсультируюсь с доктором о том, как лучше обставить отставку.

— Прекрасно. — Дама слегка кивнула. — Тогда примите этот перстень. По нему вы сможете определить слуг моего господина. — С этими словами она протянула Бенджамину небольшую коробочку темно-вишневого цвета. Внутри лежал аккуратный перстень-печатка из платины, от вида которого Дизраэли буквально онемел. Он не раз слышал упоминания о подобных перстнях в донесениях разведки. Пару раз видел своими глазами. Даже комиссию из-за этих перстней созывали, пытаясь выяснить, что же это за организация. Но все тщетно.

Бенджамин слегка дрожащими руками достал перстень из коробочки и внимательно покрутил в руках, обнаружив на его внутренней стороне гравировку.

— Это число? Я плохо вижу.

— Да. Каждый перстень с уникальным номером. Он не только выполнен из платины, но и имеет особый дизайн. Посмотрите вот сюда. Видите, тут имеет место небольшой дефект. Вот тут, тут и тут еще. Они делаются специально и нужны для определения подделок. Так что будьте внимательны.

— А… — Бенджамин немного смутился.

— Да, на пальце короля Ирландии и Императора России вы видели такие же перстни. Они, как и вы, как и я, — девушка вынула на цепочке перстень из декольте платья и продемонстрировала его, — слуги нашего общего господина.

— И французские офицеры в Пенджабе?

— И они тоже.

Девушка вышла на Флит-стрит и направилась в сторону Темзы, что только добавило Бенджамину мистических мыслей. Ведь этим районом некогда владели тамплиеры. Это, конечно, было очень давно. Но Лондон, увлеченный последние лет десять спиритизмом, полнился самыми разными слухами и легендами. В том числе и об этой легендарной организации.

Бенджамин еще минут пять смотрел вслед уходящей девушке. Проводил ее взглядом до входа в Круглую церковь — старую резиденцию тамплиеров, и приказал трогать. Для него начиналась новая жизнь.

Часть первая

Русско-турецкая война

Глава 1

Седьмого мая 1870 года Александр, возложив ношу ведения текущей рутины на Государственный Совет, выехал в Киев для большого совещания перед началом боевых действий. На нем должны были присутствовать не только командующие балканским и кавказским фронтами, но и многие представители их штабов, а также руководители ряда вспомогательных служб.

Таким человеком оказался, например, Богаев Николай Григорьевич. Некогда он начинал свою службу всего лишь рядовым пластуном в Кубанском казачьем войске, разве что отличаясь необычайной находчивостью и смекалкой, позволявшей ему неоднократно выбираться из самых сложных и безысходных ситуаций в делах с горцами.

Во время своего «турне» на Кубань в то время еще цесаревич Александр оценил по достоинству ум этого человека и завербовал для службы в разведке.

Довольно быстро освоившись на новом месте, Николай Григорьевич прекрасно себя проявил и был зачислен в специальную группу, проходящую обучение для действий на территории Австрийской Империи. Как раз в ту самую, что занималась разведывательно-диверсионной деятельностью незадолго до начала военной кампании и настолько душевно порезвилась, что заставила всю Австрию встать на уши. Причем каждая из операций вполне тянула на самостоятельную остросюжетную детективную историю. В тех делах Богаев и прославился, действуя в качестве командира самостоятельного звена. Поэтому неудивительно, что вся дальнейшая его карьера оказалась всецело связана с секретным батальоном «Омега», созданным по образу и подобию печально известного для любого советского человека германского батальона «Бранденбург-800».

Зная хорошо язык крымских татар из-за близкого общения в детстве, Богаев был отобран в первую восточную роту, которую вскоре и возглавил.

Ему пришлось очень много работать, изучая турецкий и арабский языки, культуру, историю и нравы Османской Империи и многое другое. Само собой, без отрыва от регулярных и весьма непростых тренировок по боевой и тактической подготовке, сопряженной с освоением навыков управления вверенным спецподразделением в сложных боевых условиях. Богаева и его подчиненных гоняли на пределе физических и психических возможностей, буквально выжимая. Не все выдерживали и ломались, зато те, что оставались в строю, — стоили многих.

Николай выдержал нагрузку. Поэтому к началу турецкой кампании был весьма недурно подготовлен в роли командира столь необычного для своего времени специального подразделения. Конечно, ему еще много чему можно и нужно было учиться, но все равно уровень у Николая получился весьма солидный. По крайней мере никаких серьезных конкурентов, способных оказать ему качественное сопротивление на территории противника, у него не было.

— Поэтому, товарищи, Николай Григорьевич со своими людьми за несколько дней до начала кампании тайно перейдет границу и начнет подготавливать почву для решительного наступления наших войск.

— Но, Ваше Императорское Величество, — возразил командир первого пехотного корпуса Михаил Дмитриевич Скобелев, — что может сделать всего одна рота, пусть и особой выучки?

— Взорвать несколько мостов, убить ряд офицеров, оставив их части без управления, устроить пожар на армейском складе. Да много чего. А потом Николай Григорьевич и его люди будут продвигаться по мере наступления наших войск, сопровождая противника все той же черной полосой «непонятных случайностей».

— Неужели они так хорошо подготовлены и лихи, чтобы действовать так долго и эффективно в тылу врага? За ними же начнут охоту, и местные жители быстро их выдадут туркам. Форму-то не скрыть.

— А они и не будут скрывать. Для всей роты уже заготовлена военная форма Османской Империи и вся необходимая амуниция. Плюс ко всему — у каждого бойца подобрана персональная легенда и документы. Да и турецкий язык ребята знают очень свободно. Так что будут действовать в турецком тылу, представляясь турецкими же офицерами и унтер-офицерами, едущими куда-то с тем или иным поручением, со всеми вытекающими последствиями и возможностями.

— Но ведь это… — хотел было высказаться Скобелев, но осекся, глядя на невозмутимо довольное лицо Императора.

— Это подло? — улыбнулся Александр. — Да. Вы правы. Это подло. Зато это спасет жизни нашим солдатам. Меня этот вопрос волнует во сто крат больше, чем довольно спорные аспекты морали. Именно по этой причине я всячески стараюсь оснастить армию новейшим оружием, обучить ее передовым способам ведения боя, развиваю разведку, связь, нормальное снабжение… и все ради того, чтобы солдаты не только хорошо били врага, но и сами при том живыми оставались. Вы считаете, что это подло?

— Нет, конечно нет, — потупился Скобелев. — Но ведь есть понятие честного боя.

— Где существует? Какая разница, честно вы выиграете или нет? Перед вами, как перед командующим пехотным корпусом, всегда будет ставиться только одна задача — разбить врага. А уж как — ваша проблема. Хоть смешите его до смерти.

Перед такой постановкой вопроса мало кто мог что сделать, так что возражения относительно деятельности роты батальона «Омега» очень быстро утихли. Конечно, офицеры не смирились, но им пришлось признать правоту Императора, так как у них банально не было выбора.

Кроме батальона «Омега» всплыло и другое необычное для армейских офицеров явление — школа «Выстрел». В ней готовили армейских снайперов в современном значении. То есть обучали не только навыкам точной стрельбы на большие дистанции, но и прочим премудростям, выработанным за последние несколько лет разнообразной диверсионной деятельности. Да и сам Александр подсказал, что знал из своей прошлой жизни. Немного, но ориентиры были установлены правильно, особенно в отношении маскировки.

Особняком всплыл и тот момент, что только через эту школу появилась возможность попасть женщинам в действующую армию. И не в роли санитарки, прачки или какой другой обслуживающей профессии, а именно на строевую должность. Что, надо сказать, вызвало весьма неоднозначные отклики в обществе.

— На текущий момент мы смогли завершить подготовку всего лишь пятидесяти человек, из которых десять — девушки. Да, товарищи, не возмущайтесь. Ряд опытов, проведенных в школе, показали, что девушки могут весьма недурственно выполнять задачи, которые ставятся перед подобными военными специалистами. Вот и проведем им, так сказать, проверку боем, если девушки провалятся — уберем их с курсов обучения. Если же покажут себя хорошо, то сохраним и разовьем эту практику.

— А какие задачи будут решать выпускники школы?

— Они будут распределены между полками на передовых участках обороны с личным подчинением полковым командирам. В их задачи будут включаться отстрел офицеров противника, поражение их наблюдателей, курьеров и прочие тонкие задачи. Согласитесь, внезапная смерть командира батальона противника в первые минуты боя очень сильно снизит боевую эффективность этой воинской части. Солдаты без управления — это просто куча вооруженных людей, а не воинское подразделение. Одна-две удачно пущенные пули легко смогут решить исход штурма редута или другого рискованного предприятия. И вы, Михаил Дмитриевич, не морщите нос. Это необходимо для сохранения жизней наших с вами соотечественников, а замашки, достойные лишь благородных девиц, оставьте для мемуаров. — Скобелев, услышав такое, надулся, покраснел, но прекратил юродство.

— А из чего они будут стрелять? — спросил сидевший до того молча командующий Кавказским фронтом Николай Иванович Евдокимов. — Ведь далее четырехсот шагов по отдельному человеку практически невозможно попасть, ибо он на глаз размером с точку. Мушка на винтовке получается крупнее человеческой фигуры.

— Они в войска будут прибывать со своим оружием под стандартный винтовочный патрон. Само их оружие есть разновидность обычной армейской винтовки. Разве что с более длинным и толстым стволом. Да, без штыка. В качестве прицельного приспособления на них устанавливаются оптические прицелы с трехкратным увеличением.

— И насколько хорош этот прицел?

— На озвученной вами дистанции в четыреста шагов стрелок может совершенно спокойно разглядеть черты лица противника. И, само собой, разобрать форму, что позволит легко определять офицеров.

— А вы не думали, что было бы недурно сформировать полк или, на худой конец, батальон подобных стрелков? Ведь их стрелковый огонь будет иметь поразительную точность!

— Думал, но пока решил не делать. После долгих размышлений я пришел к выводу, что нужно реализовывать концепцию максимального взаимодействия между родами войск, в том числе и специальными средствами. Может быть, когда-нибудь потом, когда столь дорогие и сложные в изготовлении прицелы мы сможем производить массово и дешево, о вашем предложении можно будет подумать. Но мне кажется оно преждевременным. Нам бы на каждый батальон по паре подобных бойцов подготовить и вооружить. Кроме того, для точной стрельбы на большие дистанции нужно не только иметь винтовки с оптическими прицелами, но и проводить не самое простое обучение бойцов. Фактически уровень каждого егеря выше ефрейтора — он специалист уровня того же прапорщика, а то и выше. Думаю, батальон и уж тем более полк прапорщиков будет перегибом. — Александр улыбнулся. — Или вы так не считаете?

Александр, следуя своей старой традиции, решил не использовать англицизмы в названиях, поэтому выпускников Императорской школы «Выстрел» именовали «императорские егеря», или просто «егеря».

Впрочем, подобные долгие и нудные беседы при общем офицерском собрании плохо сработавшихся командиров шли долго. Императору приходилось проговаривать очень многие вещи, касающиеся характера боев в предстоящей кампании. Особенно в плане борьбы со страхом перед постоянным недостатком боеприпасов. Кроме Михаила Скобелева, которого взращивал Александр практически самостоятельно, в его армии на командных постах стояли офицеры старой закалки. Да, они прошли курсы переподготовки и на словах понимали, что нужно делать. Но не всегда и не все. Слишком крепко засела в них старая практика, уже неприменимая в новых реалиях. Особенно у ветеранов обороны Севастополя. Ведь именно там и тогда имелась ситуация, когда осажденные русские солдаты были вынуждены ползать по всей передовой и собирать пули противника, дабы переплавить их и пустить в дело. Это звучит дико, но, к сожалению, имело место быть. И, согласитесь, после таких обстоятельств, запечатлевшихся в память кровью и болью, сложно перестроить характер мышления.

— Николай Иванович, — обратился Император к главному интенданту Российской Императорской армии, — поясните товарищам наше текущее положение в плане наличия боеприпасов.

Глава 2

11 мая 1870 года. Кишинев

3 часа 20 минут по московскому времени

Дмитрий Петрович проснулся от громкого крика: «Рота, подъем!» — который буквально подкинул его на постели. Нет, это был не крик. Скорее рев. Дежурный сержант Петров, будучи обладателем мощного голоса крайне низкой тональности, развернулся от души. Поэтому, даже несмотря на то, что спал поручик Игнатов не в солдатской казарме, а в близстоящем офицерском корпусе, проснулся он легко и просто. Что испытали на себе младшие чины от столь бодрящего крика, ему даже и думать не хотелось. Буквально пару минут спустя постучались в дверь.

— Войдите.

Заглянул дежурный по роте.

— Дмитрий Петрович, полк подняли по тревоге. Всех офицеров просят привести себя в порядок и быть через четверть часа на плацу.

— Неужели началось?

— Похоже на то.

Полковник Николай Федорович Бардовский оглядел спокойным взглядом построенных ровными «кирпичиками» солдат и, выждав для пущего напряжения еще секунд десять, начал:

— Товарищи! Позавчера в полночь истек ультиматум, требующий от турецкого султана признания права на свободный проход русских кораблей по Босфору и Дарданеллам. Стамбул даже не соизволил ответить на послание нашего Императора. Кроме того, задержал всех подданных Его Императорского Величества, находящихся в это время в пределах турецкой столицы без каких бы то ни было на это оснований. В связи с чем вчера в три часа пополудни дипломатической миссии Османской Империи в Москве было передано уведомление об объявлении войны. — Николай Федорович выдержал паузу, наблюдая реакцию солдат и офицеров. Но в глазах каждого чувствовалась невозмутимая уверенность. Все — от солдата до полковника — знали, что скоро война с Турцией, и готовились к ней как физически, так и морально. Они были готовы. — Час назад я получил приказ из штаба корпуса. Нам надлежит немедленно начинать приготовления и в шесть утра, после молебна, выступать в нашу последнюю войну с Османской Империей. Последнюю войну потому, что Его Императорское Величество просит нас ударить по ней так, чтобы она разлетелась вдребезги под напором русского оружия. Разбить ее раз и навсегда! Прекратив этот вековой спор, и прибить наш щит на ворота Царьграда!.. Ура!

— Ура! Ура! Ура! — отозвался полк, после чего наступила гробовая тишина, которую спустя минуту прервал майор Добровольский:

— На молитву! Головные уборы долой!

Полк синхронно снял свои форменные кепи цвета хаки с закрепленными на них красными пятиконечными звездами и встал на правое колено. А полковой священник с двумя помощниками начал творить молебен. Последняя русско-турецкая война началась.

Глава 3

12 мая 1870 года. Москва. Николаевский дворец

— Ваше Императорское Величество, — в кабинет вошел Дукмасов. — Срочная депеша из Берлина.

Александр вскрыл протянутый ему конверт и быстро прочел весьма скудное послание.

— Пригласите ко мне Виктора Вильгельмовича.

Спустя три часа.

— Так значит, Бисмарк не стал тянуть?

— Именно так. Французские дипломаты проявили потрясающее мастерство в затягивании времени и поразительную гибкость. Эти разбирательства могли бы продлиться месяцы. Наши наблюдатели считают, что у французов были все шансы на как минимум восемь-двенадцать недель отсрочки.

— Не похоже на него.

— Отнюдь. Каждый день давал возможность Франции лучше подготовиться к войне и завершить перевооружение. Фактически деятельность дипломатов Наполеона III была направлена на срыв всей летней кампании Пруссии. Именно по этой причине Бисмарк, поняв, что не справляется с аккуратным развязыванием конфликта в рамках международных прав и традиций, воспользовался первым попавшимся поводом для объявления войны. Несмотря на совершенную ничтожность этой зацепки. Тем более что у него есть пример в виде нас. Или вы думаете, что объявить войну соседнему государству из-за того, что оно не имело возможности выполнить наши требования, есть полноценное соблюдение норм международного права, — улыбнулся Александр. — Мы просто начали войну под первым попавшимся предлогом.

— Хм. Но ведь Отто был всегда такой предусмотрительный и аккуратный, — задумчиво произнес фон Валь.

— Вы правы. Но тут, мне кажется, вот какой фактор сыграл. Если Россия стремительно выиграет войну у турок, а Пруссия тем временем будет скромно жевать губы, посматривая на Францию, получится политически невыгодная Берлину ситуация. Ведь после разгрома турок мы должны будем присоединиться к пруссакам и совместно бить французов.

— А после постыдной датской кампании они опасаются за свой престиж.

— Именно. Бисмарку очень хочется продемонстрировать всему миру вообще и германским народам в частности, что Пруссия и сама не лаптем щи хлебает.

— И он будет стремиться разбить войска Наполеона III чем быстрее, тем лучше?

— Я думаю, что да.

Спустя неделю. Там же.

— В этой папке подробный отчет о текущей обстановке в мире, — слегка кивнул на протянутую Императору пухлую папку фон Валь. — Как вы и просили.

— Хорошо. И как? — вопросительно поднял бровь Александр.

— Началось, — сдержанно улыбнулся фон Валь. — Когда я обобщал доклады, мне показалось, что весь мир был приведен в движение какой-то неведомой рукой. Первой отреагировала Империя Сикхов, которая еще двенадцатого мая без объявления войны перешла границу и, разбив небольшой отряд сипаев, двинулась в сторону Дели.

— Лондон уже отреагировал?

— Да. В газете The Times вышло сообщение о том, что пенджабские повстанцы располагают тридцатью тысячами солдат, вооруженных дульнозарядными винтовками и сотней легких гладкоствольных пушек.

— А сколько реально?

— Там три таких корпуса. Но два корпуса держатся в Пенджабе для организованной встречи англичан.

— Думаете, англичане проглотят эту наживку? У них ведь должно быть множество шпионов в Пенджабе.

— Это уже не столь важно. Девяносто тысяч солдат, вооруженных устаревшими, но все же винтовками, при трехстах полевых пушках — это не так и мало. Особенно если учитывать, что в армию по нашему совету индуистов и буддистов не набирали. Ядро сил правителя Пенджаба составляют прежде всего сикхи. Очень крепкие ребята, без инфантильных замашек в голове. Их больше двух третей всего состава. Остальных набирали из мусульман. Иными словами — даже несмотря на то, что подготовка личного состава там оставляет желать лучшего, головная боль у Лондона появилась минимум года на полтора-два. Если они пойдут на Пенджаб сразу, то понесут серьезные потери, что только затянет конфликт еще больше.

— То есть вы гарантируете невмешательство Великобритании в Османскую кампанию?

— Да. У нее на это просто нет сил. Королевский военно-морской флот практически в полном составе уже ушел на коммуникации из опасений пиратства и срыва военных поставок. А большая часть сухопутной армии будет весьма быстро переброшена в Индию из-за ненадежности туземных отрядов. К счастью, не вся, ибо беспорядки в Уэльсе и Шотландии требуют определенного контроля.

— И как велика эта армия?

— В Великобритании стоит сто пятьдесят тысяч. Плюс еще какое-то количество по удаленным гарнизонам, но их вряд ли будут снимать. Думаю, в Индию будет переброшено тысяч сто. Кроме того, в Лондоне и других крупных городах Англии началась агитация и набор новых полков, которые совершенно переключили на себя всю военную промышленность Великобритании. Ведь их нужно вооружать и подготавливать. Так что военные поставки в Османскую Империю туманный Альбион осуществлять не будет. В крайнем случае, очень серьезно их ограничит.

— Кстати, вы завершили подготовку по операции «Хомяк»?

— Так точно. Даже более того — мы смогли найти не одного, а трех французских капитанов.

— Даже так, — приятно удивился Александр.

— Краткое досье на каждого из них в папке. Все трое любители азартных игр и весьма недурственно задолжали. Мы предложили им возможность получения гражданства САСШ и очень приличные деньги.

— Они знают, что их нанимают русские?

— Нет. Мы действовали от имени прусского правительства, на всякий случай.

— Вы будете дублировать первоначальный сценарий?

— Да. В наших руках сейчас находятся три боевых корабля под флагом военно-морского флота Франции. Думаю, следует одновременно атаковать британские транспорты в разных местах и совершенно независимо.

— А экипажи не взбунтуются?

— Сложно сказать. Мы рекомендовали использовать схему досмотра, при которой после досмотра при нахождении малейших оснований объявлять груз военной помощью противникам Франции и топить. За один рейс эти ребята смогут устроить весьма недурственные проблемы и пустить на дно не один корабль англичан. А в порту их будут ждать нейтральные пароходы, дабы они смогли избежать расплаты.

— Каким может быть основание для потопления транспорта?

— Все, к чему можно будет придраться досмотровым партиям. Тут мы всецело полагаемся на фантазию этих игроков.

— Будем надеяться, что у них что-то получится. Вы, кстати, действительно подготовили им теплые места в САСШ?

— Конечно, нам же нужны свидетели коварства Бисмарка, — улыбнулся Виктор Вильгельмович.

— Кстати. Пруссия и Мекленбург, как я понимаю, перешли границу Франции?

— Да. Но пока никаких серьезных боев не происходит. Наблюдатели докладывают, что французы хорошо окопались и прусские войска аккуратно прощупывают их оборону.

— У них есть шансы?

— У кого? — улыбнулся фон Валь. — Если все пойдет так, как идет, то мы получим новое «стояние в Силезии», когда корпус Мольтке держал Богемскую армию Австрийской Империи. Думаю, будет несколько попыток прорвать французскую оборону, после чего фронт стабилизируется, а обе стороны окопаются.

— А Италия? Она уже готова вступить?

— Она ждет связывания основных французских сил на германском фронте, потихоньку подтягивая свои войска к границе. Тут дела могут быть интереснее, так как французы держат на юге всего три корпуса, которые не способны полноценно закрыть линию от Швейцарии до Средиземного моря. Так что бои будут носить маневренный характер с непредсказуемым исходом. Но, учитывая боевые качества итальянцев, можно предположить, что их наступление довольно скоро захлебнется. Примерно так же думают и французы, в противном случае они бы двинули на юг два резервных корпуса ополчения, что стоят под Парижем.

— Кроме этих парижских корпусов, у французов еще резервы имеются?

— До бригады гарнизонов, разбросанных по всей стране. Они их сильно облегчили, набирая людей на фронт. Плюс в настоящее время идет набор и подготовка еще двадцати батальонов ополчения, но сроки их комплектования пока не ясны.

— Это очень хорошие новости, — довольно потирая ладони, сказал Император.

— Почему? — слегка удивился фон Валь.

— Без нас наши союзники не смогут прорвать оборону французов. Просто не хватит сил. Пруссия ведь не успела завершить перевооружение своих артиллерийских частей из-за проблем с бюджетом?

— Да. Новые казнозарядные нарезные пушки составляют не более десяти процентов всего артиллерийского парка. Они старались, но проблемы с финансами очень серьезно сказались. Ведь они не так давно участвовали в двух весьма разорительных для них войнах.

— Вот. Значит, прорвать оборону смогут только чудом. Вы ведь помните, как мучились австрийцы в Силезии. Без мощной, концентрированной артиллерийской подготовки все эти атаки, что цепями, что колоннами, на окопавшуюся пехоту будут тщетны, и даже более того — самоубийственны.

— А…

— А мы умеем прорывать такую оборону, — улыбнулся Александр. — Впрочем, пока не будем забегать вперед. Что у нас еще «шевелится» на мировой арене?

— В Эфиопии продолжается гражданская война. Феодор II продолжает успешно закреплять свою власть, подминая феодала за феодалом.

— А что англичане? У них же там была какая-то администрация и небольшой гарнизон.

— Ничего хорошего. Их преимущественно взяли в плен. Вместе с экипажами захваченных кораблей получилось около шести сотен человек. Рассудив, что после войны за них можно будет получить выкуп, Феодор решил их поместить под стражу в Джибути. И все бы ничего, только один из мелких феодалов задумал выслужиться перед колониальной администрацией и отбить англичан. Охрана порта была небольшой, поэтому, когда угроза освобождения пленников стала реальной, комендант Джибути принял решение их казнить.

— Всех? Там же были и семьи офицеров.

— Да. Всех. Включая женщин и детей. Их по одному выводили во двор и, зажав рот, перерезали горло, чтобы не перепугать остальных пленников криками.

— Джибути сдали?

— Да. Вырезав пленников, небольшой гарнизон с комендантом отступил, прикрывшись взводом стрелков. Через два дня Джибути был возвращен под контроль нгусэ нэгэста, но уже без пленников.

— Как вы думаете, англичане уже в курсе?

— Вряд ли. У них нет никакой связи с Эфиопией. Три корабля, что стояли в порту Джибути, захвачены Феодором, и на них поднят эфиопский флаг.

— А экипажи откуда взяли? Или там сводный сброд?

— В Джибути имелось прилично индусов и арабов с подходящими навыками. Феодору получилось их завербовать и нанять. Сейчас эти две коммерческие шхуны и парусно-винтовой корвет «Бланч» патрулируют южную оконечность Красного моря.

— Так шхуны же коммерческие.

— Их вооружили несколькими гладкоствольными пушками и усилили абордажными командами.

— Рискованное занятие. Несколько британских военных кораблей легко поставят точку в этой военно-морской авантюре.

— Безусловно. Но пока им не до Эфиопии, а выходить на британские морские коммуникации эскадра не рискует. На данный момент она просто ведет патрулирование. Ничего страшнее досмотра грузовых судов за ней не числится. Они их даже не топят. Несколько кораблей контрабандистов, везущих вооружение противникам Феодора, моряки препроводили в порт Джибути, где с ними оформили полноценную купчую и оплатили их товары. То есть все довольны. Даже договорились о поставках.

— Будем надеяться, что Великобритания не скоро обратит свое внимание на этот клочок пустыни.

— На это особенной надежды нет, так как пары парусно-винтовых корветов хватит, чтобы утопить эти кораблики. Боюсь, что Лондон эфиопского флота просто не потерпит.

— Жаль… ну да ладно. Как скоро Феодор сможет завершить объединение Эфиопии под своей властью?

— Еще месяца два-три. У него очень маленькая армия, хоть и прилично вооруженная и немного обученная. Он наносит своим противникам поражение за поражением, но их немало. Что заставляет его крутиться и активно маневрировать. Впрочем, пришедший недавно в Джибути клипер бельгийской транспортной компании, — фон Валь подмигнул Александру, намекая на то, что это за компания, — привез ему еще оружия и боеприпасов, так что положение его укрепилось.

— Хорошо. Будем надеяться на его успех. Что-нибудь еще?

— Мы провели переговоры с Альбертом Ротшильдом и Леопольдом II, они согласились после демонстрации решительного разгрома Франции присоединиться к коалиции и оккупировать некоторую ее территорию.

— Согласились на словах или начали подготовку военной кампании?

— Начали. Испанцы стали аккуратно стягивать к Барселоне войска, числом до корпуса. Они, конечно, отвратительно вооружены, но пограничные части французов легко сомнут. Леопольд пока располагает всего двумя полноценными пехотными дивизиями, которые практически не обучены современному бою, но недурно вооружены.

— Два корпуса получается. Маловато.

— Они больше выставить против Франции не готовы. Да и эти силы станут доступны только после того, как мы разобьем французов в пограничных боях, и их поражение станет неизбежным.

— Шакалы… — улыбнулся Александр. — Трофеи хотят, а воевать не очень.

— Мы можем их не приглашать, — пожал плечами фон Валь.

— Нужно пригласить. Чем больше государств будут вовлечены в разгром Франции, тем лучше. Что-нибудь с ирландцами определилось?

— Нет. Они едва смогли сформировать пехотный корпус и боятся его вывозить с острова.

— Опасаются вторжения англичан?

— Да. Очень сильно.

— По ситуации посмотрим. Так. Что-то еще?

— В Китае Чжан Цзун Юя осадил Пекин, предварительно разбив армию Императрицы.

— Хорошо.

— С помощью наших солдат, — улыбнулся фон Валь. — Он заманил китайские войска, под командованием английских офицеров, в засаду, и наши бойцы расстреляли их перекрестным огнем из винтовок, механических пулеметов и пушек, с которых били шрапнелью. По рапорту они прошли как «крупная банда хунгузов». Полностью деморализованные остатки армии Гордона добили повстанцы. Сейчас на севере Китая нет сил, способных противостоять Чжану, а падение Пекина стало делом ближайших недель.

— Куда он пойдет дальше?

— Сложно сказать. Вдохновленные успехом Чжана, на юге Китая вспыхнуло десятка три восстаний, направленных на создание независимых государств. Вероятно, Чжан захочет их подчинить Пекину, но не уверен, так как это будет идти вразрез с идеологией восстания. То есть соратники его могут не понять.

— Он намерен соблюдать заключенные с нами соглашения?

— Во-первых, у него нет выбора. По донесению полковника Петренко, Чжан, атаковав попавшие в засаду войска Гордона, был потрясен до глубины души. Там, собственно, нужно было только раненых добить. На его глазах просто исчезла весьма солидная армия. Он очень серьезно опасается России и будет всячески избегать военных конфликтов с ней, понимая, что шансов у него просто нет. Во-вторых, Маньчжурия, будучи самым лакомым куском сделки, сейчас едва ли лучше того же Синьцзяна.

— Почему? — удивился Император.

— Все дело в населении, которого за год боев там не стало. Повстанцы, отступая от превосходящих сил императорской армии, маневрировали и не раз сталкивались с местными жителями, лояльными Императрице. Как вы понимаете, заканчивалось это весьма печально для маньчжуров. Ведь ханьцы их ненавидят. А потом, после нескольких неприятных стычек между повстанцами и местными жителями добавился эпизод, в котором отряд Гордона по ошибке обстрелял один из караванов маньчжуров, нанеся тому существенный ущерб.

— И каков итог?

— На текущий момент времени территория этого региона практически безлюдна. Местные жители, испугавшись перспективы оказаться между молотом и наковальней, стали разбегаться кто куда. Порядка ста тысяч попросились в российское подданство. Но большая часть двинулась на юг, стремясь уйти из зоны боевых действий. Массово. Уход местного населения привел к тому, что снабжение городов продовольствием очень сильно затруднилось и там начался страшный голод. По рапортам, не раз отмечался каннибализм. Можно сказать, что от городов там остались только постройки или пожарища. Процветали мародерство, грабежи, убийства и прочие нелицеприятные вещи.

— Печальная картина, — недовольно покачал головой Александр. — Сколько там народа осталось? Хотя бы примерно.

— По инициативе Голицына, после разгрома армии Гордона амурские казаки заняли ключевые позиции в Маньчжурии, после чего остатки местного населения стали стекаться под их защиту. Это позволило получить хоть какие-то данные. И хотя оценить количество оставшихся жителей этой провинции очень сложно, я считаю, что сейчас там не более ста тысяч. И то по самым оптимистичным прогнозам. Причем даже сейчас продолжается убыль населения из-за голода и болезней.

— Получается, что Маньчжурия сейчас практически безлюдная пустыня… — задумчиво произнес Император. — Она переходит под наш контроль. А людей там и так крайне мало.

— Я лишь пересказываю донесения.

— Выдвигайте туда первый дальневосточный полк и отдельные пулеметные роты. Начнем оккупацию региона. Отпишите Голицыну, чтобы приводил всех желающих к российскому подданству, а всех противящихся гнал на юг. Плюс ему нужно как можно быстрее решить проблему с продовольствием. — Александр подождал, пока фон Валь записывал. — А что с Японией? Затишье?

— Великобритания передала правительству Императора Муцухито сто девятифунтовых пушек Армстронга и боезапас из расчета триста выстрелов на «ствол»…

— И?

— Сегун со своими последователями оказался выбит с острова Ниппон на Эдзо. Кроме того, его сторонники закрепились на Кюсю и смогли отразить три попытки штурма войск микадо.

— Какое развитие событий вы ожидаете?

— Если в ближайшее время не усилить повстанцев, особенно на Кюсю, то их разобьют. Ведь вместе с пушками приехали и три десятка британских офицеров.

— Кстати, а почему они оказали помощь японцам?

— Несколько оснований. Во-первых, пушки были устаревшей модели, которую сняли с производства и вооружения. Туркам ее не отправить, как и в Индию, ибо боеприпасы к ней практически не производятся. На комплектацию поставки англичане выгребли все, что было на складах для этих орудий. А японцам и так сойдет, — улыбнулся фон Валь. — Во-вторых, Муцухито им что-то пообещал. Что конкретно — не ясно, но однозначно, это понравилось англичанам. Поэтому они решились на помощь этим туземцам даже в весьма непростых для себя условиях.

— Что мы можем сделать?

— У нас есть два варианта развития событий. Во-первых, устроить провокацию и влезть в конфликт. Мы ведь до того продавали вооружение обеим сторонам, поэтому нас не трогали. Да и Муцухито опасается вступления России в гражданскую войну на стороне сегуна. Это ведь для него гарантированное поражение. Сами подумайте — у нас в Тихом океане вполне приличный флот. Не броненосный, конечно, но для жесткой блокады побережья Ниппона его вполне хватит. А без рыболовства голод, бушующий в Японии, усилится, поставив Киото в очень сложное положение.

— А второй вариант какой?

— Просто поставить войскам сегуна винтовки Шарпса и пушки Армстронга. Я думаю, это сильно уравняет шансы сторон и гражданская война продолжится с новой силой.

— Мне второй вариант больше нравится.

— Только вот им платить нечем. Даже молодых девушек, которых они брали в качестве трофеев, и тех перестали поставлять из-за стабилизации фронта.

— Кстати, — оживился Император, — эти пленницы нормально прижились?

— Вполне. Процентов двадцать мы ближе к Томску переселили вместе с мужьями, дав их супругам назначения на новое место службы. Никаких нареканий. Кстати, к нам поступают просьбы по организации подобных школ не только для выкупленных трофейных японок.

— И как много просьб?

— Уже за сотню перевалило. Наиболее уважаемые жители Новониколаевска, Хабаровска и прочих городов Дальнего Востока просят.

— А по учебной программе что хотят?

— Ничего особенного. Чтение, письмо, счет, закон божий, а также несколько развивающих кругозор предметов на ваше усмотрение.

— Кстати, а почему Голицын мне об этом ничего не пишет? — слегка смутился Император.

— Написал. Я с его письмом и пришел, — улыбнулся фон Валь и протянул Императору конверт. — Вот его ходатайство. — Александр вскрыл письмо, бегло его прочитал и позвал секретаря.

— Павел Георгиевич, вот ходатайство Восточносибирского генерал-губернатора. Подготовьте, пожалуйста, ответ с полным удовлетворением прошения. По развивающим предметам впишите «историю и культуру России», с указанием на доработанную версию курса, преподаваемого аборигенам Намибии и Японии, а также природоведение и что-нибудь эстетическое, оставив на усмотрение генерал-губернатора. Пение там какое-нибудь, живопись, вышивание или еще что. Пусть он сам по ситуации смотрит.

— Хорошо, — кивнул Дукмасов и удалился из кабинета.

— Виктор Вильгельмович, — вернулся Император к разговору с фон Валем. — Есть у вас какие-нибудь сведения по населению этих островов? Как на них отразилась война?

— Северная и южная оконечность острова Ниппон практически полностью обезлюдела. Миль на двести с каждой оконечности. Там шли долгие бои, так что местное население просто пало жертвой столкновений. Основной же массив населения острова Ниппон сильно проредили голод, мелкие стычки, крестьянские восстания, а также военные наборы. Но, конечно, не такое страшное опустошение, как в оконечностях. Остров Шикоку примерно в том же состоянии. Он несколько раз переходил из рук в руки, и новые власти стремились вырезать всех, кто поддерживал их противников. Он сейчас, можно сказать, практически ненаселенный. Эдзо тоже пострадал, но много меньше центральных областей Ниппона.

— Можете обобщить?

— Я думаю, японские острова потеряли не меньше половины своего населения и влезли в такую долговую яму, из которой им не выбраться.

— Хорошо, тогда, пользуясь силами Тихоокеанской эскадры Русско-Американской компании, принуждайте Императора к миру.

— На каких условиях?

— Эдзо отходит к России. По малым островам сами смотрите.

— А сегун?

— Если Муцухито подпишет договор, то это становится нашей головной болью. Но, думаю, он сильно сопротивляться не будет. Вы ведь говорили, что он тяжело ранен и сейчас лежит практически пластом.

— Его войска не согласятся спустить флаг.

— Виктор Вильгельмович, за столько лет раздувания этой гражданской войны неужели вы не смогли подобрать агентов влияния в ставке сегуна, всецело зависящего от наших военных поставок?

— Вы же знаете ответ, — слегка улыбнулся фон Валь.

— Знаю. Поэтому сегун умрет от ран и будет выбран новый, который и сдаст свои войска русскому правительству. Там ведь социально-политическое ядро, которое крутилось вокруг сегуна, состояло из самураев?

— Остатки ядра. После стольких лет войны сословие самураев уменьшилось многократно. Просто погибло. Сейчас армии обеих сторон состоят преимущественно из крестьян, а самураи находятся на командных должностях. Да и то — не всегда. Слишком сильная бойня была. Можно сказать, что самураи в прошлом. Их искренне ненавидят широкие массы японцев, почитая виновниками гражданской войны. Ведь если бы не спесь сегуна, то все обошлось бы миром.

— И что, крестьяне не захотят сложить уже оружие и вернуться к своим полям?

— У многих из них ничего не осталось. В армии ведь бежали именно те крестьяне, деревни которых вырезали и сжигали. Они обижены и озлоблены. По боевому духу обе армии готовы сражаться до конца.

— Сколько у сегуна войск?

— Тысяч десять осталось.

— Много, — недовольно скривился Александр. — Влезать с десантом и разбивать их может оказаться чревато.

— Кроме того, личный состав обеих армий нас не любит, зная, что мы поставляем оружие их противникам.

— А что у нас со вторым дальневосточным полком? Он развернут?

— Да. Он полностью развернут и укомплектован. Вооружен, правда, плохо: «шарпсами» и «армстронгами».

— Хорошо. Значит, поступим так. Поставляйте войскам сегуна «шарпсы» и «армстронги». В долг. Мотивируя на вылазки за девушками на Ниппон для оплаты. Заодно постарайтесь провести агитацию, что Муцухито поддерживают англичане. Дескать, мы выбрали окончательную сторону, посчитав дело сегуна правым. Нужно снижать накал нелюбви к нам. После чего держим руку на пульсе. Основная задача — чтобы в мясорубке войска сегуна и микадо смогли нанести друг другу как можно больший ущерб в личном составе. Кстати, наш завод в Новом Орлеане справится с поставками оружия?

— Думаю, что да. Мы сможем войскам сегуна поставить спецзаказом такие же пушки, что и у микадо. А «шарпсы», производимые для наших дальневосточных нужд, у нас имеются в большом запасе, как и боеприпасы к ним.

— Отлично. Главное не прозевайте переломный момент, когда мы сможем «принести мир» на эти острова и максимально тихо забрать себе Эдзо.

— А если Муцухито будет противиться нашему желанию?

— Пригрозите ему войной и полной аннексией, — улыбнулся Александр.

Глава 4

Шел уже второй месяц этой войны. Поручик Дмитрий Петрович Игнатов вместе со своим 8-м полком прошагал свыше ста семидесяти имперских верст. И за все это время в них никто ни разу не выстрелил. Правда, и население не очень приветливо их встречало. Впрочем, пока обходилось без эксцессов.

И вот 25 июня 1870 года на подступах к валашскому городу Плоешти были встречены первые части турок.

— Николай Федорович, — начальник штаба полка майор Добровольский взял под козырек, — разрешите доложить?

— Что случилось, Иван Степанович? Почему вы отдали приказ первому батальону разворачиваться в боевые порядки? Встреча с противником?

— Так точно. В пяти верстах отсюда к югу находится крупная деревня, на ее окраине окопался противник. Его заметила передовая походная застава. Согласно уставу, я остановил продвижение колонны и выслал разведывательные группы.

— Турки нас обнаружили?

— По заставе огня не открывали.

— Какими силами противник обороняет деревню?

— Во фронте мы смогли обнаружить до батальона солдат. Они окопались в двух траншеях, идущих по склону холма с удалением шагов в пятьдесят между ними.

— Иван Степанович, — поручик Игнатов подошел достаточно тихо, поэтому майор Добровольский вздрогнул, — разрешите?

— А? Дмитрий Петрович? Докладывайте.

— Визуальное наблюдение показало, что, кроме траншей, иных оборонительных рубежей нет. Допустимы огневые точки в населенном пункте, но никаких возможностей скрытно это проверить не имеется…

— Хорошо. Дмитрий Петрович, выдвигайтесь со своим взводом вот к этому населенному пункту, — майор Добровольский указал на деревушку на своей карте. — Задача та же — разведка. Все ясно?

— Так точно.

— Выполняйте, — кивнул Иван Степанович и, выждав несколько секунд, зычно крикнул: — Стеблев, ко мне!

— Значит так, обойдешь со своей ротой лесом вот тут и закроешь дорогу, благо что она по низине идет. Не забудь замаскироваться, — майор погрозил немалым кулаком поручику, — а не как на последних учениях. Будешь закрывать пути отхода. В усиление возьми один расчет пулеметной роты.

Никто не стрелял, но уже через полчаса русские солдаты были замечены. Войска Османской Империи резко засуетились и стали деловито занимать позиции в траншеях. Из населенного пункта потянулись колоны отдыхавших там бойцов, скоро стало ясно, что силы противника достигают полутора тысяч человек. Турецкой артиллерии было не видно.

— Исидор Николаевич, — кивнул Николай Федорович командиру артиллерийского дивизиона, — вроде все на своих местах, начинайте потихоньку шрапнелью. Но аккуратно работайте, с пристрелкой. Судя по обстановке, нам спешить особенно некуда.

— Так точно, — козырнул Петровичев и энергичной походкой направился к расположению своих орудий. Восемнадцать легких полковых пушек в сложившейся обстановке были весьма и весьма серьезным подспорьем. Их шрапнельные снаряды несли по двести шестьдесят готовых пуль, то есть с залпа получалось просыпать на позиции турок свыше четырех с половиной тысяч поражающих элементов. Очень приличная плотность обстрела с верхней полусферы, от которой не сильно защищали неглубокие траншеи, лишенные каких-либо специальных укрытий, да и стальные пехотные шлемы в турецкой армии не применялись.

Как и ожидалось, уже на десятой минуте был отдан приказ о прекращении огня. После чего редкие пехотные цепи второго батальона, обошедшего оборонительные позиции противника с правого фланга, двинулись занимать деревню практически с тыла.

Скоротечные перестрелки. Редкие взрывы ручных гранат. Крики. И уже спустя полчаса бойцы заняли большую часть деревни. Можно было бы быстрее, но Борисоглебский Иван Денисович — командир второго батальона — решил не рисковать и тщательно перепроверял каждый дом на предмет засевших противников. И надо сказать — небезуспешно. Конечно, время от времени вспыхивали малые, локальные столкновения, но они заканчивались самым стремительным образом. Гранаты, забрасываемые в окна сельских домиков, очень безальтернативно прерывали желания отдельных личностей сопротивляться солдатам Императора. Благо что к войне наладили относительно массовый выпуск этих «толкушек». Ничего особенно убойного, но их было много, и солдаты умели ими пользоваться.

После занятия большей части деревни вновь наступило небольшое затишье — Бардовский изучал донесения разведки и оценивал ситуацию. Лезть на штурм остатков турецкого батальона не очень хотелось из-за опасения перед бессмысленными потерями, за которые вполне реально могли дать по шапке. Но пришлось. В ответ на предложение о сдаче, озвученное с помощью рупора, со стороны траншей прозвучало несколько хаотичных выстрелов, и полковник решился начать штурм.

Краткая артподготовка в течение пяти минут плавно перешла в атаку второго батальона со стороны деревни, усиленного к тому времени двумя ротами из третьего. Наступать со стороны поля показалось Николаю Федоровичу неразумно, поэтому бойцы первого батальона лишь прикрывали своих товарищей винтовочным огнем, не давая возможности туркам из первой траншеи сильно высовываться.

Ближе к вечеру в расположении штаба полка объявился командир разведвзвода Игнатов.

— Товарищ майор, разрешите доложить, — козырнул Дмитрий Петрович, только что вернувшийся из поиска.

— Докладывайте. Почему так долго?

— В указанной вами деревне войск противника не обнаружено. А задержались потому, что, отходя, решили взять небольшую дугу и проверить еще и соседний хуторок. Там был обнаружен противник. Семь человек. В ходе боя взято в плен двое раненых, остальные уничтожены. При допросе пленные показали, что в пяти верстах к юго-западу расположен штаб бригады. Вот тут, — Игнатов указал пальцем на крупный поселок на карте, уложенной в планшетку. — Там услышали перестрелку и отправили сюда разведку.

— На подступах к Плоешти всего одна бригада? Каков ее состав?

— Восемь таборов, то есть батальонов.

— Они полного состава?

— Да, по семьсот-восемьсот человек.

— Батальоны где-то поблизости сосредоточены?

— Никак нет. За исключением разбитых нами двух батальонов, остальные разбросаны отдельными частями по всей округе. Один даже с юго-восточной стороны Плоешти прикрывает.

— Даже так? — удивился Бардовский.

— Допрошенные сообщили нам о том, что знают про успешное наступление первого корпуса к востоку отсюда. И о боях на подступах к Констанце.

— Так ведь сражение за Бухарест не началось, откуда такие опасения с южного направления?

— Пять дней назад неизвестные взорвали мост через реку Яломицу, а три дня назад к югу от Урзичени видели разъезд казаков, ведущих глубокую разведку.

— Хм. Какими силами охраняют штаб бригады?

— Ротой. Если, конечно, не усилили за минувшее время.

— Хорошо. Николай, — обратился Добровольский к ординарцу. — Пригласи ко мне ротмистра Коровьева и сотника Черногривого.

Спустя минут пять.

— Значит так, орлы. Вот тут, — Добровольский указал пальцем в деревушку, — стоит штаб турецкой бригады. По разведданным, ее охраняет всего рота солдат. Берете своих бойцов и немедленно выдвигаетесь. Задача — штаб взять, охрану перебить. Офицеров и документы желательно взять без сильных повреждений. Если таковое не будет возможно — вырезайте всех и возвращайтесь. Даже при удачном исходе в деревне задерживаться не стоит. Старшим пойдет Коровьев. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Тогда с Богом.

— Николай Федорович, — Добровольский устало взглянул на полковника, — только что получил депешу от Ивана Аркадьевича. По итогам боя, у нас восемнадцать человек убито, пятьдесят четыре — ранено, из них шесть — тяжело.

— А по туркам итог подвели?

— Иван Аркадьевич опасается преждевременных выводов. Там очень много раненых, а силы полковых медиков не безграничны.

— Он боится, что утром мы будем вынуждены продолжить похоронные дела?

— Именно так. Иван Аркадьевич считает, что девять из десяти раненых турок до утра не доживет. Их очень сильно посекло шрапнелью и осколками гранат. Вы же помните, когда штурм траншей начался, наши солдаты начали забрасывать турок гранатами… — Добровольский запнулся. — У нас даже перевязать их нечем. А если бы нас так?

— Много легкораненых и здоровых? — проигнорировал это уточнение Бардовский.

— Сотни полторы.

— Может, это и к лучшему, — задумчиво произнес Бардовский. — Чем сейчас меньше пленных, тем лучше. А то, не ровен час, эти три полка пойдут нас на зуб пробовать. Кстати, Иван Степанович, что вы думаете об организации обороны? Как лучше стать?

Глава 5

Новосильский Федор Михайлович стоял на мостике флагманской канонерской лодки первой колонны. В его голове крутились далеко не радостные мысли о том, каким образом пусть и столь большой группой, но канонерских лодок получится потопить довольно современные турецкие броненосцы. Да, кое-какое преимущество в количестве орудий у него имелось, но вес бортового залпа и водоизмещение уступали столь решительно, что Федору Михайловичу вся эта затея казалась самоубийственной авантюрой.

— Федор Михайлович, — прервал практически медитацию командующего Черноморским флотом Андрей Иванович Никонов, — справа по курсу видны дымы. Визуальное наблюдение пока недоступно.

— Думаете, турки?

— Похоже на то. По данным нашей разведки, турецкая эскадра должна быть где-то в этом районе.

— Передайте по флотилии полную боевую готовность, и, Андрей Иванович, голубчик, пусть соберут людей на молитву.

— Вы думаете…

— Я уверен, что многих мы сегодня недосчитаемся. Если, конечно, эти дымы — ожидаемые нами турецкие броненосцы.

Спустя час непрерывного бдения, вынырнув флагманом флота из-за мыса в залив, Федор Михайлович увидел то, что так его тяготило, — турецкие броненосцы.

— Поворот на три румба вправо.

— Есть поворот на три румба вправо, — козырнул Андрей Иванович. Суета выполнения приказа довольно быстро затихла, и начался новый этап томительного ожидания. Турецкие броненосцы неумолимо надвигались своей кильватерной колонной, а лицо Федора Михайловича все серело и серело от напряжения.

— Андрей Иванович, поднимайте сигнал к действию по третьему конверту. И сами прочтите. — Никонов, козырнув, отдал все необходимые распоряжения, вскрыл конверт и углубился в чтение. Потом поднял удивленные глаза и произнес:

— Вы серьезно?

— Да, Андрей Иванович. Противник сильнее нас в бортовом залпе, броне, водоизмещении и скорости. Но на нашей стороне точные и весьма скорострельные пушки с неплохими снарядами. Донные инерционные взрыватели позволили придать нашим фугасам недурные бронебойные качества. Сколько турок может делать выстрелов со своих махин? Хорошо, если раз в пять минут. А мы?

— Со столь малой дистанции мы совершенно спокойно сможем давать по четыре выстрела каждым стволом. Плюс мортиру подключим. Она вполне может зацепить турка, дистанции ведь смешные. Но ведь и они нас зацепят, да не раз.

— Зацепят. Непременно зацепят. Только не забывайте, что у их махин очень сложное наведение, на малых дистанциях, угловые смещения будут весьма велики. Кроме того у турок, кроме монитора, все корабли батарейного типа, а у нас орудия на поворотных платформах в барбетах стоят. Я совершенно убежден, что нам нужно идти в самый ближний бой и стрелять противника практически в упор. Как говаривал Ушаков: «На пистолетный выстрел!»

И вновь наступило гнетущее ожидание. Новиков теребил пуговицу на мундире и мучительно всматривался в приближающиеся корабли противника.

Сэр Эндрю, наблюдатель от британского Адмиралтейства, стоял на мостике флагманского броненосца «Азари Шевкет» и с явным удовольствием вглядывался в наплывающие корабли русских, которые даже не соизволили построиться кильватером. Как шли походными колоннами, так и нападают.

— Что они творят? — удивленно спросил Осман-паша.

— Совершают самоубийство, — улыбнулся сэр Эндрю. — Впрочем, в их случае иного и не остается. Уйти от нас они не могут, победить тоже. Так что хвалите Аллаха за победу. Эти малышки могли натворить дел в прибрежных осадах, но сегодня мы пустим их на дно.

— Почему они не стреляют? — Осман-паша теребил бороду. — Канонерки имеют орудия на поворотных платформах, то есть они могут вести обстрел довольно приличных радиусов. И, судя по дистанции, мы вполне в зоне поражения.

— А толку, уважаемый Осман-паша? На такой дистанции их легкие посудины будет отдачей даже столь смешных пушек сильно раскачивать, что сделает совершенно никчемной эффективность обстрела. Они просто не будут попадать.

— Двадцать кабельтовых… — Осман-паша прошелся по рубке в сильном смятении. — Не нравится мне все это. Вас не было при Синопе, а вот он, — Осман-паша указал рукой в сторону русских кораблей, — был. Новосильский командовал второй колонной эскадры Нахимова.

— Их скорострельность три-четыре выстрела в минуту, а наша всего выстрел в пять минут, — задумчиво произнес сэр Эндрю. Поднял глаза, встретился взглядом с адмиралом и скомандовал: — Восемь румбов вправо! Эти черти хотят задействовать преимущество своих скорострельных пушек и разнести нас в ближнем бою в щепки!

— Восемь румбов вправо! — закричал Осман-паша и тревожно сглотнул. — Успеть бы. — Сэр Эндрю повернулся лицом к наплывающим колоннам русских канонерских лодок и печально усмехнулся.

— По всей видимости, самоубийство откладывается, — сказал сэр Эндрю и зло сплюнул. — Левый борт к бою!

— Левый борт к бою! — повторил за ним Осман-паша, и артиллеристы с сигнальщиками пришли в движение.

Османская эскадра начала делать довольно резкий поворот. Заметив эту ситуацию, Новосильский отдал приказ на беглый огонь. В конце концов, две мили не так уж и много. Да, сильный разброс снарядов, но помешать турецким канонирам было необходимо.

Колонны приняли три румба влево и стали выстраиваться уступом, дабы задействовать как можно больше орудий. Уже через десять минут основной маневр был завершен и все сорок пятидюймовых пушек били на своей максимальной скорострельности. Каждый экипаж выбирал свою цель сам, стараясь не наваливаться на одного, дабы не мешать всплесками от своих снарядов, пристреливаться.

Турки тоже стали отвечать. То тут, то там броненосец обрастал весьма приличным облаком густого белого дыма, сопровождая все это раскатистым грохотом. А огромная чугунная «дура» диаметром от 203 до 229 мм поднимала впечатляющих размеров столб воды вблизи русских канонерок. Конечно, точность стрельбы этих исполинов оставляла желать лучшего, особенно в свете отвратительной подготовки экипажа, но изредка случались и попадания.

— Федор Михайлович, — обратился к молчаливому командиру Новиков. — «Сом» получил попадание и зарывается в воду.

— Держится на плаву?

— Пока да.

— Хорошо, — тихо произнес Новосильский. — Как обстановка на турецких броненосцах?

— На всех полыхают пожары, хотя критических повреждений…

Бабах! Раздался раскатистый взрыв. Настолько сильный, что даже Федор Михайлович в рубке канонерской лодки пригнулся.

— «Азари Шевкет!» — радостно закричал Новиков. — Пороховой погреб рванул! — Как потом предположила комиссия, снаряд с двумя килограммами тротила с четырех кабельтовых угодил в порт батареи и взорвался, застряв в надстройке. Пороховые заряды от 229-мм пушек, лежащих открыто в шелковых мешках, естественно вспыхнули. А дальше, как несложно догадаться, настал черед порохового погреба, который рванул с огромной силой, вырвав значительный кусок обшивки ниже ватерлинии.

Увидев гибель флагманского корабля, остальные турецкие броненосцы, смешав строй, решили отворачивать в сторону Бургаса, под защиту береговых батарей. Так что исход боя оказался предрешен. Подставив свои «мягкие попки» русским снарядам, турки очень быстро стали счастливыми обладателями «развальцованной кормы». Благо что тротил прекрасно справлялся с этой задачей. А дистанции стрельбы были такие, что промахнуться можно было только случайно.

Один за другим приседали на корму турецкие броненосцы, полыхая пожарами. Один за другим они уходили под воду, предварительно помахав Бургасу своим форштевнем. Лишь монитор, имевший более рациональное бронирование и низкий борт, держал дольше остальных. Но его пушки были давно разбиты, а потому он молчаливо пытался отползать в сторону береговых батарей. Безуспешно. Плотность огня русских скорострелок оказалась для него фатальной.

Глава 6

5 июля 1870 года. Лондон

Кабинет Премьер-министра

— Сэр, — Хью Чилдерс был взволнован, — я получил сведения из Стамбула. Они ужасны.

— Русские взяли Стамбул? — С некоторой иронией в голосе уточнил Уильям Гладстон.

— Все намного хуже. Помните мой отчет, в котором я давал характеристику строящимся канонерским лодкам русских?

— Да. Вы там откровенно потешались над Александром, называя этот проект его первым военным провалом.

— Я ошибся. Две недели назад эскадра из двадцати канонерских лодок русских встретила вблизи Бургаса семь турецких броненосцев и один монитор. И они их потопили! Потопили, сэр!

— Как это возможно?! — с возмущением спросил Гладстон. — Вы же мне ясно говорили о том, что калибр русских канонерок не позволит им нанести хоть какой-либо серьезный урон новейшим броненосцам Порты.

— Писал, — поник головой Хью, — но это произошло. Я не знаю, что русские делали, но факт есть факт — турецкая эскадра ушла на дно в полном составе. Русские же не потеряли ни одной канонерской лодки. Их потери исчисляют только в личном составе.

— Вы уже допросили наших наблюдателей?

— Нет, сэр. По сведениям, которые предоставили нам русские, среди пленных моряков, спасенных с утонувших броненосцев, англичан не было.

— Вы думаете, они погибли?

— Не исключено, сэр. Но, вполне возможно, русские хитрят, просто не желая их выдавать.

— Бой проходил в виду города?

— Да, сэр. Но… на таком удалении, что жители видели вдали лишь точки. Наши люди смогли собрать очень скудные сведения, сэр. Русские вышли из-за мыса и с ходу атаковали турецкий флот. И все. Более нам ничего не известно.

— А что вы сами думаете по этому вопросу?

— У меня, признаюсь, в голове не укладывается произошедшее событие. Вы понимаете, сэр, калибр русских орудий, установленных на канонерских лодках, просто не позволяет эффективно проламывать броню турецких броненосцев. Даже если допустить, что русские пушки попадали в места, лишенные брони, то отверстия столь незначительного диаметра, даже ниже ватерлинии, должны были заделываться командами в порядке, предусмотренном уставом. Без каких-либо серьезных проблем. Я допускаю, что экипажи на турецких кораблях обучены отвратительно, но не до такой же степени!

— Но русские утопили турецкие броненосцы! Как?

— Единственное, что мне приходит в голову, — это их шестидюймовые осадные мортиры. У них весьма приличный снаряд, летящий с большим возвышением. Он легко проломит броневую палубу любого из турецких броненосцев. Но попасть из такого орудия по движущемуся кораблю… — Хью развел руками.

— Значит, они как-то умудрились попасть. И в ваших интересах, сэр, разобраться в этом вопросе. Таких сюрпризов на море Великобритания вам не простит. К тому же на фоне успехов Foreign office вы будете выглядеть весьма нелепо.

— Они что-то раскопали?

— Рекомендую заглянуть к лорду Дерби, он, знаете ли, весьма успешно действует против русской разведки, которая, как выяснилось, буквально опутала Лондон своими сетями.

— Я слышал эти истории, и мне кажется, что вы сгущаете краски, сэр. Как русская разведка могла пустить свои корни так далеко от Москвы? Боюсь, что это просто политический маневр сэра Эдуарда для возвращения в большую политику.

— Это факт, сэр. Мы смогли взять более трех десятков осведомителей, которые признались в факте вербовки. Русские использовали наши же методы против нас и вербовали осведомителей, ловя их на слабостях. Проигрался кто-нибудь в карты, получил большой долг, а тут из-за угла выходит доброжелатель, готовый разрешить все его проблемы, — улыбнулся Гладстон.

— Все так просто?

— Да. У нас волосы зашевелились на головах от мыслей, насколько тщательно опекал нас Александр. Вы помните прошлогодний скандал со Скотланд-Ярдом? Мы смогли выявить несколько подкупленных чиновников весьма высокого полета, которые умышленно саботировали восстановление работы этой службы.

— Признаться, я поражен. Если, конечно, все это правда.

— Не сомневайтесь, сэр. Мы снова недооценили этого буйного малыша.

— Тогда получается, Ирландия тоже его рук дело?

— Мы можем только гадать, так как информации по данному вопросу у нас практически нет. Вся Ирландия до сих пор гудит. Но необычайно трепетное внимание к нашим внутренним делам московитов заставляет задуматься.

— Хорошо, я обращусь к лорду Дерби, думаю, без его помощи тут не обойтись. Впрочем, есть еще одна неприятность.

— Что еще?

— В течение трех дней мы потеряли двенадцать транспортов у французских берегов. Я связался с их дипломатической миссией в Лондоне, но они так же, как и мы, не понимают, что произошло, и пытаются выяснить.

— Что значит потеряли?

— Часть была задержана с обвинением в контрабанде, дескать, наши корабли совершали военные поставки в итальянскую армию. А четыре судна вообще потопили.

— Этого нам еще не хватало… — потер виски Гладстон. — Французы настроены на диалог?

— Сложно сказать. Их дипломатическая миссия оказалась не меньше нас удивлена поступками своих моряков.

— Думаете, это чья-то провокация?

— Безусловно. Кто-то пытается нас втянуть в войну с Францией.

— Русские? — улыбнулся Уильям. — Мне теперь кажется, что главное не перегнуть палку, а то мы в этом запале начнем охоту на ведьм и упустим проказы кого-нибудь еще. Убежден, что Берлин работает над этим вопросом не менее усердно. — Гладстон задумался, молча рассматривая чернильницу и продолжая массировать виски. — Чертова мигрень, — поморщился премьер-министр. — Кстати, а что, кроме морского сражения, из Стамбула других вестей нет?

— Все остальное вполне предсказуемо. Русские войска сминают оборону турок как новомодный паровой каток неровности дороги. Мы уже потеряли свыше сотни офицеров в полевых сражениях. Наших, сэр, офицеров, поступивших в османскую армию в качестве инструкторов и советников. Разбит двадцатитысячный гарнизон, защищавший Констанцу. Как несложно догадаться — город сдан русским. Осаждены Бухарест, Русе и Силистра. Русские войска вошли в Базарджику, которую никто не защищал, и теперь угрожают Варне. При поддержке двадцати канонерских лодок с их шестидюймовыми мортирами падение Варны — дело ближайшей недели. Османские войска продолжают отступать. Осман Нури-паша, фактически командующий турецкой армией, стягивает войска для генерального сражения под Константинополь. Но у него не очень хорошо получается.

— А что турецкие войска в западной части Балкан?

— Свыше восьмидесяти тысяч турок увязли в боях с армиями Сербии и Черногории. К счастью, в Румынии восстание, поэтому она замкнулась на саму себя. Это слегка замедлило темп общего наступления русских.

— Восстание? Неожиданно, — удивился Гладстон.

— Напротив. Сейчас в Румынии правит родственник прусского короля. Валахия же подняла мятеж и заявила, что не желает видеть на своем престоле немца. Пруссия завязла в войне с Францией и не может помочь своему ставленнику. А вот Россия, по слухам, поставила в Валахию десять тысяч старых винтовок, заряжаемых с дула. Конечно, не сравнить с современными, но для повстанцев, вооруженных вилами и косами, это очень большая помощь.

— Вы считаете, что Россия пытается свергнуть с престола Кароля?

— Да. Особенно в свете того, что в Валахии восстание возглавил Ион Кантакузино.

— А греки? Они включились в войну?

— Нет. Георг I не захотел сотрудничать с русскими. Глюксбурги вообще очень сильно обиделись на своих родственников из России из-за их крайне деятельного участия в разгроме Датского королевства в двух войнах подряд. Вы же помните, какую роль сыграли русские войска в ходе последней войны. Если бы не они, то датчане имели все шансы отбиться от пруссаков и заключить почетный мир.

— А общественное мнение?

— Личная обида не позволяет ему прислушиваться к голосу разума.

— Раз у него так рассудок помутился, может, он поддержит турок?

— Он помутился, но не до такой степени, — улыбнулся Хью.

Глава 7

11 августа 1870 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Таким образом, части четвертого пехотного корпуса смогли к началу августа взять Батуми, Артвин, Ардаган, Карс, Визикен, Дигор, Сарыкамыш, Ольты, Зивин Даяр, Хасанкале, Каракилисе, Диядин и Баязет. Кроме того, нашими войсками осажден Эрзурум, а два полка пехотного корпуса наступают на Трабзон, который практически никем не защищается. Однако турецкие части не разгромлены и уничтожены, а отброшены. По данным, предоставленным Николаем Ивановичем, турки озабочены бурлением местного населения. Османские части продолжили бы бои за целый ряд крепостей, несмотря на то что только убитыми потеряли свыше тридцати тысяч человек. Но у них в тылу появились партизаны, из-за чего снабжение крепостей очень сильно затруднилось.

— Армяне?

— Курды и армяне. Евдокимов, действуя по собственной инициативе, набрал из числа повстанцев пять батальонов.

— И под чьим флагом они воюют? — слегка повел бровью Александр.

— Разумеется, Российской Империи. Повстанцы приведены к присяге, им выделены инструкторы из числа офицеров и унтер-офицеров резервных бригад, а также оружие. «Шарпсы», — предвосхищая вопрос Императора, пояснил Дмитрий Алексеевич Милютин.

— И как они проявили себя?

— Никак. Их используют на охране коммуникаций. Это же гражданские люди, совершенно не знающие, с какой стороны держать винтовку. Офицеры и унтера проводят с ними регулярные занятия, но пока им рано в бой. Разве что в качестве мишеней. Кроме того, к каждой роте уже поставлено по преподавателю русского языка, который проводит с личным составом ежедневные занятия.

— Части не возмущаются?

— Никак нет. Учитывая тот факт, что их перевели на армейское довольствие, они более чем довольны. Есть, конечно, недовольные, но их немного. Правда, армия из них… — Милютин сделал такое выражение лица, что Император засмеялся.

— Я понял вас, Дмитрий Алексеевич. Нужно им будет устроить небольшую победу над турками — обоз там какой-нибудь разгромить или еще чего. А в остальном я согласен с Евдокимовым — строевая подготовка и изучение русского языка. Разве что тех, кто проявит себя хорошо в военном плане, переводите в наши резервные батальоны в качестве пополнения. А там посмотрим. Но этнические подразделения после войны надлежит расформировать. Нечего плодить очаг напряжения. Так Евдокимову и передайте. Хотя, думаю, он и сам сообразит.

— Хорошо.

— Что Персия? Успешны ли ее дела?

— Не очень. Они осадили Мосул и Ван, но взять не могут уже который месяц. Турки довольно просто отбивают все штурмы. Думаю, без нашего участия действия архаичной персидской армии обречены на провал.

— Пускай возятся. Нужно разбить у них иллюзии. Шах их давно не имеет, а вот в среде персидской элиты разнообразных глупостей блуждает в избытке, в том числе и в среде высокопоставленных «персонажей», которые мнят, будто одним лишь именем Аллаха можно разбивать врага. Напишите нашему другу, чтобы он ставил этих болванчиков на самые напряженные участки. Если погибнут, то мир избавится от некоторого количества умственно отсталых людей и станет лучше. Если выживут, то будем надеяться, что поумнеют. Кстати, Египет тоже «совершает подвиги»?

— Тоже. Исмаил-паша смог взять несколько небольших городов в Палестине, но увяз.

— Так ведь наша разведка докладывала, что у турок там практически нет войск.

— Все верно. Не было. Сейчас там порядка двадцати тысяч солдат и офицеров, преимущественно башибузуков. Чисто теоретически султан Египта мог их смять, но его власть в Каире очень ненадежна, поэтому он боится уводить оттуда крупные силы. Кроме всего прочего, эти египетские «ахиллы» еще и вооружены довольно плохо.

— Как так? — удивился Александр. — Исмаил-паша же выделил довольно крупную сумму на закупку вооружения.

— Ее разворовали. Там полка три только нормально вооружили, — развел руками Милютин. — Так что этот участок фронта тоже у турок под относительным контролем, несмотря на то что им пришлось отступить.

— Ну и союзники у нас, — покачал головой Александр.

— Отвратительные, но все одно — они смогли сковать более пятидесяти тысяч турецких войск в непосредственных боях.

— Неплохо, но, боюсь, это все, чем они нам смогут помочь. — Александр всем своим видом выражал неудовольствие. — Давайте вернемся к Балканам. Как проходит восстание в Валахии?

Глава 8

Лондон. Кабинет сэра Хью Куллинга Эрдли Чилдерса

Первого лорда Адмиралтейства Великобритании

В дверь постучался слуга и, скользнув тенью, вошел.

— Сэр, к вам посетитель.

— К черту посетителей!

— Он сказал, что прибыл из Стамбула по делу русской эскадры.

— Что? Как его зовут?

— Сэр Эндрю, Эндрю Сильверстон.

Вместо ответа лорд сам вышел в приемную и увидел одного из своих офицеров, числящихся среди погибших. Тот стоял у окна с перевязанными лицом и рукой и мрачно смотрел куда-то вдаль.

— Эндрю! Вы живы! — радостно воскликнул Хью Чилдерс.

Сильверстон повернулся всем корпусом. Более странного взгляда Хью еще не встречал.

— Сэр, давайте сразу к делу.

— Конечно, конечно. Прошу в мой кабинет.

— Что же там случилось?

— Русские канонерские лодки сблизились на дистанцию действенного огня и уничтожили всю турецкую эскадру, — лицо офицера исказила короткая гримаса, напоминающая кривую ухмылку. — Эскадру броненосцев.

— Но как? — Мы тут уже голову сломали над этой задачей.

— Мы шли кильватером на сближение, как и полагается броненосной эскадре. Предполагали, что они тоже атакуют кильватером и завяжут артиллерийскую дуэль. Но русские шли походными колоннами прямо на нас, стремясь максимально сблизиться. Хотя в их положении надлежало держать предельную дистанцию, дабы мы по их небольшим кораблям не могли попасть.

— Зачем они это делали?

— Мы не сразу сообразили. А когда поняли, было уже поздно. У них оказались весьма скорострельные орудия, кроме того… — Эндрю ненадолго прервался, как бы задумавшись о чем-то. — Их снаряды начинены очень серьезным взрывчатым веществом поразительной разрушительной силы.

— Этот пресловутый бездымный порох?

— Нет. Что-то другое. Снаряды взрывались с явственно заметным черным дымом. Помните отчет о датской войне? Датчане тоже говорили о том, что русские трехдюймовки били очень болезненно? И тоже упоминали про черный дым.

— Да. Нам всем тогда показалось, что датчане просто сгущают краски и оправдываются.

— Оказалось, что нет. Конечно, столь малый калибр не способен повредить главный броневой пояс, но на броненосцах хватало плохо защищенных мест, да и просто — щелей. А русские скорострелки просто засыпали снарядами корабли эскадры. Один из них смог воспламенить заряды пороха, расположенные возле орудий главного калибра на флагмане. Которые, видимо, вызвали пожар в пороховом погребе. Взрывом меня сбросило с корабля и слегка контузило.

— А флагман?

— «Азари Шевкет» скрылся под водой меньше чем за минуту, утащив с собой большую часть экипажа. Я вообще спасся чудом. Даже трижды чудом. Первое заключается в том, что при взрыве меня осколками даже не задело, а просто сбросило за борт ударной волной. Второе в контузии, которая оказалась довольно легкой, иначе бы я просто утонул. А третье в том, что взрывом сорвало и бросило в воду множество деревянных обломков с корабля. Если бы не та балка, то я бы не доплыл до берега.

— Да, сэр. Вас, верно, сам Нептун хранил.

— Не знаю, кто конкретно, но точно кто-то мне помогал. Думаю, с флагмана турецкой эскадры только я выжил.

— Еще три матроса. Их русские после боя подобрали.

— Повезло им, — совершенно безучастно произнес сэр Эндрю.

— А потом что было, после взрыва флагмана?

— Я плохо ориентировался, да и контузия. Мне показалось, что турецкие броненосцы отвернули и подставили под русские пушки свои юты, лишенные всякой брони. Это их погубило.

— Вы считаете, что турки могли победить?

— Да. Более того — просто обязаны. Дистанция боя была очень небольшой. Многие корабли перестреливались с двух-трех кабельтовых. А русские должны были либо пройти сквозь наш строй, либо сделать поворот «все вдруг» и пойти кильватером. В любом случае, шанс утопить русские лоханки был велик. Но турки его упустили, повторив позор сражения при Фидонисе.

— Признаюсь, вы меня удивили. Мы тут все пришли к мнению, что русские топили турок своими осадными мортирами.

— Я не заметил ни одного выстрела из осадной мортиры, сэр.

— Малокалиберные скорострельные пушки с мощной взрывчаткой, — задумчиво произнес сэр Хью.

— Как ни странно, но я считаю всю эту битву одной сплошной случайностью. Будь турецкие канониры лучше обучены, а их капитаны храбрее, уверен, что русских бы разбили. Да и незнание оружия противника сказалось. Честно говоря, я, как и все адмиралтейство, считал все эти датские оправдания о мощных снарядах малокалиберных орудий сказками. Мы не были готовы к такому сюрпризу. Они нас удивили.

— Достать бы несколько образцов их корабельных орудий… и снаряды…

— Со снарядами, я думаю, это можно устроить. Подкупить кого-нибудь на складах несложно. Одного снаряда нам за глаза хватит для исследования, а при русском разгильдяйстве они и не заметят пропажи.

— Да, вы правы. Так и поступим.

Оставшись один, лорд Чилдерс погрузился в размышления.

В ближайшие дни предстояло участие в заседании правительства, а также выступление в палате лордов. И в первую очередь следовало решить, как извлечь максимальную пользу из результатов боя при Бургасе.

В этой истории было два обстоятельства, которые могли сильно повредить репутации — как Адмиралтейства, так и его личной. Во-первых, в подготовке турецких моряков участвовали офицеры Флота Ее Величества, а только что покинувший кабинет капитан Сильверстон находился на флагмане в качестве военного советника и фактически командовал кораблем в том роковом бою. А во-вторых, один из потопленных кораблей — «Хивзи Рахман» — был построен на английских верфях под общим руководством чиновников Адмиралтейства и лично его, лорда Эндрю Чилдерса. Да и остальные, честно говоря, лишь немного уступали продукции государственных верфей. А это означало, что основной причиной разгрома османского флота не стоит называть ни плохую выучку моряков, ни низкие боевые качества кораблей. Оставался единственный фактор — убийственная мощь новых русских снарядов. И подать его следовало так, чтобы ни у кого не осталось в этом сомнения. Чилдерс уже знал, как начнет свою речь в палате лордов:

«Господа! Империя в опасности! Русские варвары сумели начинить свои снаряды взрывчаткой чудовищной силы и теперь способны потопить любой из существующих ныне военных кораблей. Видит Бог, мы всячески противились дальнейшей эскалации гонки броненосцев, но обстоятельства заставляют нас принять решение — или поднять брошенную перчатку, или отказаться от борьбы за первенство на морях». Ну и далее в том же духе: «Нам нужны новые могучие корабли, чья броня будет неподвластна любым снарядам», «И если героические усилия страны по ликвидации возникшей угрозы потребуют от каждого жертв и ограничения личных потребностей, я готов первым отказаться от…». Ну, например — ежедневной сигары после утреннего кофе (зевакам незачем знать, что доктора настойчиво рекомендуют лорду Адмиралтейства ограничить курение одной сигаретой в день).

Но это палата лордов — сборище болтунов и профанов. Для премьера и королевы нужны аргументированные предложения: если нужны новые корабли, то какие и кто возьмется их построить. Как удачно, что нынешний главный строитель флота носится с идеей создания именно такого корабля — мореходного монитора с главным броневым поясом, прикрывающим весь борт от форштевня до ахтерпика включительно, толщиной в оконечностях не менее восьми полновесных английских дюймов, а не русских недомерков, которые почти на треть короче. Правда, платой за это станет полный отказ от вспомогательного парусного вооружения и солидное водоизмещение не менее девяти тысяч тонн. И сам броненосец получается дорогим, да и потребует развитой сети бункеровочных баз и судов-угольщиков для эксплуатации. Именно поэтому год назад, когда ради экономии похудевшего бюджета пришлось даже отложить достройку практически готового «Кэптена», Лорд Чилдерс сам, не доводя дела до обсуждения такого проекта, категорически отказал в его реализации. Но теперь, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, решение может, да, черт возьми, должно быть пересмотрено. В конце концов, за господство на морях надо платить, а милые сердцу адмиралов паруса можно сохранить во флоте колоний.

Теперь второй, не менее важный вопрос. Постройка даже одной эскадры новых кораблей займет не менее пяти лет. Но ведь нужно как-то обеспечить безопасность Империи в это время. Хорошо, что у русских сейчас нет кораблей, способных выйти в Атлантику и выдержать хоть один залп британского броненосца. А через год? Все идет к тому, что этот мальчишка вскоре получит вожделенные проливы и обратит взгляд в сторону французского пирога. И получит-таки право на свою долю, ведь без его помощи швабам не удастся свернуть шею галльскому петушку. Чего он захочет, тоже ясно — флот. Добротный — что кривить душой — французский флот. И если русским отойдет даже его половина, это резко качнет равновесие отнюдь не в пользу Флота Ее Величества. А значит, такого развития событий допустить нельзя! К моменту капитуляции Парижа все французские боевые корабли крупнее корвета должны или стоять в английских портах, или лежать на дне. Даже если для этого потребуется бомбардировка рейда Тулона. Великобритании необходимо — так и стоит заявить королеве — искать казус белли для операций против французского флота.

Итак, все решено, пора действовать:

— Джонни. Пошли курьера к мистеру Эдварду Джеймсу Риду с известием, что завтра в полдень я приму его по делам, связанным с постройкой новых броненосцев. Пусть захватит проект своего «Опустошения».

Спустя неделю. Москва

Кабинет начальника Имперской контрразведки

Путятина Алексея Петровича.

— Виктор Вильгельмович, — улыбнулся Алексей Петрович, вставая, — какими судьбами? По делам или проведать?

— Одно другому не мешает, Алексей Петрович. Нам стало известно, что в Лондоне объявился сэр Эндрю Сильверстон, который был советником на турецком флагмане в битве при Бургасе. Его даже наградили Крестом Виктории за проявленное мужество.

— Любопытно. Это получается четвертый выживший с того корабля?

— Да. Новосильский постарался выловить всех турок, что плескались в Черном море после разгрома, но англичанина упустил. Он раненым смог доплыть до берега. Просто герой.

— Хм. Да уж. Лучше бы утонул и получил награду посмертно.

— Нас такой сценарий устроил бы, безусловно. Но он выжил. И, по всей видимости, поведал очень много неприятных новостей нашим «друзьям».

— Снаряды?

— Да. Я убежден, что теперь они попытаются украсть снаряд от нашей корабельной или пехотной пушки. Им нужно узнать, чем мы их начиняем. По крайней мере, я на их месте приложил бы к этому все усилия.

— Я тоже, — задумчиво произнес Путятин. — Это ведь все точки утечки и не закроешь. Особенно на позициях. На Балканском фронте сейчас кипят бои, расход боеприпасов очень приличный. Пропажу одного никто и не заметит. Кроме того, есть некоторое количество неразорвавшихся снарядов, которые они смогут найти. Из земли они их, конечно, вряд ли выкопают. А вот застрявший где-нибудь — вполне.

— Я думаю, англичане под пули не полезут.

— А зачем им самим лезть? Просто наймут несколько десятков банд из числа местных жителей, чтобы отыскать на месте боев неразорвавшиеся снаряды. Кое-кто, безусловно, подорвется. Но результаты будут получены довольно скоро. Я бы так и поступил, — пожал плечами Путятин. — В конце концов, даже если этих собирателей поймают, то можно будет сказать, что они сами по себе.

— Тогда вам следует англичан спровоцировать.

— Зачем? Вы хотите передать им снаряд?

— Помните лондонский фейерверк, когда мы хитростью взорвали их лабораторию?

— Думаете, они клюнут на одну и ту же уловку?

— Так можно работать гибче. Вы помните, в перечне взрывчатых веществ, которые доступны сейчас нашей лаборатории, имеется пикриновая кислота?

— Да. Хорошо помню. Ее не рекомендуют для использования в снарядах, так как она при реакции со сталью образует очень чувствительные и взрывоопасные соли.

— Все верно. Однако там же было указано, что единственный способ — покрывать внутреннюю поверхность снаряда каким-либо изолятором. Например, лаком, или обклеивать тонкой бумагой.

— И вы хотите передать англичанам снаряд, начиненный не тротилом, а пикриновой кислотой?

— Именно. В принципе работает. И взрывы хорошие. Но количество несчастных случаев с этими снарядами будет весьма приличным. Ведь брак в производстве допустим, а это значит, что если какой-нибудь криворукий рабочий неудачно нанес лаковое покрытие, то корабль, на который поставили этот снаряд, может взлететь на воздух.

— Хорошая идея, — почесал щеку Путятин. — Однако она все равно передает англичанам мощную взрывчатку.

— Передает. А вы думаете, они успокоятся?

— Не думаю, — усмехнулся Путятин.

— Вот и я о том же. Так что их нужно провоцировать и вручать подарок.

— И как вы предлагаете это сделать?

Спустя два дня в газете местного значения в Николаеве на второй полосе вышла небольшая осуждающая заметка о стычке солдат из охраны артиллерийских складов, напившихся до изумления в увольнении с полицией, пытавшейся их образумить. Причем особенно упоминалось имя одного участника, который уже не первый раз был в этом замечен. В заметке в облегченной форме повторяли классический советский прием публичного бичевания — «как он может подводить товарищей, когда те…». Наживка была заброшена, и теперь оставалось только ждать поклевки.

Глава 9

Николай Федорович Бардовский внимательно изучал в бинокль окрестности города Русе с окраины населенного пункта Червена-Воды. Джурджу был уже обложен осадой с севера двумя полками, так что Бардовскому теперь предстояло заблокировать южную сторону этой крепости. Ради чего пришлось переправляться на плотах в десяти километрах севернее и обходить противника по большой дуге, заходя от деревни Гагаля. Благо что местные жители оказывали посильную помощь наступающим русским войскам.

Подобный маневр столь незначительными силами был бы чрезвычайно опасен, если бы не данные разведки, согласно которым Осман-паша стягивал все доступные войска к Стамбулу, куда небезуспешно рвались Скобелев с Радецким. Исключением становились только вот такие оборонительные районы, призванные максимально сковать силы русских и замедлить их наступление.

— Иван Степанович, — подозвал Добровольского Бардовский, — что думаете делать? Фронт уж больно приличный. Если турок попрет на прорыв всеми силами, то не удержим.

— Не удержим, Николай Федорович. Но выбора у нас нет. Приказ есть приказ. Предлагаю развернуть полк не сплошной линией, а опорными пунктами. Поставим по батальону в населенных пунктах Басарбово, Червена-Вода и Гагаля. Артиллерийский дивизион оставим в Червена-Вода, чтобы иметь маневр на случай необходимости для поддержки любого из флангов.

— Пулеметы концентрировать не будем?

— Не стоит. Пусть так по батальонам равномерно и стоят. Мы ведь не знаем направление прорыва.

— А эскадрон охранения?

— Тоже в Червена-Вода оставим. Будет нашим оперативным резервом.

— Добро. Так и поступим. Пригласите мне комбатов.

Спустя пять минут, на той же позиции.

— Товарищи офицеры, — Бардовский внимательно посмотрел на трех майоров, стоявших перед ним. — Перед нами поставлена задача — заблокировать турецкий гарнизон с юга. В крепости Джурджу-Русе у противника около десяти тысяч солдат и офицеров. Это очень серьезные силы. Продержаться нужно три дня, за это время Платон Петрович обещал нам прислать подкрепление. Поэтому перед нами с вами стоит задача — окопаться. Основательно и качественно. Чтобы облегчить и ускорить труд солдат, я распоряжусь выдать из обоза нормальные лопаты, чтобы не малыми пехотными в земле ковыряться. Вы уже не первый месяц на войне и отлично понимаете, что от того, насколько качественно окопаются ваши бойцы, зависит их жизнь.

— Товарищ полковник, — спросил командир второго батальона Борисоглебский, — а как окапываться? Временные траншеи делать или полноценный оборонительный рубеж, как на учениях?

— Как на учениях. И не забывайте про маскировку. Лично все проверю.

Последующие трое суток солдаты как проклятые работали лопатами на южных и восточных подступах к городу Русе, выстраивая довольно сложную линию обороны. Можно сказать, что каждый населенный пункт, занятый русскими, превратился в небольшую крепость, только не возносящуюся стенами ввысь, а врытую в землю. Три эшелона траншей, соединенных между собой проходами, и в каждой имелись стрелковые гнезда, ниши укрытий от шрапнели, наблюдательные пункты и прочее. Кроме того, на позициях каждого батальона выросли по шестнадцать пулеметных гнезд, представлявших собой фактически дзоты. Они прикрывали не только фронт обороны, но и фланги. Недурно окопалась и артиллерия.

Если не считать некоторых деталей, то можно сказать, что спустя три дня город Русе с юга и востока блокировали три весьма неплохо оборудованные оборонительные позиции уровня Второй мировой войны. Само собой, с поправкой на наличное вооружение и снаряжение. Но это мелочи на фоне проведенных работ. Да что там говорить, бойцы даже полевую телефонную линию проложили, соединив штаб полка, находящийся в Червена-Вода, с батальонами и артиллерийским дивизионом.

Надо сказать, что примитивные полевые телефоны только незадолго до войны стали поступать в войска, так что были далеко не в каждом полку. На то имелись самые разные причины, от недостатка самих аппаратов и изолированного медного провода до нехватки специалистов, умеющих их ремонтировать и обслуживать. Впрочем, полку Бардовского в этом плане повезло — он был один из счастливых обладателей полного штатного расписания как по техническому оснащению, так и по личному составу. На начало боевых действий, разумеется.

На третий день пришло обещанное Платоном Петровичем подкрепление. Целых три казачьи сотни. Бардовский даже мата не смог правильного подобрать, чтобы выразить всю глубину своей «радости». Особенно в свете того, что турки стали проявлять активность и на позициях время от времени происходили короткие перестрелки, идущие больше для шума. Было совершенно очевидно, что противник прощупывает оборону. А тут такое смешное подкрепление.

Переживания Николая Федоровича оказались не напрасными.

— Иван Петрович, — обратился к задремавшему прямо на командном пункте майору Севастьянову дежурный офицер, — проснитесь.

— Что такое? — слегка щурясь, спросил Севастьянов.

— Похоже, что началось. Со стороны Русе замечены колонны противника.

— Какая дистанция?

— Свыше пяти миль. Их только в бинокль и заметили наблюдатели.

— Боевая тревога. Только тихо! Чтобы без суеты. — Иван Петрович встал и размял слегка затекшие плечи. Подошел к брустверу, минуты две рассматривал что-то в бинокль. — Дежурный!

— Я!

— Передать в штаб полка, что противник атакует. Наблюдаю два батальона пехоты.

— Есть, — козырнул связист спустя пять секунд после завершения реплики командира и отправился в свою нишу с установленным полевым телефоном.

— Сколько же их? — с нескрываемым страхом спросил весьма немолодой ефрейтор Сундуков, когда командир третьего батальона Иван Петрович Севастьянов проходил по траншее, проверяя состояние боеготовности. Комбат ничего ему не сказал и прошел дальше. Ему и самому было страшно. За первыми двумя батальонами вышли еще два. Потом еще. Еще. И теперь в направлении позиций третьего батальона, что стоял подле населенного пункта Басарабово, двигалось, по меньшей мере, два полновесных полка турецкой армии.

— Иван Петрович, — козырнул дежурный связист. — Донесение из штаба полка.

— Что еще?

— Запрашивают уточнение численности противника.

— Ясно наблюдаем до пяти тысяч пехоты… — хотел было продолжить майор, но его перебил поручик, дежуривший у наблюдательного пункта.

— Товарищ майор! Турки продолжают выдвигаться. Вижу еще один батальон. — Севастьянов замолчал секунд на двадцать.

— Передавай в штаб полка: противник продолжает наращивать наступающую группировку. Наблюдаю свыше двух полков пехоты. Ожидаю попытку прорыва. Все понял? — Майор с совершенно невыразительным взглядом посмотрел на дежурного связиста.

— Так точно! — вытянулся по стойке смирно и взял под козырек сержант.

— Исполняй. — После чего Севастьянов подошел на пункт наблюдения и тихо спросил поручика: — Какая дистанция?

— Прошли отметку две мили.

— Хорошо. Петька! — Крикнул он ординарца.

— Я!

— Пройди по всем позициям. Передай мой приказ. Цинки распечатать. Патронов не жалеть. Огонь открывать по готовности с отметки четыреста. Все понял?

— Так точно!

— Бегом марш!

Ординарец побежал так быстро, как мог. А майор сел на лавочку перед столом с картой, откинулся назад и закрыл глаза. Конечно, Иван Петрович прекрасно понимал, что турки отвратительно воюют, что их подготовка ниже допустимых пределов, а командование совершенно не знакомо с оперативным искусством и совершенно недееспособно. Но такого численного превосходства в одной-единой атаке Севастьянов еще никогда не наблюдал и серьезно опасался того, что его бойцы дрогнут, не выдержав психической нагрузки.

Так прошло некоторое время. Из практически забытья его выдернул рокот пулемета, расположенного в ближайшем к туркам дзоте. Спустя несколько секунд к нему присоединился буквально шквал выстрелов, причем нарастающий. Шестнадцать механических пулеметов, бьющих со скорострельностью двести пятьдесят выстрелов в минуту, и без малого тысяча винтовок, выдающих по пять-шесть прицельных выстрелов в минуту, создали на направление главного удара турок дикую плотность огня. По местным меркам, разумеется. На те два километра фронта обрушивалось каждую минуту по девять тысяч пуль, которые не щадили ничего живого.

Услышав звуки начала заградительного огня, Севастьянов быстро встал и подошел к наблюдательному пункту. Взглянул в бинокль и через минуту развернулся и пошел обратно к карте.

Смотреть там было не на что. Плотные батальонные колонны турецкой пехоты натыкались на очень плотный огонь и таяли на глазах, буквально за минуты превращаясь в весьма разреженную субстанцию. Но турецкие солдаты продолжали наступать, несмотря на совершенно дикие потери. Батальоны испарялись один за другим. Как позже узнали, Исмаил-бей решил использовать стимулирующие средства — а точнее, пропагандистские речи религиозного характера, благотворно легшие на серьезные порции опиума. Это и определило довольно высокий уровень психологической стойкости наступающих турецких частей под столь губительным огнем неприятеля.

Спустя час стрельба прекратилась — все турки, принявшие участие в наступлении, были либо убиты, либо ранены, либо обращены в бегство, несмотря ни на что. Даже опьянение опиумом не помогло.

— Иван Петрович, — на командный пункт зашел командир первой роты, козырнув. — Ваше задание выполнено. Атака противника отбита.

— Доложите о потерях.

— Потерь в живой силе нет. Материальная часть исправна.

— Как с патронами?

— На второй такой шквал не хватит.

— Ясно. Приведите в порядок оборонительный рубеж. Поправьте маскировку. Соберите стреляные гильзы, но без фанатизма. Рыть землю носом не нужно. Как все будет готово, доложитесь. Все ясно?

— Так точно.

— Исполняйте.

После подошли и остальные командиры рот.

Итог боя был просто неописуемый. С одной стороны, весь личный состав понимал, что они остановили ораву противника. Причем без потерь со своей стороны. Все живы-здоровы, а противник вон в поле лежит штабелями. С другой стороны, парням было очень тяжело осознавать то, сколько они сегодня перемололи людей. У многих солдат наблюдалась сложнейшая психологически неустойчивая реакция, сочетающая в себе восторг с ужасом.

Да и что говорить о рядовом составе. Сам командир батальона — майор Севастьянов не смог наблюдать этот фактически расстрел турок. Психика у него была хоть и крепкая, но внутри все равно что-то неприятно ворочалось.

— Дежурный! — Рядом возник дежурный связист.

— Передайте в полк, что атаку противника отразили. Потерь не имеем. Нуждаемся в патронах.

Впрочем, второго нападения не произошло. Исмаил-бей спустя три часа после завершения неудачной атаки на населенный пункт Басарабово капитулировал. Слишком ужасающими были потери гарнизона. Да и на северном берегу Дуная ситуация была критической. Русские не наступали, но легче от этого туркам не становилось — методичный обстрел шрапнелями по корректировке с вызывающих у коменданта крепости зубовный скрежет воздушных шаров буквально выкашивал обороняющихся. Сражаться дальше было бессмысленно.

Глава 10

12 сентября 1870 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Я вас внимательно слушаю, — совершенно спокойно сказал Александр, глядя на мнущуюся в дверях компанию из Милютина, Путятина и Киселева. — Что-то случилось? Присаживайтесь, что вы в дверях стоите?

— На Кавказе, в тылу нашей армии, началось восстание, — несколько отрешенно сказал Киселев. — Крупное восстание.

— Что? — Александр удивленно поднял бровь. — Алексей Петрович, — обратился он к главе имперской разведки, — не проясните ситуацию?

— Признаться, пояснять пока особенно нечего, — смущенно пожал плечами Путятин. — Южнее реки Терек началось организованное восстание мусульман. Довольно крупное. По крайней мере, от терских казаков поступают тревожные сведения.

— Есть какие-то конкретные числа?

— По последним сводкам, южнее Терека действует свыше двадцати тысяч повстанцев.

— Каков характер вооружения?

— Я не уверен, но по предварительным сведениям, вооружение повстанцев довольно приличное. Пушек нет, но вот с ручным огнестрельным оружием все не так плохо.

— Говорите яснее, — Александр начинал злиться. — И хватит мяться! Появилась проблема, и мы должны ее решить. Вы меня поняли?

— Да, Ваше Императорское Величество, — хором ответили все трое.

— Итак. Что не так со стрелковым вооружением повстанцев?

— У них дульнозарядные винтовки. Английские.

— Канал поставки и поставщик известен?

— С поставщиком не разобрались, все очень путанно. А поступили они из Османской Империи. По донесениям казаков, винтовки новые. Мы предполагаем, что это кто-то из европейских игроков.

— Очень на то похоже.

— Эм… — снова замялся Путятин. — Мы считаем, что вероятнее всего это английские поставки. Они себя именно так и проявили в прошлую Кавказскую войну.

— Зачем им так себя подставлять? — задумчиво произнес Киселев.

— Винтовки мог купить кто угодно, — продолжил мысль Путятина Александр. — Их осознанное участие в этом деле совершенно недоказуемо. Это могли быть и французы, и пруссаки. Да кто угодно. Даже Норвегия или Дания, в отместку на нашу возню со Швецией. Ладно. Что еще известно?

Когда делегация ушла, Александр откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, и на него нахлынули воспоминания о том, как он воевал там, на Кавказе, в своей прошлой жизни. За каких-то несколько минут в голове проплыли все эпизоды, десятки, сотни лиц, идущих одним сплошным потоком.

Алексей Петрович Путятин был в глубокой задумчивости. Восстание, охватившее часть земель к югу от Терека, пока находилось в локализованной форме, но приличная численность инсургентов заставляла серьезно опасаться их прорыва на железную дорогу и перекрытия ими основного канала поставок нашей военной группировке в Малой Азии.

— Алексей Петрович, — Путятина практически из транса вырвал знакомый голос.

— А, Дмитрий Алексеевич, — сдавленно улыбнулся начальник имперской контрразведки.

— Что делать будем? Вижу, вы тоже про причерноморскую железнодорожную магистраль думаете?

— Снимать резервные бригады с турецкого фронта, я думаю, нам никто не позволит, не говоря уже о полноценных частях. А казаков может не хватить. А те, что нормально вооружены, находятся либо в отдельных сотнях на фронтах, либо в двух полках резерва. Мы же тогда под эти части выгребли буквально все лучшее, что имелось в Донском, Кубанском и Терском войске. Даже несколько устаревшие пушки Армстронга — и те забрали. Как быть? Чем их останавливать? А если промедлить, то восстание может разгореться подобно предыдущей Кавказской войне. — Взгляд Путятина был совершенно покрыт своего рода завесой некоего отчаяния, которая отчетливо читалась Дмитрием Алексеевичем.

— Допустим, не все так плохо. С вооружением мы можем помочь. Под Оренбургом формируется кавалерийский корпус, у которого в наличии свыше десяти тысяч магазинных винтовок под револьверный патрон и столько же полновесных пехотных образцов.

— Состав с этим оружием будет идти слишком долго. В казачьи части винтовки попадут лишь недели через три, если не позже.

— Первый и второй казачьи полки стоят сейчас в тылу действующей армии, являясь стратегическим резервом…

— Их нельзя забирать, так как они обеспечивают наступление в Малой Азии. А если мы прекратим наступать, то дадим противнику возможность отдохнуть, окопаться, подтянуть резервы и… — Алексей Петрович махнул рукой. — Если мы упустим стратегическую инициативу, то нашим войскам придется весьма несладко. Безусловно, они взломают оборону турок, но это лишние потери, причем не столько в материальной части, сколько в прекрасно обученном личном составе. А нам сейчас каждый солдат обходится в весьма солидную копеечку в плане подготовки и содержания, да и найти ему замену непросто. Нет, казаков с Кавказского фронта совершенно нельзя снимать.

— Тогда у нас просто не остается вариантов, — улыбнулся Милютин. — Либо задействовать часть резервных бригад, либо ждать, пока повстанцы перережут нам поставки на фронт.

— Так ведь они так же используются для поддержки наступления…

— Нам нужно подавить восстание! — перебил его Дмитрий Алексеевич. — И чем быстрее, тем лучше. Сейчас нам хватит трех-четырех резервных бригад, снятых с Кавказского фронта, завтра нам уже потребуется усиливать резервные части ударными.

— Таким образом, мы решили, что надлежит снять восемнадцатую, девятнадцатую и двадцатую резервные пехотные бригады. И, усилив их восемнадцатой, девятнадцатой, двадцать первой и двадцать второй казачьими сотнями и обоими армянскими ополченскими батальонами, отправить воевать с повстанцами под командованием Драгомирова Михаила Ивановича. Кроме того, в усиление этого сводного пехотного корпуса мы рекомендуем выдвинуть легкие конные полки кавалерийского корпуса, стоящего под Оренбургом.

— А снятие резервных бригад необходимо? Как я понимаю, это замедлит наступление наших войск.

— Да, но нам все равно требуется остановиться, потому как в противном случае мы сможем оказаться в очень сложной ситуации. В пустынях Аравии у турок около пятидесяти тысяч солдат и офицеров. Они легко могут ударить нам во фланг. Поэтому Генеральный штаб считает целесообразным остановить наше продвижение на запад и ударить в направлении озера Ван с той целью, чтобы помочь персидским союзникам.

— А захваченные территории, кто их будет охранять?

— Нам должно хватить войск. — Дмитрий Алексеевич был совершенно невозмутим. — Я убежден в этом.

— Хм. Вы так стремитесь снять войска с фронта, потому как считаете, что повстанцы в состоянии перерезать причерноморскую железнодорожную магистраль, ведущую на Кавказ?

— У них для этого есть все возможные ресурсы, — смотря куда-то в стену, сказал Милютин.

— Хорошо. Отправляйте Драгомирова. Правда, предварительно пусть его Евдокимов проинструктирует.

— Как ему действовать?

— По ситуации, разумеется. Однако если горцы будут упорствовать, то я разрешаю применить силу в той мере, в которой она потребуется.

— Михаилу Ивановичу желательно указать пределы.

— Всех, кто оказывает вооруженное сопротивление, он вправе уничтожать, равно и тех, кто оказывает им поддержку. Впрочем, я оставляю за ним право помилования. Однако в этом случае он будет обязан их выселить с территории куда-нибудь в глубь страны, причем Павлу Дмитриевичу, — Александр кивнул на Киселева, — надлежит озаботиться тем, чтобы расселение производилось очень аккуратно — не более одной семьи на деревню или село.

— А как поступать с поселениями, оказавшими неповиновение властям?

— Разве не ясно выразился?

— Не с людьми, а с самими селениями.

— Хм. Да ничего не делать — пускай сносит и устанавливает запрет на поселение в этом месте в течение ближайших пятидесяти лет под страхом смертной казни. Кстати, не забудьте о подобных условиях известить жителей. Заливать кровью Северный Кавказ я не желаю, если, конечно, они сами не пойдут на это. Все-таки там живут мои подданные, хоть и восставшие в силу определенных причин против своей законной власти.

— Боюсь, что малой кровью этот вопрос не разрешить, — траурным голосом сказал Милютин.

Глава 11

2 октября 1870 года. Стамбул

— Итак, джентльмены, — глава британской миссии в Османской Империи начал заседание своего представительства, — мы получили тревожные известия. — Он выдержал небольшую паузу. — Войска Великой Порты разбиты в генеральном сражении. Их остатки отступают к Стамбулу. А первый и второй пехотные корпуса русских идут за ними по пятам, не давая туркам оправиться от поражения и подготовиться к обороне. У нас с вами есть максимум десять дней до того, как начнутся бои за столицу Османской Империи. И шансов на ее удержание нет никаких.

— А что, неужели нельзя ударить русским частям в тыл? Ведь в Румелии у турок еще есть хоть и потрепанная, но армия.

— Она связана третьим пехотным корпусом русских и рядом их резервных бригад. Причем так, что у турок бока трещат. Все вы хорошо помните провал оборонительной операции в Русе. Думаете, вне крепости османы покажут себя лучше? Я в этом сильно сомневаюсь.

— Если нет сил для того, чтобы защищать Стамбул, значит, нам нужно его покинуть. Мы дипломаты и советники, а не воины. Кроме того, лично мне попадать в плен к русским не хочется, — полноватый мужчина с отекшим лицом обозначил общее желание. — Если они, конечно, возьмут нас в плен.

— Что вы имеете в виду?

— Боюсь, что мы слишком наследили в этой войне и официально нас ждет гибель при штурме Стамбула, в случае если мы останемся, конечно.

— А неофициально… — задумчиво произнес глава миссии, и все поняли без лишних слов то, что он имел в виду.

— Совершенно точно, сэр. Поэтому, пока русские не отрезали путь к спасению, нам надлежит покинуть пределы этого города.

— Дымы справа по борту! — раздался крик матроса. Он прозвучал настолько ужасающе, что бледность выступила даже на лице главы дипломатической миссии.

— Сэр, — обратился Роберт Солсбери к капитану корабля, — сколько времени вам еще потребуется?

— Мы только начали разжигать топки, сэр. Думаю, нам еще потребуется как минимум полчаса. — Капитан выдержал паузу, смотря на то, как играют желваки на лице посла. — Вы считаете, что это русские?

— Я не знаю, кто это. И не желаю с ними встречаться. Это действительно могут быть русские. Попробуйте выходить из порта на парусах, думаю, каждая минута промедления может стоить нам жизни.

Но ветер был весьма слабым и не способствовал нужным маневрам, поэтому вся возня экипажа парусно-винтового фрегата оказалась практически бесполезной. Пришлось даже шлюпки спускать и буксиром пытаться развернуть судно. Но не успели. Не прошло и пяти минут после того, как шлюпки дружно заработали веслами, как из-за поворота Босфорского пролива вынырнула первая русская канонерская лодка.

— Русские по правому борту! — крикнул дежурный наблюдатель. — Сорок кабельтовых.

— Сколько? — сохраняя спокойствие, спросил капитан.

— Судя по дымам — свыше двух десятков судов.

— А почему нет артиллерийской канонады? Что с батареями, прикрывающими вход в Босфор? — удивился посол Великобритании. Однако на этот вопрос ему никто не стал отвечать, ибо сейчас было не до этого. Ситуация складывалась невероятно трагично.

Фрегат, подталкиваемый приказами посла, продолжал разводить пары и шлюпками разворачиваться на основной курс. Но флотилия канонерских лодок шла десятиузловым ходом и неумолимо приближалась. И даже более того. Заметив попытку бегства с рейда, головная канонерка дала предупредительный выстрел из головного барбета. Да так, что 92-мм снаряд упал с некоторым перелетом. Демонстрируя тем самым, что если фрегат не прекратит попыток покинуть рейд, то будет атакован.

— Сэр, — подошел к бледному послу капитан фрегата. — Я вынужден прекратить выход с рейда.

— Русские не посмеют атаковать британский корабль! Сэр.

— Мы находимся в зоне боевых действий. Военные корабли одной из воюющих сторон требуют от нас остановки для каких-то целей. В случае если мы им не подчинимся, по нам откроют огонь, о чем они и дали понять совершенно недвусмысленным снарядом. Наш фрегат не сможет принять бой.

— Я вам приказываю, сэр, продолжать выходить с рейда, — посол был неумолим. — Я везу секретные сведения, и если они попадут в руки к русским, вам придется отвечать своей головой. Точнее, шеей. Вы желаете оказаться в петле, сэр?

— До петли еще нужно дожить, сэр, — капитан явно не горел желанием рисковать своим экипажем.

— Вы приносили присягу королеве! — На крик командиров стали потихоньку сбегаться офицеры корабля. — Как вы смеете так себя вести? Вы что, ирландец?

— Как вы смеете, сэр? — процедил капитан, смотря на посла злым, холодным взглядом. Капитан слыл известным сторонником карательной экспедиции к соседям, дабы вернуть Ирландию в лоно Великобритании. Поэтому подобное обвинение для него стало не только болезненным, но и постыдным.

— Вот и докажите всем присутствующим, что в вас еще осталась хотя бы толика английского мужества! — Они с минуту смотрели друг другу в глаза.

— Хорошо. Гастингс, — обратился капитан к первому помощнику. — Попробуем уйти.

— Котлы, сэр. Мы погубим их!

— К черту котлы!

Увидев, что английский фрегат продолжает попытку ухода с рейда, головная русская канонерская лодка открыла по нему беглый огонь из обоих орудий. Несколько минут спустя к ней присоединилась вторая.

Сэр Роберт никогда не участвовал в морском сражении, а потому был решительно перепуган регулярно поднимавшимися в некотором отдалении от фрегата столбами воды. Он был в курсе битвы при Бургасе и отдавал себе отчет в том, что, если турецкие броненосцы не выдержали напора русских канонерских лодок, деревянному фрегату тем более не устоять. Так что теперь он надеялся только на удачу Провидения, которая бы отвела снаряды русских от его корабля.

Его надежду стремительно оборвало попадание 92-мм фугасного снаряда в ют. Начался пожар, который с каждой секундой пожирал и без того призрачный шанс на успешное бегство. Впрочем, это попадание сказалось и на общей картине рейда. Увидев, как корабль Великобритании уходит, за ним попытались пристроиться многие другие. Однако первое же попадание в англичанина отрезвило их порывы, тем более что с востока выходили новые канонерские лодки. Испытывать судьбу никто не пожелал. По крайней мере, в столь безапелляционной форме.

Второе попадание фрегат поймал также кормовой надстройкой, только в этот раз снаряд смог весьма основательно углубиться в корабль и разорваться в его внутренних помещениях. Следствием чего стала потеря бизань-мачты и повреждение паровых котлов, в несколько секунд давших густые клубы белого пара, практически укрывшие корабль от посторонних глаз.

— Сэр, — капитан был уже легко ранен щепкой, прочертившей на его лице глубокую царапину. — Корабль тонет.

— Сколько ему осталось?

— Вторым снарядом очень сильно повредило обшивку кормы. Сильные течи. Если новых попаданий не будет, то в течение часа корабль совершенно точно пойдет ко дну. Кроме того, вы сами видите, разгораются пожары. Прошу вас, покиньте корабль, пока есть еще хотя бы одна шлюпка.

— А вы?

— А я попытаюсь выброситься на мель, сэр.

— Вы поднимете белый флаг?

— Я буду тушить пожары, сэр. Думаю, по кораблю в таком положении русские стрелять не станут. — Сэр Роберт Солсбери очень недовольно посмотрел на капитана.

— Вы понимаете, что не смогли спасти дипломатическую миссию? — с вызовом капитану бросил посол. Но дать разгореться серьезному спору не дало третье попадание 92-мм снаряда, который вошел в борт ниже ватерлинии и взорвался, выломав весьма приличный кусок обшивки. Корабль сильно вздрогнул и начал стремительно заваливать на борт. По неудачному совпадению, этот снаряд был последним, так как русские прекратили обстрел фрегата, который совершенно скрылся в густом облаке пара, и продолжали приближаться к входу в бухту Золотой Рог.

Впрочем, со стороны Стамбула уже хорошо было видно, что, кроме двадцати канонерских лодок, к столице Османской Империи шло большое количество кораблей самого разного характера. В том числе и парусных, используемых, по всей видимости, в качестве транспортов.

— Таким образом, — завершал свой доклад Императору Милютин, — мы смогли высадить полк морской пехоты прямо в Стамбул. Они захватили плацдарм в районе бухты Золотой рог, заблокировав весьма значительное количество судов, находящихся там.

— Насколько мне известно, вход в Босфор прикрывали турецкие батареи? Эскадра прошла под обстрелом?

— Никак нет. Солдаты батальона «Омега», зашедшие в глубокий тыл противника, провели успешные операции, заставившие батареи не открывать огонь.

— Какого рода операции?

— Основной схемой стали «письменные приказы» из штаба Мехмед Али-паши снимать гарнизоны и выдвигать их на оборону Стамбула. Батареи, заклепав, согласно предписанию, запальные отверстия пушек, уходили в полном составе на защиту столицы. За счет чего незадолго до прохода нашей эскадры все батареи противника, контролирующие Босфор, замолчали.

— Были накладки?

— Да. Командиры некоторых батарей пытались противиться, но настойчивость наших диверсантов позволила разрешить ситуацию. Каждый раз действовали по отработанному сценарию, в ходе которого командира батареи за неподчинение приказу расстреливали на месте. Заместители проявляли определенное рвение в исполнение приказов Мехмед Али-паши.

— Рискованно.

— Оно того стоило, — улыбнулся Милютин. — Эта импровизация оказалась очень успешной. Мы смогли не только подавить батареи противника без единого выстрела, но и закрепиться в Стамбуле. При поддержке канонерских лодок, разумеется. Их осадные мортиры оказались просто незаменимы. Мы отбили уже несколько штурмов.

— Хорошо. Видимо, не прошло бесследно у Новосильского долгое общение с Нахимовым. Хм, — задумался Император, — а что, рейд их принял так спокойно? У турок же вроде бы еще оставались какие-то военные корабли, да, деревянные, но оставались же?

— Все так. Но с них еще месяц назад все экипажи были сняты и поставлены под ружье. На всех фрегатах и линейных кораблях дежурили лишь посты охраны, числом по десять-пятнадцать человек. Никто из них так и не рискнул ни разу выстрелить.

— То есть мы получили массу никуда не годных трофеев? — улыбнулся Александр.

— Именно. Некоторый интерес представляют только паровые машины, которые мы планируем демонтировать после доставки кораблей в Одессу и использовать в ремонтных цехах.

— А артиллерия? Там ведь должны быть весьма солидные пушки?

— Сами орудия совершенно непригодны к делу. Любая наша полковая пушка легко превзойдет этих гигантов в боевой эффективности. Поэтому мы их решили демонтировать и пустить на переплавку. Лишний чугун и бронза нам не помешают. Там одними только ядрами несколько десятков тонн чугуна набегает. Да порохом черным прилично…

— Понятно, — перебил его Император. — А султан как там? Воюет?

— Уже нет, — слегка закатив глаза, сказал Дмитрий Алексеевич. — Седьмая рота полка морской пехоты предприняла ночную вылазку в резиденцию султана в надежде его взять в плен. Завязался бой с охраной, который продлился до самого утра, когда и выяснилось, что султан был убит в самом начале перестрелки, возглавив оборону дворца. Зато мы взяли в плен несколько высокопоставленных сановников.

— И кто теперь руководит этой страной?

— Ваше Императорское Величество, — слегка смутился Милютин, — я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Думаю, единственная реальная власть сейчас находится только в руках Осман-паши, который командует отступающей к Стамбулу армией.

— Предложите ему капитуляцию, — немного подумав, сказал Александр. — Если он ее примет, то мы просто сохраним жизни наших солдат и боеприпасы. Если нет, то получим повод для газетных страстей.

— Безусловно, вы правы, — сказал Милютин и немного замялся.

— Что?

— Есть небольшая проблема.

— И? Озвучьте ее.

— Во время высадки десанта наши канонерские лодки утопили корабль под флагом Великобритании.

— Прекрасно. И зачем они это сделали?

— Он пытался выйти с рейда. Ему просигналили оставаться на месте. Он проигнорировал этот приказ. Новосильский приказал открыть огонь на поражение.

— Известите Федора Михайловича, что я желаю увидеть подробный рапорт этого происшествия. Что вез этот корабль?

— Дипломатическую миссию.

— Час от часу не легче, — задумчиво произнес Император. — Они живы?

— Мы ждем вашего повеления, дабы прояснить их судьбу, — лукаво улыбнулся Милютин.

— Вот как? — ухмыльнулся Александр. — И сколько их смогло выжить?

— Все, кроме трех второстепенных сотрудников дипломатической миссии.

— Подготовьте письмо в Лондон. Выразите в нем наше сожаление о случившемся и принесите искренние соболезнования родственникам экипажа корабля и всех его пассажиров. Когда подошли наши канонерские лодки, на месте трагедии уже не было живых.

— А что делать…

— Передайте их Путятину, — перебил Милютина Император. — Убежден, он знает, что с ними делать.

Глава 12

Мехмед Али-паша пребывал в отвратительном настроении. Его армия была разбита и отступала к столице, за которую уже шло безуспешное сражение с русскими. О судьбе султана не было ничего известно, поэтому он отказывался верить в его гибель.

Сэр Лесли, присутствующий тут же, в палатке командующего, смотрел на Мехмеда озабоченным взглядом.

— Что вы намерены предпринять?

— Не знаю. — Мехмед Али-паша раздраженно пригладил бороду. — Они не дают нам остановиться и укрепиться. К тому же идут бои в Стамбуле. Я не уверен, что нам стоит отступать именно туда.

— Вы сможете сбросить в море русский десант. Там всего лишь полк.

— Мне бы вашу уверенность, — ухмыльнулся Мехмед Али-паша. — При Русе один русский батальон устоял против натиска без малого трех полков. Практически дивизии! А тут их полк. Да с артиллерией. Да с прикрытием канонерскими лодками. Вы уже видели, как страшно работают осадные мортиры русских. А там их двадцать штук! Боюсь, что попытка сбросить десант в море обречена на поражение. Мне нечем их сбрасывать. Нет ни армии, ни оружия. Мы ведь оставили на позициях практически всю свою артиллерию. — Мехмед Али-паша нервно вышагивал по палатке.

— Вас послушать, так можно и белый флаг вывешивать, — попробовал съязвить советник.

— А что, вас это задевает, сэр Лесли? Турецкая армия не в состоянии сражаться с русскими один на один, а вы, как мне стало известно, вместо того чтобы нам помочь, ввязались в эту проклятую войну с Францией. Зачем? Как ясным днем же было видно, что французские капитаны подкуплены кем-то. А ведь ваши корабли в Босфоре очень сильно смогли бы повлиять на войну.

— Они придали бы мужества турецким солдатам на поле боя? — ухмыльнулся советник. — Мы ведь не можем делать все за вас?

— Вы никогда за нас ничего не делаете. Вы думаете, эта война — случайность? Нет, сэр. Она прямое следствие из Крымской. Вспомните, как ваши хваленые английские солдаты топтались под Севастополем, будучи не в силах его взять штурмом? Или вам напомнить? Сколько потребовалось вам сил, чтобы взять одну небольшую крепость русских?

— Дорогой друг, давайте не будем сейчас выяснять отношения, — попытался сгладить нарастающий конфликт англичанин, — ни вы, ни я тогда ничего не решали. Перед нами сейчас другая задача — сохранить вашу армию от полного разгрома. Сколько у вас осталось людей?

— Их очень сложно сосчитать. Много случаев дезертирства. Думаю, еще тысяч двадцать у меня в наличии имеется. Но все это лишено смысла, потому как мы не в силах остановиться и привести войска в порядок. Кроме того, мы отступаем в ловушку.

— А разве нет вариантов? Например, вы можете уходить не к Босфору, а к Дарданеллам? Там очень узкий перешеек, на котором у русских не получится, как под Адрианополем, воспользоваться фланговым ударом.

— Вот отступили мы на Галлипольский полуостров. И что дальше? Канонерские лодки войдут в Дарданеллы и перекроют нам возможность переправляться в Азию. Им даже не придется с нами сражаться — просто подождут, пока у нас закончится продовольствие, и все. А дальше — либо блокировать до полного вымирания, либо атаковать истощенных бойцов…

— Но у нас есть шанс прорваться в Азию!

— У нас нет шанса туда прорваться. С помощью чего мы будем переправляться? Вы думаете, что вся моя армия прекрасно плавает и те две мили, что отделяют Европу от Азии в Галлиполи, они легко преодолеют? Не обольщайтесь. При попытке форсировать пролив вплавь утонет больше половины личного состава. Кроме того, как мы будем переправлять провиант и боеприпасы? Пустим вьючных осликов по дну пролива?

— А разве нельзя конфисковать гражданские суда?

— И сколько мы их сможем набрать? Для быстрой перевозки через пролив двадцати тысяч с обозами нужна целая флотилия. А она находится в руках русского черноморского флота, закрывшего «до окончания боевых действий» огромное количество гражданских судов в бухте Золотой Рог. Кое-что мы сможем набрать непосредственно в рыбацких деревнях пролива, но канонерские лодки… — Мехмед Али-паша тяжело вздохнул и махнул рукой. — Я не знаю, что делать. Куда ни отступай — все равно попадаешь между молотом и наковальней.

— Тогда забирайте штаб и уходите в Малую Азию. Вы же сами говорили, что в западной ее части идут сборы новых частей.

— Идут. И что с того? Вы думаете, они смогут воевать против русских? Под Анкарой и Коньей Осман-паша сейчас ведет наборы двух корпусов из добровольцев, прибывающих в войска со своим снаряжением. Фактически башибузуков. Боюсь, что эти подразделения не смогут даже организованно отступать под ударами русских.

— Не желающий действовать всегда ищет причины, — улыбнулся сэр Лесли.

— Мне жалко моих людей, я не хочу, чтобы они продолжали умирать. Вам ведь уже ясно, что война проиграна. Зачем вы меня подбиваете к продолжению борьбы?

— Затем, что если вы сложите оружие и поднимете руки, то будете окончательно разгромлены и признаете свое поражение. В послевоенном переделе Османской Империи это будет крайне негативным фактором. А вот если вы продолжите борьбу, то у Лондона будет шанс надавить на русских и поумерить их аппетиты. Султан погиб, я убежден в этом. Теперь все в ваших руках.

— Откуда вы это знаете?

— Я верю своим осведомителям. Он возглавил оборону своей резиденции во время ночного нападения русских и погиб в бою. Теперь вы вождь османов. В ваших руках их будущее. Я совершенно убежден, что вы должны вести борьбу до самого конца, а если разобьют ваше последнее войско, то отступить в Лондон и возглавить турецкое правительство в изгнании. Вы же не желаете того, чтобы Османскую Империю разорвала на клочки стая бешеных псов? — Мехмед Али-паша внимательно слушал слова сэра Лесли и смотрел куда-то вдаль. Тихая ночь давала прохладу и иллюзию покоя, но только иллюзию. Укрывая во тьме целую бурю эмоций, крутящихся сейчас в груди у одного из лидеров Великой Порты.

— Хорошо. Вы меня убедили. — Мехмед Али-паша посмотрел на сэра Лесли и улыбнулся: — Я верю вам. Великобритании нужна Османская Империя для того, чтобы сдерживать русских. Иначе вы бы так не пеклись о наших делах. Хм… хотя, признаюсь, я вам не стал бы завидовать.

— В самом деле?

— Я думаю, что страшнее всего встретить неотвратимую гибель в одиночестве. Сидеть на своем острове и смотреть на то, как умный и безжалостный медведь разрывает одного за другим твоих союзников и марионеток. И быть не в состоянии что-то сделать. Вы думаете, медведь страшен только на суше? Не обольщайтесь, медведи прекрасно плавают, сэр. Хоть на первый взгляд так о них и не скажешь.

— Вы сгущаете краски, — снисходительно улыбнулся сэр Лесли. — Между Россией и Великобританией, безусловно, идет некое соперничество, но в таком разрезе вопрос еще не стоит. И, думаю, не скоро встанет. Туманный Альбион всегда славился своей прекрасной дипломатией. Кроме того, у нас превосходный флот, а у русских только два десятка канонерок.

— Которые легко разбили новейшие турецкие броненосцы, сэр.

— С необученными моряками, сэр, — вернул колкость британский советник. — Давайте говорить начистоту. Турецкие моряки были совершенно не подготовлены к плаванию на таких кораблях. Только божественное Провидение помогло им не утонуть прямо на рейде Золотого Рога. — Вместо ответа Мехмед Али-паша зло взглянул на сэра Лесли и вызвал адъютанта. Отвечать ему было нечего. Этот ненавистный англичанин был кругом прав.

— …сооружайте в городе баррикады. Сражайтесь за каждый дом. И помните — помощь придет, — завершил свою речь перед старшими офицерами армии Мехмед Али-паша.

— А как вы будете переправляться через Босфор? Ведь в районе Стамбула пролив контролируется русскими кораблями?

— Разве нам нужно будет форсировать пролив прямо под дулами русских канонерских лодок? — улыбнулся Мехмед Али-паша. — Босфор довольно длинный, и мест для переправы много.

Глава 13

3 ноября 1870 года. Берлин

Одна из неприметных пивных

— Вы знаете, Вильгельм, — обратился Бисмарк к Штиберту, — меня совершенно смущает эта ваша привычка встречаться в подобных местах. Что мы, как влюбленные подростки, бегаем по углам? От кого мы прячемся?

— Дорогой друг, а вы предпочитаете, чтобы у наших разговоров были посторонние слушатели? Ранним утром пивные мало кто посещает, так что мы можем совершенно вольготно разместиться в нескольких столиках от любого из посетителей. Причем, что немаловажно, не привлекая к себе никакого внимания.

— Избавьте меня от подобных деталей. Давайте сразу перейдем к делу.

— Вы о Стамбуле? — лукаво улыбнулся Вильгельм Штиберт.

— Нет, о земле обетованной. Вы в курсе, что русские уже ведут бои за этот город, захватывая баррикаду за баррикадой?

— Конечно. Для того чтобы, хотя бы временно, остановить наступление, турецкие войска уже несколько раз специально устраивали пожары. Так что, по свидетельству очевидцев, над Стамбулом не первый день висят густые черные дымы.

— Да пусть хоть жертвы человеческие приносят. Что делать нам? После падения Стамбула Османская Империя будет окончательно сломлена и разбита. А у нас очередное наступление на французов захлебнулось. Если русские придут нам на помощь, то ни о какой Великой Германии речи идти не может.

— Отто, друг мой, а у вас есть идеи, как быстро разбить французов?

— Пожалуй, одна идея имеется, — улыбнулся Бисмарк, — правда, ее реализация упирается в вас. Вы ведь уже смогли подкинуть Пруссии этот замечательный подарок с провокациями на французском флоте.

— Хочу вас расстроить, — грустно улыбнулся Вильгельм, — подкупали французских капитанов совсем не прусские агенты. Мы до сих пор не знаем, кто провел эту провокацию.

— Может быть, сами англичане?

— Маловероятно. Им вступать в войну с Францией сейчас невыгодно. В опасности Индия, где пенджабские повстанцы смогли нанести несколько поражений сторонникам Лондона и хорошо укрепиться на севере. Они ведь захватили Дели, если вы не слышали. Кроме того, к ним присоединилось несколько местных князьков.

— Тогда почему? Что их подтолкнуло к такому рискованному поступку?

— Как мне стало известно, русская разведка заинтересовалась французским флотом.

— И что с того?

— Три французских парусно-винтовых фрегата были разоружены в Филадельфии, — улыбнулся Штиберт.

— И? Захватить эти корабли русские не могут, если, конечно, не пойдут на открытое нарушение международного права. А как вы понимаете, Александр, выступая в роли победителя, будет стараться всячески блюсти внешнее приличие. Особенно в отношениях с ведущими мировыми державами. Зачем ему играть так грубо? Какие-то несколько кораблей того не стоят.

— Вы понимаете, в чем дело… — задумчиво начал Вильгельм. — Если Франция будет разбита, то ее флот будет вынужден либо капитулировать, либо уйти со своих баз, опасаясь захвата или потопления на рейде. Куда ему уходить? В Великобританию? К извечному противнику? Маловероятно. Куда еще? В Италию? В Пруссию? В Ганновер? В Испанию? Куда? Повсюду либо враги, либо их союзники, так что скорее всего корабли станут трофеями, а моряки военнопленными. Однако поступок этих трех французских капитанов говорит нам о том, что они попытаются уйти в какую-нибудь из крепких и независимых стран Америки. В Бразилию, Парагвай, Конфедерацию или САСШ. Выбор у них не особенно велик. Почему такие страны? Потому что у всяких малявок их интернируют без разговоров, а то и просто на рейде конфискуют. Куда конкретно французский флот уплывет — пока неизвестно, однако в обозначенных мною странах Америки очень сильно влияние России. Конфедерация и Парагвай так вообще русского Императора чуть ли не в ранг национального героя возвели.

— Допустим. И что дальше?

— А дальше Александр им предложит шанс. Конечно, не все согласятся, но я совершенно не исключаю сценария, когда разоруженные броненосцы выйдут с рейда нейтрального порта и будут формально захвачены русскими призовыми командами. Для соблюдения процедуры один малый крейсер сможет взять в плен всю броненосную эскадру французов.

— Да бросьте, Вильгельм! Как французы пойдут на службу к русскому царю? Они же их варварами считают!

— Вы про Жомини помните? Как запахло жареным, куда он побежал? В Великобританию? Отнюдь. Что вы смутились, дорогой Отто? В России при Императоре традиционно служит много иностранцев. Даже сейчас. Вы в курсе, что большая часть экипажей военного флота Русско-Американской компании, принадлежащей единолично Александру, ирландцы? И ничего. Служат как-то. Говорят, за несколько лет службы даже по-русски неплохо говорить стали. Иностранцем больше, иностранцем меньше. Нет, конечно, я не говорю, что согласятся все. Однако вы должны понимать — желающих будет предостаточно.

— Опять Россия, — задумчиво произнес Бисмарк. — А Великобритания поддалась на провокации ради того, чтобы французский броненосный флот не достался Александру?

— Конечно. Вы думаете, они проигнорировали битву при Бургасе? Двадцать каких-то там русских канонерок просто растерзали семь новейших турецких броненосцев и монитор! Они серьезно напуганы. Конечно, сейчас Россия не в состоянии бросить явно вызов Великобритании на море, но звоночек прозвучал очень тревожный. Кроме того, Александр фактически закрыл датские и черноморские проливы, что в случае войны приведет к сражениям на коммуникациях англичан. Это даже мы, сидя здесь, в Берлине, ясно видим. А уж как от столь пикантной подробности нервничают в Лондоне, думаю, описывать излишне.

Часть вторая

Полная скучных бесед и объяснений

Глава 1

Голицын завершал свою послеобеденную верховую прогулку, чтобы хоть немного отвлечься от дел, множащихся с огромной скоростью. Минул уже не первый год с того момента, как он смог занять кресло генерал-губернатора Восточной Сибири, и головной боли с тех дней только добавилось. В его управлении на 1870 год были совершенно поразительные по своему размеру владения двух материков от Енисея до Юкона, оформленные в Енисейскую, Иркутскую, Якутскую, Петропавловскую, Приморскую, Сахалинскую, Окинавскую, Гавайскую и Юконскую губернии.

Большой бедой этих просторов являлась проблема с населением, которое было чрезвычайно «неплотным». А теперь, когда из-за потрясений в Китае к России должны были присоединиться еще три губернии, ситуация становилась просто критической. Самым решительным образом становилось недостаточно людей, транспортных коммуникаций и ресурсов. Особенно людей. Даже второй дальневосточный пехотный полк, сформированный по требованию Императора, оказался большим испытанием для генерал-губернатора, ибо он с трудом смог набрать добровольцев в него. И это всего лишь полк пехоты.

Конечно, было не все так плохо. И к южной оконечности Енисейской губернии уже провели двухколейную железнодорожную магистраль, идущую из основных регионов Империи. Благодаря чему пошел довольно методичный приток жителей, ищущих лучшей доли. Причем Император жестко контролировал этот процесс и никакого хаоса не допускал. За один только 1869 год желающих перейти из категории крепостных в категорию государственных крестьян за счет переселения в Сибирь прибыло свыше четырехсот тысяч человек. Многие вновь прибывшие воспринимали Енисейскую губернию как перевалочный пункт и стремились добраться подальше — туда, где выделяли большие наделы за меньшую цену, за счет чего ветхие и довольно убогие дороги, идущие по просторам Сибири, были забиты переселенцами. А тут еще война.

Да, боевые действия проходили далеко от этих мест и совершенно Голицына не касались, но проблем в связи с ней прибавилось, прежде всего экономических. Ведь стимуляция развития вверенного ему региона сильно уменьшилась. Ключевые, стратегические вопросы вроде строительства магистральной железной дороги, конечно, продолжались, как и раньше, оплачиваться в полном объеме. А вот на широкий спектр второстепенных задач денег и ресурсов поступило значительно меньше, что потребовало, в свою очередь, законсервировать ряд предприятий и проектов, а ряд других оставить без государственной поддержки в надежде, что они, предоставленные сами себе, не «загнутся».

Кроме того, Михаил Михайлович был глубоко озабочен рядом поставленных перед ним задач второй военной кампании, которую Император планировал начать незамедлительно после разгрома Османской Империи. В предстоящей войне с Францией силам, подчиненным Восточносибирскому генерал-губернаторству, предстояло произвести ряд операций в южной части Тихого океана. А для этого требовалось не только произвести реорганизацию военного флота, находящегося даже юридически в весьма разнообразных формах владения, но и подготовить десантные операции со всеми сопутствующими проблемами.

— Ваше высокопревосходительство, — вежливо кивнул секретарь, входя в кабинет генерал-губернатора, — свежие донесения.

— Что-то случилось? — удивился Голицын, привыкший к тому, что все новости общей подборкой ему предоставляют по утрам, но никак не вечером.

— Да. Пришел корабль с Окинавы. Дмитрий Егорович скончался.

— Что? Когда? — Михаил Михайлович поначалу очень раздражался от этого деятельного человека с невероятно гибкими нравами, но потихоньку привык, потому что он помог ему совершенно иначе посмотреть на многие вещи. Можно даже сказать, что такие разные люди, как Дмитрий Егорович Бенардаки и Михаил Михайлович Голицын, стали добрыми приятелями, которые не раз проводили время за беседами. Причем не протокола ради, а потому что хорошо дополняли друг друга, своего рода явившись двумя сторонами одной и той же медали.

— Из донесения ничего толком не понять, — секретарь протянул листок бумаги, исписанный довольно ровным почерком, — пишут только, что с вечера занемог от мигрени, а утром его нашли уже мертвым.

— Тело доставили?

— Никак нет. Согласно его просьбе, его похоронили в месте его кончины, то есть на острове Окинава. — Секретарь немного запнулся. — Должны были похоронить, потому как шлюп вышел в море сразу, как стало известно о кончине.

— Печальные известия, — покачал головой Голицын, — очень печальные. А я ведь отговаривал его от этой поездки. Так нет же, больной весь поехал. Вот неугомонный человек, — с грустью в голосе сказал Голицын.

Смерть Бенардаки стала большой утратой для Восточносибирского генерал-губернатора, который уже привык к такому деятельному и непоседливому советнику. За те несколько лет, что Дмитрий Егорович служил под началом Голицына, он только Тихий океан по служебным надобностям пересек более десяти раз. А сколько было рабочих поездок менее серьезного характера? И не перечесть. Он был везде. И всегда пытался уловить пусть даже слабый, но ветерок выгоды.

Так, например, благодаря инициативе Дмитрия Егоровича к апрелю 1870 года завершился достаточно сложный процесс по приобретению части земель компании Гудзонова залива. После более чем года переговоров c представителями Великобритании и Канады Бенардаки смог, наконец, добиться успеха и, заплатив пять миллионов рублей серебром, установить новые границы Российской Империи в Северной Америке. По итогам этого контракта Россия получала новые владения на материке к востоку от Юкона, с установлением границы по сто пятому градусу западной долготы. Не обошли внимание деятельного грека и вечно затянутые льдом острова к северу от материка — к русским отходили острова Виктории, Стефанссон, Мелвилл, Маккензи-Кинг, Борден и все, что было к западу от них. Канада же после проведения новой границы получала все остальные территории компании Гудзонова залива. Очень солидный успех, позволивший увеличить площадь российских владений в Северной Америке практически в три раза. Да и Канада была вполне довольна, так как не только бесплатно приращивала приличную территорию, но и не обременялась контролем за довольно пустынными владениями к западу от Гудзонова залива, ведь пушной бизнес к тому времени уже обанкротился, а потому выгоды с тех земель практически не было никакой. С точки зрения Лондона и Оттавы, конечно.

Проект транспортного коридора в районе Никарагуа закончился тем, что русские войска все-таки вмешались в политические бурления Центральной Америки и официально оккупировали в июне 1869 года часть ее территории. То есть озера Никарагуа и Манагуа, а также реку Сан-Хуан с ее основными притоками и всеми прилегающими к ним землями.

Открытое военное вмешательство и аннексия территории очень негативно отразились на престиже Российской Империи в Центральной Америке, да и ведущие европейские державы очень сильно «расстроились». Поэтому, несмотря на полную бесперспективность боевых действий, продолжалась «накачка» армий Никарагуа и Коста-Рики деньгами и вооружением. И, как следствие, никак не прекращались попытки вернуть занятую русскими территорию.

Одним из ключевых успехов лично Дмитрия Егоровича в этом проекте стало создание коммерческого общества строительства судоходного канала, в которое он смог вовлечь ряд влиятельных лиц как САСШ, так и КША, поэтому наиболее серьезные игроки в регионе оставались безучастны к возгласам о «русской агрессии». Да и сложность геополитической ситуации в Европе не позволяла и ведущим мировым державам, таким как Великобритания и Франция, вмешаться в этот инцидент. Так что в обозримой перспективе каких-либо шансов согнать русских с занятых ими земель не имелось. Особенно в свете того, что вооруженные силы Российской Империи, не теряя зря времени, укрепляли оборонительные позиции, потихоньку развивая их из временных траншей и дзотов в более серьезные решения.

Безусловно, в качестве реакции на оккупацию практически вся Мезоамерика объявила Российской Империи войну, вдохновленная успехами своих южноамериканских товарищей, разгромивших в конечном итоге испанцев несколькими годами раньше. Но ни Никарагуа, ни Коста-Рика, ни Гондурас, ни какое другое карликовое государство в Центральной Америке просто не обладало необходимыми ресурсами для противодействия русскому тихоокеанскому флоту и прекрасно вооруженным солдатам. Морской блокады занятого плацдарма они обеспечить не могли, и даже напротив, сами чрезвычайно страдали от действия русских фрегатов, корветов и шлюпов с хорошо обученными командами. А наступления на суше раз за разом заканчивались «кровавой баней», потому как атаковать штурмовыми колоннами позиции хорошо окопавшихся пехотинцев с митральезами и нарезными казнозарядными пушками было настолько самоубийственно, насколько это только можно представить.

Выше описаны только два наиболее серьезных эпизода, потому что Дмитрий Егорович Бенардаки из-за невероятно «проходимого» характера умудрился много в чем поучаствовать самым деятельным образом. Тут и начало строительства насыпной дамбы, соединяющей Сахалин с материком в проливе Невельского для укладки железной дороги. И начало добычи нефти в северной части Сахалина. И начало организованной и технологичной добычи золота на Дальнем Востоке. И металлургический комбинат в Хабаровске, запустивший в конце 1869 года уже три обуховские печи да освоивший прокат рельсов имперского образца. И многое другое. Поэтому хоть и сдержанные, но глубокие переживания Михаила Михайловича Голицына были не только его личной болью от смерти доброго приятеля, но и общей потерей для Российской Империи, лишившейся одного из самых успешных коммерсантов-проходимцев на своей службе.

Глава 2

— Сэр, — дворецкий потревожил сидящего у камина в легкой дреме Уильяма Гладстона, — к вам посетитель.

— Кого там еще черти принесли? — Недовольно проворчал Уильям, рефлекторно потянувшись к потухшей сигаре, лежащей на краю шикарной пепельницы.

— Эдуард Генри Стэнли, пятнадцатый граф Дерби, сэр, — с постным лицом произнес дворецкий.

— Зови. Этого лиса я всегда рад видеть. — Но ожидать долго не пришлось, потому что Эдвард уже был фактически под дверью и незамедлительно вошел.

— Лиса? Сэр, вы мне льстите, — улыбнулся, входя, министр иностранных дел Великобритании.

— Отнюдь, сэр. Если бы не вы, то мы до сих пор были бы опутаны паутиной русских шпионов.

— Боюсь, что наш юный друг нас снова удивил.

— Что в этот раз? — насторожился Гладстон.

— Помните ту любопытную англо-бельгийскую компанию, которая вызывала у нас подозрение?

— Да, дай Бог памяти, она называлось «Арго», или я путаю?

— Все верно. Именно так. Тщательные проверки не дали ничего. Владение предприятием было чрезвычайно запутано, настолько, что у наших экспертов просто опускались руки.

— Странно…

— Вот и нам это показалось очень странным и укрепило наше любопытство. Дальше, когда мы стали работать с персоналом, натолкнулись на очень мощную защиту. Многие сотрудники, не объясняя причин, даже будучи сильно пьяными, резко прекращали разговоры при попытках навести какие-либо справки провокаторами. Но, в конце концов, у нас получилось нащупать слабое звено и подкупить одного капитана, который лелеял голубую мечту о собственной транспортной компании и огромной усадьбе с шикарным особняком. Он, знаете ли, был кроме того поклонником девочек, причем не простых, а элитных, можно сказать содержанок, с которыми проматывал практически все заработанные деньги. Вот одна красавица, подложенная нами, и смогла выведать его мечты, после чего мы сделали коммерческое предложение, от которого он не смог отказаться, — улыбнулся Дерби.

— И? Не тяните, сэр.

— Он смог предоставить нам кое-какие сведения по внутреннему распорядку и замеченным им особенностям работы службы собственной безопасности этой простой транспортной компании. Никогда в своей жизни я не встречал ничего подобного. Мы узнали только вершину айсберга, но даже этого нам хватило для понимания — как нам повезло с этим капитаном. Если бы не случай, то стандартными методами мы никогда ничего не раскопали бы. — Сэр Дерби благодарно принял предложенный бокал с виски и продолжил: — Эти сведения убедили нас в том, что дела с компанией действительно не чисты, и мы продолжили работу, начав собирать материалы обо всех ее коммерческих операциях. Мы до сих пор все не смогли выяснить, но то, что мы знаем, позволяет говорить о том, что львиная доля перевозок осуществлялась для Российской Империи. Кроме того имели место странные операции непонятного характера, которые сложно охарактеризовать «выгодными коммерческими рейсами».

— Вы считаете, что «Арго» — это одна из дочерних структур разведки Александра? Может быть, он с ней просто заключил долгосрочный контракт?

— Возможно, сэр. Но организация безопасности в этой компании наводит на другие мысли. Если что-то подобное организовано в Москве, то неудивительно, что там продолжают исчезать все наши резиденты. Мы уже пару месяцев знаем то, что я вам поведал, но до сих пор не смогли добыть никаких серьезных документов. Даже несмотря на то, что капитан, подкупленный нами, в конце концов, сбежал, прихватив ряд интересных бумаг.

— Сбежал? Зачем? Находясь внутри компании, он мог бы нас информировать о каких-либо крупных операциях. Может быть, даже продвинулся по службе.

— Он заметил пристальное внимание к себе со стороны службы собственной безопасности, говорит, что его предупредила знакомая секретарша, за которой он ухаживал.

— Любопытно. И где сейчас этот капитан?

— Он погиб при странном стечении обстоятельств. Его труп выловили из Темзы.

— Убили?

— Возможно. Судебно-медицинская экспертиза заявила, что в момент смерти он был мертвецки пьян. Никаких травм на теле не обнаружено. К сожалению, место его падения в воду нами выяснено не было, хотя плавал он совсем недолго. Мы вообще ничего толком не смогли узнать по обстоятельствам этого происшествия. Его сожительница сбежала, причем прихватив солидную сумму денег из тайника. Позже ее нашли мертвой в одном из темных переулков Лондона. Бедняжке перерезали горло. Судя по всему, обычное ограбление. С нее сняли даже серебряный крестик, который, по свидетельству знакомых, она носила с самого детства.

— Действительно странно.

— Мы думали о том, что этого капитана могли убить русские агенты, но, к сожалению, никаких доказательств у нас нет. Даже достоверно сказать нельзя, был ли он убит. Не исключено, что он погиб из-за собственной глупости.

— Как интересно получается, — задумчиво произнес премьер-министр. — У нас под боком, фактически под английским флагом, работает крупная транспортная компания, обслуживающая интересы Российской Империи. Зачем им это нужно?

— Все очевидно. Эти корабли окажутся нейтральными в случае войны. Мы ведь не будем стрелять по бельгийскому флагу.

— И сколько у них кораблей на текущий момент?

— Двадцать один клипер трех разных серий. Все парусно-винтовые. Общее водоизмещение порядка тридцати пяти тысяч тонн. Английских тонн. Еще пять кораблей строится на наших верфях. Они относятся к третьей серии, в которой, по запросу заказчика, и набор, и обшивка были полностью металлическими, а также установлены мощные современные паровые машины и прочее. Без лишней лести можно сказать, что это одни из лучших клиперов в мире. К этой же серии относятся предыдущие шесть кораблей, уже плавающих под флагом компании.

— А все предыдущие тоже мы построили?

— Да, сэр. Все. Причем заказчик вел себя, по отзыву судостроителей, очень придирчиво и проверял буквально каждую деталь. Ходовые испытания проводили с полноценной нагрузкой. Кроме того, при каждом клипере, от самой закладки до приема заказчиком, находилось по несколько представителей компании. Но «Арго» платило исправно и нормальные деньги, так что дальше роптания на строгость заказчика дело не дошло.

— А чем занимались эти наблюдатели? — подозрительно прищурился Гладстон.

— Тщательно изучали документацию. Контролировали все этапы постройки кораблей. Делали фотографии для отчетности. Очень много фотографий. С разных ракурсов. Владельцы судостроительных компаний как один говорят о том, что наблюдатели все время, что находились при строящихся кораблях, вели очень активную деятельность по контролю и досмотру.

— Думаю, Эдуард, это «наблюдение» есть не что иное, как обычный шпионаж. Они ведь на разных верфях размещали заказы?

— На разных, — удивленно и задумчиво произнес сэр Дерби. — Причем выбирали самые лучшие.

— И ведь они добились своего, — улыбнулся Гладстон. — Мы на заводы в Москве даже краем глаза заглянуть не можем, а они у нас по верфям как у себя дома ходят. Вы, случаем, не слышали каких-нибудь новостей о модернизации верфей в России? Или, может, они вообще решили строить новые?

— Несколько проектов. Но я никак их не связывал, предполагая, что русские просто задумали в уже традиционной манере своего нового Императора их привести в порядок. В старой столице завершается довольно сложная комбинация по реорганизации всех крупных судостроительных предприятий в единую структуру. Построены новые эллинги и масса кирпичных зданий разного назначения, в том числе и жилые. Но особенных подробностей мы выяснить не смогли, так как все хорошо охраняется. Опрос подвыпивших рабочих по пивнушкам дал нам только понимание основательности и фундаментальности работ. — Дерби задумчиво почесал затылок.

— Что-нибудь еще?

— Среди старых сотрудников санкт-петербургских верфей был произведен квалификационный отбор, и тех, кто его прошел, — направили в Москву на курсы переподготовки. Там ведь эта пресловутая Императорская Военно-Инженерная Академия уже давно превратилась в какое-то чудовище с целой сетью учреждений, ведущих вспомогательные направления, например курсы переподготовки для рабочих.

— Вот видите, — улыбнулся Гладстон. — Фактически последние несколько лет мы учили русских строить корабли. Они только в Санкт-Петербурге начали подобную перестройку?

— Еще в Николаеве и Новороссийске. К этим городам недавно подвели железнодорожные ветки и теперь интенсивно подготавливают по схеме, аналогичной Санкт-Петербургу. Разве что в Николаеве всего один крупный эллинг, зато началось строительство целых шести сухих доков довольно приличного размера.

— Где еще?

— Это все, что мне известно.

— А Тихий океан?

— Оттуда поступают довольно противоречивые сведения. Разве что настораживает непонятная активность одной судостроительной верфи в Калифорнии, которая за последние три года построила уже свыше тридцати крупных грузовых судов для нужд Российской Империи. По большому счету, эта верфь работает только на русских.

— И вы такую деталь обошли вниманием?

— А что в ней удивительного? Мы ведь тоже активно строим им корабли.

— В самом деле? — удивился Гладстон.

— Конечно. Для нужд русской колонии в Намибии мы построили уже тридцать пять винтовых шхун гражданского назначения и пять небольших шлюпов, тоже парусно-винтовых, для борьбы с контрабандистами.

— Они хорошо вооружены?

— Ничего серьезного. На каждом по шесть двадцатифунтовых нарезных пушек Армстронга.

— Зачем русским столько шхун? Они что, серьезно развивают рыболовство у берегов Южной Африки?

— Да, сэр. По крайней мере, об этом нам постоянно докладывают наши капитаны. Вероятно, что-то еще, так как их не раз замечали у берегов Южной Америки, но за рыболовством их застают часто.

— Мы только шхунами ограничились?

— Нет. Суммарно за последние пять лет было построено около семидесяти разнообразных гражданских судов, преимущественно малого тоннажа, для нужд коммерческих компаний с полностью или частичным русским капиталом. — Гладстон вопросительно поднял бровь, и Дерби продолжил: — Там преимущественно шхуны и яхты, есть несколько клиперов и крупных грузовых барков. Единственная вещь, на которую я обратил внимание, — все они парусно-винтовые.

— Каков общий тоннаж?

— Порядка шестидесяти пяти тысяч английских тонн.

— А ремонт?

— Вы имеете в виду переоборудование? Это еще шестьдесят девять кораблей разных классов. В том числе и трофеи, полученные ими во время неудачного государственного переворота. То есть наши старые корабли. Они их все переоборудовали под гражданские нужды. Некоторых даже в сухом доке приводили в порядок, подлатывая обшивку днища… — сэр Дерби задумался. — Как же мы это все прозевали?

— Свыше двухсот гражданских судов… — медленно, тщательно выговаривая каждую букву, произнес премьер-министр. — Нет, конечно, до нашего флота им далеко, но мне это совсем не нравится. И палате лордов тоже не понравится.

— Им-то как раз подобная новость будет очень полезна, — улыбнулся Дерби.

— Вы про истерику, устроенную первым лордом Адмиралтейства?

— Именно. Похоже, что Александр снова готовил нам сюрприз, только в этот раз мы его раскусили, — лукаво прищурился сэр Дерби.

— Возможно, — задумчиво произнес премьер-министр. — Но что нам делать с этими двумя сотнями кораблей?

— А с ними что-то нужно делать? Александр не лезет в международные транспортные перевозки и занимается своими делами, — пожал плечами сэр Дерби. — Основной объем перевозок, как я понял, связан с Тихим океаном. Тем более что русские захватили плацдарм в Никарагуа и пытаются построить там судоходный канал. Но мы-то с вами хорошо знаем, что это крайне дорого и практически невозможно, особенно учитывая факт повышенной вулканической активности в тех местах. Помните о том, сколько десятков миллионов франков ушло впустую в Суэце? А Великобритания очень активно помогает всем силам, которые недовольны русскими в Мезоамерике. Фактически им сейчас не канал копать нужно, а от туземцев отбиваться.

— Их оттуда пока не выбили, — с нескрываемым скепсисом произнес Гладстон.

— Пока не выбили. А даже если они смогут там зацепиться, то этот плацдарм станет для них жуткой дырой в бюджете. Что в принципе тоже неплохо.

Глава 3

3 октября 1870 года. Стамбул

Расширенное совещание штаба Балканского фронта

Под председательством Императора

Александр чувствовал себя несколько неловко в помещениях древней резиденции султанов — Топкапы. Средневековые комнаты, выполненные в лучших традициях исламской культуры, были хоть и красивы, но вызывали ощущение некоторого дискомфорта и чужеродности. Впрочем, работать ему приходилось именно в нем, так как служба безопасности очень сильно пеклась о его здоровье. Кроме того, после завершения тяжелых боев за Стамбул этот дворец остался одним из немногих представительских зданий, избежавших разрушения или пожара. Прежде всего потому, что полк морской пехоты, воспользовавшись обстоятельствами, смог взять его штурмом на второй день после высадки, используя в дальнейшем в качестве полкового госпиталя и оперативного склада имущества.

Император вошел быстрой походкой в небольшой сводчатый зал, разукрашенный арабской вязью, где был временно поставлен стол для совещаний, собранный буквально из того, что было. Все приглашенные располагались на своих местах и при входе Александра дружно встали и слегка поклонились.

— Присаживайтесь, — сказал Император, заняв свое место. — Давайте сразу к делу. Петр Семенович, — обратился он к Вановскому, занявшему пост командующего Балканским фронтом после скоропостижной смерти Степана Александровича Хрулева, — вам слово.

— Итак. Стамбул взят. Во взятии столицы Османской Империи принимали участие первый пехотный корпус генерал-полковника Скобелева, второй пехотный корпус генерал-полковника Радецкого, полк морской пехоты и сводная эскадра канонерских лодок. Потери личного состава штурмующих частей следующие: убито тысяча двести семь человек, ранено три тысячи сто двенадцать, в том числе триста двадцать один тяжело. Точных потерь по материальной части пока, к сожалению, мы не имеем. Ведутся подсчеты. По предварительным сведениям, ремонт в заводских условиях требуется более чем сотне полковых орудий и до двух сотен пулеметов. Да и канонерские лодки не в лучшем виде. Некоторые из них после сражения при Бургасе и штурмовых операций при Стамбуле едва на плаву держатся.

— Каковы потери турок?

— К сожалению, мы не в состоянии их точно оценить. Пока. Дело в том, что Осман-паша незадолго до начала штурма организовал довольно много отрядов народного ополчения. Кроме того, погибло немало мирных жителей. Николай Григорьевич сейчас руководит погребением, дабы не допустить никаких эпидемий в захваченном городе.

— Начальник штаба фронта руководит похоронными работами? — удивленно поднял бровь Александр.

— Огромное количество трупов. Мехмед Али-паша использовал огонь, чтобы остановить наступление наших штурмовых групп, поджигая все, что можно, при попытке наших солдат атаковать. Очень много гражданских погибло в перестрелках. Турки использовали гладкоствольные пушки с картечью, которой били вдоль узких улочек. Не раз и не два местные жители, стремящиеся отступить в тыл своих войск, попадали под такие залпы. Плюс винтовочный огонь.

— Зачем турки стреляли по ним?

— Турецким бойцам приходилось очень тяжело. Многие части не могли поспать по несколько суток, либо ведя бой, либо находясь под обстрелом. Плюс проблемы с продовольствием. Думаю, большая часть обывателей погибла случайно, из-за того, что ее, например, путали с нашими войсками. В той грязи, пыли и дымах, которыми был буквально поглощен Стамбул, это немудрено. Кроме того, с началом боевых действий в городе начали свирепствовать банды мародеров. Они безнаказанно грабили горожан, убивая всех, кто оказывал сопротивление. Это не считая волны погромов, которая началась сразу после первой попытки штурма. Дело в том, что в Стамбуле проживало сорок процентов православных, вот и банды фанатиков, взвинченные имамами, слегка перепутали поставленные перед ними задачи. После первых исламских погромов закономерно последовала реакция от христиан, и понеслось. В ряд столкновений населения на религиозной почве вмешивались даже ополчения и линейные войска турок.

— Каков общий масштаб потерь населения города?

— Предварительно около двухсот тысяч. Однако многие лишились жилья из-за пожаров и обстрелов. Поэтому на восток идут целые вереницы беженцев. Для всех желающих мы организовали бесплатную переправу на азиатский берег. Само собой, с минимальным имуществом и без оружия.

— Хорошо. А что с бандами мародеров?

— Ведутся расследования. Бригадир Скорняк, — Вановский кивнул на тихо сидящего рядом мужчину, — начальник армейской контрразведки фронта, лично курирует этот вопрос. Андрей Илларионович, — обратился Петр Семенович к нему, — сможете прояснить ситуацию?

— Конечно. Для борьбы с погромами и мародерами на данный момент выделена вторая резервная пехотная бригада, силами которой налажено постоянное патрулирование улиц. Пока только одна бригада, но мы сейчас подтягиваем части еще и девятой ей в помощь. С каждым патрулем числом не менее отделения находится сотрудник армейской контрразведки. Кроме того, организован оперативный штаб, в который стекаются все жалобы жителей и донесения сотрудников контрразведки, действующих на территории города.

— Есть успехи?

— Да. Погромы полностью прекращены. Семьсот двенадцать мародеров было убито при задержании. Тысяча двести шесть задержано и после дознания приговорено к смертной казни. На текущий момент приведено в исполнение сто семь приговоров. Казнь мы регулярно проводим на разных площадях города. Выводим мародеров. Оглашаем толпе, за что людей казнят, и вешаем с табличками на шее, поясняющими преступления казненного на турецком и греческом языках. Хотели оставлять висеть подолгу, но Николай Григорьевич запретил, опасаясь излишних осложнений с санитарно-эпидемиологической обстановкой в городе. Поэтому вечером, после заката, снимаем трупы и вывозим для погребения за границу города.

— Это помогло решить проблему мародерства?

— Отчасти. Думаю, в течение недели ситуация будет взята под окончательный контроль.

— Хорошо, — кивнул Александр и посмотрел на Вановского. — Что у нас с обстановкой на участках вверенного вам фронта?

— Силами третьего пехотного корпуса генерал-полковника Павлова, а также трех резервных бригад, третьей, четвертой и седьмой, мы заняли Плевну, Пловдив и ряд городов на побережье Эгейского моря. Противник численностью до двадцати тысяч человек при незначительном количестве легкой артиллерии укрепляется на подступах к Софии. Разведка докладывает об активном ведении фортификационных работ.

— Что-то конкретно?

— Они строят преимущественно редуты. В настоящий момент в направлении Пловдива движется осадный полк при двадцати четырех медных мортирах на механической тяге. Думаю, через несколько дней сможет начать работать по укреплениям Софии.

— А что союзники?

— Сербская и Черногорская армии смогли полностью разбить турецкие части в Боснии и Герцеговине, а также уверенно вести оборонительные бои в восточном направлении. Правда, дальше своих границ на восток они продвинуться практически не смогли. Очень большие потери в личном составе, говорят, что потеряно свыше двух третей от первоначальной армии. У турок там тоже все не ладно. Поэтому никто особенно не рвется в бой. Да и нечем особенно воевать. По последним донесениям, у черногорской армии осталось пять-шесть выстрелов на «ствол». У сербов дела обстоят еще хуже.

— А турки?

— Сложно сказать, но тоже не радужно. Там находятся части третьего эшелона, необученные и вооруженные по остаточному принципу. У многих даже огнестрельного оружия нет. Но Омер-паша умудряется их каким-то чудом удерживать от паники, поддерживая определенную боеспособность.

— Румынская армия все-таки смогла включиться?

— Никак нет. У них продолжается гражданская война. Впрочем, Ион Кантакузино продолжает уверенно отстаивать свое положение. Армия Кароля разбита в ряде сражений и окончательно отошла из Валахии. Власть этого Гогенцоллерна висит на волоске.

— Ну так помогите этому волоску оборваться, — улыбнулся Александр.

— Но как? — развел руками Петр Семенович.

— В Молдавском княжестве есть недовольные своим германским правителем?

— Да. Против правительственных войск действуют три крупные группы мятежников, возглавляемые местными аристократами.

— Вот и передайте трофейные турецкие ружья этим ребятам. Если Кароль сбежит из Румынии в Пруссию, мы сможем получить весьма солидный бонус в предстоящей международной конференции. Все ясно?

— Так точно, — торопливо заканчивая делать запись на листке бумаги, ответил Вановский. — Только трофейные винтовки? Может, им еще несколько малых полевых пушек Армстронга передать?

— Думаю, это будет лишним. Эти недовольные должны быть достаточно вооружены, чтобы сбросить своего князя, у которого, насколько я понимаю, армии практически не осталось. Но зачем его замещать? Ни в коем случае не старайтесь их объединить. Если эти группы мятежников до сих пор не объединились, значит, на это есть какие-то причины. Не будем им мешать. Тем более что после разгрома в Валахии даже разрозненных отрядов мятежников хватит для того, чтобы вынудить Кароля бежать.

— Да, их должно хватить. По донесениям разведки, в его распоряжении находится всего три батальона пехоты и два эскадрона гусар. Кое-что, однако боеспособность этих подразделений очень сильно ослаблена из-за деморализации и разложения, вызванных поражениями в Валахии, а также острой нехватки боеприпасов и амуниции.

— Отлично. Передайте нашим бессарабским друзьям тысячу добрых дульнозарядных винтовок Энфилда да по сто выстрелов к ним. Думаю, этого хватит. Кстати, а как там поживает Греция?

— Георг принципиально отказывается с нами сотрудничать по вопросам разгрома Османской Империи. Кроме того, от пленных турецких офицеров нам стало известно, что Греческое королевство оказывало им материальную помощь на коммерческой основе. Прежде всего стрелковое вооружение и боеприпасы. Но Афины все отрицают, заявляя, что это навет. Их официальная позиция — полный нейтралитет в этой войне.

— Отменно. Есть какая-нибудь еще важная информация по Балканскому фронту?

— Задержано несколько банд, которые занимались поисками неразорвавшихся снарядов от наших полковых и корабельных орудий.

— Вот как? — улыбнулся Александр. — И кто их отправил?

— Армейская контрразведка по горячим следам смогла задержать двадцать пять представителей британской, французской, прусской, итальянской и австрийской разведок. Мы их уже передали товарищу Путятину в комитет государственной безопасности. — Вановский на несколько секунд замолчал, листая свои бумаги. — Так-с. Болгары. Из добровольцев мы сформировали десять резервных батальонов. Используем их на защите коммуникаций. Пленные… да, пленные. Что с ними делать? Осман-паша смог с двумя тысячами солдат отступить в Малую Азию и в настоящее время ведет там подготовку новых батальонов. Если пленных отпустить, то они смогут его качественно усилить. А расстреливать столько людей… — Петр Семенович развел руками.

— Сколько?

— По донесениям, в нашем распоряжении находится двести семнадцать тысяч военнопленных. Но боевые действия все еще идут. Кроме того, часть пленников умирает от ран и болезней.

— Выводите их маршевыми колоннами на Одессу. Там я распоряжусь, чтобы Киселев организовал их прием и сопровождение. Думаю, дешевые строительные отряды нам не помешают.

— Их ждет пожизненная каторга в России? — удивленно спросил Вановский.

— Зачем? Лет пять поработают на строительстве дорог, после чего им предложат принять православие и российское подданство. А там — как кривая выведет. Самых строптивых лет через пятнадцать отправим по домам.

— Ясно. По Балканскому фронту у меня все.

— Когда Стамбул сможет принять парад победителей?

— Не раньше, чем через два-три месяца. Очень много завалов и обрушившихся домов. Нам пока работать и работать над приведением его в божеский вид.

Глава 4

Мак-Магон сидел в плетеном кресле на веранде небольшого сельского особняка в пригороде Меца и думал, крепко думал над сложившейся ситуацией. Недавно ему пришлось участвовать в переговорах с фон Мольтке, которые заставили Патриса сильно волноваться.

Прусский генерал-фельдмаршал предлагал мир на выгодных для Берлина условиях, включающих признание Германской Империи во главе с династией Гогенцоллернов. Наполеон III, присутствующий на той беседе, был непреклонен и считал, что все сказанное Хельмутом — обычная провокация и блеф. По его мнению, французские позиции были неприступны, а уступить в заведомо выигрышной ситуации он считал ниже своего достоинства.

Но вот Патрис де Мак-Магон такой уверенности своего Императора не разделял. Да, французская пехота смогла очень серьезно укрепиться двумя, а местами и тремя линиями траншей на участках фронта, что раскинулся на просторах от Швейцарии до Бельгии. На 24 сентября 1870 года только на этом фронте сосредоточилось свыше трехсот тысяч солдат и офицеров, не считая большого парижского резерва. И наращивание войск продолжалось. Кроме того, пруссаки много раз пытались атаковать, но каждый раз отбрасывались с серьезными потерями, и ничто не говорило о том, что ситуация изменится. Тем более что колоссальные инвестиции в военную промышленность привели к тому, что винтовками русского образца были теперь вооружены все военнослужащие передовых полков. Да и с митральезами дела обстояли недурно. Патрис просто не понимал, как можно наступать на такие позиции и не положить весь личный состав.

С другой стороны, у него из головы не выходила военная кампания русских в Османской Империи, которая, начавшись в мае, уже к сентябрю привела к падению столицы и практически полному уничтожению всех турецких войск в Европе. Конечно, кое-какие части еще сопротивлялись в Западной Болгарии, Малой Азии и на Ближнем Востоке, но в целом Османская Империя была разгромлена совершенно. Даже ее лидер погиб, и на текущий момент государством никто толком не управлял. Худшей участи ей нельзя было и пожелать.

Конечно, там были турки, традиционно отличающиеся очень плохой боевой подготовкой личного состава. Да и вообще, по донесениям разведки, с которыми их ознакомили специально для предотвращения волнений, в Османской Империи был совершенный ужас в управлении войсками. Да что войска! Там и государство не разваливалось только божьей милостью. И многим офицерам в Генеральном штабе эта оценка совершенно закрывала все остальные факты и обстоятельства…

В этот момент подошел адъютант и доложил о прибытии Франсуа Базена, в гости к которому, собственно, Патрис и приехал. Впрочем, встреча все равно была назначена в нейтральном месте, дабы избежать ненужной огласки.

— Рад вас видеть в добром здравии, дорогой друг. — Мак-Магон встал со своего кресла и пожал руку вошедшему генералу Базену.

— Я тоже, дорогой Патрис, я тоже. К чему такая таинственность? Вы же могли приехать ко мне в ставку.

— Мне хочется обсудить с вами один щекотливый вопрос, который должен полностью избежать лишних ушей.

— Дайте догадаюсь, — улыбнулся Франсуа, — вам покоя не дает предложение этого пруссака?

— Да. Я долго думал над теми крупицами информации, что мы располагаем, и пришел к очень печальному выводу.

— И вы решили им поделиться со мной?

— Именно. В надежде на ваше содействие в трудную минуту.

— Ничего не обещаю, но вы меня заинтриговали. Извольте, я вас внимательно слушаю.

— Недавно в прессе вышла статья, описывающая битву при Адрианополе. Так вот, журналисты со ссылкой на авторитетные источники написали бог знает что. Если им верить, то у османов под Адрианополем было свыше семидесяти тысяч солдат и офицеров, развернутых в три линии боевых порядков.

— Да. Практически так же, как и у нас на наиболее опасных направлениях, — кивнул Франсуа.

— Мне вначале показалось это неудачной шуткой, но потом я вспомнил про то, что турками по факту командовали англичане, и очень сильно насторожился. Ведь русским удалось эти позиции взять. Но как? Причем малой кровью.

— Да что гадать? Там были турки. Русские перешли в штыковую атаку, они и побежали.

— Возможно. Но перед фронтом оборонительных позиций османской армии была практически равнина, и недостатка в патронах они не испытывали. Вы сами видели, как прусские солдаты не раз отступали на полпути от шквального винтовочного и артиллерийского огня. Если бы русские атаковали штыком, то говорилось бы о больших потерях, а их там не было.

— А вы верите журналисту? Может быть, он страха нагоняет?

— Может быть. Только вспомните датскую кампанию 1867 года и то, как русские прорвали оборонительную линию, о которую бились прусские войска несколько месяцев. Сколько они тогда потеряли убитыми и ранеными? Не помните?

— Что-то вроде нескольких сотен человек.

— Вот именно. А ведь о подобные позиции несколькими месяцами раньше австрийцы бились лбом в Силезии, теряя десятки тысяч убитыми и будучи не в силах их захватить.

— Патрис, вы сгущаете краски, — улыбнулся Базен.

— Отнюдь. Морская битва при Бургасе. Слышали о ней? Флотилия русских канонерок топит турецкий броненосный флот. Где такое видано? Я боюсь, дорогой друг, что Хельмут прав и вступление России в эту войну приведет к совершенному разгрому Франции.

— А почему вы так уверены в том, что Александр вообще начнет войну с Францией? Пока он выдерживал нейтралитет.

— Вы думаете, Лондон просто так ввязался и ценой практически полной потери своего броненосного флота добился потопления сводной французской эскадры? Великобритания пошла на такой риск исключительно по одной причине — они боятся, что в войну вмешается Александр и захватит наш флот в качестве трофея. Ее очень сильно напугали русские канонерские лодки. Настолько, что в столь тяжелый для себя час Великобритания вступила в войну с непредсказуемым эффектом. Ведь это только броненосцы французского флота на дне, а фрегаты и корветы вполне на плаву и сейчас топят британские транспорты, идущие в Индию. Война продолжается. Им их поймать нужно.

— И все-таки, дорогой Патрис, вы сгущаете краски. Сколько Александр сможет перебросить войск для действий против нас? Как быстро? Боюсь, что Пруссия, которая уже сейчас дышит на ладан, с теми серьезными проблемами в экономике, что у нее образовались, затягивание войны может просто не пережить.

— Я думаю, что Александр вступит в войну довольно скоро и небольшими силами, причем на Итальянском фронте, где у нас у самих мало войск. Все-таки итальянцы не пруссаки. Даже одного корпуса русских хватит для того, чтобы на узком участке прорвать оборону и дестабилизировать фронт.

— Так ведь резерв на что?

— А он поможет? Резерв стоит под Лионом и Валансом. А русские могут начать наступать под Монако на Марсель. Да скорее всего там и начнут, это единственное относительно удобное направление для стремительного наступления. В этот прорыв итальянцы введут, безусловно, все свои свободные силы и начнут охватывать наши войска, наступая по дуге на Гренобль. И не стоит сильно рассчитывать на резерв, который состоит из необученных ополченцев. Они даже вооружены в основном старыми дульнозарядными винтовками. Да, возможно, чудом получится стабилизировать фронт по реке Рона и ее притокам, но надолго ли?

— Вы считаете, что наши войска на итальянском фронте будут быстро разгромлены после прибытия русских?

— Да. Парижский резерв на широких просторах Франции не сможет, скорее всего, разгромить превосходящие итальянские силы. Даже задержать. При этом я практически убежден, что Наполеон начнет отвод наших войск к Парижу после провала на юге. То есть мы вылезем из своих траншей и начнем отступать под давлением пруссаков, неся ежедневно серьезные потери.

— Они нас запрут в Париже и…

— Именно. Разгром будет полный. О чем нам Мольтке и твердил. Правда, вся слава будет опять присвоена этими русскими, а Пруссия остается ни с чем. Именно по этой причине он предлагал заключить мир сразу после того, как русские вступят в войну, что позволит выдвинуть на них всю мощь нашего северного фронта. Против десятикратного превосходства в живой силе Александру не выстоять. Да и итальянцам тоже.

— А Мольтке не обманет нас? Ведь как только мы снимемся со своих позиций…

— Не знаю. Пруссии это не выгодно, — развел руками Мак-Магон.

— Почему? Мы снялись с оборонительных позиций, двинулись маршевыми колоннами на юг, и тут он атакует нас, заставая врасплох. Разве нет? Берлину нужна слава победителя, а не половинчатый мир, который все будут воспринимать не как символ силы, а как символ хитрости. Никто не признает за Пруссией статуса Империи. Я думаю, они попытаются опередить Александра в стремлении взять Париж и только, а потому пойдут на любые ухищрения.

— Да, возможно, вы правы, — Мак-Магон задумался. — И что вы предлагаете?

— Ничего. Если все так, как вы говорите, то у нас нет шанса даже достойно выйти из этой войны. Нас разобьют. Поэтому предлагаю изложить наши размышления на бумаге и послать их в Генеральный штаб, дабы они начали укрепление столицы. Лишние редуты, люнеты и прочие гостинцы будут очень кстати, как и серьезные запасы продовольствия. Нужно уничтожить как можно больше противников на подступах к Парижу. А если повезет, то заключить мир, избежав его падения.

— Вы думаете, Наполеон с его амбициями примет этот план?

— Нам остается только уповать на волю Господа, чтобы он озарил нашего Императора хотя бы каплей разума.

— Вы говорите опасные вещи, Франсуа.

— А вы разве нет? Предложение заключить перемирие с Пруссией за спиной Императора — это разве нормальное предложение офицера? Мы оба с вами поставлены в неудобное положение. Да что мы! Вся Франция сейчас в нем находится из-за амбиций этого клоуна! И дай бог, чтобы она вообще сохранила целостность после всех тех испытаний, что ее ждут. Впрочем, не будем терять время, извольте, у меня в карете хватит мест для нас обоих. По пути до моего штаба как раз будет время обсудить меры, потребные для укрепления обороны столицы. Возможно, даже стоит перевести туда часть войск с нашего фронта заранее и не отступать, а держать пруссаков тут. Я считаю, что вполне допустимо ослабить линейную оборону, так как Берлин истощен войной и вряд ли в ближайшее время предпримет новое наступление. Да и когда эти пивные кружки прорывали хотя бы первую линию траншей?

— Что же, почему нет? По крайней мере, это все, что мы сейчас можем сделать.

Глава 5

Прапорщик Синицын не спеша шел по улицам еще недавно пышного города.

— Да. Дела, — задумчиво он произнес, рассматривая закопченные сажей кирпичные стены домов.

— Что, Никифор Степанович, не радует Царьград? — решил немного съязвить капрал Ильин.

— Какой это к черту Царьград? Одни руины и гниющие трупы повсюду.

— Это да… — сокрушенно покачал головой капрал. — Мы их били. Это понятно. Но друг дружку-то они зачем так немилосердно резали? Эко у них тут должно было получиться осиное гнездо, если только дали волю, так и сосед на соседа с ножом пошел, не жалея ни женщин, ни детей, ни стариков.

— И не говори, — покачал головой Синицын.

— Погоди-ка, — насторожился Ильин.

— Что?

— Тише, Никифор Степанович, — сказал капрал и, прислушиваясь, стал вертеть головой. И прапорщик Синицын, и боец Клюев насторожились. Андрей даже снял с плеча винтовку и подошел к обгоревшему проему того, что когда-то было довольно крупным особняком. — Андрей, прикрой. Там что-то шевелится, нужно проверить.

— Куда ты лезешь? Малахольный! — попытался его остановить прапорщик, но было уже поздно. Иван Аркадьевич Ильин вытащил трофейный револьвер, не положенный ему по уставу, повесил на плечо винтовку и полез внутрь. Так что волей-неволей Синицын и Клюев последовали за капралом. Не бросать же его одного.

Тихо перешагивая через сгоревшие балки, они стали продвигаться внутрь особняка. Пролеты этажа в основном обвалились, поэтому дневной свет все очень хорошо освещал внутри. Но идти приходилось очень осторожно, опасаясь наткнуться на гвоздь, укрытый золой, или еще какую неприятность. Толковые кожаные сапоги, которые имелись у всего личного состава русской армии, участвовавшей в войне с Османской Империей, конечно, давали защиту, но испытывать судьбу, безусловно, никто не желал.

Рядовой Клюев был оставлен приказом прапорщика прямо у входа:

— Так. Андрей. Ты стоишь вот тут. Внутрь не входи, так как я опасаюсь обвала, если нас завалит — хоть кто-то сможет привести помощь. Хм. Если засада — поддержишь огнем из винтовки. Вот. Только нас с перепугу не постреляй, герой. — Клюев улыбнулся. — Все ясно?

— Так точно, товарищ прапорщик.

— Вот и хорошо. Вот и ладно. Ну что, друг ситный, — обратился Синицын к капралу, — пошли, что ли?

— Минутку. Оставлю-ка я тебе свою винтовку, — обратился Иван к Андрею. — Посторожи пока. А то мне с ней лазить неудобно…

Минуты три пришлось аккуратно пробираться этой парочке с револьверами в руках по особняку, пока капрал вдруг не застыл от удивления. В одном из дальних углов, забившись за обгорелые бревна, сидела сильно испачканная сажей девушка с какими-то необъятно большими глазами.

— Никифор Степанович, погляди какое диво, — Ильин улыбнулся и немного расслабился. — Вот, оказывается, что шуршало тут.

Подошедший прапорщик взглянул на девушку и тоже улыбнулся.

— Бедняга. Сколько ей лет? На вид… — он снова улыбнулся, — на вид одна сплошная сажа.

Ильин же тем временем убрал револьвер в кобуру, снял с пояса флягу, открутил крышку и, демонстративно отпив из нее немного воды, стал аккуратно протягивать ее девушке. Медленно, маленькими, медленными шагами подходя ближе. Та от такого развития события вся сжалась, но, видимо, ей жутко хотелось пить, поэтому она не стала пытаться отодвинуться или вообще бежать, а напротив, робко протянула руку к фляжке.

Прапорщик Синицын тем временем сделал несколько шагов назад, поставив свою спину под прикрытие Андрею, а сам, в свою очередь, внимательно следил за тем, чтобы у капрала никаких сюрпризов сзади не нарисовалось.

Наконец Иван Аркадьевич передал фляжку в хрупкую руку девушки и сделал шаг назад, дабы не мешать ей. Никогда в жизни он не видел, чтобы человек с такой жадностью пил воду. Да, не совсем простую, ибо устав требовал под страхом тяжелых взысканий пить только кипяченую воду, да еще желательно чуть сдобренную яблочным уксусом, но все же.

— Ты смотри, — прокомментировал прапорщик, — если так пойдет, то и мою фляжку опорожним. Она как будто не пила больше суток.

— А что, Никифор Степанович, и то — правда. Лежит нам с вами снова дорога в ротную кухню. Иваныч, наверное, от этой мороки с кипячением питьевой воды для такой орды уже все проклял. А там ведь еще уксус подмешивать. И зачем только это нужно?

— Вань, не задавай глупых вопросов. Нам же все объяснили. Ты много видел бойцов, хворающих животом? Я был в Севастопольском деле, когда англичане с французами нас осаждали. Ничего подобного там не имелось, — указал прапорщик на фляжку, — зато с больными солдатами да офицерами было во много крат хуже.

— Да я с кипячением согласен. Но уксус-то зачем?

— Он для пущего эффекта. Ведь на марше обычную воду кипяченую пьем. А тут, чтобы поменьше всякой гадости могли подцепить. Вспоминай лекцию. Помнишь, как нам говорили о том, что в древности умывание рук и лица уксусом спасало во время эпидемии чумы. Чумы!

— Ладно. Бог с ним, с уксусом. Давай фляжку лучше. Хотя… погоди. Может, она есть хочет?

— Хочешь отдать ей свой паек? Вань. Не дури. Доставим ее к ближайшему лагерю, там и накормят, и одежду выдадут.

— Так если она несколько дней не ела?

— Ты знаешь, сколько сейчас в этом городе тех, кто несколько дней не ел? Хочешь составить им компанию?

— Никифор Степанович, да что вы наговариваете? Она же много и не съест. — С этими словами Ильин снял с плеч вещмешок и, немного в нем порывшись, достал тряпичный узелок, в котором была двухсотграммовая порция сухофруктов.

— Дурак ты, Ваня.

— Не спорю я, Никифор Степанович. Но уж больно ее жалко.

— Влюбился, что ли?

— Что?

— Что слышал. Чего чудишь, спрашиваю? Из тебя обычно копейки лишней не вытянешь, а тут — хвост павлином распушил. Доведем до лагеря. Накормят там ее горячей кашей. Не забудут. У них там это дело хорошо поставлено. Знали куда шли, заранее готовили такие службы. Зачем ты отдаешь часть своего пайка? Жизнь ей это не спасет. Правда, что ли, влюбился в этого чумазика? — сказал прапорщик и по-доброму улыбнулся.

— Да какой чумазик? Что вы, Никифор Степанович. Вы посмотрите, какие у нее глаза… — Но договорить прапорщик не дал — похлопал по плечу:

— Вань, не оправдывайся, ты своего лица не видел.

— Какого лица, Никифор Степанович?

— Своего. Ты на нее смотришь завороженно.

Просидела эта троица еще минут десять в руинах, пока, наконец, Андрей их не окликнул.

— Никифор Степанович, тут патруль подошел. Спрашивает, чего мы забыли в руинах.

— Скажи, что услышали шум и пошли обследовать. Нашли девицу, которая тут пряталась, сейчас водой отпаиваем и помогаем собраться с силами. Видно, не первый день бедствует.

Но сотрудник комендатуры не поверил словам и решил проверить. Всякое бывает на войне, а тем более после нее, когда люди с оружием себе могут позволить много больше допустимого. А прецеденты изнасилований для создания идеологически верного образа русского солдата были совсем не нужны.

— Ну чего вы тут расселись? Капрал, вы разве не в курсе того, что девушку нужно не сухофруктами кормить из личного сухпайка, а доставить в ближайший лагерь для беженцев? Зачем вся эта самодеятельность?

— Товарищ поручик…

— Так. Все это кормление на пепелище прекратить. Девицу проводить до ближайшего лагеря. Приказ понятен?

— Так точно, — хором ответили капрал с прапорщиком.

— Выполняйте.

Девушка уже привыкла к солдатам, поняв, что они не хотят ей зла, а потому отреагировала довольно спокойно на их вежливое «вытаскивание» ее на улицу. Впрочем, узелок с сухофруктами, которые она только-только «поклевала», так и остался у нее в руках, несмотря на неодобрительный взгляд поручика из контрразведки.

— Товарищ поручик, это подарок. Никто меня не принуждал.

— Смотри, военное имущество девицам дарить не начни. Сердобольный наш.

Спустя три дня. Лагерь беженцев «Ликос-2».

— Товарищ капрал, вы кого-то ищете? — К Ильину, идущему по лагерю и всматривающемуся в обездоленных жителей Стамбула, обратился ефрейтор, дежуривший рядом с пунктом питания.

— Так точно. Три дня назад я доставил сюда девицу. Вот, теперь навестить захотел.

— Это вам тогда вон в ту палатку. Там Пелагея Степановна сидит. Она ведет учет всех поступивших в лагерь людей.

— Спасибо большое! Очень выручил! — поблагодарил Иван ефрейтора и быстрой походкой направился к палатке.

— Так ты говоришь, как звать ее, не знаешь?

— Никак нет.

— Ну и как нам ее искать? По размеру глаз мы учета не ведем.

— Пелагея Степановна, — взмолился капрал, — ну войдите в положение. Я ведь не найду ее без вас.

— Да зачем она тебе? — слегка удивилась уже не молодая женщина. — Влюбился, что ли? — На что капрал слегка потупился, а находившаяся там же в палатке секретарша звонко рассмеялась. — Будет тебе хохотать. Не видишь, парень весь краской заплыл, — с улыбкой на лице осадила ее Пелагея Степановна. — Так. Посмотрим, чем получится помочь. Ты помнишь время, во сколько вы с товарищем прапорщиком ее доставили в лагерь?

— Карманных часов, к сожалению, у меня нет, и точное время сказать не могу. Но у вас как раз начинался обед, это я хорошо помню.

— Обед у нас идет по плавающему графику из-за большого количества людей. Что еще помнишь?

— Да все вроде. — Капрал задумался и на какие-то секунды затих. — Я видел прибытие какой-то колонны из нескольких подвод с мешками.

— Хм. — Пелагея Степановна все это время аккуратно листала записи журнала учета. — Молодой человек, у нас в сутки приходит не один десяток таких колонн. Солнце, помните, как стояло?

— Да. Полдень по нему был.

— Хорошо. Так-с. У нас есть несколько девиц, которые поступили примерно в полдень три дня назад, которые подходят под ваше описание. Татьяна, проводи товарища капрала к платкам 12Б, 7В и 11Е. Как найдете девушку, бери ее с собой и возвращайтесь. Все ясно?

— Так точно.

— Тогда ступайте. И не сильно там задерживайтесь.

Искать особенно было и не нужно, так как Мелисса заметила своего старого знакомого еще издали и сама вышла навстречу. Так что уже через двадцать минут эта парочка сидела перед лицом Пелагеи Степановны.

— Итак, молодой человек, вы нашли девушку. Что дальше?

— Я… — Ильин немного растерялся и после нескольких секунд замешательства полез в нагрудный карман кителя и вытащил оттуда аккуратно сложенную полевую газету. — Тут написано, что Его Императорское Величество производит наборы персонала для новых учебных подразделений. Будучи отличником стрелковой подготовки, я полностью подхожу под критерии, предъявляемые к инструктору по стрельбе.

— Это не может не радовать, но какое имеет отношение к делу?

— Инструктора новых военно-учебных частей будут обеспечиваться хорошим жильем за счет государственной казны. Кроме того, будут получать удвоенное жалованье.

— И? Товарищ капрал, — что вы хотите от этой девушки? Зачем вы ее искали? Чтобы обрадовать ее столь радужными перспективами?

— Нет, — капрал слегка потупился.

— Тогда зачем? — по-доброму улыбнулась Пелагея Степановна. Девушка же, заинтересовавшаяся оживленным разговором, влезла в затянувшуюся паузу и спросила на греческом языке:

— О чем вы говорите? Это как-то касается меня?

— Да. Мелисса, понимаешь, этот молодой унтер-офицер вам очень симпатизирует и, по всей видимости, хочет как-то оправдать серьезность своих интересов к вашей персоне.

— Симпатизирует? — несколько недоуменно посмотрела Мелисса на Пелагею Степановну. — Мне показалось, что я ему очень понравилась.

— Так и есть. — Женщина улыбнулась. — Если говорить кратко, он сватается.

— Что?! — У девушки вскинулись брови, и она широко раскрытыми глазами посмотрела на сидящего рядом Ивана.

— Что вы ей такое сказали? — удивленно спросил Ильин. — Я греческого языка совсем не понимаю.

— Ничего особенного. Просто пояснила ситуацию, объяснив, что вы просите ее руки. — Парень слегка замер, потом хмыкнул и улыбнулся.

— Эко вы быстры.

— А чего губы жевать? Отпустить ее с тобой я могу только в качестве жены. У меня приказ коменданта города, предусмотренный на такие случаи. Думаешь, ты первый? За неделю больше сотни пар обвенчали. Его Императорское Величество понимает, что молодые юноши вроде тебя возгорятся страстью, а потому предпринял некоторые шаги для предотвращения греховных поступков. Тебе ведь она нравится? Ведь так? Что молчишь?

— Нравится.

— Ну и бери ее в жены. Или у тебя есть какие-то еще обязательства?

— Нет. Но… Пелагея Степановна, как же вот так, без долгих ухаживаний и прочего? Как-то неловко.

— Молодой человек, поверьте, ваша неловкость закончится после первой брачной ночи, если вы там не спать сурками будете. — Ильин слегка покраснел.

— А язык? Мы же не понимаем друг друга.

— Вы же вроде как в учебную часть какую-то хотели ехать. Думаете, девушка не сможет быстро выучить русский язык, когда вокруг не будет ничего, кроме него? Короче. Вы хотите взять Мелиссу в жены или нет?

— Дайте мне подумать. Это ведь ответственное решение.

— Пяти минут хватит?

— Так быстро?

— А чего тянуть? Да? Да. Нет? Нет. А я пока девушке объясню ситуацию.

Спустя несколько минут воркование зрелой женщины и юной девушки завершилось, и они обе обратили на Ильина вопросительные взгляды.

Свои перспективы Мелисса понимала ясно — ее родственники погибли во время погрома. С особняком сгорели все ценности, которыми владела семья. Так что теперь девушка в свои семнадцать лет оказывалась не только бездомной сиротой, но и без гроша в кармане. Три дня, которые она голодала и пряталась от людей, желавших над ней расправы, весьма пошатнули веру в доброту и бескорыстие окружающих. Довольно удручающая картина. Поэтому идея выйти замуж за молодого, симпатичного военного, который, по существу, спас ей жизнь, показалась прекрасным решением.

— Итак, молодой человек, каково будет ваше положительное решение? — улыбнулась Пелагея Степановна.

— Конечно же, я согласен, — сказал Иван Аркадьевич Ильин и, улыбнувшись, взглянул Мелиссе прямо в глаза.

— Вот и отлично. Вот и хорошо. Но все равно, отпустить я Мелиссу с вами смогу только после проведения церемонии бракосочетания. Увы.

— И когда ее можно будет провести?

— Да я бы хоть сейчас, но ближайшая церковь, приписанная лагерю, перегружена работой. У людей со сломанной судьбой много вопросов. В общем, так. Через восемь дней будет возможность обвенчаться. У девушки нет за душой ни копейки. Сможете за это время найти ткань для хоть сколь-либо приличного платья, ну и стол, какой-никакой, накрыть?

— А сколько нужно?

Завершив довольно быстро уточнять технические вопросы предстоящего мероприятия, Иван Аркадьевич попрощался с «внезапной невестой» и «ускакал» в расположение своей части.

К счастью, согласование деталей прошло очень гладко. Особенно из-за того, что капрал собирался заняться «богоугодным» делом, то есть подал рапорт на конкурс инструкторов по стрельбе. И не только собирался, но и имел для этого все данные — боевую награду, полученную за битву под Адрианополем, и знак «Отличный стрелок» первой степени, говорящий о том, что он прекрасный специалист в этой области.

Острый дефицит качественных учебных частей из-за некомплекта персонала чрезвычайно тормозил модернизацию армии. Поэтому людей, решивших связать свою судьбу и карьеру с этим направлением, старались дополнительно стимулировать. Что незамедлительно сказалось и на «деле Ильина», которого поддержали на уровне штаба полка, в том числе и материально — офицеры банально в складчину помогли довольно бедному капралу и стол накрыть, и ткань на платье найти, и золотые кольца приобрести для венчания.

Глава 6

2 декабря 1870 года. Мадрид

— Добрый вечер, дон Франсиско, — Альберт Ротшильд зашел в гостиную, в которой возле камина наслаждался ароматным глинтвейном Франсиско Серрано-и-Домингес — канцлер Испанского королевства, сосредоточивший в своих руках практически всю полноту государственной власти и пребывающий на пике своего могущества уже более трех лет.

— О! Дон Альберто! Мне говорили, что вы совершенно себя не жалеете, погрузившись в пучину дел. И я своими глазами вижу, что не лгут люди. Вы выглядите ужасно уставшим! Пожалуйста, поберегите себя. Мне без вас не справиться с этим гигантским ворохом дел.

— На все воля Всевышнего, дон Франсиско.

— Что же вы стоите, Дон Альберто? Проходите, пожалуйста, присаживайтесь к камину. И доставьте мне удовольствие, присоединяйтесь, — хозяин нежно погладил рукой кружку с глинтвейном, — еще римляне поняли, что ничто лучше не помогает пережить ненастье, чем этот напиток.

— Спасибо, дон Франсиско, но я, с вашего разрешения, лучше согреюсь чаем.

— Отчего так?

— Врачи, будь они неладны, решительно запрещают мне пить вина.

— Как пожелаете, — кивнул Серрано-и-Домингес и позвал слугу, чтобы тот принес все необходимое. — Итак, как я понимаю, вы вновь успешно посетили Россию. Что нового преподнес нам добрый северный медведь в этот раз?

— Я бы не стал называть его добрым. Чем больше я с ним общаюсь, тем больше понимаю, что он безумно хладнокровный и расчетливый человек. Это ужасает. С другой стороны, когда доходит до ведения совместных дел, можно сказать, что лучшего компаньона не найти.

— Лестная характеристика для нашего времени, — улыбнулся Франсиско. — Он приглашал вас для того, чтобы обсудить какое-то конкретное дело?

— Да. Весной следующего года Александр планирует поучаствовать в разделе парижского пирога.

— И как мы к этому причастны?

— Он предложил нам долю. Испания ведь желает взять реванш за Южноамериканский позор?

Дон Франсиско мгновенно стал серьезным и внимательным.

— Что конкретно он предлагает?

— Сейчас совершенно точно известно, что наступать он будет…

— Альберто, что он конкретно хочет от нас?

— Объявить Франции войну и выступить своими силами после того, как его корпус прорвет оборону и начнется маневренная фаза войны.

— Какой ему толк от того, что Испания сможет оккупировать небольшой участок Франции?

— Он хочет разделить этих лягушатников после войны на зоны оккупации и лет сколько-то контролировать, выкачивая ресурсы в пользу привлеченных государств.

— Получается, что он делает нам подарок. Как-то это не вяжется с тем образом, что вы нарисовали. Или?

— Или. Он хочет, чтобы мы поддержали его в ряде авантюр. Кроме того, отдавать все итальянцам, пруссакам и англичанам он не хочет. Слишком жирно будет.

Дон Франсиско вопросительно поднял бровь.

— Каких именно авантюр?

— Он хочет полностью демонтировать и вывезти из Франции Версаль и Лувр…

— О!

— Кроме того, он хочет создать Израиль.

— Израиль? Где?

— На Корсике.

— Где?! — Удивление Серрано-и-Домингеса было беспредельным. — Почему именно там? Да и вообще, зачем?

— Он в свое время обещал это сделать, договариваясь с руководством еврейских диаспор Австрийской Империи.

— Какая ему с этого выгода?

— Он сможет туда сплавлять всех недовольных евреев из собственной Империи. В конце концов, это будет во много раз лучше погромов, из-за которых руководства государств, допускающих это, каждый раз ссорятся с крупнейшими мировыми банками.

— Как-то все звучит абсурдно. Израиль посреди Европы.

— Это его просьба. Впрочем, он готов обсуждать этот вопрос.

— А что делать с жителями?

— Крупные банкиры должны будут оплатить их переезд на выбор: в Италию, Францию или Испанию. Само собой, выкупив у них все недвижимое имущество за хорошую цену или предоставив равноценное и даже лучшее на новом месте. Я на обратном пути кое с кем побеседовал. Такая схема, несмотря на большие затраты, вполне удовлетворит австрийскую, итальянскую и швейцарскую диаспоры. Выкуривать обозленных горцев из родных ущелий выйдет дороже.

— Все равно, я не понимаю…

— Вы думаете, это альтруизм?

— Да, альтруизм, причем совершенно неоправданный.

— Я тоже не раз думал о том, зачем Александр вообще ввязывается в эту авантюру, и не находил объяснения. Но оно должно быть. Нет. Этот хитрый лис точно что-то задумал, но пока я не вижу, в чем это может ущемить Испанию и евреев.

— Корсика — территория Франции. Может, это попытка унизить Париж?

— Может быть, только этого мало. Впрочем, мы все равно не поймем, что и как он планирует сделать, до тех пор, пока он не начнет действовать. Помните, как произошло с Австрией? Кто думал и гадал, что через Венгрию его войска пройдут с песнями и развернутыми знаменами, радостно встречаемые местными жителями. Это тот еще выдумщик.

— Я тоже не вижу никакого серьезного ущерба интересам Испании от организации Израиля на Корсике. Мне даже кажется, что это станет довольно забавно — остров тысячи банков, — улыбнулся Франсиско.

— Вы считаете, что туда будут переводиться банки еврейских диаспор?

— Да. Там окажется единственное правительство в мире, которое будет их прикрывать. Вы же видели, что даже Великобритания и то… — махнул рукой Франциско. — На что в ее государственной структуре ваших соплеменников уже было прилично, но даже это не помогло вашему брату Лайонелу.

— Пожалуй, вы правы. Тогда…

— Тогда получается, что Александр зачем-то хочет собрать в одном месте наиболее серьезные капиталы… — взгляд у Альберта стал загадочный. — Что?

— Он что-то задумал… очередная финансовая авантюра. Или еще что-то. Не знаю. Но я просто убежден в этом.

— А Израиль ему зачем?

— Затем, что это не столько Израиль, сколько конгломерат ведущих европейских банков. Израиль — это просто прикрытие.

— Прикрытие, которое превратится фактически в обслуживающий персонал и охрану?

— Именно.

— Что он может получить в этом бизнесе?

— Понятия не имею. Вы же знаете, после раскрытия его комбинации с бельгийской компанией «Арго» ходят самые различные слухи о том, чем он реально владеет. По всей Европе натуральная лихорадка. Правительства перепроверяют владельцев важнейших стратегических предприятий. В этих условиях, может, что-то и всплывет, хоть я не уверен. Не исключено, что мы вообще никогда не узнаем, в чем будет конкретная выгода Александра от этой сделки.

— Государство-банк. Любопытно, — усмехнулся Франсиско. — А что нам он предложил?

— Несколько южных департаментов во Франции, прилегающих к нашей границе, а также десять лет оккупации всей Аквитании. Кроме того, Александр предлагает Испании забрать французские острова в Карибском море, дабы вернуть наше присутствие в Америке.

— А ведь это шанс на реванш…

— Именно. После наших с вами реформ Испания готова вновь попытать счастья.

— Да. Хотя тут, конечно, во многом ваша заслуга. Без наведения порядка в области финансов я бы не смог стабилизировать обстановку в государстве.

— Наша заслуга, дон Франсиско, наша.

— Убедили, — заулыбался дон Франсиско. — Что же касается Александра, то передайте ему наше полное согласие на этот званый ужин под Парижем. Пусть присылает своих людей для выработки деталей общего плана действий.

Глава 7

— Друзья, я собрал вас всех для того, чтобы посоветоваться, — начал очередное рабочее совещание Император. — Мы взяли Константинополь — древнюю кафедру православия, и с этим нужно что-то делать. Такие трофеи не каждый день попадают в наши руки.

— Вы хотите нам что-то предложить? — недоверчиво переспросил митрополит киевский Арсений.

— Да. Конечно. Кое-какие соображения у меня уже имеются. Например, я хотел бы собрать Всеправославный собор, — Александр выдержал паузу и внимательно посмотрел на митрополитов, что стали озадаченно переглядываться.

— Но зачем?

— Мне нужно, чтобы разрозненные силы различных православных церквей были объединены в единое целое.

— Это невозможно. Между многими из них лежат пропасти. Те же раскольники никогда с нами не помирятся. Да и не только они. Количество пунктов, по которым мы не сможем найти согласия со всеми силами, огромно.

— Я понимаю, что для этих людей отрицание официальной позиции есть способ самоидентификации, но…

— Простите, что? — удивленно переспросил митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский и Финляндский Исидор.

— Чтобы обозначить себя как нечто особенное, самостоятельное и полноценное, раскольники пытаются противопоставлять себя во всем официальной позиции. Это вечный протест против всего. Точно так же поступают недоросли. Чтобы почувствовать себя самостоятельными, они стараются показать, что уже имеют собственное мнение по всем или почти всем вопросам, а так как на самом деле собственного мнения у них нет, они просто отрицают озвученное. Обычно такие завихрения в мозгах проходят с возрастом, но некоторых людей подобная беда преследует до конца их дней. Вечные подростки.

— Но ведь они считают, что таким образом спасут душу! Иначе бы и не сопротивлялись, — возразил московский митрополит Филарет.

— Спасение души. Хм. Скажите мне, Владыко, а почему спасение души должно каким-то образом оправдываться вещами, придуманными человеком?

— Что вы хотите сказать? — насторожился Филарет.

— Ни мне, ни вам Всевышний лично не рассказывал о том, как проводить обряды и трактовать святое писание. А злые языки говорят, что даже святое писание — вообще дело рук людей и только людей, которые «хотели как лучше», а получилось то, что получилось. Я своими глазами видел тексты, анализирующие логическую связанность и непротиворечивость Евангелия. И уже даже в этих четырех книгах находились моменты, взаимно противоречащие друг другу. То есть даже в столь небольшой малости чувствуется отсутствие стройности и чистоты. А если собрать воедино разные труды, например, святых отцов, вроде того же Августина и Григория Паламы? Ведь каша же выйдет, причем, что немаловажно, говорящая о том, что ее писали разные люди с разными взглядами на жизнь и спасение души. И таких работ немало эти злые языки породили.

— Действительно — злые языки, — покачал головой Филарет.

— Друзья, дело в том, что эти злые языки будут точить духовный фундамент православия так же, как и черви точат деревянные сваи и балки. В один прекрасный момент наберется критическая масса и все обрушится, погребя под обломками своих последователей.

— То есть вы считаете, что эти злые языки правы? — недоверчиво переспросил Исидор.

— Их мнение — мнение наиболее образованной части нашего общества. Вы уже не раз замечали, что очень многие люди перестают верить в Бога при повышении уровня их образования. Сколько верующих среди студентов? Мало. Очень мало. А почему? Да потому, что они видят, что иерархи цепляются за ничего не значащие детали и не занимаются делом спасения души своей паствы. Кроме того, беда церкви в том, что она слишком сильно сует свой нос в политику и частенько делает это неудачно. Почему? Потому что, во-первых, в ней самой нет единства, а во-вторых, она нуждается в духовном обновлении. Или вы думаете, что сказка о попе и работнике его Балде возникла просто так? Считаете, что у подобного образа не было прототипов? С каждым днем люди перестают вам верить уже и так. А ведь не забывайте — уровень образования необратимо будет увеличиваться, что повлечет всевозрастающее общественное давление и обостренную критику каждого неудачного шага. Вашего шага.

— Ваше Императорское Величество, — развел руками Исидор, — люди не без греха, даже рукоположенные.

— Безусловно. Поэтому я и хочу наведения порядка, в том числе кадрового, в православии. Если хотите, можете назвать это чисткой. Но каждому священнику, что стоит в полку, на корабле или в каком-нибудь селе, было оказано высокое доверие — представлять духовную идеологию государства. Поэтому всех, кто не способен заниматься этой сложной работой, надобно выгонять. Да и саму систему взглядов необходимо привести к единой непротиворечивой системе, приняв или отвергнув на Соборе различные тексты и вопросы.

— И как вы предлагаете это делать?

— Быстро ничего сделать не получится, но начинать нужно с чего-то. Поэтому я предлагаю отдать на нужды православия Константинополь как площадку для серьезного центра развития и обновления Русской Православной церкви.

— Как? Вы его разве не будете возвращать туркам?

— Нет, конечно. Мы пришли в проливы надолго. А турки? Они теперь прошлое.

— Но как же можно отдать Константинополь на нужды православия? Там огромное количество магометанских сооружений.

— После затяжного штурма от Константинополя остались только обугленные руины. Там бушевали такие пожары, что его по большому счету придется отстраивать с нуля на многих участках. Поэтому я считаю, что, во-первых, нужно приложить усилия на возрождение древних сооружений, которые бы говорили о Византии. Например, восстановить из руин средневековые стены и ворота, ипподром, термы и так далее. Этот город — одно из наиболее ценных культурных наследий нашего Отечества, чему следует уделить особенное внимание. Во-вторых, я убежден, что магометан из города нужно выселить, а их культовые сооружения не восстанавливать или снести.

— А как поступать с католиками и иудеями?

— Я хочу, чтобы в Константинополе после реконструкции остались только православные учреждения: храмы, церкви, монастыри, семинарии, художественные мастерские. Этот город станет обновленным духовным центром с широкой поддержкой правительства Империи. Именно в нем я планирую начать массовую переподготовку священников, чтобы разобраться с тем бардаком, который сейчас имеет место и дискредитирует своим поведением вас, меня и Империю.

— А если найдутся те, кто откажется?

— Знаете, я не силен в духовных методах убеждения, но мне кажется, что армейский подход в этом плане будет очень правильным. Не умеют? Научим. Не хотят? Заставим. Встанут в позу и начнут открыто противодействовать? Уничтожим.

— Мне кажется, что столь сложные проблемы такими простыми решениями исправить не удастся, — покачал головой Филарет.

— Очень зря. Любая самая что ни на есть сложная проблема при правильном подходе представляется набором элементарных затруднений. И вот их уже решать можно и нужно чем-то проверенным и надежным.

— Это только так звучит… — тяжело вздохнул Исидор. — А как на деле? Вот, возьмите, например, раскольников. Что с ними делать? Вон сколько лет мучаемся. Столетий!

— А в чем, собственно, проблема раскольников? Единого центра у них нет. Следовательно, перед нами большое поле сложной, но вполне выполнимой работы. Не понимаете? — Александр улыбнулся. — Помните старое древнеримское правило «разделяй и властвуй»? Так вот. Слабость раскольников в том, что они разрознены и не имеют единого центра сопротивления. Поэтому мы можем их грызть потихоньку. Начиная с самых легких участков. Например, берем некую общность — городок с численностью общины в несколько тысяч человек. В любой общине есть духовные лидеры. Всегда. В группе больше одного человека всегда есть лидер, который определяет взгляды и поведение остальных. Вот с ними и начинаем работать. Как? Очень просто. Если человек тщеславен, то ему можно предложить какой-нибудь подкуп: деньги там или должность. В случае же, когда он начинает упираться — помогаем ему споткнуться и выставляем в глазах общины ничтожеством. Опыт работы аппарата Имперской безопасности говорит о том, что любого человека, находящегося на позиции лидера более-менее крупной группы, всегда есть за что сажать в острог, а то и вообще — на плаху везти. Подкупать, вербовать, организовывать публичную травлю и так далее — вариантов масса.

— А вы уверены в подобном подходе? Высокие духовные чины в общинах редко занимают люди аморальные и падшие.

— Неужели вы все искренне считаете, что раскольники — люди более нравственные и духовные, чем иерархи нашей святой веры? — Александр посмотрел с милой улыбкой, а митрополиты испуганно стали переглядываться.

— А если человек будет неприступен?

— Он может попить холодного молочка и умереть от сильной простуды, которая так внезапно у него образовалась. — Улыбка на лице Александра стала еще ярче.

— Все настолько серьезно? Неужели вы готовы на себя взять столько греха?

— Вы даже не представляете, насколько все серьезно… и то, как далеко я могу пойти для того, чтобы сделать все как надо. — Улыбка сменилась на спокойное, холодное выражение лица с льдинками в глазах. — И я очень надеюсь на то, что вы мне поможете в этом нелегком деле. Ведь вы мне поможете?

— Вам не кажется, что Император сошел с ума? — раздраженно спросил Исидор, когда последний иерарх, аккуратно прикрыв за собой дверь, вошел в один из кабинетов московского митрополита Филарета.

— А вам не кажется, что такое спрашивать как минимум опасно? — вернул вопрос Филарет.

— Зачем он лезет в духовную жизнь, совершенно в ней не разбираясь? Что, дел с солдатиками и заводиками ему не хватает?

— Значит, не хватает. Думаю, характер нашего Императора вы знаете…

— Знаю. Слишком хорошо знаю. Иначе бы и не придал значения этой речи, подумал бы, что забавляется по малолетству.

— Забавляется? — улыбнулся Филарет. — Я был у тех расстрельных рвов, где он захоронил большую часть уголовного мира Санкт-Петербурга осенью 1867 года. В своих страстях он подобен Петру Алексеевичу — если что в голову вбил — пока не сделает, не уймется. Это хорошо еще забаву себе не завел — зубы дергать. А то ведь как пить дать — после каждого совещания уходили, недосчитываясь парочки. Хм. К чему это я? Боюсь, но его рука не дрогнет, даже если придется массово расстреливать и подавлять сопротивление тех недовольных людей, что вздумали встать поперек его реформаторской деятельности.

— Сопротивление? Ха! Да мне кажется, он специально провоцирует на это. Подведет армейский корпус и положит всех недовольных из пушек да винтовок. Это будет в его духе. Спасение души… символ веры… плевать он на них хотел. Его символ веры — это винтовка. Так и живет. — Исидор покачал головой. — Ну что за напасть? Отчего его брат старший не правит? Отчего он умер? Этот бы медведь занимался своими заводами да солдатами и в сложные вопросы не лез. А то ведь тонко работать совсем не умеет. Я даже не представляю, что будет.

— На все воля Божья, — сокрушенно ответил Арсений. — Но что делать нам? Константинопольский патриарх сейчас это фактически духовный лидер православных греков, обслуживающий их интересы. Ему Россия и ее дела нужны постольку-поскольку. Как нам с ним договориться?

— Давайте скажем ему честно, что если что, он столкнется с этим антихристом.

— Исидор, хватит. Александр наш Император. Как вы его называете?

— А разве не это прозвище останется за ним в веках?

— Скажи честно, вы так негодуете из-за того, что он решил навязать нам свою волю? В чем еще причина вашей злобы?

— А вы разве не понимаете?

— Нет, дорогой друг, не понимаю. Александр дает нам огромный подарок — Константинополь. Говорит об укреплении роли церкви в делах мира. Переживает за то, чтобы смять наших недоброжелателей. Чего же вам не нравится? Давайте говорить прямо — Император предлагает нам сделку. С одной стороны, он укрепляет наше положение и, прости Господи, наши доходы. Ведь мы все не святым духом питаемся. А с другой стороны, диктует определенные условия игры, прямо заявляя то, что он хочет. Или вы что, желали бы все получить бесплатно? — слегка надменным тоном сказал Филарет.

— Как вы все вывернули…

— А как вы хотели? Я сказал как есть. Он что, выступил против православия? Он что, выступил против нас? Нет. Александр приглашает нас поучаствовать в проводимых им преобразованиях. Вы хотите отказаться от предложения?

— И что он сделает, если мы откажемся? — презрительно скривился Исидор.

— А вас урок 1867 года ничему не научил? Вы хотите испытать судьбу? Думаете, вас причислят к лику святых посмертно? Не надейтесь. Император явно описал судьбу тех, кто решит ему противостоять.

— Вы сгущаете краски. Он не поднимет руку на митрополита.

— В самом деле? На Папу Римского поднял, а митрополита испугается?

— Что?!

— В Ватикане считают, что нынешний Папа стал очень покладистым после «лечения», которое ему организовали сотрудники нашей разведки. Он до сих пор при упоминании рыцарского ордена Красной звезды и имени нашего Императора не на шутку бледнеет. А какой был гордый и ретивый. Помните?

— Это ничего не доказывает. В конце концов, Папа Римский для любого православного человека еретик.

— Про судьбу бывшего архиепископа Минского и Бобруйского Михаила вы помните? Что потупились? Забыли о том, как он попытался противиться воле Императора и даже более того, имел смелость заявить, что пятилучевая звезда — символ антихриста? Где он сейчас?

— Наверное, погиб, — потерянным голосом сказал Исидор.

— И что, церковь уже бросилась причислять его к лику святых? Хоть кто-нибудь выступил в его защиту? Нет. Так что, дорогой друг, с этим медведем шутки плохи.

— Александр не вечный. После его смерти Михаила оправдают.

— Во-первых, что заставляет вас так считать? Вы уверены в том, что Александр за свою жизнь укрепится недостаточно для того, чтобы после смерти пришли к власти его последователи? Во-вторых, оправдан ли этот риск? Смерть ведь не выход.

— А уступить ему — это выход?

— Выход. Он ничего плохого или позорного нам не предлагает. Или вам идея с мировым центром православия не нравится? Он ведь аналог Ватикана задумал. Только масштабнее. Что? Дурная мысль?

— Нет.

— Так вот и не ворчите. В конце концов, любого из нас всегда можно заменить. Вы хотите, чтобы такое ответственное дело доверили неоперившимся юнцам? Александр ведь Вселенский патриархат собирается восстановить в той форме, в которой он существовал в лучшие годы Византии. И он восстановит. С нами или без нас.

— Хорошо! Ладно! Все! Хватит! — Исидор, недовольно морщась, замахал руками. — Вы правы. Полностью и кругом. Но что мы реально можем?

— Я так думаю, — подал свой голос архиепископ Минский и Бобруйский Александр, — первая задача, которая перед нами стоит, заключается в созыве Всеправославного собора. На нем мы предложим греческой церкви выделиться в отдельную автокефальную, а сами откажемся от самоуправления и признаем верховную власть Вселенского патриарха. Заодно и выборы нового вселенского патриарха проведем.

— А греки отделятся?

— А у них будет выбор? Или подчинятся русским, или отделятся в автокефальную церковь.

— Почему это они должны будут подчиниться русским? — продолжил все еще раздраженно спрашивать Исидор.

— Потому что после слияния кафедры Вселенского патриархата и Русской Православной церкви мы получим абсолютное большинство голосов и сможем поставить своего патриарха. Им может стать кто-то из нас, и греки никак повлиять на это не смогут.

— Так они вообще могут не признать итогов Собора.

— На основании чего? Собор будет проводиться по правилам? Безусловно. Наши предложения будут вступать в противоречие с традицией? Никак нет. Для непризнания решений собора им придется что-то придумать изощренное.

— А если придумают?

— Так мы что, молчать будем? — улыбнулся архиепископ Александр. — Император всем нам объяснил, как следует вести себя с непримиримыми противниками.

— Стрелять?

— Ну что вы, друг мой, все никак не успокоитесь? — покачал головой Александр, смотря на красное лицо Исидора. — Достаточно будет в публичной печати объяснить поведение греческих иерархов личными финансовыми интересами. Или того хуже — тщеславием. У них просто не будет шанса на открытый протест.

— Это хорошая идея, — заметил Филарет. — Если Вселенским патриархом станет кто-то из нас, то получится уладить конфликт с болгарской церковью, которая до сих пор из-за поведения греков никак не может примириться.

— Но это не все православные. Как нам поступать с раскольниками, армянской и румынской церквями?

— На Всеправославном соборе мы сможем прощупать почву под ногами иерархов румын и армян.

— Хотите предложить им более сытные места?

— Почему нет? В конце концов, не обязательно подкупать всех. Кто-то может, как выразился Император, и холодного молочка попить. Я более чем убежден, что в этих структурах найдутся люди, желающие для себя лучшей доли.

— А раскольники?

— А что раскольники? С ними нужно проводить большую и сложную работу. Они, как верно заметил Император, лишены единого центра и, как хворостинки веника, рассыпаны по полу. Будем ломать их одного за другим. Кроме того, нам и самим нужно много трудиться. Все эти нелицеприятные истории со священнослужителями требуется прекратить. Как? Нужно серьезнее относиться к людям, которые с нами занимаются одним делом. Не исключено, что многие в сане оказались случайно и своим поведением позорят церковь и подрывают доверие к ней со стороны простых мирян.

— Это же сколько голов полетит! — снова воскликнул Исидор.

— А у нас есть выбор? Чтобы разбить шведа под Полтавой, Петр Алексеевич долго и мучительно готовил свою армию. Так и нам надлежит — учиться и трудиться.

— Я согласен с Александром, — подал голос митрополит Киевский Арсений. — Его предложения весьма дельные. В любом случае, нам нужно начать с главного и решаемого. Захватить власть во Вселенском патриархате мы сможем только после того, как уступим ему свою автокефальность. А дальше не будем загадывать. Там и Император поможет, чем сможет. Службы Имперской безопасности со счетов списывать не стоит — в них работают очень серьезные люди.

Глава 8

15 декабря 1870 года. Москва

Дежурный учебного стрельбища ротмистр Андрей Черный завершал последний обход своего хозяйства перед закрытием, когда к нему прибежал вестовой. Уже несколько лет Император не заезжал на стрельбище Академии, да и вообще был нечастым гостем этого заведения. А тут вот те раз — на ночь глядя приехал. Конечно, до отбоя еще было несколько часов, но все одно — необычно. Проскакивали, конечно, мысли о том, что его разыграли, но рисковать и отмахиваться он не стал. Шутка, она, может, и шутка, а что если действительно решил заехать? Ставить крест на всей карьере ротмистру не хотелось совершенно.

Но ожидания оправдались. Андрей Черный заметил приближение идущей шагом конной группы из десяти всадников еще издали. Впрочем, несмотря на хорошее освещение газовыми лампами, он никак не мог разглядеть императора. Все десятеро казались какими-то серыми, буквально смазанными. До их подъезда осталось сотни полторы шагов, как со стороны главного корпуса появился ректор Леер с небольшой свитой.

— Ваше Императорское Величество! Ваше Императорское Величество! — крикнул он изо всех сил, пытаясь докричаться.

Группа остановилась в ожидании пешей процессии. А потом началось. Суета, возня, и прочее. Леер был, по мнению Андрея, совершенно встревожен столь поздним визитом, а потому несколько мельтешил и переживал, что очень хорошо было заметно со стороны.

— Генрих Антонович, что вы переживаете? — говорил незнакомый крупный мужчина в неброском мундире без знаков отличия. — Я уверен, что у вас в делах все хорошо. Просто захотелось немного пострелять. Все замечательно, Генрих Антонович, не переживайте. Кстати, как вам наш санаторий?

— Замечательное место! Вы знаете, я там впервые за многие годы хорошо выспался. Одна беда — очень быстро устаю от безделья. По комнате начинаю метаться. Очень не хватает дел.

— Это верно. Отлично вас понимаю. Сам там больше недели проводить не могу. Мы с вами, знаете ли, больны новым поветрием. Информационным голоданием называется. Вот если что новое не услышишь или не прочитаешь — все, тяжко становится на душе. Некомфортно. Без дела сразу настрой такой, что хоть на луну волком вой.

— Беда-беда. И не говорите!

— Я даже отдыхать из-за этого толком не могу. Нашел себе новое увлечение — плаваю в бассейне до полного изнеможения. Оно, знаете ли, хоть и утомляет, но позволяет отвлечься. Монотонные движения и умиротворение теплой воды, это божественно. Очень рекомендую. Попробуйте поначалу хотя бы десять минут плавать. У вас же с дыханием проблемы были. Вам врачи плавание не рекомендовали?

— Рекомендовали, конечно, рекомендовали. Но все никак не доходят руки.

— Вот и нужно с этим бороться. В здоровом теле — здоровый дух!

— А вот и дошли. Ваше Императорское Величество, вы из чего изволите стрелять?

— Да я не привередливый в таких вопросах. Чего вам не жалко, то и давайте. Я обделять слушателей академии не хочу.

— Вы знаете, уже который месяц у нас идут испытания новой винтовки. Андрей, принесите, пожалуйста. Иван позовите Клима Савельича.

— Испытания? А почему мне Путилов не докладывал? Только винтовки?

— Ваше Императорское Величество, да я сам толком-то не знаю. Сейчас Клим Савельич подойдет и расскажет все. Это инженер от конструкторского бюро, который контролирует опытные стрельбы.

Спустя минут десять, пока Генрих Антонович и Император беседовали, прибежал Клим Савельич — помятый и совершенно растерянный крепкий мужчина лет тридцати с густыми черными волосами.

— Ваше Императорское Величество! — завопил запыхавшийся инженер.

— Тише, тише. Что вы кричите? Мне сказали, что на стрельбище проходят опытные стрельбы новой винтовки. Это так?

— Так точно, Ваше Императорское Величество!

— Хорошо. Пойдемте, я хочу на нее взглянуть.

Клим несколько секунд топтался в нерешительности, но взглянув на Генриха Антоновича Леера и получив его одобрительный кивок, расторопно поспешил на охраняемый склад особого назначения, заодно захватив с собой несколько человек из свиты ректора, чтобы помогли нести ценное имущество.

Спустя еще десять минут перед Императором, отвлеченно беседовавшим с Леером, тихо возник запыхавшийся Клим с винтовкой в руках. Первый взгляд и легкий ступор. Александр даже отвернулся и потер глаза руками, думая, что от усталости его уже посещают галлюцинации. Еще раз взглянул. Постоял в задумчивости минуты две, медленно двигаясь взглядом по оружию, изучая его, каждый изгиб, каждую деталь. Аккуратно взял в руки. Стал ощупывать, не веря собственным глазам. И вообще вел себя так, будто повстречал после долгой разлуки свою «старую боевую подругу».

Александр смотрел на эту винтовку и тихо млел. Когда-то много лет назад его первая жена смогла привлечь в клуб военно-исторической реконструкции, занимавшийся эпохой Второй мировой войны. Причем такой клуб, который не только ездил на официальные поисковые мероприятия, но и не стеснялся «черной археологии», а потому располагал довольно приличной материальной базой, с которой Саша и познакомился сразу после того, как стал «своим» в этом коллективе.

«Железа» было много, причем в основном далекого от кондиции. Так что один из замечательных жизненных опытов, который получил будущий Император, заключался в восстановлении и ремонте огромного количества образцов стрелкового вооружения. Тут было все — от револьвера наган до немецкого пулемета MG-42. Изредка попадались и совсем чудные образцы вроде хорошо известного по фильмам пулемета браунинг M1919, который, по всей видимости, попал на фронт через программу ленд-лиза.

Сколько он тогда провел бессонных ночей в клубной мастерской — не пересказать. Зато это позволило выработать определенную оценку большинства экземпляров стрелкового вооружения, принявшего участие во Второй мировой войне. Именно эти взгляды и соображения Александр и передал в КБ «Стрелковое вооружение», которому под руководством Горлова пришлось тщательно разбирать жуткий ворох эскизов, заметок и набросков.

Так уже сложилось, что Александр, ставя техническое задание перед Горловым, не имел желания скопировать ту или иную магазинную винтовку. У них всех имелись недостатки, в том числе такие, которые потребовали бы полной переделки конструкции. Конечно, лично Саше нравилась японская винтовка «тип 99», однако он не забывал и о технологичности, стоимости оружия и простоте его эксплуатации вообще и ремонта в частности. Поэтому сейчас он держал совершенно чудовищного мутанта, в котором угадывались черты и маузера, с его флажковым предохранителем, и трехлинейки с несколько выступающим магазином и так далее. Не винтовка, а «дочь полка» в самом пошлом смысле этого слова.

— Товарищ, — Император, наигравшись с новой поделкой, обратился к Климу Савельевичу, — и давно вы уже ведете опытные стрельбы?

— Второй месяц, Ваше Императорское Величество. Эти винтовки — уже третья партия. Предыдущие образцы расстреляны до полного отказа.

— А вы как, с рук стреляете или не рискуете и пользуетесь станком?

— Станком, Ваше Императорское Величество.

— А с рук пробовали?

— Не положено, — вытянулся по струнке Клим. — Главный конструктор обещал нам глаз на, простите, мягкое место натянуть, если глупости совершать будем. Людей не хватает, поэтому и не рискуем попусту.

— Это хорошо. — Александр задумался. — Часто проблемы при отстреле возникают?

— Редко. Ближе к полному износу идут валом. А если новую винтовку брать, то все просто замечательно.

— Из этой винтовки сколько раз выстрелили? Судя по состоянию деталей, немного.

— Так точно. Мы из нее сделали сто десять выстрелов. Она совсем новая.

— Отменно. Подайте-ка мне патронов. Опробую эту игрушку.

— Ваше Императорское Величество, не положено же.

— Клим Савельич, десятка два, пожалуйста.

Несколько помявшись, инженер кивнул своему помощнику, и тот подал Александру небольшую картонную коробку с патронами, которую он все это время держал в руках. Император достал патроны и немного повертел в руках, рассматривая.

— Какой калибр?

— Четыре имперские линии.

— Ровно или округленно?

— Ровно. Хотели брать из таблиц рекомендуемых значений, но в КБ уже вторую партию сделали такой. Подробностей я не знаю.

— А почему не четыре с половиной линии? Первоначально, насколько я помню, ориентировались именно на него.

— Мы отрабатываем оба варианта, но пока нам проще работать именно с четырехлинейной моделью. Да и кучность она дает лучше. Не говоря об ощутимо большей мягкости отдачи. Живучесть ствола выше. И вообще, пока всему коллективу нравится больше именно эта модель.

— Хорошо.

Император, на удивление Клима, ловко снарядил винтовку, привычным движением отодвинул флажок предохранителя в нужную сторону и открыл огонь по мишеням. Никогда в своей жизни Клим еще не видел, чтобы человек с такой легкостью осваивал новое для него оружие, ранее никогда не виденное. Ведь двигательные навыки из воздуха не рождаются.

После кратких стрельб, оставивших довольно приятное впечатление, Александр уделил более получаса расспросам Клима. Как обстоят дела с опытным производством этой винтовки? Что еще интересное сейчас уже можно пощупать «в железе»? И так далее. Инженер, впрочем, был на редкость немногословен. Позже Горлов пояснил это тем, что Клим Савельевич боялся выболтать лишнее. Император перед ним или нет, а все одно — страшно. Вдруг его проверяют?

— Ну и скрытны вы, Александр Павлович! — Император с удовольствием и удовлетворением разглядывал особую оружейную комнату завода МГ, где хранились опытные образцы.

— Так Ваше Императорское Величество, ведь все это сырые образцы. Одних винтовок два десятка разных вариантов. Мы запутались в расчетах и решили опытным путем выверять успешные решения.

— И что, так ничего толкового еще и не сделали?

— Сделали. Как не сделать? Вот. — Николай Иванович взял с одного из стеллажей револьвер, сильно напоминающий до боли знакомый Наган, но даже навскидку сразу бросалось в глаза, что ствол имел больший диаметр. Да и вся конструкция казалась несколько массивней. — Калибр у него пять имперских линий. Как и с винтовкой, мы решили не ориентироваться на таблицу рекомендованных значений.

— Почему?

— Нам так оказалось проще, — пожал плечами Горлов. — Конечно, таблица должна дать более удобные в массовом производстве калибры, но в целом мы посчитали, что оружия это не касается. Все подогнать под эти калибры просто не получится.

— Вы не первый инженер, который недоволен таблицами. В целом я с вами согласен и на данный момент настаиваю только на неукоснительном следовании таблицам в метизах и прежде всего разнообразном крепеже: болты, шурупы, гвозди, стяжки и прочее. Так что бог с ним. Расскажите лучше об этом револьвере.

— Принцип действия у него двойной, то есть можно как самовзводом, так и по-старому — вручную взводя курок перед выстрелом. Так что, я думаю, он должен удовлетворить как любителей скоростной стрельбы, так и точной.

— Все-таки вы не стали делать механизм надвигания барабана на ствол?

— Да. Помучились немного, cделали несколько опытных экземпляров. Постреляли. Подумали. И решили, что конструкция получается ощутимо сложнее, а начальная скорость пули повышается незначительно. Да и патрон выходит дороже и тяжелей.

— Отменно. — Император нажал кнопку, и барабан откинулся влево. — О! Я вижу, вы автоматический экстрактор все же смогли сделать? Мне кажется или вы всего полгода назад пытались убедить, что это совершенно лишнее?

— Пытался, — потупил глаза Горлов. — Но упорство и труд все перетрут. Автоматический экстрактор и откидной вбок барабан настолько облегчают перезарядку оружия, что мы не смогли вводить в конструкцию одно без другого.

— Как показали себя стрельбы?

— Более чем удовлетворительно. Мы сейчас работаем над конструкцией, стараясь ее облегчить и упростить настолько, насколько это возможно.

— А почему не взяли калибр в шесть целых три десятых имперские линии, как я рекомендовал?

— Очень тяжелый револьвер получается, одной рукой сложно управляться. Да и вообще, носить затруднительно. Но мы разработок по нему не прекратили. Вот, — Путилов взял со стола внушительного размера «дуру», — вариант под желаемый вами калибр. Мы и навеску пороха уменьшили, чтобы снизить отдачу и громкость выстрела. Но все одно — оружие не для всех.

— Громко стреляет?

— Весьма.

— Попробуйте довести его до ума. В качестве коммерческого предложения, я думаю, может найти своих покупателей. Особенно среди путешественников. Так-с, чем еще удивите?

— Да нечем особенно. Даже то, что вы держали в руках, жутко сырое. Вы же настаивали на высокой технологичности оружия, максимальном применении штамповки, токарного станка и прочих перспективных решений. Вот и возимся.

— И правильно. Но все-таки сильно затягивать не стоит. Так-с. Винтовка, револьвер… хм. А как у вас обстоят дела с пулеметами? Есть подвижки?

— По предоставленным эскизам и заметкам соорудили мы несколько образцов. Только вышли они настолько отвратительными, что наша старая МГ МП-58 легко превосходит их и в боевой скорострельности, и в надежности. Да, работают. Да, значительно компактнее. Но проблем с ними масса. Заедают часто.

— В самом деле? — искренне заинтересовался Александр. — А можете показать эти заедающие образцы?

— Конечно. — С этими словами Горлов провел Императора во вторую комнату, где на низком столе располагалось несколько вариаций на тему пулемета Браунинга образца 1917 года. Как эта модель могла страдать частыми заеданиями, Императору было просто непонятно. Ведь это была одна из самых простых и неприхотливых моделей станкового пулемета за всю первую половину XX века.

Александр подошел к ближайшей поделке и открыл ствольную коробку. В свое время в клубе он не раз заглядывал «под юбку» подобным игрушкам, а потому одного взгляда хватило для того, чтобы Император с трудом сдержался от мата. Конечно, он не был гением черчения и эскизных зарисовок, но «сумрачный гений» какого-то конструктора пошел куда-то в сторону при создании этого оружия.

— А это вообще стреляло?

— Плохо. У этого образца заедания происходят очень часто. Очереди редко больше десяти выстрелов. Частые замятия гильз.

— А кто над ним работал?

— Коллектив. Человек пятнадцать. Работы идут плохо — ребята дерутся за каждую деталь.

— Защищаете инженеров? — Горлов потупил глаза. — Хорошо. Назначьте одного из них главным и лично ответственным. Выбирайте на ваше усмотрение. Эти драки и дебаты до добра не доведут.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Величество, — Горлов улыбнулся.

— И вот еще что. Изготовьте мне чертеж этого пулемета. Что вы удивляетесь? Думаете, разведданные, которые я вам спускаю, через меня не проходят? Хочу посмотреть, где товарищи напутали.

— Так там был рабочий пулемет?

— Да. Превосходный образец, который можно хоть сразу в серию запускать.

— Привлечь конструктора не получилось?

— Он погиб еще до того, как мы смогли получить заметки и чертежи. Образец, к сожалению, пришлось уничтожить, чтобы он не попал в руки англичан. Но факт его прекрасной работы совершенно достоверен.

— Да. Печально. Такой бы конструктор нам пригодился.

— Александр Павлович, у вас масса превосходных инженеров и конструкторов. Просто не давайте им заниматься всякой ересью. Вы сами человек с техническим складом ума. Разбираетесь в механике. Что же вы их не контролировали, когда они сооружали вот это чудище? Посмотрите вот сюда. Да-да. Как это уродство может работать? Они эскизы что, не видели?

— Видели и внимательно изучали.

— Так чего они тут слепили? Задача стоит не усовершенствовать модель, а повторить! Каждый эскиз делался с фотографий. Эти детали были не выдумка, а реальность.

— А фотографии нельзя приложить к эскизам?

— К сожалению, нет.

— Что-то серьезное?

— Помните, недели три назад был небольшой пожар в подвале Спасской башни?

— Очень, очень жаль…

— Там много чего ценного сгорело. Увы, здание государственного архива мы пока только проектируем. Не знаю даже, как долго наиценнейшие материалы будут храниться таким непотребным образом.

— А там какая-то сложность?

— Десять этажей под землей, с вентиляцией, лифтами, системой регулирования влажности и прочими изысками требуют на данный момент решения целого спектра сложнейших задач. Да и вопросы безопасности подняты нешуточные. Уже сейчас мы обладаем ценнейшими сведениями, которые сохранят свою актуальность на протяжении десятилетий. Их нужно сохранить и защитить от попадания в руки врагов. В общем, сложность очень высокая. Хотя с виду простое и неприглядное здание. Подумаешь, архив. Сарай да шкафы с полками. — Император улыбнулся. — Все уже давно не так просто.

— Я о таких вещах не думал. Вы знаете, мне почему-то казалось, что архив особо важных сведений должен быть довольно компактным. — Горлов усмехнулся. — Своего рода сундук с отделением часовых при нем. Я совершенно отстал от реалий.

— Ничего страшного, Александр Павлович. Вы и не могли быть в курсе всех дел. Даже я, обладая всей полнотой власти, далеко не всегда успеваю отслеживать важную информацию. Давайте продолжим наш разговор. — Император вопросительно посмотрел на Горлова.

— Так вроде бы все. Больше никаких проектов стрелкового оружия мы не разрабатываем. О гладкоствольном ружье с трубчатым магазином для отрядов КГБ и солдат в дебрях Амазонки вы знаете. Да и оно не разрабатывается уже, а изготавливается малыми партиями. — Горлов задумчиво огляделся и смущенно пожал плечами. — Да. Все.

— Ну что же. Все так все. Но впредь не забывайте меня информировать о ходе разработок. От прочтения лишнего листка бумаги раз в месяц я не развалюсь. Вы меня поняли?

— Конечно, — вытянулся по струнке Горлов и взял под козырек.

Глава 9

Уильям Гладстон пыхтел своей сигарой и любовался огнями, весело играющими в камине.

— Сэр, вы звали меня? — Эдуард Дерби тихо вошел в зал и встал чуть справа от кресла премьер-министра Великобритании.

— Да, Эдуард. Как прошли предварительные переговоры с колбасниками?

— Ничего утешительного. Бисмарк непреклонен. Он не готов уступить французам сейчас и попытать удачу позже.

— Его даже не пугает перспектива захвата Парижа русскими?

— Нет. Бисмарк вполне однозначно дал понять, что если Пруссия отступит сейчас, то второго шанса ей никто не даст.

— А что Фридрих?

— Фридрих искренне ненавидит русских и готов с нами сотрудничать, но он всецело связан по рукам и ногам этим вездесущим канцлером. Ему даже побеседовать с представителями британской миссии удалось далеко не сразу.

— Бисмарк нам настолько не доверяет?

— А вы бы на его месте доверились нам? — улыбнулся граф Дерби. — Нет, конечно, нет. Впрочем, взаимная выгода от сотрудничества сильно ограничивает его в обвинениях. Думаю, если бы не Париж и его одержимость Германской Империей, то отношения между Берлином и Лондоном оказались куда более холодными.

— Это все печально. А что русские? Как они себя ведут?

— Как ни в чем не бывало. Ведут разборы завалов и пожарищ в Стамбуле. Дожимают турок в западной Болгарии. Методично подавляют восстание на Кавказе, очень, кстати, удачно возникшее.

— Именно оно остановило их наступление в Малой Азии?

— Да. Причем решительно. Русские были вынуждены перейти к обороне по широкому фронту, сняв практически все резервы для действия против горцев. Даже болгарские ополчения с Балканского фронта перебрасывать начали.

— Ополчения?

— Да. Из регулярных войск в подавлении восстания задействованы только легкие части кавалерийского корпуса.

— Долго еще горцы смогут сковывать большие силы русских? Мы можем им помочь? Почему Александр использует только резервные части и ополченцев?

— Помогать уже поздно. Основные группировки мятежников разбиты. Сейчас там идет борьба с ушедшими в горы инсургентами, а также с теми, кто их поддерживает. Для этих целей прекрасно обученные войска попросту не нужны. Там ведь по большому счету нужно только контролировать территорию да препровождать колонны переселенцев до железной дороги.

— Колонны переселенцев?

— Да. Император выселяет всех, кто помогал восставшим.

— Погодите-ка. Получается, что восстание уже разгромлено?

— Можно так сказать. Но этот медведь решил довести начатое до конца и выкорчевать любое сопротивление в тех краях.

— Вы, я надеюсь, уже подготовили материалы в Панч?

— А надо ли? — скептически улыбнулся Эдуард. — Вы же понимаете, что Александру плевать на наши оценки. А в широких слоях населения Европы уже слишком укоренилось мнение о нем, как о новом Наполеоне. Вы думаете, что несколько шуток сильно изменят положение?

— По крайней мере, качнут в нашу сторону.

— Я не стал бы так оптимистично оценивать ситуацию. Кроме того, нужно понимать, что он совершенно точно вернет нам колкость. И еще неизвестно, кто будет из нас выглядеть большим дураком.

— И что вы предлагаете?

— Передать сведения о совершенно бесчеловечном поведении Драгомирова на Кавказе в руки французов. Им терять нечего. Вот пусть и выскажутся от лица «прогрессивной европейской общественности» о том, что там происходит. Да и вообще — нас никто не останавливает додумать происходящее. Помните, как во времена Восточной войны мы смогли выставить русских кровожадными существами в глазах Европы? Думаю, французы справятся с подобной задачей более чем. А мы им не станем в этом мешать. Эти дикие звери с востока… — улыбнулся граф Дерби. — Что может быть страшнее для любого француза?

— Хорошо. Подготавливайте материалы. И постарайтесь, чтобы в наших журналах и газетах эти публикации нашли отклик. Мы должны осудить излишнюю жестокость русских, но умеренно и аккуратно.

— Мы уже над этим работаем, — кивнул Дерби.

— Не сомневаюсь. Что еще нового у русских?

— Они поднимают турецкий флот.

— Что?! Как?!

— В Бургасской затоке находится постоянно несколько крупных барж и ведутся интенсивные водолазные работы. Подробности мне не известны, так как иностранные наблюдатели туда не допускаются.

— А что считают наши эксперты?

— Они говорят, что у русских что-то может даже получиться. Правда, в этом случае они считают, что корабли окажутся практически золотыми. То есть стоимость их подъема и ремонта превысит стоимость постройки.

— У Александра хватит ресурсов на подъем этих кораблей?

— Я думаю, что да. Уже два года как в Севастополе происходили какие-то дела, связанные с водолазами. Открыли особую школу для военных моряков. Вели активную практику обучения, работали над очисткой и исправлением дна рейда. Поговаривают, что для работ в Бургасской затоке даже новое оборудование какое-то завезли.

— Откуда они его могли взять? У нас купили? Кто посмел им продать его?

— По тем отрывочным сведениям, что я получил, все завезенное оборудование имеет новую имперскую маркировку, что говорит о самостоятельном производстве.

— Вы серьезно?

— Вполне. Даже более того. Мне кажется, что Александр заранее готовился к обширным водолазным работам. Уже через трое суток после разгрома турецкой эскадры в зоне затопления начались какие-то шевеления. А через неделю подошли несколько крупных барж, встали на якоря и начали спускать под воду какие-то грузы на металлических тросах.

— И все равно — выглядит совершенно нереально.

— Я с вами согласен. Однако если рассматривать ситуацию с точки зрения здравого смысла, то Александр может планировать не корабли поднять целиком, а пушки и отдельные элементы. Там ведь свыше двадцати пяти тысяч тонн железа лежит — что-нибудь да получится поднять.

— Хм. А вы сами считаете, что Александр просто пытается прибраться на дне?

— Да. Именно так. Подъем кораблей такого тоннажа весьма сложная задача. Да и зачем они ему? А вот разобрать суда на металл, хотя бы частично — идея недурна. Впрочем, мы можем запросить у русских официальный ответ по этому вопросу.

— Не стоит. Я не думаю, что нужно демонстрировать свою озабоченность по таким мелочам.

— Ваше право, — улыбнулся граф Дерби.

— Итак. Подведем итог. Третий пехотный корпус завершает разгром турок, окопавшихся в Софии? Так?

— Да. Их уже окружили и аккуратно осаждают, стараясь максимально ограничить собственные потери.

— Сколько турки продержатся?

— Не больше месяца.

— Хорошо. Первый и второй корпуса сейчас стоят под Стамбулом?

— Так точно. Первый корпус занял оборону в районе Дарданелл, а второй переправился на азиатский берег и занимается подготовкой оборонительных рубежей.

— А в самом Стамбуле кто?

— Три резервные пехотные бригады. Кстати, еще две также пересекли Босфор и активно помогают второму корпусу в развертывании обороны.

— Обороны? Зачем? Они не собираются наступать?

— Видимо, Александр считает, что нужно подстраховаться.

— А что в самой Малой Азии происходит?

— Там относительно спокойно. Четвертый пехотный корпус стоит обороной под Эрзурумом и дальше не продвигается. Его прикрывают кое-какие вспомогательные части, преимущественно казачьи сотни, обеспечивающие боевое охранение флангов. Все остальные резервы стянуты на Северный Кавказ и освободятся не раньше лета следующего года. Кроме того, союзная персидская армия находится в довольно тяжелом положении, ибо турки серьезно их побили, отражая попытку крупного наступления. То есть персы ничего предпринимать не будут. И долго. Им бы новых бойцов набрать. Султан Египта тоже весьма умерен в своей военной активности.

— Эфиопия? Они, случаем, не участвуют в этом безумии? Слишком часто я читаю о них в газетах.

— Участвуют. Но ограниченно. Их флот свирепствует в Красном море и топит все, что плавает под турецким флагом.

— Флот? — недоверчиво переспросил премьер-министр.

— Бывшие корабли Ее Величества, захваченные повстанцами на рейде и присвоенные себе.

— И мы до сих пор не потопили эти лоханки?

— Никак нет. После генерального сражения в Английском проливе мы бросили практически все силы на прикрытие наиболее опасного участка в северной Атлантике. Французы ведь буквально с ума сошли!

— Да знаю я, знаю. Потопили мы у них несколько корабликов. Чего они так расстроились? — скривился Гладстон. — Всем же понятно, что мы спасали их суда от загребущих рук русского Императора.

— Вы же знаете этих французов.

— Знаю. Кстати, у них много еще кораблей? Почему королевский флот никак не может с ними расправиться?

— Прилично. Они выпустили в море даже корабли времен наполеоновских войн в качестве автономных рейдеров. Кроме того, недавно я узнал весьма неприятную историю. — Граф Дерби лукаво улыбнулся. — Помните ту мощную эскадру парусно-винтовых фрегатов, которые на верфях САСШ и КША строили для нужд Бразильской Империи?

— Да. Двадцать тяжелых фрегатов с мощными паровыми машинами и нарезными пушками. Вы все-таки не смогли заблокировать их продажу?

— Мы поднесли более ста тысяч фунтов стерлингов ради установления запрета на продажу этих кораблей Бразилии. — Эндрю выразительно посмотрел на Гладстона.

— Их продали французам? — Вскинул брови Уильям.

— Именно. На кораблях САСШ в Филадельфию, где стоял этот флот, переправились французские команды и, приняв суда, вышли на наши коммуникации. Это очень серьезная проблема. Кроме того, мы сами виноваты в этой ситуации. В конце концов, компании, строившей эти корабли, нужно было как-то возвращать деньги, выданные ей под приличный процент банком Моргана. Нужно было их попросту перекупать. Так что, — печально покачал головой Эндрю, — мы обхитрили сами себя.

— Это ужасно! Что говорит сэр Чилдерс?

— Разводит руками. Он считает, что эти фрегаты смогут очень серьезно затруднить перевозки в Индию. Да и потопить их будет не просто. У нас после тех страшных сражений ведь остался в строю всего один броненосец, да и тот побитый так, что едва на плаву держится. Так что, в сущности, нам приходится с французами драться старыми парусными флотами. А в этом аспекте мы не сильно их превосходили даже до прибытия этих двадцати тяжелых фрегатов.

— Это же означает прекращение поставок в Индию, — сокрушенно покачал головой Гладстон.

— Да. В перспективе года, если не случится какого-то чуда, французы смогут перерезать нам североатлантические коммуникации практически полностью. Или причинить чрезвычайно большой урон. Вы понимаете, о чем я говорю? Сэр, если в ближайшее время Париж не капитулирует, то ситуация в Индии выйдет из-под нашего контроля.

— И как вы предполагаете это делать? Довериться русским?

— Не только, сэр. Безусловно, главную скрипку должен сыграть Александр. Однако чтобы максимально нейтрализовать успех в политическом плане, я считаю, что нужно поступить точно так, как мы поступали с Бонапартом, — собрать крупную антифранцузскую коалицию. За счет чего роль России будет максимально смазана из-за большого количества участников.

— Вы считаете?

— Вполне. По крайней мере, формально. Я думаю, можно рассчитывать на Ганновер, Баварию, Бельгию, Австрию, Испанию и даже, чем черт не шутит, Швейцарию. Всех нужно звать к этому ужину.

— А как быть с обиженными аппендиксами? — улыбнулся Гладстон.

— Пригласим и их. В конце концов, Дания и Греция хоть и не представляют ничего серьезного в военном плане, но в качестве дополнительного политического противовеса России окажутся нелишними. Думаю, можно будет задействовать даже Богемию с Венгрией. Попробовать, по крайней мере.

— С таким подходом вы и Ирландии предложите поучаствовать?

— Почему нет?

— Потому что это ирландцы!

— В сложившейся ситуации я бы даже Адское пекло привлек к этой кампании, дабы нивелировать на фоне всей этой огромной орды роль России.

— Вы считаете, что все настолько плохо?

— Да. Я совершенно убежден, что Морган советовался с Александром перед тем, как продать французам эти тяжелые фрегаты. И сам русский Император совершенно не горит желанием влезать в эту войну. Чем дольше она идет, тем ему выгоднее. Для нас каждый день промедления — сильный удар по бюджету. И не только для нас. Хотя, конечно, первой падет Пруссия, которая и без того мобилизовала все, что только смогла. Ее экономика трещит по швам, и уже сейчас мы поддерживаем ее льготными кредитами и отсрочками платежей. Проиграв, Пруссия окажется банкротом, потеряв какое-либо серьезное уважение других германских государств. И провалится наш проект противовеса Франции в Европе.

— Пруссия падет, и все. На этом все и закончится. В принципе мы можем на это пойти.

— После выхода из войны Пруссии Франция переведет свои войска с северного фронта на юг и довольно быстро разгромит Италию, добившись от нее серьезных территориальных уступок. И вполне возможно, что новая граница очень сильно отодвинется на юг. А потом мы.

— Вы имеете в виду Индию?

— Да. Разгромив всех своих врагов на суше, Франция развернет мощную судостроительную программу парусно-винтовых фрегатов и корветов, что окончательно парализует наше судоходство в Атлантике. Уже сейчас наш парусный и парусно-винтовой флот не справляется с задачами охранения. Да, мы сможем строить и быстрее, и лучше, но у нас и так сейчас дела в Индии идут очень плохо. А это противостояние совершенно изолирует наши войска перед лицом сильного противника. Вы же в курсе, что эта самопровозглашенная Империя Сикхов пока что ведет очень успешные и аккуратные боевые действия. И самое печальное заключается в том, что они весьма недурно вооружены! Вполне на уровне наших колониальных войск.

— Вы уверены в том, что Александр сможет прорвать оборону французов?

— В битве при Адрианополе несколько месяцев назад он смог смять аналогичную оборону турок — возведенную под чутким руководством английских офицеров. По данным наших агентов, оборонительные рубежи под Адрианополем возводились по лучшим французским образцам и отличались разве что тем, что их защищали османы, а не лягушатники. Впрочем, кардинально это не может изменить ситуацию.

— Почему он смог смять оборону турок? Как?

— Мы пока воедино сведения не собрали. Но считаем важным концентрацию тяжелой осадной артиллерии на направлении наступления. По турецкому флангу, который впоследствии опрокинули лихой штыковой атакой, работали мортиры и полковые пушки несколько суток.

— Вы поделились этой информацией с пруссаками?

— Да. У них не получилось реализовать подобную затею. Сказалась мощность новой взрывчатки, делающей огонь русской артиллерии столь действенным. Пруссаки неделю вели бомбардировку предстоящего участка наступления, а когда утром предприняли атаку, были встречены шквальным винтовочным огнем. Оказалось, что французы успели подтянуть туда резервы и, вообще, серьезно подготовиться. Свыше десяти тысяч колбасников убитыми и тяжело раненными они потеряли в той безрезультатной атаке. Французы же заявили, что в ходе артиллерийского обстрела и последующего наступления у них было убито всего триста сорок два человека, да еще полторы тысячи санитарных потерь. Как вы понимаете — все это очень печально.

— Вы смогли получить образцы русских снарядов?

— Да. Отвлекая русскую контрразведку на ловлю банд, пытающихся накопать неразорвавшиеся снаряды по полям сражений, мы смогли подкупить несколько охранников артиллерийских складов.

— Отлично! Вы купили у них, как и планировалось, один снаряд?

— Намного больше. Восемь! Причем пару для тяжелой мортиры. Сейчас наши специалисты изучают их.

— Есть успехи? Как скоро мы сможем запустить их в производство?

— Вы понимаете, там оказалась пикриновая кислота. Очень специфическое взрывчатое вещество. Если оно немного полежит внутри снаряда, то вступает в химическую реакцию и образует очень чувствительные соли, которые легко детонируют.

— Почему тогда они у русских не взрываются?

— Потому что они всю внутреннюю поверхность снаряда тщательно покрывают толстым слоем лака. Фактически порция заряда оказывается в своеобразном коконе.

— Это рискованно?

— Безусловно. Но если русские варвары смогли освоить качественное производство подобных снарядов, то и мы справимся. На текущий момент эксперименты с новыми снарядами начали на заводе Армстронга. Как у них обстоят дела, мне неизвестно, я просто не отслеживаю подобную информацию.

— Хорошо. Но этот успех радует. — Гладстон замолчал на несколько секунд и продолжил. — Начинайте собирать антифранцузскую коалицию и пробуйте получить от русского Императора согласие на как можно более скорое вступление в войну с Францией. Думаю, мы сможем даже пойти на определенные уступки, лишь бы он не затягивал.

— Я думаю, Александр понимает положение и будет торговаться.

— Значит, будем торговаться!

Глава 10

То же время. Москва

— Ваше Императорское Величество, — Павел Григорьевич был официален как никогда, напоминая натурального английского мажордома, — к вам делегация Бразилии.

— Пусть войдут, — Александр едва не рассмеялся от всего этого спектакля. Ну не принято у него было так шаркать ногами и надувать щеки. Но тут решили немного поиграть. В конце концов, когда все однообразно, то становится довольно скучно. А Саша хорошо помнил главный завет Иосифа Виссарионовича: «В любом деле есть место для хорошей шутки».

— Рад вас видеть, друзья! — Александр вежливо поприветствовал вошедшую делегацию, впрочем, продолжая сидеть. — Прошу, располагайтесь. Павел, распорядись, чтобы нашим друзьям принесли напитки. Что вы изволите? Чай? Кофе? Или, может быть, что-то еще?

— Ваше Императорское Величество, — барон Иренеу ди Суси окинул взглядом своих людей, — давайте сразу приступим к делу. Как вы понимаете, в Европе война и дорога сюда была весьма непростой и довольно опасной.

— Хорошо. Я весь во внимании. С чего начнем?

— С кораблей. Наши двадцать фрегатов, которые строились в Северной Америке, оказались перекуплены французами. Как это понимать?

— Все предельно просто. Лондон смог заблокировать любую легальную продажу этих кораблей Бразилии. В случае если бы мои люди попробовали обойти этот запрет в экстренном порядке, то вы бы получили свой товар, но, во-первых, я бы потерял значительную долю своего влияния в Северной Америке, включая верных людей, а во-вторых, вы бы получили очень серьезные проблемы в лице Великобритании. Этот туманный остров очень не любит, когда его интересам так сильно мешают, особенно сейчас — после череды провалов.

— И как вы предлагаете поступить? Ведь нам нужны корабли. Военные корабли, поскольку на данный момент все кому не лень открыто и нагло пользуются неприкрытостью наших границ.

— Возят контрабанду?

— Да. И в таких количествах, что это становится очень большой проблемой.

— Великобритания очень сильно переживала из-за того, что Северная Америка строит вам военно-морской флот. Да, это не броненосцы, но, как показала русско-турецкая война, корабли без моряков — обычные лоханки. Для них этот заказ стал очень тревожным звонком о появлении большой и независимой силы в Атлантике. И пока они в состоянии, они не потерпят подобного. Почему Великобритания вмешалась в Гражданскую войну в Северной Америке? Правильно, потому что грузовой и транспортный флот САСШ реально представлял серьезную угрозу для интересов Великобритании на просторах Атлантики. А поскольку производственные мощности находились на территории Северной Америки, то томми всемерно поддержали все возможные силы, направленные на разрушение этих заводов и потопления кораблей. Даже экспедиционную эскадру передали южанам.

— Но в нашем случае мы имеем не гражданский флот, да и строим не сами.

— Поэтому англичане ограничатся обычной военно-морской операцией, в ходе которой постараются потопить все, что у вас плавает. В этом деле важно помнить о том, что термин «копенгагенирование» придумали и реализовали на практике именно они.

— Но зачем им дались мы? Два десятка парусников не являются угрозой Великобритании.

— Во-первых, вы мешаете их торговле. Думаете, Лондон не имеет никаких интересов в той контрабанде, которая вас так беспокоит? Считаю, что он ее и курирует. Вы ведь открытую торговлю с ним ущемили довольно серьезно после вскрытия прецедентов их помощи Аргентине. Массовая контрабанда — это скорее всего дело их рук. Во-вторых, Индия. После того как Франция показала всему миру, как легко можно обычными парусниками заблокировать всякое морское сообщение с этой жемчужиной британской короны, Лондон будет обостренно реагировать на любые попытки возникновения относительно серьезных военно-морских сил на пути из Великобритании в Индию.

— А вы нам в случае этого конфликта не поможете? — вопросительно поднял бровь Иренеу.

— Я уже помогаю. Первый шаг, вызвавший у вас столь серьезное возмущение, на самом деле играет за вас.

— Передача наших фрегатов французам? Но как?

— Они стали той силой, которая очень серьезно качнула чашу весов, причем не просто так, а в самый подходящий момент. Теперь, когда Лондон сможет взять верх над Парижем, у него практически не останется сил на что-то еще, кроме как охрану сильно растянутых коммуникаций. Эти тяжелые фрегаты, вооруженные нарезными пушками, скажут свое веское слово, пустив на дно не один десяток британских кораблей.

— И что это изменит? Англичане через некоторое время восстановятся и, если вы верно сказали, уничтожат Бразильский флот.

— А вот это очень не факт. Ложка, как говорится, хороша к обеду. Сейчас эти фрегаты воюют за ваши интересы, не позволяя англичанам отвлекаться на гипотетические угрозы, и тем самым выигрывают столь важное для нас с вами время. И что отрадно — делают все это на французские деньги. Что же касается перспективы… — Александр улыбнулся. — Известно, что Великобритания очень сильно зависит от товарного оборота со своими колониями. Да и не только колониями, а вообще зависимыми территориями. А военный конфликт в Индии на данный момент носит весьма непростой характер. Мятежники смогли не только освободить от британского контроля Пенджаб, но и приличную часть Северной Индии. Под их знамена потихоньку собираются войска, в то время как английские силы без поддержки метрополии тают. И если война продлится еще год, то Лондону придется не столько заниматься восстановлением своего военно-морского флота, сколько серьезно тратиться на большую войну в Индии. Набор, обучение, снаряжение и содержание солдат стоит денег, и далеко не символических. Особенно в зоне активных боевых действий. Я убежден, что им придется впервые за последние пару веков серьезно раскошелиться на сухопутные военные кампании. Разумеется, кое-что англичане, конечно, будут делать и для возрождения флота. Но в данном случае скудость ресурсов приведет к тому, что туманный Альбион начнет играть через дипломатию, а не силу. Особенно, если я поддержку вас.

— У России есть большой флот?

— У России есть возможность осуществлять поставки чего угодно в Северную Индию. В том числе и сухопутным путем, минуя моря, контролируемые англичанами, — лукаво улыбнулся Александр. — И в Лондоне об этом прекрасно известно. Впрочем, и флот кое-какой тоже имеется. А англичанам сейчас, чтобы возродить свой былой кулак, потребуется намного больше времени, чем в обычных условиях. И в этих условиях потеря каждого корабля станет для них той жертвой, на которую они пойти не смогут.

— Вы уверены в этом?

— Более чем. Кроме того, в Калифорнии Сикхская Империя строит эскадру парусно-винтовых шлюпов. Ничего необычного — какие-то пять небольших кораблей. Но в сложившихся условиях судоходство в Индийском океане практически не защищено боевыми английскими кораблями. Как вы понимаете, пока Лондон до них доберется, эти пенджабские моряки смогут отличиться в непростом деле потопления гражданских судов британской короны. И не раз.

— Хм. Из ваших слов я понял, что наши фрегаты будут строиться в России?

— Совершенно верно. Но по другому контракту и по иной схеме. Санкт-Петербургские верфи в ближайшее время заложат четыре тяжелых фрегата. В европейском балансе они никак не отразятся. Тут все решают броненосные корабли. Поэтому все будет воспринято довольно спокойно. После завершения строительства я их перегоню в Александровск-на-Паране, где уже передам вам, заложив на стапелях Санкт-Петербурга новую серию. Само собой, без лишнего шума в прессе. И вас я очень прошу об этом позаботиться, чтобы никакой неразумный патриот вдруг не стал трубить на всю Бразилию, какая вы теперь могущая морская держава.

— Хорошо. Конструкция кораблей будет такой же, как и в предыдущем проекте?

— Нет. Тут у меня совершенно другие верфи. Они будут строить тяжелые фрегаты не только с мощным стальным набором корпуса, но и с современной металлической обшивкой. Стоимость каждого, соответственно, возрастет. Поэтому в оговоренную нами контрактную стоимость получится вместить всего восемь кораблей.

— Но этого мало!

— Этого будет вполне достаточно. Почему? Во-первых, потому что эти корабли будут намного более совершенными. Чего стоит только один цельнометаллический набор и обшивка из мунц-металла. Да и с механизмами дела будут обстоять много лучше. А во-вторых, к кораблям я добавлю вам возможность обучить своих моряков в наших военно-морских учебных заведениях. Конечно, не Лондон, но тоже кое-чего умеем. Вас это устроит?

— Хм. — Иренеу переглянулся с делегацией, которая либо пожимала плечами, либо одобрительно кивала. — Да. Вполне.

— Вот и отлично. Тем более что ничто не ограничивает вас позже заказать еще корабли, по мере, так сказать, высвобождения средств. Вы ведь на этой маленькой эскадре не остановитесь?

— К сожалению, в ближайшее время мы не сможем расширить наши заказы. Деньги. Их банально не хватает.

— Я вас отлично понимаю. Большая часть населения моей страны живет за чертой бедности, и это настоящая трагедия. Не столько с точки зрения обычного человеколюбия. Нет. Руководителям столь высокого уровня просто не пристало впадать в сентиментальные терзания. Только сухой расчет. Бедность широких слоев населения очень сильно ограничивает внутренний рынок и мешает развиваться собственной промышленности в частности и экономике вообще. Небольшая горстка крупных и средних собственников не способна обеспечить необходимого объема потребления. Поэтому базовым принципом расширения внутреннего рынка я считаю повышение уровня жизни у беднейших слоев населения. Это титанический ресурс, который позволяет избежать той гнилой свары, что устроили между собой европейцы. Они ведь, в конечном счете, дерутся за рынки сбыта. Им некуда продавать свои товары. Вот они и лезут к соседям. Да, конечно, внутренний рынок не панацея от всех бед, но его расширение для наших стран — единственный шанс развить свою промышленность. Ведь, если положить руку на сердце и говорить честно, в Российской Империи точно так же, как и в Бразильской, экономика колониального типа. Мы добываем сырье и продаем его в Европу, откуда нам поступают промышленные товары из него же. Это печальный факт.

— Да, — кивнул Иренеу, — эта сырьевая беда нас очень сильно сближает. Да и армия бедняков не может быть довольна своим положением, чем расшатывает государственные устои своим недоверием, если не открытым протестом. Мы постоянно сталкиваемся с мелкими восстаниями и сопротивлением властям. Думаю, у вас с этим дела обстоят не лучше.

— Обстояли. Я очень серьезно работаю над этим, начав проводить в своем государстве социально ориентированную внутреннюю политику. Что вы так удивленно смотрите?

— Вы считаете социальный путь развития разумным? — недоверчиво спросил Иренеу. — Разве это не утопизм? Я, безусловно, ознакомился с некоторыми трудами по этому вопросу и, признаюсь, не слишком поверил в разумность авторов.

— Главное в любом деле — это здравый смысл. Я с вами полностью согласен. В той форме, в которой нам преподносят философы социализм сегодня, его только утопическим абсурдом и можно назвать. Эти идеалисты рисуют крупными мазками, забывая про ключевые детали. Например, всегда следует помнить о том, что для построения идеального общества нужны идеальные люди. А это, как вы понимаете, недостижимо. Поэтому всегда нужно исходить из того «человеческого материала», какой имеем.

— Каким образом? — спросил Александр, предвосхищая вопрос барона. — Очень просто. Есть ряд элементарных вещей, которые я уже максимально полно стараюсь реализовать на своих предприятиях. Например, бесплатное и качественное здравоохранение. Весь персонал, который работает на моих заводах и фабриках, и члены их семей обслуживаются хорошо обученными врачами за мой счет. Зачем? Затем, что люди, видя заботу о них, начинают доверять тебе и позитивно воспринимать твои предложения, даже если их не очень понимают. Ты в их глазах становишься тем, кто дурного им не пожелает.

— Только медицина?

— Нет. Там много вещей, которые заставляют меня прилично тратиться. Но поверьте, это того стоит. Люди, работающие на меня, во-первых, держатся за свои места, потому что их они вполне устраивают, а во-вторых, очень лояльны ко мне. На текущий момент я более чем уверен, что семьи тех рабочих, что трудятся у меня уже больше трех лет, — самые преданные моему трону и делу люди. И как показала ситуация 1867 года, они не только не отказались от данных обязательств, пользуясь хаосом, но и более того, когда англичане попытались взять Москву — собрали ополчение и разбили захватчика. Сами. Без моего руководства. Они не хотят терять то, что получили. Они видят перспективы для себя и для своих детей и готовы за это бороться.

— И что, у вас так вся страна? — удивленно покачал головой барон.

— К сожалению, нет, — развел руками Александр. — Помимо того, что я являюсь правителем России, так еще и крупный промышленник. Так что, увы, подобные порядки на данный момент заведены только на моих заводах. Тем самым я стимулирую примером остальных заводчиков подтягиваться к эталону. Но до того, чтобы внедрить этот подход по всей стране, к сожалению, еще далеко — банально не хватает ресурсов на то же банальное обязательное начальное образование. За два года, что трудится министерство народного просвещения, мы смогли разработать только учебную программу для этих трех классов. И все. Иных успехов нет. Нужны педагогические училища, но для них нет ни осмысленных учебных программ, ни преподавателей. Требуется изготовить гигантскими тиражами учебники для начальных классов, и мы не знаем, как это сделать. Сейчас наши инженеры работают над технологиями дешевой, массовой печати, ведь в перспективе потребуется изготовить десятки миллионов учебников. Да что про это говорить? Пока у меня нет никаких серьезных результатов в этом направлении. Одни проблемы.

— Признаюсь, мы даже не задумывались о таких вещах, — откинулся на спинку и задумчиво почесал подбородок барон. — А если не секрет, зачем вам всеобщее начальное образование?

— Тот же самый расчет. Во-первых, он позволит упростить отбор одаренных детей. То есть будущих инженеров, конструкторов, архитекторов и так далее. Во-вторых, всеобщая грамотность, хотя бы на уровне чтения, очень серьезно облегчит административную работу и распространение информации среди населения через те же газеты, журналы и книги. В-третьих, это позволит открыть путь к самообразованию в широких слоях, что в конечном итоге возвращает нас к увеличению количества все тех же инженеров, конструкторов, архитекторов, да и просто квалифицированных рабочих. Ведь чтение развивает умение самостоятельно мыслить, что, согласитесь, очень сильно повышает качество того же токаря, слесаря или шлифовальщика.

— Честно говоря, — покачал головой Иренеу, — если бы я не знал, что вы Император, то подумал, что слушаю какого-то социалиста.

— Ваше право. Но я делюсь с вами мыслями по поводу не огульных идей, а вполне работающих схем. Почему? Потому что России хотелось бы видеть Бразилию сильной и независимой державой, с которой можно сотрудничать на равных, — сказал Александр и посмотрел прямо в глаза барону.

Увидев спокойный, твердый, уверенный взгляд, ди Суси хмыкнул и улыбнулся.

— Вы серьезно? Признаюсь, всегда считал, что вы преследуете только свои интересы.

— А это и есть мои интересы. России выгодна сильная и самостоятельная Бразилия.

— Зачем?

— Если она будет слабой и зависимой, то окажется рынком сбыта для моих противников. Кроме того, слабость Бразилии приведет к тому, что эта огромная территория, населенная массой людей, окажется марионеткой в руках более серьезных игроков. То есть может так оказаться, что вы развернетесь против меня, сами того не желая. А оно мне надо? Иначе, какой мне смысл рассказывать вам про наиболее успешный опыт в управлении предприятиями и государством? И учить ваших моряков. Ведь я сам это предложил. — Александр замолчал и еще секунд пятнадцать они с ди Суси смотрели друг другу в глаза, после чего барон обернулся к своим сопровождающим. Везде, в каждом лице он видел лишь одобрение.

— Ваше Императорское Величество, — с задумчивым видом спросил барон, — может быть, в таком случае мы сможем рассчитывать на возможность обучения наших офицеров в Московской Императорской Военно-Инженерной Академии или других высших учебных заведениях России?

— Почему бы и нет? Но я поставлю определенные условия.

— Мы вас внимательно слушаем.

— Преподавание в Академии ведется на русском языке, поэтому все абитуриенты должны будут предварительно его выучить. Это раз. Обучение будет платным. Это два. В ходе обучения, если слушатель не будет справляться с учебной программой, его отчислят. Так поступают со всеми, кто учится в Академии, и делать исключение для подданных Педру II было бы несправедливо. Кроме того, для поступления в Академию ваши офицеры, как и все остальные, будут сдавать вступительные экзамены. Это три. Ну и, само собой, Москва с Рио-де-Жанейро должны будут предварительно подписать договор о мире и добром соседстве. Это четыре. Вас устраивают мои условия?

— Хм. А что будет в этом договоре?

— Я думаю, пункты обсуждаемы. В первую очередь меня интересуют транспортный и экономический аспекты. Например, неограниченное нахождение как судов России в портах Бразилии, так и наоборот. Даже в условиях войны, с оказанием всей возможной помощи. Упрощение налогового и пограничного контроля, для уменьшения сложностей как торгового оборота между нашими странами, так и путешествия частных лиц. И так далее. Думаю, там можно много что обговорить и продумать.

— Хм. Вы предлагаете равноправный договор? — слегка поднял бровь в удивлении ди Суси.

— Конечно. Причем в идеале я хотел бы привести его к формированию общей экономической зоны, как это сделано с Персией, Афганистаном и Швецией.

— Хорошо. Ни я, ни мои помощники не против подобной постановки вопроса.

— Отлично, — Александр улыбнулся. — Тогда давайте обсудим один щекотливый вопрос. Дело в том, что в глубине долины Амазонки у меня без малого пять миллионов акров земли. На этой территории развернуто восемнадцать населенных пунктов с причалами, укрепленными поселениями, кое-какой инфраструктурой. Кроме того, они все объединены единой телеграфной сетью. Основная проблема, как я ее вижу, заключается в том, что этот весьма значительный кусок земли, будучи формально собственностью Бразильской Империи, фактически принадлежит России. И это неправильно. Вы согласны со мной?

— Безусловно. Это создает досужие разговоры в кулуарах уже сейчас. Вы готовы предложить нам что-то конкретное?

— Да. Будем говорить начистоту, чтобы не было никаких недоразумений. Мне нужны земли под плантации гевеи. Для России это важный стратегический продукт. Поэтому я предлагаю обменять уже освоенную территорию в глубине земель Бразильской Империи на пограничный участок.

— Как я понимаю, вы уже что-то присмотрели для этих целей?

— Конечно. Я хочу получить территорию в северо-западной части штата Гранд-Пара. То есть город Макапу и прилегающую территорию.

— Хм. Эта территория, как я понимаю, больше по площади, чем та, которую вы нам передадите.

— Да. Примерно в семь раз.

— Но это не будет равнозначным обменом.

— Будет. Потому что, во-первых, я передаю вам более-менее обустроенную обширную плантацию, на которой есть опорные пункты для транспорта, связь и прочие полезные вещи. Что делает эту землю сильно дороже. Во-вторых, я практически подавил там всякое сопротивление индейцев. Большая часть тех, кто не пожелал сотрудничать и мирно жить вместе, сейчас выступает в роли удобрений. Что делает территорию еще более ценной. Ведь помимо того, что там есть опорные пункты и связь, там довольно тихо. Сверх того я предлагаю вам еще четыре фрегата и два завода.

— Завода? — оживился Иренеу. — Каких? Я не слышал, чтобы вы на территории своей плантации возводили заводы.

— Не возводил. Я пришлю своих специалистов, которые помогут вам построить завод по производству моих лучших винтовок МГ В-58.

— А второй, как я понимаю, для патронов?

— Именно. Для укрепления вашей независимости это будет весьма кстати. Кроме того, я передам вам десять тысяч образцов и по пятьсот патронов к каждому. — Александр сделал паузу. — В учет компенсации стоимости новых уступаемых Бразилией владений.

— И построите двенадцать современных тяжелых фрегатов, — задумчиво произнес министр финансов Бразилии.

— Да. Как вы видите, стоимость предлагаемой мной надбавки вполне покрывает всю разницу в цене. Особенно если учитывать, какие я хочу взять у вас земли и какова их рыночная стоимость. Дикие джунгли с совершенно отвратительных климатом. Не лучшие места. У вас бы они пустовали, а мне они окажутся очень кстати. Так что, как вы считаете, с учетом подобных деталей мы получаем равноправный договор? — Барон взглянул на Александра задумчивым взглядом, минут пять что-то обсуждал на португальском языке со своими коллегами и ответил:

— Вполне. Мы считаем, что это будет честная сделка, выгодная как России, так и Бразилии. Впрочем, нам нужно посоветоваться с Императором. Ведь мы всего лишь дипломатическая миссия, облеченная весьма незначительными полномочиями. — Барон лукавил, соблюдая формальность и приличие, что, впрочем, не отражалось на его лице. Поэтому Александр предложил членам делегации в знак доброй воли, пока идет переписка с Рио-де-Жанейро, поучаствовать в культурной программе, «заготовленной для них». Само собой, никто ничего заранее не готовил, потому что вся эта встреча была неожиданностью и по большей степени импровизацией. Однако уважить гостей и повозить их по заводам да по полигонам в лучших советских традициях вполне смогли. Не обошлось и без прогулок на дирижабле, что последнее время входило в моду у Императора. Александр направлял на этот «аттракцион» всех или почти всех серьезных гостей столицы. Вроде бы мелочь, а приятно — у большинства дипломатов оставались вполне определенные «кишечные» эмоции, закрепляющие воспоминания о России как о стране — пионере воздухоплавания.

Под финиш этих переговоров, которые завершились лишь в апреле 1871 года, Александр наградил барона ди Суси титулом графа, а его ближайших сподвижников сделал баронами Российской Империи «за развитие дружбы между Россией и Бразилией». Впрочем, это уже была формальность, завершившая большой раунд весьма серьезных переговоров, итогом которых стали не только довольно любопытные обоюдовыгодные договоры, но и официальное приращение России Макапской губернией.

Глава 11

Испокон века все монархи были обречены на отсутствие личной жизни. Вернее, обязаны были делить ее с десятками, а то и сотнями пар любопытных глаз и ушей. Любая прогулка августейших персон всегда выливалась в красочное до маскарадности действие, где когорты ослепительных павлинов соперничали с хорами сладкоголосых соловьев, и превращалась в шумный карнавал болезненного тщеславия, неудовлетворенных амбиций и алчных замыслов. Даже желая проведать свою дражайшую супругу, живущую в соседнем крыле дворца, монарх вынужден был собираться как на войну, окруженный целой армией придворных прихлебателей, гвардейцев охраны и чуть ли не герольдов. А та встречала его в собственных покоях как на бастионах крепости во главе стройных рядов фрейлин и камеристок. Можно сказать, что наедине они оставались лишь во время исполнения супружеских обязанностей. Да и то, зная, что известная фраза «Я над ними свечку не держал» имеет альтернативный вариант, мы должны помнить, что каждая шутка содержит лишь долю шутки…

Зато Александр, озаботившийся в свое время организацией вокруг себя действительно приватной зоны, мог при желании наслаждаться полным одиночеством, прерывая его лишь деловыми совещаниями в узком кругу или разговорами с глазу на глаз в любое время, совершенно не обращая внимания на требования придворного этикета.

Луиза, чей характер также был чужд шумных и многолюдных сборищ, полностью переняла манеру мужа, и теперь ее покои были островком спокойствия в кипучем котле дворца.

Первой преградой от внешнего мира служила приемная, где постоянно дежурила пара фрейлин, исполнявших роль секретарей. Далее следовал кабинет, из которого можно было пройти в спальню, имевшую отдельный вход со стороны личных покоев императора и в святая святых — детскую, доступ в которую, кроме родителей, имели лишь кормилица и пара нянек. Впрочем, последние обычно коротали дневное дежурство в отдельной комнатке, появляясь лишь по вызову, когда рядом с местом одной из них загоралась лампочка и звучал негромкий, но пронзительный сигнал электрического звонка. В остальное время молодая императрица могла оставаться совершенно одна либо у кроватки с новорожденной дочерью.

Вот и сейчас, когда Александр тихо зашел в комнату, Луиза возилась с маленькой Катей. Он минуту постоял на пороге, наблюдая за этой идиллической сценой. А потом жена что-то почувствовала и обернулась.

— Дорогой, я не услышала, как ты зашел. — Она несколько растерялась.

— Ничего страшного. Мне было очень приятно смотреть на вас. — Александр подошел к встающей от детской люльки жены, обнял ее и аккуратно поцеловал. Она прижалась к нему.

— Ты все время в делах. Тебя так мало рядом. Я… я скучаю.

— Не начинай, — Александр для формальной строгости нахмурился. — Ты же понимаешь, что я делаю то, что должен. Это моя работа, сложная, трудная, отнимающая очень много времени, но я ни на кого ее переложить не могу.

— И что в этот раз? Ты провел за бумагами весь день, а потом еще эти странные гости с излишне загорелой кожей. Вы ведь беседовали больше часа! Они что-то хотели от тебя?

— Дружбы, — улыбнулся Император. — Они хотят дружить с Россией ради благополучия обеих держав.

— И все?

— Нет, конечно. Нам еще предстоит много что обсудить, но теперь стало совершенно ясно, что Россия прирастет территорией в Южной Америке размером с пять Московских губерний. Прямо в устье Амазонки.

— Это же дикие леса. Зачем они нам? Ты же сам рассказывал, что нам еще только предстоит осваивать огромные просторы Сибири и Дальнего Востока.

— Не просто дикие леса. Все намного хуже. Там настоящие дикие джунгли: очень высокая влажность круглый год и жара делают жизнь европейцев намного хуже каторги. Кроме того, там свирепствуют желтая лихорадка, малярия и прочие тропические болезни. В общем, местечко еще то. Если туда просто завести крестьян и бросить на произвол судьбы, то через несколько лет они все вымрут.

— Тем более! Зачем тебе эти сомнительные приобретения?

— Очень просто. Этот жуткий климат идеален для выращивания многих редких пород дерева. Например, той же самой гевеи, из сока которой мы изготавливаем так полюбившиеся тебе водонепроницаемые плащи. Да и не только их. Ценная древесина — это настоящее сокровище этих мест.

— Но у тебя же были какие-то владения для этих целей?

— В глубине Бразилии. Я их поменял на прибрежные владения, которые обширнее прежних в семь раз. Если подойти к вопросу основательно, то лет через двадцать пять мы сможем получать довольно неплохие доходы с этих земель. Особенно в свете того, что я планирую отнять у Франции ее Гвиану, которая прилегает к ним с севера.

— Тоже гиблое место?

— Безусловно. За все хорошие места нужно крепко драться, что для России сейчас не очень выгодно. Разумнее забирать то, что пока лежит без дела, и пытаться пристроить это приобретение к хозяйству. Железная дорога, несколько портов и нормально поставленная медицина очень сильно смогут изменить положение в этой новой российской провинции.

— Не знаю. С трудом верится. Почему же французы из той же Гвианы так ничего толком и не сделали?

— А они пытались? — улыбнулся Александр. — Лучше давай поговорим о дочке.

Глава 12

На следующий день после отъезда бразильской делегации Александр наконец-то смог уединиться в личных покоях, чтобы насладиться тишиной и спокойствием настолько, насколько это было возможно.

Тут стоит заметить тот факт, что приватная зона у Императора была представлена целым комплексом различных функциональных помещений. Тут была и персональная массажная зала, и небольшая баня, и чайная комната с мягкими, низкими диванами, и атлетический зал, оборудованный массой различных тренажеров и прочим. Даже плавательный бассейн, и тот имелся. Ведь как замечательно после хорошей тренировки пойти в баньку, немного распариться, потом поплескаться в бассейне, а после развалиться на диване и под звуки мягкой, успокаивающей струнной музыки насладиться ароматным чаем?

В этот раз ему компанию составила Луиза, которую Александр потихоньку «подсаживал» на все эти «сенсорные радости».

— У тебя что-то случилось? — Луиза налила себе чая в небольшую чашку и присела рядом. — Ты такой молчаливый сегодня.

— Устал очень. Ездил на артиллерийский завод, чтобы опять послушать рассказы о том, как у них все плохо и ничего не получается, — Александр недовольно покачал головой.

— А что, действительно у них все плохо?

— Нет, конечно. Но я им ставлю довольно жесткие сроки, вот они и переживают — боятся, что не успеют. Хотя дела у них весьма недурно поставлены, впрочем, раньше времени хвалить их не стоит, а то расслабятся. А у тебя как прошел день? Ты сегодня так загадочно на меня посматривала.

— Собственно, поэтому я и решила с тобой в спокойной обстановке поговорить. Сегодня у меня была долгая беседа с Филаретом. — Александр удивленно поднял бровь.

— Что от тебя хотел этот прохвост?

— Он мой духовник, — Луиза улыбнулась, — и ездила я к нему исповедоваться, да и вообще, поговорить. Однако беседа вышла не самая приятная. — Она сделала паузу. — Митрополит мне сказал, что ты хочешь всю церковь перекроить подобно тому, как это сделал Петр Великий. И он переживает о том, что что-нибудь пойдет не так. Это ведь такая тонкая тема…

— Зай, — Александр улыбнулся, — хочешь инжиру? Я вот питаю особенную страсть к нему во время чаепития.

— Ты не хочешь мне рассказывать? — Луиза надула губки.

— Отчего же. Я могу все пояснить и рассказать, но я не понимаю, зачем тебе это нужно? Он попросил узнать? Ты ведь никогда особенно не интересовалась религией.

— Мне надоело находиться в четырех стенах. Вот я и посчитала, что могу попробовать сгладить противоречия в этом вопросе.

— Это, конечно, похвально, — Александр задумчиво почесал лысину, — но все-таки начинать со столь сложных дел не стоит. Там ведь огромное количество подводных камней и недосказанности.

— Так расскажи. Я хочу тебе помогать в делах, по мере сил, конечно. — Александр улыбнулся, нежно прижал Луизу и поцеловал.

— Это очень приятно слышать. Но ты уверена в том, что хочешь заняться именно вопросами церкви?

— Если честно, я не знаю, потому что смутно представляю себе все эти проблемы вообще. Для меня они очень похожи на мышиную возню.

— Хорошо. Давай я тебе все объясню, а ты уже потом сама решишь, хочешь этим заниматься или нет. Но начну издалека, чтобы картина получилась целостной. Итак. Существует такое понятие, как идеология, то есть некая система взглядов на мир и место человека в нем. Она дает людям некие ориентиры в жизни, проясняя, что такое хорошо, а что такое плохо, и вообще очень сильно влияет на их ценности. Религия — это ее частный случай, имеющий избыточную массу мистицизма. А так, если все сильно упрощать, то либерализм, социализм, католичество, православие, ислам и так далее — это все вариации различных идеологий.

— Дорогой, но разве можно все так смешивать?

— Нужно. Дело в том, что любая идеология стремится к вытеснению иных. В этом, например, лежит причина чрезвычайной реакции что католичества, что православия, что ислама на любые либеральные преобразования. Это фундаментальная деталь. Понимаешь, по большому счету, есть Бог или его нет, не имеет никакого значения. Важно то, что подается от его имени священнослужителями, либо от имени какого-то светского теоретика. Принципиальной разницы — никакой, так как меняются лишь ориентиры и «фасад».

— Ты в этом уверен? — робко переспросила Луиза.

— Полностью. Так вот. В идеальной ситуации в рамках государства должна существовать одна идеология, которая как незримая нить объединяет большинство граждан или подданных, сплачивая их. И чем больше конкурирующих идеологий окажется в рамках государства, тем сильнее внутри него будут нарастать противоречия. Эта группа людей будет стремиться к тому-то, а вон та — к совершенно иному. Причем что важно, цели далеко не всегда будут взаимно дополнять друг друга. А ведь «когда в компании согласья нет, на лад их дело не пойдет». Они попросту не смогут договориться и скоординировать свои действия.

— Так, может, и не нужно их объединять?

— Нужно. Эта одна из ключевых задач государства. Сто человек, действующих сообща, сделают намного больше, чем столько же людей, работающих поодиночке. А в масштабах государственного строительства очень важно, чтобы производительные силы были как можно более эффективными и скоординированными. На этом завязано очень многое. Это понятно или нужно объяснить?

— Я думаю, лучше не отвлекаться.

— Хорошо. Чем больше людей в государстве разделяют взгляды государственной идеологии, тем сильнее консолидация общества и его эффективность. Поэтому я занялся наведением порядка в церковных делах.

— А зачем? Я не понимаю. Какой во всем этом смысл? Ведь Русская Православная церковь и так себя неплохо чувствует.

— Очень просто. Помня о том, что идеология — это система взглядов, нужно понимать, что мир не стоит на месте. Напротив, он стремительно развивается, и вчерашняя идея уже завтра будет совершенно несостоятельна. То есть идеология должна чутко реагировать на новые веяния и идти в ногу со временем, в противном случае она обречена на провал, причем в довольно скором времени.

— А как же традиция?

— А что традиция? Мир меняется, изменяя традиции. У Александра Васильевича Суворова мощный штыковой натиск решал исход большинства сражений, но уже во время Крымской кампании это оказалось не так. Но полководцы продолжили водить солдат в штыковые атаки и как следствие — несли колоссальные потери и проигрывали раз за разом. В Средневековье крестьяне рыхлили землю вручную мотыгами. Сейчас у нас есть плуг и паровой трактор. Какой смысл нам соблюдать традицию предков и рыхлить землю вручную мотыгами? Как несложно догадаться, это выглядит довольно сатирично и глупо. С религией, да и с любой другой идеологией, тот же самый подход. Если она не будет своевременно развиваться, удерживая свою систему взглядов в актуальном состоянии, то просто свалится с корабля современности, уступив место более гибким и динамичным решениям.

— А ты не боишься, что люди, привыкшие верить по старинке, тебя не поймут.

— Не поймут. Будут и такие. Но так ведь я и не стремлюсь охватить все население. Мне важно сколотить крепкое ядро — мощный государственный фундамент, который не смогут расшатать разнообразные вредители даже после моей смерти. А для этого нужно очень серьезно переработать идеологию и организовать полноценный аппарат для ее продвижения в массы. Ведь чего я стремлюсь добиться от рядового священника? Для своих прихожан он должен стать не только духовным поводырем, но и, отчасти — просветителем в политической идеологии государства.

— Политической? — удивленно переспросила Луиза. — Зачем?

— Одна из фундаментальных проблем государственного строительства — доведение информации до населения. Да не просто так, а с минимальными искажениями. Например, вышел новый указ, а люди ни сном ни духом. И, каким бы гениальным он ни был, его не получится реализовать, пока он не будет доведен до всех лиц, которых он касается. Люди просто не знают о нем, а если и слышали, то не до конца понимают. Я хочу превратить церковь не только в аппарат навязывания государственной идеологии, но и в некую структуру, которая всегда расскажет даже совершенно неграмотному крестьянину о его правах и обязанностях. Нужен ведь кто-то, кто будет доводить до самых низов правила игры. Да и обратную связь, через поместные жалобы и обращения, можно будет наладить. Это большая, сложная работа, требующая не только серьезной личной подготовки священников, но и железной дисциплины в организационно-административной деятельности церкви.

— А как же Бог? Ты так рассуждаешь, будто его для тебя не существует.

— Возможно, он существует, но на земле мы предоставлены сами себе и должны собственными руками творить будущее. Свое будущее. Конечно, всегда есть место чуду, но надеяться на него, мне кажется, совершенно неправильно.

— Как-то все получается… — недовольно покачала головой Луиза.

— Что, не нравится? — улыбнулся Александр. — Вот так дела и делаются. Никакой духовной составляющей, никакой мистики, один сплошной функционализм. Или ты думаешь, что я решил отдать церкви Константинополь по доброте душевной?

— Это бы их очень обрадовало, разве нет?

— Меня мало волнует этот вопрос. Дело в том, что подобным шагом я сосредотачиваю все ядро учебного и административного аппарата церкви в одном месте. Так за ними проще следить и легче контролировать. Как там говорил Гете, не помнишь?

— О чем именно?

— Хм. Нет рабства безнадежнее, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков. Константинополь для них фактически золотая клетка, которую они жаждут.

— А ты уверен, что они тебя не обхитрят? — Луиза озабоченно посмотрела на Александра. — Там ведь люди непростые собрались.

— Дорогая, я убежден в том, что они попробуют меня обхитрить. И кое у кого может даже получиться. Именно по этой причине я постепенно привожу весь аппарат церкви к государственному финансированию, а их собственные источники доходов плавно вывожу в государственную собственность. И в скором времени все их «свечные заводики», обеспечивающие им определенную самостоятельность, будут национализированы окончательно по тем или иным поводам. Так что обхитрят они меня или нет — не имеет значения. Ведь воспользоваться своей хитростью они банально не смогут, так как очень сложно возражать тому, кто платит тебе деньги.

— Почему они идут на все это? Разве они не понимают, что ты их загоняешь в ловушку?

— А у них есть выбор? — Александр улыбнулся. — Я даю им вкусную приманку и медленно, аккуратно загоняю в волчью яму. Главное, методично и не спеша проводить реформирование системы. Чтобы изменения шли постепенно и маленькими порциями, не вызывающими сильных реакций отторжения. Кроме того, в ходе этой постепенной реформы я планирую совершенно обновить весь аппарат церкви. Люди, которые работают там, должны обладать безупречной, кристально чистой репутацией, причем не только на бумаге, но и на деле. Ведь они станут наковальней для формирования нового имперского мышления у подданных России как старых, так и новых, — несколько пафосным тоном сказал Александр, потом на несколько секунд замолчал, улыбнулся и спросил: — Ты все еще хочешь заниматься религией?

— Честно говоря, не очень. Под ковром бульдоги выглядят не так красиво, как казалось издалека.

— Это политика. — Император ухмыльнулся и обнял жену. — Здесь все дурно пахнет, если поковырять. Поэтому глянец и потребляется в столь необъятных количествах. Но иначе дела делать совершенно невозможно. Цинизм и расчет нам заменяют душу. Увы.

— Ужас… — Она с искренней жалостью посмотрела на мужа.

— Вариантов, к сожалению, нет. Или так, или никак. Все остальное — лишь фасад и иллюзия. Глянец, которым закрываются реальные причины, следствия и интересы. — Александр сделал паузу, взял жену за плечи и развернул к себе. — Ты все еще хочешь заняться чем-нибудь? Или я отбил тебе всякое желание своими рассказами?

— Конечно, только…

— Менее грязным?

— Да.

— Я сейчас подготавливаю реформу начального образования, планируя сделать его бесплатным, обязательным и повсеместным. Ты хочешь поучаствовать?

— А что мне нужно будет делать?

— Мне нужен будет кто-то, кто сможет контролировать ход подготовки данной реформы, а потом ее курировать в качестве главного проверяющего. Будешь ездить по стране и наводить ужас на нерадивых исполнителей.

— Это намного интересней.

— Значит, на этом и решили, — улыбнулся Александр и хихикнул.

— Что ты смеешься?

— Да так, одну историю вспомнил, — продолжая улыбаться, сказал Император, прокручивая в голове веселый анекдот про Ленина и Надежду Константиновну Крупскую и пытаясь сообразить, в какой редакции его можно рассказать супруге.

Глава 13

Январь 1871 года. Дальний Восток

— Итак, что у нас есть? — Голицын прохаживался по кабинету своей скромной резиденции в Хабаровске перед сидящими помощниками. — Как мы займем эти земли?

— Ваше Сиятельство, — встал наказной атаман Забайкальского казачьего войска Николай Петрович фон Дитмар, — задача, которую перед нами ставит Его Императорское Величество, сложнейшая. Если занять Маньчжурию мы уже фактически смогли, благо, что населения в ней практически не осталось, а с той же Монголией справимся аналогичным образом, то с Восточным Туркестаном, я убежден, у нас возникнут чрезвычайные проблемы. Народ там непростой. Кроме того, если вы помните — в тех землях в разгаре восстание, то есть много вооруженного и недовольного народа. Наших сил решительно не хватает для полноценного вторжения и захвата.

— Вторжения? — удивленно переспросил Михаил Михайлович. — Пекин же ясно дал понять, что уступает Восточный Туркестан Российской Империи. Это наша территория.

— Как бы то ни было, но сейчас там свои правители, и нас они слушаться вряд ли будут. Кроме того, Пекин до подписания договора об уточнении границ эти земли и сам не контролировал. Я считаю, что там будет полноценная война.

— Война? Обрадовали. Так. Я хочу от вас услышать, как нам с этой проблемой разобраться? — слегка вспылил Голицын. — Времени у нас мало, так что действовать нужно быстро. Что вы глаза-то потупили? — Но все молчали, не решаясь выступить с инициативой. Ибо ресурсов и времени действительно не хватало для хоть сколь-либо полноценного решения поставленной задачи.

Спустя три месяца. Москва.

— Михаил Михайлович, я очень рад, что вы приехали. Общаться посредством телеграфа не самое удобное дело. — Александр просто сиял при виде своего старого боевого товарища, который за несколько минувших лет приобрел обветренное лицо и крепкий загар. — Как я понимаю, у вас есть какая-то большая беда, раз вы не решились доверять ее современным средствам связи?

— Да. И называется она Восточный Туркестан, — сказал Голицын, ожидая кивка со стороны Императора, позволяющего продолжить повествование. — После взятия Пекина и провозглашения Империи Хань я лично провел ряд непростых переговоров, полностью придерживаясь ваших инструкций. Среди прочего были уточнены границы между нашими государствами.

— Вы провели их так, как мы хотели?

— Не совсем. Империя Хань смогла взять под свою руку только центральный Китай. А, например, Тибет и Восточный Туркестан объявили независимость. Хотя там еще ничего. В тех же южных провинциях идут непонятные процессы, связанные с оформлением самостоятельных государств. Из-за чего Империя Хань испытывает чрезвычайные затруднения, но думаю, разберутся.

— Почему Пекин не вмешивается в эти народные бурления?

— Их Император связан по рукам и ногам определенными обязательствами перед своей армией и ближайшими сподвижниками. Идеи и лозунги, которые он использовал для восшествия на престол, мешают ему заниматься активной внешней экспансией. Если он сейчас от них откажется, то с большой вероятностью произойдет государственный переворот, результат которого совершенно непредсказуем. И все участники событий это отлично понимают.

— Хорошо. Что же в итоге мы смогли от них взять под свою руку?

— Мы получили в свое распоряжение всю Маньчжурию, включая Ляонин, и все монгольские кочевья, которые были некогда под рукой Империи Цин. Это то, что нам смогли в документах передать явно. На большее их влияние не распространялось, и остальные интересующие нас территории мы оформили в качестве сферы влияния.

— Империя Хань отказалась от претензий на эти земли в конечном итоге?

— Да. Они полностью отказались от своих притязаний на земли монголов и уйгуров. Кроме того, передали под наше покровительство Корею.

— То есть мы получили ситуацию, согласно которой они от Синьцзяна просто отказались, но передать его под нашу руку реально не смогли?

— Совершенно верно.

— А что вы сами думаете по этому вопросу?

— Хорошее положение у нас только в Маньчжурии. Это вызвано тем, что там после гражданской войны стало весьма безлюдно. Маньчжуры откочевали сначала на юг, а потом в тот самый Восточный Туркестан, точнее на юг этого большого региона — в Кашгар, основательно взбаламутив и без того неспокойную обстановку тех мест.

— Как я понимаю, в Кашгаре их приняли совсем не так ласково, как им хотелось?

— Именно так. Там разгорелись столкновения между местным населением и пришлыми маньчжурами.

— Местные дают организованный отпор?

— Они сопротивляются. Только у них нет единого центра, в то время как маньчжуры действуют хорошо организованными ордами.

— И вмешаться мы не можем?

— Никак нет. Пока. Из-за огромного плеча снабжения по неконтролируемым территориям. — Александр кивнул и Голицын продолжил. — Итак. Проблем с занятием и закреплением в Маньчжурии у нас нет. В этом плане мы получили вполне неплохие земли для раздачи переселенцам на довольно льготных условиях. Хуже дела обстоят с монгольскими кочевьями. Их немного задела гражданская война в Китае, но не сильно, а потому они остались весьма многочисленными.

— Нужна военная операция?

— Пока не знаю. Мы сейчас прощупываем почву. Совершенно уверен только в том, что для наведения порядка нам потребуется держать там приличный контингент. Кроме того, я убежден, нам потребуется высылать оттуда всех недовольных.

— Куда? У нас ведь идет борьба с кочевым животноводством. Вон сколько в той же Калмыкии мучаемся. Вы хотите создать еще один источник проблем? Как их выселять? Кочевьями? — развел руками Александр.

— Я думаю, что вполне нормально можно будет отправлять их в другие регионы на поселение семьями, но организованных не «до седьмого колена», как практикуют местные жители, а согласно новому гражданскому кодексу. Ведь в нем совершенно четко и ясно прописаны лица, которые относятся к членам семьи. Будем применять его на практике.

— И чем они там станут заниматься? Ни языка не знают, да и навыков никаких особых у них нет, пригодных для оседлой жизни.

— Как нет? У нас что, больше нигде в Империи нет животноводства? Конюхи там или извозчики не нужны? Я убежден, что работу получится найти для всех, кто пожелает честно трудится. А остальные? Хм. Их уже ничто не спасет. Кроме того, народа там живет довольно небольшое количество — едва ли больше полутора миллионов человек. Думаю, даже при массовых переселениях особенно много людей перевозить оттуда не потребуется.

— Само собой. Однако если мы начнем их серьезно притеснять и навязывать свои условия, они побегут через границу. Там ведь огромная территория, на которой и сейчас не сильно много людей. А если они побегут? С кем нам там работать?

— Так ведь есть программа массового переселения из европейской части России. Мы ведь только на кораблях, за год ее существования, смогли привезти свыше ста тысяч человек. И, насколько я знаю, от желающих уехать на другой конец Империи, чтобы получить на очень выгодных условиях огромный надел земли, сейчас нет отбоя.

— Все верно. — Александр печально покачал головой. — Мы несколько ошиблись в вопросах активности населения. Люди рвутся за своей мечтой. Не все, но приличная доля крестьян и мещан спит и видит себя в роли собственника солидного надела земли. Алексей Ираклиевич ошибся, считая, что желание переселиться будет поначалу весьма умеренным. Как бы не так! У нас огромные очереди на приемно-распределительных пунктах. Многие согласны даже своим ходом идти на Дальний Восток или в Сибирь, если мы их продовольствием обеспечим.

— Хорошее желание.

— Не очень. Согласно условиям программы, мы обеспечиваем их не только наделом, который они получают в аренду за символическую плату с правом последующего выкупа в рассрочку, но и массой всякой мелочовки. Например, сельскохозяйственный инструмент хорошего качества, посевной материал, лошадь, некоторое поголовье живности и прочее. Это нужно где-то брать, и стоит это все совсем не символических денег. Мы ведь могли для переброски желающих в Тихоокеанский регион зафрахтовать еще кораблей. Не проблема. Но у нас хватило возможности полностью реализовать условия программы только для столь незначительного количества переселенцев. Кроме того, не стоит забывать и о начавшемся бурном процессе железнодорожной колонизации, идущей вслед за строительством Транссибирской магистрали. За год с ее старта мы смогли перебросить на восток до полумиллиона человек, само собой, соблюдая условия программы. Благо что она для сибиряков менее льготная и проще в осуществлении.

— И что вам не нравится? За год больше полумиллиона людей смогли переселить на новые наделы. Это разве плохо? Да, никто не говорит о стремительном заселении, но уверяю вас, если дела будут идти хотя бы так же и дальше, то все у нас получится.

— Я рад это слышать, — улыбнулся Александр, — но вы ведь все-таки столкнулись с серьезными проблемами. Иначе бы не приехали.

— Одной сплошной проблемой является Восточный Туркестан. Его север бурлит от бунта и толп вооруженных людей. Фактически там создано молодое, независимое государство, которое будет бороться за свою независимость. На юге свирепствуют маньчжуры, имеющие на нас зуб. Кроме того, по предварительным сведениям, ведение боевых действий на юге Синьцзяна для нас будет чрезвычайно затруднительно из особенностей климата и ландшафта. Там ведь север и юг разделяет горная гряда, причем весьма солидная, а весь центр Кашгара представляет собой одну сплошную пустыню.

— Хорошо. И что вы предлагаете?

— Пересмотреть наши интересы. Забирать целиком Монголию и Восточный Туркестан при текущем уровне развития региона очень проблематично. Уже сейчас нам остро не хватает солдат, чтобы контролировать ситуацию с границами и владениями. Новые неосвоенные земли сильно добавят проблем. — Голицын вопросительно посмотрел на Императора, дождался кивка и достал из папки свои наброски. — Вот так я считаю оптимальным проложить новую границу Российской Империи с бывшими владениями Китая. В Восточном Туркестане нам стоит забрать под свою руку только Уйгурию и прилегающие к ней с юга горы, которые станут удачным оборонительным рубежом от беспокойных соседей. В Монголии — север и запад, предоставив пустыню Гоби и прилегающие к ней владения самим себе. По так называемой внутренней Монголии предлагаю забрать тоже только часть, а именно север и северо-восток.

— Маньчжурия по вашим планам отходит полностью?

— Да.

— Хорошо. Предложенная вами схема установки государственной границы вам под силу?

— Отчасти. Мне нужно больше войск. Вы же знаете, что сейчас под моим началом на обширных территориях их очень мало. А тут только протяженность границы свыше двух тысяч имперских верст, да несколько миллионов населения, которых нужно каким-то образом подчинить и контролировать.

— Я помню, что подписывал большую программу реформирования нашей армии на Дальнем Востоке. Но что мы имеем по факту на данный момент?

— Основной кулак наших сил представлен первой и второй пехотными бригадами, которые мы развернули на базе пехотных полков, придав им по дивизиону двадцатифунтовых пушек Армстронга и прочих частей для усиления.

— Их укомплектованность всем потребным снаряжением нормальная?

— Да. Мы даже из второй бригады полностью убрали карабины Шарпса. По большому счету только в этих подразделениях у нас и есть полностью штатное вооружение. Кроме артиллерии, разумеется.

— И это правильно. Полковые орудия «Ромашка», что должны были вам поставить, очень капризные и часто требуют заводского ремонта. Как вы понимаете, это в ваших условиях практически исключено. Вы все правильно сделали с этими «армстронгами».

— Мы думали не столько о капризности, сколько о том, где брать боеприпасы для «Ромашек»? Возить из Санкт-Петербурга? — улыбнулся Голицын. — До тех пор, пока железная дорога не дотянется до Тихого океана, нам будет выгоднее возить боеприпасы из Конфедерации.

— А свой завод для производства снарядов?

— К сожалению, пока его постройка в процессе. Остро не хватает строительных материалов. Взять тот же бетон, ну не успеваем его достаточно сделать. Он вообще — самое узкое место всех важных строек Восточносибирского генерал-губернаторства. Да и по срокам ничего толком сказать не смогу. Кроме того, мы все равно порох у себя сами не производим. Так что намного проще пока все это производить на заводах Конфедерации.

— Как вернетесь к себе в Хабаровск, напишите мне подробный отчет о том, что и где не хватает.

— Вот краткий перечень, — подал Голицын Александру плотно набитую папку с бумагами, что он принес с собой. — Он был составлен перед поездкой.

— Краткий? — улыбнулся Император. — Хм. Очень хорошо. Будем думать, чем сможем помочь, потому как возить патроны и снаряды через весь материк — затея не самая правильная. Их нужно изготавливать на месте. Да и не только их. Так. Что еще у вас имеется?

— Обе бригады располагаются недалеко от океана. Кроме них на заставах до Байкала стоит двадцать легких кавалерийских эскадронов, усиленных взводами тачанок, и двенадцать отдельных стрелковых рот. Плюс на юге Сахалина расположен полк морской пехоты. А вот от Байкала до границы с землями Туркестана у меня есть всего двенадцать казачьих сотен, причем вооруженных как попало.

— Куда же все остальные казаки делись? — Несколько опешил Император.

— Часть я принял в армию, а остальных от содержания довольно скудных полков и сотен временно освободил. Нет, что вы, не официально. У меня и полномочий таких нет. Просто не использую и все, стараясь военные задачи решать без них.

— Почему так? Чем они вам не угодили?

— Отчего сразу не угодили? Практика показала, что содержание на границе регулярных войск дает больший эффект противодействия контрабандистам и бандам, вторгающимся на нашу землю. Да и у казаков задач хватает. Они мне для других вещей нужны.

— А сколько, как вы считаете, вам нужно сил для полного разрешения возникших затруднений?

— Для военной кампании в Уйгурии мне нужно собрать ударный кулак. К имеющимся двум бригадам я хотел бы получить еще две пехотные и одну горнострелковую. Не считая вспомогательных сил обеспечения и два десятка эскадронов легкой кавалерии, усиленных тачанками.

— Почему бригады? Чем вас не устраивают дивизии?

— По всей видимости, противник не будет давать нам генеральное сражение. Такое деление диктует сам характер военных действий.

— Хорошо. Что еще?

— Плюс, для ударного кулака, было бы неплохо получить хотя бы один осадный дивизион. По слухам, они отлично зарекомендовали себя в Османской Империи.

— Но к ним придется возить боеприпасы «из Санкт-Петербурга».

— С этим можно будет смириться, так как часто, я думаю, они будут не нужны.

— После французской кампании я передам в ваше распоряжение один из уже сформированных осадных дивизионов.

— Прекрасно! Но это только ударный кулак. Кроме него мне потребуется что-то порядка пятидесяти эскадронов легкой кавалерии с тачанками и три десятка стрелковых рот. Если получится, пехоту тоже нужно будет усилить пулеметами.

— А артиллерия полевая не нужна?

— Да против кого ее применять? Большая часть боев носят характер скоротечных стычек с малочисленным противником, который практически никогда не старается держать позиции долго. Впрочем, даже стрелковые роты — и без того очень серьезные по силе подразделения для имеющегося театра военных действий. Сильнее скучивать войска просто не нужно.

— Кстати, а почему легкая кавалерия? Вам не нравится идея с рейтарами?

— Честно говоря, я не очень доверяю этой форме кавалерии. Да и не очень понятно, что с ними делать.

— Михаил Михайлович, давайте поступим так. Я дам вам двадцать пять эскадронов легкой кавалерии, выделив на каждый по четыре тачанки, и столько же — рейтаров. Это весьма перспективный вид кавалерии для патрулирования степей и пустынь. Кроме того, в отличие от так желаемой вами легкой кавалерии, он значительно серьезнее вооружен.

— Вы так в нем уверены?

— Конечно, иначе бы не предлагал.

Голицын настороженно взглянул в глаза Императору и кивнул:

— Хорошо.

— Ну вот и ладно, — улыбнулся Александр. — Давайте теперь пойдем дальше. Как у вас обстоят дела с железной дорогой от Хабаровска к Владивостоку?

Спустя час.

— Кстати, вы наладили практику передачи оперативных отчетов по телеграфу? Помню, вы сетовали на большие затруднения в управлении, а мне такой подход очень сильно упростил дела.

— Наладить-то наладили, только все одно, это не сильно спасает. У меня значительные затруднения с управлением другого характера — кадры и пространство. Ведь эта громадина Восточносибирского генерал-губернаторства просто невероятная. Боюсь, что я вряд ли смогу поднять качество управления. Шутка ли — территория в половину России.

— И что вы предлагаете?

— Даже не знаю. Тут или делить генерал-губернаторство на более малые части надобно, или… даже не знаю, — покачал головой Михаил Михайлович.

— А не жалко такое предлагать? — хитро прищурившись, улыбнулся Александр.

— Жалко, конечно, но что делать? Вы ведь, Ваше Императорское Величество, с меня потом все спрашивать будете. Отчего то не сделал? Почему это не проконтролировал? А я и так уже недосыпаю.

— Так что же вы с губернаторами не работаете? Дали бы им больше самостоятельности в делах.

— Сколько мог — все дал. Но часть вещей находится только в моем ведении. Например, стратегические стройки, переселение, военные операции. А они, как вы понимаете, влекут за собой вникания в детали, разъезды по чрезвычайно обширным территориям и много головной боли, связанной с разбором кадровых вопросов на местах. Кадры — это вообще жуткий нарыв. Иногда сажусь в кресло, закрываю глаза и оторопь берет от того, как жить дальше и что делать. Все эти годы прошли как в тумане. Иногда сам не понимал, как что получалось.

— Не хватает Бернадаки?

— Конечно. Я без него как без рук. — Михаил Михайлович повесил голову с печальным взглядом. — Да и вообще, привык я к нему. Прикипел.

— Мы все по нему скорбим. — Александр выдержал паузу, глядя на сникшего Голицына, после чего продолжил. — И как вы предлагаете разделить Восточносибирское генерал-губернаторство?

— Как? — встрепенулся Михаил Михайлович. — На три части: Восточносибирское, Тихоокеанское и Североамериканское генерал-губернаторства. За первым оставить Енисейскую, Иркутскую, Якутскую и Забайкальскую губернии. За вторым — все оставшиеся владения в Азии плюс острова в Тихом океане.

— А третьему все земли Северной Америки?

— Именно так.

— Но ведь собственных ресурсов у наших владений по реке Юкон и далее просто нет. Какое же это генерал-губернаторство, когда там жителей тысяч десять только и наберется, не считая аборигенов, которые еще не вышли из каменного века?

— Так завезут же население. Вон, только при мне оно вдвое увеличилось, да с гаком.

— Вот когда завезут, тогда и поговорить можно будет, — отрезал Александр. — Но ваше желание разделить махину Восточносибирского генерал-губернаторства я поддерживаю. Сами где хотите остаться?

— Куда пошлете, Ваше Императорское Величество, — вытянулся Голицын.

— Хорошо. Тогда поступим так. Вы, как и были, останетесь Восточносибирским генерал-губернатором, оставив под своим началом Енисейскую, Якутскую, Иркутскую и Забайкальскую губернии, а также Монгольскую, после ее формирования.

— А как быть с Восточным Туркестаном?

— Он и раньше был западней ваших владений, но в ваших руках были сосредоточены весьма солидные ресурсы, однако теперь ситуация изменилась. Поэтому я поручу это дело Николаю Геннадьевичу Казнакову. Он, конечно, как военный человек себя не сильно хорошо проявил, но, думаю, сможет справиться. В конце концов, не сам будет бригадами командовать.

— Пехотные бригады прикажете отписать в его подчинение? Им долго идти, поэтому, если все так складывается, то надобно незамедлительно передавать приказ, а не ждать прибытия нового руководства на места.

— Разумно. Так и поступите. Причем на обратном пути непременно найдите минутку и посетите Николая Геннадьевича. Мне хотелось бы, чтобы вы не только передали ему самые сильные воинские части Сибири, но и многое пояснили в предстоящей военной кампании.

— Безусловно. А кому прикажете сдать дела по Тихоокеанским владениям?

— Синельникову Николаю Петровичу. Думаю, его нужно вводить в обстоятельства дел очень основательно, — сказал Александр и подмигнул Голицыну. — Поэтому через сутки я приглашу его и вас на совместную беседу. Вы, надеюсь, не против этого?

— Нет, конечно. Но меня смущает его репутация. Он ведь ведет себя так, будто идеалист, не понимающий объективных реалий.

— Я с ним уже провел несколько бесед. Навел справки. Это не самая плохая кандидатура, особенно для динамично развивающегося региона, где борьба с взятками и перегибами на местах одна из основных форм административной деятельности. Или у вас есть какие-то опасения?

— Если в этом ключе рассматривать вопрос, то ни одного. Хотя местным чиновникам я не стал бы завидовать.

— Ничего страшного. Как-нибудь переживут. Тем более что московские порядки в любом случае до них дойдут рано или поздно. А Николай Петрович уже поработал под моим началом и ясно представляет то, что я жду от государственных служащих.

— Может, это и к лучшему, — задумчиво пожал плечами Голицын. — Впрочем, я вам очень благодарен. Хоть высыпаться начну нормально.

— Кстати, в связи с изменением административной ситуации, я думаю, нужно будет разделить выделяемые войска между двумя генерал-губернаторствами. Подготовьте к нашей беседе с Николаем Петровичем рабочие предложения по данному вопросу. Но не очень сильно жадничайте. Синельникову в ближайшие месяцы проводить десантные операции в Тихом океане, поэтому потребуются люди. А солдат, как вы хорошо и сами знаете, в тех землях у нас немного.

— Конечно. Я все отлично понимаю.

Уже в Новосибирске Михаил Михайлович узнал, что решением аттестационной комиссии он стал первым награжденным орденом «За заслуги перед Отечеством», который был введен в ходе полномасштабной административной реформы, которой трясло государственный аппарат Российской Империи. Голицын, уезжавший из Москвы, в довольно подавленном настроении, чувствуя себя неудачником, провалившим порученное ему дело, после этой новости воспарил духом и засиял как хорошо начищенный медный грош.

Часть третья

Французский гамбит

Глава 1

7 апреля 1871 года. Лондон

Букингемский дворец

— Его Королевское Высочество принц Фридрих! — торжественно произнес слуга, уступая место Фридриху Прусскому, прибывшему от имени генерального штаба Пруссии в Лондон для согласования действий.

— Дорогой мой мальчик, я так рада вас видеть, — расплылась в довольной улыбке Виктория. — Вы совершенно забыли нас.

— К сожалению, эта отвратительная война заставила меня безвылазно сидеть на французской границе. Хельмут с удовольствием взвалил на мои плечи дела своего штаба, и я совершенно в них утонул.

— А мне показалось, что этот хитрый лис вас специально не подпускал к настоящему делу, — лукаво подмигнула Виктория.

— Ох… и не говорите. Кроме того, излишняя опека Бисмарка совершенно меня раздражает. Этого ворчливого человека так много, что будь моя воля… — махнул рукой и тяжело вздохнул Фридрих.

— Не вы один, любезный друг, не вы один. Его политическая слепота и упрямство уже порядком всех утомили.

— Вы бы знали, как мы с ним спорим! Он совершенно несносен!

— А вы не задумывались над тем, что он работает на русского Императора?

— Сейчас уже нет. Для нас всех это стало большим удивлением, я ведь не раз прилюдно его в этом обвинял. Мы думали, что Россия чего-то ждет и торгуется, а Бисмарк настолько слаб, что не может на нее надавить. Однако совсем недавно оказалось, что Отто заключил с Александром соглашение о невмешательстве русского Императора в нашу войну с Францией до тех пор, пока его не попросят.

— Странное соглашение.

— Бисмарк объяснил это стремлением повысить престиж Пруссии, ведь если бы наши войска смяли французов на границе, престиж Берлина в германских землях достиг бы высочайшего уровня. Но фон Мольтке уже год не может взять французские траншеи.

— И сейчас Бисмарк решил задействовать свой козырь в этом вопросе?

— Да. Не понимаю, что реально сможет сделать Александр, но Отто буквально на него молится, считая решением наших проблем в этой странной войне. Я же, напротив, не уверен, что он окажется способен хоть как-то изменить ход боев, так как не раз мог наблюдать атаки прусской пехоты. Вы знаете, это новое вооружение превратило войну в натуральную мясорубку.

— Признаюсь, мои советники тоже, как и ваш канцлер, считают, что русский Император, вмешавшись, сможет изменить ход войны. Впрочем, это не столь важно… Уже. Дело в том, что, питая к Пруссии и вам лично самые теплые чувства, я пыталась спасти ваше положение. Ведь успешное вмешательство России очень сильно подорвет престиж Берлина на международной арене.

— Я весь внимание, — Фридрих даже как-то подобрался, а его глаза загорелись.

— Самым разумным решением в сложившейся обстановке будет создание полноценной антифранцузской коалиции, как во времена наполеоновских войн. На фоне всей Европы небольшой военный контингент, который выставит Александр, просто потеряется. И, даже если добьется каких-либо успехов, их можно будет замолчать или затенить на фоне происходящих событий.

— Но это не такое быстрое занятие, создание коалиции. Каждый день играет против нас. Пруссия трещит по швам от бюджетных проблем. Недавно на заседании правительства решили приостановить финансирование строительства ряда железных дорог. Весь Берлин кипел возмущением!

— Именно для этого я вас и пригласила. — Виктория выразительно посмотрела на Фридриха и, выдержав небольшую паузу, продолжила: — Я имела смелость собрать в Лондоне представителей большинства европейских стран. Даже делегаты из Швейцарии приехали. Завтра в полдень произойдет открытие совместного заседания. Мы ждали только вашего прибытия.

— А Россия в этой коалиции тоже участвует?

— Князь Горчаков прибыл позавчера. Как ни странно, но Москва не воспротивилась созданию коалиции, даже, напротив, одобрила ее и поддержала.

— Может, это очередная уловка этого хитрого варвара?

— Вряд ли. Хоть наша разведка в России и слаба, но мои советники считают, что Москве не нужно продолжение войны. Вообще. Они тоже устали и имеют массу проблем. В частности, неразбитые соединения турок в Малой Азии. А там, по нашим сведениям, до ста тысяч ополченцев уже подняли свои знамена.

— А вооружение им кто поставляет?

— Я убеждена, что если турки пороются в своих арсеналах, то, безусловно, смогут найти еще винтовок, — сказала королева Виктория и лукаво улыбнулась.

— Английских?

— Разных. И русские об этом знают. Я считаю, что Александру вообще не очень хочется вступать в эту военную кампанию, так что мы легко договоримся.

— Было бы неплохо, потому как эта ужасная война мне нравится все меньше и меньше.

— Уж поверьте мне на слово, Великобритания, как и вы, не испытывает особенного рвения ее продолжать. Эта бессмысленная бойня уже всех порядком утомила.

— Именно.

— Фридрих, не печальтесь, вскоре это должно закончиться. Могущество всей Европы сомнет скорлупу Франции и поставит жирную точку во всем этом противостоянии.

Глава 2

9 апреля 1871 года. Москва

Николаевский дворец

— Это замечательно, но мне ваш отчет напоминает довольно скользкую фразу «работа ведется», — Александр с холодным прищуром смотрел на Дмитрия Алексеевича Милютина и Павла Дмитриевича Киселева. — Где конкретика?

— Ваше Императорское Величество, — немного помявшись, начал Милютин, — работа на Кавказе действительно ведется, но в самом хорошем понимании этого слова. Мы сталкиваемся с довольно сильным сопротивлением местных жителей, в том числе и под руководством их духовных лидеров. Сложная система социальных, политических и этнических связей, имеющая место в том регионе, приводит к тому, что даже в самый малый конфликт вовлекается большое количество людей. Нам приходится буквально пробиваться сквозь нежелание местных жителей принимать наши порядки. За минувшие полгода с момента начала подавления восстания мы выслали из того региона свыше трехсот тысяч человек. Но это только усугубило противостояние.

— Что значит усугубило?

— По горам бегают многочисленные небольшие банды, старающиеся обстреливать наши посты и казармы издалека. После чего, не вступая в бой, отходить. Местные жители их поддерживают, причем не явно, а тайно, снабжая продовольствием и боеприпасами.

— Сколько вам нужно времени для того, чтобы потушить этот пожар раз и навсегда?

— Затрудняюсь ответить. Дела идут довольно медленно. По предварительной оценке, на Северном Кавказе сейчас живет около миллиона мусульманского населения, с которым мы не можем примириться.

— В чем, на ваш взгляд, причина?

— Я думаю, в том, что им не нравятся наши порядки. Они им чужды и противны. Там все смешалось — и религия, и культура, и этнические традиции.

— Понятно. Ну что же. Тут можно идти только одним путем: Не умеют? Научим. Не хотят? Заставим. — Александр задумался. — Хотя, конечно, это весьма грубая форма, но лучше один раз вылечить этот нарыв, чем страдать столетиями. Но все равно передайте Драгомирову мою личную просьбу максимально ограничить кровь. Пусть лучше мы на несколько лет больше провозимся.

— Конечно, непременно передам. Но он и так старается придерживаться максимально мягкого сценария. Мы все прекрасно понимаем, что большая часть людей, вовлеченных в эти столкновения с нашими войсками, невиновна. Их так воспитали. Кроме того, очень сильно вредят провокаторы и духовные лидеры, которые сколачивают вокруг себя банды радикалов и заставляют где-то путем уговоров, где-то путем прямого насилия местных жителей оказывать им помощь. Поэтому Драгомиров старается выселять аулы с максимальной аккуратностью. Например, обеспечивает подводами, продовольствием и вообще ведет себя очень деликатно. Настолько, насколько это возможно в тех условиях.

— И люди это не ценят?

— Вы понимаете, оставлять насиженные места никому не нравится. Конечно же, те, кого он высылает, очень недовольны. Но Михаил Иванович делает важное дело — отделяет горы от равнины полосой отчуждения, в которой, кроме наших секретов да разъездов, ничего нет. Кроме того, с южной стороны Кавказских гор армянские добровольцы надежно блокируют все основные перевалы и тропы, мешая бандам получать продовольствие и боеприпасы. Еще год, максимум два, таких охранительных мер, и в горах почти никого не останется, потому как немногочисленные местные жители, спасаясь от бесчинств мятежников, загнанных в ловушку, стараются найти спасение у наших войск. Многие, потеряв в горах почти все имущество, с радостью соглашаются на переселение на тот же Дальний Восток, где им полагается довольно неплохая помощь.

— Крупные боевые столкновения все еще идут?

— Нет. Все крупные банды разбиты. Но так как Михаил Иванович не собирается никому прощать участие в восстании, то по горам прячется еще довольно много мятежников. Они боятся возвращаться в аулы и города, справедливо опасаясь расправы.

— Драгомиров строго следует инструкциям?

— Да. Выселения идут равномерно во все губернии Империи с плотностью не более одной семьи на населенный пункт и запретом на смену места жительства в ближайшие пять лет. Причем на местах их обеспечивают жильем и работой.

— Михаил Иванович не пытается смягчать приговоры? Все-таки это могло бы отчасти снизить напряжение в регионе.

— Нет, он непреклонен в своем желании навести порядок и на компромиссы не идет. Любого мятежника судят, и, в зависимости от проступка, его ждет наказание. Поэтому они боятся. Ведь Михаил Иванович использует предложенный вами метод перекрестного допроса, обещая смягчить наказание, если задержанный даст полезные для следствия показания. Учитывая, что внутри банд мятежники не раз хвалились друг перед другом своими успехами в лихом деле, показаний очень много. Редкого мятежника отпускают домой. Как правило, их ожидают либо многолетние, а то и пожизненные исправительные работы, либо смертная казнь. Причем, дабы заменить лабораторию НИИ медицины на обычный расстрел, осужденные рассказывают очень много полезной для следствия информации.

— Это хорошо. Жалко, конечно, случайно вовлеченных в мятеж людей, но неотвратимость наказания на порядки важнее. Михаил Иванович в этом плане делает все правильно. Нельзя прощать преступления, какими бы они ни были. Но не забудьте о том, что оставшихся жителей нужно неустанно информировать о том, кого и за что конкретно наказывают. Чтобы у них в голове откладывалось не слепое раздражение, а понимание ситуации и вера в неотвратимость наказания. Кстати, раз крупные боевые столкновения больше не идут, то, вероятно, вам уже не нужны столь значительные военные силы?

— Полки кавалерийского корпуса можно совершенно свободно возвращать к месту их расположения, так как бои сейчас идут преимущественно в горах. Да и часть резервных бригад можно вернуть на турецкий фронт, так как им дел практически не находится.

— А армянские и болгарские ополчения вы отпускать не хотите?

— Нет, потому что у них личные счеты с мусульманами. Да, они плохо обучены, но большая часть из них набрана из семей, пострадавших от действий турецкой администрации, с которой они ассоциируют восставших. Болгарские стрелки, особенно второго батальона, куда, по странной случайности, попало свыше восьмидесяти процентов людей, переживших погромы, непримиримые и неподкупные борцы с повстанцами. Такого рвения я никогда не встречал.

— Хорошо. Тогда я сниму у вас три резервные бригады и части кавалерийского корпуса, тем более что Гурко доложил о завершении его развертывания. Пора начинать кампанию в Средней Азии, а то мы и так затягиваем. Однако вам вот что будет нужно сделать — дабы не способствовать росту национализма, перемешайте эти добровольческие батальоны с оставшимися резервными бригадами.

— А вооружение?

— Будет вам вооружение. Я думаю, из оставшихся на Северном Кавказе войск стоит развернуть четыре горнострелковые бригады нового образца. Да. Сегодня же поговорю с Николаем Ивановичем и Николаем Алексеевичем. В пределах квартала попробуем поставить все необходимое вооружение и снаряжение.

— Ваше Императорское Величество, — спросил, помявшись, Дмитрий Алексеевич Милютин, — вы сказали про кампанию в Средней Азии…

— Да. Я планирую ее скоро начать. Местные правители дали нам массу поводов для проведения полноценной войсковой операции. С руководством Афганистана и Персии уже необходимые договоры подписаны, и они обеспечат закрытость своих границ. Ради чего мы даже отгрузили им сорок тысяч старых гладкоствольных ружей в качестве материальной помощи. Каждый месяц промедления приводит к тому, что в ту же Бухару приходят караваны с оружием, осложняющие нам предстоящее мероприятие. Нам нельзя медлить. Кроме того, у нас готовится военная операция в Уйгурии этим летом, ради чего из Приморской губернии перебрасываются две пехотные бригады.

— А мы разве не будем ждать развертывания всего корпуса?

— Нет. Потому что от разведки я получил весьма печальные сведения. Как только англичане восстановят нормальное транспортное сообщение с Индией и Китаем, они собираются поставить нашим противникам большие партии стрелкового оружия. Сейчас наши враги в Уйгурии вооружены не лучше, чем в XVI–XVII веках, но если мы протянем еще год, то получим большие проблемы. Так что придется играть эту партию авантюрно. Так сказать, «стрелять от бедра».

— Но ведь вы планируете участвовать во французской кампании? Это ведь тоже расходы. По факту — четыре войны одновременно!

— У нас еще осталось порядка пятисот миллионов фунтов стерлингов золотом и серебром, думаю, год мы еще легко сможем протянуть и в куда более сложных условиях. Тем более что активные боевые действия будут вестись ограниченными контингентами, суммарно не больше ста пятидесяти тысяч человек.

— Но эти средства еще не легализованы!

— Думаю, эту беду решить не сложно. Опыт, полученный в Бургасской затоке, показал, что наше водолазное дело в принципе развито неплохо и мы можем заниматься сложными изысканиями на морском дне. Поэтому рабочая группа, собранная из служб Имперской безопасности, уже начала операцию «золотой галеон», в ходе которой мы сможем «обнаружить» большое количество «утонувших» судов. — Александр улыбнулся. — И начнем мы с легендарного «Черного принца», который, по всей видимости, стал формой отмывания хищения крупных средств из английской казны.

— То есть? — удивился Киселев. — Он разве не перевозил четыреста тысяч фунтов стерлингов жалованья для английских солдат?

— Наша разведка смогла найти достоверные сведения о том, что это не так. Корабль был специально затоплен для того, чтобы этих денег не хватились. На самом деле вся указанная вами сумма оказалась в карманах ряда высокопоставленных лиц. «Подняв» «Черного принца», мы поставим их в очень сложное положение, благодаря которому они будут, дабы избежать петли за столь крупные хищения, всячески поддерживать заявленную нами легенду. А дальше уже будет легче. В Черном, Мраморном и Ионическом морях затонуло огромное количество различных судов. Вот их мы и поднимем. Само собой, проявим себя «жуткими варварами» и переплавим с максимальной расторопностью древние монеты в слитки, дабы закрыть дыры в государственном бюджете.

— Вы хотите «найти» на морском дне пятьсот миллионов фунтов стерлингов? — покачал головой Дмитрий Алексеевич. — Не слишком ли много для одного года?

— По предварительным подсчетам, для финансирования военных кампаний 1871 года сверх бюджетных возможностей потребуется порядка двадцати миллионов фунтов стерлингов. Миллионов пять мы «найдем» на морском дне. Остальные возьмем в качестве кредита во Всероссийском промышленном банке, под льготный процент. Там уже достаточно скопилось легализованных нами капиталов. Позже, по мере обнаружения новых «находок», мы будем покрывать эти экстраординарные расходы. Кроме того, помимо указанных морей перед нами открываются замечательные просторы Атлантики вообще и Карибского бассейна в частности. Что мешает нам «обнаружить» на дне какой-нибудь испанский галеон, груженный мексиканским серебром? Ведь в любом деле главное правильно начать. И англичане нам в этом очень сильно помогут.

Глава 3

— Месье, — Наполеон III открыл экстренное совещание, — 19 апреля сего года в Лондоне был подписан международный протокол, оформляющий антифранцузскую коалицию. После завершения всех юридических и дипломатических тонкостей в коалицию вошли следующие государства: Великобритания, Пруссия, Италия, Бельгия, Нидерланды, Дания, Вестфалия, Мекленбург, Алемания, Австрия, Богемия, Венгрия, Швейцария, Испания и даже Ирландия. Кроме того, Лондон смог склонить к выступлению на стороне наших врагов Россию. Таким образом, получается, что против Франции поднялась вся Европа.

— Протокол каким-то образом регулирует количество выставляемых войск или носит общий характер? — задал вопрос Джеймс Ротшильд, который уже несколько месяцев имел кислое выражение лица.

— Да. Суммарно союзники обязались до конца лета этого года выставить свыше двух миллионов солдат и офицеров.

— Это не так страшно, — с явным облегчением произнес Джеймс. — Если наша армия будет хорошо сражаться, то они вполне останутся на подступах к французским траншеям.

— Мне бы ваш оптимизм, — покачал головой Франсуа Базен.

— А что вам не нравится?

— Дело в том, что вступление в войну Бельгии, Швейцарии и Испании в несколько раз увеличивает протяженность фронта, который нам нужно удерживать. То есть при имеющихся восьмистах тысячах мы не сможем даже одной полосой траншей отгородиться. А это, как вы понимаете, означает, что война приобретет маневренный характер и противник сможет воспользоваться численным преимуществом. Кроме того, вступление Ирландии в войну говорит о том, что в районе Нормандии очень скоро у нас будут гости. Ведь Ла-Манш на текущий момент остается за англичанами и наши фрегаты с корветами могут что-то предпринимать только в открытых водах Атлантики.

— И что вы предлагаете? — спросил, медленно выдавливая из себя слова, Джеймс.

— Я думаю, Франция проиграла войну, поэтому перед ней стоит задача оформить поражение максимально достойно.

— Все офицеры думают так же? — спросил Джеймс с перекошенным как от зубной боли лицом, но никто не решился опровергнуть вывод Франсуа. — Хорошо. Мы все во внимании. У вас есть какой-то план?

— Да. Во-первых, необходимо начать экстренно завозить в Париж продовольствие и боеприпасы, дабы мы смогли выдержать тяжелую осаду столицы. Во-вторых, рекомендовать парижанам на время войны отбыть куда-нибудь в сельскую местность. Это нужно для того, чтобы уменьшить бардак и голод после того, как войска союзников начнут смыкать кольцо вокруг Парижа. В-третьих, нужно начать проводить ротацию личного состава частей, переводя на фронт новичков из резервных батальонов и учебных рот, чтобы сосредоточить в Париже наиболее боеспособный контингент. В-четвертых, требуется мобилизовать все мирное население и свободных солдат Парижа на сооружение сплошной полосы укреплений вокруг города, причем желательно в два, а то и три круга. Мы, безусловно, капитулируем, но если при этом не будет сдан Париж, то капитуляция будет носить совершенно иной характер, поэтому сейчас мы должны всячески подготовиться к решению этой сложнейшей задачи.

— Кто-нибудь против предложения Франсуа? — спросил Наполеон III, оглядывая слегка тревожным взглядом всех присутствующих. — Хорошо. Тогда, месье, прошу вас сегодня же организовать штаб и приступить к реализации вашей затеи. Джеймс, сколько мы сможем выделить ему вооружения?

— Если произвести ротацию частей вместе с вооружением, да еще беря в расчет время, которое понадобится союзникам, то, я думаю, к началу осады Парижа мы сможем вооружить всех солдат гарнизона винтовками русского образца. Но вот патроны… — развел руками Джеймс. — Мы пока не можем решить проблему с массовым выпуском новых винтовочных патронов, поэтому я предлагаю уже сейчас прекратить всякие поставки на фронт и учебные части. Длительная осада потребует довольно значительных запасов, которых у нас пока нет.

— Хорошо. А что с артиллерией и митральезами?

— С полковыми орудиями все хорошо. Да и митральезы по штату в гарнизоне поставим, тем более что по большому счету их можно даже с фронта снимать. Он все равно уже сейчас становится иллюзией защиты.

— Франсуа, в какие сроки вы сможете произвести ротацию?

— Четыре-пять недель. Но совсем оголять фронтовые части не нужно, потому что каждый день, которые они дадут Парижу, сможет позволить нам лучше подготовиться. Поэтому часть боеприпасов под те же митральезы им просто обязательно требуется поставить. Чем больше они убьют союзников, тем лучше.

— Долго… очень долго.

— Быстрее не получится. Кроме того, я предлагаю разослать всем нашим капитанам кораблей пакеты, в которых объяснить положение и рекомендовать действовать на удаленных коммуникациях противника.

— То есть вы предлагаете им отправиться в Индию?

— Да, в том числе. Встанут на Мадагаскаре и начнут топить все, что плавает в Индийском океане. Связи с метрополией у них, скорее всего, не будет, поэтому я предлагаю им взять с собой несколько грузовых кораблей, на которых прихватить с собой боеприпасы на пять-шесть боекомплектов.

— Почему вы хотите их туда отправить? — слегка удивился Наполеон III.

— Потому что при наступлении противника с разных направлений мы очень быстро потеряем все свои порты в Европе. Как вы понимаете, корабли без портов долго не протянут. Так что лучше позаботиться о следующем шаге уже сейчас.

Глава 4

Петр Андреевич Шувалов привычно ехал в открытой коляске по улицам Кейптауна. За минувшие три года, что жил в этой теплой, но весьма далекой от России стране, бывший канцлер смог обрести душевное спокойствие и увериться в том, что Александр в благодарность за сдачу соучастников дал ему прощение. По крайней мере кроме англичан, которые не оставляли своих попыток выкупить Императорские регалии, ему больше никто не досаждал.

Добравшись до своего особняка, стоявшего несколько на отшибе города, он вылез из коляски и прошел в услужливо открытую негром-слугой калитку.

Все шло как обычно, и ничто не предвещало беды. Но вдруг, уже буквально возле роскошной веранды, ему стало не по себе. Весь организм буквально завопил от внезапно накатившего на него приступа ужаса. Он застыл. Закрыл глаза и около минуты пытался прийти в себя.

— Господин, — обратился к нему негр-слуга, — вам плохо? — Петр Андреевич повернулся к нему с растерянным видом и как-то неловко улыбнулся.

— Сегодня жаркий день… очень жаркий, — сказал Шувалов и поднял глаза к небу. Потом протер платком лоб и обернулся. На другой стороне улицы, на лавочке, сидел совершенно неприметный человек и читал газету. На первый взгляд — ничего особенного. Но приглядевшись, Петр Андреевич заметил, что, несмотря на довольно сильную запыленность, одежда имела весьма крепкий вид. Да и газета, которую читал этот неприметный человек, была явно совсем новой, а не поднятой с земли, как часто поступали бедняки. — Послушай, Джозеф, а кто это там сидит? — спросил Петр Андреевич у негра-слуги, указывая на неприметного человека.

— Не знаю, господин. Сегодня он сидит тут с самого утра. Второй день этот господин приходит сюда почитать свою газету.

— Вчера тоже весь день просидел?

— Нет, приходил вечером.

— Он что, живет где-то поблизости?

— Вряд ли, господин. Я его раньше никогда не видел.

— Пошли людей, чтобы они прогнали его. Мне он не нравится, — сказал Петр Андреевич и направился в особняк. Уже внутри Шувалов спросил у дворецкого: — У меня были гости?

— Никак нет, сэр.

— Что, совсем никто не приходил? Даже по ошибке?

— Были тут двое. Пришли с каким-то листком рекламной прокламации, будто ваш особняк продается.

— И что вы сказали?

— Да ничего особенно. Объяснил этим джентльменам, что их кто-то ввел в заблуждение.

— Они расспрашивали, кому принадлежит этот особняк?

— Да. Конечно. Ведь в проспекте было указано не ваше имя.

— А чье?

— Некоего отставного русского поручика Дмитрия Ивановича Ржевского. — Петр Андреевич замер, будто парализованный. — Я еще удивился, откуда в Кейптауне отставные русские офицеры, да еще при таких деньгах. Но эта пара джентльменов так настаивала на своем… что с вами? Сэр, вы себя плохо чувствуете?

— Да нет, все нормально.

— Сэр, вы совершенно побледнели. Может быть, мне вызвать доктора?

— Не стоит, Джордж, все хорошо, — с вымученной улыбкой сказал Петр Андреевич, известный в этих краях под именем английского джентри Генри Смита.

Вместо того чтобы как обычно насладиться приятной игрой на пианино своей обворожительной содержанки, Петр Андреевич прошел в прохладу своего кабинета и, откинувшись на спинку кресла, задремал. Само собой, закрыв на ключ дверь и приняв для снятия напряжения полбутылки хорошего шотландского виски.

Через три часа к нему постучались.

— Сэр, к вам гости.

— Кто там?

— Сэр Лесли Бергсен, вы просили всегда докладывать о его прибытии.

Петр Андреевич ухмыльнулся, но, не отпуская комментариев, встал и открыл дверь своего кабинета, дабы принять посетителя. За дверью улыбалась хорошо знакомая физиономия английского поверенного его делами. Фактически — надсмотрщика от министерства иностранных дел Великобритании.

— Генри, вы очень плохо выглядите. Что с вами случилось? Дворецкий говорит, что переживает за ваше здоровье.

— Больше его слушайте, — зло ухмыльнулся Генри, подразумевая всем своим видом знаменитую фразу «не дождетесь».

— Что случилось? — уже встревоженно спросил Лесли, проходя в кабинет.

— Это я вас хочу спросить, дорогой друг. Зачем вы установили за мной слежку?

— Какую слежку? Я вас не понимаю.

— Ее вычислить было несложно.

— Генри, дорогой друг, мы не приставляли вам слежку. — Англичанин, безусловно, лукавил, так как за Петром Андреевичем следили с целью выяснить, где же он на самом деле спрятал драгоценные реликвии.

— Не следите?

— Ни в коем случае. Это лишено смысла. Бежать вам некуда, — лукаво улыбнулся Лесли. — Тут вам созданы все условия для комфортной и приятной жизни. Без покровительства Ее Королевского Величества вы очень быстро попадете в руки к русскому Императору.

— А кто тогда за мной следил?

— Понятия не имею, но ваше наблюдение мы проверим. Вполне возможно, что кто-то из местных присматривается к вам, чтобы ограбить.

— Кстати, вы знаете, кто такой поручик Ржевский?

— Нет. Ваш старый знакомый? Вы же знаете, что связь со старыми друзьями будет очень нежелательна при обеспечении вашей безопасности, — вполне искренне удивился сэр Лесли.

— Вы действительно этого не знаете? — невыразительным голосом переспросил Генри.

— А должен знать? — с таким искренним недоумением сказал сэр Лесли, что Генри Смит сильно задумался. — Генри, что случилось? Вы сегодня очень странный.

— Ничего. Все нормально. Просто я плохо сплю по ночам. Кошмары мучают.

— Кошмары? Почему?

— Наверное, все-таки это сказывается старость и усталость. Вас привел ко мне какой-то конкретный вопрос?

Три дня спустя.

— Сэр, — дворецкий побеспокоил Генри Смита, занятого чтением газет, которые за последние годы стали его единственным источником информации, — к вам посетитель.

— Он представился?

— Да, сказал, что его зовут Стэнли, Стэнли Браун.

— Мне это имя ни о чем не говорит.

— Этот джентльмен просил передать, что он прибыл по поручению компании New British Mining.

— Вот как? — чрезвычайно удивился Петр Андреевич. — Хорошо, пригласите этого Стэнли, я поговорю с ним. Это даже интересно.

Вошедший человек был совершенно не похож на тех людей, с которыми Петру Андреевичу приходилось иметь дело в Лондоне и потом, в этой богом забытой колонии, в которой, даже несмотря на приличные доходы от алмазного транзита, уровень жизни не улучшался ни на йоту. Перед ним стоял офицер с хорошо ощутимой выправкой даже в гражданской одежде и столь холодными, внимательными глазами, что этот взгляд невольно заставил Шувалова вздрогнуть.

— Вы позволите? — спросил Стэнли, указывая на стул напротив Петра Андреевича.

— Мы с вами не знакомы. У вас есть какое-нибудь рекомендательное письмо или хотя бы документ, удостоверяющий, что вы действительно работаете в названной вами компании?

— Конечно, — уголками губ улыбнулся Стэнли и выложил на стол перед Шуваловым хорошо ему знакомый значок ордена Красной звезды. Спустя секунд двадцать, глядя на бледного как полотно Петра Андреевича, Браун решил нарушить тишину, только уже на французском языке: — Вас устраивает мое рекомендательное письмо? Вы позволите присесть?

— Присаживайтесь. Я так понимаю… — начал было говорить Петр Андреевич, но Стэнли его прервал.

— Правильно понимаете. Ваш дом под наблюдением. Все дороги контролируются нашими людьми. Ваша попытка покинуть территорию Кейптауна будет нами расценена как попытка бегства, которая будет пресечена с летальными для вас последствиями.

— Англичане знают?

— Нет. Мы работаем довольно аккуратно.

— Вы, как я понимаю, меня убивать не хотите?

— Это всегда можно сделать, — улыбнулся Стэнли уголками губ, продолжая в упор смотреть на Петра Андреевича холодными внимательными глазами.

— Значит, вам что-то от меня нужно?

— Да. Мы предлагаем вам сыграть последнюю партию. Вам это интересно?

— Это спасет мне жизнь?

— Нет. Вы в любом случае уже мертвы. Боюсь, что это даже не обсуждается. В случае вашего отказа вы умрете в ближайшее время. Если согласитесь с нами сотрудничать — после завершения партии.

— То есть вы предлагаете мне немного продлить свои мучения? — криво усмехнулся Шувалов.

— Нет. Мы предлагаем вам реабилитировать на Родине положение своей семьи, которая репрессирована.

— Семьи? Так ведь Его Императорское Величество отправил всю мою семью на опыты в НИИ медицины сразу после моего бегства.

— Они живы и здоровы, их держат в изоляторе. Мало того, вашим детям даже продолжают давать образование. Конечно, в былом статусе их не восстановят, но сословное положение мещан и достойные условия для жизни им обеспечат.

— Я вам не верю.

— Вот фото, — протянул Стэнли конверт, извлеченный из внутреннего кармана. — Обратите внимание, мы специально фотографировали их со свежими газетами. — Петр Андреевич жадно схватил эту хлипкую бумажную оболочку, разорвал ее и буквально впился глазами в фотокарточки. На них действительно были его жена и сын в простых, но опрятных одеждах.

— Где гарантии, что после того, как я выполню ваши условия, вы не убьете их вместе со мной?

— Нет никаких гарантий. Вы либо верите мне на слово, либо не верите. Я даю вам лишь шанс, надежду на то, чтобы ваш поступок не утащил за собой следом дорогих вам людей.

— Я могу подумать?

— А вам это действительно нужно? Или, может быть, вы хотите посоветоваться с сэром Лесли?

— Я… я согласен. Вы ведь знали, что я не могу себе простить их гибель и корю себя постоянно?

— Конечно. Мы давно за вами наблюдаем. Поэтому и предложили то, что вы считаете самым ценным и важным.

— Давно?

— Конечно. Рядом с Кейптауном, насколько вы помните, находится русская колония, в которой мы весьма активно развиваем инфраструктуру. Вы думаете, у нас нет своих людей в соседних землях? — улыбнулся Стэнли.

— Но как вы меня нашли? Ведь несколько человек на всю колонию — это не так много. Тем более что я сильно изменил свою внешность и стараюсь не появляться на публике.

— Густая борода вас не сильно изменила.

— Вы меня нашли случайно?

— Нет.

— Значит, у вас тут не несколько человек, — задумчиво произнес Петр Андреевич. — Но зачем Александру так тесно опекать эту богом забытую колонию? — Шувалов посмотрел на разведчика, сидевшего с невозмутимым лицом.

— Я не уполномочен отвечать вам на подобные вопросы.

— Даже так? — Петр Андреевич совершенно удивленно уставился на сэра Стэнли, потом несколько секунд блуждал глазами по столу, пока его взор не остановился на заголовке очередной истеричной статье одной англоязычной колониальной газеты. В ней поднимался вопрос о том, что русский Император может тайно владеть крупнейшими предприятиями Великобритании, специально замедляя в развитии технический прогресс туманного Альбиона. — О Боже! Так значит New British Mining… — Он от неожиданности и дикости, пришедшей в голову мысли, даже зажал себе рот.

— Вы даже не представляете, в каких мучениях умрут ваши близкие, если подобные мысли вы попробуете хотя бы намеком донести хоть кому-то. — Лицо разведчика было все так же невозмутимо.

— Но как? Как вам это все удалось? Ведь англичане так трепетно относятся к этой компании, считая ее своей гордостью.

— Вот и пускай считают, — едва заметно, уголками губ улыбнулся Стэнли Браун.

— Стэнли, а как вас зовут на самом деле?

— Это не важно.

— Хм. Хорошо. Я согласен. Если это сможет спасти мою семью, я сделаю все, что вы попросите.

— Замечательно. Вы, насколько я знаю, любите играть в карты?

— Да. Весьма.

— Скоро вам прибудет приглашение от одного местного аристократа. Примите его. Во время посещения с вами будет активно флиртовать рыжая девушка. «Влюбитесь» в нее и начните романтические встречи, на которых получите подробные инструкции в приватной обстановке. И не вздумайте проболтаться вашей содержанке. Она подложена англичанами. Вам все ясно?

— Может, мне тогда лучше от нее избавиться?

— Не нужно дергать тигра за усы. У вас все слуги служат Ее Королевскому Величеству.

— Если мне придут два приглашения?

— Вам не придет двух приглашений.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Или вам за последние пару лет часто приходят приглашения? Насколько я знаю — ни разу. Вы живете нелюдимо, и у вас очень мало знакомых. Кроме того, вас опекают, не давая сильно разгуляться, поэтому распускают слухи о том, что вы тяжело переживаете гибель семьи, не стремясь общаться и весело проводить время. Какой смысл приглашать на танцы и банкеты скучного, нелюдимого человека?

— Как я смогу узнать эту девушку? Вдруг на той встрече будет больше одной дамы с рыжими волосами.

— Она будет одна.

— Вас видели слуги. Что мне сказать сэру Лесли?

— Основная легенда — вы встречались со Стэнли Брауном, представителем New British Mining, который предлагал вам работу, но вы отказались.

— Но кем?

— Вы по легенде отставной военный моряк, узнав об этом, NBM решила нанять вас для нужд своего речного флота. Но вы отказались, сославшись на плохое самочувствие.

— А если сэр Лесли запросит New British Mining на предмет вашего нахождения на службе в этой компании?

— То получит подтверждение, — улыбнулся Стэнли Браун, сохраняя все то же поразительное спокойствие внимательных глаз.

Глава 5

Франсуа Базен смотрел на пробирающий его до мурашек вид — та дорога, что уходила от Парижа на север Франции, была забита конными фургонами и беженцами. Неделю назад Наполеон III обратился к подданным с обращением через центральные газеты, призывая их не только бороться с захватчиками, но и принять с должным теплом жителей Парижа, которые уходят из города, чтобы не стеснять гарнизон во время тяжелой осады. А в том, что она будет, уже никто не сомневался, потому как иностранные газеты просто кипели от боевого запала, обсуждая то, как будет проходить парад победителей в Париже. Поэтому, учитывая, что эти газеты, несмотря на оформление коалиции, продолжали поступать через линию фронта, глубина трагедии была совершенно очевидна каждому французу и никем не оспаривалась.

Впрочем, никто не роптал. Даже более того — желание правительства сражаться до последней капли крови очень сильно повысило престиж Императора Наполеона III в глазах практически всех слоев общества. И особенно у простого населения, отлично понимающего, что союзники идут в гости не вина попить, а грабить и убивать.

Однако серьезно ситуацию этот патриотический подъем не менял — Франция уверенно шла к поражению.

— Видите, Франсуа, до чего нас довели амбиции этого сумасшедшего, — недовольно процедил Луи Трошю.

— Луи, нас могут услышать. А сейчас любое, даже самое крохотное зерно сомнения может испортить дело, — отозвался стоящий рядом Патрис де Мак-Магон.

— Как его можно испортить еще сильнее?

— Если мы выдержим осаду и подпишем мир, не сложив оружия, то сохраним лицо.

— Кто вам это сказал? — недовольно проворчал Луи. — Вы верите, что союзники это допустят?

— Мы очень хорошо укрепили город, сосредоточив в нем семьдесят тысяч солдат при весьма приличном боезапасе и продовольствии. Что они реально могут сделать? Узкие улочки, баррикады, траншеи, обложенные мешками с землей позиции стрелков и артиллеристов…

— Да кто вообще полезет сюда? Зачем им нас штурмовать? Осадили. Подождали, пока мы съедим все продовольствие, и приняли полную, безоговорочную капитуляцию. — Луи был неумолим.

— Я думаю, долгие осады не входят в их планы. Великобритания, Пруссия и Италия сильно измотаны войной, кроме того, Лондон с огромным удовольствием бы прекратил свое участие в этом фарсе, так как у него сейчас из рук уплывает Индия.

— А в чем проблема? Наш флот скоро прекратит свое существование. Они смогут сохранять в этой коалиции только номинальное участие и полностью сосредоточиться на вопросах Пенджабского восстания. Или вы думаете, что англичане полезут на парижские баррикады? Вот делать им больше нечего. Им еще сикхов по горам гонять предстоит. И, учитывая, что к восстанию почти наверняка приложил руку русский Император, это развлечение у них растянется на весьма продолжительное время.

— Вы думаете, это сделал он?

— А что они забыли в Москве? Вы ведь помните довольно старую статью в газете о том, что русский Император принимал делегацию из Северной Индии. Думаете, они действительно обсуждали вопросы открытия в столице России театра индийских танцев?

— А в Лондоне это знают?

— Не уверен. Считаю, что нет. Ведь, в отличие от нас, они не уверены в непричастности к этому восстанию Парижа, ибо нам это выгодно. Поэтому не делают, да и не будут делать никаких резких движений. У них вся Империя трещит по швам. Одно неловкое движение, и они одним махом станут заурядной европейской страной, так как отложившиеся колонии не смогут обеспечивать их сырьем и рынком сбыта. Я вообще считаю, что на территории Франции в ходе предстоящей кампании англичане будут представлены чисто символически.

— Это так на них похоже, — покачал головой Мак-Магон. — А ведь именно они эту кашу и заварили.

— Вы так считаете?

— Уверен. Александр — хитрый варвар, который всегда себе на уме и не делает ничего, чтобы было ему не выгодно. Он воспользовался минутой слабости в Европе и решил застарелую проблему русских, захватив южные проливы Черного моря. Учитывая то, как пострадали уже все ведущие мировые державы, никто оспаривать его успех не будет. Да он и не уступит от своего интереса. А новая война… нет. На это никто не пойдет. По крайней мере, не сейчас.

— А как же быть с тем, что он легко согласился выступить против нас с армией?

— Да какой армией? Вы смеетесь? В Галлиполи сейчас загружается на корабли заявленный русский контингент: один пехотный корпус, бригада горных стрелков, два полка шестидюймовых мортир и немного легкой кавалерии. По масштабам войны — совершенно ничтожные силы. Там суммарно тысяч пятьдесят человек едва наберется.

— Вы забыли про два воздухоплавательных батальона и порядка двух десятков прочих наименований.

— Действительно. Как я мог забыть два десятка малых подразделений, которые даже пехотного полка суммарно не наберут. Вы понимаете, Александр старается не хуже британцев обойтись малой кровью. Я убежден в том, что его участие будет носить формальный характер.

— Вы знаете, а я бы так не сказал, — задумчиво произнес Базен. — Да, в масштабах фронта его силы весьма скромны. Однако учитывая новую диспозицию, его корпус, чрезвычайно усиленный вспомогательными частями, сможет действовать самостоятельно и достаточно агрессивно.

— То, что вы говорите, очень рискованно. Русский Император не любит терять своих людей. Я думаю, что на такой риск он не пойдет.

— Пока что Александр отличался тем, что не проигрывал крупных сражений. Признаться, я опасаюсь его.

— Мы все его опасаемся, — недовольно покачал головой Мак-Магон.

Глава 6

23 мая 1871 года. Лондон

Королева сидела за декоративным журнальным столиком и читала свежие газеты. Все шло, как и запланировано — героические пруссаки, итальянцы, австрийцы и прочие грозно махали флагами и скандировали свои намерения покарать «подлых французов». О русских же шли лишь краткие упоминания в сводках разного характера, дескать, «да, тоже где-то есть и что-то делают, но рассчитывать на них не стоит». Но в этот день все пошло не так. Хотя бы потому, что при чтении свежих газет Ее Королевского Величества присутствовали Уильям Гладстон и Эдуард Дерби.

— Почему вы допустили публикацию всех этих статей? — сквозь зубы спросила королева Виктория.

— Мы реально ничего не могли сделать, — развел руками Гладстон. — Первыми устроили сущую истерию итальянские газеты, в тот же день отреагировали австрийцы со швейцарцами, а потом пошла просто лавина, которой было нельзя ничего противопоставить.

— А если бы мы попытались, — уточнил Дерби, — то выглядели бы в весьма недобром свете. На наши маленькие шалости вроде максимального замалчивания участия в военных делах русских войск можно было спокойно закрыть глаза, но…

— Что там на самом деле произошло? — процедила Виктория. — Из газет ничего не понятно. Одна туманность.

— Наши наблюдатели в Италии сообщили, что Александр сосредоточил свои войска на побережье, недалеко от фронта, но на передовую боевые подразделения не выводил. Перед ним стояла итальянская дивизия, широким фронтом занимая оборонительную позицию по предгорной полосе.

— И французы не узнали о том, что русские сосредоточились именно в этом месте?

— Судя по всему — нет, — виновато потупил глаза Дерби.

— Почему?

— Потому что у них очень слабая разведка, а Император действовал весьма быстро. Еще до того, как его войска завершили сосредоточение в тылу итальянской дивизии, второй воздухоплавательный батальон, укомплектованный дирижаблями, действуя совместно с небольшими конными и пешими группами, устремился на позиции французов с целью разведать реальное положение их оборонительных рубежей.

— И итальянское командование на это не отреагировало?

— Отреагировало. Тем более что мы им настоятельно рекомендовали это. Однако наступление, которое они предприняли, захлебнулось. Ценой значительных жертв итальянской армии удалось отбросить французов на второй оборонительный рубеж, то есть продвинуться всего лишь на несколько миль. И больше наступать они не могут. Даже более того — опасаются контратаки противника.

— Мне кажется, это все итальянская эмоциональность. Дела вряд ли обстоят настолько плохо.

— Они оставили на подступах к французским позициям свыше тридцати тысяч убитыми и ранеными. Причем, что немаловажно, большая часть раненых скончалась в течение суток, потому как медицинская служба у них совершенно не развита.

— А что Александр? Почему он им не помог?

— Он разве не видел, как мы пытаемся его максимально затенить? По всей видимости, этот шаг итальянского командования он вполне просчитал, а потому использовал в собственных интересах. Французы, подумав, что эти дирижабли — отвлекающий маневр, отправили на участок итальянского наступления все свои наличные резервы, дабы не допустить прорыва фронта. Как только французы ушли слишком далеко для быстрой реакции на его действия, он предпринял наступление. На рассвете двадцать канонерок открыли мощный фланкирующий огонь, под прикрытием которого смогли занять свои позиции мортиры и прицельно ударить по французам. Их поддержали легкие полковые пушки. Ураганный артиллерийский огонь более чем тысячи орудий длился до полудня и, как мы поняли, корректировался с воздушных шаров первого воздухоплавательного батальона. В результате в обед все немногочисленные митральезы и пушки лягушатников были либо уничтожены, либо лишены прислуги, выкошенной шрапнелью. Да и с пехотными подразделениями французов все обстояло не так хорошо, как нам хотелось бы, — огромные потери от шрапнелей вызвали сильную деморализацию бойцов. А потом пехотный корпус и бригада горных стрелков перешли в общее наступление редкими цепями. Причем до тех пор, пока русская пехота не достигла французских траншей, работала их легкая артиллерия, не дававшая лягушатникам высунуться и открыть губительный стрелковый огонь.

— Французы отступили и заняли вторую линию обороны?

— Нет. Почти все либо погибли в том бою, либо сдались в плен. На второй оборонительной линии русский усиленный корпус встретило всего три сводных полка ополченцев, причем без артиллерии, митральез и современных винтовок. Три часа артподготовки шрапнелями привели к тому, что на позициях едва ли можно было набрать батальон. Как вы понимаете, дальнейший ход событий оказался весьма и весьма плачевным. Бригада горных стрелков совместно с осадными полками и флотилией канонерских лодок отправилась осаждать Марсель, а пехотный корпус развернулся и пошел как паровой каток в мощном фланговом ударе. Уже спустя два дня после начала русского наступления итальянского фронта французской армии не существовало. Кое-какие отдельные части старались с максимальной скоростью отступить за Рону с надеждой там закрепиться. Но шансов очень мало, так как итальянские, австрийские, венгерские, швейцарские и богемские части перешли в общее наступление, которое уже не остановить.

— А как дела обстоят на севере? Там ведь тоже успешное наступление, как пишут газеты.

— Бельгийский пехотный корпус, начав свое наступление от моря, вынудил французские войска начать общий отход. Прусские войска поджимают французов, но никаких боев практически не идет. Все сильно измотаны, особенно колбасники.

— Тогда, мистер Дерби, я не вижу проблем в сложившейся ситуации. Прусские войска, усиленные бельгийским, нидерландским, датским, алеманским и вестфальским корпусами смогли выбить из своих траншей французскую армию и гонят ее к Парижу. Это грандиозная победа, потому что от прусской границы до столицы Франции чуть больше ста пятидесяти миль. И никто, ни единая душа уже не сможет остановить эту армию. В газетах со всей ответственностью и серьезностью нужно сказать, что победа русского Императора, безусловно, хороша и эффектна, только исход войны решила гениальная стратегическая находка Мольтке, сумевшего, практически не неся потерь, вынудить французов отступать. Вам все ясно?

— Ваше Королевское Величество, — смущенно жевал губы Гладстон. — А что, если Мольтке не сможет взять Париж с ходу?

— Что значит не сможет? — удивленно подняла бровь Виктория. — Семьдесят тысяч солдат смогут остановить более миллиона?

— Они хорошо укрепились. Насколько мы знаем, Париж превращен в крепость. Причем наши военные сомневаются в ее удачном штурме.

— Вздор! Если Мольтке не сможет взять Париж, то это останется несмываемым позором не только на нем, но и на всем германском оружии. Сколько у него будет времени до подхода корпуса Александра?

— А вы знаете, русские никуда не спешат. Насколько я знаю, они собираются осаждать Марсель и временно ни во что больше не вмешиваются. Тем более что значительно более могущественные силы союзников уже устремились на север.

— Вот как… и чем он это мотивирует?

— Усталостью солдат. Дескать, решительный марш совершенно их измотал. Впрочем, со стратегической точки зрения его поступок вполне оправдан, так как он запер в Марселе до корпуса французских ополченцев из числа отставников, добровольцев и моряков. Они очень плохо вооружены, но представляют определенную опасность. По крайней мере, на совете фронта никто не был против подобного маневра.

— Странно. — Виктория задумалась. — То есть он не спешит на штурм Парижа?

— Именно. Что и настораживает. Что-то не так. Насколько нам известно, его войска вполне боеспособны. Мы уверены в том, что он может смять марсельское ополчение в считаные дни и продолжить наступление на север Франции. Или он решил нам подыграть, или что-то задумал. — Гладстон пожал плечами.

— Странно все это…

— Ничего странного, — очнулся от задумчивости Дерби. — Александр славен тем, что очень трепетно относится к своим солдатам и попусту ими не рискует. Если он не стремится как можно быстрее ввязаться в кровопролитные бои в Париже, значит, ему это не нужно. Что он сможет получить от Франции? Контрибуция? Он ее уже взял. Вы же помните ту волну грабежей банков и крупных поместий, которая поглотила всю Францию поздней осенью прошлого года. По предварительным подсчетам, как писала газета Le Figaro, к марту 1871 года было уже похищено золота, серебра и драгоценных камней на сорок миллиардов франков. При этом газета не учитывала художественную стоимость ценностей, оценивая все по рыночной цене материалов. Это гигантские деньги. Я считаю, что Александр получил с Франции все, что хотел, оставшиеся интересы, в виде денонсирования Парижского договора, он уверенно заберет после завершения войны. Куда ему спешить? Я убежден, что его сидение возле Марселя связано с тем, что он вывозит из Франции награбленное.

— Вы сможете это доказать? — вопросительно подняла бровь Виктория.

— Нет, — покачал головой Дерби. — К этому выводу мы пришли, сопоставив разные факты. По большому счету, мое заявление — всего лишь догадка.

— Вполне разумная догадка, — задумчиво сказала Виктория. — Один миллиард шестьсот миллионов фунтов стерлингов — это огромные деньги, которые этот хитрый варвар сможет использовать весьма и весьма разумно. Что усилит и без того окрепшую Россию.

— На это нужно много времени, так как Россия чрезвычайно отстает от Европы по очень многим показателям. Александр смог создать несколько современных заводов, но это все не серьезно. Да, он может перевооружить армию, может в перспективе даже построить флот. Но долгосрочное противостояние Император выдержать не сможет, потому что его гигантское государство очень быстро истощится.

— Вы так считаете?

— Я в этом убежден.

— А если спровоцировать его тратить огромные средства на вооружение и подготовку к большой войне, это ускорит банкротство России?

— О банкротстве вряд ли может идти речь, а вот о том, что Европа сможет легко подавить Россию экономически — безусловно. Александр ведь пока делает уклон в аспекты военного производства. После разгрома Франции ничто не мешает промышленности Великобритании попытаться завладеть этим рынком и уже с позиции гегемона диктовать России свои условия игры. Ведь, по большому счету, нам нужно от нее только сырье и рынок сбыта. А контролируем мы ее экономически или нет — не важно.

— Это не опасно?

— Опасно. Но мы можем попробовать. Гражданская продукция, которой мы должны будем завалить рынок Европы, а потом и России, — это ключ, на мой взгляд, к разгрому этой чрезвычайно опасной Империи. — Сэр Дерби был настолько убежден в своих словах, что в его голосе даже намеком не проскакивало ни нотки сомнения.

— А Германия? — спросил Гладстон.

— Германия? А это разве проблема? — Дерби улыбался. — Мы можем убедить короля Вестфалии подписать договор об объединении с Пруссией в Германию. Но с условием, что Императором станет лояльный нам Фридрих. Кроме того, его явные либеральные воззрения помогут нам вызвать в Германии послевоенный финансовый кризис, связанный с чрезвычайными долговыми обязательствами. Ведь в этих условиях в сильно истощенной войной Германии их наберут быстро и без оглядки. В этих условиях можно серьезно ударить по государственным заказам, которые обеспечивают работой ядро тяжелой промышленности Пруссии, после чего получить контроль над этими предприятиями или помочь им обанкротиться. Германия не сможет стать новой Францией. По крайней мере, в ближайшее время.

— Это очень хорошая идея. Вильгельм не отличается особенным тщеславием. Если ценой для создания Германии станет его отречение в пользу сына, он пойдет на это без лишних возмущений. Проблемой станет Бисмарк.

— Он не станет проблемой. Фридрих его ненавидит. Как только этот мальчик получит венец Императора, карьера Бисмарка завершится почетной отставкой.

— А Мекленбург? Он ведь не горит пока желанием входить в состав Германской Империи.

— Я думаю, это уже не столь важная проблема. Главное то, что мы сможем в той или иной степени получить серьезное влияние над большинством государств Европы и начать работу по реабилитации. Нам нужно достойно ответить России на все ее успехи во внешней политике. Столько позора за десять лет мы никогда не испытывали. Кроме того, если мы ее не раздавим сейчас, лет через двадцать-тридцать под руководством Александра она станет слишком сильна, чтобы с ней можно было бы хоть что-то сделать. Если мы хотим сохранить ведущие позиции в мировой политике, у нас просто не остается никаких иных вариантов. Эта «Империя варваров» должна быть уничтожена любыми способами.

— Ваше Королевское Величество, — задумался сэр Дерби, — я думаю, оборот «Империя варваров» хоть и хорош, но не совсем верно отражает текущее положение дел. Ведь Александр есть несомненное зло для вашей короны. Он исчадие ада, пришедшее на землю только затем, чтобы всячески вредить делу наших предков, что создавали поистине Великую Британию. Любой варвар после должного воспитания сможет стать достойным, цивилизованным человеком. Но нужно ли нам, чтобы простые обыватели считали русских равными, хотя бы в будущем? Они безусловное зло.

— Вы хотите назвать его государство «Империей зла»?

— Да, я думаю, так будет звучать намного лучше. Боюсь, что в некоторой отдаленной перспективе нам предстоит с Россией серьезно бороться, и нужно правильно назвать всех участников на этом ринге. Мы — боремся за свет, веру и благоденствие народа, а он — кровожадный тиран, деспот, душитель свободы, исчадие ада, концентрированное зло, которое каждый честный человек должен стремиться уничтожить. А его владения — территория, оскверненная его нечестивыми делами. Империя зла, на которой нет ничего доброго, светлого и святого.

— Вы ведь в курсе, что это не так, — задумчиво произнесла королева. — Нам ведь могут не поверить.

— Если человека долго называть свиньей, то рано или поздно он захрюкает, — улыбнулся сэр Дерби.

Глава 7

1 июня 1871 года. Новая Каледония

Уже который день после получения тревожного письма из дома Франсуа Депардье не давали покоя мысли о собственной судьбе. Так сложилось, что он был офицером, несущим тяжелую службу вдали от Родины. Но это полбеды. Ведь пользуясь своим служебным положением, он смог стать одним из крупнейших землевладельцев Новой Каледонии. Что довольно сильно меняло жизненные ориентиры Франсуа, в отличие от большинства других офицеров второй Империи. Погибать во славу Отечества с каждым франком, полученным от выгодной эксплуатации плантаций, хотелось все меньше и меньше. А тут эта совсем неуместная война, грозящая натуральной трагедией для всех французов.

Франсуа раз за разом обдумывал письмо и никак не мог понять, почему Наполеон III допустил создание такой могущественной коалиции. Для него сложившаяся ситуация самым вопиющим образом говорила о полном провале внешней политики этого клоуна, который «твердой рукой вел страну к совершенному краху».

Безусловно, война шла очень далеко от Франсуа, но он читал газеты, в том числе и английские, и сильно переживал о судьбе своей Родины. Однако сейчас, когда в войну вступила Россия, чувство беспокойства перешло в еле сдерживаемую панику.

Что было в его распоряжении? Три роты солдат, вооруженных старыми дульнозарядными ружьями, которые помнили еще улыбку Бонапарта, древняя бревенчатая башенка, долженствующая изображать наличие вооруженного форта, да два обветшалых корвета с небольшим количеством устаревших пушек, пригодных лишь для салютов. На что он может рассчитывать с такой «могучей» армией? Разве что держать в повиновении местное туземное население. И все.

А ведь Новая Каледония находилась в Тихом океане, где практически безраздельно господствовал флот Российской Империи. Особенно после реформы 1870 года, которая произвела «реструктуризацию материальной части» и свела под имперские знамена довольно значительное количество кораблей, в том числе и из коммерческой собственности. На 1 января 1871 года, по материалам, присланным для ознакомления из Парижа, русский флот на Тихом океане имел по штату десять полновесных тяжелых фрегатов, двенадцать корветов и двадцать шесть шлюпов. Причем все — парусно-винтовые и вооружены современными нарезными пушками. Не считая других сил.

Но час назад депрессивные размышления Франсуа, сидевшего в небольшой террасе за кружкой ароматного чая, прервало прибытие взволнованного унтер-офицера.

— Месье, в море замечено около десятка парусных судов, идут в нашу сторону, — вытянувшись и козырнув, доложил унтер.

В военное время появление на горизонте любой эскадры было тревожным событием для столь слабой колонии, и Франсуа, приказав трубить сигнал тревоги, немедленно отправился на верхнюю площадку своего «форта».

Приказ, увы, запоздал. Корабли, оказавшиеся русскими, были замечены слишком поздно, и, когда он, запыхавшись, поднялся на свой боевой пост, они уже входили на внешний рейд, полностью заблокировав старые французские корветы, на которых, впрочем, даже еще и не начали выбирать якоря. Все замерло в шатком равновесии: французские корабли и гарнизон продолжали готовиться к отражению атаки, не предпринимая, впрочем, решительных действий, а русские… Русские, имея подавляющее преимущество, повели себя странно. Пять шлюпов легли в дрейф на самой границе рейда, три фрегата, слегка дымя трубами, прошли чуть вперед и расположились между ними и берегом. Корвет же, прикрывая эскадру, остался мористее. Казалось, они чего-то ждут. Наконец, у борта головного фрегата вспухло облачко холостого выстрела и по его грот-мачте скользнули сигнальные флажки.

— Что они хотят?

— Вызывают из порта катер, месье.

— Значит, хотят поговорить. Жюль, распорядитесь подготовить мне досмотровый баркас и прикажите дать ответный салют.

— Да, месье. Разрешите выполнять?

— Ступай. — Унтер-офицер спешно удалился, а Франсуа медленно, как-то даже через силу, направился верхом на лошади к себе домой. Нужно было переодеться в парадный мундир.

Спустя четыре часа.

Борт флагмана эскадры — тяжелого фрегата «Варяг»

— Месье, между нашими странами идет война, но я хочу максимально избежать жертв. — Капитан первого ранга смотрел спокойным, лишенным всяких эмоций взглядом.

— Вы знаете, сколько войск расположено…

— Знаю. Три роты плохо обученной пехоты с сильно устаревшим вооружением. Причем боеприпасов очень мало — примерно по десять выстрелов на бойца.

— По девять, — печальным голосом поправил русского офицера Франсуа. — О ваших силах, я так понимаю, спрашивать нет смысла.

— Вы правы. Смысла нет. Это военная тайна, которую мне по уставу разглашать не положено.

— И что вы предлагаете?

— Предлагаю вам сдаться и сложить оружие. Вы ведь разумный человек и понимаете, что соотношение сил несопоставимо и в случае вашего отказа произойдет не битва, а бойня.

— Я все понимаю, но дело в том, что я не только офицер, но и крупный землевладелец. Если я ради сохранения жизней ни в чем не повинных людей сдам гарнизон, то сохранятся за мной мои земли? Или их конфискуют в пользу Империи? И что будет с моими солдатами?

— Все зависит от того, как именно буден сдан гарнизон.

— Что вы имеете в виду?

— Я уполномочен предложить вам привести гарнизон к присяге Александру III. Если вы это сделаете, то личный состав будет направлен в Россию для дальнейшего прохождения службы. За исключением тех, кто пожелает уволиться из вооруженных сил и остаться на острове в качестве поселенца.

— Это очень заманчивое предложение, но ведь вы вполне можете взять все силой, и мы не сможем вам противиться. Зачем вам это?

— Основной задачей является минимизация военных издержек. Несмотря на абсолютное военное преимущество, нам придется потратить довольно значительное количество боеприпасов и понести некоторые потери. Наш Император ценит людей, верных его престолу и не рискует их жизнями зазря. Кроме того, не все и не всегда нужно решать силой. Можно изыскивать и иные способы.

— Я могу подумать? — недоверчиво спросил Франсуа.

— Конечно. Можете вернуться и все обсудить со своими людьми. Сейчас эскадра уйдет, а через три дня мы вернемся с новым гарнизоном. Вы меня хорошо поняли? — вопросительно поднял бровь капитан первого ранга.

— Безусловно.

Спустя три месяца в главной общеимперской газете «Московская Правда» вышла большая статья о том, как Новая Каледония, не оказывая сопротивления, перешла на сторону русских и добровольно практически всем населением острова присягнула Александру III, выйдя из-под угнетения «Парижского узурпатора». Скандал получился знатный, особенно после того, как бывший капитан французской армии Франсуа Депардье продал свои земли в Новой Каледонии в пользу Империи и, получив баронское достоинство, переехал в город Саранск, где занялся созданием частного коммерческого сельскохозяйственного предприятия, специализирующегося на прудовом рыбоводстве. Благо что полученных денег хватило для долгосрочной аренды весьма приличных земельных угодий. В конце концов «деньги не пахнут», а героически гибнуть за самовлюбленного правителя, стремящегося утащить с собой на дно как можно больше людей, у Франсуа не было ни малейшего желания.

Глава 8

Хельмут фон Мольтке стоял на небольшом наблюдательном пункте и недовольно морщился от запаха гари и трупного разложения, что доносился до него легким ветерком. Эта тошнотворная «свежесть» приходила от бульвара, что лежал в трех милях в стороне от фельдмаршала. Вроде бы обычная улица, проход по которой был закрыт довольно массивным завалом из камней. На первый взгляд ничего необычного. Однако фланкирующие огневые точки французов, укрытые в зданиях, превращали этот бульвар в заваленную трупами аллею смерти.

Хельмут смотрел на эту картину локального апокалипсиса и с трудом сдерживал сильную злость. Да и что говорить — натуральную ярость! Ведь уже вторую неделю шел штурм, а толку не было практически никакого. Все подходы к Парижу завалены трупами. А продвижение ограничилось глубиной в один-три квартала, да и то только потому, что занятые территории города не вписывались в концепцию обороны и никем не защищались.

Укрепленные фланкирующие огневые точки оказались решением совершенно неприступным для военной машины европейских стран образца 1871 года. Ведь их располагали за серьезными фронтальными укрытиями, а потому пулеметчики и артиллеристы оказывались фактически неуязвимыми для легких полевых орудий Пруссии, Италии и прочих участников антифранцузской коалиции. А чугунные гранаты, начиненные черным порохом, действовали чрезвычайно слабо, вызывая, как правило, только легкие контузии и портя здоровый сон своими разрывами.

В связи со столь печальной обстановкой на передовой положение в рядах осаждающих армий стремительно ухудшалось: падала дисциплина, усиливалось дезертирство, становились чаще случаи неподчинения командирам. То есть моральное разложение шло ударными темпами. В памяти фон Мольтке особенно отпечатался эпизод, когда пришлось расстрелять целую роту пехотинцев, поднявших бунт и заколовших штыками своих офицеров.

Ситуация с каждым днем становилась все хуже и хуже, а успех становился все более призрачным, настолько, что…. Но из угрюмых мыслей его вырвал знакомый голос адъютанта, о чем-то там рапортовавший. Не разобрав сразу фразу, фельдмаршал обернулся и переспросил:

— Герхард, что случилось?

— Срочная депеша, — вытянулся по струнке адъютант и протянул конверт.

— Что там? Не в курсе?

— Приглашение на вечерний чай в ставку британского командования.

— Что, эти островные сидельцы придумали новый способ штурмовать укрепленный город?

— Не могу знать.

— Конечно, Герхард, не можете, — слегка покачал головой Хельмут. — Вы свободны.

Вечером этого же дня.

— Итак, господа, — сэр Эдуард Дерби в форме пехотного офицера британской армии смотрелся весьма недурно. — За девять дней боев мы понесли чудовищные потери. Только двести семь тысяч убитыми! Но никаких серьезных успехов, угрожающих Парижу падением, добиться не смогли. У кого какие предложения?

— Сэр, — встал офицер в бельгийской форме, — мы можем прекратить попытки штурма. И взять город осадой. Для этого у нас есть все возможности. Да и очаги французского сопротивления в западных и северных регионах требуют внимания. Под Пуатье стоит свыше сорока тысяч французов, причем не абы каких, а обстрелянных и прошедших через несколько сражений. Я считаю, что они представляют большую угрозу для нашей военной кампании, нежели окопавшаяся группировка войск в Париже. По крайней мере, у войск под Пуатье есть свобода маневра. Например, они могут выйти к нам на коммуникации и серьезно усложнить снабжение союзной армии. Поэтому я считаю, что нет нужды в штурме.

— Ваши слова очень разумны, — подал голос Хельмут фон Мольтке. — Однако я считаю, в нашем случае такой подход неуместен. Дело в том, что стоимость этой войны очень высока. Боевые действия с остатками полевой французской армии могут тянуться месяцами. Да и осада Парижа потребует содержания весьма солидных сил, многократно превышающих численность городского гарнизона. Боюсь, что если мы поступим по предложенному сценарию, то будем вынуждены воевать еще год, а то и более того. Вы готовы к этому? Даже Бельгия, выставившая всего один пехотный корпус, и то, боюсь, столь затяжной военной кампании будет не рада. Или я не прав? — Мольтке вопросительно посмотрел на предыдущего оратора и замолчал.

— Да, вы правы. Затяжная война — не то, на что рассчитывает Бельгия, — грустно ответил бельгиец. — Вы уверены в своем прогнозе?

— Абсолютно. По данным нашей разведки, из Парижа выслали большую часть населения, одновременно с этим завезя очень солидные запасы продовольствия. При экономном использовании известных нам запасов парижский гарнизон легко сможет продержаться до года. А ведь мы могли узнать не все. И сил для полноценной осады с одной стороны и военных операций против остатков полевых армий нам просто не хватит. Ведь чем дольше мы находимся в этой стране, тем выше угроза восстания, предотвращение которого также будет оттягивать на себя определенные силы. — Хельмут замолчал, и потянулись долгие секунды молчания, который посмел нарушить лишь Альберт Ротшильд.

— Господа, а почему бы нам не пригласить Александра? Ведь, следуя логике записки, что распространил среди союзников уважаемый фон Мольтке, основной причиной топтания на месте является банальное отсутствие серьезной осадной артиллерии. А у русских она есть. Это решит все наши проблемы одним махом. — Альберт не спеша оглядел присутствующих, но никто так и не решился его поддержать.

— Мы все очень уважаем вас и вашу фамилию, — высказался сэр Дерби, — но русских мы пригласить никак не можем. И вы отлично понимаете почему. — Эдуард выразительно посмотрел на Альберта, но встретив лишь невыразительный, спокойный взгляд, продолжил: — Если мы пригласим русским, то покажем полную несостоятельность европейского оружия. Будто бы мы без этих варваров даже осажденную столицу взять не в состоянии. Вы хотите, чтобы на вас и вашу страну пало столь позорное клеймо?

— При всем уважении я вынужден с вами не согласиться, — Альберт взял небольшую паузу. — Нам всем нужно понять, что для нас важнее. На одной чаше весов лежит политический престиж и формальная слава победителей, на другой — финансовое разорение. Не хочу говорить за всех, но, думаю, недовольство населения наблюдается во многих государствах. Вы уверены, что за политический престиж нужно платить столь серьезную цену? Да, наша слава станет чуть меньше, если во взятии Парижа главную скрипку сыграет Александр, но мы все равно останемся победителями и сможем распорядиться Францией так, как считаем нужным. Вплоть до полной аннексии ее территории. Боюсь, что мы, господа, путаем видимость с реальностью.

Разговор длился довольно долго, однако к общему мнению не пришли. Так что сэр Дерби предложил всем провести консультации и спустя три дня продолжить это совещание. Само собой, с надеждой, что кто-то из участников сможет предложить какое-нибудь решение, способное решительно переменить ход осады без привлечения русского корпуса. Однако надежды англичан не оправдались. Альберт смог провести ряд закулисных переговоров с Бисмарком и Гарибальди. Их апофеозом стало трехстороннее соглашение в ставке прусских войск, закончившееся одобрением предложения испанского Ротшильда.

Как ни крути, а продолжать войну Пруссия не могла в силу ее полнейшей финансовой истощенности. В ряде городов уже начались рабочие стачки, и угроза повторения грозных восстаний 1848 года становилась с каждым днем все более реальной. Все было настолько серьезно, что Вильгельм оказался готов на любые меры, лишь бы поскорее завершить эту тяжелую для его короны кампанию. Так что Бисмарк не получил никаких препятствий при согласовании. Да, Вильгельм едва ли не скрежетал зубами от того, что приходится делиться с кем-то победой, но выбора у него не оставалось.

Поэтому, когда три дня спустя было проведено повторное совещание союзников, предложение Альберта Ротшильда было поддержано Пруссией и Италией. Такой несколько неожиданный для Великобритании расклад сил заставил Лондон уступить, ибо самостоятельно брать штурмом Париж англичане не имели никакого желания. Особенно в свете того, что Пруссия и Италия обладали в этой войне самыми большими армиями. Лондон, безусловно, пытался возмущаться, но англичане резко притихли после того, как Бисмарк и Гарибальди пригрозили заключить с Францией сепаратный мир. Подобный шаг мог резко изменить всю картину театра боевых действий. Ведь, кроме довольно небольшой швейцарской армии, остальные были совершенно небоеспособны, так что выход из войны Пруссии с Италией мог привести к поражению всех остальных участников коалиции. Паника получилась знатной. Больше всех возмущался король Бельгии Леопольд II, у которого к Александру были свои счеты после скандала с транспортной компанией «Арго».

Долго ли, коротко ли, но решение приняли и спустя еще два дня совет коалиции был собран в полном составе, то есть включая Россию и Ирландию. Так что разговор пошел намного интереснее. Оказалось, что Александр не только был готов к этому повороту событий, а потому активно завозил из России боеприпасы к орудиям, но и готов сделать деловое предложение по послевоенному разделу Франции.

— А что, господа, вы разве желаете дать Парижу третий шанс? Вам мало было Бонапарта и его наследника? За последние сто лет Франция причинила Европе столько боли и вреда, что это не должно остаться безнаказанным.

— То, что вы предлагаете, чудовищно! — возразил сэр Дерби, буквально забурливший от возмущения. — Одно дело взять часть территории, разоружить, потребовать каких-либо уступок, а другое дело — полностью уничтожать государство!

— А вы разве совсем недавно не тем же занимались в Индии? Сколько независимых государств вы включили в британскую корону?

— Это были дикари, а тут — древняя монархия!

— Монархия Индии намного древнее, чем любая из тех, что представлены в этом зале. Или вы забыли, с кем воевал Александр Македонский? Да, дорогой мой друг, он воевал с индийскими монархами. И был там остановлен, что говорит о довольно высоком уровне военной культуры в тех землях в те времена. А вы их захватили. Или вы считаете, что победители Александра Македонского недостойные люди? Недочеловеки? Так что не нужно рассказывать нам тут сказки, сэр. Или вы не хотите вернуть старой доброй Англии земли на материке и укрепить ее влияние в этих землях так же хорошо, как это было во времена Карла V? — Александр смотрел на сэра Дерби твердым, холодным взглядом матерого медведя, от чего министра иностранных дел Великобритании пробирали мурашки по всему телу. — Что вы молчите? Разве Ее Королевское Величество вас не ставило на эту должность с единственной целью — расширять и укреплять величие вашей державы? Или вы прикладываете все усилия к тому, чтобы ослабить Великобританию? Стремитесь упустить как можно больше выгоды? Может быть, вы предатель своего Отечества?

— Вы правы, я поставлен укреплять корону, но… — попытался оправдаться совершенно растерянный от напора Александра сэр Дерби.

— Что «но»? — вмешался Бисмарк. — Франция принесла Европе слишком много горя. Я полностью поддерживаю идею Его Императорского Величества по разделу Французской Империи между союзниками на основании древнего права завоевания. Его разве кто-то отменял? Не слышал. И никто об этом не слышал. Юридически для раздела завоеванной страны между союзниками нет никаких препон.

— Но Франция — древнейшая монархия Европы, — несколько засмущался Леопольд II.

— То есть вы хотите сказать, что Бельгию не интересует доля при разделе Франции? — вопросительно поднял бровь Александр.

— Нет, конечно, интересует. Но…

— Тогда что вас смущает? — перебил короля Бельгии Александр. — Я вас не понимаю.

— Меня смущает то, что вы предлагаете уничтожить древнее государство. Разве нам решать подобные вопросы? Боюсь, что это компетенция Всевышнего.

— А разве не он ведет наши армии в бой? — усмехнулся Александр. — Или вы считаете, что все мы — пособники Дьявола?

— Боже упаси! — перекрестился Леопольд II.

— Тогда нас можно трактовать как войско Всевышнего, которое захватило этот рассадник революций и прочей нечисти, и поэтому только нам решать, как с Францией поступить. Разве не так? Кроме того, это будет справедливо. Или вы считаете, что мы должны после столь серьезного напряжения сил и потерь довольствоваться крайне малым? Разменять жизни сотен тысяч наших солдат и несметные ресурсы на какие-то жалкие клочки земли, символическую плату и моральное удовлетворение? Вы меня удивляете, Ваше Величество. Я всегда считал вас человеком дела с хорошей коммерческой хваткой.

— Я поддерживаю предложение Его Императорского Величества, — встал со своего места Гарибальди и начал говорить, не дожидаясь того, как Леопольд II прожует свои губы.

— Но ведь вы же всегда выступали за то, чтобы стяжать под знамена Италии итальянцев! Зачем вам французы?

— Как уже сказал глубоко уважаемый мной Отто, французы принесли много горя всей Европе в минувшее столетие. Я убежден, что этот шанс у нас последний, ибо третий, так как в 1813 и 1825 годах мы оказались слишком слабы духом, чтобы произнести полноценный обвинительный приговор. Да, Франция — это источник заразы. И да, если мы сохраним этому государству независимость, то оно спустя некоторое время вновь попытается вернуть гегемонию в Европе. И я не уверен в том, что Провидение поможет нам в четвертый раз. Не будем испытывать судьбу. Да, подобный шаг не вписывается в идею, озвученную мною не раз, но ради безопасности Италии я готов рискнуть.

— А я против! — встал король Андраш. — И не потому, что имею какие-либо предрассудки. Нет. Я против этой инициативы потому, что Венгрия ничего не получит от раздела Франции. Такой большой, вкусный кусок, а мы, участвуя в боевых действиях, получается, ничего не приобретем. Ведь выхода к морю у нас нет, а польза от удаленного и изолированного анклава, на мой взгляд, весьма сомнительна.

— Дорогой друг, — улыбнулся Александр. — Ваша проблема легко решается. Военное участие Венгерского королевства довольно скромно — всего один корпус пехоты и два полка гусар. Я думаю, что в качестве компенсации можно предложить вам денежные выплаты от тех государств, которые возьмут свою долю Франции. Например, подойти к этому делу пропорционально. Взял десять процентов Франции — плати десять процентов суммы. Само собой, землю в метрополии и колониях считать не один к одному, а один к десяти. Ведь ценность французских колоний не идет ни в какое сравнение с владениями в Европе. Впрочем, порядок и условия этих выплат можно будет детально обговорить позже.

— О каком объеме выплат идет речь? — вопросительно поднял бровь венгерский король.

— Думаю, десять объемов затраченных вами средств на ведение военной кампании будет вполне достаточно. Венгрию такой подход устроит?

— Вполне, — немного подумав, ответил король Венгрии, уже начавший прикидывать в уме, что можно будет трактовать, как «затраты на ведение военной кампании». — Думаю, если остальные союзники согласны с предложением Его Императорского Величества по вопросам компенсационных выплат, то Венгрия поддержит идею раздела Франции между победителями.

Дальнейший ход переговоров получился совершенно иным, нежели планировал сэр Дерби. Схема, предложенная Александром, породила очень живой, можно даже сказать, животный интерес со стороны практически всех участников коалиции. Возможность приобрести весьма солидные территории или с лихвой погасить все свои военные издержки оказалась по вкусу всем. Даже Великобритании, которая, несмотря на дикий соблазн, поначалу пыталась, сколько могла, образумить это «оголодавшее стадо», в ужасе поглядывая на хитрый прищур русского Императора. Впрочем, когда сэр Дерби остался в гордом одиночестве, ему не оставалось ничего, кроме как признать идею Александра благоразумной и включиться в увлекательный процесс дележки потрохов и мяса еще скачущего по двору, хлопая крыльями, но уже обезглавленного галльского петушка.

И в пылу дележа никто из этих умных и проницательных людей не заметил главной мины, сокрытой в инициативе российского Императора.

Веками в Европе действовал негласный принцип: «границы изменчивы, но короны вечны». Ведь после распада Священной Римской империи практически ни одно крупное европейское государство не прекратило своего существования. А до того подобные явления были редкостью. Сначала у завоевателей просто не хватало сил на полное поглощение проигравших, затем «галантный век» возвел эту вынужденную практику в одно из правил хорошего тона и, в конце концов, возникла традиция некоей европейской стабильности. А традиции, как известно, сильнее законов и незыблемее скал. Любой европейский генерал, отправляясь за океан разрушать государства «дикарей», мог быть уверен, что к своему возвращению застанет собственную страну на положенном ей на карте месте. Ну, разве что немного «похудевшей» или «поправившейся». Конечно, недавний казус, произошедший в самом сердце континента и способствовавший возникновению того же Венгерского королевства, слегка пошатнул традицию. Но ведь сердцевина распавшейся империи — Австрия со своей столицей, блистательной, хотя и сильно потускневшей Веной, смогла уцелеть.

И вот теперь этой привычной стабильности не стало. Монархи крупнейших европейских держав своими руками создали прецедент полной ликвидации древнейшего государства континента. Одна из стен великой оранжереи рухнула, и нежные лепестки просвещенных «тюльпанов» и «лилий» ощутили первое леденящее дыхание грядущего века перемен, прозванного в иных временах и пространствах веком-волкодавом.

Часть четвертая

Мировой кризис

Глава 1

Спустя неделю. Великобритания. Лондон

— Сэр, — обратился секретарь к Эдуарду Дерби. — К вам посетитель. Говорит, что вы будете рады его видеть, но, признаться, он вызывает у меня подозрения.

— И как он представился?

— Неким Абрахамом фон Бирч.

— Оу… — несколько смутился сэр Дерби. — Зовите его.

— Что случилось? Вы же должны были находиться при Шувалове.

— Он умер. И… у нас неприятности. — Эдуард Дерби внимательно посмотрел на хорошо знакомое лицо старого, проверенного агента, но выдавил что-то только спустя минуту.

— Какие неприятности?

— Как я уже вам докладывал, некоторое время назад господин Шувалов увлекся одной молодой особой из числа аристократок Кейптауна. Завязался роман. В общих чертах вы в курсе всех этих событий. Он пожелал избавиться от груза императорских регалий и за солидную сумму передать их нам. А самому уехать в Австралию, купить там большое имение и жить счастливым, не опасаясь каких-либо угроз.

— Да. Я хорошо помню эту несколько идиллическую историю. Даже более того, именно я добыл для этого дела векселя банка Англии на двести тысяч фунтов стерлингов. Кстати, что с ними?

— Дело в том, что в первую же ночь после совершения сделки беглый канцлер Шувалов покончил с собой, повесившись.

— Вы сами-то в это верите? — усмехнулся Эдуард Дерби.

— Нет. Но это основная версия, которая гуляет по Кейптауну.

— А в чем, собственно, проблема? Регалии мы получили, деньги можно вернуть, так как слуги у него — наши люди, человек, способный нас скомпрометировать — умер. Все отлично. Я так понимаю, вы сами помогли ему покончить с собой?

— В том-то и дело, что нет. Мало того, что он умер совершенно внезапно для нас. Кроме того, уходя Шувалов смог создать для нас две очень серьезные проблемы. Во-первых, деньги, уплаченные за регалии, пропали, как и все ценности, что были в его доме.

— Сколько? — невозмутимо спросил сэр Дерби.

— Двести тысяч фунтов стерлингов векселями на предъявителя, около пятидесяти тысяч фунтов стерлингов наличностью и какое-то неопределенное количество драгоценностей. Этот русский ведь смог похитить не только Императорские регалии. — Эдуард Дерби несколько побледнел.

— А что говорят слуги?

— Они все исчезли. Боюсь, что они мертвы. Хотя по Кейптауну ходят слухи, что это именно слуги ограбили Шувалова и сбежали.

— И кто их мог убить? Русские?

— Я думаю, да. Никогда в жизни я не встречал, чтобы за одну ночь все было настолько тщательно зачищено. Даже дворник и тот пропал — как в воду канул. Впрочем, следов борьбы в особняке не обнаружено, да и на его теле нет никаких синяков и ссадин. Очень похоже на то, что он повесился или сам, или принял свою судьбу без сопротивления. Впрочем, версию участия русских подтверждает еще то, что этот… — Абрахам замолчал, скривив губы в гримасе отвращения.

— Что?! Говорите!

— Он сфотографировался в окружении регалий и разослал эту фотографию по разным газетам мира. В изданиях Кейптауна мы смогли изъять эти материалы, но вот как обстоят дела в других местах, мы не знаем. Ситуация усугубляется еще и тем, что там шло сопроводительное письмо, выставляющее Великобританию в ужасающем свете. Я… я не знаю, что теперь будет.

— Вы уверены, что Шувалов разослал это письмо по всем редакциям наиболее крупных газет мира?

— Нет, конечно, нет. Я убежден, что и копии письма, и фотографии будут достигать своих адресатов по русским дипломатическим каналам. То есть бомба взорвется тогда, когда это станет удобным для Александра. А те две мелкие газеты в Кейптауне выступили как элементарный звоночек. Русский Император нас шантажирует.

— Хоть регалии при вас? — медленно покачал головой Дерби.

— Да. Безусловно. Мы их вывезли из Кейптауна в Лондон. На всякий случай. Однако нас тревожит то, что в перечне переданных опальным вельможей материалов далеко не все, что названо похищенным. Конечно, корона, скипетр, яблоко и прочие важнейшие атрибуты Императорской власти времен Александра II находятся в наших руках, но, я думаю, кое-какие мелочи он все-таки оставил себе, на черный день.

— Боюсь, что премьер-министр и королева будут очень недовольны сложившейся ситуацией. — Сэр Эдуард Дерби очень сильно разнервничался, хоть внешне это и не было заметно. Его мысли вились диким роем, пытаясь выстроить стройную картину реального положения дел, но ничего не получалось, особенно в свете довольно наглого и самоуверенного выражения лица русского Императора на том знаменательном совете коалиции, где было принято делить Францию как трофей между участниками. В те несколько дней, что шли переговоры, он не мог понять, чем вызвано такое поведение этого хитроумного варвара, но сейчас ситуация начинала потихоньку вырисовываться. И как обычно, вместо небольшого фейерверка, Александр успел завести могучую мину под борт корабля Великобритании. Эта мысль ударила по самолюбию сэра Эдуарда так, словно он вдруг почувствовал жуткую зубную боль. «Как он смог проиграть? Ведь получилось же раскусить и вывести на чистую воду столько всяких пособников русских. Неужели все это лишь отвлекающие маневры?» Эдуард не знал, что ему делать. Очевидно, что в сложившихся обстоятельствах Великобритания будет вынуждена ворчливо принимать все предложения русских, опасаясь публикации компромата, состав которого был до конца не ясен. «Как остро не хватает информации…» — подумал сэр Эдуард. — Эта игра похожа на боксерский поединок с завязанными глазами. А этот варвар вновь обходил туманный Альбион, и все так же изящно, оставив на подносе небольшую пригоршню обглоданных костей, дабы насытить глупцов из палаты представителей. Ведь вся палата будет ликовать, узнав, что Великобритания возвращается на материк, а ее извечный противник — Франция, не только будет разгромлена, но и вообще прекратит свой земной путь. Но что стоит за этим шагом? Поймут ли эти самодовольные лорды, что это всего лишь игра… заманивание Великобритании в ловушку, из которой совершенно неизвестно, сможет ли она выбраться? Не закончит ли туманный Альбион свой жизненный путь столь же печальным образом?»

— Сэр? — Абрахам фон Бирч взволнованно смотрел на совершенно остекленевший взгляд Эдуарда Дерби. — С вами все в порядке?

— Да. Все в порядке. — С трудом сфокусировав взгляд, сказал министр иностранных дел. — Спасибо вам большое за предоставленную информацию. Она многое мне объяснила и очень помогла.

В тот же день в кабинете премьер-министра Великобритании.

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — Гладстон был настолько шокирован новостью, что даже слегка побледнел.

— Да. Мы снова проиграли. И, признаюсь, я пока не вижу способа выйти из этого затруднения без сильных потерь.

— Вы уверены, что Александр располагает многими копиями этого письма и фотографиями?

— Абсолютно. Кроме того, я убежден, что это письмо и фотокарточка только часть компрометирующих нас материалов, которые он собрал благодаря этому русскому беглецу. Ведь Шувалов, насколько мне известно, хранил кое-какую переписку и свои дневники. При обыске их не обнаружили, а его личный сейф оказался совершенно пуст.

— Насколько серьезными там были материалы?

— Сложно сказать. Через известного вам человека шли переговоры о подготовке к государственному перевороту в России, так что значительная в своем объеме рабочая переписка вполне могла пройти через его руки и осесть там. Да и потом, мы же планировали до недавнего времени использовать его в качестве эмигрировавшего лидера нации. Совет вполне однозначно поставил перед нами задачу вернуть свои позиции в Российской Империи, и мы готовились к этому.

— Вы серьезно собирались эту задачу решать через Шувалова? — недоверчиво спросил Гладстон.

— После ряда консультаций мы пришли к выводу, что установившийся в Российской Империи режим с приходом Александра к власти можно подкосить только через либеральную риторику. Например, собирая под свои знамена творческую элиту и всевозможных разночинцев, грезящих республикой и ростом гражданских прав. Предварительный обзор ситуации говорит нам о том, что эта варварская Империя не настолько однородна, как кажется, и есть довольно серьезные заделы для формирования полноценной оппозиции, способной в будущем захватить власть. Поэтому с Шуваловым шла серьезная работа по написанию «мемуаров». После завершения этой общеевропейской военной вакханалии и стабилизации положения Великобритании мы собирались опубликовать его воспоминания о том, насколько кровожаден и деспотичен Александр к своим подданным. Само собой, с душераздирающими примерами. Он выходит победителем на полях сражений, а мы начали готовить ему разгром в сердцах людей. Ненависть к нему позволила бы нам сплотить Европу, представить его в качестве исчадия Ада, Антихриста. А беглого канцлера показать как человека, стремившегося установить в Российской Империи цивилизованную форму правления, уважающую гражданские права и свободы людей.

— Это замечательно, но…

— Мы вели с ним активную переписку, присылали инструкции и материалы для написания «мемуаров». Все это исчезло.

— Вы думаете, он сам вышел на русских? — спустя минуту молчания спросил Гладстон.

— Не знаю. Эти подробности нам не известны. Однако никаких следов обыска в его особняке мы не обнаружили. Все выглядело так, что этот изгнанник сам все свои ценные вещи и документы извлек из тайников и передал в руки русской разведки, преследуя какие-то свои цели.

— Хорошо. Какие будут ваши предложения?

— Я убежден, что русский Император специально проинформировал нас о том, что имеет на туманный Альбион много компрометирующих материалов. Публиковать их, думаю, он не будет. Это обычный шантаж с целью заставить нас вести себя аккуратно и лояльно России. Ведь грядет очень серьезная международная конференция по послевоенному разделу мира. Боюсь, что он делает заготовки для лоббирования своих интересов.

— Заготовки? — вопросительно поднял бровь Гладстон. — Кроме Шувалова, у него есть что-то еще?

— Именно. Например, мне стало известно, что в среде европейских банкиров, имеющих, как правило, самое прямое отношение к еврейской диаспоре, ведутся активные переговоры. Очень много поездок и деловых встреч, большинство которых территориально проводится на Корсике и в прибрежной зоне Италии, Испании и Франции. Что они обсуждают, я выяснить не смог, но на этих встречах не раз присутствовали лично Александр и Альберт Ротшильд. Один раз был Гарибальди. Так что оставить без внимания подобную активность мы не можем.

— Опять Ротшильд, — с явным неудовольствием сказал Гладстон. — Кстати, Александр сказал, что будет с французскими Ротшильдами?

— Нет, но вряд ли он будет афишировать их предстоящую судьбу. Насколько я знаю, на данный момент они практически банкроты. Грабежи, накрывшие Францию незадолго до начала войны, ударили по ним самым решительным образом. Не было ни одного филиала их коммерческих учреждений, которые бы не подверглись сокрушительному разгрому. Причем, в отличие от других банков и касс, в отношении людей Ротшильдов не было никакой жалости.

— То есть?

— В некоторых филиалах персонал был вырезан поголовно. Ротшильды понесли катастрофические потери в деньгах и обученных людях. Когда война закончится, Джеймс и остальные пойдут по миру. Если доживут, конечно.

— Предсказуемо, — слегка поморщился Гладстон. — Что-то еще из заготовок русского Императора вы смогли обнаружить?

— Пока нет. Но даже эти две говорят о том, что мы фактически будем вынуждены лишь улыбаться и очень скромно вести себя на послевоенной мирной конференции. Я не исключаю того, что он подготовил нам и другие сюрпризы, о которых мы пока не догадываемся.

— Может быть, мы можем как-то компенсировать хотя бы этот инцидент с Шуваловым?

— А как? Да, чисто гипотетически мы можем торжественно передать Александру все регалии Российской Империи, которые похитил Шувалов, но это создаст нам еще больше проблем. Во-первых, этот русский часть из них разрушил, вытаскивая драгоценные камни для продажи нам. А это значит, нам придется не только вернуть все на свои места, но и отремонтировать эти произведения искусства. Как вы понимаете, это недешевое и весьма не быстрое дело. А если поступить иначе, то Александр сможет смело спекулировать ситуацией. Во-вторых, мы теряем весьма серьезные деньги. В-третьих, это мало что меняет, так как на фотографиях, что совершенно точно сделали русские агенты, есть неоспоримые свидетельства того, что Лондон был причастен к укрытию от справедливой кары этого преступника. После Венской трагедии это будет колоссальный удар по нашему политическому престижу, после которого нам придется очень долго оправдываться. Да, конечно, мы не складывали все яйца в одну корзину и провал проекта «канцлер» хоть и сильно бьет по нашим интересам в России, но оставляет другие варианты. Однако боюсь, что если мы начнем действовать, то спровоцируем Александр на резкие поступки. И одному Богу известно, чем закончится эта карточная партия. А разве это то, что нам нужно? Великобритания сейчас переживает не лучшие свои дни, чтобы ввязываться в столь опасные авантюры.

— Хорошо. Пусть будет все так, как есть. Но, дабы исключить недоразумения, начните консультации с Александром. Нужно понять, что он хочет получить и какую публичную позицию по этому вопросу нам нужно выработать.

Глава 2

Из протокола допроса капитана французской армии

Эжена де Фюнеса, взятого в плен

Двадцать седьмая прусская пехотная бригада

— Получается, что вы дезертировали из своего полка?

— Нет, месье, никак нет. Полк был разбит, куда отступать в той обстановке, я не понимал.

— И в такой сложной ситуации вы, вместо того чтобы сражаться с противником, пытаясь хоть как-то изменить ход боя, решили спасти свою жизнь?

— Вы не понимаете. Боя не было. Наша атака через Марсово поле на русские позиции стала изощренным самоубийством.

— Вы можете о ней рассказать?

— Я командовал сводной ротой, набранной из отступивших со своих позиций бойцов. Они все бежали от русского удара, и в качестве шанса на спасение им предложили искупить свою вину в решительной штыковой атаке. Мы надеялись опрокинуть русские передовые части и если не выбить их за пределы внешнего радиуса обороны, то хотя бы потеснить.

— На что вы надеялись? Ведь русский корпус был очень хорошо насыщен легкими полковыми орудиями и пулеметами. Вас бы попросту посекли на подходе. Почему вообще вы решили атаковать широким фронтом по Марсовому полю?

— Решение об атаке принимал не я. Я лишь исполнял приказ.

— Ясно. Продолжайте.

— Мы вышли из укрытий на рассвете и, не теряя времени, атаковали в надежде на то, что русские еще спят. Однако мы ошиблись. — Полковник Хайнс Шварценегер вопросительно поднял бровь. — Моя рота шла тихим шагом, стараясь максимально не шуметь, но уже через минуты две, когда укрытия остались достаточно далеко за спиной, по нам открыли ураганный огонь. В тот момент мне показалось, что они собрали против нас всех солдат, что у них были. Вокруг воздух гудел от пуль. Вдруг над головой ахнуло что-то, и нас накрыло шрапнелью.

— Почему вы упали? Вас ранило?

— Нет. На меня навалился сзади солдат, по всей видимости. Я не устоял на ногах и упал, ударившись головой о брусчатку и потеряв сознание. Позже на меня упал еще один солдат, придавив сверху. Видимо, это и спасло мне жизнь. Выбраться я смог, только когда все прекратилось. Был уже вечер. Я огляделся — русских уже не было, а все Марсово поле казалось полностью завалено трупами французов. Чудовищный вид!

— И как вы поступили?

— Выбрался из-под заваливших меня трупов и попытался уйти подальше от этой бойни.

— Не пробовали искать таких же выживших, как и вы?

— Нет. Я был чрезвычайно напуган. Вы никогда не приходили в сознание в горе трупов, будучи залитым кровью практически с головы до пят? Я даже оружие не взял. Хорошо, что у меня на поясе был револьвер, а то бы так и ушел, как есть.

— Как вы думаете, в чем был секрет успеха русских?

— Не знаю, — покачал головой Эжен. — Признаюсь, я думал об этом. Пока я сидел в том доме, заняться мне было особенно нечем, вот и ломал голову. Но до сих пор не могу понять, что же дало им победу. Вроде и оборона у нас была хороша, вон как других держала крепко. Да и солдаты обстрелянные, подготовленные. А все равно смяли нас.

— Вы участвовали только в этом бою против русских?

— Нет. Я был во внешнем радиусе, в укреплении, оборудованном в небольшом каменном домике возле Сены. Перед тем как русские начали свое наступление, они практически непрестанно держали в воздухе воздушные шары и дирижабли. Мне казалось, что над нашими позициями эти серые чудища висели постоянно. Некоторые солдаты нервничали и стреляли по ним, но те находились слишком высоко, чтобы пули могли до них долететь. Не раз слышал о том, что было бы неплохо для этого дела приспособить какую пушку небольшого калибра, но до дела так и не дошло.

— Для чего русские использовали дирижабли?

— Думаю, для разведки. Только мне не ясно было, как они оперативно передавали полученные сведения на землю. В голову приходили только мысли о том, что они как в море использовали сигнальные флажки или еще что-то подобное.

— Почему вы решили, что сведения передавались оперативно? — вмешался майор Альберт Шварц.

— Они постоянно переносили огонь своей артиллерии по наиболее интересным целям. Намного быстрее, чем менялись на дежурстве дирижабли. Я видел далеко не все, но артиллерийскую батарею, которую попытались развернуть на новом месте под прикрытием моих митральез, накрыли шрапнели уже через десять минут после ее прибытия. Со стороны русских она не просматривалась. Ее вообще тайно перенесли.

— Вы видели наступление русских?

— Нет. Когда они начали наступать, я уже плыл по Сене, пытаясь выбраться на северный берег.

— Почему? Вы струсили?

— Нет. Мы ночью развели костер, чтобы приготовить себе горячей еды. А наутро по нашим позициям начали прилетать фугасы. Мы ведь очень удачно фланкировали бульвар. Первоначально обстрел был редким и слабым — очевидно, стреляли полковые орудия, которые были для нас не страшны. Однако на десятой минуте прямо перед бойницами взорвалось что-то куда более существенное. Солдат засыпало осколками и землей. Кое-кого убило. Спустя несколько секунд прилетел еще один гостинец, вошедший уже в само здание и серьезно его повредивший. А потом началась мерная бомбардировка, нацеленная, по всей видимости, на полное разрушение нашего укрепления. Примерно на пятнадцатом тяжелом снаряде, потеряв уже убитыми и ранеными половину вверенного мне подразделения, я скомандовал отступление и начал отходить.

— А как вы оказались в реке?

— Взрывом меня едва не засыпало обломками. Вот я и прыгнул в воду, чтобы выжить.

— Ясно. Кто-нибудь из вашего отряда тогда смог уйти?

— Да. Двенадцать человек. Бомбардировка нашей позиции продолжалась недолго. Видимо, увидев, что из здания стали выбегать люди, с дирижабля передали о подавлении цели. Как раз минуту-две еще продолжали размеренно стрелять по нашему дому, превращая его в руины.

— Что было дальше?

— Я выбрался из воды и услышал, что на наших старых позициях раздаются хлопки винтовочных выстрелов, которые непривычно резанули слух после взрывов. Но все довольно быстро затихло. Когда я смог добраться в расположение своего полка… остатков своего полка, все было закончено — он отошел на второй радиус укреплений, а русские интенсивно втягивались в прорыв и теснили наших соседей, дабы те не ударили им во фланг.

— И все?

— Да. Меня назначили командиром сводной роты, которую я и повел в бой через день.

Спустя двадцать минут.

— Что думаете, Альберт? — Полковник Хайнц Шварценегер пребывал в глубокой задумчивости.

— Мы опросили уже шесть французских офицеров, сражавшихся с русскими, но так и не смогли понять, как именно они производят наступление.

— Кроме того, что они интенсивно применяют короткоствольную артиллерию и дирижабли.

— Да. Это полезная информация, но не дает ответ на главный, ключевой вопрос — как идет в бой их пехота. Наши наблюдатели были только на командных пунктах русского корпуса и реального боя не видели.

— Мы же посылали наблюдателей с их полками, что, они все погибли?

— Увы. Почти никому из них не удалось добраться до линии атаки. У некоторых не оказалось каких-то специальных пропусков, и их просто не пустили в расположение атакующих частей (русские потом принесли извинения за нечеткую работу своего штаба, но было уже поздно), трое внезапно заболели, как капитан Дитрих, который третий день лежал в лазарете с подозрением на дизентерию. Ближе всех к успеху был майор Штейнглиц, сумевший принять участие в атаке, но…

— Что, он погиб?

— Нет, просто не может ничего вспомнить. Последнее, что удержала его память, — это тост за здоровье короля после выигранного им пивного пари на ужине в офицерском собрании полка. В себя майор пришел уже после успешной атаки, упав в лужу на дне первой линии французских траншей. И, хотя все бывшие рядом русские утверждают, что он не уронил чести прусского офицера, ворвавшись в ту траншею одним из первых, сам герой не в состоянии вспомнить ничего из своих подвигов.

— Идиот! Напился перед атакой и провалил ответственное задание!

— Не горячитесь, Хайнц. Думаю, нашим офицерам «помогли» русские. Слишком уж своевременно произошли все инциденты.

— Это все очень плохо. Впрочем, даже то, что мы знаем, позволяет задуматься о тактических решениях, которые они применяют.

— Но что нам это даст? Мы не видим всей картины.

— Мы видим хоть что-то. Это намного лучше, чем ничего.

Глава 3

Офицер Генерального штаба Прусского королевства Йоган Вайс трудился на своей ниве уже несколько лет. Его ценили за прилежание и хороший, трезвый ум, не раз помогавший руководству решать непростые логистические задачи. Но мало кто знал, что за этой возней с картами и бумагой скрывалось на самом деле.

Эта встреча произошла по старой доброй традиции в небольшом пивном баре на Унтер-ден-Линден. Тихая, спокойная обстановка, приглушенный свет, небольшое количество посетителей — что может быть лучше для разговоров, которые не должны быть услышаны случайными людьми?

— Йоган, — улыбнулся Вильгельм, — я очень рад вас видеть. Давно мы уже не встречались в столь приятной обстановке.

— Взаимно, дорогой друг, взаимно. Вам снова потребовались мои отчеты?

— Я бы их мог и официальным письмом запросить.

— Тогда что?

— Вы совершенно измотанно выглядите. Вот я и решил вас немного отвлечь от дел и поболтать.

— Да, наверное, вы правы. Признаться, я совершенно погряз в своей работе и не вылезаю на свет божий. Совсем канцелярской крысой становлюсь.

— От вашей работы много пользы, любезный Йоган, ради такого и не грех примерить мех этого зверька.

— Возможно, но отдохнуть хочется уже давно. Провести несколько месяцев в какой-нибудь глубинке, сходить на охоту, порыбачить. — Йоган сделал мечтательное лицо и замолчал.

— А что, ваше руководство совсем вам не дает отдыха?

— Тяжелые времена идут неустанно. То война с Австрией, то война с Францией, то подготовка к ним. Признаться, я даже выходные дни, бывает, провожу на работе, чтобы успеть выполнить, что требуется. Война не ждет, когда мы выспимся.

— Йоган, я вам серьезно говорю, вам пора отдохнуть. На вас лица нет. Хотите, я поговорю с вашим начальством?

— Да бросьте, Вильгельм, я понимаю, что вы можете мне помочь, но, думаю, выглядеть это будет не очень красиво. Вы же отлично знаете, как в моем ведомстве к вам относятся. Многие офицеры с зубовным скрежетом воспринимают острую необходимость вашей службы, считая ее чем-то недостойным.

— Но вы с ними не согласны? — хитро подмигнул Вильгельм.

— Нет, конечно, нет. Разведка — это полезнейшая деятельность. Без добываемых ей сведений мы не планированием будем заниматься, а гаданием на кофейной гуще. А вы, в отличие от военно-полевых любителей, занимаетесь этим вопросом серьезно и профессионально. Я убежден в том, что разведка — одна из важнейших служб в армии, да и не только в армии, но и вообще в государстве. Если ее не будет, то мы все станем слепыми котятами.

— Приятно осознавать, что хоть кто-то в Генеральном штабе понимает всю сложность ситуации, — таинственно улыбнулся Вильгельм Штибер. — Но вам все-таки нужно отдохнуть.

— В самом деле? — настороже переспросил Йоган.

— Да. Вы очень ценный сотрудник, который знает свое дело лучше, чем многие. Именно поэтому я считаю, что вы мне сможете пригодиться.

— Вы хотите пригласить меня работать в свое ведомство?

— Именно. Мне нужны ваши способности.

— Вильгельм, как они могут вам пригодиться? Я ведь простой администратор, сижу и считаю — что кому нужно и как это доставить.

— И умеешь это делать лучше всех в нашей армии.

— Взысканий пока не было, — чуть помолчав, сказал с улыбкой Йоган Вайс, а потом уже совершенно серьезным тоном: — Зачем я вам? Разведчик из меня очень плохой.

— Мне нужна ваша голова. — Вайс вопросительно поднял бровь. — Я создаю аналитический центр при своем ведомстве, и люди с такой светлой головой, как у вас, мне нужны как воздух.

— И все равно я не понимаю, о чем речь. Как вам пригодятся мои навыки?

— Вы сможете благодаря своим способностям проверять сведения, поступающие от агентурной разведки. Хм… я бы сказал больше, но не могу. Пока вы не дадите свое согласие — нельзя.

— Чем я рискую?

— Ничем. Будете работать тут же, в Берлине. Никаких внешних изменений не произойдет. Разве что здание, в котором вы будете трудиться, станет другим. Да ваш оклад вырастет в три раза. На первое время, разумеется.

— А отдых?

— Пожалуйста. Сейчас я дам вам три оплачиваемых месяца и потом — по месяцу в год.

— Даже не знаю… — Йоган Вайс задумался и уставился куда-то в небо.

— Йоган, решайтесь, здесь вы командуете перевозкой муки, а у меня от ваших расчетов будут зависеть судьбы мира.

— Никогда не стремился к таким вершинам.

— Но вы согласны?

— Я согласен, — улыбнулся Вайс. — Боюсь, что даже если я сейчас откажусь, вы найдете способ заполучить меня в свое ведомство. Ваши связи и изворотливость ума не то, с чем можно и нужно бодаться.

— Добро пожаловать в наши ряды, дорогой друг, — расплылся в улыбке Вильгельм Штибер.

Из бара Вильгельм и Йоган уже вышли вместе и направились спокойной прогулочной походкой по этому бульвару. Погода была замечательная, а потому весь Унтер-ден-Линден оказался заполнен праздно шатающимися прохожими, которые создавали несколько необычный фон оживленности и мельтешения. На их фоне эти две абсолютно уравновешенные личности диссонировали с окружающим пространством, однако никого это не беспокоило. Поэтому они шли с чуть заметными улыбками, подставляя свои лица спокойному вечернему солнцу.

Штибер был чрезвычайно доволен переманиванию в свое ведомство хорошего армейского аналитика, дающего ему более совершенные инструменты для работы. А Йоган улыбался наивности Штибера, который не смог вскрыть подвох и вычислить его — русского разведчика. Поэтому его работа получала совершенно новый поворот и куда более интересные перспективы. Он был счастлив. Да, игра становилась намного сложнее, но держать в своих руках потоки важнейших разведывательных донесений прусской разведки было чрезвычайно ценно и важно.

Глава 4

— Джентльмены, — Джеймс Абрахам Гарфилд встал, начав заседание тайно собранного совещания, — я собрал вас всех для того, чтобы обсудить вопрос о сложившейся, мягко говоря, тяжелой ситуации.

— Почему вы не пригласили Моргана? — удивленно поднял бровь Улисс Грант.

— Потому что присутствие представителя русского Императора на секретном совещании правительства Североамериканских соединенных штатов я считаю лишним.

— Так ведь Его Императорское Величество продал свои акции American Investment Bank какой-то мексиканской инвестиционной компании. А та, в свою очередь, перепродала эти акции на рынке малыми порциями. Морган сейчас играет сам по себе, будучи главным акционером банка.

— Он имеет всего двенадцать процентов акций. Да, это много. Но я уверен, что Александр никуда не уходил. Боюсь, что он просто реструктурировал свои активы, избавив AIB от лишней критики.

— То есть?

— Вам всем известна история с транспортной компанией «Арго», формально находившейся в англо-бельгийской собственности. И то, что на самом деле она оказалась русской, но под, так сказать, макияжем. В Лондоне до сих пор пытаются распутать тот чудовищный клубок сделок, пытаясь найти доказательства реального владения этой компанией русским Императором. Но пока их успехи не обнадеживают.

— Так может быть, это просто лобби конкурентов? — возразил Грант. — Ведь «Арго» очень динамично развивалась, создавая поистине передовой флот. Это наверняка кому-то в правительстве Великобритании не понравилось из-за того, что этот человек или эти люди имели свои интересы в других транспортных компаниях. Мне кажется эта версия намного логичнее и реальнее, чем официальная «утка» Лондона.

— Вы не верите лучшим специалистам Скотланд-Ярда?

— Да. У страха глаза велики. Вот и решил кто-то воспользоваться истерией, связанной с обнаружением нескольких русских шпионов, дабы под прикрытием «охоты на ведьм» решить свои проблемы. Я убежден, что не нужно искать какие-то подводные камни там, где их не может быть. Вы думаете, почему так долго ищут англичане хоть какие-нибудь доказательства? Потому что их нет.

— Но ведь как начался этот скандал, компания «Арго» довольно быстро стала плавать под русским флагом. Разве это не доказательство? — Поднял удивленно бровь президент Гарфилд.

— А какой у них был выбор? Англичане заморозили постройку нескольких весьма дорогостоящих клиперов, которые были заказаны компанией «Арго». На них начали травлю. И тут русский Император делает им предложение по размещению нового пакета акций, то есть предлагает целевое инвестирование с переводом штаб-квартиры в Ригу. Какой здравомыслящий человек от этого откажется? Этот шаг доказывает только одно — компанией «Арго» руководят трезвые и весьма разумные люди. Уйдя с территории, на которой их пытаются притеснить, они затеяли судебные разбирательства. Вам это кажется странным?

— В такой подаче материалов — нет, — задумчиво ответил президент. — Признаться, я и не допускал мысли о том, что компания «Арго» не русская.

— Сейчас эта компания стала русской, но ее вынудили к этому поступку. Причем, замечу, с ней в Россию ушли более двадцати новейших клиперов, что чрезвычайно укрепило русский флот, не имевший возможности строить такие корабли самостоятельно.

— Допустим. Ладно. Компания «Арго» вероятнее всего просто оказалась козлом отпущения, но я все равно не верю, что Морган работает самостоятельно. — На что Улисс мило улыбнулся. Уже давно в правительстве САСШ было несколько основательно прикормленных политиков, которые выступали в роли своеобразного русского лобби. Хоть и тайно. И Морган действительно был их куратором. Впрочем, все делалось настолько аккуратно, что, кроме своего непосредственного руководителя, агенты влияния не знали никого из этой неформальной организации. И это было правильно. Разумнее потерять двух, чем всех, в случае каких-либо политических репрессий.

— А что вы улыбаетесь? — обратился к Гранту Гарфилд.

— Потому что против Моргана у вас примерно те же доводы, что и против «Арго». Боюсь, у вас тут какие-то личные интересы.

— Не говорите глупости! — разозлился президент. — Морган вырос как специалист под руководством русского Императора. И я абсолютно убежден в том, что он если и не танцует под его дудку, то прислушивается к мнению из Москвы с огромным вниманием.

— Хорошо, допустим, вы правы. Ради чего вы собрали нас?

— После вмешательства русских и англичан в начале шестидесятых годов во внутренние дела нашего государства мы понесли катастрофические потери. Сейчас САСШ контролирует едва ли не четверть своих прежних территорий. Мы постоянно воюем с вооруженными до зубов индейцами. Экономический кризис, длящийся уже практически десять лет, очень серьезно ударил по нашему финансовому благополучию. Потерян флот. Практически прекратилась иммиграция населения. Наша страна больше не является Эльдорадо… местом, где сбываются мечты.

— Все это мы знаем. Давайте ближе к делу.

— Я предлагаю начать переговоры с КША по вопросам взаимной интеграции. Мы должны исправить ошибки, допущенные в прошлом. Без примирения с этим соседом через десять-пятнадцать лет мы станем обычной третьестепенной страной мира без каких-либо шансов на возрождение.

— А вы уверены, что КША согласятся? — возразил мужчина с сухим непроницаемым лицом.

— Почему нет? — удивился Гарфилд. — Они тоже переживают не лучшие времена.

— Южане затеяли гражданскую войну по причине того, что мы их жестоко обирали, заставляя продавать нам сырье по дешевке, а покупать наши промышленные товары втридорога. То есть эксплуатировали наподобие колонии. Так со своими гражданами не поступают.

— И что теперь? Что было, то прошло.

— Во-первых, они нам никогда не простят причиненного зла. Вы даже не представляете, как они ненавидят «янки». Во-вторых, в самих КША нет никаких явных тенденций к интеграционным процессам. Например, день назад президент южан подписал постановление об удовлетворении прошения штата Калифорния о выходе из состава Конфедерации. А также ряда других территорий, отрезанных от КША бунтующими индейцами. Это опубликовано в их утренних газетах. Причем, я хочу на это обратить особенное внимание, общественность не возмущается.

— Калифорния отделилась? — тихо переспросил Гарфилд.

— Да. Теперь она является независимым государством. Республикой. Боюсь, что отложение наших западных территорий, отрезанных индейцами, также не за горами.

— Я думаю, мы не допустим этого, — твердо и спокойно сказал президент Гарфилд.

— И как же мы это сделаем? Пошлем остатки нашего флота огибать Южную Америку, дабы столкнуться с неизвестностью в Тихом океане? — улыбнулся Грант.

— Почему же с неизвестностью? — в усы ухмыльнулся Честер Алан Артур. — Самая страшная «неизвестность» Тихого океана называется Российский Императорский флот. Он частью состоит из наших старых кораблей, а в остальном укомплектован вполне современными фрегатами, корветами и шлюпами, которые, между прочим, еще и превосходно вооружены. Думаю, учитывая объем инвестиций Москвы в восточное побережье Северной Америки, наши корабли «утонут», попав в случайный шторм в Тихом океане, вместе с небольшой частью русского флота.

— Вы думаете, что русские пойдут на такой резкий шаг? — удивился Гарфилд.

— А им кто-то может помешать? — ехидно улыбнулся Грант. — Вы понимаете, что мы сейчас находимся в полной изоляции, продолжая проводить самостоятельную политику. Пытаться, по крайней мере. Конфедерация потихоньку полностью переориентируется на экономическое и политическое взаимодействие с Москвой, понимая, что для нее это гарант независимости и стабильности. Собственно, эти предположения возникли не на пустом месте. Русские на свои деньги развернули в Орландо несколько современных военных заводов, обеспечив оружием и боеприпасами не только армию КША, но и ряд своих тихоокеанских гарнизонов. Которые, кстати, потихоньку увеличиваются. Или вас не отрезвила русская оккупация Никарагуа? Они просто пришли и сказали, что это их земля. Даже войны не объявляли.

— Но их положение там неустойчиво.

— Кто вам это сказал? — вопросительно поднял бровь Улисс Грант. — Несмотря на все усилия англичан, русские сидят в Никарагуа так крепко, что выбить их оттуда не сможет сейчас, пожалуй, никто. А большая часть армий тех необученных папуасов, что с легкой руки Лондона «обрушилась» на русские позиции, превратилась в удобрение для буйной тропической растительности. Или вы забыли, как русские сражались в Гражданскую войну? Мы просто ничего не могли им противопоставить.

— И? Вы хотите, чтобы мы опустили руки?

— Отчего же? Но вот планов изощренного самоубийства вынашивать не нужно. Мы, знаете ли, тут сидим не для этого. Вряд ли разумной будет идея сталкиваться лбами с Российской Империей. Она усиливается день ото дня, и мы ничего с этим поделать не можем. Вы в курсе того, как русская армия провела последние кампании?

— Вполне.

— Вы хотите эти полки увидеть под Вашингтоном?

— Почему вы доводите все до абсурда?

— Потому что я отлично представляю себе характер Александра. У него есть финансовые и политические интересы в Северной Америке. Это факт. Но разве он согласится просто так расстаться с теми заготовками, что он сделал? Не думаю.

— Ну уж нет, — едва не стукнул кулаком по столу Гарфилд. — Ложиться под Российскую Империю САСШ точно не будет! Мы не для того сражались за свою независимость от Великобритании.

— Мы уже там, — со снисходительной улыбкой произнес Грант.

— Мистер Грант, я попрошу вас воздержаться от подобных пошлых оценок. САСШ свободная, независимая держава, которая еще в состоянии поднимать каждое утро свой собственный флаг.

— Конечно, мистер Гарфилд, конечно. Вы совершенно правы, — с легкой ироничной улыбкой сказал Улисс Грант.

Глава 5

17 августа 1871 года. Париж

Марсово поле

Наспех расчищенное от обломков и оборудованное импровизированными трибунами, Марсово поле имело довольно грозный вид, будучи покрыто воронками от снарядов, которые еще не успели закопать. Их замечательно дополняли декоративные стены руин прилегающих к полю зданий. Да и вид большого вала братской могилы, которую для французских солдат устроили прямо тут, не вселял радости в прохожих. К счастью, Павлу Игнатьевичу, командиру седьмого пехотного полка, которому было поручено погребение погибших на Марсовом поле, хватило ума расположить братскую могилу достаточно аккуратно, с того торца, что выходил к реке. А не сикось-накось.

Александр стоял на грубо и наскоро сколоченной деревянной трибуне в своем парадном черном мундире и наблюдал за обстановкой. Бисмарк, Гарибальди и другие представители коалиции победителей стояли вокруг него и увлеченно обсуждали всякие пустяки. Ему тоже бельгийский король Леопольд II что-то увлеченно рассказывал, но его слова казались таким малозначительным шумом, что русский Император только из вежливости краем уха слушал своего коллегу по монаршему делу и время от времени вставлял формальные реплики, выказывая свой «живой интерес».

— Дорогой друг, — перебил Леопольда II Александр, — похоже, что начинается.

— Что? — несколько осекся бельгийский король.

— Парад начинается, — уточнил Император, сверившись с часами. Повернулся лицом к импровизированному плацу и окинул его взором.

Вдоль западной стороны Марсова поля стояли французы — простые обыватели, которых согнали сюда чуть ли не силой со всего Парижа и окрестностей, а также часть военнопленных под охраной. Тысяч пятьдесят было точно. Для них соорудили простые наклонные многоярусные трибуны, впрочем, мест для всех все равно не хватило, так что многие просто толпились, не имея возможности наблюдать плац.

Но вот назначенный час пробил, и в громкоговорителях захрипели легкие помехи. После которых начал свое выступление формальный лидер коалиции — английский премьер-министр сэр Уильям Гладстон.

Тут стоит пояснить только одну деталь — появление русских громкоговорителей в Париже на совместном параде. Дело в том, что никто из европейских правителей о них и не думал, однако Александр настоял на применении этого новшества. Были определенные проблемы, но довольно быстро все утрясли. В конце концов, возможность произнести нормальную речь перед солдатами и обывателями была крайне соблазнительна для сэра Гладстона.

— Господа! — начал свое выступление Уильям Гладстон. — Мы собрались с вами в этот знаменательный день, чтобы парадом ознаменовать прекращение чудовищной войны. Войны, которая унесла два миллиона жизней и поистине ужаснула мир. Еще никогда во время столь непродолжительной военной кампании не гибло так много солдат. Я очень надеюсь, что весь цивилизованный мир сделает надлежащие выводы и постарается в будущем решать все свои противоречия за столом переговоров. — Гладстон сделал небольшую паузу. — Об этом еще долго можно говорить, вспоминая каждого ушедшего бойца, который честно отдал свою жизнь за интересы своей Родины. Но не время и не место для этого. Война закончилась. И я приглашаю войска стран победившей коалиции пройти с триумфом по этому полю, посвященному богу войны Марсу, который, без всяких сомнений, увенчал славой самых достойных. — Гладстон замолчал, и спустя десять секунд заиграл оркестр.

Александр решил не мелочиться и расставил микрофоны не только на трибуне для выступления политических лидеров и комментаторов, но и перед оркестрами, которые были предоставлены всеми странами — участницами коалиции. Даже такие второстепенные «вояки», как Дания и Богемия, выставившие всего по одной пехотной дивизии, и те не постеснялись прислать для участия в параде полноценный оркестр.

Первыми шли англичане, как организаторы коалиции. И, надо сказать, Александр сам предложил этот порядок. Даже несмотря на то, что это именно русские войска переломили ход боев на французском фронте и взломали оборону Парижа. Нет, Император не старался каким-то образом умалить заслуги своих войск. Ни в коем случае. Просто он хорошо помнил из когда-то услышанной заметки о ведении публичного выступления, что самые сильные впечатления оставляют слова вступления и завершения. И хотел немного схитрить, уступив первый шаг своим политическим противникам, великодушно позволяя им попасть в расставленные для них сети.

Впрочем, Гладстон и Бисмарк о подвохе, который задумал Александр, ничего не знали, но напряглись основательно от странной уступчивости победителя. Однако отказываться им было не с руки, так что пришлось скрепя сердце пойти первыми.

Уильям Гладстон ожидал практически всего, чего угодно, вплоть до какого-то взрыва, совершенного сумасшедшим французским солдатом с кофром, наполненным нитроглицерином. Но подвох оказался совершенно в другой плоскости.

Дело в том, что на 1871 год в распоряжении всех стран антифранцузской коалиции практически не имелось никаких достойных торжественных песен. Конечно, кое-что было, но те наработки, достигнутые Российской Империей за последние полтора десятилетия, были абсолютно вне конкуренции. Разрыв был просто колоссален.

Вот из-за поворота на Марсово поле вышли последние коробки датских вооруженных сил, идущие под какое-то невнятное пиликанье оркестра, попытавшегося за пару недель до проведения парада подобрать и доработать под внезапно появившиеся нужды какие-то камерные композиции. Вот пришла пора выдвигаться русским, но они задержались, выжидая паузу и накаляя обстановку. Уже даже шепот пошел по монаршей трибуне, будто бы русские в самый последний момент отказались от парада, но спустя две минуты действие началось — из-за руин поднялись восемь малых дирижаблей, что на небольшой высоте пошли над дорогой. Шестнадцать паровых двигателей высокого давления работали весьма тихо, настолько, что только легкий гул винтов говорил об их приближении. Впрочем, динамики перекрыть шум дирижаблей не могли — слишком незначительным он был.

Само собой, все внимание зрителей оказалось практически сразу приковано к этим летающим диковинкам, а не к датчанам, части которых завершали парадное шествие перед главной трибуной. Фактически они сразу стали кем-то вроде бедных родственников, интерес к которым пропал даже у главы датской делегации.

И вот, после того как последняя датская шеренга минула микрофон комментатора, тот объявил: «А теперь на Марсово поле выходят вооруженные силы Российской Империи! Поприветствуем первый в мире военно-воздушный флот, без которого не было стольких побед доблестной русской армии!» И через три секунды после завершения этой небольшой вступительной речи заиграл хорошо знакомый многим читателям «Марш авиаторов», кое-как восстановленный по воспоминаниям Александра. Само собой, без слов, чтобы не дразнить слушателей некими крылатыми аппаратами, которые еще только разрабатывались в секретном НИИ в России.

Через несколько секунд после начала игры музыки по дирижаблям пробежала волна приказов, и, чуть вздрогнув, они сбросили большие полотна знамен Российской Империи, которые развернулись под тяжестью грузов. Причем заметно убавив скорость хода. Строй слегка заколебался, но опытные экипажи справились с управлением, благо что погода этому способствовала настолько, насколько это было только возможно. Стоял штиль, который даже на высоте полета дирижаблей не отличался в этот день шквальными порывами ветрами. Александру в те минуты казалось, что само Провидение играет на руку русским, всецело помогая с замечательной погодой.

Сразу же после этого акта из-за поворота выдвинулась русская пехота с ее разительно отличавшейся от современников формой и силуэтом. Если бы какой-то житель начала XXI века взглянул на нее, то не поверил бы своим глазам, так как из-за поворота уверенным шагом в твердых, аккуратных батальонных коробках выдвигался анахронизм, совершенно не вписывающийся в 1871 год. Все дело в том, что Александр постарался воспроизвести советскую военную форму образца 1943 года, подспудно внеся в нее ряд технологических поправок. Например, повсеместно заменив гимнастерку кителем, да пехотный стальной шлем использовал не советский, а немецкий, как более удобный. Но в целом при взгляде со стороны можно было сказать, что на Марсово поле в августе 1871 года вышла фактически советская пехота конца Великой Отечественной войны. Причем ее вид настолько диссонировал с прошедшими перед ней «пафосными колоннами», что даже местные хроноаборигены обратили на это внимание. Просто глаз резало.

Самым интересным эффектом во всем этом деле стало то, что с эстетической точки зрения советская военная форма казалась для обывателя образца 1871 года не самой красивой. Ее бы даже назвали безвкусной или отвратительной, а русского Императора окрестили скрягой, который не желает разориться на приличную одежду для своих солдат. Но все это «было бы», а не имело место, так как ценность форме придает не внешний вид, а военные успехи, которые к этой «чудной одежке» уже прилипли, и весьма немалые. Так что французы, особенно из числа военнопленных, и приглашенные делегаты смотрели на этих непривычных своей формой солдат с уважением и страхом, скрываемым в той или иной степени.

Пока русские солдаты шли по Марсовому полю Парижа, оркестр успел сыграть много разных композиций, плавно переходя между ними. Своего рода попурри. Тут были и «Прощание славянки», и «Марш артиллеристов», и «Марш танкистов», и «Марш защитников Москвы», и песня из кинофильма «Белорусский вокзал», и прочие замечательные музыкальные композиции, выкованные в горниле тяжелой борьбы за выживание России в XX веке.

Важной деталью шествия стало то, как изменилась осанка Александра в его черном мундире, как расправились плечи, как потяжелел слегка повлажневший взгляд. Но стоящий рядом с ним Отто фон Бисмарк, единственный человек во всем этом действии, смог заметить эти преображения всегда чуть расслабленного Императора, прошедшие волной с буквально первых нот «Марша авиаторов». А потому вместо того, чтобы смотреть на дирижабли, солдат, тачанки, паровые тягачи с артиллерией и прочие особенности русской армии, он был буквально прикован своим взглядом к Александру, губы которого еле заметно шевелились. Они беззвучно напевали те незнакомые ему песни, что звучали в попурри. Да, кое-что он слышал уже на коронации, но там были другие слова… совсем другие. Отто читал по губам и бледнел. Не все получалось понять, но даже те отрывки, которые он разобрал, вогнали его в совершенно жуткую тоску.

Завершала шествие русской армии сводная колонна военно-инженерных частей, которые, так же как и несколько лет назад в Москве, ехали на паровых тягачах. Мало кто знал, что такой необъяснимый фанатизм Императора, стремившегося максимально, не считаясь с деньгами, насытить армию современными техническими средствами вообще и паровыми тракторами в частности, есть не что иное, как подготовка личного состава к созданию бронетанковых и механизированных войск. И там, где Мольтке и Гарибальди видели всего лишь причуду русского правителя, тратящего деньги на весьма дорогую, сложную в обслуживании и не самую полезную технику, Александр видел колонны танков и бронетранспортеров, сминающих своими стальными гусеницами врагов Отечества.

Отгремела перед трибуной последняя пара паровых тягачей. Укрылись за рекой дирижабли, севшие за развалинами по специально установленным мачтам. Прекратил играть оркестр. На огромном поле воцарилась недолгая тишина. Никто не говорил ни слова, переваривая впечатления от парада и, особенно от последнего аккорда — русского выступления. Но когда всеобщее оцепенение вот-вот должно было прерваться шумом расходящейся толпы, во всех громкоговорителях внезапно раздался голос русского Императора:

— Друзья! — Он говорил на французском языке, знакомом подавляющему большинству слушателей. — Только что мы закончили чествовать победителей в самой грандиозной битве в истории человечества. Но я хочу напомнить вам о тех, кто не дожил до этого дня, полностью исполнив свой долг. В битве за Париж сложили головы более пятисот тысяч человек: пятьдесят тысяч французов, двести шестьдесят семь тысяч солдат Пруссии, сорок две тысячи итальянцев…

Александр продолжал перечисление, а Бисмарк удивленно думал о том, что многие из названных чисел ему еще неизвестны: «Однако. Как же работает его разведка! Ну, хорошо, ни мы, ни итальянцы особенно не скрывали друг от друга своих потерь. Но из штаба британцев пока не донеслось ни одного внятного слова, а испанцы, похоже, и сами пока не сосчитали погибших во всех своих отрядах. А как все засуетились-то, значит, цифры верные. Впрочем, это и так понятно — не тот человек этот русский, чтобы ради сиюминутного успеха дать кому-то возможность поставить под сомнение его слова. Но, черт возьми, какое разительное соотношение потерь!»

А русский император, только что закончивший перечисление погибших сводкой по своей армии, помолчал пару мгновений и продолжил:

— Перед смертью равны все. Поэтому предлагаю воздвигнуть на этом месте, перед братской могилой, мемориал, где будут поименно перечислены все, независимо от того, под чьими знаменами они сражались. В назидание потомкам, дабы подобные трагедии не повторялись больше никогда. Но это позже. А сейчас давайте почтим память павших солдат минутой молчания. И, пока звучит метроном, напоминающий о беспощадном течении Леты, постараемся вспомнить лица тех, кого нам не суждено более увидеть никогда: своих соседей по траншее, разорванных снарядами, друзей, бежавших в атаку впереди и принявших пулю, предназначенную вам, сыновей, братьев, отцов, не вернувшихся к родному очагу, — всех, кого поглотил безжалостный вихрь войны.

Александр замолчал, и над площадью стали разноситься удары метронома, такие, какими он помнил по прошлой жизни — медленные, чеканные, тающие долгим эхом, похожие на удары подкованного посоха по гранитной плите. Чтобы достичь такого звучания без соответствующей аппаратуры, музыкантам русского оркестра пришлось потрудиться и проявить недюжинную смекалку, но результат превзошел все ожидания. Толпы людей, собравшихся на площади, замерли, как вмороженные в глыбу льда. Всю долгую минуту, пока из громкоговорителей падали удары Хроноса, не было слышно даже дыхания. Никто не только не шевелился, но даже и взгляды, казалось, застыли обращенными вспять течению времени. Когда же на смену метроному пришли первые звуки великого реквиема, над площадью пронесся стон единого выдоха. А наиболее впечатлительные слушатели не удержались и от сдавленного рыдания. «Ни у кого из собравшихся, — подумал Бисмарк, когда стихла музыка, — глаза не остались сухими». Даже он сам — сухарь, педант и циник, не смог удержать слез. В этот момент Александр, почувствовав, что на него кто-то пристально смотрит, повернулся и встретился взглядом с прусским канцлером.

— Невероятно! — сдавленным шепотом произнес Отто, имея в виду явно не дирижабли и трактора и даже не его удачный ход с финальным выступлением и минутой молчания. Император это понял. Он смотрел в глаза человеку, который, наверное, оказался первым во всем мире, начавшим понимать его. Безусловно, не полностью, не осознанно, а скорее на подсознании, но начал. Взгляд Бисмарка был непередаваем, в нем смешалось все: и ужас, и удивление, и восторг… да чего там только не было.

Они так смотрели друг другу в глаза около двадцати секунд, после чего Император по-доброму улыбнулся, чуть кивнул и пошел к своему коню, что стоял с эскортом возле трибуны. Он был счастлив. Потому что впервые в этом мире он встретил человека, который смог его понять. Да, враг, да, с ним придется бороться, а то и уничтожить. Но как же это было приятно!

Последний и, возможно, главный скандал этого парада случился уже в самом конце, когда никто не ожидал подвоха.

Спустившись с трибуны, Александр сел верхом на своего любимого черного фриза с могучей гривой и двинулся по Марсову полю на юг вдоль густой толпы зрителей. Его сопровождал церемониальный эскорт из двенадцати солдат кремлевского полка на конях той же породы и в форме, имеющей определенное сходство с французскими кирасирами времен Наполеона Бонапарта.

Впоследствии он так и не смог понять, что заставило пытаться обыграть это сходство во время дефиле вдоль строя военнопленных, и никак не мог погасить подозрение в искусственности своего решения и всех последовавших за ним событий. Слишком уж хорошо произошедшее вписывалось в стиль шуток одного его знакомого. Того самого франта, что любил разгуливать по паркам в черном полупальто и с белым шарфом на шее.

Александром внезапно овладело желание еще раз психологически надавить на французов, показав им образ истинного императора, и отбить всякое желание воевать с ним. Почему? Ведь раньше он никогда не надеялся в таких вопросах на глупое везение, справедливо считая, что всякий удачный экспромт на самом деле требует долгой и тщательной подготовки.

Но, как бы то ни было, проезжая неспешной иноходью перед рядами французских военнопленных, император остановился и окинул их взором. Всматриваясь в лица людей своим фирменным спокойным и уверенным взглядом.

И вот на сороковой секунде (на втором плане сознания в такие моменты у него постоянно отстукивал метроном) его взор остановился на каком-то молодом офицере в мундире капитана. Эжен де Фюнес поборол робость и поднял глаза на остановившегося буквально напротив него всадника. Их взгляды встретились.

Так сложилось, что Эжен воспитывался в семье, где пожилой дед был солдатом старой гвардии Бонапарта и прошел с корсиканцем не одну военную кампанию, от Египта до Москвы и Ватерлоо. Поэтому маленький Эжен впитывал как губка потрясающие его сознание рассказы и истории, которыми старый солдат сыпал как из рога изобилия. Как понимает уважаемый читатель, дед не делился со своим внуком негативными эпизодами, связанными с невзгодами и поражениями. В воспоминаниях бывшего гвардейца служба в армии обожаемого Бонапарта представала непрерывной чередой приключений и побед, что привело к колоссальной психологической накачке и так излишне впечатлительного ребенка. Позже это все ушло на задний план под давлением быта, газет и сослуживцев, которые увлеченно перемывали кости Наполеону III.

Но в этот миг совершенно колоссальной эмоциональной встряски от парада, очень удачно легшей на нервное истощение, вызванное кровавыми боями за Париж, Эжен смотрел на него — незнакомого мужчину и увидел Императора из его детских иллюзий, взращенных почившим дедом. Настоящего Императора, а не ту смешную пародию, что, тряся своей козлиной бородкой, довела Францию до столь ужасающего положения. Мощный, спокойный, чуть расслабленный Александр в своем черном мундире производил серьезное впечатление, которое особенно подчеркивалось холодным, спокойным взглядом, прекрасно сочетающимся с дубовым венцом из платины на чисто выбритой голове. И молодой капитан-бонапартист не выдержал. Неудержимой волной вырвались из детства слова деда вместе с прекрасным образом идиллии — могущественной, все сокрушающей Империи, олицетворяющей собой идеалы меритократии. Эжен вздрогнул и спустя пару секунд упал на колено, продолжая смотреть Александру в глаза. Да не просто так упал, а выдохнув «Мон Омпрэ!»

Наступили мгновения тишины, когда казалось, все присутствующие смотрят на этих двоих. Но Александр не стал затягивать ситуацию и, слегка улыбнувшись уголками губ и глазами, кивнул капитану в знак одобрения, после чего поехал дальше. Но толпа пленных французов уже взорвалась. А вслед за ними хвалебными возгласами взорвалась и остальная масса зрителей. Это был триумф. Настоящий триумф.

Большей мины под раздел Франции Император заложить не мог.

— Да… это судьба… — произнес Бисмарк.

— Что? — переспросил кронпринц Фридрих.

— Мне кажется, что теперь это неизбежно, — покачал головой Отто. — А ведь и полвека не прошло, как почил Бонапарт…

— Вы о чем? — с недоумением посмотрел на Бисмарка Фридрих.

— Не обращайте внимания, я просто устал, — смущенно улыбнулся Отто.

Часть пятая

«Холодная война»

Глава 1

Александр вернулся в Россию вместе со своими войсками. Война во Франции закончилась. Вместо нее началась дипломатическая казуистика и демагогия, которую можно было переложить в полной мере на профильных специалистов.

Такой подход был оправдан по разным причинам. Во-первых, никаких интересов, связанных с приобретением европейских владений Франции у России, по мнению Императора, не было, а до колоний ведущим державам Европы не было никакого дела. Точнее, не так. Колонии их, конечно, привлекали, но по сравнению с ценностью метрополии в глазах европейцев совершенно терялись в плане ценности. Дошло до того, что предложенная Александром предварительная ставка соотнесения ценности при сопоставлении земель метрополии и колоний один к десяти, была в ходе дебатов увеличена в пять раз. То есть один акр в Европе рассматривался как пятьдесят акров за ее пределами. Во-вторых, после эффектного жеста на параде в Париже Александр старался не дразнить гусей и всячески дистанцировать свою персону от раздела французской метрополии, сославшись на то, что «маленькие кусочки Франции его не интересуют». Дескать, «для Атоса это слишком много, а для графа де Ла Фер — слишком мало». Само собой — без каких-либо публичных заявлений, чтобы не вызвать излишних рефлексий у «союзников», однако все заинтересованные лица были в курсе.

Впрочем, своей выгоды от военной кампании в Европе русский Император не упустил.

— Операция «Амбар», — докладывал Виктор Вильгельмович фон Валь, — на текущий момент завершилась. По ее итогам мы смогли пополнить наш резервный фонд четырьмя миллиардами рублей золотом и серебром. Кроме того, приобрели ценностей для дальнейшей их конвертации в ходовую валюту еще на более чем шесть миллиардов.

— Это очень приличные деньги! — удивленно отпустил реплику Киселев. — Ваше Императорское Величество, вы собираетесь их пустить в оборот?

— Нет, ни в коем случае, — покачал головой Александр. — Будем насыщать ими рынок России постепенно, инвестируя в развитие инфраструктуры. Вы же сами недавно говорили о том, что нам жизненно необходимо расширять финансирование строительства железных дорог. Кроме того, у нас идет весьма непростая программа переселения широких масс населения, которая требует солидных средств. Вот на них в первую очередь и будем тратить.

— Но ведь у нас весьма неплохо оживились дела в бюджете, — слегка опешил Киселев. — За последние пять лет он вырос практически вдвое и продолжает укрепляться, оставаясь профицитным! Я думаю, что мы вполне справимся и своими силами. Я ведь говорил именно о том, что нужно расширять финансирование в рамках бюджета. Может быть, все-таки разместить их в роли дешевых кредитов для стимуляции промышленности?

— Вы действительно хотите начать раздувать этот мыльный пузырь? — улыбнулся Александр. — Впрочем, давайте вернемся к теме нашего совещания, а ваши предложения по расходованию нештатных доходов мы выслушаем на заседании бюджетного комитета. Виктор Вильгельмович, продолжайте. Как проходит процедура эвакуации Лувра?

— Эвакуация? — усмехнулся фон Валь. — Эвакуация идет ударными темпами. Пока европейцы увлеченно ругаются и полномочия неопределенны, мы ударно вывозим все, что можно вывезти во временные хранилища в Крыму. По крайней мере, никто нам не мешает.

— Вы решили проблему с демонтажем Версаля?

— Никак нет. Он сильно разрушен в ходе обстрела его старыми бомбическими орудиями, демонтированными с английских кораблей. Кому пришла в голову идея выкуривать тот полк, что его оборонял таким варварским способом, осталось загадкой, но англичане нам смогли «услужить». Кое-какие уцелевшие статуи и картины мы, конечно, вывозим, но в целом Версаль уже не тот. Я думаю, он нам вообще не нужен. Проще построить что-то свое. Будет и быстрее, и дешевле.

— Вы уже думали о месте для размещения города-музея?

— Пока нет. Ваше Императорское Величество, — чуть замявшись, спросил фон Валь, — разве это моя компетенция?

— Петр Андреевич, — обратился Александр к Киселеву, — а вы что думаете по этому вопросу? Ведь если меня не подводит память, недавно я направлял вам записку.

— Признаться, я не смог найти никакого подходящего места, так как задача для меня новая и совершенно непонятная. Просто не понимаю, с какой стороны подойти к этой проблеме.

— Вам знакомо место под названием Абаат на кавказском побережье Черного моря? Там до Восточной войны было наше укрепление.

— Да. Я слышал об этой крепости. Поговаривают, что там довольно тяжелый климат. Москиты, тропические болезни и прочие гадости.

— При должном обустройстве этот «довольно тяжелый климат» будет очень приятен для здоровья. Отправьте туда группу специалистов для землемерных работ и прочих изысканий. Кроме того, я хотел бы пригласить придворного архитектора Людвига II Баварского. Если не ошибаюсь, его зовут Эдуард Ридель. Будем строить там сказочный город с обширным замковым комплексом в качестве головного музея.

— Сказочный город? — удивился Киселев. — Но зачем? У нас масса других проблем, требующих финансового внимания. А эта затея будет стоить немалых денег.

— Ну, во-первых, это все будет строиться не спеша и потребует небольших инвестиций. Во-вторых, кроме решения повседневных задач, не нужно забывать о статусе. Подобный город-музей позволит не только создать центр искусства и культуры, паломничество в который будет идти из разных концов мира, но и элитный центр отдыха имперского масштаба. Ведь концепция оздоровительного санатория нами отработана. Что нам мешает поставить их в достаточном количестве на территории планируемого города? Русская Ницца вполне разумный, на мой взгляд, проект.

— Вы думаете, что он быстро окупится? — скептически посмотрел на него Михаил Христофорович Рейтерн.

— Нет. Я считаю, что такой город нам нужен безотносительно кратковременной финансовой выгоды. Путевка всей семьей в оздоровительный санаторий, окруженный музеями, шикарным морем и вписанным в горы блистательным архитектурным ансамблем, станет хорошим поощрением. Одним из стимулов к здоровой трудовой деятельности. Особенно учитывая, что ничего подобного больше нигде в России нет и пока, насколько я знаю, не планируется. Впрочем, этот вопрос решенный. Виктор Вильгельмович, по эвакуации произведений искусства из Франции у вас все?

— Да, Ваше Императорское Величество.

— И людей тоже? — еле сдерживаясь от улыбки, спросил Император. — Как проходит вербовка?

— Относительно умеренно. Сейчас из-за потрясений закрыты многие французские заводы, особенно тяжелой промышленности. Но люди не унывают и ждут улучшения обстановки, тем более что их ударно кормят «завтраками». Мы смогли завербовать и инициировать процедуру переселения в Россию не более чем десяти процентов от числа запланированных персоналий. Причем если люди не очень высокой квалификации едут относительно просто, то опытные мастера чего-то ждут и боятся срываться с места.

— Какие ваши планы?

— Думаю, пока просто подождать, продолжая собирать сведения о толковых рабочих и служащих.

— Хорошо. Пожалуй, вы правы, не стоит торопить события. По Франции все? Или у вас есть какие-нибудь дополнения?

— Ваше Императорское Величество, я считаю, что нам нужно вмешаться в дележ французской метрополии и попытаться заполучить себе Марсель с окрестностями в качестве опорной военно-морской базы. Если верить текущему соотношению сил, то Марсель станет пограничной территорией между Испанией и Италией. За него сейчас идут очень серьезные споры.

— И вы хотите в них влезть? Чтобы итальянцы с испанцами навалились на нас? — улыбнулся Александр. — Вы понимаете, что за минувшие десять лет Российская Империя чрезвычайно прибавила в размерах? Нам нужно аккуратнее относиться к новым приобретениям. Мы и так уже отдавили ноги практически всем державам на этой планете.

— Марсель — это очень важно. Я понимаю, что у нас может не хватить ресурсов, но он — одна из важнейших ключевых точек Западной Европы и Средиземноморского бассейна. Сейчас есть шанс ее захватить. Будет ли такая возможность завтра — никто не сможет сказать, — фон Валь был сама серьезность.

— Товарищи, — Император обратился к остальным участникам совета, — кто-нибудь желает поддержать предложение Виктора Вильгельмовича? — Несмотря на то что Александр явно намекнул на свое неудовольствие от подобной инициативы, фон Валя поддержал практически весь совет, выступая по очереди и убеждая Императора в том, что Марсель нужно брать. Он же, в свою очередь, молчаливо и внимательно выслушивал ораторов, пытаясь понять, как бы избежать последствий влезания в эту банку с пауками, каковой представлялась процедура дележа европейских владений Франции.

— …таким образом, с точки зрения развития Военно-Морского флота, наличие в наших руках Марселя — ключевой фактор контроля всего Средиземноморья, — подвел итог своего выступления Николай Андреевич Аркас.

— Хорошо. Мы попробуем участвовать в этом дележе. Но, боюсь, что Марсель нам просто так не отдадут, — покачал головой Александр.

— Отдадут, — довольно улыбнулся фон Валь. — Я озвучил предложение, которое мне прислал князь Горчаков, дабы я проверил кое-какие сведения по нему. Италия и Испания, не желая уступать Марсель друг другу, согласятся на компромиссное решение. Мы получимся своего рода громоотводом.

— Почему князь не прислал уведомление об этом предложении мне? — слегка разозлился Император.

— Оно еще не оформлено, и идут только предварительные консультации кулуарного характера. Кроме того, если мне не изменяет память, вы приказали князю действовать самостоятельно, не отвлекая вас по пустякам.

— Хорошо. Если подобное положение дел их устраивает, я не против инициативы князя. Впрочем, особенно жадничать ему не стоит. Для создания опорной базы военно-морского флота нам обширных территорий не нужно занимать. Но критически важно обставить дела таким образом, что наши союзники уговаривали Россию взять Марсель себе. Хотя бы формально. Мы же пойдем на это только из уважения к их пожеланиям. И никак иначе. Вы поняли меня?

— Так точно, Ваше Императорское Величество.

— Что-нибудь еще?

— По Франции у меня все, — кивнул довольный фон Валь. — Переходить к вопросам по Османской Империи?

— Конечно.

— Итак. Войска нашего противника локализованы в центральной части Малой Азии. Точно определить численность личного состава очень затруднительно. Ориентировочно — порядка пятидесяти тысяч человек. Вооружение легкое. На всю армию десятка два старых гладкоствольных пушек.

— А что, они не ищут каналов получения помощи от наших «друзей»?

— Ищут, конечно. Но безвозмездно ни англичане, ни пруссаки помогать сейчас не могут. Не то у них состояние. Да и мы их ценность, как покупателей, подрываем потихоньку. В частности, для ликвидации золотого запаса мы провели двенадцать успешных диверсионных операций, в ходе которых получилось захватить у остатков войск Османской Империи денежных средств на двести сорок миллионов рублей драгоценными металлами. Кроме того, нам удалось ощутимо проредить их стада живности — главную ценность на просторах тех земель.

— Каким образом? Вы их травили?

— Нет. Мы продали им остатки своего старого оружия под видом контрабандистов. Выгребли все, что было у нас на складах со времен Наполеоновских войн, и обменяли на коней, коров, овец и верблюдов. Ну и на остатки драгоценных металлов. Можно сказать, что на текущий момент финансовые ресурсы этих горе-вояк практически исчерпаны.

— Зачем вы продали им оружие? — удивился Киселев.

— Затем, что нам оно не нужно, так как чрезвычайно устарело. Разве что на металлолом пускать, ибо для войны оно не нужно. А упустив эту возможность, мы бы усилили наших врагов. В конце концов, пятьдесят тысяч необученных солдат с изношенными гладкоствольными ружьями для нашей армии сейчас — не противник.

— Виктор Вильгельмович, — спросил Александр, не давая Киселеву возразить фон Валю, — а что с ближневосточным театром военных действий? — Вместо ответа фон Валь кивнул на Петра Семеновича Вановского, и тот, чуть кашлянув, встал.

— Воспользовавшись затишьем на Балканах, мы, силами пятой пехотной дивизии, произвели высадку в Палестине, отрезав и разгромив юго-западную группировку турецких войск, которая сдерживала египетские полки. Османы были чрезвычайно измотаны в предыдущих боях и особенного сопротивления не оказывали. Многие сдались в плен. Подтянув в Палестину остальные части третьего пехотного корпуса генерал-полковника Павлова Платона Петровича, мы, сдав захваченные позиции союзникам, атаковали с тыла турецкие части, сдерживающие персидскую армию, и разбили их.

— То есть генерал-полковник Павлов смог объединиться с частями Кавказского фронта?

— Так точно. От дальнейшего наступления мы воздержались, так как корпус был сильно измотан боями в пустыне. Имеются большие санитарные потери.

— Раненые?

— Нет, заболевшие. Климат очень непривычный, да и с водой были проблемы. Но, думаю, в течение нескольких месяцев большая часть солдат вернется в строй.

— Это хорошо. Персия так и не смогла потеснить турок?

— Нет. Их солдаты совершенно необучены и дурно вооружены. Как они вообще сдерживали турок от выхода к нам в тыл — одному Богу известно. На данный момент войска южных союзников удалились с театра военных действий к местам постоянной дислокации.

— То есть они ушли домой при первой возможности?

— Да. Но их можно понять — военное дело у них поставлено очень плохо. Я бы сказал — чрезвычайно. Это фактически кое-как вооруженные туземцы. Их боевая ценность практически равна нулю.

— Что с добровольческими батальонами?

— Они распущены в полном объеме. Из их состава отобрано десять тысяч человек, которых зачислили в учебные роты Российской Императорской армии. Преимущественно в пехоту.

— Насколько я помню, там были преимущественно болгары и армяне. Они же далеко не все понимают русский язык. Как им приказы отдавать будут?

— У них шли усиленные занятия языком по отработанной схеме, — с места ответил командующий Кавказским фронтом Евдокимов Николай Иванович. — Дмитрий Алексеевич Милютин поделился с нами опытом Дальнего Востока, где в составе армии и флота довольно много инородцев.

— Кроме того, — подал голос военный министр Милютин, — мы смогли набрать из числа беженцев на Кавказе и на Балканах около двадцати тысяч добровольцев в военно-строительные части.

— Возвращаясь к Османской Империи, — продолжил стоящий фон Валь, — я хочу пояснить, что собственно никаких особенных материалов по ней больше нет. Остаток армии с коллективным руководством из ряда крупных офицеров никак не может определиться со своей позицией и никакой опасности не представляет. На Балканах свирепствует ведомство имперской контрразведки, а потому я туда особенно нос не сую. На Ближнем Востоке нет ничего определенного. Кочевые племена слабы, малочисленны и ведут себя довольно тихо. Вот, в общем-то, и все, — пожал плечами Виктор Вильгельмович.

— А что с миром?

— А не с кем его подписывать. Остатки Османской Империи не имеют единого центра власти, потому что генералы никак не могут между собой договориться. В Болгарии творится какая-то совершенная неразбериха. В Валахии все еще военное положение. Бессарабия оккупирована нашими войсками, а ее бывшие правители сидят в Трансильвании и отказываются с нами вести переговоры. В Греции волнения. Нежелание короля Георга I выступать в роли союзника Российской Империи в разгроме османов привело к массовым стихийным бунтам. Фактически Греция стоит на пороге гражданской войны. Ей сейчас точно не до переговоров и уточнений границы. Собственно, только Сербия и Черногория вполне «в себе». Да и европейское сообщество не сильно желает обсуждать османский вопрос. Им не до этого. Не с кем вести переговоры, — снова пожал плечами фон Валь.

— Дания помогает Греции?

— Нет. Они истощены чрезвычайно. Три войны за десять лет для такой маленькой страны — это очень много. Но англичане, насколько мне известно, подбросили Георгу пять тысяч современных винтовок и два десятка механических пулеметов. Только это, на мой взгляд, не сильно поможет.

— И все? Англичане больше никак себя не проявляют?

— По моим сведениям, Греция предоставлена сама себе.

— Хорошо, я хочу быть в курсе событий в этой стране. — Фон Валь кивнул, подтверждая услышанное пожелание Александра. — Что же до мира, то помогите наиболее лояльному России турецкому генералу захватить власть и начинайте уже переговоры.

— Почему вы не хотите оккупировать всю Османскую Империю и объявить об ее аннексии на правах завоевателя?

— Потому что там проживает довольно много фанатичных мусульман. Зачем они нам нужны?

— Они нам и не нужны. Но зачем выделять фактически захваченную территорию под подобные резервации?

— А что вы предлагаете?

— К югу от Османской Империи проживают кочевые арабские племена. Почему бы нам всех недовольных не выслать туда?

— Всю Малую Азию? — улыбнулся Александр. — И как вы себе это представляете? Особенно в свете того, что у нас очень теплые отношения с Персией и Египтом. Зачем их дразнить? Тем более перед предстоящими событиями.

— Но…

— Что «но»? Не нужно дразнить гусей. Ключевую стратегическую задачу по захвату черноморских проливов с выходом в Средиземное море мы выполнили. Следующий наш шаг будет заключаться в том, чтобы закрепиться на захваченных землях. Поэтому чем гибче и разумнее мы сможем выстроить отношения с нашими соседями, тем лучше. И я убежден в том, что открытая травля мусульман в наших землях не придаст теплоты отношениям как с Персией, так и с Египтом.

— Но разве мы не удержим эти земли? Кто нам помешает?

— Большое количество недовольных мусульман создадут большую угрозу для стабильности внутри Империи. Поэтому для них нужно выделить отдушину, где бы их за веру никто не притеснял. Так что я жду от вас проекты создания полунезависимых исламских княжеств на территории Малой Азии и Ближнего Востока. Мы только пришли в регион, и я не считаю разумным сразу начинать влезать в совершенно ненужные конфликты. Хотите получить новый нарыв, аналогичный Кавказу? Я — нет. Вы отлично осведомлены о том, в какую копеечку стала нам операция по умиротворению местных бунтарей. Гонять по горам большие армии и расселять сотни тысяч человек по всем просторам огромной Империи — не то, на что я хочу идти снова. Поэтому пусть лучше в системе будут зазоры для пущей гибкости, чем мы подавимся столь острым кусочком. Я был ясен?

— Так точно, — весьма уныло произнес фон Валь.

— Поэтому от вас в тесном сотрудничестве с Путятиным и Горчаковым требуется провести большую работу по формированию группы новых, формально независимых исламских государств, но по факту находящихся в полной нашей зависимости. Что-то вроде автономных территорий.

— Так ведь, может, имеет смысл пойти дальше? — вставил реплику Киселев.

— Что вы имеете в виду?

— У нас есть потрясающий инструмент, позволяющий сформировать единое государство из разнородных элементов — военно-политический блок, включающий, помимо России, Швецию, Персию и Афганистан.

— Вы хотите на базе этого политического образования сформировать Конфедерацию? Павел Дмитриевич, вы ничего не путаете? Конфедерация монархий? — улыбнулся Александр. — Или вы предлагаете мне отказаться от престола и установить в государстве какой-нибудь демократический режим?

— Ваше Императорское Величество, я совсем не это имел в виду, — перепугался Киселев. — Ведь в той же Священной Римской Империи имело место сочетание монархии и конфедеративного устройства. А по многим вопросам — так и вообще их можно было бы назвать федерацией.

— Я шучу, Павел Дмитриевич. Шучу. На самом деле идея хорошая, но я пока не очень представляю, как все это повернуть. Думаю. Взвешиваю варианты. — Александр смотрел куда-то вдаль, за окно, в котором уже облетели листья. Он лукавил. Император уже давно вынашивал идею создания мощной интернациональной структуры, вроде ОВД или НАТО, но с куда более широкой военной, политической, экономической и культурной интеграцией, так как возможности по «перевариванию» новых земель у Империи стремительно таяли. Уже сейчас ее интеграционные возможности находились на грани возможностей. Но теперь, когда он подкинул «косточку» Киселеву и ряду других сторонников развития этого зачатка полноценного союзного государства на базе военно-политического блока, дело пойдет намного быстрее. По крайней мере, он на это надеялся.

— Виктор Вильгельмович, — задумчиво спросил канцлер начальника Имперской разведки, — а что, итальянцы и испанцы на полном серьезе предлагают России Марсель? Просто это на них не похоже.

— Нет, конечно, не предлагают. Однако для всех нас было нужно разрешение Его Императорского Величества на захват некоторых территорий во французской метрополии. Мне кажется, это все неправильно — просто так уходить с захваченных земель. А теперь, пользуясь шантажом, угрозами и компроматами, мы сможем обставить дела таким образом, что они сами нас будут уговаривать взять хотя бы Марсель. По крайней мере, на всех публичных заседаниях.

Глава 2

Демьян Петрович был уже давно не юным парубком, а потому отнесся к идее ехать в дальние дали за лучшей долей весьма скептически. А тут ехать не просто черт знает куда предлагают, а практически на край света, что чрезвычайно подогревало его и без того скептическое отношение к агитаторам, что последнее время зачастили в деревню. И прежде, бывало, бегали мужики на край света от вечного голода и нужды: кто на Дон, а кто и в заволжские степи. Да не выходило у них ничего путного — таких искателей крестьянского счастья начальство заворачивало с полдороги и, хорошенько выдрав, выдавало на расправу барину или управляющему. А если кого признавали зачинщиком, то и в Сибирь могли сослать. Семи лет не прошло, как еще при прежнем государе, Александре Николаевиче (мир праху великомученика и семьи его, злодейски убитых заморскими басурманами), тоже бродили в уезде агитаторы, все звали в края дальние да привольные. Да недолго бродили — сам становой пристав с инвалидной командой по их души приехал. И пошли те говоруны по этапу в Сибирь, на каторгу.

А с прошлой осени появились в округе некие молодцы, по виду — чистые барчуки, и стали звать в те же самые края на добровольное поселение. Ну, как таких серьезно воспринимать? Ведь эти молодые люди рассказывают небылицы о том, что за Сибирью, в которой, как известно, вечная зима, есть вполне интересные места. И картинки дивные, фотокарточками именуемые, показывают. А всем известно, что в этой дикой Сибири процветает людоедство. По крайней мере, так говорили старики.

Но в эту зиму случилась большая беда. Вполне привычный голод, сквозь который Демьян Петрович, как обычно, продирался «в обнимку с лебедой», оказался фатальным для двух его дочерей. А ведь они были уже не малыми детьми, можно даже сказать, практически «на выданье». Заболели и умерли так быстро, что даже с трудом приведенный эскулап не помог. Уездный фельдшер только руками развел, объясняя все сильным истощением.

Жена его, Прасковья Федоровна, ничего не сказала. Замкнулась на своем горе и старалась не общаться с ним. А он сидел в тот день на лавке за столом, смотрел на прибившихся друг к другу трех малолетних сыновей, что спали на печке, и не знал, что делать. «Эту зиму переждем, вона Олька с Машкой померли, значит, хватит лебеды-то. А что дальше?» Тот клочок земли, что ему выдавала община, вряд ли будет в грядущем году более плодородным, так как истощили его до крайности. Да и неважно это — сажать просто нечего. Все съели. Брать в долг у Козьмы Никитича? Так ведь отдавать нечем будет. И так недороды идут. А с голодом шутки плохи.

— Игорь Анатольевич, — староста вернулся из сеней и обратился к временно остановившемуся у него представителю уездной администрации. — К вам проситель пожаловал.

— Я так понимаю, он пришел по вопросу переселения?

— Демка это. — Игорь Анатольевич вопросительно поднял бровь. — Да вы его знаете. Он на собраниях обычно главным ворчуном бывает.

— О! И что же его привело?

— Голод. У него пару недель назад две старшие дочери умерли. Когда их хоронили — смотреть страшно было. Высохли несказанно. Да и сам он — кожа да кости.

— И что он хочет?

— Так вестимо что. Переселяться. Чего же ему от вас надобно?

— Вот как… — Игорь Анатольевич задумчиво почесал подбородок.

— Он никогда бы не решился, но деваться некуда. Бог даст, до весны дотянут. А следующую зиму уже не переживут. Сеять-то ему нечего — все в корм ушло. А Козьма Никитич, ежели уступит на посев, так потом половину урожая и приберет себе. Он еще тот крохобор. На умирающего смотреть будет и долг стряхивать.

— И что, к нему еще из уездной администрации не наведывались?

— Так чего ради? Он все честь по чести делает. Не ворует. Просто человек такой.

— Он, Василий Иванович, занимается спекуляцией. Вся Империя тратит колоссальные средства для борьбы с голодом, а он наживается. Отец Илларион разве еще не доводил до вас новый указ Его Императорского Величества о борьбе с кулачеством и создании сельских фондов взаимопомощи?

— Нет, Игорь Анатольевич, не рассказывал. Он вообще только два раза об указах говаривал.

— Вот как? — оживился Калачев. — А что еще вы можете о нем сказать? Школу он ведет?

— Ведет, ваше благородие. Только берет за нее уж больно большие харчи в уплату, поэтому почти никто туда недорослей и не отправляет.

— Харчи?

— Да. Говорит, что готов нас уважить, но за это его нужно благодарить.

— Хорошо, — Игорь Анатольевич сказал это, казалось бы, позитивное слово с такой интонацией и выражением лица, что у Василия Ивановича аж мурашки по спине пробежали.

— Игорь Анатольевич, — попытался было вступиться за батюшку староста, но был резко осажден.

— Обязанность отца Иллариона не только вести бесплатные занятия по чтению, письму, счету и закону божьему, предоставляя для того все необходимые принадлежности, но и доводить до всех жителей деревни императорские указы, разъясняя их и помогая разобраться в хитросплетениях бюрократических закорючек. Это его прямая обязанность, закрепленная в специально заключенном с ним контракте. За нее он получает жалованье, и немалое.

— Что?! — удивленно выдохнул староста.

— А он — обычный вор! Который мало того что ворует, так еще и обманывает! Причем не только вас, но и Самого! — Игорь Анатольевич многозначительно поднял указательный палец. — Вы понимаете, что Он шутить не любит?

— Да… — подавленно выдавил староста.

— То-то же. Моя прямая обязанность донести о нарушениях отца Иллариона куда следует, дабы он понес заслуженное наказание.

— А кто же у нас будет тогда службы проводить?

— Вам пришлют нового настоятеля. А отец Илларион… не вздумайте его предупредить. Вы лично будете отвечать за то, чтобы он оставался в неведении и никуда не сбежал.

— Так чего ему бежать-то? Неужто сильно накажут?

— Контракт с ним заключен еще два года назад. Если суммировать воровским способом полученное жалованье и поборы с вас, то он пойдет по пятьдесят восьмой статье, как саботажник и вредитель. А это пожизненные исправительные работы с полной конфискацией имущества. Конечно, я не судья, но вряд ли отец Илларион сможет оправдаться. Что вы взгляд потупили?

— Да сурово это уж больно. За что?

— Во-первых, за воровство. Во-вторых, за вымогательство взяток. В-третьих, за срыв ряда важнейших государственных задач. Он вредитель. Язва. И за это поплатится. Что у вас так глаза забегали? Если он сбежит, то лично будете отвечать. Вы поняли меня? Головой! Пойдете как пособник вредителя и саботажника, коим вы и являетесь, раз не донесли своевременно. Но вас оправдывает, что вы действительно могли не знать, что к чему, так что уж извольте проявить сознательность хотя бы в этом вопросе. — Калачев выдержал небольшую паузу. — Я хорошо донес до вас мысль?

— Хорошо, Игорь Анатольевич. Что же тут не понять, — растерянно ответил староста.

— Отменно. Кстати, за Козьмой Никитичем тоже присмотрите. Ему ничего особенно страшное не грозит, — холодно усмехнулся Калачев, от чего у Василия Ивановича снова пробежались мурашки по спине, — но спекуляциями он больше заниматься не будет. И зовите уже просителя, посмотрим, что он скажет.

— Ваше благородие, — Демьян Петрович имел совершенно измотанный вид. Уставшее, осунувшееся лицо с провалившимися щеками было темным. — Я много раз вел себя непотребно, но сейчас мне просто не к кому идти за помощью. Не откажите. — Он склонил голову и спустя несколько секунд упал на колени.

— Так. Демьян… как вас по батюшке?

— Петровичи мы.

— Демьян Петрович, нечего тут комедию ломать. Сядьте. Я выполняю свою работу, так что уговаривать меня нет никакой нужды. Куда вы хотите переселиться?

— Я не ведаю…

— Насколько я знаю, вы находитесь в бедственном положении и нуждаетесь в максимальных подъемных средствах? — Игорь Анатольевич посмотрел в какой-то потерянный взгляд с полностью отсутствующим пониманием услышанных слов. — Не понимаете?

— Нет, — замотал головой Демьян.

— С едой как у вас?

— Очень плохо. Да и дров мало осталось. Бог даст выживем, если зима не очень долгая будет.

— Смотрите. — Игорь Анатольевич достал карту мира с нанесенным на нее политическим делением. — Если вы согласитесь ехать вот сюда, то я могу вам выдать десять рублей прямо сейчас. Хоть нормально семью кормить сможете до отъезда. — Глаза Демьяна Петровича заблестели. — Так, вижу, вы согласны. Сейчас я оформлю от вашего имени заявку. Вы, надеюсь, не против? Или сами изволите?

— Нет, что вы, — потупился Демьян Петрович, — я неграмотный. Читать не умею, не то что важные бумаги составлять.

Спустя полчаса.

— Итак, Демьян Петрович, вам нужно подписать это заявление.

— Но как? — не на шутку перепугался мужик.

— Ничего страшного. Для подданных Его Императорского Величества, что еще не умеют писать, предусмотрен простой способ. Вот. — Игорь Анатольевич достал небольшую черную коробочку и открыл ее. — Прижмите большой палец правой руки к этой подушечке, а потом вот сюда, — указал Калачев на место подписи на документе. — Хорошо.

— А… — замялся Демьян Петрович.

— Смотрите. Сейчас я даю вам десять рублей серебром, — Игорь Анатольевич достал из небольшого кофра пригоршню монет достоинством по пятьдесят копеек, — о чем выписываю уведомление. Вот, приложите вот сюда палец. Отлично. Дальше будет обстоять дело следующим образом. Примерно через две недели к вам приедут сотрудники уездного отдела миграции. Они прибудут к вам сразу с двумя фургонами, на которых переправят вас на сборный пункт.

— А как быть с кормом?

— Уезжая, вы сдадите все свое оставляемое имущество и запасы старосте. Даже лебеду. В дороге кормить вас — забота Его Императорского Величества. Будете кушать два раза в день — утром и вечером. На всех будет выдаваться горячая свежеприготовленная еда в походных кухнях. Никаких разносолов не обещаю, но каша, сдобренная подсолнечным маслом, будет точно. Иногда и с мясом, правда, не обильно. Время от времени вам будут выдавать соленые огурцы, моченые яблоки и прочее. Но опять-таки умеренно.

— А как на месте обустраиваться? У нас ведь даже на посев ничего нет, — обреченным голосом спросил Демьян Петрович.

— Вам все необходимое выдадут на месте. И посевные материалы, и лошадь, и инструменты для занятий сельским хозяйством, например плуг и прочее. Если желаете, я могу зачитать весь список.

— Но… такая щедрость… за что? — недоверчиво спросил Демьян.

— Это не щедрость. На третий год вы начнете уплачивать небольшой налог с получаемого урожая. Он пойдет на погашение стоимости выданного вам добра. На десятый год льготные условия закончатся, и вы станете полноценным налогоплательщиком. Это означает, что налог немного увеличится, так как вы обживетесь и освоитесь на новом месте.

— А много ли там общинной земли? Да и крупна ли сама община?

— С момента подписания этой бумаги вы больше не являетесь общинным крестьянином. На новом месте вам будет выделено сорок десятин земли в личное владение и обработку.

— Сорок?! — Глаза Демьяна округлились, так как за всю свою сознательную жизнь он никогда больше десяти десятин и не видел, а тут такой простор…

— Хочу пояснить — новых десятин, которые примерно в три целых четыре десятых больше старых. То есть в старых измерениях вы получите что-то около ста тридцати семи старых десятин. Этого должно хватить и для посевов, и для покосов, и для пара. Кроме того, после изыскания людей в вашем уезде будет штат бесплатных земских специалистов. Например, врач, агроном и так далее.

— Ахраном?

— Агроном. Это человек, который сможет подсказать вам очень многое по вопросам ведения сельского хозяйства. Его специально для того и учат. — Игорь Анатольевич выдержал небольшую паузу, а потом, улыбнувшись, спросил: — Ну что, вы довольны?

— За десять рублей вам спасибо, — Демьян Петрович выглядел хоть и несколько удивленным, но напряженность выдавала в нем массу сомнений и страхов. — Что до переселения, так я… не знаю, что сказать. Вы говорите хорошо, только мне ничего другого не остается. Я ведь умираю голодной смертью…

— Ну же, выше нос. Вы подданный Его Императорского Величества Александра Александровича. Негоже вам так киснуть. Он, видя бедственное положение ваше, помогает вам. Он. Хорошенько запомните это.

Как и предполагал Игорь Анатольевич, вернувшийся в село спустя неделю вместе с отрядом имперской полиции, ни отец Илларион, ни Козьма Никитич сопротивления не оказали, так как банально не ожидали такого поворота событий. Уж больно перепугался староста. Очевидно, что он был с ними в доле, но рисковать своей шкуркой не решился, особенно в такой опасной ситуации, понадеявшись на то, что получится выкрутиться.

Павел Иванович Савранский, начальник уездного отделения имперской полиции, поступил строго по инструкции, то есть вызвал из губернского центра «группу захвата», представленную летучим отрядом полиции специального назначения. «Мало ли, вдруг у этих злодеев среди селян или в ближайшем лесу свои люди имеются, да еще при оружии», — думал Павел Иванович. — «А тут им и встреча теплая. Этот специальный отряд полиции, конечно, не панацея, но тачанка с пулеметом и полновесный взвод при скорострельных магазинных винтовках и револьверах будет очень веским словом в любом споре с бандитами. Да и на селян нужно впечатление произвести, дескать, полиция нынче не свора беззубых собак».

Но все прошло довольно тихо и спокойно. Увидев такое количество хорошо вооруженных людей, да при прочих сотрудниках уездного отделения полиции, кулак и настоятель сельской церкви сникли и стали как вареные куклы. Впрочем, непротивление аресту им мало помогло, так как активно включившиеся сотрудники оперативно начали опрос крестьян. И, как следствие, уже к концу дня по разным сараям под охраной сидело шесть человек, включая самого отца Иллариона и Козьму Никитича.

Их участь усугублялась еще и тем, что Игорь Анатольевич, прибывший вместе с полицией, проводил активную работу с селянами и разъяснял им сложившееся положение. Ради чего даже пришлось собирать общий сход и выступать с трибуны. Так что к вечеру задержанных можно было уже и не охранять. Они сами боялись до жути выходить из своих сараев, дабы нечаянно не оказаться в руках рассвирепевшей толпы. Уж больно хорошо расстарался Калачев, имевший, без всякого сомнения, неплохой ораторский дар.

К концу второго дня Савранский завершил оформление документов, согласно которым в селе Гадюкино была выявлена организованная преступная группировка, занимавшаяся вымогательством и присвоением народной собственности, а также саботажем указов Его Императорского Величества. Кроме отца-настоятеля и Козьмы Никитича, к этой преступной группировке был причастен староста деревни и три крестьянина-бедняка, находящиеся на содержании у Козьмы Никитича. Они использовались для решения вопросов «по-свойски», то есть с помощью кулаков и дреколья.

Присутствующий при полицейской операции журналист губернской газеты просто летал, окрыленный возможностью написать большую статью по столь острому вопросу. Тем более что история оказалась весьма интересной.

Позже вся губерния читала: «В ходе расследования стало ясно, что отец Илларион, уступив уговорам сельского спекулянта и вымогателя Федорова Кузьмы Никитича, согласился утаивать от селян императорские указы», — писал в своих заметках журналист. «Впрочем, это было неудивительно, потому как тем же следствием было установлено, что отец Илларион вместо добросовестного выполнения своих обязанностей настоятеля предавался греху стяжательства в самой пагубной форме, то есть вымогал у селян взятки. Например, за порученное ему дело обучения всех желающих в своей пастве чтению, письму, счету и закону Божьему он утвердил среди селян хоть и негласные, но весьма высокие тарифы. И это несмотря на то, что за школьное преподавание ему от Его Императорского Величества было положено особое жалованье».

«Но их моральное и уголовное разложение зашло еще дальше. Для разрешения проблем, связанных с нежеланием тех или иных селян платить или выступать в их пользу, отец Илларион и Федоров смогли шантажом подчинить себе старосту деревни и сколотить банду из числа пяти беднейших крестьян, которых посадили на полное довольствие».

В общем, за тот месяц, что шло следствие, раскопали у этой компании прегрешений великое множество. Особенно благодаря тому, что крестьяне, как из указанного села, так и из парочки соседних, поняв обстановку, рассказали все, что знали и мнили о темных делах этой компании.

Игорь Анатольевич сиял как начищенный медный пятак. Так удачно выявить столь вредный сговор в, казалось бы, тихом месте было весьма ценно. И даже более того. По слухам он узнал, что это дело оказалось чрезвычайно резонансным. Настолько, что дошло до Москвы и там дали ценные указания на повальную проверку на местах по губернии. Что может быть лучше для человека на восходе его карьеры, чем совершить действительно значимый поступок, который заметят на самом верху?

— Повезло вам, Игорь Анатольевич, — закурив, отметил Савранский. — Завидую вам белой завистью.

— Отчего же так, Павел Иванович? — Несколько удивился Калачев. — Мне ведь не так сладко от подобного шумного дела.

— В самом деле?

— Я ведь отвечаю за агитацию по деревням уезда, стараясь привлечь как можно больше крестьян в программу переселения. А тут… — Он махнул рукой. — Вы понимаете, я когда теперь прихожу в деревню или село и местные узнают, как меня зовут, то в очередь с доносами встает добрая половина. А местные настоятели, старосты и прочие смотрят на меня как черт на ладан. Какая агитация возможна в таких условиях?

— А чего они трясутся?

— А вы думаете, у них рыло не в пуху? Там ведь практически за каждым злодеяний столько, что хоть впору всех их сразу под суд. Где-то больше, где-то меньше. Но, совершенно однозначно, к ним большой ужас подступает при моем приближении.

— Так может быть, вы не в том ведомстве работаете? — улыбнулся Савранский.

— Хотите пригласить меня в штат уездной полиции? — саркастически улыбнулся Калачев.

— Отнюдь. У вас талант к выявлению злодеев. В полиции он, безусловно, нужен. Но такому честолюбивому человеку, как вы, нужно нечто большее, — подмигнул Савранский.

— Что конкретно?

— Я могу от имени уездного отделения Имперской полиции написать вам рекомендательное письмо, так как вы нам помогли ощутимо. Кроме того, против вас играет время, так как газетные истории забывают довольно быстро. Нужно действовать быстро. — Павел Иванович смотрел на Калачева уже вполне серьезно. В конце концов, убрать со своего участка столь неуживчивого агитатора, способного пересажать за дело половину сельских старост и настоятелей, ему было очень даже желательно. Ведь каждый раз, когда Калачев приносил кипу макулатуры с доносами, получалось, что само уездное отделение ничего и не делало. И только лишь благодаря добросовестному гражданскому чиновнику начинало заниматься своими прямыми обязанностями. За такое по головке не погладят. Так что чем быстрее Калачев исчезнет из губернии или займется другим делом, тем лучше. И было еще одно обстоятельство, сулящее местному администратору при верном подходе к делу немалые поощрения по службе. Недавний циркуляр предписывал чиновникам его уровня усилить работу по поиску среди людей, попадавших в поле их зрения, тех, кто имел способности к работе весьма специфического свойства. И поощрения за каждого кандидата, прошедшего сито отбора в Москве, могли быть очень значительными.

— Павел Иванович, давайте обойдемся без лишних шуток.

— Отчего же шуток? — Савранский со вкусом затянулся и, положив сигарету на край пепельницы, продолжил, неожиданно сменив тему: — Скажите, Игорь Анатольевич, а как вы относитесь к тому, что ваши визиты в крестьянские общины завершаются широкими расследованиями с последующими громкими процессами над местными чиновниками и мошенниками?

— Я очень рад, Павел Иванович, что мой скромный труд способствует искоренению различных злоупотреблений властью и хлебных спекуляций в селах.

— Именно искоренению злоупотреблений, вы верно заметили. Но как быть с тем, что злоупотребляющих, попавших под суд, приходится ссылать на каторгу?

— «Dura lex sed lex», — пожал плечами Калачев — Не я это придумал.

— Да, конечно, закон суров… Кстати, помните недавнее дело в Гадюкино? Замену отцу Иллариону нашли весьма быстро. И еще двоих-троих проворовавшихся священников заменить можно. А вот дальше все, — развел руками Савранский, — неоткуда их брать. С Кузьмой Федоровым еще хуже. Он ведь не только хлебным ростовщичеством занимался, но еще слыл крепким, справным хозяином. И сам не голодал, и излишек зерна у него всегда оставался. Мало таких людей среди здешних мужиков. Но пошел по пути легкой наживы. А почему бы ему не пойти, если община сор из избы не выносит, а местное начальство в лице отца Иллариона не только сквозь пальцы смотрит, но и готово в долю войти? Слаб человек, когда ни общественное мнение, ни страх наказания его не сдерживают. А теперь что: был в Гадюкино крепкий хозяин, стал арестант, а в деревне, считай, почти одна голытьба осталась. — Савранский замолчал, снова затянувшись сигаретой. Калачев тоже сидел безмолвно, ожидая продолжения. — К чему я это рассказываю, Павел Иванович? Получается, что ваша работа, столь нужная и полезная, в сложившихся условиях может нанести немалый ущерб казне. Да, да, не удивляйтесь. Воровство, взяточничество и прочие злоупотребления распространены повсеместно, несмотря на то что теперь чиновники вполне способны прожить на жалованье. Привычка к легким деньгам, знаете ли… И не реагировать на сигналы, подобные вашим, ни я, ни мои коллеги не имеем права. Но, идя по такому пути, можно пересажать до половины служащих. А ведь в Империи просто грамотных людей не хватает, а сколько-нибудь подготовленных специалистов и днем с огнем не сыскать. Поэтому Государь Император требует от нас с вами не просто искоренять воровство и прочие злоупотребления, но при этом не обескровливать аппарат управления. Мы должны не просто отправлять на каторгу самых зарвавшихся взяточников и мошенников, но и заставить остальных под страхом разоблачения работать на благо России хотя бы более-менее честно, ибо замену им взять пока негде. И именно ради этого я вынужден просить вас, Павел Петрович, временно перенести свою деятельность за пределы уезда. В идеале вам следует совершить поездку по другим уездам нашей губернии и за ее пределами, нигде не задерживаясь более пары месяцев. Соответствующие бумаги вам будут выправлены. Впрочем, — взглянув на поскучневшее лицо собеседника, Савранский понял, что пора делать ему предложение, от которого тот уже не станет отказываться, — есть еще один вариант. Вы уже давно переросли свою нынешнюю работу. Этим делом вполне может заниматься любой грамотный и честный человек. Конечно, не столь эффективно, как это делаете вы, но может. Вы же, Игорь Анатольевич, способны на большее, гораздо большее. Я думаю, вас с удовольствием примут в контрразведку. Там ваши таланты очень пригодятся.

— Вы серьезно? — несколько опешил Калачев.

— Конечно. Давайте поступим так. Приходите ко мне в грядущую среду, в обед. Я подготовлю для вас рекомендательное письмо и наведу справки. По крайней мере, мы можем попробовать.

— А вам это зачем? — настороженно спросил Игорь Анатольевич.

— Вот видите, — засмеялся Савранский, — вы уже себя ведете как натуральный контрразведчик. Даже на добрые дела смотрите скептически и ищете какой-то утаенный умысел.

— Бросьте. Павел Иванович, все слишком очевидно. Тут никакого таланта нет и быть не может. Просто вам будет выгодно, если я прекращу за вас делать вашу работу.

— Хм, — задумчиво улыбнулся Савранский.

— Интересно, если меня не возьмут или я не соглашусь, то что вы предпримете? — Игорь Анатольевич смотрел Павлу Ивановичу немигающим взглядом прямо в глаза. Впрочем, провокация не удалась.

— Игорь Анатольевич, я убежден, что нам не придется соперничать или противоборствовать, потому что у вас есть определенный талант. В контрразведке нужны такие люди. Вас возьмут. Даже не сомневайтесь. — Савранский формально ушел от ответа на каверзный вопрос, но они оба поняли друг друга более чем. Поэтому в среду Калачев был уже в уездном отделении Имперской полиции, где беседовал с представителем Имперской контрразведки на предмет трудоустройства. И, несмотря на то что разговор был долгим, Игорь Анатольевич вышел после него вполне довольный. Его брали. Теперь перед ним открывались новая жизнь, новые возможности и новая, чрезвычайно сложная работа.

Глава 3

Александр аккуратно ехал по улицам Москвы к Николаевскому вокзалу, однако со стороны мало что напоминало выезд Императора. Внешне неприметная правительственная карета установленного образца ничем не отличалась от тех, на которых ездило довольно значительное количество чиновников высокого ранга. Разве что эскорт в новой армейской форме был чуть больше обычного. Ну да это мало о чем говорило, так как количество вооруженных сопровождающих гибко варьировалось от ситуации и характера поездки.

Император не очень охотно выдвинулся на полигон возле села Кубинка, где, по словам Дукмасова, ему готовили сюрприз. Что там реально было? Одному Богу известно. Но Александр решил подыграть своему окружению, несмотря на сомнения и вообще общую усталость, накопившуюся потому, что последнее время у него стали проскакивать пугающие мысли о покушении. Ведь что мешало его там тихо устранить и подменить на двойника? Зачем? Мало ли у кого какие интересы имеются? Может быть, врагам продались или напортачили, а теперь стремятся избежать наказания. Впрочем, Саша держал себя в руках и никак не выдавал свою тревогу, хотя кобура с револьвером была расстегнута. На всякий случай, который, как известно, бывает разный. Конечно, Александр не надеялся на то, что получится выжить в случае предательства ближнего круга, но тяжесть револьвера грела душу в надежде забрать с собой хотя бы несколько злодеев.

Причина паранойи заключалась в том, что с момента вселения прошло уже довольно много времени, и Император обзавелся весьма крепко сколоченной командой. То есть чем дальше, тем больше «свита играла короля». Смешно сказать — Александр уже стал «бронзовой» легендой. Можно даже сказать, что ситуация, на его взгляд, стала напоминать эпизод с бароном Мюнхгаузеном, когда живой барон с каждым днем становился неудобнее и неудобнее, нежели вымышленный персонаж из баек пропаганды.

Неприятные страхи, которые даже и не думали оставлять его в покое, возникали прежде всего потому, что Император отлично видел — практически вся информация, попадавшая к нему на стол, проходила через руки его окружения. И только от этих людей зависело то, как и в каком свете подавать полученные ими сведения или дезинформацию. А то и вообще — подавать ли или приберечь до срока? Вокруг его трона с каждым днем разгоралась очень серьезная многоходовая борьба, в которую уже к концу 1871 года были вовлечены практически все административные структуры Империи. Даже такие, казалось бы, мирные службы, как Рыбнадзор и Санэпиднадзор.

Однако в этот раз все обошлось, и на железнодорожной станции, куда прибыл поезд с Николаевского вокзала, его ждал Николай Иванович Путилов — главный энтузиаст и альтруист отечественной промышленности. «Вряд ли он может быть замешан в покушении», — пронеслась мысль в голове у Императора, вызывая некоторое расслабление.

— Рад вас видеть, Николай Иванович, — улыбнулся Александр, пожимая ему руку.

— И я вас, Ваше Императорское Величество. Мы вас тут все заждались, томясь в нетерпеливом желании показать небольшую поделку.

— Да что же это такое! Какой смысл от меня скрывать ту новинку, что вы собираетесь мне показать? В чем подвох? — больше для вида разворчался Император.

— Так никто не скрывает, — хитро улыбнулся Путилов и, повернувшись к ближайшему ангару, махнул рукой. Этот сигнал передали внутрь, и все затихло. Секунд на двадцать. Потом раздался странно знакомый звук, чем-то напоминающий бензопилу «Урал-2», только с ощутимо более низкими оборотами, да ниже тональностью. Взгляд Императора стал очень внимательным и заинтересованным. Да и он весь встрепенулся и, аккуратно ступая, как будто боясь спугнуть, направился к этому ангару.

Когда Александр был уже в двух десятках шагов от здания, он услышал что-то похожее на перегазовку и остановился. Двигатель, а он был полностью в этом уверен, еще раз рыкнул за стеной и, мерно застрекотав, стал приближаться. Спустя несколько секунд из ворот ангара выкатилась легкая подрессоренная коляска с установленным на ней карбюраторным бензиновым двигателем.

— Николай Иванович, но… почему вы скрывали от меня эту разработку? — Александр повернулся к Путилову с совершенно потрясенным выражением лица. — Это ведь один из перспективных двигателей, который мы разрабатывали во второй очереди. Бензиновый, карбюраторный двигатель, если мне не изменяет память.

— Мы только недавно смогли добиться у него устойчивой работы. Относительно устойчивой, конечно. Инженер Георгий Найденов с небольшой группой слесарей работал по переданным ему материалам около двух лет. К всеобщему удивлению, его труд увенчался успехом. Даже он сам не ожидал, что выйдет что-то путное так быстро. Ведь остро не хватало точных чертежей и приходилось работать по принципиальным схемам и эскизам.

— Хм. Георгий Найденов, значит. Отлично! Представите мне нашего героя?

— Конечно, — Путилов кивнул, приглашая подойти сиротливо стоящего оператора выкатившегося из ангара чуда техники, произнес несколько формальных фраз, и Александр завалил Найденова расспросами. Тот, конечно, опешил от столь пристального интереса к своей работе со стороны Императора, но очень быстро втянулся и, увлекшись, стал вести себя очень свободно. Тем более что Его Императорское Величество этого не только не пресекал, но и, напротив, поощрял да поддерживал всячески.

Беседа шла долго. Двигатель и всю конструкцию «самобеглой коляски» эта парочка облазила вдоль и поперек. И даже более того, слишком увлекшись, Его Императорское Величество совал во всякие места конструкции пальцы; иногда влезал с гаечным ключом; что-то рассказывал и объяснял, то есть ровным счетом вел себя так, как будто это он сам и сконструировал, а не видел первый раз в своей жизни. Ну, или, в крайнем случае, уже неоднократно сталкивался с подобной техникой.

Тут нужно пояснить важную деталь. У Александра не было никакого обширного опыта ремонта и эксплуатации личного автомобиля. Однако еще в частях ВДВ, во время сверхсрочной службы, ему приходилось, и не раз, сталкиваться с некоторыми моделями отечественных автомобилей более тесно, чем хотелось бы обычному водителю и тем более пассажиру. Впрочем, обошлось без особенной экзотики. Жизнь сводила его более-менее близко только с УАЗ-469, ГАЗ-66 и ЗИЛ-131. Да и то хоть и близко, но чрезвычайно поверхностно. Можно даже сказать, что представления об устройстве этих автомобилей Александр имел весьма общие, сталкиваясь больше с эксплуатацией и мелким ремонтом. Не всегда, конечно, но в основном. Так что, при очень большом желании, починить какие-то простые поломки Александр мог, само собой, при помощи «лома и какой-то матери». Но не более того. Впрочем, этого хватило для целого вороха эскизов и зарисовок, поясняющих конструктивные нюансы виденного им когда-то. Их Георгий и обобщал.

Узким местом в конструкции, которую выкатил Найденов, было все. Даже как двигатель у нее работал — для Александра оставалось загадкой. Поэтому он старался, как мог, давая ценные указания в форме наводящих вопросов и пояснений. Конечно, сильно помочь Георгию Император не мог, так как не являлся даже автослесарем, но поправить представления инженера об устройстве автомобиля, исходя из определенного опыта эксплуатации, чем избавил его от целой плеяды заблуждений, вполне был в состоянии.

Внезапно этот разговор получил неожиданное продолжение с далеко идущими последствиями.

Дело в том, что Путилов, уже давно привыкший к необычным поступкам своего Императора, в этот раз не смог сдержать своего удивления. Александр, безусловно, видел всю ту документацию, что передали Найденову, но это никак не объясняло его странное поведение. Поэтому очередная порция недопонимания сковырнула ту пломбу пиетета, которая удерживала Николая Ивановича от лишних вопросов.

— Ваше Императорское Величество, у меня нет слов. Вы столь стремительно проникаете в самую суть вещей, да, хотя бы, в эту техническую новинку, что создается впечатление, будто сами ее и придумали.

— Ну, что вы, Николай Иванович, это не так. — Александра насторожило не столько несоответствие хвалебных слов несколько напряженному виду Путилова, сколько то, что ранее тот вообще не был склонен к столь дешевой лести, и поэтому он решил пригласить собеседника к развитию темы. Нельзя было пускать такие вещи на самотек. — Но ведь вы не просто хотели сделать комплимент?

— Да, Ваше Императорское Величество, — ответил тот, прямо глядя в глаза Императору.

— Кстати, не составите мне компанию на пару сигарет? — Александр практически не курил, лишь изредка балуясь ароматными поделками, привозимыми ему прямо с Кубы. — Тогда давайте отойдем, здесь это делать небезопасно. — Император покосился на благоухающий бензином аппарат и жестом увлек начальника полигона в сторону.

Закурив, оба немного помолчали, понимая серьезность момента. Путилов, сделав заявку на откровенный разговор, набирался решимости сжечь за собой мосты. Не так просто вопрошать своего монарха о чем-то, что тот не горит желанием предавать огласке. И дело даже не в вероятной опале или даже казни (бывали прецеденты в истории, когда за неосторожно проявленный интерес к личной тайне короля самые знатные вельможи отправлялись на эшафот — потому, что нет у королей личных тайн, все они относятся к важнейшим государственным секретам). Все намного проще и одновременно сложнее — пропасть, разделяющая самодержца и самого приближенного из подданных, гораздо глубже и шире той, что пролегла между капитаном корабля и безусым гардемарином. Иногда она кажется совсем узкой и зыбкой полоской, которую сможет перескочить даже воробей за один прыжок. Но это иллюзия, так как на практике она практически непреодолима, причем зачастую с обеих сторон.

Наконец Путилов решился:

— Ваше Императорское Величество, позвольте задать несколько вопросов?

— Да, конечно, Николай Иванович. Что вас так обеспокоило? Я вас не узнаю.

— Вы, Ваше Императорское Величество.

— Вот как, — заинтересованно посмотрел на него Император. — И чем же?

— Иногда ваше поведение выглядит очень странным. Как сейчас, например. Мы думали, что вас чрезвычайно удивит эта техническая новинка. Ведь вы не акцентировали наше внимание на разработке именно этого типа двигателей, считая его второстепенным и малозначительным.

— Да. Все верно. Карбюраторный бензиновый двигатель я выделил во вторую очередь перспективных разработок. Туда же отправились такие вещи, как компрессионные, реактивные двигатели, исследования реактивной струи и многое другое. Я считаю, что в ближайшее время эти проекты будут не актуальны из-за доступного уровня технологий. Они раскроются в полной мере лишь в будущем. Но в чем, собственно, моя странность?

— Поведение. Мне показалось, что ваша реакция больше напоминает встречу со старым другом, а не с неведомой диковинкой. Кроме того, ваше живое участие и дельное внимание к конструктивным особенностям двигателя и прочим агрегатам этого устройства… вы ведь не могли знать, как она устроена. А тут… — развел руками. — Как? Откуда?

— Это все?

— Честно? — Путилов смотрел на Александра совершенно серьезным, спокойным взглядом и слегка покачал головой — Нет.

— Как я понимаю, вопросов у вас накопилось достаточно много, и вы хотите получить на них ответы?

— Да, Ваше Императорское Величество. Я, признаться, иногда просто не понимаю, что происходит. Пытался анализировать… пытался.

— Хорошо, Николай Иванович, я готов ответить на ваши вопросы. Но после получения честных и исчерпывающих ответов на них ваша жизнь изменится кардинально. Гораздо сильнее, чем у любого из инженеров этого центра, давших подписку о неразглашении. Мало того что ни единого слова из сказанного не должно будет уйти дальше ваших ушей. Так вы еще и в буквальном смысле перестанете распоряжаться своей жизнью и смертью: все ваши перемещения будут происходить в сопровождении охраны, обязанной не допустить вашего, например, похищения любой, я повторяю, любой ценой. Более того, вы сами, попав в такую ситуацию, обязаны будете сделать все, чтобы не попасть в руки врагов живым. Вплоть до греха самоубийства. Но даже и не это станет самым трудным, — Александр горько улыбнулся, — а одиночество. Вы уже не сможете участвовать на равных в обсуждении многих проектов, выступая в роли арбитра, строго дозирующего информацию для каждого из остальных специалистов. Подумайте, стоит ли удовлетворение любопытства таких ограничений личной свободы?

— Это не праздное любопытство, Ваше Императорское Величество. В последнее время мне все чаще кажется, будто я слепец, ведущий колонну таких бедняг по извилистой горной дороге, повинуясь лишь редким указаниям голоса, доносящегося из кромешной мглы.

— И что вас так тревожит? Вы не доверяете этому голосу?

— Нет, Ваше Величество, то есть да, конечно же, доверяю, — смутившись, ответил Путилов. — Но я боюсь не расслышать или не так понять его и увлечь доверившихся мне людей в обрыв. И да, я готов заплатить любую цену за знания, которые рассеют вокруг меня тьму.

— Хорошо, — повторил Александр. — Я расскажу вам все. Но не сейчас, разговор будет очень долгим. По возвращении в Москву приглашаю вас на ужин. Там вы и дадите окончательное согласие или отказ. Хочу особенно пояснить, что с пониманием приму любое ваше решение, потому как прекрасно осознаю ту тяжесть ответственности, что должна будет лечь на вас в случае согласия. А пока подумайте спокойно и все взвесьте. И еще. Не надейтесь, что тьма рассеется вокруг вас окончательно. Вам, как и мне, будет дан маленький факел, освещающий лишь землю под ногами, да знание о некоторых ямах, поджидающих на пути. Но сейчас нас ждут. Вот, смотрите, Георгий Найденов совершенно не может найти себе места от переживаний.

— Дядя Жора, он только для вида такой. Внутри он натуральная скала. Кремень.

— Дядя Жора?

— Да его все в НИИ силовых агрегатов только так и называют. Уж не знаю, почему так повелось, но я от сотрудников ничего другого и не слышал.

— Любопытный он человек.

Вернувшись к инженеру Найденову, Император продолжил увлекательный разговор с изобретателем по поводу его предстоящих работ.

Впрочем, Георгий был не единственным гвоздем программы. На полигоне Александру показали новый легкий колесный трактор ЛТ-2, являющийся серьезной модернизацией уже освоенной и прошедшей через более-менее интенсивную эксплуатацию модели ЛТ-1. Удалось ему прокатиться и на опытном гусеничном тракторе СТГ-1 и экспериментальной модели парового грузовика ГАЗ-1П, созданной на опытном заводике в Нижнем Новгороде. Кроме того, было представлено довольно прилично разнообразных поделок в области двигателестроения и дорожного транспорта. Например, практически доведенный до ума и подготавливаемый для серийного производства калоризаторный двигатель мощностью сорок лошадиных сил.

В общей сложности Император провел на полигоне двое суток, изучая с самым нешуточным рвением все, что ему показывали. Да, многие из этих перспективных разработок были смешные и нелепые. Но главным стало совсем не это. Дело в том, что кроме новых и чрезвычайно полезных разработок создавалось нечто более важное — отечественная инженерная школа, способная не только копировать плоды иностранного инженерно-технического творчества, но и вполне успешно разрабатывать свои собственные шедевры мирового уровня. Впрочем, кроме Александра, о подобных деталях мало кто думал. Взрослые, солидные люди, словно дети с горящими глазами, восторженно вертелись вокруг автомобилей, тракторов, тарахтящих, а то и вовсе ревущих двигателей, полностью погружаясь всем своим сознанием в пучину научно-технического прогресса.

Для Путилова же эти дни, кроме суеты по организации показа работы полигона, были временем принятия окончательного решения. Надо ли говорить, что после отъезда августейшего посетителя он наскоро передал дела заместителю и отправился в Москву едва ли не следующим поездом.

Тем же вечером Николай Иванович поднимался по ступенькам императорской резиденции.

После ужина Александр провел гостя в свою курительную комнату. В отличие от кабинета, который Путилову довелось видеть, здесь не было ни шкафов с книгами, тянущихся вдоль стены позади письменного стола, ни огромной карты Империи на стене напротив входа, ни просторного стола для работы с документами. Основной деталью интерьера являлся массивный камин в углу, справа от окна, его дополняли пара кресел по бокам и низкий столик с несколькими сортами сигар и сигарет чуть в стороне.

— Располагайтесь, Николай Иванович. — Александр повел рукой в сторону кресел, дождался, когда гость усядется в одно из кресел, сам занял другое и спросил: — Итак?

— Ваше Императорское Величество, — Путилов вскочил с внезапно пересохшим от волнения горлом. — Я согласен на все ваши условия! Готов присягнуть на Библии, что никогда и ни про каких обстоятельствах, вольно или невольно, не разглашу того, что будет мной услышано в этой комнате!

— Садитесь, Николай Иванович, я верю вам. А готовы ли вы поверить тому, что я собираюсь рассказать?

— Я всегда верил и буду верить всем вашим словам, — немного успокоившись, Путилов внимательно посмотрел в глаза Александру. — Ибо верю в вас.

— Верите как в помазанника божьего?

— Я верю в человека, который ставит перед собой лишь одну цель — укрепление вверенной ему Всевышним державы. А я иду по той же стезе. Куда же мне с нее метаться? Да и зачем?

— Да, Николай Иванович, вы правы. Мы с вами в одной упряжке тянем лямку.

— Лямку? — удивился Путилов. — Впрочем, пусть так. Пожалуй, и лямку. Только воз у нас такой, что никакого сожаления о том большом труде, что нам предстоит, нет.

— Ну что же, надеюсь, предстоящая беседа снимет шоры с ваших глаз. Но сначала расскажите, пожалуйста, что показалось вам наиболее странным и к каким выводам привели вас попытки анализа этих странностей?

— Я, конечно, не разведчик, — осторожно начал Путилов, — но те эскизы, что поступают от вас, — на этом слове он сделал акцент…

— От моей разведки, — с улыбкой поправил его Александр.

— Конечно, конечно. От вашей разведки. — Николай Иванович осторожно вернул улыбку. — Так вот. Они зачастую фундаментально отличаются от тех вещей, которые имеются в мире. Чудес не бывает. У меня много знакомых инженеров за границей. Было. Большая часть из них трудится сейчас у нас. Так вот они все, сталкиваясь с разработками, сделанными на базе предоставленных материалов, очень сильно удивляются. Для них все эти технические решения кажутся совершенно незнакомыми. Они о них даже не слышали никогда. А тут… разведка где-то нашла, в каких-то секретных лабораториях. Мои коллеги не задают лишних вопросов. Пока. Они не видят весь поток информации. Но я лично очень сильно обеспокоен.

— Чем же? — Александр был само спокойствие.

— Проанализировав материалы о технических новинках, переданные нам «разведкой», я пришел к двум выводам. Во-первых, их передача идет строго дозированно и взаимосвязанно. Взять хотя бы двигатель инженера Найденова и его самобеглую коляску. Во-вторых, эти сведения превосходят текущий уровень научно-технического прогресса. И местами весьма ощутимо.

— Это скорее обычное обобщение, а не выводы.

— Вы правы. Вывод у меня следующий — на Земле существует какой-то центр, существенно нас опережающий в научно-техническом прогрессе, и мы о нем не знаем. Прямо роман «20000 лье под водой» какой-то.

— Описание подводной лодки «Наутилус» там дается слишком пространно, впрочем, даже их достаточно, чтобы понять — она полностью вымышлена. А в нашем случае эскизы работают.

— Вы видели действующие подводные лодки? — оживился Путилов, пытаясь зацепить за эту фразу Императора.

— Именно так. У меня есть определенный источник сведений, который разглашать нельзя, потому что он, мягко говоря, необычен.

— Какие-то потусторонние силы? Дьявол?

— Да, конечно, у меня в подвале дворца, прямо под нами, черти сидят и выдумывают всякие диковинки, — засмеялся Император. — Все намного сложнее…

— Ваше Императорское Величество, я ведь себя совершенно извел. До чего я только не додумывался. От раскопок легендарной Атлантиды до масонских тайн. И все никак не сходится. Но все равно, скорее всего, где-то есть некий тайный центр с чрезвычайно высоким уровнем научного и технического развития.

— Уверяю вас, Николай Иванович, на этой планете нет сейчас уровня технологий выше нашего, — очень серьезно сказал Император.

— Значит, это гости с других планет? Откуда они? Марс? Венера?

— Нет. Николай Иванович, прекращайте гадать на кофейной гуще. У вас нет ключевого элемента мозаики, потому и выводы получаются неверными. И не расстраивайтесь, ваша попытка не была напрасной — я еще раз убедился, что, не владея этим мелким кусочком информации, вряд ли кто-то сумеет организовать поиски источника в верном направлении. А я перейду к главному. — Тут Александр прервался, собственная фраза напомнила ему концовку анекдота из прежней жизни: «А теперь, Федор, о главном…» Губы Императора тронула легкая улыбка, и, тихонько вздохнув, он продолжил: — Николай Иванович, помните то странное недомогание, охватившее меня сразу после смерти деда?

— Да, Ваше Императорское Величество. Тогда все очень опасались, что августейшая семья понесет новую утрату. Но, — Путилов перекрестился, — Всевышний не допустил…

— А знаете, что послужило причиной всеобщего волнения? — Александр взял небольшую паузу. — В тот день я был так подавлен бедами, внезапно свалившимися на Отечество, что почти не помнил себя. Вечером, перед образами страстно взмолился дать мне возможность узреть грядущее, чтобы иметь возможность отвести от России новые удары. И вот, уже засыпая, услышал Голос… Мне было предложено совершить путешествие в будущее, а потом вернуться обратно. «Но, — предупредил меня Голос, — обратный путь будет нелегок. Туда ты пойдешь по одной тропинке, а возвращаясь, придется выбирать единственно верную из тысяч. Не заблудись, отрок». Он оказался прав. Проснувшись в теле младенца более века спустя после ухода отсюда, я полностью забыл прежнюю жизнь и начал новую с чистого листа, заново знакомясь с миром. Снова учился ходить, говорить, читать… Лишь имя осталось прежним, хотя тогда я об этом не догадывался. Я прожил там тридцать пять лет, прожил как обычный местный житель, не как наблюдатель или исследователь. — Император вновь замолчал на несколько секунд. — К 2009 году я успел как достичь многого, так и потерял всех, кто был мне близок. Более в том мире меня ничто не держало…

— Две тысячи девятый год, — пробуя каждую букву на вкус, произнес Николай Иванович.

— Да. Теперь вы понимаете, откуда все эти знания и технологии? Они во многом отрывочны и не полны, я совершенно нещадным образом насилую свой мозг, пытаясь вспомнить хоть что-то полезное и нужное. Кое-что получается, кое-что нет. И да, вы правы, бензиновый карбюраторный двигатель для меня очень хорошо знаком. В те времена на нем работала, точнее, будет работать значительная часть грузовых и легковых автомобилей.

— Автомобилей?

— Автомобиль — это транспортное средство. Развитие концепции той самой коляски Георгия Найденова. В будущем их будет бегать по дорогам сотни миллионов экземпляров.

— Тогда почему вы не ставили бензиновые карбюраторные двигатели во главу угла? Почему оставили для разработок второй очереди?

— Потому что нефтяные и паровые двигатели для нас сейчас намного важнее, особенно паровые. Дело в том, что для полноценной работы дизельных и бензиновых двигателей, составлявших в совокупности практически весь парк силовых установок автотранспортных средств в начале XXI века, необходим гораздо более высокий уровень промышленности, чего мы с вами и добиваемся сейчас. И еще нужно обладать развитой инфраструктурой, связанной с переработкой нефти и доставкой ее потребителю, наподобие того, что ныне создается для паровых машин, питающихся каменным углем. Всего этого нет, и быстро ничего сделать не получится. Кроме того, насос высокого давления, сердце дизельного двигателя, весьма сложен и дорог в производстве. Повторюсь: для запуска в серию полноценных дизельных двигателей нужен очень серьезный рывок вперед в области науки и заводских технологий. Паровые двигатели, даже самые сложные, вроде тех, что мы ставим на дирижабли, много проще в производстве на нашем технологическом уровне. Я стараюсь выбрать из истории развития техники самые удачные и долгоиграющие изобретения и идеи для решения стоящих перед нами задач.

— Дизельные двигатели, — недоуменно переспросил Путилов. — Что это?

— Компрессионные двигатели внутреннего сгорания. Очень похожи по принципу работы на бензиновые двигатели, только топливо в них воспламеняется не от искры, а от нагрева при сжатии. Для тяжелой техники — на порядки интереснее, чем бензиновые, в том числе и для военной, по целому спектру причин. По большому счету любая военная техника на бензиновом двигателе — это либо извращение, либо отсутствие под рукой подходящего дизеля. Этот тип силовой установки был запатентован Рудольфом Дизелем в 1892 году.

— Рудольф Дизель… где-то я эту фамилию слышал.

— Конечно, слышали. Он ведь у нас в Военно-Инженерной Академии учится. Мы его туда года два назад зачислили, склонив его родителей к переезду в Москву. Вы же сами в его группе несколько раз читали лекции.

— Хм… да, что-то подобное припоминаю.

— Компрессионный двигатель он, конечно, уже не изобретет, но инженером станет хорошим. Думаю, Рудольф обязательно себя проявит очень недурно.

— Я тоже на это надеюсь. Раз уж смог столь замечательный двигатель изобрести. Ваше Императорское Величество, а кем вы были в той жизни?

— У меня была довольно насыщенная и весьма запутанная судьба, — улыбнулся Александр. — В возрасте трех лет я осиротел и воспитывался в детском доме. Там же получил полное среднее образование — десять лет школы, обязательное в то время. Четыре года провел в армии. Служил. Воевал. В воздушно-десантных войсках.

— А что это за войска такие? — удивленно переспросил Путилов.

— Это войска специального назначения наподобие наших новых егерей или пластунов. Отличаются повышенным вниманием к боевой и тактической подготовке, хорошо стреляют, быстро бегают, четко думают в критических ситуациях. И еще их специально готовят к тому, чтобы сбрасывать с аэропланов в тылу врага. Да, не удивляйтесь, те самые аппаратики, что сейчас продувают в аэродинамической трубе, — это не игрушки и не больная фантазия Можайского и Телешева.

— Хм. Поразительно. Хм. Этих солдат сбрасывают? Но как?

— На парашютах, разумеется.

— Так вот откуда вы взяли конструкцию и прочие детали того парашюта, что недавно испытывали?

— Да. К сожалению, более сложные модели я не мог предложить — у нас просто нет ни методик расчетов, ни подходящих материалов для них. Не хочу зазря рисковать своими людьми. Ведь в XXI веке натуральные ткани в парашютном снаряжении практически не используются, так как недостаточно прочны и легки. А мы с вами промышленностью, даже экспериментальной, по изготовлению пластических масс и синтетических тканей просто не располагаем пока. Не тот уровень технологий.

— А почему вы ушли из армии? Ведь четыре года, отданные службе, — это немало. Я так полагаю, вы стремились сделать себе карьеру военного?

— Вы правы, я не сам ушел. Меня уволили по ранению — ступни оторвало взрывом противопехотной мины.

— Обе! Как же это?

— Войны того времени сильно отличаются от современных вооруженных столкновений. Многих средств вооружения сейчас даже нами не разрабатывается. Впрочем, все это не важно. После списания я занялся своим выживанием. Устроился в библиотеку — карточки перебирать, и снова принялся за учебу.

— Как же вы передвигались?

— Командование за успехи, проявленные мною в боях, оплатило мне операцию и два протеза, на которых я и учился ходить. Долго, мучительно, но в конечном счете все удалось. Кроме того — через несколько лет весьма напряженного труда я смог получить высшее образование и изучить один из иностранных языков — английский, после чего завел собственное дело. В общем, крутился как мог, дабы не скиснуть и не спиться. Получилось недурно.

— А что за образование, если не секрет?

— Высшее экономическое, по специальности финансовый менеджмент… эм… управление деньгами. Позже я получил и второе, для души, по специальности отечественная история. И ведь, как оказалось — действительно для души. Именно оно и помогло найти дорогу домой, когда пришло время…

— Надо же… — покачал головой Путилов. — А как вы вернулись? Если не секрет, конечно?

— В декабре 2009-го ко мне явился незнакомец и предложил увлекательное путешествие в прошлое. Говорил, дескать, он может переместить мою душу в тело любого из прежних правителей России, начиная с Ярослава Мудрого. На прямой вопрос о его личной выгоде ответил, что, мол, имеет место эксперимент или, если угодно — пари неких Сил.

— История доктора Фауста, — еле слышно прошептал Путилов.

— Возможно, но тогда я об этом не задумывался. В том мире вообще осталось слишком мало места для веры. В общем, там меня уже ничто не держало, и я согласился. Подробности пояснить не могу, так как сам не понимаю до конца. Я потерял сознание, а когда пришел в себя, уже смотрел на мир глазами юного Александра Александровича — своими глазами, и память об обеих жизнях осталась со мной. Можно сказать, что десятилетнему ребенку добавили сознание тридцатипятилетнего мужчины. То есть мне сейчас не двадцать шесть лет, а шестьдесят один год. — Император грустно улыбнулся. — В прошлом году достиг возраста мудрости.

— Так, получается, вы старше меня, — удивленно покачал головой Путилов.

— Да, если не обращать внимания на некоторые нюансы.

— А почему вы выбрали себя? Ведь ошибиться было легко.

— Не знаю. Но уверен в одном: ошибись я в выборе — и не вспомнил бы ничего. Появилась бы еще одна заблудившаяся душа…

Александр намеренно рассказал несколько искаженную версию. Во-первых, то, что произошло на самом деле, сильно походило, да что там «походило», а являлось самой настоящей узурпацией власти посторонней личностью, и он не хотел наводить собеседника на ненужные размышления. Во-вторых, именно в эту, не основанную на прецедентах даже в мифах историю, с большей вероятностью могли поверить посторонние, стань она им известна. А набившая всем оскомину сказка о докторе Фаусте, да еще из вторых рук… Это даже не смешно. Путилов воспринял ее как истину только потому, что услышал как исповедь человека, которому верил и даже поклонялся в глубине души.

Ну и в-третьих, фактически она ничем не грешила против истины: свою жизнь в будущем он действительно начинал с чистого листа, переместившись сюда, вспомнил детские годы Александра и последний (или первый — это как смотреть), ключевой день, так и остался для него размытым пятном. А слова «господина в черном» о равноценности любого выбора оставались лишь словами, не проверенными реальностью.

Закурив очередную сигарету, он продолжил:

— А «просто угадать» на самом деле было ой как непросто. Ведь мое царствование в том варианте истории было одним из самых невзрачных. Реформы проводил мой отец, войну с турками выиграл он же. Правда, и то и другое получилось много хуже, чем теперь, но ведь у него не было моих нынешних знаний.

— А Николай Александрович? Как он правил?

— Никак. Он умер от туберкулеза задолго до воцарения. Поэтому, когда в 1881 году мой отец погиб, на его место встал второй сын, то есть я. Впрочем, в той реальности Александр Александрович был практически другим человеком, совершенно не готовым к правлению, а потому просто тихо сидел и не дергался. Просто не зная, что можно сделать и боясь все испортить. Конечно, он что-то делал, но чрезвычайно аккуратно и без лишней суеты. Впрочем, и этого хватило для того, чтобы страна немного окрепла после не слишком удачных реформ прежнего царствования.

— Тихие, спокойные времена, наверное, были.

— Да, но длились они недолго. В 1894 году Александр III скоропостижно скончался от ряда заболеваний, вызванных, как писали некоторые историки, сниженной физической активностью и ожирением. То есть он много кушал и мало двигался, что его и сгубило.

— Хм, — улыбнулся Путилов.

— Не очень смешно. Проживи Александр еще лет пятнадцать-двадцать, может быть, и не случилось тех трагедий, что потрясли Россию потом.

— А кто его сменил?

— Его сын — Николай II. Человек, оказавшийся, увы, не на своем месте. В годы его правления произойдет две серьезные войны, которые Россия проиграет, в том числе и Японии.

— Японии?!

— Да. Именно. Великобритания, Франция, Германия и Соединенные Штаты Америки, которые в той истории смогли смять южан и превратиться в могучую державу, вооружат и обучат японскую армию, построят ей новейший военно-морской флот и воспользуются этой «папуасской» страной в качестве боевого хомячка.

— Но как наше правительство могло это допустить? Ведь это же не один год подготовки!

— А что оно могло сделать? В руководстве государства к тому времени было слишком много некомпетентных людей и агентов влияния, которые методично вели Россию к трагедии.

— Но ведь не все же!

— Не все. Но что они могли сделать против совершенно прогнившей системы? Впрочем, это еще полбеды. В ходе правления Николая II Россию потрясет две революции. Первая приведет к созданию Государственной думы и началу комплекса либеральных преобразований. Вторая… Ближе к концу второй проигранной войны произойдет новая революция, которая приведет к государственному перевороту и установления в России республики. Само собой, ничего просто так не происходит и всегда берет свою цену. Революция, потом еще одна, третья, и последующая гражданская война пройдет как ураган по нашим землям, сметая все то немногое, что у нас есть в промышленности и сельском хозяйстве. Да и просто жертв вышло чрезвычайное количество — миллионы людей.

— Вас послушать, так все очень печально выходит. Какая-то история падения Рима под ударами диких племен.

— Своего рода. Только не под ударами варваров, а из-за внутреннего загнивания структуры. Саморазрушение.

— Как нам этого избежать?

— Вот именно это нам и предстоит понять. Теперь уже вдвоем.

Разговор получился очень непростой, да и весьма продолжительный. Николай Иванович ушел домой только утром. Уже с охраной, которая отныне следовала за ним как тень. А в лацкан его кителя была вшита ампула с ядом, дабы он смог совершить самоубийство даже при захвате в плен.

Для Путилова мир перевернулся. Но он ни на секунду не пожалел о своем согласии. Будучи энтузиастом научно-технического прогресса и промышленного развития России, он уехал домой уставший, но окрыленный. Никогда в своей жизни Николай Иванович не был таким счастливым.

Глава 4

Выезд Императора на Кубинский полигон повлек за собой целую плеяду последствий, особенно заметных в кругу приближенных к августейшему телу. Впрочем, и газеты отметили какие-то «движения» и возможные реформы Государственного Совета. Да и много чего другого писали.

Всенощное бдение Путилова во время рабочего совещания с Александром кардинально изменило его положение. Из рыцаря Красной звезды, что само по себе очень немало, Николай Иванович превратился в человека, особенно приближенного к Императору. Что-то вроде личного помощника-порученца с высочайшим уровнем доступа к государственным секретам, впрочем, не вообще, а тематическим. В частности, за последующие два месяца он шаг за шагом получал руководство над научно-исследовательской и конструкторской деятельностью в области транспорта.

Завершились эти процедуры с бесчисленными приказами и постановлениями за подписью Его Императорского Величества довольно предсказуемо — Александр утвердил новое ведомство в Государственном Совете — Аппарат Нарочного комиссара по делам транспорта во главе с Путиловым. Сокращенно это звучало как Наркомат транспорта, а Николай Иванович стал первым в истории наркомом. Именно это ведомство и закрепило официально все изменения, которые до того оформлялись «на бечевочках».

Чудно в наркомате было все. От названия до дел. Никогда прежде в России комиссариатом не называли объединение уровнем выше уездного, и никто в мире до этого не сосредотачивал под одним началом руководство делами по научным изысканиям, конструкторским работам и опытному производству в области транспортных технологий. Да и сам Николай Иванович преобразился. От прежнего живого и открытого человека мало что осталось. Сведения о той крови, в которой буквально утопили любимую всем его сердцем Россию «старые порядки», сделали Путилова холодным и безжалостным к любому, кто попытается толкнуть ее в пропасть либерально-демократической вакханалии. Да и вообще — он стал подчеркнуто замкнутым, деловым и жестким. Даже одежду сменил. Теперь на черном двубортном кителе из тщательно выделанной кожи, кроме платиновых гербовых пуговиц, у него красовалась только рубиновая звезда в левой петлице.

Человека как будто подменили — настолько сильно он преобразился буквально во всем.

Воодушевленный успехом создания Нарочного комиссариата транспорта, Александр Павлович Горлов в тесном сотрудничестве с Николаем Владимировичем Маиевским решили провести презентацию стрелкового и артиллерийского вооружения, разработанного в их ведомствах. Цель подобного действа была проста — Александр Павлович давно подумывал о том, чтобы создать единый центр, управляющий делами, связанными с разработкой и производством всех видов вооружений, дабы максимально взаимно связать эти отрасли. Да и более скоординированное взаимодействие различных НИИ и КБ стало бы, по его мнению, лучше.

— Нарочный комиссариат вооружений? — Александр задумчиво почесал подбородок. — А зачем для этого проводить демонстрацию разработок? На мой взгляд, ваше предложение и так вполне разумно.

— Так ведь все одно нужно вам показывать. Почему бы не убить нескольких зайцев одним выстрелом?

— Хорошо. Все равно, не очень понимаю, как связаны ваши административные предложения с научно-исследовательской и конструкторской деятельностью, но я уступлю. Вопрос не принципиальный. После хорошего впечатления от демонстрации разработок в области транспортных средств я предвкушаю не меньше удовольствия от стрельб в условиях полигона. Дерзайте.

Софринский полигон встретил Императорскую процессию двадцатиградусным морозом и тихой, безветренной погодой. Только плотный снег под ногами скрипел.

— Итак, товарищи, давайте приступим, — обратился Александр после небольшого приветственного ритуала к встречающей стороне. — Александр Павлович, у вас, как я понимаю, задуман определенный порядок?

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — Вытянулся по стойке смирно Горлов. — Предлагаю начать со стрелкового вооружения. Сначала легкого, потом тяжелого. Дальше перейти к артиллерийским системам и завершить обзор перспективными видами вооружения.

— Хорошо. Ведите.

— Знакомая вещь. Александр Павлович, мне кажется, вы мне уже показывали этот револьвер во время стрельб на полигоне в академии.

— Тот, да не совсем. Мы очень много возились с материалами и технологическими приемами, стараясь снизить время и стоимость производства этого револьвера, сохранив надежность. Поэтому оружие только внешне похоже на ту поделку, что я вам показывал раньше.

— А как у него с точностью боя?

— Честно говоря, не очень. Дальше тридцати-сорока метров лучше и не стрелять. А вблизи очень даже на уровне все. Но главное — это ударно-спусковой механизм двойного действия. Хочешь на спусковой крючок дави с самовзводом курка, хочешь рукой взводи курок, дабы повысить точность выстрела. Да и вообще — револьвер очень аккуратный получился. Кроме того, как вы видите, мы сделали два варианта этого оружия, — хмыкнул Александр, крутя в руке совсем миниатюрную версию револьвера. — Вот этот образец под новый револьверный патрон в пять имперских линий предназначен для скрытого ношения. А вон та модель, — указал Горлов на револьвер, безумно похожий на классический наган, — стандартная. — Александр положил «карапузик» на стол и взял в руки стандартную модель револьвера. — Делать удлиненную гильзу мы не стали, так как после предварительных испытаний окончательно утвердились в выводе о том, что рост точности выстрела незначительный, а расход металла и увеличение массогабаритных характеристик боеприпасов ощутимые.

— А вариацию для сил особого назначения вы делать не стали?

— Делаем. Но тоже с обычной гильзой. Дело в том, что по вашему совету мы остановили свой выбор на тяжелом патроне с пулей калибром в шесть линий…

— Вы просто не хотите сталкиваться с подобной конструкцией? — перебил Горлова Император.

— Так точно. Она излишне сложная, и боеприпасы получаются слишком большими да тяжелыми. Тем более что для сил особого назначения мы сейчас разрабатываем самозарядный пистолет. Его намного легче, на мой взгляд, приспособить для бесшумной стрельбы.

— Хм… — Александр хмыкнул, рассматривая откинутый в сторону барабан. — А вы уверены, что с револьвером не проще? Нам ведь не нужно массовое оружие подобного класса. Тем более что до того момента, как вы сможете изготовить самозарядный пистолет приемлемой надежности, пройдет прилично времени. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Вы считаете, что нам все-таки нужно разработать револьвер под удлиненную гильзу?

— Именно так. Сделайте его на базе того самого патрона в шесть линий. При выстреле барабан будет немного наезжать на ствол, а дульце гильзы плотно входить в казенник ствола. Причем сам ствол изготовить со встроенным глушителем.

— Тяжелая игрушка получится, — почесал затылок Генри Бенджамин Тейлор.

— Безусловно. И патронов в барабан всего четыре или пять получится поместить. Однако, на мой взгляд, это стоит того. Тяжелая пуля, летящая с дозвуковой скоростью, будет давать мягкую отдачу и отменное останавливающее действие на малых дистанциях. А это как раз то, что нам нужно. Кроме того, подобное сочетание калибра и навески пороха позволит очень недурно гасить звук выстрела. Вы знакомы с итогами испытаний глушителя?

— Да. Для меня это стало откровением.

— Не только для вас. Признаться, они удивили нас всех, — подвел черту Горлов.

— Так, может быть, не только револьвер делать на базе такого тяжелого патрона, но и укороченный карабин?

— Произвести доработку вашей винтовки? — заинтересованно переспросил Александр.

— Именно. Сохранить комплекс короткоствольного и длинноствольного оружия под один боеприпас, как сейчас у нас в кавалерии.

— Но ведь в кавалерии после принятия нового оружейного комплекса этой практики уже не будет! — воскликнул Фердинанд Манлихер, обращаясь к Императору и Горлову.

— Совершенно верно, — кивнул Горлов. — Мы планируем унифицировать вооружение кавалерии с общевойсковым стандартом, дабы упростить логистику. То есть указанное Бенджамином сочетание винтовки и револьвера вскоре будет снято с вооружения.

— Но ведь это оружие будет предназначено для сил особого назначения, для которых унификация боеприпасов — очень важна. Им проще, как понимаю, нести двести патронов одного типа, зная, что их, если будет нужно, можно выпустить как из револьвера, так и из карабина, а не по сто каждого образца, — попытался возразить Бенджамин Генри, обращаясь к Императору. Впрочем, это было уже лишним.

— Разумно. Александр Павлович, я думаю, к предложению Бенджамина нужно прислушаться. Тем более что такого оружия нам будет нужно немного и особых требований к технологичности его производства нет. Кстати, а вариант нового револьвера под патрон уменьшенного калибра вы не разрабатывали?

— Признаться, у нас в разработке около десятка разных моделей этой системы сейчас. Есть даже поделки под патрон без фланца. Так сказать, перспективная модель для унификации в дальнейшем по боеприпасам с самозарядным пистолетом, который только проектируется. Впрочем, до ума доведены только эти две модели.

— Хм. Негусто.

— Ваше Императорское Величество, — несколько замялся Горлов. — Так вы настаиваете на том, чтобы мы показывали вам только отработанные образцы с хорошим уровнем подготовки технологической карты к серийному производству. Если показывать все опытные экземпляры, в том числе интересные, то одних только револьверов мы бы привезли сюда целый воз.

— Все нормально, Александр Павлович. Я вас не виню. Просто констатирую факт. Нам ведь нужны модели не только для армии, но и для гражданского применения, дабы агрессивно захватить как отечественный рынок подобного типа вооружения, так и на мировых просторах порезвиться. Демонстраций пока никаких не нужно, но подробный отчет о текущем положении дел я хотел бы от вас получить как можно быстрее. Само собой, с указанием узких мест и ваших соображений по возникающим трудностям.

— Мне потребуется некоторое время…

— Недели хватит?

— Думаю, что да.

— Отлично. Теперь давайте немного постреляем из предоставленных образцов и пойдем дальше. В конце концов, просто так посмотреть на них мы могли и у меня в кабинете.

Последующие два часа шла увлеченная стрельба, так как помимо Императора оценивали изделия оружейников еще и офицеры самых разных подразделений, сведенные в специальную комиссию.

В общем, новые револьверы всем очень понравились. Особенно при оглядке на старые образцы, которые не отличались ни легкостью, ни удобством, ни точностью боя. Да и сравнения с лучшими иностранными образцами прошли более чем успешно, так как тщательно вычищенные инженерные закрома передовых держав с некогда развитыми инженерными школами теперь трудились в России. Иными словами — для создания хоть сколь-либо серьезной конкуренции ни у кого из европейских игроков просто не было банального кадрового ресурса.

Переход к следующему этапу презентации с новейшей магазинной винтовкой калибра в четыре имперские линии вызвал у Александра, да и не только у него, просто совершенное оживление и «чертики» в глазах. Но больше всего, конечно, радовался Император, так как взял в руки оружие, безумно похожее на советский 7,62-мм карабин образца 1938–1944 годов. Разве что сразу бросалось потрясающее качество выделки, да несколько деталей, таких как выгнутая ручка затвора, флажковый предохранитель на тыльной стороне затворной коробки и несколько непривычный вид магазинной коробки.

Впрочем, попытка быстро разобрать карабин привычными еще с клуба движениями не удалась, так как конструктивно оружие имело куда больше отличий, чем визуально. То есть за внешним сходством, да и то не полным, а приблизительным, скрывалось совершенно новое и незнакомое оружие.

Той же потрясающей технологичности, которым славилась знаменитая «трехлинейка» из знакомой Императору истории, добиться, к сожалению, не удалось. Однако оружие получилось не сильно хуже в этом плане и имело все шансы на дальнейшее совершенствование.

— Александр Павлович, — играясь затвором, спросил Император, — сколько человеко-часов сейчас уходит на производство одной винтовки?

— Сейчас на Московском оружейном заводе МГ мы тратим на этот карабин порядка пятидесяти восьми станко-часов при стоимости производства тридцать восемь рублей. — Впрочем, увидев скисшее лицо Императора, Горлов спешно добавил: — Это текущие показатели. Мы работаем над снижением трудозатрат и стоимости данного изделия. Убежден, что в течение нескольких лет мы сможем довести до ума технологию.

— И насколько? — скептически скривился Александр.

— Думаю, что вдвое, — совершенно убежденным тоном сказал Горлов. — Конструкторское бюро при Московском оружейном заводе МГ сейчас работает над тем, чтобы заменить как можно больше деталей в конструкции на штампованные, тем самым уменьшив время и затраты на фрезеровальные и токарные работы. Мы бы уже сейчас смогли это сделать, но пока не имеем подходящих материалов и лекал.

— А что не так с материалами? — удивился Император. — Вы что, используете в винтовке много легированных сталей?

— Никак нет. Минимально. Подбираем оптимальное содержание углерода в стали и способы обработки: температуры, подходы в штамповки и прочее, дабы снизить количество брака. Но работы пока много.

— Хорошо. — Александр приложил винтовку к плечу и прицелился. Круглый апертурный прицел хоть и закрывал немного зрительное поле, но наведение на цель было очень быстрым и легким. — Александр Павлович, давайте постреляем. Снаряжение магазина, как я понимаю, из пачки?

— Именно так, — сказал Горлов и подал Императору коробку со снаряженными пачками.

— А почему тут семь патронов?

— Потому что совмещение шахматного положения боеприпасов в магазине позволило нам увеличить емкость за счет небольшого его выступа.

— Хм… хорошо. — Александр отвел затвор в заднее положение, вставил пачку в приемник магазина и выдавил туда патроны. После чего быстро отстрелял серию, расплываясь с каждым выстрелом в улыбке.

После стандартного армейского карабина обсуждали и смотрели армейскую же снайперскую винтовку под тот же патрон, полноценный станковый пулемет, представляющий собой вариацию на тему знаменитого браунинга образца 1917 года. И уже под вечер несколько экзотических видов вооружения: крупнокалиберный пулемет, тяжелую противоматериальную винтовку, помповое оружие новой модели и многое другое. Но все это относилось к перспективным образам вооружения, работы над которыми еще велись, и вопросов о принятии их на вооружение еще даже не поднималось. Разве что войска специального назначения заказали для себя несколько сотен разных любопытных поделок.

На этом первый день на полигоне завершился. В ушах у Александра слегка шумело, а правая рука гудела от количества произведенных выстрелов. Но на душе у него было спокойно, так как все шло по плану. По его плану.

Второй день был отведен под артиллерийские стрельбы.

Николай Владимирович Маиевский, в чьем ведении в этот раз была режиссерская палочка, начал показ с модернизированных образцов, уже имеющихся на вооружении.

Первой заговорила фактически новая модель четырехдюймового полкового орудия. В основном ее показатели были практически такими же, что и у Пп-4-65 «Ромашка», но вот технологичность производства, надежность и удобство ремонта не уступали советской 76-мм полковой пушке образца 1943 года. Разве что ствол был несколько короче, да обладал большими углами горизонтальной и вертикальной наводки.

Затем была представлена старшая сестра Пп-4-72, потяжелевшая на пятьсот килограммов и сильно уменьшившая в углах горизонтальной наводки. Главной отличительной особенностью новой Пд-4-72 стал ствол длиной в двадцать пять калибров. Для зимы 1871–1872 годов этот показатель казался чем-то потрясающим и недостижимым. По крайней мере, практически вся принимающая стрельбы делегация была потрясена до глубины души этим успехом отечественного артиллерийского дела. Далее были произведены стрельбы из опытной горной версии орудия Пг-4-72. Максимально облегченная, без противопульного жита, разбирающаяся на несколько частей, пригодных для вьючной перевозки, в плане стрельбы горная пушка не произвела особенного впечатления после Пд-4-72, но оно и не нужно было. Главное, что подобное орудие теперь могло сопровождать русские войска даже в самых сложных условиях театра военных действий.

Потом делегация во главе с Александром изучала корпусную пушку Пк-5-72 «Орхидея» калибром в пять дюймов и длиной нарезной части в двадцать калибров, а также ее морскую версию, отличавшуюся только лафетом, — Пм-5-72 «Фиалка 2». Дальше пошли восьмидюймовые корпусные гаубицы «Гиацинт» и одиннадцатидюймовые сверхтяжелые гаубицы главного резерва «Незабудка». Кроме того, после стрельбы делегация посетила специально оборудованный зал, где Николай Владимирович рассказал о перспективных проектах, которые на данный момент только разрабатываются. Например, новейших морских пушках калибром и восемь и одиннадцать имперских дюймов и минометах.

Нужно отметить, что Император после второго дня стрельб чуть не оглох, так как выстрелы из орудий, да еще столь многочисленные, были уж больно громкими и тяжело переносились его не привыкшим к таким встряскам организмом. Даже на расстоянии, так как во время демонстраций вся делегация удалялась в специально оборудованный наблюдательный пункт, дабы уберечься от какого-либо недоразумения.

— Ваше Императорское Величество, — обратился к Александру Путилов, входивший в августейшую делегацию, когда они остались наедине. — Вы хотите Александру Павловичу тоже все рассказать?

— Нет. Не думаю. Если он придет к тому же выводу, что и вы, то варианта у меня не останется. А так — меньше знает, крепче спит. Тем более что он все это затеял исключительно для того, чтобы стать, как и вы, наркомом. Желание оправданное. Не вижу смысла ему препятствовать.

— Тогда, я думаю, нам нужно создавать наркоматы по всем направлениям разработок.

— Ну, не так уж и по всем. Но ключевые отрасли, безусловно, нужно упорядочивать и систематизировать. Думаю, что до конца января все и оформим. Вы сможете оказать мне услугу и помочь подобрать людей для руководства будущими наркоматами?

— Конечно, Ваше Императорское Величество, но вы не говорите, для каких именно наркоматов.

— Я с огромным интересом выслушаю ваши предложения по этому вопросу. Вы же не откажете мне в этой любезности?

— У меня есть неделя?

— Да. Даже две. Я особенно вас не тороплю.

— Итак, товарищи, — начал итоговое рабочее собрание Император. — Я собрал вас здесь для того, чтобы обобщить двухдневные опытные стрельбы и смотры разработок в области отечественного оружейного дела. — Все присутствующие напряглись, внимательно вслушиваясь в каждое слово Александра. — Само по себе оружие не имеет никакой особенной ценности, потому как им управляет человек. А учитывая, что времена былинных богатырей давно и безвозвратно прошли, то можно и нужно говорить о том, как группы людей будут управляться с оружием, каким бы совершенным оно ни было. Александр Павлович, — обратился Император к Горлову, — что вы можете сказать о ходе боев в двух минувших военных кампаниях?

— То, что так отстаиваемая вами концепция мощного стрелкового и артиллерийского огня полностью себя оправдала.

— Попробуйте развить эту мысль.

— Хм. Даже не знаю, — замялся Горлов.

— Позаимствуют ли русскую практику ведения боя наши заклятые друзья?

— Безусловно.

— Как это отразится на характере боевых столкновений?

— А мы собираемся воевать с кем-то в Европе? — удивился Горлов.

— А вы думаете, англичане нам простят тот переполох, что мы устроили? Да и не только они. Сейчас международная обстановка напоминает начало девятнадцатого века, когда вся Европа дрожала от одной мысли, что к ним в гости придут французы, что привело к созданию целой череды международных коалиций.

— Вы считаете, что европейцы собьются в один клубок, отринув противоречия, дабы сразиться с нами, только лишь из одного страха? — аккуратно уточнил Маиевский.

— Именно так. Не все, но большая их часть. Кое-кто попробует торговаться, будучи неуверенным в том, какая именно из сторон выиграет.

— И мы должны готовиться к большой войне… — грустно сказал Горлов.

— Совершенно верно, Александр Павлович. Я убежден в том, что «Поход на Восток» будет достаточно мощным. Европа в панике. Она чувствует себя мышью, которая забилась в угол. И это неудивительно. — Александр взял паузу. — Несколько столетий этот клочок земли господствовал в мире, но сейчас ситуация изменилась. Последние пять войн, произошедших в соприкосновении с европейской цивилизацией, перевернули Старый Свет с головы на ноги. Но главное — Россия. Мы очень сильно укрепили свои позиции. Настолько, что даже Великобритания один на один с нами бороться не решится. Представьте себе, каково этим карликовым государствам осознавать ту мощь, что может на них обрушиться с востока? Война будет. Большая и страшная война, в которой европейская цивилизация попытается реализовать свой последний шанс на реванш, а потому биться будет не на жизнь, а на смерть.

— И вы предлагаете нам продумать тактику противодействия схемами, уже отработанными нами? — хитро улыбнулся Путилов.

— Вы совершенно правы, Николай Иванович, — также хитро улыбнулся Император. — Итак, Александр Павлович, каковы будут ваши соображения?

Беседа вышла долгая.

Итогом долгих рассуждений стало решение разрабатывать новые армейские штаты, а также оружие под них, дабы оставаться на шаг, а то и на два впереди своих европейских оппонентов.

После долгих дебатов было решено сделать основным оружием доработанную версию магазинного карабина, что так хорошо проявил себя на стрельбах, только под патрон калибром три с половиной линии, а не четыре. Сторонников более тяжелого и мощного решения можно было понять, так как единый патрон для пулеметов и винтовок позволял упростить логистику. Оно, конечно, да. Разумно было бы унифицировать боеприпасы. Даже несмотря на то, что практические ниши у винтовочного и пулеметного патрона серьезно отличаются. Однако воспоминания Александра о том, как обстояли дела в реальности в тех же мировых войнах, говорили, что определенный ассортимент боеприпасов все равно нужно будет возить. Одним видом патронов больше, одним меньше — не принципиально. Ведь только кроме трофейного оружия в частях, ведущих боевые действия, всегда имеется сущее «разнотравье» «стволов», которые необходимо обслуживать. Впрочем, этого «опыта» в качестве неоспоримого аргумента в руках у сторонников разделения калибров не было, и спор шел сплошным, непрекращающимся потоком.

— Хватит! — Александр едва сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу, наблюдая за этим гомоном бурной беседы, давно перешедшей на личности. — Прекратим эту ругань. Карабин будем делать калибром в три с половиной линии, тяжелый станковый пулемет — в пять.

— Но…

— Минутку. Сейчас я объясню, почему я так решил. — Александр взял небольшую паузу, подбирая слова. — Чему нас научил опыт минувших войн? — Император обвел взглядом всех присутствующих. — Тому, что в войсках всегда «разнотравье» вооружения. Всегда. Или вы забыли то, что творится у нас сейчас в материальной части? Или что творилось пятьдесят лет назад? Но тогда было проще выкручиваться — пули отливались в полках, а потому такие вещи не так бросались в глаза. О них и не думали, как правило. Но нужно понимать — в будущем проблема с «разнотравьем» не изменится. Как бы мы этого ни хотели. Тут и разные модели отечественного оружия, и трофейное вооружение, без которого в частях, ведущих боевые действия, не обойтись, и дружественные поставки от союзников, под третью систему калибров. Да, в идеале ситуация с одним патроном под карабин и пулемет выглядит очень разумной. Но на практике это решение мало чего хорошего даст, особенно если полк или дивизия немного повоевали.

— Но ведь это все равно усложняет логистику… — развел руками Маиевский.

— Безусловно. Но в данном случае это усложнение не носит качественного характера. То есть принципиально ситуацию не меняет. При таком ассортименте боеприпасов, что приходится возить хозяйственным частям, лишний пункт номенклатуры не сделает погоды. А вот в боевом плане такое разделение очень даже окажется позитивно. Тяжелая пулеметная пуля будет уверенно действовать не только против пехоты противника на большом удалении, но и станет поражать их за легкими укрытиями. Например, в деревянном срубе или за бруствером. А легкий патрон проще приспособить не только под общевойсковые карабины, но под перспективные виды оружия, такие как самозарядные винтовки, ручные пулеметы и многое другое.

После веского слова Императора, прекратившего спор, дела пошли намного легче, так как, исходя из заданных ориентиров, участники совещания стали выстраивать всю концепцию нового штата стрелковой роты, батальона, полка и далее. Тут нашли место и штатным ротным егерям, и ротам тяжелых пулеметов, и легким полковым артиллерийским дивизионам, и опытным минометам, и многому другому. В общем, на бумаге был получен принципиально новый формат стрелковых подразделений.

Оставалось это только реализовать.

В теории все было очень просто. Однако на практике задуманные «маневры» имели определенные затруднения, прежде всего связанные с тем, что промышленность России, несмотря на тот рывок, что произошел при Александре, все еще была очень далека от желаемого уровня. Да. Несколько корпусов вооружить по последнему слову техники в течение десяти лет было реально. Но предстояла большая мясорубка за место под солнцем. То есть требовалось готовить мощные мобилизационные резервы, которые, в свою очередь, нуждались в весьма солидных затратах по подготовке. Одних патронов предполагалось сжечь совершенно немыслимое количество, чтобы хотя бы миллион резервистов сносно научить стрелять. И такой миллион требовался не один.

Картина, нарисованная на бумаге, получалась шикарная. Но ее реализация в желаемые сроки даже при ближайшем рассмотрении вызывала очень сильные сомнения. А ведь если опоздать, неточно рассчитав сроки, ценой ошибки станет поражение в войне, которое вряд ли закончится для России чем-то позитивным. Перепуганная мощью восточного гиганта Европа будет стремиться его уничтожить, разделив на части. То есть ценой поражения станет гибель России как хоть сколь-либо серьезной державы и превращение ее в третьестепенную «банановую» монархию или республику. Тут уж как карты лягут.

Глава 5

Отгремели пушки мировой войны, но с каждым днем разгорались совершенно иные сражения — бумажные. По всему миру начиналась большая дипломатическая игра с обширным применением самых разнообразных шпионских и диверсионных методов. После парада в Париже уже никто из компетентных людей не сомневался — новой войне быть. И грядущий Drang nach Osten должен был произойти во вполне обозримом будущем.

Сколько было у планеты времени до того, как ее поверхность начнут сотрясать ужасы войны? Сэр Уильям Гладстон давал пятнадцать лет, и с ним никто особенно не спорил. Большая война с серьезными противниками, как показала французская кампания, требовала основательной подготовки. Причем не только в плане материальной части. Нужно было переучить армии, заимствуя передовой опыт русских. Что непросто и небыстро.

А пока экономисты и военные пытались свести «дебет с кредитом», по всему миру скрипели перья и шли переговоры, подготавливая почву для будущих коалиций. Никто не хотел оказаться в положении Франции, против которой выступил практически весь мир.

Не исключением стал и Стокгольм.

Одинокий отец писал единственной дочери, уехавшей на чужбину. Почтительная дочь отвечала отцу, оставшемуся на далекой Родине.

«Отец. Скорблю вместе с тобой. Бедная мама. В Москве объявлен трехдневный траур, идет мокрый снег, природа плачет вместе со мной…»

Потом письма, взмахнув расписными крыльями листов, одевались в конверты и перелетными птицами тянулись вдоль берегов вечно хмурого Балтийского моря. Мимо островов и мелей, сопровождаемые заунывным свистом ветра в снастях, над сверкающими нитками железной дороги под веселый перестук колесных пар, в темных сундуках почтовых карет, грохочущих по мостовым обеих столиц. И наконец, попадали в руки адресатов, беззвучными трелями изливали все, что было написано на исчерканных страницах.

Первые листы содержали обычно различные семейные благоглупости: поздравления, сплетни и прочие знаки вежливости. Впрочем, там попадались строчки и намного серьезнее, да такие, что можно, а иногда и нужно было показать чужим глазам.

«…Знаешь, дочь, Европа напоминает мне собрание престарелых аристократок, наблюдающих из зала древнего дворца за забавами молодого варвара во дворе. Он то начинает громко звенеть молотом по наковальне, то, схватив откованный меч, рубит как прутики древки старых турнирных копий, а высокое собрание скорбно поджимает губы и шушукается друг с другом. Моя Швеция, как Золушка, тихо стоит в уголке, отвергнутая за то, что осмелилась отдать лучшую из дочерей «в лапы неотесанного варвара». Но оттуда хорошо виден спектакль, разыгрывающийся в зале. Поджарая леди, неодобрительно косясь вниз, начинает собирать кружок недовольных перечниц. Разбитая параличом мадам с лилией на плече, что безучастно сидит в своем кресле, внимательно прислушивается к ее речам. Дряхлая донья, позвякивая еще прабабкиными кастаньетами, пытается строить варвару глазки сквозь пыльные стекла витражей, а чуть хмельная фрау с пивным румянцем на щеках смотрит то в одну, то в другую сторону, не решив еще, к кому ей выгоднее присоединиться…»

«…Увы, мой горячо любимый супруг весьма скептически относится к идее унии с нашей Родиной. Недавно я слышала его слова, сказанные на заседании государственного совета, он прямо заявил, что не собирается «нести этот крест вечно». Пока его устраивает то положение, в котором находятся наши государства. Но как повернутся дела дальше, никому из нас неизвестно. По его мнению, полноценная уния должна быть совершенно иной. Например, для этого нужно введение общего, единого делопроизводства и законодательства. А это — единый язык. Без него никуда. Но в Швеции делать русский язык государственным не пожелают из чувства гордости, а в России не пойдут на утверждение шведского языка государственным из практических соображений. Несмотря на нашу богатую историю, живя здесь, в Москве, я понимаю, что Швеция может претендовать максимум на одно из генерал-губернаторств в масштабах Империи. Уж слишком небольшой она является страной с чрезвычайно незначительным населением. …Но все равно я рада, что ты позволил мне соединить судьбу с этим «неотесанным варваром». Я счастлива как никогда. Мечтая найти достойного мужа, я в Александре обрела не только его, но и доброго друга, с которым мы часто и подолгу болтаем. Да так непринужденно и увлекательно, что нередко засиживаемся глубоко за полночь…»

«…Мой посол в Лондоне подтверждает, что в последнее время фон Бернсторф также зачастил в Букингемский дворец и ведет долгие беседы с премьером, королева благосклонна к нему на приемах …боюсь, что весьма скоро Россия может оказаться в изоляции…»

«…По данным Его людей, второй секретарь посольства Великобритании в Стокгольме несколько раз тайно встречался с герцогом Эстергетландским. Отец, будь осторожен…»

«…Скоро в стокгольмский университет для чтения лекций приезжает один из лучших учеников профессора Пирогова. Пожалуйста, прими его, состояние твоего здоровья вызывает у меня опасения…»

Карл XV с самого начала понимал, что у Луизы не будет секретов от супруга, и у его писем дочери появится второй читатель, поэтому решил обратить это обстоятельство себе в пользу, доверяя частным письмам то, что неудобно смотрелось бы в официальной переписке. Александр поддержал игру шведского короля и отвечал ему на вторых листах писем жены ее пером и от ее имени.

Но подобные игры велись не только в Стокгольме и Москве. Вся Европа, да и не только она, увлеченно обменивалась словами, пытаясь сыграть эту партию в «го» как можно выгоднее для себя.

Глава 6

Вильгельм Штибер ехал в своей карете по тихим ночным улочкам Берлина. Он был намного угрюмей обычного. Настолько, что даже хорошо знавший его характер кучер, и тот терялся в догадках, что же такого случилось. Наоборот ведь, радоваться нужно. Утром в газетах объявили о провозглашении Германской Империи во главе с сыном короля Пруссии — Фридрихом, которую на эту должность выбрал «совет князей» по древнему германскому обычаю.

Под утро карета Вильгельма мягко въехала в ворота какого-то загородного поместья. Было прохладно из-за ночных заморозков, поэтому Вильгельм слегка поежился, выходя к крыльцу особняка. Старый боевой товарищ ждал его. По крайней мере, как-то иначе трактовать любопытную физиономию Отто фон Бисмарка в окне было нельзя.

— Вильям! Как вы добрались? Вид у вас неважный. Что-то случилось?

— Вы же знаете, что мое настроение отвратительно.

— Вас, как и меня, смутила коронация Фридриха?

— Да, и не только… коронация — это только кончики ушей того ужаса, что до поры до времени стыдливо прячется.

— Война?

— Именно. — Штибер задумчиво почесал подбородок, поерзал в кресле и прикрыл глаза. — Вам ведь хорошо известен характер этого мальчишки. Амбициозный, храбрый и достаточно умный парень с крайне либеральными взглядами, привитыми ему в Лондоне. Как вы думаете, зачем Гладстон настоял на его коронации?

— Вы считаете, что не только для получения хорошо управляемой и предсказуемой Германии?

— Лондон чрезвычайно напуган Москвой. За последние пару десятилетий ее стало слишком много во всех смыслах этого слова. Редкая война или международный инцидент происходит без их участия. Александр вмешивается в дела англичан по всему миру, и зачастую ему это сходит с рук. Особенно в тех ситуациях, когда он формально выглядит союзником Лондона. Начиная с Гражданской войны в Северной Америке и заканчивая недавно минувшей военной кампанией во Франции. Если бы тут, под Парижем, он не жадничал и положил хотя бы тысяч двадцать своих солдат на подступах к французским баррикадам, то никто бы не стал его осуждать. Но нет, он решил распушить хвост и продемонстрировать возможности своей армии.

— Так чего переживает Лондон? В конце концов, если Александр обидится, то это Берлину с Парижем станет дурно, а никак не этим островным сидельцам? Это наша головная боль.

— Последнее время меня терзает мысль о том, что русский Император стремится к мировому господству, выстраивая свое государство поистине во всепланетном масштабе. Уже сейчас в мире существуют две державы, над которыми не заходит солнце. Думаю, конкурентов они не потерпят. Именно по этой причине Лондон будет пытаться уничтожить чужими руками Москву, всячески провоцируя новую полномасштабную войну.

— Но у русских нет английского флота.

— У них будет русский флот. Битва при Бургасе это очень явно продемонстрировала. Тем более что Император уже, — Вильгельм сделал на этом слове сильный акцент, — создал могущественный Тихоокеанский флот, под флагом которого ходят многие десятки кораблей, практически полностью контролирующие всю северную часть Тихого океана. Впрочем, они не стесняются заходить и южнее. По просьбе правителя Сиама русские корабли полгода назад устроили зачистку побережья от расплодившегося пиратства. Ни французы до падения Империи, ни англичане там такого «вымпела» не имели. Да, эти корабли не броненосцы, ну и черт с ними. На тех просторах современным броненосцам попросту не хватит дальности хода. А вот паровые фрегаты, корветы, шлюпы и шхуны очень даже актуальны. И ведь вы знаете, в чем главная сатира ситуации?

— В чем же? — заинтересованно переспросил Бисмарк.

— Большая часть русских кораблей, которые сейчас плавают под их флагом, была построена и капитально отремонтирована в Великобритании. — Штибер просто светился, как солнце, своей улыбкой. — Вы понимаете? Только недавно правительство Гладстона встрепенулось и попыталось прикрыть эту пагубную практику. Но даже сейчас время от времени новейшие корабли британской постройки всплывают то в том, то в ином порту Российской Империи.

— Но как так получилось?

— Александр действовал через подставные фирмы, а ума тщательно все проверять англичанам не хватило.

— Похвально. Он постоянно подтверждает свою славу наглого и хитроумного правителя. Получается, что руками своих врагов Александр построил себе приличный парусно-винтовой флот, который уже сейчас активно эксплуатируется, подготавливая опытных моряков.

— Именно. Другой вопрос, что военные корабли русским придется строить самостоятельно. Французские верфи, до которых дотянулись англичане, приведены в полную негодность из-за грубого демонтажа оборудования.

— Как это?

— Его попросту взрывали.

— Хм.

— Да. Боятся они, что французы согласятся на русские контракты. Впрочем, они совершают другую ошибку. Куда более важную. — Вильгельм усмехнулся.

— Заставляют их строить корабли самостоятельно? — с улыбкой спросил Бисмарк.

— Именно. С тем подходом к делу, что явил нам Александр, корабли у него могут выходить весьма недурственные. Причем довольно быстро, потому как я убежден, что работы по их проектированию и прочие подготовительные операции проводятся уже не первый год. Вспомните, как в позапрошлом году нам докладывали разведчики о чрезвычайной строительной активности в районе Санкт-Петербургских верфей. Сейчас они представляют собой «режимное», как выражается Александр, предприятие со строжайшей системой безопасности. О чем это говорит?

— О том, что русский Император включил эти предприятия в свой промышленный гигант… — задумчиво произнес Бисмарк.

— Конгломерат, — поправил его Вильгельм. — Сам Александр называет то промышленное образование, что получилось у него объединить под своим началом, конгломератом. И лишь изредка корпорацией.

— Да это уже не важно. Что делать нам?

— Не знаю. Лондон будет настраивать Фридриха на войну с Россией. И он на нее пойдет, превратив новообразованную Германию в главную ударную силу, вокруг которой можно будет собирать остальные «цивилизованные нации».

— За минувшие три войны мы потеряли практически два миллиона молодых, здоровых парней ранеными и убитыми. — Бисмарк закрыл глаза, беря небольшую паузу. — Если мы столкнемся с Россией, то скорее всего проиграем. Ценой поражения станет то, что в Германии молодой, здоровой части населения мужского пола практически не останется. Прусские девушки пойдут за поляков, чехов, или, упаси Господи, за французов, потому как прусские мужчины будут лежать в могилах. Вы понимаете это?

— Отлично понимаю. Но Фридрих считает, что Россия — это враг. Он, безусловно, прав. Но ведь и Лондон нам не друг. Я очень рекомендовал ему оставаться в стороне. Разумный нейтралитет — это то, что нужно для нашей земли в этом столкновении. Но этот упрямый мальчишка хочет славы. Да и голова у него слишком забита идеалистическими лозунгами. И кому он противостоит? Эх… — Вильгельм обреченно махнул рукой.

— Да уж. Мальчишка как есть. Вильгельм, вы готовы бороться за свою Родину?

— Конечно, и вы знаете это не хуже меня.

— Тогда нам нельзя сидеть бездеятельно. Нас отправили в отставку. Это печально. Но не трагично. Боюсь, что и вам и мне придется поучиться опыту у Гарибальди.

— Вы хотите устроить революцию?

— Я хочу вовремя вывести Германию из войны, чтобы методичность Александра и упрямство Фридриха не превратили ее в выжженную пустыню. Ведь в Лондоне затеяли поистине нечто ужасное в духе Тридцатилетней войны, когда вся Священная Римская Империя оказалась совершенно опустошена той дикой бойней, что происходила на ее территории.

— Вы правы, но сейчас в Германии определенный национально-патриотический подъем. Провозглашение Империи давно ожидалось народом. Да, даже помощь Великобритании не помогла объединить все германские земли, но и то, что получилось собрать под знамена Берлина, вызывает у народа самые оптимистические настроения.

— Почему не все? Вестфалия, будучи марионеткой Великобритании, изъявила желание войти в состав Империи только при провозглашении Фридриха Императором. Причем полностью. Мекленбург же, как дружественное России государство, тоже вошло, уступив давлению из Москвы. Несмотря на то что им и так было неплохо.

— Да, вошли, — улыбнулся Вильгельм Штибер. — Только не просто так, а на правах полноценной автономии. Даже короля своего оставили, который лишь присягнул на верность Германской Империи в лице Фридриха I. Хорошо вошли, нечего сказать.

— И что это принципиально меняет? — вернул улыбку Бисмарк. — Позже их додавят и включат в состав Германии уже на унитарном принципе либо сразу, либо по частям. Вспомните, как поступил Александр с Польшей и Финляндией? Разве это не замечательный пример для подражания? Что мешает позже Императору Германии устроить небольшую провокацию и разгромить эту автономию на корню?

— Ничего не мешает. Но все это произойдет очень не скоро, так как новой имперской власти нужно оформиться, как говорится, «обрасти мясом» и набраться реальной силы, чтобы решаться на такие непростые комбинации. А война, она начнется во вполне обозримом будущем, так что у Фридриха вряд ли будет возможность распылять свои усилия.

— Вы считаете, что война начнется лет через десять-пятнадцать? — задумчиво спросил Отто.

— Думаю, что да. Быстрее просто никто не будет готов. Да и затягивать никто не станет, так как чувство страха изменит выдержке и хладнокровию. Вы думаете, кто-нибудь в Европе смириться с тем, что какое-то дикое восточное государство будет вполне серьезно претендовать на мировое господство? Да и патриотизм…

— Вот как раз на волне общегерманского патриотизма и ликвидируют автономию, — улыбнулся Бисмарк, — который в нашей многострадальной стране сейчас испытывает мощную волну подъема. Кроме того, масла в огонь подольют англичане, стараясь максимально разжечь в немцах желание вернуть герцогство Пользен.

— Герцогство… — задумчиво произнес Вильгельм. — А ведь верно. Его просто так никто не забудет и не упустит в своих выступлениях, накручивая толпу против русских. Как вы думаете, эта жадность была ошибкой Александра?

— Вряд ли. России выгодно воевать, пока она имеет преимущество в военном развитии. Это, как мы все понимаем, не может продолжаться вечно. Рано или поздно все вернется на круги своя и русские займут свое законное место на задворках европейской цивилизации. Вполне возможно, что Александр специально бросил эту кость, чтобы подразнить германских патриотов, провоцируя их на самоубийство.

— Но ведь, в конце концов, это польские земли.

— И что? Они входили во владения Прусской короны. А значит, должны там оставаться. Теперь же над ними развевается русский флаг. Причем без войны и кровопролития. Мы их просто отдали в знак доброй воли. По крайней мере, именно так видит ситуацию простой обыватель. Это герцогство стало лишним раздражающим фактором, который Александр заранее предусмотрел. Не удивлюсь, что его агенты будут прикладывать массу усилий, дабы Германия развязала войну раньше времени. То есть не завершив все необходимые приготовления.

— …

— Германия… она родилась в жутких муках, чтобы трагично погибнуть ребенком, — досадливо покачав головой, сказал Бисмарк. — Не так я это себе представлял.

— А Александр? Что планирует он?

— Вы хотите залезть в голову к дьяволу? — усмехнулся Отто.

— Нам нужно понять, что он хочет.

— Пока все, что вы видите в Европе, происходит по его сценарию. Ему не нужны сильные государства, способные составить ему конкуренцию. Именно по этой причине он разрушил Австрийскую, Французскую и Османскую Империи. Правда, я стал понимать это только сейчас. С каждым таким ударом его владения становились обширнее, а военная мощь все большей угрозой всему остальному миру. Раз за разом. Удар за ударом. Думаю, что в гражданской войне между САСШ и КША он тоже не просто так появился.

— Экономическая выгода?

— Если бы только она. Я тут подумал… эта страна, что теперь разделена на несколько враждующих лагерей, получилась бы чрезвычайно могущественной в экономическом плане. Причем никакой нужды в постоянных войнах и содержании большой армии у нее бы не было. Как-никак разместилась за океанами, вдали от ключевых игроков. Этакая Великобритания, только без острой нужды в колониях.

— Вы думаете, что если бы Александр не помешал северянам разбить южан, то получилась бы еще одна великая держава, способная претендовать на мировое господство?

— Через век — полтора.

— Кроме того, это значит, что ему не нужна сильная Германская Империя.

— Именно. Я в этом уже убедился. Александр стремится к мировому господству в лучших традициях Александра Македонского. Для чего он старается дробить, ослаблять и подчинять своей воле своих соседей.

— Александр Македонский был завоевателем…

— А вы можете назвать русского Императора кем-то еще? Да, он далеко не всегда действует одним лишь оружием. Но добивается результатов. И быстро.

— И как вы предлагаете поступить? Государственный переворот — это само собой. А дальше? Какой выбор сделает остальной мир?

— Швеция, вероятно, останется с Россией. Ей это выгоднее. Болгария, Валахия и Македония — вероятнее всего тоже. Икконийский султанат и ряд ближневосточных эмиратов, образованные из азиатских остатков Османской Империи, будут выдерживать нейтралитет. Они бы очень хотели поквитаться с русскими, но боятся. Да и истощены очень. Думаю, их можно будет подключить, если наша победа станет уже совершенно очевидной для всех.

— А Европа?

— А что Европа? Если не считать Ирландского и Испанского королевств, то она будет всецело настроена против русских. Слишком пугающими были их последние военные успехи. Ирландцы — их верные друзья, обязанные самим фактом своего существования Москве, поэтому будут сражаться до последнего солдата. А испанцы, скорее всего, попытаются соблюдать нейтралитет. Там фактически руководит Альберт Ротшильд, который не будет рисковать.

— Гарибальди?

— А что Гарибальди? — усмехнулся Отто. — Он фактически не руководит страной. Думаю, к началу войны он умрет от рук «русских агентов», чем поставит всю Италию на уши.

— Им какая выгода в этом? Благодаря России они как никто другой усилились. Это ведь риск — такая авантюра.

— Они хотят больше. Италию интересует восточное побережье Адриатического моря и Тунис, занятый сейчас русскими.

— Не весь.

— Конечно, формально Тунис занят войсками Египта и России, но реально там господствует Москва, отчисляя в Каир лишь некоторые взносы… что-то вроде арендной платы. Впрочем, Египет их верный союзник. Оформления как самостоятельной державы он давно жаждал. А тут такая помощь. Ради этого Каир без сожаления уступил Синайский полуостров, получив в качестве компенсации весьма приличное побережье северо-восточной Африки.

— Не знаю, — задумчиво произнес Штибер. — Италия, на мой взгляд, игрок такой же спорный, как и Испания. В народном сознании слишком укоренилось восприятие русских как друзей, благодаря которым Италия смогла не только полноценно объединиться, но и частично вернуть былое величие. Такая территория! И статус Великой державы, как третьей в Европе по могуществу после Великобритании и Германии.

— Посмотрим ближе к делу, — сказал, откинувшись на спинку кресла, Бисмарк. — Нам сейчас главное — привести здоровые силы к власти в Германии, чтобы можно было выстоять в предстоящем шторме.

— И кого вы видите правителем Империи?

— Юного Вильгельма, сына Фридриха. Да, ему сейчас всего тринадцать лет, но, по отзывам педагогов, он «являет собой необычайно крепкую и развитую индивидуальность, которая не поддается самым сильным внешним влияниям, на которую никакие авторитеты не действуют». Смешно сказать, но «только благодаря развитому чувству долга его удалось держать в дисциплине на учебе». Согласитесь — недурная характеристика для подростка.

— Пожалуй. Попробуем найти к нему подходы. До его совершеннолетия осталось пять лет. Думаю, нам хватит этого времени для подготовки государственного переворота. Но это игра ва-банк.

— А у нас есть выбор?

Эпилог

9 мая 1872 года. Москва

Красная площадь

Работы по благоустройству главной площади страны продолжались и после коронационного парада в мае 1869 года. Очень много усилий было потрачено на формирование ровной как зеркало поверхности основного плаца от собора Василия Блаженного до начала Тверской улицы. Целых шестьсот метров выверенного по уровню пространства, на котором даже кирпичи из красного гранита были подогнаны так плотно, что прогулка получалось легкой и приятной. Благо что они лежали не просто на легкой песчаной подушке, а на твердом основании, которое не давало им играть.

Каменное зеркало плаца, плавный подъем от Москвы-реки для шествующих войск, временные трибуны, построенные на основе стальных ферм. Стеклянная крыша над ними, защищающая от случайных недоразумений. Деревянные скамейки с удобно расположенными подходами и нумерацией. Стадион не стадион, но получилось достаточно основательно.

Впрочем, благоустроен и приведен в порядок был не только непосредственный участок Красной площади, но и весь основной маршрут торжественного шествия. Для чего даже были расчищены и оборудованы две новые площади: Петра Великого и Александра Васильевича Суворова. Первая располагалась на правом берегу Яузы в месте слияния ее с Москвой-рекой и предназначалась для предварительного построения войск. То есть выступала в качестве первоначального накопителя, из которого аккуратно построенные колонны двигали по набережной до Васильевского спуска, на Красную площадь и далее по Тверской улице до второй площади, принимающей войска. Она расположилась там, где в прошлой жизни Императора находилась Пушкинская площадь.

За три года, минувшие с коронации, этот небольшой участок Москвы смогли вылизать настолько, насколько позволял имевшийся в наличии технологический уровень. Фактически он стал самым благоустроенным участком города в мире. Благо что сил и средств не жалели.

Девять часов утра по Московскому времени. Бьют куранты, и диктор с голосом Левитана, знакомым всем еще с событий 1869 года, объявляет: «Его Императорское Величество Александр!»

Из ворот Троицкой башни выдвигается процессия.

Звучит гимн Российской Империи.

И все гости, сидящие на трибунах, встают, снимая головные уборы.

Император переживает безмерно. Выезд происходит как в тумане. Даже на коронации он так не переживал, хотя от того, как она пройдет, зависело куда большее.

Почетный эскорт впереди везет знамя Империи и личный штандарт Императора. Сзади — две колонны кремлевских кирасир, мерно стучат копытами своих шикарных фризов. А из громкоговорителей доносится слегка искаженная музыка Александрова, впитанная буквально подсознательно с первых дней жизни. Только текст другой. Совсем другой. Отчего Александру становится неловко. Настолько, что, чтобы успокоиться, он даже нашептывает более привычные слова с детства…

Проходит минуты полторы, прежде чем Император останавливается перед центральными трибунами у ложи для особо важных персон.

Выслушивает рапорт.

Кивает.

Отдает честь, чуть кивнув, генерал-полковнику Евдокимову, командующему парадом.

Поднимается по лестнице.

Подходит к микрофону.

И замирает в легкой растерянности…

Он в замешательстве, хотя внешне это выглядит как слегка затянувшаяся пауза. Будто бы специально тянет время, набивая цену своим словам. Заставляя всех слушателей замереть в ожидании. Но это только так кажется со стороны. Внутри у него просто буря мыслей разрывает сознание на части. Его взгляд плавно переходит с башен Кремля, увенчанных имперскими орлами нового образца, на солдата в форме, чрезвычайно похожей на ту, в которой РККА встретила День победы. Только стальные пехотные шлемы диссонировали с остальным видом военнослужащего. Да и, если присмотреться, еще за кое-какие детали глаз цеплялся. Потом Александр замечал кирасир, стоящих подле трибуны для особо важных гостей, в форме, безумно похожей на что-то французское эпохи Наполеоновских войн. Потом в поле зрения попадали люди в штатской одежде, вполне типичной для семидесятых годов XIX века.

В общем, ощущение у Императора получилось знатное. Что-то из разряда легкого подозрения у себя любимого какого-то психического расстройства вроде шизофрении.

Впрочем, это состояние длилось не слишком долго. Все-таки опыт публичной работы взял верх, заставив его действовать согласно задуманному плану. Несмотря ни на что.

Император хмыкнул. Щелкнул по микрофону, проверяя его работоспособность. И начал свое выступление.

— Товарищи! Друзья! Мы все здесь сегодня собрались для того, чтобы военным парадом и последующими торжествами в годовщину моей коронации воздать должное нашим воинам, которые своей самоотверженностью и мастерством смогли в минувшие пару лет принести России две грандиозные победы. И особенно — захват Константинополя. — Император сделал паузу. — Много лет назад, по преданию, Великий князь Олег смог взять штурмом Царьград и прибить на его ворота свой щит в знак его покорения. С тех дней минули века. Да что века, тысячелетие! И только в прошлом году русские воины смогли завершить этот ратный подвиг — окончательное подчинение столицы древней Византии нашему престолу.

Александр вновь сделал паузу, но в этот раз долгую — секунд в тридцать.

— Я долго думал над тем, как наградить армию за этот подвиг. Ведь всем медали с орденами не раздашь, а к этой знаковой для каждого русского победе причастны многие. Не только строевые пехотинцы, бравшие турецкие траншеи и баррикады. Чрезвычайно важен был труд и подвиг всего воинства — от возницы в обозе до генерала в штабе фронта. Это их общая победа, потому и награда должна быть воздана коллективно. Одна на всех. — Император сделал небольшую паузу, прислушиваясь, но на площади стояло гробовое молчание. — Поэтому я решил поступить следующим образом. Во-первых, наградить все сухопутные и военно-морские части вооруженных сил Российской Империи боевым красным знаменем, ибо под стягом именного такого цвета Великий князь Олег собирал своих воинов в тот знаменательный поход. А во-вторых, сегодняшний день провозгласить днем рождения нашей обновленной армии… Красной армии…

Глоссарий

Видеооборудование.

К началу 1869 года в лабораторных условиях были изготовлены кинокамеры, производящие запись изображения на целлулоидную пленку со скоростью 24 кадра в секунду. Они приводились в действие электромотором. Параллельно кадрам на ту же перфорированную пленку производилась запись оптической фонограммы переменной ширины посредством струнного гальванометра, известного с начала XIX века. Кинокамера получилась очень любопытной и, безусловно, очень громоздкой. Однако ничего фантастического в ней для 1869 года не было, так как все отдельные ее элементы уже были известны науке, лаборатории оставалось их только соединить воедино. Не без подсказок главного героя.

Вооружение стрелковое.

— Винтовка пехотная В-58 образца 1858 года. Представляет собой поделку, созданную в ходе творческой переработки однозарядной винтовки Remington Model 1864. Калибр 9,5 мм. Патрон 9,5х80R, цилиндрическая гильза с закраиной. Безоболочечная свинцовая пуля оживальной формы. Боевая скорострельность 10–12 выстрелов в минуту. Дальность прицельного выстрела по одиночной цели — до 400 метров, по крупной групповой цели — до 1000 метров. Снаряженная масса 4,0 кг. Общая длина со сложенным штыком — 1,3 метра. Штык откидной, трехгранный, (с долами), крепится к цевью на пружинной защелке. Цевье, в отличие от прототипа, удлиненное и идет практически до дульного среза. Цевье и приклад изготавливались из цельного куска дерева. Авторский коллектив возглавлял Горлов Александр Павлович при активной поддержке московского оружейника — Медведева Сергея Николаевича.

— Винтовка легкая, магазинная МЛВ-65, образца 1865 года. Представляет собой поделку, созданную в ходе творческой переработки магазинной винтовки Winchester Model 1873 под револьверный патрон 9,5х40R. Гильза патрона цилиндрическая, с закраиной. Пуля оживальной формы со слегка притупленным носиком, без оболочки. По патронам винтовка унифицирована с револьвером Р-59. Отличий оригинала практически нет, так как разрабатывался тем же самым специалистом — Генри Бенджамином Тейлором, находящимся на работе у Александра.

— Карабин общевойсковой 3,5 линейный ВК-35-72 «Барс» образца 1872 года. Опытная модель. Представляет собой симбиоз (творческая переработка) маузера 98к и трехлинейного карабина образца 1938–1944 годов. Складной трехгранный штык. Отогнутая ручка затвора. Удобный флажковый предохранитель на тыльной стороне казенника. Достаточно высокая технологичность. Емкость срединного магазина — 7 патронов, расположенных в шахматном порядке. Масса без патронов 3,5 кг. Длина ствола 530 мм, длина оружия — 1040 мм. Боеприпас — легкий винтовочный патрон 6,48х57 мм с легкой оболочечной пулей в бутылочной гильзе без выступающего фланца, снаряженной бездымным порохом. Фактически — 6,5 мм оригинальный патрон Федорова.

— Механический пулемет (станковый) МП-58 образца 1858 года. Представляет собой поделку, кардинально переработанную одноствольную митральезу фирмы Gardner, образца 1878 года. Предельно простая и надежная конструкция была очень серьезно улучшена. Ствол стал массивным и тяжелым, причем для защиты от перегрева его помещали в жестяной бункер с водой. Кроме того, тело механического пулемета установлено на легкий артиллерийский станок, аналогичный немецкой противотанковой пушке Pak 35/36. Даже силуэт благодаря противопульному щиту получился близким, разве что ствол толще и короче из-за жестяного бункера для охлаждения. Колеса такие же, штампованные из стального листа с обрезиненным ободом. Ключевое отличие заключается в станине, которая одна и изогнута. Боевая скорострельность 250 выстрелов в минуту. Боепитание из матерчатой ленты емкостью по 250 патронов (9,5х80R), уложенной в жестяной короб. Снаряженная масса 150 кг.

— Автоматический пулемет (станковый) МГ Пс-5-72 «Половец» образца 1872 года. Представляет собой творческую переработку станкового пулемета Браунинга образца 1917 года. Станок — облегченная версия того, что использовалась у МП-58, разве что сошка стала одна и в виде П-образной скобы, да силуэт ощутимо уменьшился по причине того, что ведение огня из этой установки уже было возможно из положения лежа, так как крутить ручку митральезы уже не требовалось. Боепитание из матерчатой ленты длиной по 250 патронов, уложенной в жестяные коробки, подвешиваемые к телу орудия. Боеприпасы — пулеметный патрон 9,2х64 с тяжелой оболочечной гильзой в бутылочной гильзе без выступающего фланца, снаряженной бездымным порохом. Фактически вариация на тему патрона 9,3х64 Brenneke. Масса тела пулемета — 65 кг. Охлаждение водяное. Длина ствола — 750 мм. Принцип работы — короткий ход ствола. Скорострельность — 450–600 выстрелов в минуту. Масса на колесном станке с противопульным щитком — 135 кг.

— Револьвер Р-59 образца 1859 года. Представляет собой модификацию револьвера Colt Army 1860 года. Основной доработкой стало то, что револьвер доработали под цельнометаллические патроны центрального боя, то есть заменили барабан и чуть-чуть доработали спусковой механизм. Под тяжелые револьверные патроны 9,5х40R, по шесть штук в барабане. Боевая скорострельность 10–12 выстрелов в минуту. Дальность прицельного выстрела до 70 метров. Снаряженная масса 1,12 кг.

— Револьвер Р-72-Короткий «Филин» образца 1872 года. Представляет собой укороченную модификацию Р-72-С «Тесак» под 9,2х19-мм револьверный патрон с закраиной, на бездымном порохе. Масса без патронов 580 грамм.

— Револьвер Р-72-С «Сокол» образца 1872 года. Представляет собой свободную вариацию системы Нагана 1895 года. Базовых отличия было два. Во-первых, барабан был откидной с автоматической экстракцией стреляных гильз. Во-вторых, барабан при выстреле не наезжал на ствол, а патрон использовался без удлиненного дульца гильзы. Калибр 9,2-мм под 9,2х19-мм револьверный патрон с закраиной, на бездымном порохе. Емкость барабана — 6 патронов. Масса без патронов 760 грамм. Спусковой механизм двойного действия.

— Револьвер Р-72-Т «Орел» образца 1872 года. Представляет утяжеленную модификация револьвера Р-72-С «Тесак» по 11,12х23-мм, револьверный патрон с закраиной, на бездымном порохе. Удлиненный ствол и увеличенная до 1210 грамм масса без патронов давали о себе знать, превращая этот шестизарядный револьвер в тяжелое, мощное оружие самообороны с дозвуковой пулей, которая давала довольно мягкую отдачу.

Вооружение артиллерийское.

— 203-мм (11-дюймовая) гаубица государственного резерва Ггр-11-72 «Незабудка» образца 1872 года. Является вариантом гаубицы Гк-8-72. Калибр орудия (по противолежащим полкам нарезов) — 203,83 мм. Длина ствола (нарезной части) — 12 калибров (2446 мм). Затвор поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Противооткатный механизм пневматически-пружинного типа. Противопульного щита нет. Тяжелый клепаный лафет.

— 152-мм (8-дюймовая) осадная мортира ОМ-8-59 «Тюльпан» образца 1859 года. Представляет собой 8-дюймовую медную осадную мортиру, заряжаемую с дула, образца 1859 года. То есть фактически старую артиллерийскую систему, принятую на вооружение под новым обозначением. Единственным отличием стали снаряды. На вооружение приняты снаряды двух типов: граната и шрапнель. Осколочно-фугасная стальная граната ОФ-8301 с головным взрывателем мгновенного действия имела общую массу 40 кг при массе взрывчатого вещества (тротила) 8 кг. Шрапнель пулевая Ш-8301 с дистанционной трубкой имела общую массу 40 кг и начинялась 650 готовыми пулями. Метательный заряд — дымный порох.

— 148-мм (8-дюймовая) корпусная гаубица Гк-8-72 «Гиацинт» образца 1872 года. Является вариантом пушки Пп-4-72. Калибр орудия (по противолежащим полкам нарезов) — 148,24-мм. Длина ствола (нарезной части) — 12 калибров (1779-мм). Затвор поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Противооткатный механизм пневматически-пружинного типа. Противопульного щита нет.

— 92-мм (5-дюймовая) морская пушка МП-5-69 «Фиалка» образца 1868 года. Орудие, созданное на базе технологий, отработанных на модели ПО-4-65. Никакого противооткатного устройства не имеется. Калибр орудия (по противолежащим полкам нарезов) — 92,65 мм. Длина ствола (нарезной части) — 16 калибров. Затвор — поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Комплектуется двумя типами снарядов: гранатой и бб. Стальной бронебойный снаряд Б-5001 общей массой 11,5 кг. Осколочно-фугасная стальная граната ОФ-5001 имеет донный инерционный взрыватель, общую массу 11,5 кг, массу взрывчатого вещества (тротил) 2,3 кг. Метательный заряд — бездымный порох.

— 92-мм (5-дюймовая) морская пушка Пм-5-72 «Фиалка 2» образца 1872 года. Является глубокой модернизацией МП-5-69, которая направлена на повышение живучести конструкции, технологичности производства и удобства ремонта в полевых условиях. По основным тактико-техническим характеристикам совпадает с прототипом, исключая длину ствола, которая увеличена до 20 калибров. Соответственно, боевая масса тоже выросла. Боеприпасы те же, хотя штатный пороховой заряд увеличен.

— 92-мм (5-дюймовая) корпусная пушка Пк-5-72 «Орхидея» образца 1872 года. Вариация Пм-5-72 на полевом станке, конструкции, аналогичной той, что используется у Пп-4-72, только увеличенного размера с пневматически-пружинным противооткатным механизмом. Противопульного щита конструктивно нет.

— 74-мм (4-дюймовое) полковое орудие ПО-4-65 «Ромашка» образца 1865 года. Представляет собой совершенно уникальную для своего времени поделку. Фактически — является скрещением 76-мм полковой пушки образца 1927 года и 7,5 cm leichtes Infanteriegeschьtz 18. Калибр (по противолежащим полкам нарезов) 74,12 мм. Длина ствола (нарезной части) — 12 калибров (888 мм). Затвор — поршневой. Заряжание раздельно-картузное. Масса в походном положении (с передком и прислугой) — 1650 кг. Масса в боевом положении — 550 кг. Угол вертикальной наводки — от — 5 до +50 градусов. Угол горизонтальной наводки — 25 градусов. Гидропневматическое противооткатное устройство. Единый узел вертикальной и горизонтальной наводки. Оптический артиллерийский прицел — панорама. Стальные штампованные колеса с бескамерным резиновым ободом. Противопульный щит. Две клепаные раздвижные станины. Комплектуется двумя типами снарядов: гранатой и шрапнелью. Осколочно-фугасная стальная граната ОФ-4001 с головным взрывателем мгновенного действия. Общая масса 6,5 кг, масса взрывчатого вещества (тротил) 700 грамм. Шрапнель пулевая Ш-4001с дистанционной трубкой имела общую массу 6,5 кг и снаряжалась 260 готовыми пулями. Метательные заряды — бездымный порох.

— 74-мм (4-дюймовая) полковая пушка Пп-4-72 «Ромашка 2» образца 1872 года. Является глубокой модернизацией ПО-4-65, которая направлена на повышение живучести конструкции, технологичности производства и удобства ремонта в полевых условиях. По основным тактико-техническим характеристикам совпадает с прототипом. Боеприпасы те же. Противооткатное устройство пневматически-пружинное.

— 74-мм (4-дюймовая) дивизионная пушка Пд-4-72 «Лилия» образца 1872 года. Вариация Пп-4-72 с удлиненным до 25 калибров стволом и увеличенной массой в боевом положении, за счет более массивного откатного механизма и более крепкого лафета. Боеприпасы можно использовать такие же, что и у Пп-4-72, но штатный выстрел с увеличенным по сравнению с прототипом пороховым зарядом.

— 74-мм (4-дюймовая) горная (легкая) пушка Пд-4-72 «Магнолия» образца 1872 года. Вариация Пп-4-72 с укороченным до 8 калибров стволом, увеличенными углами вертикальной наводки (от — 10 до +60), снятым противопульным щитом и облегченной конструкцией противооткатного механизма и лафета. Из-за чего масса в боевом положении составила всего 320 кг.

— Орудия Армстронга. Семейство нарезных, стальных казнозарядных пушек разработки сэра William’a Armstrong’a. Довольно массово были приняты на вооружение в 1858 году в Великобритании, однако не прижились. Имелись следующих калибров: 6 фунтов (64 мм), 9 фунтов (76 мм), 12 фунтов (76 мм), 20 фунтов (95 мм), 40 фунтов (121 м), 110 фунтов (180 мм). Стреляли стальными гранатами, начиненными дымным порохом. Метательный снаряд — дымный порох.

Имперская Система Измерений (СИ).

Разработка проведена в 1863 году. Первое применение нашла частично в рамках Московского генерал-губернаторства в то же время. Официально была введена в качестве общей и единственной системы измерений Российской Империи повсеместно на Земском соборе 1868 года.

Данная система измерений основана на принципах французской десятичной системы, только в отличие от метра, как базовой отправной точки, использует морскую милю, повсеместно используемую в навигации.

СМЕРТЬ БРИТАНИИ

ЦАРЬ НАМ ДАЛ ПРИКАЗ

ШЕСТАЯ КНИГА ЦИКЛА

***

АННОТАЦИЯ

Отвоевав у турок Царьград и водрузив на Святую Софию Православный Крест, проведя по примеру Сталина чистку госаппарата и испытав новейшее вооружение в локальных войнах, «попаданец» в теле императора Александра III приступает к окончательному решению британского вопроса.

Пусть «Владычица морей» кичится своим «непобедимым» флотом — зато русская армия благодаря «прогрессору» из будущего уже в конце XIX века имеет дирижабли и первые аэропланы, танки и полевую радиосвязь.

Хватит ли этого, чтобы содрать шкуру с английского льва и выбить трон из-под королевы Виктории? Удастся ли царю-«попаданцу» взять Лондон и сбросить мелкобриттов в море? Будет ли международный трибунал судить Британскую Империю за преступления против человечества?..

От автора

Уважаемые читатели, вы держите в руках шестой — заключительный том цикла книг «Десантник на престоле», повествующий о приключениях нашего с вами современника в не очень отдаленной древности — в XIX веке.

Кто он наш герой? Сирота, потерявший всех своих родных в детстве и выросший в детском доме. Старший прапорщик ВДВ. Орденоносец. Ветеран первой Чеченской войны, демобилизованный по увечью потеряв обе ступни на мине… Простая и суровая судьба. Она сломала многих, лишив их веры в себя и перспектив в жизни. Но Александр не только не опустил руки после выхода калекой на «гражданку», но даже напротив — смог достигнуть немалых успехов в горниле «девяностых» и «нулевых». Его бизнес, все-таки не переживший несколько разборок с бандитами, оставил после себя вполне приличную сумму денег. А его упорство, ум и трудолюбие подарило ему два высших образования (мировая экономика и Отечественная история) и огромный кругозор, в том числе в вопросах, которые непосредственно не касались его работы. Развивалось у него также и любопытство, критический ум и гибкость мышления, так как задачи, с которыми он сталкивался простыми не назовешь. Все это не так уж и мало. По крайней мере, таким «букетом» мало кто может похвастаться из наших с вами современников.

Впрочем, главная особенность его характера и сознания заключалась в необычной для его ровесников психической организации. Дело в том, что Александр не вынес из своего детства тот прекраснодушный гуманизм, человеколюбие и индифферентную нерешительность, что цвели пышным цветом в душах многих людей поздней советской эпохи, по какому-то чудовищному недоразумению считаясь непременными чертами характера любого хорошо воспитанного и культурного человека. Наш герой оказался на удивление неразборчив в методах и средствах, да и сострадание испытывать оказался не приучен ни к себе, ни к другим людям. Из-за чего выглядел нередко этаким упорным и подслеповатым носорогом, который мрачно и неумолимо шел к намеченной цели. Какой? Странной, страшной и необъяснимо притягательной… той, которая не раз посещало каждого из нас. Ведь согласитесь, что вечным огнем греет душу многих идея о том, чтобы пусть и не в нашем мире, пусть где-то в другой сборке пространства и времени, но добиться превращения его Родины во что-то безмерно великое. Кроме того, слишком сильно самолюбие Александра уязвило падение Советского Союза, переживаемое им как личное поражение. Слишком больно и тошно ему было от созерцания того мракобесия, что закрутилось в последующие годы… Ведь на его глазах рушилось все то, что строили огромными усилиями его предки. Отцы, деды, прадеды… Недоедая. Недосыпая. Отрывая от себя все самое лучшее для того, чтобы их детям жилось лучше. Ему больно и стыдно за происходящее вокруг. Но что лично он мог сделать, когда вся страна тряслась, будучи охваченной лихорадочной страстью к «джинсам и Кока-Коле», потеряв всякие жизненные ориентиры и сгорая в огне нарастающего духовного и нравственного разложения?

Вот на этой то волне нашему герою и сделали предложение от которого тот не смог отказаться, начав тем самым новый жизненный путь юного Александра Александровича Романова, будущего Императора Российской Империи Александра III с «прошивкой» из будущего. Долгий и непростой путь, длиной в пятьдесят четыре года (с 10 марта 1855 года по 10 марта 1909 года), по пояс в крови к мечте. Своей мечте, ради которой он был готов на все.

P.S. Дабы не тешить различные злобные натуры, хочу отметить, что в этом фантастическом романе все выдумано автором, а любые совпадения случайны.

Пролог

21 октября 1876 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

Уже пятые сутки шел мелкий мерзкий дождик, превративший практически все и вся в одну сплошную кашу. Сплошное серое небо надежно скрывало землю от скудного осеннего солнца и создавало эффект непонятной сумрачности. Как будто не день на дворе, а раннее утро или поздний вечер.

Александр задумчиво смотрел на то, как капли, стекающие с крыши, отбивают приглушенный, неспешный ритм о подоконник. Он был полон печали и скорби. Вчера по глупой случайности ушел из жизни его настоящий друг и верный соратник — Николай Иванович Путилов. Единственный человек в этом чуждом ему мире, с которым он мог общаться честно, искренне и практически ничего не скрывая.

Еще никогда ему не было так тошно от потери близкого человека. Хотелось забыться и просто не думать о том, что произошло. Утонуть или в крепком алкоголе, или в работе. Впрочем, все это оставалось только внутри у Александра. Внешне же, он вполне держался, представая перед своими подданными и соратниками Императором из нержавеющей стали, которого, казалось бы, ничто не могло сломить или выбить из колеи. Но лишь единицы знали, чего ему это стоило.

Спустя два дня жители Москвы смогли увидеть похоронную процессию, которая не спеша двигалась под практически проливным дождем. Хорошо хоть, что все ключевые дороги Москвы смогли покрыть брусчаткой, а то бы и без того неприятная процедура прощания превратилась в натуральный ужас. Мало радости и удобства идти по колено в раскисшей земле.

Впрочем, несмотря на достаточно качественную дорогу, благообразность шествия спасло только лично участие Императора, который шел за гробом первым. Особенно после того, как проливной дождь обернулся настоящим ливнем с градом и порывистым ветром. Однако, пока процессия шла последнюю пару верст до Донского кладбища буйство стихии стремительно спадало. А после того, как гроб пронесли через ворота — вообще все «мокрое дело» прекратилось, порывистый ветер быстро разорвал сплошную завесу туч и на землю стали пробиваться его отдельные лучи, создавая несколько фантастическую картину.

— Добрая примета, — глядя на это громко сказал мокрый до нитки, Александр. Но сильно промокшие и продрогшие участники процессии не очень-то и обрадовались сказанному. Для них в тот момент важно было только одно — переодеться в сухую одежду и где-нибудь погреться. А еще лучше чая горячего выпить или глинтвейна. Не все были столь крепки духом, как их сюзерен.

Со дней грандиозного триумфа Императора в 1871–1872 года, когда он смог разгромить извечных противников России с большой выгодой для Отечества, изменилось многое. А смерть Николая Ивановича стала чертой, которая обозначила этот не самый радужный этап в жизни России и Императора.

Часть первая

«Детские болезни» большой Империи

Глава 1

5 марта 1878 года

Железнодорожный вокзал города Царицын

«Пустите доброго человека! Пустите  доброго человека, а не то он выломает дверь!»

Из кинофильма «Айболит-66».

Федор Дмитриевич ехал в своем купе к месту службы после излечения в лечебно-оздоровительном центре в Абхазии. Три месяца ушло на то, чтобы зажила его рана, и он полностью восстановился. Не так мало, но и не слишком быстро, но ему хватило, и вылечиться и отдохнуть. Поэтому он ехал часть в приподнятом настроении и особенно расцвел, когда в Царицыне к нему подсел его старый знакомец, которого он не видел много лет — со времен начала Азиатской кампании по завоеванию Средней Азии и Восточного Туркестана.

— Вижу, Федор Дмитриевич, вы в отменном настроении, — обратился к нему Андрей Иванович.

— Да как тут не удивляться. Сколько лет прошло с той нашей встречи?

— Уже, почитай четыре года уже, — улыбнулся Андрей Иванович.

— Время летит неумолимо, — покачал головой с наигранным разочарованием Федор Лавриненко.

— И не оставляет без своего поощрения верных сынов Отечества, — улыбнулся Хрущев, кивнув на майорские погоны своего попутчика.

— Да — махнул Федор Дмитриевич, — то пустое.

— Так-то оно так, однако, вам изрядно повезло. Я, как вы видите, все никак из ротмистров выбраться не могу.

— Аттестацию не получается пройти?

— Именно! — С экспрессией заявил ротмистр Хрущев. — Уже семь раз рапорт подавал, собирал все рекомендации, но при баллотировке заваливаюсь. Даже не знаю, что теперь делать. За выслугу только шевроны вешают, а толку с них немного.

— А что же вы так? Не готовитесь к аттестации как следует? Я вот перед каждой собирал все увольнительные и уходил в отпуск для подготовки, совершенно зарываясь в книгах.

— Признаюсь, я так не поступал, — с некоторым удивлением произнес Хрущев.

— Вы что же, как есть, пытались пройти? По наитию?

— Федор Дмитриевич, помилуйте, я уже свыше десяти лет в армии! Куда мне бумажки штудировать да всякие глупости читать? Мне жизнь армейская знакома изнутри и очень добротно. Вот, посмотрите, — махнул Хрущев на свой «иконостас». Федор взглянул на два креста с мечами, три медали Святого Георгия и на некоторое время задумался. — Что? Впечатляет?

— Да, такие награды просто так не дают, — согласился с Андреем Ивановичем майор Лавриненко.

— Вот и я о том же, — с горестным сожалением махнул рукой Хрущев. — Не понимаю, просто не понимаю, почему из-за этой дурацкой аттестации я не могу получить майора.

— Она ведь проверяет ваши знания как офицера, а не личную храбрость, которой вам, судя по всему, не занимать.

— К чему вы клоните? — Подозрительно спросил Хрущев.

— Личное мужество — это не единственная добродетель в бою. — Развел руками Федор Дмитриевич. — По крайней мере, так нас учит Его Императорское Величество.

— Ах, вы об этом, — скривился Андрей Иванович. — Им, — Хрущев показал пальцем наверх, — кажется, что скакать впереди отряда и вести его в бой — не есть святая обязанность офицера. Что я должен заниматься чем-то еще, прячась за спины своих людей. Какой же солдат пойдет за мной, если я за него прячусь, боясь подставить свою голову под вражеские пули и сабли?

— Все верно, дорогой мой Андрей Иванович, личная храбрость очень важна. Но ложка, как говорится, дорога к обеду. — Лаврененко задумался на несколько секунд, после чего усмехнулся. — Тут вот какое дело. Я ведь сейчас заочно учусь на очередных курсах повышения квалификации Московской Императорской Военно-Инженерной Академии и много чего интересного узнал.

— Готовитесь к аттестации на полковника?

— Да. Это сложный этап, но если я его пройду, то мне откроется дорога в генеральские чины.

— Книжные генералы у нас какие-то получаются, — усмехнулся Хрущев.

— Не без этого. — Улыбнулся шутке Лаврененко. — Так вот. Понимаете. Чем выше по рангу офицер, тем дальше он должен быть от опасности. Вот сержант или поручик — те да, на передовой прыгают, в рукопашные схватки ходят. Они ведут за собой бойцов вперед. Воодушевляют примером. Но не побежит же генерал впереди своей дивизии? Согласитесь, Андрей Иванович, что это выглядит глупо.

— Пожалуй.

— Вот и получается, что уже даже поручики должны не впереди бежать, размахивая револьвером или саблей, а управлять своими людьми. Даже поручики, — повторил Федор Дмитриевич. — Причем, команды не «Айда за мной!», а распределение задач между сержантами и капралами. Первое звено туда, делает то и то. Второе отделение занимает оборону в том секторе. И так далее. При этом самому в бой по возможности не вступать, а крутить головой и смотреть что происходит, чтобы оперативно реагировать на изменение боевой обстановки.

— Какие-то трусливые у тебя офицеры выходят.

— Так нас учат воевать в академии, ставя во главу угла управление личным составом, а не стремление лично пострелять из винтовки или добавить на свой счет еще несколько зарубленных врагов. Не поверите — уже майором работы бумажной столько, что голова кругом идет. Я ведь сейчас в штабе полка служу.

— Вот оно что, — улыбнулся Андрей Иванович. — А я думаю, что же не так в том, что вы говорите. Вроде бы командир батальона так размышлять не должен.

— Как должен размышлять командир батальона, я думаю, лучше видно аттестационной комиссии, — вернул грубость Федор Дмитриевич. — Его Императорское Величество постановил так воевать и так думать, от того и пляшут. Или вы считаете, что его новое учение о войне оказалось негодным?

— Конечно! Обычная глупость!

— Не боитесь так говорить об Императоре?

— Вы же офицер, а не базарная баба, чего мне бояться? — С вызовом спросил Хрущев.

— Продолжайте.

— Я думаю, что Александр — просто очень удачливый человек, который воспользовался ситуацией и более хитростью, чем воинским искусством добился военного успеха. Ну не может офицер сидеть в тылу и дергать за ниточки! Личная храбрость, выучка и пример — вот основа русского воинского мастерства. Коли ты кавалерист, так изволь возглавить атаку лично, а не наблюдать за ней издалека. Ты отец своих солдат, которых и ведешь за собой. Разве не так?

— Так. Но то уровень управления младшего командного состава и унтер-офицеров. Вы поймите, дорогой Андрей Иванович, что находясь на острие атаки даже во главе батальона при современном бое, вы не можете им управлять. Отдали приказ двигаться туда-то и все. А что там творится на флангах — никому не ясно. Особенно если наступать по новому, рассыпным строем, гибко управляя ротами и взводами, а не как раньше — батальонной коробкой двигаться на позиции врага. Война изменилась. Слишком изменилась.

— Да что в ней поменялось-то? — Скептически переспросил Хрущев.

— Все. — Улыбнулся Лаврененко. — Можно сказать, что война времен Наполеона Бонапарта и сейчас — две большие разницы. Вспомните — еще семьдесят лет назад лихая атака кирасир могла решить исход сражения. Сейчас же она обречена на провал из-за губительности стрелкового и артиллерийского огня. Вы даже не представляете, насколько печально мне это осознавать.

— Да бросьте! Вы же были со мной в этой богом проклятой Азиатской кампании. Я своими глазами видел решительные успехи от атак легкой кавалерии белым оружием на этих бандитов.

— И я в них участвовал. Но это не показательно. Они туземцы, практически лишенные хорошего вооружения и дисциплины. Будь на их месте ваши рейтары — нас бы просто расстреляли. А у них нечем было стрелять. Да и с оружием все очень грустно — даже сабли не у всех, а у кого есть — толком и пользоваться ими не могут. Ведь вы должны знать, что атаки белым оружием нам строго запрещали проводить по собственной инициативе на начальном этапе кампании. А потом, когда выбили практически всех опытных бойцов, так они в ход и пошла. Не раньше. Вчерашний пастух с саблей воином не становится. Особенно учитывая тот факт, что у них практически нет никакой системы подготовки этих ополченцев.

— Так-то оно так, но…

— А что но? Поставь туда же полк германского ландвера, вооруженный нормальными винтовками и все. Мы бы умылись кровью. О том много писалось по опыту военных кампаний 1871 и 1872 годов. По старинке мы можем воевать только с недисциплинированными и не обученными дикарями, лишенными нормального вооружения. И все.

— Федор Дмитриевич, я думаю, вы сгущаете краски.

— Нисколько. — Отрезал Лаврененко. — Я уже не первый год в этом всем убедился. Потому и сижу на штабной работе. Это мой задел для ухода в другой род войск. Нет, и не будет у кавалерии будущего. Прошлое не вернуть. Да, ее никто не упразднит, но ее роль на войне, чем дальше, тем сильнее будет падать. Уже сейчас в боевых расписаниях штатных армейских корпусов ей отводится роль боевого охранения и вспомогательных разъездов. А боевые формирования крупнее эскадрона имеются практически исключительно только в нашем с вами любимом кавалерийском корпусе.

— И куда вы собрались?

— В инженерно-саперные войска.

— Что?! — Искренне удивился Хрущев. — Кавалерист пойдет строить мосты и копать окопы?!

— Почему нет? Я уже год выписываю журналы «Моделист-Конструктор» и «Техника молодежи» и, признаться, нашел в них много интересного. А инженерно-саперные части сейчас очень интенсивно насыщаются современной техникой.

Интерлюдия.

9 июня 1881 года, Федор Дмитриевич Лаврененко был отобран для командования 1-м кирасирским батальоном, разворачиваемым под Орлом. Это было первое механизированное воинское подразделение в мире, правда, совершенно секретное, потому и названное таким странным образом.

Андрей Иванович Хрущев же, незадолго до того погиб во время очередной стычки на российско-китайской границе. Его беспримерное мужество во время контратаки позволило сбросить закрепившуюся банду с ее оборонительных рубежей и обратить в бегство на территорию Национальной республики Китай. Дожидаться подхода вызванной артиллерийской батареи он не стал, понадеявшись на удаль молодецкую и острую саблю. Хотя запертая банда никуда не могла деться со своих позиций и под пули лезть не желала — ситуация была патовой. А от его эскадрона рейтаров после этой атаки осталось меньше трети бойцов. Если бы Андрей Иванович подождал пару часов, продержав банду запертой, то подошедшая батарея ее быстро и стремительно выкосила шрапнелью. Но он не подождал. Почему никто на этот вопрос ответить не смог. Может ума не хватило, а может просто пожелал получить новую боевую награду. В любом случае, поступок был совершен неразумный — и банду упустили, и людей потерял. Конечно, подобных вещей в газете не писали, но из-за подобной выходки ротмистра Хрущева, «взгрели» личный состав всего первого кавалерийского корпуса. Немалой кровью давались офицерам старой закалки уроки новой войны. А некоторым так и вообще — не давались никак. Их так и хоронили, не сломленных духом новой войны.

Глава 2

Ночь 16 июля 1877 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

На дворе стояла тихая, спокойная ночь. Красиво и умиротворенно. Казалось бы, что в такую прекрасную пору ничего не должно произойти ужасного, однако именно в этот день случилась трагедия — от руки исламских фундаменталистов погиб Насер ад-Дин шах Каджара — прогрессивный правитель Персии и друг русского Императора. А вместе с ним и вся его семья, собранная по случаю торжеств в Мраморном тронном зале дворца Голестан в Тегеране. Пятьсот килограммов динамита в подвальных помещениях сказали свое веское слово — помещение тронного зала сложилось как карточный домик.

— Огромный заряд! — Александр расхаживал по кабинету в раздражении. — Как получилось так, что в резиденции оказалась такая мина?

— Ваше Императорское Величество, — министр иностранных дел Российской Империи Александр Михайлович Горчаков устало протер глаза. — Мы полагаем, что шаха предал кто-то из ближайшего окружения. Сейчас Владимир Николаевич, — кивнул он на начальника Имперской разведки Ковалева, — и Андрей Павлович, — еще один кивок, теперь уже по другую руку, на имперского комиссара по персидской миссии Стоянова, — работают над этим вопросом.

— Когда вы сможете точно выяснить обстоятельства дела?

— Предварительные сведения будут у нас не раньше, чем через месяц, — произнес Андрей Павлович Стоянов.

— Хорошо, — Император немного успокоился и сел за свой стол. — Шах был нашим фундаментом влияния в Персии. Он умер. Наследников нет. Какой текущий расклад по Персии? Как мы можем сохранить там свое присутствие? У вас хотя бы примерный сценарий событий?

— По всей видимости, — начал Ковалев, — данное убийство не столько внутреннее дело, сколько следствие успеха чьей-то разведки. Главным конкурентом в регионе для нас являются англичане. Думаю, их уши рано или поздно выглянут.

— Я согласен с Владимиром Николаевичем, — кивнул Андрей Павлович. — И хочу отметить — пятьсот килограмм взрывчатки просто так к совершенно диким фундаменталистам попасть не могли. Никто бы им просто не продал — себе дороже. Значит, мы имеем дело с хорошо проведенной диверсией, которая устранила выгодного России политика в Персии. Великобритания только год назад смогла, наконец, заключить мир с Империей Сикхов, признав ее независимость и территориальные приобретения. Позиции Туманного Альбиона в регионе Индийского океана очень шатки до тех пор, пока она его не отгородит от России полосой отчуждения из государств с англофильской элитой.

— Вы хотите сказать, что англичане планируют переориентировать Персию на себя? — Переспросил Император.

— Они бы не отказались, но вряд ли способны сейчас это сделать. Но вот гражданскую войну в Персии они устроят совершенно точно. По скудным сведениям, которыми мы располагаем, в северо-западной Индии расположилось несколько военных лагерей, в которых добровольцы-мусульмане готовятся к войне за освобождение Персии от русского влияния.

— Хотят использовать сикхский сценарий против нас?

— Думаю, что да. На нашей стороне небольшая, но вполне боеспособная по местным меркам армия, все старшие офицеры которой учились в России. На стороне англичан — имамы, которые активно мутят воду по всей Персии.

— Александр Михайлович, — обратился Император к Горчакову, — как вы считаете, в Персии можно провозгласить шахом кого-нибудь из старших офицеров?

— Безусловно. Но пойдут ли за ним все подданные? Это вопрос. Сейчас в Персии нет легитимного лидера, а те, кто претендуют на этот пост, очень слабы.

— Получается, что англичане хотят стравить этих шавок… — задумчиво произнес Александр.

— И что это даст?

— Во-первых, сильное разорение государство, что снизит и без того низкий боевой потенциал Персии. Во-вторых, позволит в перспективе развалить Персию на несколько мелких «держав», куда более слабых и убогих. В третьих, прикрываясь хаосом, они получат возможность проводить диверсии на железной дороге Солнечногорск — Тегеран — Басра. Это приоритетное направление, потому что оно позволяет очень серьезно сокращать время пути товаров из Индии в Европу. Второстепенной может стать строящаяся магистраль Тегеран — Красноград — Каменногорск — Семиречинск — Верный — Новосибирск. Я убежден, что там будут происходить диверсии и нападения на персонал.

— Вы думаете, что они попытаются максимально разрушить важные для нас объекты?

— Именно. Полагаю что основная причина подобного покушения — заблокировать работу нашей железнодорожной магистрали, идущей от берегов Персидского залива вглубь страны. Все остальное менее существенно.

— Персидская армия не сможет защитить нашу железную дорогу, она слишком слаба.

— Именно по этой причине я вас очень прошу, Александр Михайлович, найдите как можно скорее безусловного лидера среди персидских офицеров и признавайте его законную власть. Пусть даже ради этого его придется признать внебрачным сыном покойного шаха и золотой рыбки. Вы поняли меня? Выбираем. Делаем ставку. Играем. Без промедлений и волокиты. Лучше всего, если вы сможете притянуть за уши с одной стороны родство, пусть и дальнее с покойным шахом, а с другой стороны устроите открытое голосование среди старших офицеров. Нам нужно, чтобы они признали его лидером.

— Я вас понял, Ваше Императорское Величество, — кивнул Горчаков.

— После завершения этой процедуры мне нужно, чтобы вы добились от нового шаха права России защищать наши железные дороги и имущество. То есть, разрешение на введение воинского контингента в Персию.

— Какой порядок войск?

— Мы направим туда все четыре бронепоезда и двадцать пять тысяч личного состава.

— Его люди могут начать возмущаться. Ведь это открытая интервенция. — Повел бровью Горчаков. — Как ее ни называй.

— Взамен наш новый шах и друг получит от России стрелковое оружие и боеприпасы в достаточно большом количестве. Думаю, оперировать такими объемами как сто тысяч винтовок В-58 вы вполне можете. И по тысяче патронов к каждой. Мы передадим это оружие ему бесплатно.

— Пулеметы? Пушки?

— Эти вещи пойдут за отдельную плату. Но вопрос вполне обсуждаем. По моделям ориентируйтесь на старые механические пулеметы и пушки Армстронга.

— А если новый шах пожелает новейшие винтовки нашего производства?

— За отдельную плату — все что угодно. В пределах разумного, естественно.

— Я вас понял, — кивнул Горчаков.

Глава 3

9 октября 1877 года

Где-то на просторах Персии. Бронепоезд

Две тысячи очень плохо вооруженных бойцов исламского фронта создали на железной дороге завал из сожженного локомотива и заняли оборону по сторонам от него.

— Товарищ майор, — обратился к командиру бронепоезда совсем юный поручик, — наблюдатели видят неподвижный локомотив. Он сожжен. К нему прицеплены вагоны. Часть путей перед ним разрушена.

— Противник?

— Да. Есть какое-то движение. Кое-где мелькают непонятные люди.

— Хорошо. Арсений Иванович, — обратился он к своему заместителю, — дайте холостой выстрел по курсу.

Прогремел холостой выстрел. Впрочем, залегшие повстанцы никак на него не отреагировали, кроме как вжавшись в землю сильнее.

Прошла минута. Две. Три. И майор не выдержал.

— Арсений Иванович, давайте начнем беседу. Пройдитесь шрапнелью по позициям этих странных гостей. На пассажиров поезда они не похожи. Значит — это те, кто его разграбил и сжег.

— Так точно! — Козырнул Крупский и направился к внутреннему переговорному устройству.

Спустя двадцать секунд глухо ударила первая короткоствольная 74-мм полковая пушка. Потом вторая. Третья. Четвертая. А потом по новой. И так пять раз.

Эффект получился весьма зрелищным. Уже после первых выстрелов, залегшие повстанцы занервничали, а к концу пятого десятка — на всем пространстве возле сожженного локомотива уже творились хаос и жуткая паника. Эти дети пустыни никогда не сталкивались со шрапнелью, и первое знакомство оказалось им не по вкусу.

Командир бронепоезда приник к смотровой щели и около минуты наблюдал за тем, как совершенно деморализованные повстанцы пытались убежать из зоны обстрела и спрятаться где-нибудь. Внутри бронепоезда застыла тишина — все ожидали развития событий, уж больно странной показалась засада. Да, конечно, бронепоезда тут вряд ли кто-то мог ожидать, но с таким подходом и обычный локомотив не факт, что остановишь.

Майор отстранился от смотровой щели и задумался. Его взгляд медленно плыл по внутреннему помещению. Это был его первый бой. И он ему не нравился. Слишком он был похож на избиение младенцев. Вот он встретился с командиром ближайшей к КП пулеметной башни. В глазах Петра Арнольдовича читал вопрос, позволение на открытие огня по повстанцам. Но Иван Алексеевич отрицательно покачал головой. Губить лишние жизни он не хотел.

И в этот момент в бронепоезд с диким грохотом что-то ударило. Да так, что у всех зазвенело в ушах.

Командир вопросительно взглянул на Арсения Ивановича. Тот кивнул и рванул к внутреннему переговорному устройству.

— БЧ 3, я Первый. Доложите обстановку.

— Я БЧ 3. Имеем попадание. Два легкораненых. Броня не пробита.

— Откуда?

— Правый борт. Устаревшая пушка. Откатывают в укрытие.

— Вас понял. Отбой….

— Валерий Иванович, — обратился к командиру бронепоезда Арсений Иванович, но доклад прервался новым попаданием. Таким же оглушительно звенящим. После чего, спустя пару секунд завопил зуммер переговорного устройства.

— Да. Первый на проводе.

— Докладывает НП 7. С контркурса приближается отряд кавалерии. Наблюдаю до семи десятков. Вижу динамитные шашки.

— Вас понял. Отбой.

— Валерий Иванович…

— Всем постам, — перебил его командир бронепоезда, — огонь на поражение по готовности.

— Есть всем постам!

Спустя несколько секунд где-то с кормы бронепоезда ударил длинной затяжной очередью пулемет. Послышались приглушенные взрывы. Видимо, какие-то пули все-таки задели некоторые динамитные шашки.

Вот ухнуло первое и второе орудие. Заработали короткими очередями то тут, то там пулеметы. Снова что-то с оглушительным звоном ударило в борт бронепоезда. Потом еще раз. И еще. И еще.

Бой продолжался.

Складки местности и большое количество небольших каменистых гряд очень способствовали тому, чтобы из них быстро выкатывать на прямую наводку пусть и устаревшие, но пушки. Выкатили. Выстрелили и сразу назад, под уклон. Если повезет.

А рядом, то здесь, то там выглядывали повстанцы со своими переделочными винтовками Энфильда и стреляли, пытаясь попасть по смотровым щелям и задеть хоть кого-то. В общем, было чего опасаться.

Спустя час, получив три пробития и сорок шесть попаданий, потеряв ранеными половину экипажа и пятерых убитыми, бронепоезд «Григорий Потемкин» начал сдавать назад, стремясь отступить на безопасную дистанцию. Но из боя не выходил, продолжая отвечать шрапнельными выстрелами и пулеметными очередями.

— Валерий Иванович, — заместитель обратился к раненному командиру, которому вторичным осколком, отколовшимся от брони, выбило глаз. — Валерий Иванович, что делать будем?

— Доложите обстановку, — сквозь зубы произнес майор.

— Все орудия целы. Три пулемета повреждены, и вести огонь не могут. Боекомплект — примерно по сорок выстрелов на пушку и по тысяче патронов на пулемет. Бронепоезд имеет повреждения, но не критические. То есть он на ходу.

— Что по личному составу?

— Плохо. Половина лежит с ранениями. Несколько человек убито. Остальные чрезвычайно устали.

— Почему я не слышу очередных артиллерийских выстрелов?

— Судя по всему им нечем стрелять. Пытались подползти и закидать динамитными шашками, но мы пресекли эту инициативу. Сейчас только постреливают из своих ружей. Впрочем, безрезультатно.

— У них еще есть пушки? — С нажимом повторил вопрос Валерий Иванович.

— Все наблюдаемые орудия противника выведены из строя.

— Хорошо. — Усмехнулся командир бронепоезда.

— Прикажете покинуть зону обстрела?

— Ни в коем случае. Какие пулеметы разбиты? Носовые?

— Так точно.

— Их можно заменить?

— Для этого нужно выйти из зоны обстрела. Работы требуют выхода наружу.

— Отходите на пять миль. Выставьте наблюдение. И меняйте. Возьмите для этих целей по одному из кормовых. Потом снова попробуем.

— Есть!

Ремонтные работы затянулись на три часа и не принесли желаемого результата. Удалось восстановить работоспособность только одного фронтального пулемета из трех поврежденных. У остальных оказались слишком повреждены шаровые установки. Впрочем, даже при таком раскладе на пятый час после отхода бронепоезд медленно стал продвигаться вперед. Сопротивления не было. Ни одной живой души. Только трупы и разбитые старые гладкоствольные пушки.

И только спустя еще час Валерий Иванович узнал, что повстанцы ушли быстро и налегке, побросав все тяжелое имущество и добив раненных, дабы те, не смогли ничего поведать русским.

Спустя три дня в передовице Московской правды вышла статья о беспримерном героизме русских воинов, которые смогли выстоять под ударами превосходящих сил противника. Ведь на поле осталось до двух тысяч убитых повстанцев и двадцать пять разбитых пушек разного калибра. Бронепоезд принял бой и выиграл его. Первый серьезный бой в разгорающейся Гражданской войне Персидской державы.

Глава 4

21 декабря 1877 года. Москва. Кремль

Николаевский дворец

Чайная комната для расслабления, отдыха и массажа

Император лежал на массажном столе и предавался задумчивости и воспоминаниям. В конце концов, что еще делать в течении ближайших двух часов?

На дворе стоял конец 1877 года и, оглядывая внутренним взором мир, Александр с легким, трепетным ужасом понимал то, насколько все изменилось по сравнению с историей, изучаемой в его прошлой жизни. Послезнания в политике и международных отношениях больше не работали и не давали никаких бонусов. Настолько, что приходилось играть самостоятельно, как говорится «от бедра».

Войны шестидесятых и семидесятых лет, переигранные с грамотным вмешательством русских, так исказили карту мира и Европы, их стало не узнать. Многие державы канули в лету, многие народились, многие стали совершенно другими.

Германская Империя — безусловный материковый лидер старого мира, у Александра получился довольно слабым, даже несмотря на то, что территориальные приобретения, вызванные разделом Франции, вышли более вкусными. Но вот то напряжение, та цена, которую за это пришлось заплатить, вышла совершенно непомерной. Фактически — игра завершилась успехом на пределе возможностей. Да что и говорить, одних потерь в живой силе, в виде раненых и убитых за три войны (с Данией, Австрией и Францией) менее чем за десять лет оказалось почти столько же, сколько Германская Империя оставила на фронтах Первой Мировой войны. Меньше, конечно, но не существенно. А учитывая, что ее военная машина и степень мобилизации общества в указанных обстоятельствах была значительно ниже, чем во время Первой Мировой войны, причина, по которой ее пупок не развязался от натуги, оставался совершенно непонятной, практически голой мистикой.

Аналогичный удар Германская Империя перенесла по промышленности и экономике в целом, которая к концу 1877 года находилась в крайне сложном положении. Само собой, не без помощи Александра, который переманивал самых толковых специалистов и администраторов работать в Россию, не брезгуя даже просто обычными рукастыми и головастыми рабочими высокой квалификации. Да и рыночные механизмы весьма либеральной экономики, установленные в 1872 году первым Императором Германской Империи Фридрихом I, позволяли русским специалистам резвиться на биржах и очень серьезно портить жизнь наиболее адекватным производствам Германии своими спекуляциями, что, время от времени приводило даже к банкротствам и распродажам имущества с молотка.

Берлин был уже не тот. Да, он контролировал больше земель, но его возможности оказались ощутимо ниже тех, что имелись у него в реальности, знакомой Александру по учебникам истории из его прошлой жизни.

Франция так и вообще оказалась разделена между Германской, Испанской и Российской Империями, Британским, Ирландским и Окситанским королевствами, Швейцарской конфедерацией и Итальянской диктатурой. Растерзали, разорвали на куски и ограбили настолько, насколько было только возможно. Александр даже экспонаты музеев вывозил в Россию большими грузовыми судами. О банках или какой-либо серьезной промышленности бывшей Французской Империи можно было вообще позабыть. Первые канули в лету с большей частью своего персонала, сгорев в огне открытых грабежей, а вторые встали и демонтировали все оборудование, которое только можно было использовать, превратившись в мираж. Ограбление Франции было тотальным. Лютым и беспощадным — каждый из участников раздела боялся, что скоро придется вернуть свой кусок пирога, поэтому пытался выжать из него максимум.

Повезло разве что французским колониям, которые разделили между собой преимущественно Москва и Мадрид.

Мадрид… о да! Альберт Ротшильд, сбежавший из горящей Вены благодаря помощи Александра стал не только его другом, но и фактическим руководителем это Испании, превратив ее за десятилетие из затхлого королевства в слабенькую, но Империю. Разгром Португалии в союзе с Россией. Участие в погроме Второй французской Империи. Успех в ряде колониальных операций. Вот не полный перечень тех военных и политических успехов, что получилось добиться этой умирающей стране. Даже более того — Испанская Империя стала строить современный океанский флот, да не курам на смех, а серьезно, чем вызывала опасения в Лондоне и Риме.

Соединенных штатов Америки не было. Вообще. Вместо них резвилось четыре государства: Североамериканские соединенные штаты (федерация), конфедерация штатов Америки, конфедерация индейцев Америки и унитарная республика Калифорния, захватившая все западной побережье. Как вы понимаете, такое политическое положение дел, вряд ли способствовало могуществу региона, а разруха в духе «девяностых», «утечка мозгов» и капиталов в Россию окончательно ставили жирную точку в перспективах развития этого горячего региона. Особенно старались индейцы, которые готовы были бросить на любого, кто усомниться в их праве на жизнь в своем суверенном государстве.

Впрочем, их северные соседи — канадцы, тоже «пошли под нож», оказавшись поделенными между Москвой, выкупившей львиную долю акций компании Гудзонова залива, и Лондоном.

Таким образом Северная Америка вместо земли обетованной, в которой сбываются все мечты, представляла в этой реальности озлобленный клубок противоречий и взаимных обид, поверх которого лежали интересы American Investment Bank, созданного Александром с целью выкачивания ресурсов из региона. Финансовые пирамиды, аферы, провокации, рейдерские захваты хоть сколь-либо успешных предприятий… Северная Америка образца конца 1877 года очень сильно походила на территорию бывшего Советского Союза после его разгрома в 1991 году, только в чрезвычайно утрированной форме.

Италия на фоне всех остальных европейских государств очень серьезно отличалась. Во-первых, она была диктатурой, а не монархией. Во-вторых, там развивался зародившийся на полвека раньше фашизм. И в-третьих, она оказалась единственной страной в Европе, что смогла не только не потерять свою экономику в том вихре, что закрутился усилиями Александра в шестидесятых, но и значительно ее укрепить. Фактически, Италия к концу 1877 года оказалась единственным современным промышленным центром Европы… дико, конечно, но тем и удивительнее. Правда, вот с колониями у нее не сложилось. Совсем.

Великобритания понесла свое первое серьезное поражение от туземцев — Сикхов, взращенных в московских военных училищах и академиях, из-за чего потеряла половину Индии. Второе ей нанесли эфиопы, опять таки, под чутким руководством из Москвы. Удары сыпались на голову Туманного Альбиона один за другим. Впрочем, успехи тоже имелись. Например, Лондон смог приобрести приличную долю материковой Франции. Впрочем и тут ему пришлось умыться кровью — французы смогли утопить в боях почти все броненосцы англичан, большую часть их боевых парусников и добрую половину гражданского флота, превратив Великобританию из Владычицы морей, в обычную страну, обладающую просто хорошим флотом. И это не считая того, что кроме утопленных судов, к 1876 году полностью легла в боях вся кадровая армия и львиная доля моряков как военного, так и гражданского флота, наводнив просторы армейских казарм и корабельных кубриков практически ничему не обученными новичками и дилетантами. Да и финансовые потери, вызванные беспорядками в Индии, потерей рынков сбыта в Южной Америки, Южной Африке, Эфиопии, Египте, Ближнем Востоке и Малой Азии, очень сильно сказались на промышленности и бюджете этой великой державы. Конечно, никто ее не выгонял из клуба мировых лидеров, но она уступила первое место настоящему лидеру — Российской Империи, причем с очень серьезным отрывом.

О да… Россия за двадцать один год ударной деятельности Александра преобразилась до не узнаваемости.

Победа над Австрийской Империи в коалиционном союзе с Пруссией и Италией дало Москве (да, да, именно Москве, ибо столицу Александр перенес туда сразу после восшествия на престол) не только Галицию, Буковину и Закарпатскую Русь, но и герцогство Пользен, которым Берлин расплатился с Россией за участие в военной кампании. Само собой, не сразу, а поняв, что никаких шансов самостоятельно разгромить подготовившуюся к войне Австрийскую Империю, не имел. Разгром Османской Империи привел к присоединению большей ее части, получению контроля над черноморскими проливами и создания ряда хорошо контролируемых протекторатов. Захват большей части Ближнего Востока и фактическая оккупация Персии давали просто колоссальные геополитические бонусы, в том числе и контроль за одной из самых лучших нефтяных месторождений в мире. Создание гигантской, но практически не контролируемой колонии, занимающей почти всю Южную Африку, порождало новые просторы для переселенцев, ведь «черный» континент в те годы был очень плохо заселен даже аборигенами. Выкуп Синайского полуострова у Египта, включая зону будущего Суэцкого канала, давал шанс в будущем получить контроль над всем морским евроазиатским трафиком. Присоединение Туниса, Марселя, Кипра, Крита и кучи греческих островов, которые до 1871 года находились под контролем Османской Империи, дополняли общую картину изменения средиземноморской геополитики, выводя во многих ее вопросах Россию на ведущее место. Подчинение Гавайского королевства и оккупация части Никарагуа и сооружение там эрзац-версии трансатлантического канала, выводило Москву на совершенно иной уровень контроля Тихого океана. Вот неполный перечень территориальных приобретений, совершенных усилиями Александра. А ведь он умудрился «сыграть партию», а то и не одну в Китае, Японии, Средней Азии, Южной Америки, Швеции, Ирландии, Дании и так далее. Мир ужаснулся от совершенно непомерной и беспринципной активности нашего героя. И это не считая поистине колоссальных преобразований внутри государства, которые по масштабам мало чем уступали революции. Чего стоит, например, фактический разгром дворянства в 1867 году, когда он так подавил попытку государственного переворота, когда львиная доля поместного и высшего дворянства просто прекратила свое физическое существование. Или создание советской системы экономики с разделением денежных оборотов и корпоративной схемой организацией производства? Ведь именно этот шаг позволил ему начать ударно проводить индустриализацию, сооружая не только новые заводы, но и учебные заведения, сельскохозяйственные заготовительные предприятия и многое другое.

Мир изменился настолько, что его было уже не узнать. Все перевернулось. Российская Императорская Красная Армия пугала Европу своим могуществом и совершенством вооружения. Отечественная экономика развивалась совершенно колоссальными темпами. А тысячи и десятки тысяч километров прекрасных железных и шоссированных дорог, разрастаясь и развилась скрепляли тело Империи. Шло ударное заселение Сибири, Дальнего востока, Северной Америки, Южной Африки. Медицинская и гигиеническая революции запустили процесс мощного демографического взрыва, порождающего неиссякаемые потоки переселенцев в новые земли…

Александр очнулся от неги своих воспоминаний. Прекрасная тайская массажистка закончила процедуры и откланивалась, изящно изгибаясь своим стройным и соблазнительным телом. Впереди же его ждало чаепитие под спокойную и умиротворяющую китайскую традиционную струнную музыку, совмещенную с партией его любимой игры в Го, ради которой он держал при дворе несколько выдающихся игроков на государственном обеспечении.

Глава 5

5 марта 1878 года. Российская Империя

Опытный завод № 17

Старший инженер опытного завода № 17 Федор Абрамович Блинов уже третий час пререкался со своими коллегами. Больше всего в жизни он не любил подобные производственные совещания и особенно такие, при которых требовалось утвердить итоговый проект, что позже начнут реализовывать в металле.

Ругань стояла такая, что он на какое-то время закрыл глаза и попытался, стараясь отвлечься и подумать. Но как назло ничего в голову не шло. Кроме боли, пульсирующей в висках с все нарастающей силой.

— Хватит! — Закричал Федор Абрамович, перебивая всех. — Хватит. — Уже спокойнее он повторил. — Мы здесь собрались, чтобы не бороды рвать друг другу, а делом заниматься…

— Так, а мы…

— Молчать! — Взревел Блинов, затыкая несообразительного товарища. — Вы все знаете, что Его Императорское Величество объявил конкурс и высочайше соизволил доверить участие в нем нам. Всего два опытных производства вкупе с конструкторскими бюро при них привлечены к этому ответственному делу, о важности которого вы все хорошо уже поняли по тому количеству сотрудников Имперской контрразведки, которые прибыли на наше предприятие. Где-то там трудится коллектив нашего оппонента в этом непростом деле — этого немца Карла Бенца. Вы хотите ему проиграть? Вы хотите ему и всему миру показать, что русские инженеры хуже других?

— Нет, ну что вы такое…

— Молчать! — Снова Блинов резко пресек попытку продолжить «не санкционированный митинг» в его кабинете. Это было на него не похоже, но нервы Федора Абрамовича уже просто не выдерживали. Он не мог больше терпеть. — Сейчас мы находимся на грани того, чтобы сорвать план работ. Ничем страшным нам это не грозит. Кроме того, что этот Карл сможет нас опередить. Вы все отлично понимаете, что дело, порученное нам, далеко от простоты и фривольности, а потому терять каждую минуту нам просто преступно. Вы меня все хорошо поняли? — Блинов раздраженно выждал минуту, теребя в руках карандаш. — Отлично. А теперь приступим к делу с пониманием того, что мы делаем.

Глава 6

Спустя несколько недель. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Ваше Императорское Величество, — Блинов с парой помощников представляли готовый проект малого пулеметного танка на закрытом совещании, где присутствовали только они, Александр и Карл Бенц — старший инженер опытного завода № 18, занимавшийся разработкой легкого бронеавтомобиля для аналогичной ниши. — Мы решили использовать рядный, карбюраторный двигатель, работающий на бензине.

— Вы же сами стремились поставить туда паровой двигатель высокого давления. Что не так?

— Он очень хрупкий. Мы провели небольшие эксперименты и пришли к выводу, что подобные силовые агрегаты не стоит ставить на аппараты, которые будут испытывать сильные удары. У нас в половине опытов паровик глох после удара платформы в дерево. Даже тогда, когда дерево ломалось. Причем двигатель не просто так прекращал работать, а получал ряд дефектов в самой тонкой и уязвимой его зоне — парогенераторе.

— Бензиновый двигатель у вас готов хотя бы в опытном прототипе?

— Да. Сейчас мы работаем с седьмой версией, проводя его испытания, — кивнул головой Блинов.

— И как успехи? — Вклинился Бенц.

— Мы воспользовались материалами покойного инженера Найденова, так любезно нам предоставленными, и смогли добиться весьма ощутимых успехов. — Карл обернулся к Императору и тот кивнул ему в ответ.

— Да, Карл, ты получил их копию. Федор, продолжай.

— Так вот. Двигатель вышел просто загляденье. Мы взяли за основу двигатель НД-15, который планировали ставить в опытный грузовой автомобиль, и стали его доводить до ума. Конструкция, на наш взгляд, оказалась очень смелой, поэтому мы решили не замахиваться на подобные вершины.

— Федор Абрамович, — снова не выдержал Карл Бенц, плясавший от такого же двигателя, — не томи. — Блинов улыбнулся, разгладил усы и продолжил.

— Рабочий объем… — Александр слушал и с легким раздражением переводил заявленные характеристики в привычные меры. Получалось, рядный восьмицилиндровый двигатель, имея рабочий объем в семь литров выдавал пятьдесят лошадей. Не бог весь, какие параметры, но при массе около пятисот килограмм, он был лучшим двигателем из тех, о которых слышал Император в этой истории. Конечно, была еще поделка Карла, но у того именно двигатель стал главной проблемой конструкции — он никак не мог добиться стабильной работы даже в пределах часа, потому что стремился завершить идею инженера Найденова. Но никак не получалось. Важным преимуществом, которое давал двигатель Блинова, была низкая степень сжатия, позволявшая его эксплуатировать на бензине любого качества, — … таким образом, я могу сказать, что двигатель, безусловно, удался. Осталось его только доработать и подготовить к серийному производству.

— Что же вы тогда его дорабатываете? — Съязвил Карл.

— Он очень чувствителен к загрязнению. Кроме того, мы не можем никак обойтись без опорных подшипников коленчатого вала. Применение баббитовых вкладышей приводит к ощутимому росту расхода топлива и очень сильно увеличивает расход масла. Да и вообще — биений и вибраций становится больше. Но они ведь только на опытном предприятии производится, и отпускаются с огромными проблемами даже для наших нужд.

— Ничего страшного, — улыбнулся Александр. — Когда вы доведете двигатель до ума, подшипники будут. Особенно на этом вопросе акцентироваться не стоит.

— Вы уверены? — Неуверенно переспросил Блинов.

— Совершенно точно. Мною уже подписано распоряжение о начале строительства Можайского подшипникового завода?1. Быстро построить его не получится, но, думаю, года через два, вы сможете рассчитывать на поставки серийной продукции. — Александр глянул на Блинова и улыбнулся, видя, как засветилось его лицо. Впрочем, Карл тоже переполнялся едва сдерживаемой радостью. Судя по всему, проблема подшипников у него стояла не менее остро.

Интерлюдия.

Три часа шло это совещание, которое после небольшого обеда сменилось новым, на котором уже Карл Бенц отчитывался. Слушать их было одно удовольствие. Саша ни на минуту не пожалел, что решил устроить это соревнование и дать возможность опытным предприятиям почувствовать вкус борьбы.

Федор и Карл его радовали безмерно. Конечно, до серийного производства задуманной продукции было еще далеко, но это время приближалось и весьма стремительно. Причем не просто так, а порождая целый массив крайне важных технических решений. Нормальные дифференциалы, простая подвеска опорных катков, полноценные бензиновые двигатели, — Александр зажмурился. — Да чего там только не было в этом списке! И ей-ей пройдет года два-три и эти фанатики выкатят работающие прототипы техники, ничем не уступающей той, что имелась в его мире к рубежу двадцатых-тридцатых годов XX века. А местами и превосходя ее. Ведь он старался избежать тупиковых решений и подсказать своим конструкторам только лучшие варианты.

Жаль, конечно, что придется еще так долго ждать до появления легкого пулеметного танка и его конкурента — бронеавтомобиля. Но он дождется. Обязательно дождется. А пока взор Императора услаждал новый агитационно-документальный фильм, ждущий одобрения, в котором паровые экскаваторы врывались в твердь материкового грунта вблизи Сахалина, а паровые же трактора и бульдозеры обеспечивали доставку груза к ударно строящейся и расширяющей дамбе, которая возводилась в самом узком месте Татарского пролива. Грандиозное сооружение, потребовавшее весьма приличных инвестиций и свыше трехсот единиц техники! Его практическая ценность была оспариваемой, но Александра это нисколько не волновало — геополитическая ценность перевешивала экономическую с лихвой. Александр улыбнулся.

Паровые грузовики, бульдозеры, экскаваторы, легкие ветки узкоколейной дороги технологического характера… все это создавало для неподготовленного зрителя эффект какого-то техногенного чуда. Торжества человека над природой. А композиция панорамы с высоты птичьего полета, снятая с воздушного шара, поражала и вызывала трепет. Гигантские стальные муравьи трудились, пересыпая узкую голубую нитку водного простора…

Из личного дневника Его Императорского Величества Александра Александровича.

21 июня 1878 года.

«…Вернулся из инспекции на новый Челябинский металлургический завод, запущенный в позапрошлом году, ещё при Николае Ивановиче.

За прошедшие два года завод так и не вышел на проектную мощность. Нездоровая ситуация сложилась и с качеством: несмотря на новейшее оборудование процент брака продолжает зашкаливать все разумные пределы. В течение года дважды меняли директора, но ситуация не улучшилась. Пришлось разбираться самому.

Приехал неофициально и, хотя инкогнито не получилось — слишком многие узнают в лицо, кое-что удалось рассмотреть. Основная проблема завода — низкая квалификация рабочих. Многие из них напоминают обезьян, выученных дёргать за рычаг, чтобы получить банан. Но, что гораздо хуже, их взгляд напоминает коровий — та же тупая отрешённость, отсутствие всякого интереса и неготовность проявить инициативу. При создании завода все иммиграционные ресурсы уже были исчерпаны и штат, видимо, закрывали выходцами из окрестных деревень, причём самых смышлёных, похоже, поглотили прошлые наборы.

С ностальгией вспоминаю два первых послевоенных года. Все заводы, созданные и реконструированные тогда, с самого начала работали как часы. Британские «друзья», уничтожая оборудование французских верфей и прочих заводов, работавших на нужды старого французского флота, оказали мне неоценимую услугу. Без их помощи Россия недосчиталась бы около пятисот инженеров и сорока тысяч высококлассных рабочих, оставшихся безо всяких перспектив на Родине.

…

Хватит ныть! Предкам было труднее, но они справились. Стартовали из глубокой ямы после Гражданской Войны, не имея ни технологического преимущества, ни результатов операции «пылесос», но смогли-таки вывести страну на второе место в мире. Так, что — прорвёмся.

Надо не забыть вставить в график следующего квартала посещение ведущих ремесленных училищ…»

03 сентября 1878 года.

«… Вчера посетил Тульское ремесленное училище. То, что я там увидел, меня не обнадёживает. Качество обучения заметно снизилось, всё захлестнул его величество «вал». Ещё шесть лет назад в группах насчитывалось не более шести учеников и половина из них — настоящие «кулибины». Теперь на одного мастера приходится до тридцати «лбов», и лишь несколько напоминает тех, прежних. Остальное болото пытается одолеть науку тупой зубрёжкой и механическим заучиванием стандартных операций. Но они, хотя бы — в отличие от той толпы на заводе, горят желанием учиться.

Похоже, демографические ресурсы московской и соседних губерний исчерпаны. А система профессионального образования пока не может охватить всю страну — катастрофически не хватает грамотных мастеров. Да и те, что есть, нагружены сверх всякого предела. И быстро решить эту проблему не представляется возможным. Нужно передать конструкторам и опытному производству распоряжение об упрощении технологий для массового производства. Придётся какое-то время мириться с разными стандартами для опытного и серийного производств. Иначе не удастся в приемлемые насытить техникой и войска, и «народное хозяйство»…»

Глава 7

2 мая 1878 года. Саратовская губерния

Захар Тимофеевич ехал в легкой подрессоренной коляске со своим другом детства на очередное мероприятие уездного земства. Эти собрания его утомляли и отвлекали от насущных дел, но отлынивать было нельзя — слишком много социальных гарантий оказалось связано с общественной активностью. Так что, хочешь ты того или нет, но дабы все твое, честно нажитое имущество досталось детям, изволь прикладывать все усилия. Захару Тимофеевичу еще повезло, что ему разрешили компенсировать три года воинской службы на девять лет состояния при Земском собрании и сдачу нормативов по боевой и атлетической подготовке за свой счет, да приобретение всего обмундирования и снаряжения, что полагается иметь на сборах. Тоже за свой счет. А то многие сдавали дела близким и шли служить срочную службу. Причем за счет государство содержались только солдаты отличники и хорошисты. Ежели же ты имеешь, какие взыскания или там нормативы не сдаешь, то тебя переводят на личное обеспечение и только кормят за счет государства. Оружие же, форму и прочее становиться необходимо выкупать за свои кровные.

Вот так и мыкался Захар Тимофеевич, два раза в год сдавая кроссы, стрельбу, атлетику и прочие «предметы». А иначе никак. Ничего толком ни передать, ни унаследовать, ни на должность какую встать, особливо командную, ни проголосовать на Земском собрании, ни себя выставить. Да что там говорить, даже на объем имущества, которым владел человек, и то наложили ограничение.

Простым крестьянам то и рабочим хорошо оказалось. Ведь их он практически не касался. А вот всех более-менее состоятельных и уважаемых людей встряхнуло основательно. Хуже всего пришлось целой армии помещиков, которые слишком привыкли к вольностям… а тут враз все переменилось. Да и промышленникам с заводчиками тоже не сахар. Однако Его Императорское Величество шутить не любил, и все хорошо помнили дворянский бунт 1867 года. Кроме того, он давал время привести дела в соответствие с новыми законами. Вот Захар Тимофеевич и приводил, как мог.

— Слушай, Захар Тимофеевич, — нарушил размышления своего друга Демьян Никифорович. — Я вот все в толк не возьму — отчего все это?

— Что именно?

— Ну вот смотри. Людишек с мест согнал обещаниями сладкой жизни, да за тридевять земель отправил. Поди, и в живых никого не осталось. Не зря же туда ссылали за проступки. А зачем? Чем ему людишки то не угодили? Зачем со свету сживает?

— Демьян, кто тебе такую дурь в голову вбил? — Поразился размышлениям своего старого друга Захар Тимофеевич.

— А то разве важно? — Слегка раздраженно ответил Демьян.

— Ясно, — усмехнулся Захар. — Так и передай Марфушке своей ненаглядной, чтобы в мужские дела не лезла и голову твою не подставляла. Ты ведь поверил ей? Ведь так?

— Так.

— Но, а если не ее словами, а сам то, что думаешь? Сгубил Император тех охочих людишек али нет?

— Того мы не ведаем. Оттуда еще никто не возвращался, — пожал плечами, слегка косясь на своего друга Демьян.

— Неправда твоя. Сам видел ходоков. Беседовал.

— И что, там, правда, земля обетованная? — С легкой усмешкой спросил Демьян.

— Отчего юродствуешь? Земли там плохо заселенные и обширные, но вполне пригодные для жизни. Лесов так и вообще — видимо-невидимо. Как у нас в древнюю старину. Оттого и дают огромные наделы на семью, что есть от чего отрезать. А что тут дашь? Пять-шесть десятин? Ну десяток. А толку с них? Все одно — хозяйство не пойдет, ибо мало. Ни леса тебе, ни выпаса нормального. Даже два десятка и то, не сильно помогут. Много нас тут жило, не прокормиться толком.

— Вот жили веками как-то, а теперь не прокормиться? — Усмехнулся Демьян.

— Что знаю, то и говорю. Своими глазами читал в Статистическом временнике о том, как росло население России. Там ведь по головам пересчитали всех.

— Ну то сейчас. Раньше, что, меньше было?

— А ты считаешь, что больше? — Вернул усмешку Захар. — В той замечательной книжке показан учет душ по Московской губернии за последнюю пару веков. И ты знаешь — выросло новых едоков весьма прилично.

— Что-то не вериться мне.

— Так вериться или нет, дело десятое. Я говорю о том, как есть. — С легким нажимом произнес Захар. — Население России растет и сосредоточено по эту сторону Урала и Кавказа. Наше Закавказье населено очень скудно. А Сибирь — и того хуже. До того, как Его Императорское Величество не начал переселение туда охочего люда в тех краях жило всего два-три миллиона человек.

— Ого! И это, по-твоему, мало?! — Искренне удивился Демьян.

— Да. Очень мало. — Невозмутимо ответил Захар. — Ведь в старой России проживало свыше шестидесяти миллионов, а ее территория была раза в три менее Сибири и наших приморских владений вокруг Тихого океана.

Демьян запнулся, раскрыв рот. Видимо посетившая его мысль встала колом, и он не решился ее озвучивать.

— Так что, земли там изрядно, а людей — жиденько. У нас же тут — напротив. Оттого Его Императорское Величество и занимается переселением. Во имя всеобщего блага.

— А чего же тогда, разоряя владения помещиков-бездельников, он их земли крестьянам не стал отдавать? Зачем городил эти странные… как их?

— Императорские заготовительные предприятия?

— Да. Эти самые. Вона — самые лучшие земли себе забрали. Хуже помещиков.

— А чем они лично тебе помешали?

Демьян зло поджал губы и промолчал.

— Если не можешь сам вести хозяйство, так иди к ним работать.

— Я живу трудом. Своим трудом. Мне все эти премудрости не нужны.

— Так это трактора так Марфу напугали?

— При чем здесь Марфа!? — Вспылил Демьян.

— А кто тебе всю эту чушь в голову вбивает? Не иначе как скалкой или ухватом каким себе помогает.

— Ты! — Демьян схватил за грудки своего друга, но ударить не решился, лишь бешено вращал глазами и строил страшное, разгневанное лицо.

— Хватит! Хватит Демьян. Мы оба с тобой знаем, что я прав. Я не Марфа, сам знаешь. Да и должность у меня серьезная, уважаемая. Если есть, какие вопросы — спрашивай. Отвечу, как знаю. Что много лучше тех глупостей, что выдумала твоя баба. — Демьян отпустил Захара и с поникшей головой сел рядом. Минут пять они ехали молча, пока Захар не решил подбодрить поникшего сотоварища. — Ну же. Что ты сник? Я тебе, когда дурость говорил? Или зла желал?

— Нет.

— Тогда что? — Спросил Захар, видя, как Демьян неловко отводит глаза и явно стесняется, но очень желает перевести разговор в новое русло. — Спрашивай. Вижу же, что грызет тебя что-то.

— Мне Марфа уже все уши прожужжала бабьими сплетнями. Что они только не рассказывают. Особенно после того, как она впервые увидела эти трактора. Совсем ума лишилась. Как только освобождается — в церковь бежит. Отец Серафим ее оттуда уже и так и сяк пытался отвадить, ибо не дело крепкой, здоровой бабе по церквям так долго ходить. Хоть бей ее. Совсем с ума спялила.

— Да. Беда. — Расстроено покачал головой Захар. — Как тебе помочь?

— Не получиться, — сказал Демьян и сплюнул на пыль грунтовой дороги, по которой их несла лошадка. — Тут один Всевышний только способен подсобить, но ему, верно, нет дела до такого грешника как я.

— Но ведь это не вопрос, верно?

— Верно. — Спокойно произнес Демьян. — Бог не дал мне сыновей. Сам знаешь, семеро дочек растет. Все бы ничего, но расширение надела, что положили мне по переделу трех летней давности, не помогает… — Демьян замолчал и потупился.

— И?

— Я знаю, что у нас собираются создавать это самое Императорское заготовительное предприятие. Помоги мне туда устроиться?

— Демьян, ты же всегда о таких вещах только хулу говорил. Как же так?

— Понимаешь, мне этих баб кормить как-то нужно. А потом и замуж выдавать. А там, поговаривают, что Император хорошо платит своим людям.

— Не всем. Ты ведь ничего толком не умеешь из того, что пригодиться. А если идти разнорабочим, то не сильно это и выгодно в твоем положении. Все-таки семь девок, да жена…

— Что же тогда делать? Их без приданного никто не возьмет. Особенно после этих истерик, что Марфа устраивает у колодца и лавки Петровича.

— Значит так. Я сегодня переговорю с Иванов Никитичем, он занимается набором добровольцев на курсы трактористов. Знаний от тебя никаких не требуется. Всему там научат. И читать, и писать, и считать. Но главное — после этих курсов тебя возьмут в ИЗП на хорошую должность. Например, тем же трактористом. Там зарплата солиднее, да и свой огород, в случае необходимости, сможешь вспахивать. Если, конечно, договоришься с руководством. Что сильно тебе облегчит жизнь. От тебя требуется только максимальное прилежание и рвение в учебе, ибо отсев негодных там сильный. Из-под палки никто ничему учить не будет. Захочешь? Выучишься. Нет. Скатертью дорожка.

— А долго ли учиться?

— Год.

— А кто же семью кормить будет? — Опешил Демьян.

— Тебе, как учащемуся Императорских технических курсов на общем начале будет полагаться стипендия, то есть, выплаты. Не бог весть что, но должны помочь семье. Кроме того, твои старшие девки смогут устроиться в рыбоводческое Императорское заготовительное предприятие, и присмотреться к тому, что будет в новом. Как-нибудь год продержаться. А потом уже дела в гору пойдут. Можно будет дочь какую, тоже на курсы отправить. Их сейчас много стало. Если хорошо учиться будет, то на фабрику, какую возьму или завод, а то и вообще — отправят в училище.

— Девок учить? — Удивился Демьян.

— На то есть решение Земского собора и не нам ему перечить. — Резко и раздражительно ответил Захар, не первый раз сталкивающийся с неприятием в крестьянской среде женского образования. Проще было сослаться на высокий орган, чем пытаться что-то объяснить недовольным. Это, конечно, было неправильно, но ему было так проще и легче. Да и крестьяне с такой постановкой не спорили, понимая, что «жираф большой, ему видней».

— Захар Тимофеевич…. А меня точно возьмут? Боязно то как. — Произнес, слегка испугавшись от резкого тона друга детства, Демьян.

— Я попрошу за тебя. Должны. Во всяком случае — попытка не пытка. Всяко лучше, чем по вечерам слушать вопли Марфуши и думать, как дожить до следующего года.

— А если не сдюжат?

— Я обещаю тебе, что я помогу твоей семье. — Захар взглянул в глаза Демьяну. — Но и ты обещай мне хорошо учиться и не вылететь с курсов за халатность или не прилежание. Ведь я за тебя поручусь. Буду придвигать. Один трактор, которым ты будешь управлять после окончания обучения, стоит несколько тысяч серебром. Не подведи меня.

— Не подведу, Захар.

Глава 8

Спустя полчаса. Там же

В здание совета Захар с Демьяном приехали во время, так как практически весь актив был уже в сборе и толпился во дворе, слегка почесывая затылки и думая, ради чего их всех собрали. В общем, толком поболтать им со старым знакомыми не удалось, ибо буквально через десять минут всех пригласили в зал, где их ждал представители губернского земства.

— Здравствуйте товарищи, присаживайтесь, — обратился седовласый мужчина с добрым взглядом, обращаясь к гостям.

— А зачем нас собрали? — Раздался вопрос откуда-то из толпы.

— Присаживайтесь, присаживайтесь. Грядет реформа и нам с вами нужно все обсудить…

Собрание неожиданно затянулось. Сначала губернский представитель прочитал простую, но доходчивую лекцию на тему «Природа денег», в которой кратко рассказывалось, какие деньги бывают, как классифицируются, что собой представляют, и какие подвохи можно от них ожидать. А потом торжественно сообщилось, что Его Императорское Величество, видя полный разлад в денежном обращении России, решил провести реформу и упорядочить оное в государстве, приведя его к единому стандарту и общему образцу.

Дабы не возникало никакой путаницы, Он высочайшим указом постановил вводить новую валюту — империалы, соответственно рубля и старой копейки. Причем, что никаких аналогов дробной части — копейки — не вводилось, вместо этого просто ронялся курс империала, дабы оставить единый тип валюты и упростить финансовые расчеты.

Кроме лекции и порядка обмена, все участникам семинара были розданы красочные бумажные буклеты, в которых описывалась каждая купюра, да не просто так, а с указанием особых мест, на которые надобно смотреть для проверки. В общем, подготовка в аспекте информирования населения шла весьма основательно.

Интерлюдия.

Банкноты для своего времени были выполнены весьма и весьма качественно. Тут была и градация по цветовой гамме, и филигрань, и тиснение, и микротекст, и штриховые узоры, и многое другое. Конечно, ничего принципиального нового в империалах не применялось, однако, одновременное использование всех этих средств защиты встречалось впервые. Единственным моментом стало то, что Александр лично настоял на единстве размера банкнот. Ну не нравилась ему лично ситуация, при которой пачка банкнот была не монолитным брикетом, а «охапкой макулатуры».

Особняком шел дизайн, который настолько сильно отличался от общепринятого, что бросался в глаза. В частности, Александр решил использовать компоновочный дизайн современных для него долларов США малых номиналов. Конечно, этот шаг был далек от патриотичности, но Императору так хотелось. Мог же он уступить перед столь не принципиальной слабостью.

В совокупности, конечно, пришлось очень долго возиться с новым оборудованием для изготовления банкнот, но за пять лет, что подготавливалась реформа, все положительно решилось. А потому к 1878 году Верейский монетный двор Государственного банка Российской Империи был оснащен по последнему слову техники и уже полгода печатал новые банкноты для начала процедуры обмена.

С монетами вышло и проще и сложнее одновременно.

Несмотря на то, что споры в министерстве финансов стояли жаркие, Александр все-таки пошел на то, чтобы ходовые монеты изготовлялись не из драгоценных металлов и, так же как и банкноты, являлись номинальным символом своей покупательной стоимости. В этом заключалась главная сложность.

Ведь люди привыкли к тому, что монеты можно накапливать в «кубышках» и они относительно стабильны по своей покупательной способности. Да и вообще — серебряная или золотая монеты была как-то ближе среднестатистическому обывательскому сердцу, но Его Императорское Величество решил, что «стерпится слюбиться», ибо рисковать, пуская золото и серебро в свободный оборот очень не хотелось. Так что, новые монеты стали изготавливать из «северного золота». Мало кто знал, что сам факт производства этого металла был обусловлен экспериментами при Ярославском металлургическом комбинате, который занимался обогащением цветных металлов электролитическим путем в неводных растворах. Это производство, решительно выбивающееся из общего контекста технологий конца семидесятых годов XIX века очень сильно продвинуло экспериментальную металлургию вперед. Что и привело к созданию специального производственного комплекса в Ачинске, который состоял из металлургического комбината, ориентированного на производство алюминия, теплоэлектростанции и Сибирского монетного двора.

Ключевым словом во всем этом был алюминий, который промышленным способом вырабатывали только Ачинске и больше нигде в мире. По идее нужно было бы использовать его в более важных направлениях, но опытный завод пока давал столь мало ценной продукции, что Александр решил на первых порах пускать его только на алюминиевую бронзу для монет. Тем более что эксплуатационные качества последних ощутимо возрастали от подобного шага, да и фальшивомонетчиков ставили в весьма неудобное положение — без алюминия с Ачинского металлургического комбината получать сырье для монет было крайне невыгодно. В лабораторных условиях алюминий был практически на вес золота.

Впрочем, все это было мелочами, которые тонули в предстоящей реформе и переводе всего и вся на новую единую валюту Империи. Причем она становилась не одной из многих вариантов оплаты, а единственной, так как все остальные изымались из оборота и с 1880 года становились нелегитимными. В том числе такие вещи, как иностранные денежные знаки и частные долговые расписки. В общем — участники собрания были озадачены и потрясены услышанными новостями, не понимая, как себя вести.

— Но ведь у некоторых зарыты кубышки со старыми монетами из золота и серебра. Как же быть этим людям? Явно-то вырыть их и поменять не многие решатся, ведь монеты не из золота или серебра, а из какого-то незнакомого металла. А ну как Его Императорское Величество решит все поменять спустя пять лет? Вот монеты и пропадут. — Захар Трофимович настороженно посмотрел на губернского представителя, потому что знал о неудобности своего вопроса.

— Я вам больше скажу — быстрее всего никто их не выкопает. — Улыбнулся губернский представитель. — Впрочем, это не важно. Хранить свои накопления, подданные Его Императорского Величества, могут хоть в козлиных шкурках. Только расплачиваться они этими монетами нигде на территории Российской Империи не смогут без нарушения закона. Никто не вправе будет принимать подобные монеты в качестве платежного средства. Да и налоги им ничем другим выплатить не получиться. Так что, толку от них будет немного. Но эта реформа не имеется целью ограбление населения или обесценивание их запасов. Поэтому сдать в отделение Государственного банка эти монету можно будет и после окончания основного обмена. Но только по стоимости металла. С 1880 года в Российской Империи можно будет использовать в качестве денег только империалы. За использование в качестве денег всего остального будет введена административная и уголовная ответственность.

— А если кто не успеет обменять старые ассигнации или иностранную валюту?

— Для них всегда будут открыты отделения Государственного банка, в которых они смогут по текущему курсу произвести обмен. Причем, что немаловажно, обмен будет продолжаться в течение последующих десяти лет во всех отделениях Государственного банка, и еще десять лет — в губернских филиалах. Таким образом, обмен будет продолжать вплоть до 1900 года, дабы никто не оказался обделенным.

Глава 9

5 января 1879 года

Один из элитных особняков Лондона

— Итак, джентльмены, мы собрались здесь на уже традиционное заседание нашего клуба, — хитро прищурившись, произнес сэр Гладстон. — Надеюсь, возражений нет. — Он последовательно смотрел на лицо каждого из присутствующих в этом зале людей, дожидался утвердительного кивка и переходил к следующему. Завершив, уже немолодой мужчина тяжело вздохнул и, отпив немного вина из бокала, произнес. — Тогда начнем согласно традиции. Сэр, Арчибальд, вам слово.

— Сэр, может быть, мы затронем смежную тему? — Вопросительно поднял бровь Арчибальд.

— Хорошо.

— Итак. Всем вам известно, что сейчас идет подготовка к тому, чтобы объявить наши континентальные владения королевством Франция. Благо что Париж и Орлеан, а также большая часть земель традиционно входящих в королевских домен, находятся в наших руках. С моей стороны на данный момент полностью проведена дипломатическая подготовка этого акта.

— Даже Россия согласилась? — Удивленно спросил седой, грузный мужчина с одутловатым лицом.

— Конечно. Ничего зазорного в этом нет. Для Великобритании такая форма внутренней территориальной организации нормальна.

— Но ведь в этом случае…

— Да Александру плевать как мы себя назовем. Хоть княжеством. Тем более, что кроме выделения Французского королевства мы проводим процедуру оформления Валлийского и Канадского королевств. Таким образом, под сенью официально создаваемой Британской Империи к лету следующего года будет собрано пять королевств.

— Он разве не понимает, что такое положение дел даст нам возможность претендовать на всю континентальную Францию?

— Его Императорское Величество Александр III в курсе подобного расклада, — улыбнулся сэр Арчибальд, — и не против. Он даже высказывался о том, что в случае необходимости готов обсуждать с нами совместную военную кампанию против Германской Империи, предлагая нам забрать их французские владения в обмен на кое-какие территории в Пруссии и Мекленбурге.

— Вот даже как! — Удивился Гладстон.

— Именно. Но, боюсь, нам следует избежать подобных авантюр. Ведь так? — Обратился сэр Арчибальд к премьер-министру.

— Да, я с вами полностью согласен, — кивнул сэр Гладстон. — После того ужасного испытания, что нам принесли последние десять лет, ввязываться в какие либо авантюры этого русского медведя нам не стоит.

— Ха! — Подал голос сухой седой мужчина в мундире адмирала. — Испытания? Да вы шутите, сэр! Эти испытания обернулись тем, что Великобритания лишилась практически всего военно-морского флота и десятков тысяч хорошо обученных моряков. Взять те же броненосцы — их до доков добралось только две штуки, да и то, едва держась на плаву. Кроме военно-морского флота, мы понесли колоссальные потери в гражданских судах и экипажах. За одну войну 1871–1872 года общий тоннаж кораблей Ее Королевского Величества уменьшились втрое. Пиратские выходки французов сначала в Атлантике, а потом и на индийских коммуникациях оказались катастрофическими для нас. Вспомните — сколько нам понадобилось сил и времени, чтобы пустить ко дну последнего пирата в Индийском океане? И ведь действовали они не на дрянных лоханках, а на военных парусниках французской короны, которые отказались капитулировать и сражались до последнего. Да с экипажами под стать. Эта война, в которую нас втянул русский медведь, заставила нас по-настоящему умыться кровью. Уже сейчас итальянский флот по тоннажу уверенно соперничает с Royal Navy, а в Пиренеях расправляет крылья испанский заморыш. Кто бы мог подумать о нем еще десять лет назад. Но сейчас, после такого удара по нам и весьма разумной финансовой политике Ротшильда в Мадриде, Испания становится действительно опасным, самостоятельным игроком.

— Кроме того, — подхватил недовольную речь моряка, офицер-артиллерист, — из-за неудач на флоте мы понесли очень серьезные потери в Индии. Практически вся кадровая армия легла в боях с этими проклятыми сикхами, которые оказались не в пример лучше обучены, чем во время их последнего восстания. На текущий момент я могу констатировать — английская армия очень слаба, плохо обучена и весьма посредственно оснащена.

— Да, джентльмены, да. Мы дорого заплатили за то, чтобы закрепиться на континенте, — произнес Арчибальд Примроуз. — Большая цена за вкусный кусок. Мы разгромили нашего извечного противника и сделали то, чего во времена Столетней войны мечтали добиться наши далекие предки. Я думаю, это того стоит. Что же касается русского Императора, то нам не нужно однозначно отказываться от сотрудничества с ним. Он слишком опасен, чтобы мы пытались закрыться от него сплошной стеной. Если же возникнет такая ситуация, что Россия сойдется с Германией в серьезной битве, то, я думаю, мы сможем выбрать выгодную для нас позицию без лишних эмоций. Пусть даже ради этого нам придется пойти на открытый союз с Москвой.

— Дорогой мой друг, — обратился к Арчибальду Гладстон, — вы безусловно правы. Но давайте вернемся к тем вопросам, которые нас волнуют.

— Хорошо. Итак. Французская корона у нас в кармане. Нам остается только провести соответствующие ритуалы и подготовить законодательные акты.

— Фридрих?

— Германская Империя нами контролируется очень хорошо благодаря тому, что Фридрих обожает Ее Королевское Величество. Наш германский друг в Лондоне проводит не меньше времени, чем в Берлине. Поговаривают, что в Германии такого поведения Императора не одобряют, но дальше ворчания в пивных дело не доходит. Кроме того, нами вполне успешно прогреваются реваншистские настроения, направленные против России. Тут и высказывания Фридриха, и статьи в газетах, и салонные провокации. Общий негатив к русским продолжает нарастать, хотя и не так интенсивно, как нам хотелось.

— Италия? — Она слишком самостоятельная стала последнее время. Особенно после той сделки, совершенной на Парижском конгрессе. Продажа Сардинии и Корсики банкирам дала Риму весьма солидное вливание в экономику иудейских капиталов. Причем, что немаловажно, безвозмездное. В самом Риме поглядывают, особенно после смерти Гарибальди, на эти «вкусные» острова, но пока сохраняют лояльность. Тем более, что Израиль проявил изрядную гибкость во внешней политике.

— И что, макаронники смогли разумно распорядиться большими деньгами? — Спросил Гладстон.

— Вполне. За минувшие пять лет они построили свыше полусотни новых заводов, в том числе военных. Да и новый режим, несмотря на общую распущенность населения, дает о себе знать. Особенно они налегают на судостроение. Они вполне уверенно конкурируют с английским флотом на атлантических коммуникациях.

— С этим нужно что-то делать, — покачал головой седой адмирал.

— А что вы с этим сможете сделать? Объявить войну Италии? Попытаться на нее экономически надавить? Нет, сэр, мы никак открыто противодействовать ей не можем. Даже напротив — она нам нужна. Ведь там на данный момент единственная серьезная научная школа в Европе, способная противостоять русским. Нам нужны их разработки. Поэтому я считаю, что нам нужно… — сэр Арчибальд запнулся и замолчал.

— Что?

— Угроза России с каждым годом становится все более очевидной и растет день ото дня. Война 1871–1872 показала, что воевать с русскими один на один — самоубийство. Да, мы можем подождать, пока русский Император умрет, а его дело само зарастет бурьяном и эта дикая страна вернется к своему естественному состоянию. Но, во-первых, это слишком долго, он ведь здоров, полон сил и служба его безопасности не дремлет, а во-вторых, не следует исключать, что его не сменит такой же выдающийся правитель. Поэтому, я считаю, что мы должны настроиться на борьбу вплоть до открытой войны.

— И как вы себе это представляете? — Скривился престарелый адмирал.

— Решение подсказал нам сам Александр. Вспомните, как он поступил со Швецией и Персией? Правильно, он включил их в очень любопытный союз. И я предлагаю вам, джентльмены, сделать что-то аналогичное. Североатлантический альянс с общим союзным правительством.

— Вы считаете, что Великобритания должна поступиться своим суверенитетом ради безопасности? — Нехорошо прищурившись, произнес Гладстон.

— Кто вам сказал, что мы чем-либо поступимся? — Ухмыльнулся сэр Арчибальд. — North Atlantic Treaty Organization только на словах будет равноправной. Мы легко подомнем под себя остальных участников. Это дело нескольких лет. После чего, при видимом равенстве стран-участниц, мы будем в этой организации доминировать и решать, прежде всего, свои проблемы. А дальше… дальше будет видно. — Улыбнулся Примроуз сияющей улыбкой.

— Вы, как я понимаю, уже и проект союзного договора заготовили? — Спросил сэр Гладстон, все еще хмурясь.

— Конечно, — кивнул Примроуз и с довольным лицом раздал всем присутствующим свои «заготовки», принесенные с собой в папке.

Спустя десять минут все завершили чтение, но высказываться никто не спешил. В конце конов, сэр Гладстон, нарушил молчание.

— Я думаю, джентльмены, что выскажу общее мнение. — Он перевел взгляд на сэра Арчибальда, — начинайте работать по этому вопросу. Если Берлин и Рим не против, то Лондон готов принять рабочую конференцию по этому вопросу. Мы готовы договариваться ради выживания. Да, джентльмены, именно выживания, потому что Александр показал себя очень сильным игроком и нам нужно прекратить его недооценивать. Как показала практика, это слишком дорого обходится нашей многострадальной Родине. Кстати, сэр, — обратился Гладстон к Примроузу, — а что по России? Мы как-то совершенно отвлеклись.

— Что тут сказать, — сэр Арчибальд потер руками лицо и вздохнул. — Ничего хорошего. Для нас, разумеется. Вы понимаете, наша разведка имеет, конечно, кое-какие силы в этой дикой стране, но… Россия развивается совершенно непонятным для нас способом. Мы совершенно точно знаем, что русские смогли серьезно ограбить Францию во время компании 1872 года, но куда делись эти деньги? Мы просматриваем все их публичные отчеты по финансам и не понимаем, что происходит. С одной стороны совершенно точно не наблюдалось выброса свободного капитала на рынок. С другой стороны мы видим плавный, но уверенный рост расходов государственного бюджета.

— Я не очень понимаю природу ваших затруднений, — нахмурил лоб Гладстон.

— В России происходит ежегодное увеличение расходной и доходной статей бюджета. Меня смущает ряд статей, но проверить их мы не можем.

— Какие же?

— Например, доходы, полученные от ценных бумаг. Какие ценные бумаги, где они размещены и … нам ничего не известно. Черная дыра, через которую в бюджет закачиваются довольно солидные деньги.

— И это не приводит к инфляции?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю. Все, с кем я консультировался, говорят о том, что не понимают сложившуюся финансовую ситуацию в Российской Империи. И указывают на то, что очень большие деньги сейчас уходят на строительство железных дорог. Просто колоссальные затраты. — Сэр Арчибальд задумался и замолчал.

— Что-то еще?

— Да. С каждым годом происходит очень солидное увеличение основных фондов личного имущества Императора, которое представлено, прежде всего заводами, фабриками и сырьевыми разработками. Думаю, Александр вкладывает туда деньги. Но, опять же, совершенно не понятно сколько, в каком порядке, сколько у него осталось, и сколько реально стоят заявленные фонды.

— А это важно?

— Думаю, что да. Дело в том, что из Франции было вывезено русскими больше двух миллиардов рублей золотом и серебром, плюс еще сколько-то произведениями искусства. Сколько Александр выгреб из Османской Империи сложно сказать, но думаю, не меньше. Ведь после войны большая часть старой аристократии Великой Порты прекратила свое существование, как и их блистательные апартаменты. Таким образом, мы получаем свыше четырех миллиардов рублей в драгоценных металлах. Это колоссальные суммы! И что-то должно было остаться от грабежей Австрийской Империи. Какой-то доход ему приносят финансовые махинации в Новом Свете. Иными словами — он сейчас должен располагать просто колоссальным финансовым резервом, от которого зависит стабильность России во время войны и то, как долго она протянет в затянувшемся серьезном конфликте.

— Вы забыли про Среднюю Азию и ее захват.

— Умышленно пропустил, потому что там особенно и захватывать нечего было.

— Все равно.

— Сэр, я хозяин Foreign Office и я лучше вас информирован о том, что происходило в Средней Азии. Все местные князьки спустили свои капиталы на закупку вооружения у нас для борьбы с русскими. Александру там достались сущие крохи и целый ворох устаревшего оружия.

— А почему вы думаете, что Император показывает не реальную стоимость основных фондов?

— Мы до конца не понимаем, как он смог избежать инфляции, да и движения средств вызывают очень много вопросов. Александр содержит очень серьезный штат разных специальных ведомств, вроде Имперской контрразведки, из-за чего у нас не получается нормально внедриться в систему управления государством. Неподкупных людей не бывает, но даже если кто и уступает перед нашим предложением, их… в общем, мы их теряем, — сказал и многозначительно улыбнулся сэр Арчибальд.

— И что вы предлагаете?

— Работать дальше. Мы решили начать переориентироваться на главный контролирующий орган — Имперскую контрразведку. Я не верю, что там трудятся идеальные люди. Поэтому необходимо упрямо идти вперед и искать подходы к тем или иным сотрудникам. Даже простой поручик Имперской контрразведки для нас будет крайне полезен. Кроме того, мы активизировали свою работу с уголовниками. Подкармливаем некоторых потихоньку. На данный момент это наша единственная опора в России. Уж больно они перепугались 1867 года, а потому сплотились и искренне возненавидели Императора. Он для них хуже дьявола и всей Преисподней.

— А оппозиционно настроенные дворяне и разночинцы?

— С ними мы тоже работаем, но они слишком сильно разрозненны. Мы до сих пор не смогли выдвинуть никакого серьезного лидера в изгнании, чтобы от его имени сколачивать костяк новой, подпольной оппозиции в России. Так что, пока приходится держаться уголовной среды. По крайней мере они охотно оказываются нам бесценную помощь в сборе информации. Им достаточно того, что Александр и наш враг тоже.

— Но разве Александр не борется с преступностью?

— Борется. Но у него просто нет достаточного количества людей для того, чтобы контролировать всю Россию, поэтому он держит только важнейшие направления. Так что у нас есть с кем сотрудничать. По крайней мере, пока есть.

Глава 10

5 июня 1879 года

Азиатское побережье Тихого океана

Недалеко от Владивостока

Михаил Михайлович Голицын сидел в красивом генерал-губернаторском особняке на берегу Тихого океана и наслаждался величественным видом, что открывался на волны, уходящие куда-то вдаль за горизонт. Было тихо и спокойно. Хотелось просто забыться и заснуть тут же, на лавочке, под мягкий приглушенный шум робкого прибоя, который, казалось, сам стремился услужить дорогому гостю. Впрочем, этому не суждено было сбыться, задержавшийся Николай Геннадьевич Казнаков прибыл в этот райский уголок, чем завершил «зауральский триумвират», собранный по инициативе главы Тихоокеанского генерал-губернаторства — Николая Петровича Синельникова.

— Итак, товарищи, — начал свое выступление Николай Петрович, — я вас здесь собрал, чтобы обсудить планы развития нашего «Зауралья», — он улыбнулся. — Грядет торжественное открытие Транссибирской железнодорожной магистрали, которая сейчас высасывает огромные ресурсы и силы. И их, после высвобождения, нужно будет направить куда-нибудь еще. Именно для этого я вас и собрал.

— А почему не в Москве? — Слегка удивился Голицын.

— Потому, что в Москву нам нужно будет ехать с уже готовым проектом плана действий. Я думаю, Его Императорскому Величеству эта вся возня будет не с руки. У него и так забот хватает.

— Вы не боитесь, что наш план вступит в противоречие с тем, что задумал Его Императорское Величество?

— Если так получиться, то мы уступим, — Синельников был неумолим. — Главное заключается в том, что он у нас будет. Мы сможет начинать плясать, отталкиваясь от чего. Согласитесь, это, все-таки, лучше его отсутствия или попытки родить оный на ходу. — Голицын с Казнаковым, немного подумав, кивнули в знак согласия. — Раз вы согласны, то с чего начнем?

— С самого насущного — с транспорта.

— Но ведь Транссибирская магистраль, которая тянется ударными темпами, как со стороны Европы, так и со стороны Тихого океана, должна будет решить эту проблему.

— Если бы, — горько усмехнулся Голицын. — Ее задача — выступить хордой, которая проходит сквозь тело Империи и обеспечивает магистральные переброски. Интенсивное переселение народа в наши генерал-губернаторства последние несколько лет создали очень большие проблемы транспортного характера. Люди ведь селятся не только рядом с дорогой, но и вдали от нее. Особенно сейчас, когда из Москвы к нам приехал план перспективных месторождений и кое-какие наметки новых императорских заводов да разработок.

— И что вы предлагаете?

— Нам нужна не только хорда, но и поперечные магистрали, причем не только железнодорожные, но и иные. Тоже речное судоходство нужно переводить на новый уровень и заказывать больше паровых катеров и пароходов. Кроме того, по ряду направлений требуется создание шоссейных дорог, потому как объем грузоперевозок незначительный, но сообщение с этими удаленными пунктами требуется. Сейчас там по размытым большакам двигаются одно и двуконные фургоны, постоянно строчащие жалобы на отсутствие мостов и плохое состояние обычных трактов.

— То есть, вы хотите предложить Его Императорскому Величеству направить два военно-строительного полка на возведение речных портов и отсыпания шоссейных дорог?

— Да, но не только. На данный момент в Европейской части Российской Империи активно используется труд осужденных на строительстве дорог. Это очень хорошая практика. Учитывая общий недостаток техники, я предлагаю начать формировать строительные отряды из уголовников, бродяг и прочих мутных личностей, которых в районе монгольской и маньчжурской границ очень много. Вспомните, сколько ежегодно мы интернируем случайных гостей из Китая? Особенно натыкаясь на их стихийные поселения. Корпус пограничной стражи решительно перегружен, но толку этого не приносит.

— Вы хотите смешать уголовников с китайскими крестьянами? — Удивился Синельников.

— Нет, что вы. Строительные отряды нужно будет делать разные. Даже уголовные преступников делить на категории. Тех, кто опаснее отправлять в какую-нибудь страшную глушь, чтобы сбежать не было шанса. А иных, кто за мелочь сел, поближе к человеческим условиям. Китайцам так и вообще пообещать подданство после десяти лет подобных работ, а потому нормально кормить и вести себя с ними прилично.

— Интересно, как к этому отнесется Его Императорское Величество? — Задумчиво спросил Казнаков.

— Я полагаю, что положительно. Турецкие военнопленные до сих пор что-то строят на Кавказе. Не все конечно, но свыше сорока процентов все еще не амнистировано. А ведь прошло больше шести лет. Кроме того, в Европейской части России сейчас, согласно статистике, порядка миллиона человек отбывает наказание в стройотрядах, создавая нормальную дорожную систему. У нас, конечно, столько людей привлечь не получиться, но кое-что мы собрать сможем.

— А вы не боитесь, что «иваны-законники» смогут очень сильно нам навредить? — Спросил Голицын, потирая виски. Что-что, а борьба с уголовниками, в том числе высокопоставленными за минувшее десятилетие, которое он бессменно занимал пост Восточносибирского губернатора, успела его утомить и довести до особой формы раздражения.

— Есть указ Его Императорского Величества от 7 марта 1878 года, - произнес задумчиво Казнаков. — Вы разве о нем не помните?

— Оно уже вступило в силу? — Спросил Голицын.

— Да. Так что нам в этом плане развязаны руки.

— Не будет ли перегибов на местах? — Задумчиво произнес Синельников.

— Пусть лучше будут перегибы. Я считаю, что указ очень даже правильный и буду ему следовать неукоснительно. Чего и вам рекомендую делать.

— А вы не думаете, что таким образом сами «иваны-законники» будут бороться с конкурентами или нормальными, здоровыми людьми, попавшими в тюрьму случайно?

— Я думаю, что будут. Но страх случайно наказать невиновного не должен, я считаю, останавливать нас в борьбе со злом. В конце концов, подобного от нас просит Его Императорское Величество. — Хорошо, хорошо. — Успокоил Казнакова Голицын под усиленное кивание Синельникова. — Вы правы. Думаю, нам тоже нужно последовать этим путем. Но все равно, даже такие драконовские меры в нашем случае не решат всех наших проблем. Я когда смотрю на ту карту, что нам прислали из Москвы, мне дурно становиться. Как мы будем осваивать все эти месторождения? Это же огромное количество заводов и разработок! На них уголовниками и китайцами не обойдешься. Да и опасно это делать. Еще дорогущее оборудование испортят. Кроме того, такой подход к производству не оценит Он, — Голицын многозначительно поднял палец. — Вы же знаете, как Его Императорское Величество трепетно относится к квалификации и условию труда рабочих. Как родных холит и лелеет. А тут мы со своими уголовниками.

— Вы правы, — кинул Синельников, — эти строительные отряды мы сможем использовать только на неквалифицированных тяжелых работах, вроде отсыпания дорожного полотна.

— Самое неприятное во всем этом заключается в том, что выписать несколько тысяч рабочих из Европейской России нам просто не дадут. Там у самих острейший дефицит. И ладно бы заводы. Так ведь еще и Императорские заготовительные предприятия ими комплектуются. Вы же все сами видели отчет. Там сейчас тракторов больше, чем во всех военно-строительных частях, трудящихся в Зауралье.

— Предлагаете ехать на поклон к нашим друзьям конфедератам?

— Да там тоже все скудно. Кого могли уже завербовали, остался только всякий шлак или авантюристы. А также те, кто трудится на совместных предприятиях и уже работает на нас.

— Дела… — задумчиво произнес Голицын. — Нужно ставить новые заводы, а у нас нет ни подготовленных людей, ни оборудования. Хорошо хоть разнорабочих теперь нанять можем, благо, что в наших трех генерал-губернаторствах уже не так пустынно, как десять лет назад.

— Михаил Михайлович… — покачал головой Казнаков, — разве пятнадцать миллионов на такую огромную территорию не пустыня?

— Кстати, — всполошился Голицын, — индейцев так и не получилось уломать начать массово переходить в российское гражданство?

— Куда там, — махнул рукой Синельников. — Уехало больше половины из тех, что с трудом утащил с собой Его Императорское Величество. — Горько усмехнулся Николай Петрович. — Поехали отвоевывать свою Родину, отказавшись от подданства. По последним данным у нас всего полторы тысячи человек осталось, да и то, преимущественно девушек, принявших христианство в связи с бракосочетанием.

— И как идет эта борьба за Родину? — Улыбнулся Голицын.

— Да никак. Воевать индейцы не умеют совсем. Даже с нормальным оружием. Сколачивают обычные банды вокруг одной-двух тачанок и начинают терроризировать поселения в КША и САСШ. Хорошо хоть эти американцы сами воюют не лучше. В общем — у них там идет неугомонная, вялотекущая мясорубка.

— Вас не тревожат?

— Бояться. Год назад одна банда решила испытать удачу. Так ее положили полностью, а потом еще по округе наши эскадроны лазили, вырезая все, что хоть отдаленно напоминает индейцев, невзирая на пол, возраст и цель визита. Прониклись. Ощутили разницу. Больше не лезут. Бояться. Тем более, что мы потихоньку продолжаем комплектовать регулярные полки и проводить учебные сборы, среди народного ополчения. Причем не только в землях Российской Империи, но и в союзной Калифорнийской республике. Ее два полка рейнджеров очень нам помогают. Благо, что искренне ненавидят индейцев. В общем — на границе все спокойно. Но нашим соседям на востоке Северной Америке от этого не лучше.

— Жаль, очень жаль. Это ведь сколько рабочих рук могло появиться, — покачал головой Голицын.

— Да нисколько. Они так воспитаны, что по поведению не лучше бандитов, которые в 1871 году подняли восстание на Северном Кавказе. Работать не умеют, не любят и не хотят учиться. Последние годы так и вообще — у них процветает культ воина, который живет с трофеев. Одних постреляли, других приглашать? Упаси Господи! — Перекрестил Синельников. — Я вообще сейчас стараюсь установить жесткий заслон на границе и не пускаю этих «коренных американцев» дальше пограничных торговых точек. Старую практику оздоровительных центров на Калифорнийском побережье всю искоренил. Там теперь наши моряки поправляют здоровье, а не эти бандиты.

— Николай Петрович, — расстроено покачал головой Голицын, — мне кажется, вы сгущаете краски.

— Нисколько! Вы с ними постоянно не сталкиваетесь. А у меня все проходит перед глазами. Я ведь много времени провожу на американском побережье, особенно после постройки этой замечательной посыльной яхты-катамарана «Гермес».

— Кстати, как она вам? Я слышал, со стапелей Санкт-Петербургского Императорского судостроительного завода сошел шедевр.

— Да! Это что-то потрясающее! Гермес — настолько легкий, маневренный, остойчивый и невероятно быстрый кораблик, что я могу говорить — в мире другого такого нет. Одна беда — паровые двигатели. Они требуют очень квалифицированного обслуживания.

— Почему?

— Их собирали для этого корабля специально на опытном производстве НИИ Точного машиностроения. Их делали на базе тех, что ставят на дирижабли. Как их там… — Синельников на несколько секунд задумался. — Паровые двигатели высокого давления, замкнутого цикла при малом рабочем теле. Вот! Причем вместо воды в них аммиак. А в качестве топлива выступает сырая нефть. Машинка вышла очень дорогая. Я бы даже сказал — на вес золота. Но столь легкие и маленькие двигатели позволили этот посыльный кораблик разгонять до крейсерской скорости в двадцать пять узлов, при которой запасов топлива хватает на пять тысяч миль. Правда, при его крохотном водоизмещении никакие серьезные грузы возить не получается, но для личных инспекций подходит более чем.

— А максимальная скорость у него какая?

— Признаться ни разу не разгонялся. Механик утверждает, что при больших скоростях износ машины возрастает вдвое, а не верить ему у меня не оснований. Да и, знаете ли, мне хватает и того, что катамаран идет со скоростью не ниже двадцати пяти узлов. А при попутном ветре и двигателях, работающих в крейсерском режиме, разгоняется до двадцати семи — двадцати восьми. Форсировать машины мне всегда было как-то боязно. Я и так от Владивостока до любой части наших Североамериканских владений доплываю в среднем за десять суток. Чего же тут жаловаться?

— Любопытно, — заинтересованно сказал Голицын. — Прокатите нас?

— В чем вопрос? Конечно! — С радостью произнес Синельников. — Мне на нем ходить очень нравиться. Чувствуется скорость.

— Кстати, а как вы решаете вопрос с нефтью для него?

— Так на Сахалине ее добыча разворачивается довольно успешно. Нефтеперерабатывающий завод на Зеленой горе, куда мы доставляем нефть тремя танкерами, очень слаб. Поэтому нам приходиться делать нефтяные хранилища по всему побережью и заполнять их. Опасная, конечно, практика, но особенных проблем с топливом у моего катамарана не имеется — он слишком мало кушает, чтобы я переживал по этому поводу.

— Не боитесь поджогов?

— Боюсь. Но вариантов у меня нет. У меня под задачи морского снабжения запрошено два новых танкера специальной постройки, а не эти полумеры. Думаю запускать еще два нефтеперерабатывающих завода — во Владивостоке и в Сан-Франциско. Но центр пока тянет с поставками оборудования. Если я при таких заявлениях начну тормозить добычу, то меня просто не поймут. К тому же, мне по секрету сказали, что военный флот в скором времени начнут переводить на жидкое топливо и мне нужно под него создавать инфраструктуру.

— Кто, если не секрет?

— Путилов.

— Он умер, — грустно произнес Голицын, — а как повернет его дело новый нарком путей сообщения, никому не известно.

— Незадолго до смерти он писал мне о том, что его инициатива одобрена Его Императорским Величеством. Думаю, что вряд ли, при таком раскладе этот проект задвинут. Максимум — притормозят. Но в этом деле год-два не играют никакой принципиальной роли.

— Хм. Весь военный флот переводить на жидкое топливо — это смелый шаг. Хватит ли сахалинской нефти для него?

— Вряд ли. Поэтому, Тихоокеанское генерал-губернаторство сейчас поддерживает двадцать три геолого-разведывательные экспедиции, которые ищут нефть. Ну и, заодно, все остальное, на что наткнуться. Я убежден, что их труд не пропадет.

— Будем надеяться, — улыбнулся и довольно покачал головой Голицын. — Кстати, как поживает Холмоградский оружейный завод? Вы смогли наконец-то наладить выпуск новых боеприпасов?

— Только опытные партии. Остро не хватает нормального оборудования, топлива и особенно людей. В Маньчжурии все еще очень маленькое население, причем, практически полностью наше. Китайцы и маньчжуры ушли и не возвращаются, считая Маньчжурию проклятой после той бойни, что повстанцы тут учинили. Сейчас рассматривается вопрос о создании небольшой гидроэлектростанции на реке Мутной. Но опять-таки нет ни оборудования, ни специалистов, ни техники. В общем — все плохо.

— Вы обращались к Императору за помощью? — Спросил Голицын.

— А то у него других вопросов больше нет? — Недовольно ответил Синельников. — Сами как-нибудь справимся.

— Смотрите сами. — Пожал плечами Голицын. — Если войска не будут получать нужного количества боеприпасов, кто-то за это будет вынужден ответить.

— Так ведь объективная же причина!

— Кого это волнует? — Улыбнулся Голицын. — Вам мой совет — доложите Его Императорскому Величеству. Если потом спросит, то всегда сошлетесь на это письмо. И попыткой оправдаться выглядеть не будет.

— Убедили, — усмехнулся Синельников. — Кстати, что будет делать с……

Спустя два месяца Голицын, Казнаков и Синельников представляли Александру пятилетний план развития транспортной и индустриальной инфраструктуры Сибири и Тихоокеанских владений.

Глава 11

3 марта 1880 года. Железная дорога

Где-то на просторах Южной Африки

Андрей Васильевич Киселев дремал в своем купе. Обычный рязанский парень — выходец из простых крестьян сделал совершенно нешуточную карьеру к своим двадцати годам. Приходская школа. Начальная школа. Кадетский корпус. Начальное военное училище. И вот, он, юный поручик, едет в форт А-28 Южного генерал-губернаторства Российской Империи для прохождения службы. Не самый спокойный участок, но он был даже рад этому, ибо его молодые амбиции так и играли, а тут наконец-то серьезное дело.

— Что, — усмехнулся старый, седовласый попутчик, — не терпится завоевать мир?

— Это так заметно? — По-доброму улыбнулся Андрей Васильевич.

— Конечно! — Попутчик пригладил рукой седые волосы и, посмотрев с отеческой добротой на молодого офицера, произнес. — Я-то тут уже десятый год воюю. Много раз предлагали по выслуге перевести в спокойные регионы, но я отказывался. Не могу. Приезжаю к себе под Смоленск в отпуск и от тоски вою. Нет там дела для меня — старого солдата. А тут — война. Настоящая война. Только здесь я чувствую себя по настоящему живым. И не берите в голову то, что пишут всякие газетенки. Стыдно им честно освещать события. Вот и юлят как голодные дворняжки перед хозяином с косточкой. Тут война. Эти пытаются убить нас, мы — их. Да еще и между собой как бешеная свора сцепились. И ненависть… дикая ненависть висит в воздухе. Становясь с каждым годом сильнее, от обильно проливаемой крови.

— Ненависть? — Удивился Андрей. — Но почему? Что мы им такое сделали?

— Что? — Расплылся Петр Сергеевич. — Мы пришли на их землю. Назвали ее своей и установили наши законы. Мы оккупанты, сынок. За что нас любить этим чернокожим?

— Но ведь мы несем им медицину, образование и прочие плоды цивилизации!

— Они им не нужны. Наши враги — дети природы. Им и так хорошо.

— И что же… — Смутился Киселев. — Почему?

— Они такими родились. Ты ведь не спрашиваешь, почему курица клюет зерно, а кошка ловит мышей? Боюсь, что эти чернокожие люди довольны своей жизнью. А их мир слишком мал, чтобы делиться им с кем-то. Вот они и борются за свои идеалы, а мы — за свои. Да еще и между собой у местных единства нет. Сначала тутси режут хуту, потом хуту режут тутси. А потом они вместе ходят за удачей к бушменам. И везде, куда бы кто ни пошел, за ним остаются трупы и кровь.

— И кто берет вверх?

— Тот, у кого лом крепче. — Усмехнулся Петр Сергеевич. — Потому я тут и остаюсь. Помяни меня, сынок, но если патроны будут подвозить так же исправно, то спустя еще лет десять кроме наших крепостиц, то есть фортов, все будет безлюдно. Понятия не имею, почему эти аборигены так набросились друг на друга, но изменить это мы можем, только лишь поддерживая наиболее толковых из племен. Да что я говорю. Скоро сам все увидишь. Первое время я не мог с этим свыкнуться, но потом как-то отпустило. Понимаешь, жизнь негра в этих краях зачастую не стоит даже одного патрона или старых подранных штанов. Причем для самих же негров. — Петр Сергеевич сверкнул глазами. Взял Андрея Васильевича за руку. Положил свою руку ему на плечо и подвел итог: — Если ты не боишься смерти, то приехал по адресу. Тут у нее натуральное пиршество.

Русская Африка. Дикое, совершенно непонятное и невразумительное словосочетание для читателя, привыкшего к тому, что в судьбе этого черного континента поучаствовали все серьезные европейские страны кроме России. Основным ключом этой удивительной экспансии русских на «черном континенте» стал грандиозный разгром Франции в 1872 году и последующий ее раздел, как в Европе, так и в колониях. Учитывая, что Российская Империя, сыгравшая одну из наиважнейших «скрипок» в «Парижской симфонии», отказалась от каких-либо серьезных земель в метрополии, остро встал вопрос о колониях и разделе сферы влияния.

Ажиотаж и неразбериха, вкупе со стремлением «хапнуть» побольше от столь значительного пирога, как Французская метрополия, застилали взор европейских держав на дела, творимые русскими в Африке. Мелкие, но хорошо укрепленные форты росли как грибы после дождя, а между ними сновали караваны до зубов вооруженных людей, которые железной рукой пытались «принести демократию» местным племенам, как любил шутить Император. Без фанатизма, конечно, но любые попытки покуситься на имперские объекты и имперских же подданных пресекались с крайней жестокостью. Благо, что патронов в Африку везли в избытке и никакого дефицита в них не имелось.

— А как же так случилось, что мы смогли захватить без малого половину континента? — Спросил Андрей Васильевич своего попутчика. — В газетах про это ничего не пишут. Да и вообще, мне кажется, что наших тут очень мало.

— Наглостью, напором и абсолютным превосходством в вооружении. Что-то подобное в свое время проделали испанцы в Южной Америке, завоевав Империю Инков одной небольшой бандой. К нашему счастью местные народы сейчас развиты еще хуже, чем инки к моменту их завоевания испанцами.

— Но неужели негры не сопротивляются также как и инки? — Удивился Андрей Васильевич.

— А кто вам сказал, что инки не сопротивлялись? Но что они могли противопоставить прекрасным доспехам и клинкам испанцев с их костяными топорами и шкурами. Железная пехота Испании, закаленная в бесконечных боях с арабами в ходе Реконкисты смогла смять орды этих примитивных дикарей и подчинить своей воле. Но у нас все еще веселее, — улыбнулся Петр Сергеевич.

— Вот как? Веселее?

— Именно. Компактно проживающие полуголодные племена, столкнувшись с цивилизацией, которая на пару тысячелетий ушла вперед в своем развитии, повели себя по-разному. Кто-то вроде племени тутси решил, что им нужно сотрудничать с нами. Большинство же туземцев посчитали иначе. Но все бы было ничего, если бы они ходили войной на нас — завоевателей, захватчиков и оккупантов. Но нет. Эти дикари устроили драку между собой, да такую, что если бы не видел собственными глазами — никогда не поверил.

— Что же они такое творят?

— С нами они стараются не связываться, по крайней мере, нападения на конвои и форты происходят редко. А вот между собой дерутся знатно. Особенно у них хорошо получается вырезать поселения проигравшей стороны. Понимаешь? Просто так, поголовно вырезать все живое. Причем часто с диким изуверством, что диву даешься. Признаться, поначалу меня рвало и весьма обильно. Особенно тогда, когда осознавал — весь этот ужас с людьми сотворили не бездушные фугасы да пули, а живые руки других людей.

— И что, войска не пресекают таких зверств? — Обеспокоено спросил Киселев.

— А мы можем это пресечь? Вы ведь едете в форт А-28. Знаете, какой там гарнизон?

— Рота в сорок пять человек, сведенных в три взвода. Само собой все неполного состава.

— Правильно. А туземцев в пределах всего трёх дневных переходов от этого форта живет несколько десятков тысяч. — Усмехнулся Петр Сергеевич. — В открытом поле они весь гарнизон смогут растерзать даже без оружия, если, конечно, вместе соберутся. Но к форту подходить боятся лишний раз. Особенно после нескольких удачных демонстраций… таких, что мы там едва не надорвались хоронить плоды своих же усилий. Пулемет, это, знаете ли, на редкость полезная вещь. Но, конечно, держимся не только за счёт оружия.

— Поселения?

— Совершенно верно. При каждом форте разрешается силиться только тем, кто соблюдать законы Российской Империи. Учитывая введенное указом Его Императорского Величества чрезвычайное положение на территории нашего генерал-губернаторства, они очень простые.

— И что, аборигены на это идут?

— Не все, но все нам и не нужны. У них ведь тут не сытно, а железная дорога, протянувшаяся от форта Солнечный до форта Лесная река очень сильно нам помогает. Она в совокупности с караванами на базе паровых тракторов, позволяет неплохо снабжать наши поселения продовольствием и прочим необходимым. Не Москва, конечно, но жить можно. А по сравнению с аборигенами, так и вообще — у нас можно считать что рай.

— А везут продовольствие откуда? Из Европы?

— Почему? Тут все выращивают, просто не везде, а в наиболее удобных районах. У нас ведь при каждом форте своя работа. В одном лес заготавливают и перерабатывают на строительные материалы, в другом руду копают и выплавляют металл, в третьем еще чего-нибудь делают, например, ту же рыбу ловят.

— И всем хватает? — Удивился Киселев.

— Кому всем? Всему населению Африки, безусловно — нет. А войскам, персоналу и трудящимся неграм на наших производствах — вполне. Еще и в склады уходит. Особенно это касается консервов и зерна. Аборигены, конечно, рабочие не очень, но им ничего сложнее, чем «подай — поднеси — копай здесь» и не поручают. Впрочем, они довольны. Стабильный заработок позволяет им кормить свои семью много лучше, чем бегая по лесам, пустыням или саванам.

— Неужели остальные аборигены, оставшиеся за пределом нашего интереса, им не завидуют и не пытаются пощипать?

— Пытаются. Но стоит какой банде лишь приблизиться, как к нам уже стучатся гонцы от пары окрестных деревенек. Для пришлых они первая и лёгкая добыча, вот и бегут за помощью к нам, а мы и помогаем — всё лучше, чем ждать пока мародёры к самому форту пожалуют.

— Любопытно, — задумчиво произнес Киселев.

— Еще как, — ухмыльнулся попутчик. — А добавьте к этому наших переселенцев, которые едут из центральной России и мороку с ними, и вы поймете, какое счастье вас ожидает.

— А вы случаем не из форта А-28? — Спросил Андрей Васильевич.

— Прошу любить и жаловать, — кивнул попутчик. — Петр Сергеевич Иванов, командир той самой роты неполного состава.

— Очень приятно, очень. — Оживленно полез пожимать ему руку Киселев.

— А мне-то как приятно, — улыбнулся Иванов. — Я ведь специально ездил за вами. Неделю нервы трепал начальству, выбивая командира взвода. Ваш же предшественник погиб, а солдат без офицера оставлять нельзя. Тем более, что скоро должно прийти небольшое пополнение, да часть ротационных.

— Погиб… — резко погрустнел Киселев. — И как это произошло? Но ответить Петру Сергеевичу не дали. Поезд резко стал тормозить и под скрип колодок раздался громкий хлопок выстрела, после которого стекло в их секции вагона с дребезгом разлетелось, а в легкой двери, что отделяла купе от прохода, образовалась дыра впечатляющих размеров. А спустя пару секунд, слившихся в один сплошной грохот от целой серии выстрелов, раздался нечеловеческий рев, доносящийся из леса, который исторгнул из своих объятий целую толпу негров.

От вида большой массы практически голых негров, вооруженных в основном холодным оружием, Андрей Васильевич слегка растерялся. Петр Сергеевич же лихо выхватил из поясной кобуры свой револьвер и, держась в тени, начал аккуратно выпускать пулю за пулей в набегающую толпу. Благо, что дистанция была небольшая — не больше пятидесяти метров.

Спустя еще несколько секунд захлебываясь, заработали четыре пулемета, что стояли на головной и ретирадной платформах. А к ним присоединились выстрелы самого разномастного стрелкового оружия.

Киселев пришел в себя только на пятнадцатой секунде, когда где-то недалеко ухнула ручная граната, которая буквально встряхнула Андрея Васильевича и привела в чувство. Иванов к тому моменту уже извлек свой второй револьвер, держа его заряженным на столе, и перезаряжал первый.

В общем — боевое крещение получилось вполне удачным. Да и личный счет удалось открыть с весьма фееричного выстрела в упор в лицо туземца, который пытался влезть в разбитое окно поезда. Да и потом, пострелять пришлось вполне прилично, а в конце так и вообще — на саблю переходить, потому что кое-кто из нападающих прорвался прямо в вагоны или залез под них, уходя из сектора обстрела пулеметчиков и пассажиров. А потому кто-то должен был их оттуда выкуривать. И не важно, что у поручика Киселева кончились патроны. Требовались решительные действия, потому как в поезде ехали не только военные, способные за себя постоять, но и гражданские. Ну и запал юности, конечно, сказался, ведь людей с патронами было весьма прилично.

Именно тогда Андрей Васильевич обратил внимание на то, что Петр Сергеевич таскает с собой не штатный комплект из пятнадцати патронов, и даже не усиленный двойной запас, а целую кучу боеприпасов. Один только его пояс чего стоил с аккуратным вертикальным частоколом патронташа. Да еще и подсумок из комплекта снаряжения рядового, набитый револьверными патронами.

— Ну как? Понравились подданные Его Императорского Величества, — спросил Иванов, когда весь залитый чужой кровью и своим потом Киселев вернулся в купе и устало обрушился на свое место.

— Дикари… — Покачал он невидящими глазами. — Зачем они на нас напали?

— Так это же поезд! Вы представляете, сколько тут ценных вещей? Оружие, боеприпасы, одежда, белые женщины, еда, ножи и многое другое.

— Белые женщины?

— О! Так вы не знаете? — Улыбнулся Иванов. — Вы понимаете, примерно с 1873 года началась такая практика — при каждом форте ведь постоянный гарнизон стоит. И солдаты там не видят женского тепла по полугоду, а то и больше. Дабы не плодить распущенность и аморальное поведение, Его Императорское Величество, распорядился при каждом форте не только строить церковь при священнике, тоже, кстати, не постоянно, а на ротации, но и выкупать у туземцев молодых и красивых девушек.

— При каждом форте что, бордель? — Удивленно спросил Киселев.

— Нет, что вы. Это же борьба с аморальным поведением, а не его поощрение. В общем, этих девиц отправляют поездом в более обжитые центры, например, на тоже побережье, где обучают русскому языку, приводят к православию и дают начальное образование. Через год они сдают экзамены, и начинается процедура сватовства.

— Экзамены? А если кто не сможет осилить программу за год?

— Их возвращают тому, кто их продал, требуя возврата платы.

— Платят?

— Нет, конечно, — улыбнулся Иванов, — просто взамен приводят новых, но уже бесплатно.

— А как поступают с теми, кто был возвращен?

— Обычно их убивают. Они ведь трофеи и к моменту возврата не то что их семьи, но даже и их деревни уже, как правило, нет. Убивают, правда, не всегда. Некоторые из этих девиц оказываются женами вождей из-за того, что неплохо знают наш быт. Это они сейчас на поезд нападают. Еще лет пять назад они от одного его вида бледнели.

— В самом деле? — Округлил глаза Андрей Васильевич.

— Да шучу я, шучу. — Засмеялся Петр Сергеевич.

— А что с этими девушками потом происходит?

— Дальше девушки, в сопровождении священников и охраны, начинают ездить по гарнизонам, помогая по хозяйству. Если какая юная особа кому из бойцов нравится, то их венчают и девицу, а точнее уже молодую жену, оставляют с мужем в гарнизоне. При ротации они уезжают с мужем и детьми, если к тому времени их нажили.

— А у вас тоже есть такая черная жена?

— Конечно! Я бы с ума тут спятил без ее общества. — Засмеялся Петр Сергеевич. — Черная жена и пара смуглых детишек. Я как их к себе на Родину привез первый раз, как показал отцу, так тот чуть дара речи не лишился. Все поначалу крестился. Но ничего. На второй приезд уже нормально реагировал. … Да что я — у нас такие семьи у половины бойцов. В основном, конечно, у старослужащих, но и с прошлого пополнения один шустрик уже оженился.

— И что, никто не пускается во все тяжкие?

— За это строго карают. Да и за девушками присматривают с регулярными осмотрами. Их ведь берут только девственницами и, если она вдруг ее лишается до венчания, то ее также возвращают. Блудливых особ нам не надобно. — Улыбнулся Иванов.

— Да… Кстати, чуть не забыл, а причем тут белые женщины?

— Вожди дикарей решили нам подражать. Поэтому молодая белая женщина хороший объект торга. За нее можно выменять много чего. Товар очень ценный. Особенно в том ключе, что мы проводим обычно карательные мероприятия после подобных поступков. То есть, обходится одна белая девушка им очень дорого. Иногда в несколько тысяч жизней.

— Да, — усмехнулся Киселев. — Весело у вас.

— А то! Особенно «жизнерадостно» стало после 1875 года, когда завершилась Португальская война.

— Странная она была. — Задумчиво произнес Андрей Васильевич. — Мне вообще не понятно кто с кем и за что воевал? И была ли война?

— Да чего там не понимать? Испанцы захотели Императорскую корону, вот и «зашли в гости» к португальцам, которые к тому времени совершенно разругались с Бразильской Империей. А мы к испанцам присоседились. В общем, мудрый народ эти португальцы — никто толком даже стрелять не стал. Выиграть шанса у них не было, а жить с кровниками на одной земле они посчитали себе дороже.

— Ну так а нам с того что?

— Как что? Али не поняли?

— Ну… земли мы себе прирезали. Формально. Только, правда, закрепили ее за нами только в прошлом году.

— Это все, дорогой друг, фигня на постном масле. После того, как наш Император снова успешно провел очень выгодную для России войну малой кровью, англичане и прочие «друзья» Отечества сильно перепугались. Ведь у нас что ни война, то жирный кусок вкушаем. Да не сильно надрываясь. Вот и решили они себя обезопасить — создать Лигу Наций.

— А как она с Африкой связана?

— А так, что нам по карте обозначили границы и наказали дальше не ходить. Дескать, это будет незаконно. И черт бы с ним, с законом. Нам ведь эту гигантскую землю еще как-то осваивать, да к порядку приводить.

— Ну да. Но какая связь этого события с весельем?

— Вот! — Петр Сергеевич поднял указательный палец. — После той войны все и началось. И огнестрельное оружие у туземцев. И нападения на составы. Было даже несколько попыток взять штурмом форт. Но уж больно хорошо они защищены. С тех пор и держится это хрупкое равновесие. К фортам чужаки ходят только торговать, выменивая девушек, продукты питания и дары природы на промышленные товары. Изредка озоруют на железных дорогах или караванных тропах. Но в основном режут друг друга.

— Похоже на умышленную деятельность чьей-то разведки.

— А то ж! Вот только чьей? В общем, с 1876 года «легкая жизнь» африканских гарнизонов закончилась, и наступили суровые, я бы даже сказал черные будни. Война. Гнилая такая и жуткая война. Вы хоть представляете, сколько за последние четыре годы в этих лесах трупов легло? И я нет. Но чую — прилично.

Интерлюдия.

К 1880 году Лига Наций закрепила и признала за Российской Империей весьма обширные территории, которые охватывали практически половину Африки.

На юге граница шла от самого Атлантического океана по реке Оранжевая до республики Трансвааль и далее, по берегу Крокодиловой реки до Индийского океана. То есть, фактически отсекала Капскую колонию Великобритании, Трансвааль и Империю Зулусов от остальной Африки. На севере же Южное генерал-губернаторство отчеркивалось линией, идущей сначала по Великой реке до ее второго пересечения экватора, а далее по нему на восток до самого Индийского океана.

Само собой, ни о каком полноценном освоение этих земель не было и речи. Император в своем дневнике, опубликованном спустя многие десятилетия, в те дни писал:

«… Совершенная авантюра! Как эти дикари нас еще не сбросили в океан? Всего пятнадцать тысяч солдат и офицеров, да до сотни тысяч переселенцев, включая этих юных негритянок, что обвенчаны с личным составом гарнизонов. Какие-то жалкие форты. Жидкие патрули. Да железная дорога, проложенная каким-то чудом от океана до океана. В сущности, там у нас ничего кроме амбиций нет. Но пока, нам хватает и их….»

«… Сергей Петрович донес, что в районе к западу от Великого озера полный успех нашей опытной геологической разведки. Уже найдены крупные месторождения меди и олова. К сожалению, алмазов пока не нашли, но я не теряю надежды. Впрочем, уже сейчас выглядит оправданным проект железной дороги от форта а-31 к восточному побережью Африки. Ни о каком полноценном обогащении медной и оловянной руды, безусловно, речи быть не может. Но сырье выходит знатное. Особенно из-за практически бесплатного труда местных жителей. В конце концов, полторы тысячи километров железной дороги — это не так уж и много, зато станет легче с медью, на которую сейчас острый дефицит…»

Глава 12

7 июля 1882 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Ваше Императорское Величество, — министр финансов Александр Агеевич Абаза был в растерянности. — Я проделал огромную работу по анализу текущего финансового положения Российской Империи, и признаться, не понимаю вашего спокойствия. Это ведь катастрофа!

— В самом деле?

— Да! Да! Ваше Императорское Величество! В самом деле! Вы разве не понимаете, что сложившаяся ситуация катастрофична и необратима? Еще пять лет, и мы окажемся на грани банкротства! У нас не будет средств даже для того, чтобы содержать все построенные заводы пусть даже в законсервированном виде.

— Александр Агеевич, — улыбнулся Император, — и все равно я вас решительно не понимаю. С чего вы решили, что наступит банкротство?

— В… — Абаза начал было говорить в столь же эмоциональной манере, но тяжело вздохнул, и попытался собраться с мыслями, стремясь втолковать этому «молодому человеку», заигравшемуся со своей гениальностью, о которой все вокруг только и твердят. Минута молчания закончилась. Абаза собрался с мыслями и продолжил. — Я проанализировал оборот Императорских предприятий, которых последнее время стало очень много, и пришел к выводу, что он никак не связан с реальной покупательной способностью российского рынка. Да, мы смогли прорваться на некоторые ниши в Америке и Азии, но это не закрывает вопроса. Мы производим гораздо больше, чем можем продать. Сейчас это закрывается внутренними заказами из имперской казны в которую плавно вводятся капиталы… взятые в качестве контрибуции в минувших войнах. Но они имеют свои пределы. Причем вполне реальные и осязаемые. Я убежден, что, как только произойдет истощение этого резерва, Императорские предприятия окажутся банкротами. Казна у них ничего заказывать не сможет, а покупателей не найдется. Это все один большой мыльный пузырь… Особенно трагично это понимать в свете того, что львиная доля Императорских предприятий имеют довольно не самую популярную на рынке специфику и их оборудование можно будет продать только по цене лома. Было бы легче, если бы они вместо высококачественных шпал производили какой-нибудь «короткий» товар вроде тканей.

— Любопытно, — Александр со все тем же лукавым взглядом с «чертиками» смотрел на Абазу, и тот решительно не понимал причину столь неуместного озорства. — Александр Агеевич, а позвольте вас спросить, каким образом вы анализировали финансовую ситуацию на Императорских заводах?

— Самым, что ни на есть штатным — запросив отчеты за весь период их деятельности.

— И вы просто анализировали числа? Не вдаваясь в подробности? Например, откуда они взялись и куда ушли? Вы учитывали кто заказчик и кто подрядчик в этих операциях?

— А какая для нас разница? — Удивился Абаза. — Я ведь анализирую финансовый поток…

— Вот именно, любезный Александр Агеевич, финансовый поток. А у него, как и любого потока имеется не только характеристика объема, но и направления. Вы ведь это тоже учитывали? — Все также улыбался Александр. — Ведь так?

— Нет. Признаться, эти вопросы я не учитывал, полагая, что не принципиально кто и что заказывает. Ведь это не меняет числовых значений.

— О! Александр Агеевич! Очень даже меняет. Вы даже не представляете, как это все меняет! — Александр не просто расплывался в улыбке. Нет. Он уже сиял как начищенный золотой червонец екатерининской поры.

— Вы можете пояснить свою мысль? — Стушевался Абаза, начиная понимать, что он упустил что-то очень важное.

— С удовольствием, — кивнул Александр. — Но вы должны отдавать себе отчет в том, что все услышанное здесь и сейчас по этому вопросу находится в категории государственной тайны.

— Боюсь, что я их знаю так много, что уже и не знаю о чем с людьми беседовать, — грустно пошутил Абаза. — Постоянно боюсь рассказать какую-нибудь из них.

— В данном случае вопрос не терпит сатиры, — резко поменялся в лице Император.

— Прошу прощения, — подобрался Абаза, — я отдаю себе отчет в том, что здесь происходит и готов нести всю полноту ответственности.

— Хорошо. Так вот. Основной секрет, который вы не смогли заметить заключается в том, что практически все операции купли-продажи и подряда выполняются между Императорскими предприятиями. Которые, как вам известно, сведены в единый корпоративный механизм. — Александр снова улыбнулся. — Продолжите?

— Нет, пожалуй, нет. Я все еще не понимаю секрета.

— Превосходно! Особенность этой системы заключается в том, что по большому счету все эти предприятия являются составными частями одного финансового механизма, внутри которого осуществляется только безналичная оплата всего и вся.

— И? — Недоуменно пожал плечами Абаза.

— Александр Агеевич, вы даже не представляете, как замечательно, что вы не понимаете. — Сиял Александр. — На самом деле это и есть секрет. Дело в том, что внутри предприятия деньги как таковые не ходят. Там на данный момент функционируют только учетные единицы. Вспомните замечательный оборот «у.е.», который постоянно и повсеместно фигурирует в отчетах. Да, он приравнен к империалу, но это не империал. Зачем это сделано?

— Понятия не имею. — Снова пожал плечами Абаза. — Я решил, что это какой-то изыск ведения бухгалтерии, который вы ввели с какой-то целью.

— Отчасти вы правы. Но только отчасти. Дело в том, что эти самые учетные единицы не являются деньгами. Это единицы, в которых производится оценка фондов. Они вращаются только внутри корпоративной системы Императорских предприятий и вообще никак не связаны с империалами.

— Не понимаю, — покачал головой Абаза. — Как это не связаны?

— А вот так. — Мило улыбнулся Александр. — Проанализировав финансовую ситуацию Императорских предприятий вы, я думаю, должны отлично представлять их масштабность. Ведь так?

— Да, вполне. — Абаза прикрыл глаза и спустя несколько секунд выдал. — Пять тысяч двести сорок восемь субъектов. Из которых семьсот двадцать один идут по категории «крупное производственное предприятие». И их количество увеличивается за счет введения в строй Императорских заготовительных предприятий, которые сейчас ударно разворачиваются в области сельского хозяйства и добычи полезных ископаемых.

— Отлично. А теперь представьте ситуацию, в которых все эти пять тысяч двести сорок восемь субъектов — единое предприятие. Представили? Отлично. А теперь подумайте, разве нужно между подразделениями одного и того же предприятия осуществлять расчетно-валютные операции? Это значит у вас транспортная компания, которая своему ремонтному подразделению выплачивает реальные деньги как стороннему предприятию? Согласитесь, это было бы странно. Ведь ремонтное подразделение часть предприятия.

— И что это меняет?

— А то, что вы свели баланс Императорских предприятий без учета того, кто и кому что заказывает. Если бы вы это сделали, то получили совсем иную картину. И выглядит она примерно так. Все эти пять тысяч двести сорок восемь субъектов работают в общем балансе, который, кстати говоря, положительный. А взаимозачет между ними производится в условных единицах, никак не связанных с реальными деньгами.

— И каким же образом получается положительный баланс, если используются не деньги, а некие учетные единицы… фантики…

— Императорская корпорация использует принцип строгого разделения оборота внутренних и внешних средств. Они никак не взаимосвязаны. Вообще.

— Но ведь это нарушает все мыслимые и немыслимые законы экономики! — Воскликнул Абаза.

— Все верно. Экономика наоборот. Шиворот-навыворот. — Пошутил Александр, вспоминая о том, как оценивали западные экономисты финансовую структуру Советского Союза. Они просто не понимали, каким образом все это работало.

— Но…

— Дорогой мой друг. Причина, почему это работает, очень проста. Любое производственное предприятие имеет как внешний оборот материальных средств, так и внутренний. Обычно они взаимосвязаны и взаимно обусловлены. Например, для того, чтобы держать производство на определенном уровне нужно иметь пропорциональный рынок сбыта. При этом объем чистого дохода в производственной сфере довольно скромен, что, в свою очередь диктует интенсивность роста производительных сил. Как вы понимаете, в этом случае внутренний оборот ограничивается только тем, насколько успешно продаются производимые товары. Если их продавать некуда, то цикл производства прекращается из-за недостатка финансирования. В ситуации же с разделением этих оборотов в два независимых цикла, мы получаем ограничение внутреннего оборота только техническими средствами.

— Но как!?

— Очень просто. Дело в том, что при таком подходе немного иначе считается себестоимость производимой продукции. — Снова улыбнулся Александр. — Что нужно для оценки себестоимости?

— Закупочная цена сырья, совокупная стоимость человеко-часов, потраченных на производство учетной единицы продукции, амортизация средство производства, транспортные издержки, климатические издержки, коэффициент доли брака…

— Ограничимся этими параметрами. Так вот. В нашем случае себестоимость производства будет оцениваться по двум шкалам: человеко-часы и привлеченные внешние ресурсы. Иными словами в идеально утрированной ситуации, когда все сырьевые, промышленные и транспортные фрагменты производства сосредоточены в руках одного предприятия себестоимость произведенной продукции будет равна человеко-часам, затраченных на ее производство, произведенным на стоимость их оплаты. Так как все остальное будет проходить в виде «изменения учетных фондов внутреннего оборота», которые для удобства считают в учетных единицах, равных империалу. Вы понимаете, о чем я?

— Смутно, — задумчиво произнес Абаза. — И как тогда формируется положительный баланс внешнего оборота?

— Во внешнем обороте предприятия находятся настоящие империалы. Они используются для того, чтобы выплачивать заработную плату рабочим, всевозможные социальные компенсации и осуществлять закупки тех или иных товаров, которые нужны Имперской корпорации, но внутри нее не производятся. По большому счету на текущий момент выплата заработной платы рабочим — основная статья расходов внешнего оборота. Поступления же в этот фонд внешнего оборота идут от продажи производимой продукции и комиссии от эксплуатации транспортной инфраструктуры Императорской корпорации, например, тех же железных дорог, сеть которых растет как на дрожжах. Корпорация продает оружие и боеприпасы, военную амуницию, паровую технику, инструменты и сельскохозяйственный инвентарь, метизы и многое другое. Значительную долю производимой продукции закупает правительство Российской Империи для нужда армии и флота, но не только. Расширяющийся внутренний рынок поглощает весьма ударно всю эту полезную продукцию. И так далее. Или вы думаете, корпорация той же Бразильской Империи осуществляла последнюю поставку десяти тысяч винтовок старого образца бесплатно? — Улыбнулся Александр. — В общем, приход по внешнему обороту пока превышает расход, не сильно, но превышает.

— Как-то очень путано и мудрено получается.

— Не просто. Вы правы. Но это работает. Строительство тех же железных дорог ограничивается на данный момент не наличием в казне достаточных средств для финансирования этого строительства, а упирается в технические возможности заводов по выпуску всего необходимого с одной стороны и реальные физические ограничения военно-строительных частей. Вы понимаете, насколько парадоксальна ситуация?

— Но в этом случае построенные железные дороги становятся собственностью корпорации.

— Верно. А корпорация — собственность Императора. А Император — правитель России. — Улыбнулся Александр. — То есть, составная часть государственного аппарата. Бессменная часть государства вне зависимости от того, кто будет занимать эту должность. Фактически, Императорская корпорация — эта часть государства. Подобная хитрая система пользования и владения упирается в необходимость с одной стороны иметь замкнутую систему с жестким разделением внутреннего и внешнего оборота, а с другой стороны — продиктована необходимостью оставить зазор для частной коммерческой деятельности. Ведь я бы мог подобным образом перекроить вообще всю экономику Российской Империи, но решил не доводить до крайности, чтобы дать выпускать пар всем желающим. Тот же частник-земледелец пускай извращается на своем клочке земли столько, сколько ему будет угодно. Финансовое благополучие государства будет базироваться исключительно на Императорской корпорации.

— Довольно интересная схема, — задумался Абаза. — Но меня терзает еще один вопрос. Внешний оборот. Он ведь упирается в те самые империалы. Настоящие, не фиктивные. Как быть с ним? Не окажется ли, что в один прекрасный момент у Императорской корпорации просто нет средств во внешнем обороте для выплаты зарплат? Ведь для положительного баланса нужно чтобы объем выплат покрывался поступлениями от продаж.

— Резонный вопрос. — Сказал Александр. — И он решается комплексно. Во-первых, в объеме производимой продукции Имперской корпорации должна быть определенная доля товаров народного потребления. То есть, то, что востребовано на рынке как внутреннем, так и внешнем. Во-вторых, государственные заказы. Например, то же перевооружение армии.

— Перевооружение армии… это ведь весьма дорогое удовольствие. Откуда мы возьмем деньги на регулярное перевооружение? — Смущенно пожал руками Абаза. — Раньше Россия испытывала в этой связи очень большие проблемы. Причем, что немаловажно, постоянно.

— Вспомните, какие у нас запасы золота, серебра, платины, алмазов, изумрудов и рубинов?

— При установленной форме резервирования мы можем выпустить в оборот наличные средства на сумму в сто сорок миллиардов империалов, не нарушая закон о резервировании.

— Сейчас у нас в обороте тридцать семь миллиардов. Ну не в обороте, конечно, а вводится в него, но это не принципиально. Так? — Прямо смотря Александру в глаза, Абаза спросил Император.

— Так.

— Какой у нас годовой объем добычи товара казначейского резервирования?

— В прошлом году мы закрыли баланс в районе миллиарда империалов. Большая доля, безусловно, ушла в алмазы…

— Это не принципиально. Важно то, что покрывать минус внешнего оборота за счет выпуска обеспеченных денежных знаков мы сможем очень и очень долго. По моим подсчетам — десятки лет. Особенно если сможем открыто подмять под себя Трансвааль.

— А потом?

— А что потом? Вы хотите создать идеальную систему? — Улыбнулся Александр. — Это не получится, потому что мир слишком быстро развивается. Я убежден, что на ближайшие полвека придуманной мной схемы должно хватить за глаза даже при негативных условиях.

— После вас хоть потоп? — Грустно произнес Абаза, цитируя Людовика XIV.

— Отнюдь. Что нам мешает после изживания себя схемы частичного резервирования на основании золотого эквивалента добавить в него новый пункт. Например, коэффициент промышленного развития, тем самым изменив ставку резервирования, привязав ее по формуле не только к объему накопленных ценностей в хранилище, но и к объему производимых товаров.

— Но ведь свободный обмен… он ведь ограничен только временно…

— Я вас уверяю, этот шаг вполне осмыслен и эта «временная мера» в будущем только усугубится. — Улыбнулся Александр. — Думаю, что через лет пятнадцать-двадцать, минимальный порог обмена будет увеличен и установлен верхний.

— Но что скажут люди? — Развел руками Абаза.

— Поживем — увидим. Впрочем, ситуация еще может много раз измениться. Я не исключаю, что мы вообще уйдем от золотого эквивалента к какой-нибудь иной абстрактной системе. В любом случае — это вопрос будущего.

Глава 13

3 августа 1882 года. Брюссель

Штаб-квартира Североатлантического альянса

— Господа! — Алессандро Грациани повысил голос, чтобы перекричать весь тот шум и гам, что творился в зале заседаний. — Господа! Прошу внимания! — Громко сказал он снова и выдержал небольшую паузу, давая уважаемым людям усесться поудобнее. — Итак, мы здесь собрались для того, чтобы обсудить сложившуюся непростую обстановку.

— Россию! — Воскликнул король Дании Кристиан IX, имевший очень большие претензии к русской ветви Ольденбургской династии и Александру в частности, считая его своим личным врагом.

— Да, в том числе и Россию. Но начнем с более насущных вещей. Не секрет, что в созданном несколько лет назад Североатлантическом Альянсе сложилась нездоровая ситуация с финансами. Большое количество разнообразных денег приводят к росту издержек и затруднению товарного и денежного оборота между нашими странами.

— И что вы предлагаете? — Спросил сэр Гладстон. — Ввести единую валюту?

— Это было бы замечательно, но, я считаю, подобный шаг пока преждевременен. Но упорядочить денежное обращение нужно, безусловно!

Глава Италии предложил не что иное, как Латинский монетный союз, не возникший в этой реальности в 1865 году, по причине куда более сложной политической обстановки. И, прежде всего, из-за очень сильного напряжения между основателями этого союза — Франции и Италии.

Предложенный Грациани проект декларации несколько отличался от того, что должен был появиться в 1865 году. Главным отличием было то, что эмиссия национальных валют стран-участников ограничивалась только обеспечения их наличным золотом и серебром. Да соотношение золота к серебру устанавливалось как один к семнадцати, а не один к пятнадцати с половиной, что давало чуть больший запас прочности.

Учитывая, что Североатлантический альянс готовился к большой войне с Россией, подобный шаг был принят относительно позитивно. По крайней мере, после выноса проекта декларации на голосование большинством голосов его приняли. Впрочем, Великобритания, не желая что-то менять в своей финансовой системе, вертелась как уж на сковородке и искала лазейки для того, чтобы избежать ратификации союзной декларации. К ее огромному сожалению, Алессандро подготовился очень хорошо, а потому, отказ Британской Империи приводил к роспуску всего Альянса, на что Лондон пойти не мог. Так что пришлось подчиняться… «Временно», — как на встрече с королевой Викторией сказал Гладстон….

Глава 14

5 августа 1882 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Ваше Императорское Величество! — Рапортовал начальник Имперской разведки, влетевший в кабинет так, будто он только что сотворил чудо. — Нам удалось это сделать!

— Что именно? — Невозмутимо переспросил Александр.

— Они заключили декларацию о стандартизации монет внутри Североатлантического альянса.

— В той редакции, что мы предполагали?

— Именно! Даже Лондон и тот подчинился! Я, собственно и решился на доклад только после того, как Ее Королевское Величество ратифицировала этот международный договор и передала его к исполнению премьер-министру. Уж не знаю, как он ее уговаривал, но она пошла на это.

— У нас все готово?

— Да. В районе Мурманска завершено строительство военного объекта «Аладдин». Все необходимое оборудование завезено. Сейчас идет подготовка персонала из числа хорошо себя зарекомендовавших сотрудников контрразведки.

— Какие сроки?

— Соглашение официально вступает в силу с первого января 1883 года. Мы сможем закончить подготовку личного состава к тому же сроку, благо, что озаботились этим загодя.

— Вы привлекли к этому делу тех лиц, что я рекомендовал?

— Да. Мы прошлись по всем тюрьмам и малинам, собрав сорок семь опытных фальшивомонетчиков и граверов очень высокого уровня. Они сейчас находятся под охраной на территории объекта. Для всех остальных их легенда закрыта, то есть, по документам эти преступники умерли при разных обстоятельствах, о чем им и сообщили. Отреагировали по-разному, но в целом, довольно конструктивно. Особенно после того, как мы самых сговорчивых посадили на нормальную диету и пообещали организовать им постоянных барышень.

— Это хорошо. — Кивнул Александр. — Значит ждем. Как только появятся образцы купюр — сразу пускайте их в разработку. Плюс, не забываем про схему «Заря».

— Она уже отрабатывается. В Германии и Италии на монетных дворах у нас уже есть свои люди. Причем не дворники, а вполне серьезные сотрудники. Сейчас стараемся завербовать сотрудников подобных учреждений в остальных странах-участницах. Собираем сведения о скрытых пунктах декларации.

— Отлично, — улыбнулся Александр. — Тогда держите меня в курсе дел.

Глава 15

В то же время, Российская Империя

Затерянный хутор в дне пути от НИИ Медицины

Сэр Генри вышел на улицу, прищурился от яркого солнечного света и поправил свою широкополую шляпу, с которой он не решил расстаться даже в столь далекой и неприветливой стране, как Россия.

На импровизированном плацу захудалого дворянского имения, выкупленного с потрохами несколько лет назад, стояли неровными шеренгами его бойцы. Зло взглянув на них, он сплюнул на пыльную землю. «Бойцы. Как же! Отребье редкое чистоты, которое собирали по всем весям и иммигрантским притонам»….

Англичанин поднял свой щурящийся взгляд к солнцу. Взглянул на часы, извлеченные из кармана. Минуту подумал и начал развод. Последний перед делом, к которому они шли так долго.

— Бойцы! Вы здесь собраны для одной цели — атаковать и взять штурмом одно учреждение. Вопросы есть?

— Какая там охрана?

— Сведения по охране есть только по внешнему периметру. Но она не выглядит внушительной. Вы должны легко с ней справиться. Еще вопросы?

— Что это за учреждение?

— Научно-исследовательский институт Медицины, — сэр Генри обвел взглядом побледневшие лица всех участников. — Да, именно так. Это то место, которым вас всех много лет пугали. Сегодня вы можете не только отблагодарить своих спасителей, но и уничтожить этот рассадник скверны и ереси.

— А что делать со служащими и заключенными?

— Фильтруем. Врачей мы заберем с собой, как и всю документацию, так что аккуратнее с ними. Со всеми остальными поступайте так, как пожелаете. Если найдете близких людей — забирайте с собой. Остальных можете убить. Я не расстроюсь.

— Сколько у нас будет времени? — Спросил обладатель очень противного, высокого голоса. Генри так и не смог запомнить его имя. Да и так ли оно важно, когда имеешь дело с расходным материалом?

— Изнасиловать всех баб вы успеете.

— А точнее? — Переспросил серьезный баритон.

— Группа «А» уходит не позднее чем через четыре часа, после начала операции. Вне зависимости от результата. В случае успеха — она увозит документацию и пленных. В случае провала — прикрывает ваш отход.

— А мы?

— Как пожелаете, — сэр Генри снова посмотрел на этих «бойцов». — Вы все ознакомлены с картой местности. Вам показаны пути отхода. Большой толпой не выйти — засекут. Поэтому уходить по разным направлениям малыми группами. Точки сбора всем известны. Контрольное время — три дня. После него они становятся не актуальными, и вам придется действовать самостоятельно по плану «б-2». — Англичанин снова промолчал, оценивая свое горе-воинство тяжелым взглядом бульдога. — Вопросы еще есть? Отлично. Тогда садимся в фургоны согласно штату отделений и выдвигаемся. На погрузку даю вам три минуты. Время пошло!

Наблюдать как эти «воины» загружаются в крытые фургоны, ставшие популярными в связи с массовым переселением простых людей в Сибирь и на Дальний Восток, он не мог без презрительного оскала. Тут были и воры, и бывшие служащие, и насильники, и убийцы… Проще было сказать, кого там не было.

По совести сэр Генри был согласен с решением Имперского суда, который приговорил их всех либо к смертной казни, либо к каким другим тяжким наказаниям. Но ему приходилось терпеть. Одно дело…. Всего одно дело. А потом их всех можно было пускать в расход, убирая на конспиративных квартирах и явках. Слишком уж они были ненадежны. Подставить. Использовать и убить. И побыстрее.

От нетерпения сэр Генри достал сигару. Прикурил и закрыл глаза, наслаждаясь ароматным дымом.

— Куда прешь!? Баран!

— Ты … сам куда прешь!?

У одного из фургонов началась классическая сцена выяснения отношений.

Сэр Генри взглянул на часы.

Три минуты уже прошли.

Он спокойно извлек из кобуры револьвер и без каких-либо лишних эмоций и прелюдии пристрелил обоих.

— Группа «Б» — поехали! — Крикнул он и довольно улыбнулся. Сэр Генри очень не любил тех, с кем ему приходилось работать, поэтому обожал, когда те совершали какие-либо ошибки. Право расстрела на месте за невыполнение приказа грело и успокаивало его душу.

Глава 16

В тоже время, там же

— Беркут. Я Сокол. Как слышно? Прием.

— Сокол. Я Беркут. Слышу хорошо.

— Мыши на прогулке.

— Время?

— Расчетное.

— Вас понял. Команда «Баня». Как слышно?

— Слышу ясно. Начинаем топить.

— Отбой.

Глава 17

Спустя несколько минут, там же

Андрей Кочетков с самого утра чувствовал себя неважно. Природное чутье, накопленное за многие дела просто вопило об опасности. Один раз он уже им пренебрег и только чудом избежал смертной казни через эти жуткие медицинские опыты.

— Слышь, — пихнул его сосед, — ты че такой напряженный?

— Ша! — Предупредил начало драки Бык.

— Да мы что? Мы ничего? — Застенчиво пожал плечами Шустрила.

— Вы тут мне подеритесь еще. — Сквозь зубы произнес Бык. — Мало вам урока Оглобли и Кривого? Хотите к ним?

— Нас на убой везут, — тихо сказал Андрей.

— Что? Что ты сказал? — Начал юродствовать Бык.

— Ты у нас вроде не глухой. — Спокойно и твердо глядя ему в глаза ответил Андрей.

— Откуда знаешь? — Другим тоном, спустя несколько секунд задумчивости спросил Бык.

— Нутром чую.

— Нутром? Ах нутром… а я-то думал… — Заржал Бык.

— Единственный раз, когда я не послушал своего предчувствия, то … если бы не эти, уже давно в этой конторе загнулся. Нужно было бежать… чувствовал нутром. Но решил поиграть. Дескать, у них на меня ничего нет. Ха! Им было и не надо. Сам все отдал…. Сам… — Сказал Андрей и утих, уставившись стеклянным взглядом в пол фургона.

— Что думаете? Братва? — Спросил Бык, слегка встревоженный таким театром.

— НИИ Медицины, — подал голос спокойный и собранный человек представительной внешности, непонятно каким образом угодивший в эту компанию, — это очень серьезный и хорошо охраняемый объект.

— А ты кто такой будешь?

— Игрок. Ташковский, — вежливо кивнул он головой. Улыбнулся и продолжил. — Там ведь много заключенных, которые ожидают своего часа умереть на столе под скальпелями любопытных коновалов. Единственный расчет в штурме такого заведения может быть на то, что вся его оборона построена из расчета недопущения побега преступников. Оттого и охрану срисовать толком не смогли. Она должна быть где-то в глубине.

— У нас есть шанс?

— У нас? — Усмехнулся шулер. — У нас его никогда и не было. Им мы нужны как расходный материал. Мясо. Он, — Ташковский поднял палец вверх, — нас не примет и не простит. Мы уже трупы.

— Это мы еще посмотрим, — оскалился Бык.

— Мы все свидетели, которые смогут вывести на заказчика. Поэтому, даже если дело выгорит, нас будут убирать. Или сразу, или чуть погодя, по одному, на конспиративных квартирах.

— Ты знал? — Внимательно смотря Ташковскому в глаза, спросил Андрей.

— Конечно. — Улыбнулся он. — Это все очень простая комбинация.

— Но ты согласился… почему?

— Потому что те, кто отказался… — Ташковский криво ухмыльнулся. — Вы хоть одного из них видели?

— Убили?

— Безусловно. Лишние свидетели им ни к чему.

— Беспредел какой-то… — Зло, но тихо произнес Бык.

— У этих игроков другие пределы.

— Так что делать будем, братва? — Снова спросил Бык, после небольшого задумчивого молчания.

— Я предлагаю попытаться взять этого, — он зло сплюнул, — и идти к нашим, сдаваться. Если живым возьмем — нас должны помиловать.

— Тебя осень шестьдесят седьмого года ничему не научила? — Удивленно поднял бровь шулер.

— Думаешь, нас завалят?

— Допросят… с пристрастием. Проверят сказанную нами информацию и тихо расстреляют в подвалах. Мы им ни к селу, ни к городу.

— И что ты предлагаешь?

— Просто валить. Как начнется заварушка… а она начнется. Организованно отходить к поместью. Пострелять обслугу. Взять провианта, патронов, пару фургонов. И валить.

— Там ведь должна быть охрана.

— Почти все уйдут принимать врачей да нас встречать.

— И как же мы пройдем, если нас ждут? — Со скепсисом спросил Андрей. — Наверняка засядут где в кустах по дороге.

— Помнишь пойму, идущую вдоль той кривой речки, что у нас вечно все забывали отметить на карте?

— Думаешь, мы сможем дать такой крюк пехом? — Задумчиво спросил Бык.

— А у нас будет выбор?

Глава 18

Спустя несколько часов, там же

Утром кавалькада из двух десятков конных фургонов достигла опушки леса и стала шумно разгружаться. Не обошлось и без зуботычин раззявам. Кое-как построив своих бойцов, сэр Генри дал последнюю вводную перед боем:

— Мы на месте. Действуем по плану…. С Богом. Пошли!

Отряд, разделенный на шесть отдельных взводов, двигался широким фронтом в сторону просеки периметра охраняемой зоны.

Пятьсот шагов аккуратно выкошенного луга смущали и пугали, особенно из-за угрожающе выглядящих вышек. Впрочем, никакого движения на стороне охраны не наблюдалось.

— Странно… очень странно… — произнес сэр Генри. И, как будто его услышав, на вышке обнаружил себя часовой, решивший, не сильно смущаясь, помочиться не спускаясь вниз. — Пошли! — Скомандовал англичанин. Несколько секунд была некоторая тишина — бойцы пребывали в нерешительности. Все-таки пятьсот шагов, это приличное расстояние, с которого можно выпустить не одну пулю. Но, в конечном итоге, не выдержали, понимая, что промедление может обернуться расстрелом на месте.

Грозное воинство в числе сорока восьми разного телосложения мужчин выкатилось на выкошенный луг и бегом бросилось к вышке, таща в руках несколько бревен.

Глава 19

В то же время. Штаб службы безопасности

Бывший НИИ Медицины

— Что там у вас? — Спросил спокойный мужчина в полевом мундире Красной Армии с малиновыми петлицами, сняв трубку противно зазвеневшего телефона.

— Началось.

— Сколько?

— Наблюдаем сорок восемь.

— Те же?

— Визуально — да.

— Вооружение?

— Наши новые винтовки Генри, револьверы, какие-то тесаки.

— Хорошо. Продолжаем по плану.

— Есть по плану.

— Отбой.

Глава 20

Спустя полчаса на подступах к НИИ Медицины

— Сэр, — Андрей Кочетков только что прибыл из пролома и обратился к англичанину. Его попытка улизнуть провалилась в самом начале, так как он стоял слишком близко к руководству, а потом… потом было не до того. — Мы смяли кордон и прорвались к постройкам.

— Вы взяли их?

— Только одно здание, — смущенно пожал плечами Кочетков.

— Почему? — Презрительно скривил губы, спросил сэр Генри.

— Да отсюда же слышно. Как раздались первые выстрелы — кто-то включил сирены. В общем… в захваченном здании никого нет. Все успели уйти. Мы бы их догнали… если бы не охрана. Вы же слышите — идет постоянная стрельба.

— Что, вы не можете смять горстку охранников? — С тем же самым нескрываемым презрением поинтересовался англичанин.

— Их там далеко не горстка и они хорошо вооружены и подготовлены. У этой горстки «штыков» больше, чем у нас, кроме того, они сидят на хорошо и давно подготовленных позициях. И … вот! Слышите? — До стоящих на опушке донесся приглушенный рокот странно быстрой винтовочной стрельбы. — У них там пулеметы. У нас могут стрелять только половина, из них с десяток раненных. В общем — или вы забираете то, что можно там найти, и мы уходим, причем как можно быстрее, или нас там всех перебьют, и вы вообще ничего не получите. — Сэр Генри хотел было застрелить за такой наглый тон этого русского, но выхватив револьвер, остановился как парализованный — уткнувшись животом в «игрушку» своего подчиненного.

— Что? — Сквозь зубы процедил англичанин.

— Все мои в курсе, что вы хотите нас подставить, поэтому стреляют без предупреждения. Ты, голубчик, останешься здесь, пока твои шерстят в том здании. Терять мне нечего, — Андрей усмехнулся, — ты ведь уже всех нас списал… как и твое начальство. А мертвым стесняться нечего. Так что медленно вытаскиваешь револьвер и аккуратно опускаешь его на землю. Любое резкое движение или непонятное выражение лица и я стреляю. Потом второй револьвер и нож.

— И что потом? Ты надеешься уйти?

— Потом, когда твои люди заберут то, что хотят забрать, мы уходим. На фургонах и с вашим оружием. Оно ведь вам будет мешать уносить те кипы бумаг.

— Ты пожалеешь о том, что сделал… — прошипел сэр Генри.

— Я об этом пожалел уже тогда, когда связался с вами, сэр. — Люди англичанина попытались обойти сзади Кочеткова, чтобы или убить, или хотя бы разоружить, но три десятка резерва, что придерживал благоразумный сэр Генри для прикрытия своего отхода из числа этого «отребья» отреагировало очень спокойно и однозначно. Девять против тридцати — не самый разумный расклад, особенно если все вооружены револьверами.

— Хватит! — Прервал накаливающуюся обстановку сэр Генри. — Вилли, бери своих ребят и проверь, что там отбили за здание. Забирай все, что посчитаешь нужным.

— А вы, сэр? Мне оставить вас на произвол этого бандита?

— Вы хотите сорвать задание? Не понимаете, к чему тут все идет?

— Есть, сэр. — Сказал Вилли Скотт и кивнув своему звену, аккуратно, не спеша убрали револьверы и отправились в сторону пролома заграждения из колючей проволоки. Задание было намного важнее сиюминутных разборок с этими уголовниками. Они, безусловно, покупали себе жизнь… ненадолго. Сэр Генри и он, Вилли Скотт этого не забудут и вернутся за ними, дабы отдать должок. Но это будет потом. А сейчас его ждало это чертово НИИ Медицины.

Глава 21

Спустя сутки. Москва. Кремль

Николаевский дворец

— … таким образом, потеряв семь штрафников убитыми и двадцать раненными, мы смогли имитировать оборону, приведшую к серьезным потерям у нападающих.

— Кто-нибудь из персонала пострадал?

— Никак нет, Ваше Императорское Величество, — отчеканил начальник службы охраны объекта. — Мы еще месяц назад отправили последних сотрудников НИИ Медицины на новое место на Николаевском острове. Согласно вашему же распоряжению.

— Хорошо. Утку они съели?

— Не могу знать, — пожал плечами начальник службы охраны НИИ. — Но сражались за нее до последнего и практически все легли, позволяя небольшой горстке прорваться к границе. Мы им старались после того боя особенно не мешать, но и напряжения не снижали, постреливая иногда.

— Через какую границу уходили?

— Сначала хотели кораблем уходить в Данию, но после засады и перестрелки, пошли через германскую границу. Довольно спешно. Мы едва успели предупредить пограничников, а то бы они нечаянно нам всю операцию испортили.

— Отменно. Жду от вас списков отличившихся. Будем награждать. Кстати, много они смогли унести?

— Половину подложной документации. Вразнобой.

— Почему?

— Да мы листы пораскидали перед нападением так, будто их кто-то специально в суете эвакуации по полу рассыпал. Вот они и собирали их не глядя по большому счету.

— Тем лучше, — краешком губ улыбнулся Император, — надеюсь у них все получится.

Глава 22

В то же время. Лондон

Штаб-квартира Foreign Office

— Сэр, — в дверь буквально ворвался взлохмаченный человек в гражданской одежде, — у нас получилось.

— Нейтон, — удивленно повел бровью Арчибальд Примроуз, — что случилось? Почему вы врываетесь в мой кабинет?

— Сэр, у нас срочная шифровка из Берлина, у людей сэра Генри все получилось. Они смогли заполучить документы из НИИ Медицины.

— Прекрасно! — Довольно потер руками Примроуз. — Все прошло по программе?

— Нет, сэр. Охрана оказалась неожиданно сильной, но сэр Генри смог захватить какие-то бумаги.

— Какие-то бумаги? — Разочаровано переспросил хозяин Foreign office, — сэр Генри оказался не так хорош, нежели про него рассказывали.

— Сэр, там был серьезный бой. Сам сэр Генри ранен. Из его группы выжило только три человека, а сводный отряд боевиков так и вообще лег полностью. Причем не в ходе ликвидации его после проведения операции, а во время боя в НИИ и последующих стычках с полицией при отходе.

— Хорошо, Нейтон, оставьте шифровку на столе, я прочитаю ее позже. Хотя до приезда сэра Генри говорить об успешности операции преждевременно.

Интерлюдия.

Документы полученные благодаря столь сложной операции были пущены в разработку специалистами, занимающиеся изучением новых фармацевтических решений. Как понимает уважаемый читатель — в подброшенных англичанам утках оказалась не только одна ложь, но и правда, но они были смешаны в такой пропорции, что уводили исследователей с верных путей, тем самым откровенно вредя развитию английской медицины. Это особенно оказалось ощутимо в том ключе, что никаких серьезных научно-исследовательских центров у них не имелось, а потому проработку документации поручили ведущим лабораториям, заместив их реально полезную работу изучением и экспериментальной проверкой изощренно полученной ереси.

Глава 23

Там же. Три дня спустя

— Они использовали пулеметы, сэр. За первые десять минут боя мы потеряли в перестрелке из-за этих адских машин половину отряда. Уж больно неожиданно они ударили.

— Почему же ваши люди так глупо подставились?

— Ни одного их моих людей, — сказал сэр Генри, акцентируя на слове «моих», — там не было в момент открытия огня. А почему эти русские свиньи учудили, мне не ведомо.

— Но эти русские свиньи прикрывали ваш отход до последнего, — улыбнулся Арчибальд Примроуз.

— И что с того? — Скривил в презрении губы Генри Беримор.

— Вы их настолько не любите?

— Ненавижу! Всей душой! Они сгубили трех моих братьев и отца в шестьдесят седьмом году.

— Так они участвовали в том неудачном походе?

— Да! Они пошли в поход во славу Ее Императорского Величества. А теперь его стало не принято лишний раз упоминать…. А ведь они, как настоящие англичане сражались за интересы нашей Родины там, в этой варварской стране до конца. И погибли. Погибли! Теперь же, они бандиты и преступники…. Я все понимаю, и сохранить лицо Империи намного важнее чувств нескольких ее подданных, но… вы даже не представляете, как я их всех ненавижу! Была бы моя воля — ни одного в живых не оставил.

— У вас еще появятся не единожды возможности верой и правдой послужить короне. И скажу вам по секрету о том, что недалеко то время, когда ваши близкие, сложившие свои головы во славу Великой Британии, снова станут ее героями. Это я вам обещаю.

— Спасибо, сэр, — Генри Беримор смотрел на своего начальника влажными от волнения глазами. — Спасибо, что даете мне надежду.

— Это не единственный дар, что вы и ваши люди, получите за выполнение задание. Особенно учитывая обстоятельства. Во-первых, вы назначаетесь руководителем специального отдела при Foreign office, который будет заниматься разнообразными силовыми операциями в интересах нашей Родины. С соответствующим окладом и положением в обществе, разумеется. Во-вторых, вы лично будете награждены крестом Виктории из рук Ее Императорского Величества….

Глава 24

1 февраля 1884 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

Так полюбившийся Александру за последние годы пенсильванский камин трещал весело горящими поленьями и давал не только тепло, но и приглушенный, мягкий свет, позволяющий расслабиться и подремать.

Сон Его Императорского Величества последние годы стал плохим из-за постоянной, просто хронической усталости, а потому вот такая дрема возле камина была спасением, превратившимся фактически в ритуал. Поэтому домашние старались не беспокоить Сашу во время этой релаксации, ибо других возможностей хотя бы отдохнуть он частенько мог найти по несколько дней кряду.

В эту ночь Императору снова не спалось. Он сидел в этом уютном кресле, которое напоминало чем-то реквизит из старого советского фильма «Приключения Шерлока Холма и доктора Ватсона» и, всматриваясь в огонь, думал, пытаясь собрать общую мозаику разнообразных событий.

Прошло без малого семнадцать лет его правления. Колоссальный срок! Но много ли он сделал за это время? Сравнивая с отцом и дедом — безусловно. Можно сказать, что кроме Петра Великого и Иосифа Виссарионовича никто никогда больше для России не делал. Если же смотреть на совершенные дела через призму того, что хотелось, и сравнивать с тем, что получилось, то ему становилось тошно от обыкновенной обиды за банальное невезение.

А ведь так все замечательно начиналось! После разгрома турок и французов в кампаниях 1871–1872 годов и провозглашения создания Красной армии вся Россия наполнилась мощной волной энтузиазма и вдохновения. Такого всеобщего подъема, по отзывам стариков, никто даже и не помнил. Но потом… Александр недовольно поморщился. Потом начались проблемы, возникающие буквально на пустом месте. Многовековой менталитет огромной страны за несколько лет не поменялся настолько, чтобы принять ту волну реорганизации и обновления, что государь пытался внедрить и реализовать. Отдельные яркие вспышки реформ заслонялись многочисленными тенями прошлого. Всколыхнувшаяся было Императором вековая трясина России-матушки медленно и верно гасила все волны, идущие из Кремля. Жить действительно по новому удавалось немногим, все остальные старались вести дела по-старинке.

Лишь Москва сильно выделялась на фоне остальной страны, спрятав своей бурной жизнью от Императора проблемы России, чем воспользовались чиновники на местах. Кроме нее более-менее нормально жили еще отдельные островки, созданные либо вокруг ключевых городов, либо вокруг стратегических предприятий и транспортных узлов. Ни репрессии, ни высокой оклад не могли преодолеть естественной склонности людей к обретению даже не личного блага, а возможности выделиться на общем фоне. А ведь это было только одной из бед.

В начале XXI века обыватели смеялись над глупостями стремлений разного служилого люда показать свою «самость». То сотрудники милиции, надевали невероятных размеров фуражки, то какой-нибудь гражданский чиновник среднего полета отстраивал себе загородную резиденцию с туалетами из настоящего золота. Эта страсть не возникла как самостоятельная тенденция либерализации общества после реформ 1991–1993 годов. Нет. Реформы только усилили эту хроническую болезнь и подтолкнули морально нестойких, а зачастую и просто неумных людей к банальному стремлению выделиться по какому-либо внешнему признаку. Именно этот социальный вирус заставлял ходить молодых женщин в Нальчике в шубах во время жары. И он же гнал перебивающихся от зарплаты до зарплаты служащих и рабочих в банки, чтобы купить себе максимально дорогой автомобиль в кредит, а потом несколько лет жить чуть ли не впроголодь.

В Российской Империи, оказавшейся вовлеченной в круговорот мощных реформенных преобразований, произошло нечто подобное. Не спасал ни кнут, ни пряник. Подданным, особливо отмеченным каким-то высоким чином, хотелось как-то обозначить это перед лицом остальных. Даже не смотря на то, что в хорошие чины смогли пробраться многочисленные представители рабочих, крестьян и мещан. Скорее даже напротив — этот факт выступил катализатором всеобщего сумасшествия. Вчерашняя бедность легла на немалую власть и стала порождать ошибки, как искренние, вызванные заблуждением, так и обыкновенное лоббирование за откаты и взятки (ведь на выделение своей «самости» нужны были деньги и, зачастую, весьма приличные). Нечистых на руку государственных служащих, конечно, ловили, но это не отпугивало. Слишком уж сладкой казалась жизнь. Слишком доступными были огромные финансовые потоки, которые как ураган гуляли по стране, подпитывая грандиозные стройки и иные обширные преобразования. Да и всегда оставался шанс на то, что именно их вычислить не смогут. По крайней мере, каждый из них в это верил. Поэтому, пусть и постепенно, но неуклонно количественное накопление ошибок и умышленного «вредительства» в реализации указов Императора стало переходить в качество. И уже в середине семидесятых появилась яркая тенденция — если где-то что-то могло плохо пройти, то это обязательно случалось. Что-то вроде черной полосы, которая посетила Русскую армию и Русский Императорский флот во время Русско-Японской войны 1904–1905 годов. Только в масштабах всей страны.

И такие сложности изматывали Александра постоянно, погружая в детальный разбор полетов, так изнуряющий его невероятным объемом работы. Именно по этой причине он и не спал толком. Времени на это банально не было, а когда появлялись минутки — Саша попросту не мог расслабиться.

Глава 25

Глубокой ночью того же дня, там же

— Саш, — Александр вздрогнул от звука хорошо знакомого голоса, вырвавший его из задумчивости и мягкой, мелодичной тишины, которая переплеталась лишь со звуками камина.

— Что? Кто? Луиза? Ты так тихо подошла…

— Ты позволишь? — Луиза кивнула на стоящее рядом кресло.

— Тоже не спиться?

— Да. Я же тебе много раз говорила, что мне очень тяжело засыпать без тебя. Просто становиться тревожно и я не могу успокоиться, расслабиться. Только под утро удается уснуть, и то, скорее от общего недосыпа.

— Думаешь, камин поможет?

— Не знаю. Во всяком случае, лучше с тобой поговорить, чем ворочаться часами в постели или читать какой-нибудь очередной роман. — Луиза на несколько секунд замолчала. — Ты знаешь, мы уже не так молоды как раньше…

— Ну что ты, любимая, ты только хорошеешь, расцветая как редкий цветок.

— Не нужно. Саш, ты же все отлично понимаешь.

— К чему ты клонишь? Ведь тебя что-то гложет изнутри. Не просто ведь так возникает беспокойство?

— Ты прав. За пятнадцать лет совместной жизни мы родили четыре дочки…

— Замечательные дочки, — улыбнулся Александр. — Екатерина, Елизавета, Ольга и Елена. Что тебе не нравиться?

— То, что я родила тебе только дочек… принеся проклятье своего отца в твой дом.

— Луиза! Ты в своем уме?! Как тебе вообще пришло в голову такое говорить?

— Империи нужен наследник. И желательно не один, дабы братья были помощниками друг другу. А не девицы… Их ведь на трон не посадишь. А если и посадишь, то с неприятными последствиями. Вспомни то, какую грязь рассказываю про Екатерину II Великую. Не престол, а натуральный бордель. Правда это или нет, в данном случае не важно. Потому как в обществе утвердилось мнение, что если женщина заступает на престол, то никак не может быть добропорядочной и целомудренной особой. И эти нравы не изменить. Даже про Елизавету Английскую ходят самые разные пересуды до сих пор. А что было при жизни? Елизавету открыто называли шлюхой в Европе, хотя умерла она девственницей.

— Луиза, успокойся. У нас еще есть время и силы родить не одного и не двух малюток. Даст Бог и наследника обретем. А нет…. Вспомни, сколько воспитанников в детских приютах, над которыми ты шефствуешь — ведь в какой-то мере они и наши с тобой дети. Воспользуемся правом на официальное усыновление, только и всего.

— Мне бы твой оптимизм, — покачала головой Луиза.

— Что-то не так? Почему ты такая грустная?

— Второй год меня тревожит головная боль. Стали частыми мигрени. И боли усиливаются. Медленно, но неумолимо мне становится все хуже и хуже. А мне всего тридцать два года. Я боюсь. Жутко, панически боюсь не справиться, не оправдать твои надежды.

— Дорогая, что ты такое говоришь? — Встревожился Император.

— Я умираю, — Луиза посмотрела Александру прямо в глаза полным горечи и страха взглядом. — Понимаешь?

— Врач…

— Смотрел. И не один. Я их очень просила тебе не говорить. Они считают, что эта прогрессирующая боль ни к чему хорошему не приведет. Но надеются на лучшее. Они надеются. У меня же надежды больше нет. Вспомни участившиеся случаи моего странного рвения к уединению и тишине? Думаешь, зачем мне это? Не знаешь? Я ухожу и плачу, уткнувшись в подушку. Голова болит так сильно, что даже слабый свет и тот мучителен. А уж разговор так и подавно, подобен адской пытке. У нас больше не будет ребенка, мы просто не успеем. Мы… — Она отвернулась и уткнувшись в ладони заплакала. Александр не выдержал и поступил так, как нужно было в подобной ситуации — встал, подошел к Луизе и обнял свою жену, прижав к себе. Сам же уставился на огонь с какой-то холодной злостью, а зубы сжались так сильно, что захрустели.

В том, что произошло с супругой, он чувствовал свою вину. Делом в том, что летом семьдесят девятого они вместе посетили полигон во время демонстраций новой техники, и когда Луиза заинтересовалась показанным кабриолетом, Александр сам сел за руль, пригласив её прокатиться. Скорость по его меркам была невелика — всего-то тридцать пять верст в час, но внезапно лопнула покрышка, и машину неудержимо потянуло к обочине. Он сумел справиться с управлением. Почти. На последних метрах тормозного пути автомобиль влетел в глубокую колдобину и резко остановился, из-за чего Луиза ударилась головой об окантовку лобового стекла. Вроде бы несильно, но… Снова, снова это чертово невезение. Прошло два года, и тот эпизод давно забылся, но очередные, четвёртые роды оказались неожиданно тяжёлыми… и после них начались повторяющиеся приступы мигрени, которые мучали Императрицу с все возрастающей интенсивностью.

Александр знал об этой проблеме лучше самой больной. Ведь врачи докладывали ему лично и в подробных деталях все объясняли после каждого осмотра. Даже то, о чём не решались поведать пациентке. А потом наступала очередь консилиума, на котором уважаемые «эскулапы» думали, что да как делать дальше. Но Саша поддерживал у Луизы веру в своё неведение ради её же спокойствия. Может быть и зря… Неутешительный диагноз уже прозвучал несколько месяцев назад, но все же ещё оставалась слабая надежда на чудо. До этой минуты. За долгие годы, прожитые вместе, Александр уже привык к тому, что Луиза «стойкий оловянный солдатик», а тут, когда и она сдалась, ему стало невероятно больно. Ведь на его глазах уходил самый близкий и преданный ему человек, а он никак не мог ему помочь. «Чертова медицина была еще слишком убога и примитивна…»

Александр обнимал плачущую Луизу и хорошо чувствовал, как где-то в груди у него щемит от боли и обиды, а на глазах наворачиваются слезы. Император Российской Империи на деле оказался всего лишь человеком, который не мог одним взглядом обратить реки вспять и воскресить усопшего устным распоряжением. Да и письменным тоже не получалось…

Интерлюдия.

Рано утром 26 февраля 1884 года Луиза Карловна, Императрица Российской Империи скончалась, оставив тридцатидевятилетнего Александра вдовцом в день его рождения. После похорон второй супруги Император объявил трехмесячный траур, отказавшись от любых торжеств.

Приближенные к августейшей особе в те дни отметили в своих дневниках, что Его Императорское Величество казался совершенно подавленным и замкнутым. Кто-то даже поговаривал о некой надломленности, но шепотом и не настаивая, потому что в этой видимой подавленности появилось что-то очень нехорошее, что-то пугающее… Особенно в этом потухшем, холодном и практически стеклянном взгляде….

Часть вторая

Реанимация успеха

Глава 26

27 марта 1884 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

«Личности необходимо страдать, чтобы расти».

Бернар Вербер.

Несмотря на весьма насыщенный график и большое количество работы, Александр чувствовал пустоту и какую-то бесполезность своих усилий. Нет, конечно, в те минуты, когда ему приходилось с головой уходить в дела, жизнь наполнялась красками, но вот позже, во время отдыха или вынужденного ожидания, он снова уходил в себя и замыкался. Тоска по Луизе его совершенно угнетала.

Вот и сейчас, завершив намного быстрее задуманного разгребание документов, он оказался предоставлен самому себе на довольно большой отрезок времени, который нужно было чем-то занять, чтобы банально не сойти с ума.

В этот раз, для разнообразия он открыл ящик письменного стола и, достав оттуда смутно знакомый крупный блокнот с потертым переплетом, решил его полистать. Этим «фолиантом» оказался дневник. Его дневник, который он пытался когда-то вести, но бросил, посчитав бесполезным и даже весьма опасным занятием. Ведь попади он к врагам, те смогли бы получить из него целый ворох критически важной информации.

Первая запись датировалась девятым маем 1872 года. Как раз тем самым днем со знаменательным парадом, на котором он провозгласил создание Красной армии и флота, а также учреждение Боевого Красного знамени.

Прочитанные строки встревожили Императора и заставили задуматься. Прошло не так много времени, а он совершенно себя не узнавал. Такие позитивные оценки! Такие восторги! Иногда ему казалось, что писал не он, а какой-то ребенок или подросток. Ведь если верить автору записанных в блокноте строк, то до воцарения коммунизма в отдельно взятой Империи оставалось всего несколько лет. Сейчас же, спустя двенадцать лет, он ничего подобного не ощущал…. Как? Почему? Ведь ничто не должно было помешать столь грандиозным планам….

Александр взял листок бумаги и стал выписывать, что глобального получилось сделать за минувшую дюжину лет. И ведь было что вспомнить…

В сфере транспорта все шло просто замечательно.

Во главе стола стояли стратегически важные артерии, позволяющие не только ударными темпами проводить переселенческие программы, но и связывать всю страну в единое транспортное пространство.

Во-первых, это, конечно, Транссибирская магистраль — мощная двухколейная железнодорожная магистраль, протянувшаяся еще в 1878 году от германской границы до Владивостока на побережье Тихого океана.

Во-вторых, Туркестанская магистраль, а точнее железнодорожная сеть, связанная через несколько точек с Транссибирской дорогой. Ее охват по протяженности был не столь колоссальным, но зато, она проходила по весьма и весьма сложным территориям — пустыням и засушливым степям, вводя в транспортный оборот Империи всю Среднюю Азию и Восточный Туркестан.

Были и другие отдельные проекты, вроде железной дороги на Мурманск и магистрали до Индийского океана, идущей через Персию. Но эти два проекта считались Александром жизненно важными, а потому приоритетными. Но титанические сдвиги были не только в области железного строительства. Тут была и реформа вооруженных сил, и денежной системы, и образования … даже модернизация Православной церкви и то — продвигалась своим чередом, наматывая на гусеницы недовольных. Но отчего же тогда Император чувствовал себя так подавленно?

Спустя несколько часов, находясь на процедурах в массажном кабинете, Александр стал потихоньку понимать, что же произошло, и отчего он чувствовал себя так угнетенно.

Все дело было в том, что после разгрома Турции и Франции Император зарылся с головой в дикий ворох проблем, порожденных вытаскиванием страны из векового болота. Временно зарылся, как он полагал. Но, как гласит старая пословица: «нет ничего более постоянного, чем временное». Поэтому, сосредоточившись на мелочах и деталях индустриализации России, реформе сельского хозяйства и прочих делах, Александр так и не смог вылезти из-под этого титанического завала, который продолжал нарастать как снежный ком. Ведь из-за активной деятельности Императора в России стало обновляться и модернизироваться практически все. Настолько, что проще было сказать о том, что не требовало масштабных преобразований. И, пожалуй, им был лишь центральный аппарат управления, выпестованный, перепроверенный и отлаженный им ранее, как механизм швейцарских часов. Взращиваемый им с особенным трепетом еще с тех далеких времен, как он числился простым великим князем, да по малолетству учащимся грамоте и счету в кадетском корпусе. А потому верил Император своим старым «бойцам» из центрального аппарата управления и их ставленникам беззаветно. Но, как оказалось, зря…. Ведь оглядевшись и, на время, остановив свой безудержный бег белки в колесе неразрешенных дел, Александр понял, что именно ближайший тыл, казавшийся ему несокрушимой опорой, на проверку оказался самым слабым звеном. «Как так получилось?» — закономерно возник вопрос в голове у Императора. Возник и не отпускал до того момента, как он не стал разгребать архивные дела по управлению ведомствами, озадачив своего секретаря справками. Канувшие в Лету эпизоды стали всплывать один за другим, формируя у Александра «картину маслом». Ведь, как оказалось, погрузившись чрезмерно в детали и частности практически всех основных общегосударственных проектов Империи, он упустил виденье ситуации в целом.

Вот ушел Путилов. Замечательный человек, соратник, друг и единомышленник, который был посвящен в очень многие вопросы, входя в весьма узкий круг людей, знавших о будущем очень многое из того, что знал сам Саша. Он ушел в мир иной. Внезапно и несвоевременно, как всегда и бывает. Но кто встал на его место? За шесть лет, минувших с его смерти, пост Наркома транспорта и путей сообщения переходил из рук в руки пять раз. Драка в одном из самых важных государственных учреждений Российской Империи была страшная. И такое же положение дел наблюдалось по всему Государственному совету. Даже в первом отделении, полностью посвященном специальным службам, и то, выносили вперед ногами, в том числе и старых, закаленных в делах зубров, не выдержавших конкуренции с молодыми и голодными заместителями и помощниками.

И в итоге получилось так, что вместо ударного продвижения дел, порученных Императором, ведомства увлеченно занимались перемалыванием ресурсов, буксовали на месте, снижая уровень профессионализма администрации и эффективности управления. Что начало приводить ситуацию в стране к несколько не тому положению, которое желал увидеть Александр. Ему очередная номенклатура позднего советского периода, выкованная «на коленке» из Имперской аристократии была совсем не нужна. С ней каши не сваришь, а продавать свое Отечество он не планировал. Поэтому с ней нужно было что-то делать, ибо ни к чему другому такой аппарат был совершенно не пригоден.

И теперь, сидя в комнате отдыха и наслаждаясь китайской струнной музыкой в исполнении двух миловидных девушек, захваченных его разведкой в Китае после разгрома Запретного города, он улыбался. Судьба нанесла по нему удар не просто так, но дабы сбросить пелену с его глаз. Пробудить. «Кадры решают все!» — пульсировала в его голове хорошо знакомая фраза. А он сам, лежа на мягком диване, наслаждался вкусным, ароматным чаем и слушал непривычную для европейца игру этих двух прелестниц….

Как он мог забыть о том, что в агрессивной среде любой механизм без постоянной смазки и чистки ржавеет мгновенно, почти, что на глазах? А агрессивность сословного общества по отношению к реформам, в массовом порядке поднимающим наверх всяких «худородных» и, даже — «смердов», сильнее, чем у царской водки….

Вот и получалось, что пока Император и его немногочисленные доверенные лица носились по всей стране в режиме Фигаро, проверяя ход работ на главных стройках, московское чиновничество потихоньку зарастало тиной, с ностальгией мечтая о благодатных временах его отца и деда. А за ним подтягивалось и остальное.

Император улыбался, но в его душе от осознания ситуации с каждым часов все сильнее рос ком холодной такой, черной злобы, как в том еще ненаписанной поэму Александра Блока:

«Злоба, грустная злоба

Кипит в груди…

Черная злоба, святая злоба…

Товарищ! Гляди

В оба!»

Глава 27

27 марта 1884 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Андрей, — позвал Император своего нового секретаря, пытавшегося изо всех сил заменить трагически погибшего два года назад старого соратника Дукмасова, которому Александр верил как самому себе.

— Да, Ваше Императорское Величество. — Стремительно возник в двери секретарь. — Вы звали меня Ваше Императорское Величество?

— Распорядись подготовить дачу в Сокольниках. Я вечером туда прибуду. Пару дней отдохну. И принеси свежую корреспонденцию.

— Включая письма подданных?

— Конечно. Принеси мне их штук двадцать. Возьми наобум из глубины пачки.

— Да, Ваше Императорское Величество, — кивнул Андрей, — мы так всегда и поступаем.

— Тогда почему мне кажется до боли знакомым почерк очередного крестьянина из Вологодской губернии? Да и откуда у него мог взяться хорошо поставленный почерк? Мне вообще хоть кто-нибудь пишет или это все ваши игры? — Недовольно проворчал Император.

— Я… я… не могу знать, Ваше Императорское Величество.

— Конечно, не можешь. Поэтому постарайся в этот раз принести те письма, которые действительно пишут какие-нибудь крестьяне, рабочие или служащие с просторов Империи, а не наши сотрудники отдела пропаганды. Меня эти «потемкинские деревни» уже порядком утомили. Все. Ступай.

Андрей еще говорил некоторое время, заверяя в том, что он приложит все усилия к тому, дабы исполнить сказанное Императором в совершенной точности, и еще что-то, но Александр его уже не слушал, погрузившись в работу. Перед ним лежала кипа документов, которые предстояло прочитать и завизировать с тем или иным решением. Было скучно, нудно и невероятно тошно, потому как ощущение липы и театральной постановки никак не оставляло Императора. Возможно, его свита и старалась помочь и честно исполняла свой долг, но выглядело подобное рвение неубедительно. По крайней мере, в глазах Александра.

Глава 28

Спустя несколько суток

Лондон, один из респектабельных особняков

— Господа, — начал заседание особого Совета Уильям Юарт Гладстон. — Прошу тишины. — Он взял паузу, дожидаясь, пока все досужие разговоры стихнут. — Всем вам хорошо известно, что Луиза Шведская, дочь последнего короле Швеции и жена русского Императора Александра, скончалась от удара в Москве. Это важное событие, которое нужно использовать для ослабления связей между этими двумя странами. Союз России и Швеции нам очень сильно усложняет доступ в Балтику. Да что греха таить, речь идет не об усложнении, а о полном блокировании нашего флота в датских проливах в случае войны. А ее угроза, несмотря на наши усилия, все еще реальна.

— Сэр, — подал голос Арчибальд Филипп Примроуз, — мы вполне можем возобновить разрушенную русским Императором унию Норвегии и Швеции. Тем более что королевство Норвегия нам многим обязано. Чего стоят только десять мониторов, которые мы построили для нее? А о кредитах на модернизацию армии, я думаю, так вообще говорить не стоит. Если бы не мы, норвежцы бы до сих пор своим вооружением могли пугать разве что призрак Наполеона Бонапарта. Да и то, опираясь на густой туман или снежную метель, дабы скрыть реальное положение дел.

— С Норвегией все понятно, сэр, но пойдет ли на такое воссоединение Швеция? Насколько нам известно, союз с Российской Империей дал им весьма ощутимую экономическую выгоду. И будет давать в перспективе. Зачем Швеции добровольно возвращаться вспять и переходить на голодный паек? Не говоря о том, что более миллиона шведов находятся в добровольной трудовой эмиграции на просторах России. Такая постановка вопроса приведет к тому, что этим людям придется выбирать или возвращаться домой, или отказываться от шведского подданства. Ведь мы будем стараться всячески навредить теплым экономическим связям между Швецией и Россией, в случае, если Норвегия… — хм, задумался Гладстон, — наша Норвегия сможет захватить власть в Стокгольме?

— А у Швеции есть варианты? — Усмехнулся Арчибальд. — После смерти Карла XV весной 1873 года Риксдаг постановил считать русского Императора регентом до появления наследника. Само по себе это решение было чем-то на гране фола. Помните, какой тогда скандал мы подняли? Впрочем, теоретически оно было допустимо. Сейчас же сложился совершенно невразумительный прецедент. Ведь Луиза должна была родить от Александра наследника Швеции. Но она умерла. И никакого, даже косвенного права… — улыбнулся Примроуз, недоговаривая.

— Кроме Оскара Норвежского никто не может претендовать на престол Стокгольма? — Задумчиво спросил седовласый мужчина в адмиральском мундире.

— Других прямых наследников нет, так что нам не стоит опасаться случайностей. Они исключены. Мы вернем Швецию в зону своего влияния…

— И контроль над проливами, — снова произнес тот же самый престарелый адмирал.

— Совершенно верно. — Согласился Арчибальд. — Причем, полный контроль. Норвегия фактически наша марионетка. Дания — перепугана последними войнами до последней крайности и боится русских больше, чем адского пекла. Кроме того, они нам должны денег. Много. И Швеция должна стать последним звеном этой мозаики. Тем более, что на в семьдесят девятом году, в ходе совещаний по уточнению границ, Россия отказалась от своих нескольких клочков земли на датских землях близь проливов. Это стоило нам больших потерь, но мы добились этого. Так что теперь, контроль за проливами у русских осуществляется только посредством фактического управления Швецией.

— А если Риксдаг не пожелает голосовать так, как вы предлагаете?

— С точки зрения Конституции, которая не менялась уже более полувека, они просто не смогут ничего сделать против нашего желания. Самая большая шалость, которая им под силу — затягивание решение. Но для нас это не принципиально. Война с Россией если и произойдет, то не завтра, так что несколько недель и даже месяцев заминки обсуждений в Риксдаге погоды русским не сделают. В любом случае, Александр потеряет формальную власть над Швецией, а мы, в свою очередь, с помощью Оскара, постараемся выбить русские капиталы и компании с территории этой страны, максимально поссорив ее с соседом. Я убежден, что не пройдет и десяти лет, как Швеция попадет в наши руки, и слово «русский» станет популярным оскорблением среди простого населения.

— Вы очень самоуверенны, сэр, — с легким скепсисом произнес Гладстон. — Я знавал министров иностранных дел Великобритании, которые заканчивали свои дни в подвалах Кремля…

— Александр уже не тот. Мне кажется, что былые победы его очень сильно расслабили. Он больше уже не тот молодой и опасный медведь, которого вы помните и боитесь. — Усмехнулся Арчибальд. — Он очень любил свою жену. Слишком любил. — Примроуз снова улыбнулся. — Кроме того, вы, я надеюсь, помните, что в прошлом году у меня получилось наладить взаимовыгодный контакт с несколькими сотрудниками его администрации. И сейчас я могу сказать, что на данный момент один из этих людей оказался у нас на крючке. Из близкого окружения, кстати. Не за горами и другие.

— И как зовут вашего агента? — Скептически спросил Гладстон.

— Сидни Шоу, - улыбнулся Арчибальд.

— Вот как? — Вернул улыбку Гладстон. — Вы не напомните мне, в каком ведомстве он работает? Я что-то запамятовал. Или Его Императорское Величество стал набирать англосаксов на ответственные посты?

— Ну что вы, Александр верен себе. Англичанину или явному англофилу проще родиться обратно, чем продвинуться по службе в его администрации. Сидни Шоу — это псевдоним. То, где и кем работает этот человек зафиксировано в его личном деле, которое имеет самый высокий уровень секретности. Во всех обсуждениях и прочей документации мы употребляем только псевдонимы. Это правило было введено по опыту работы с русскими разведками. Иначе они слишком быстро вычисляли наших людей.

— Хорошо. Допустим, это разумная идея. — Задумчиво произнес Гладстон. — И что говорит этот ваш Сидни Шоу?

— Он в довольно ярких красках описал, что Его Императорское Величество очень сильно переживал по поводу того, что Луиза умирала фактически у него на руках последние полтора-два года. И совершенно отвлекся от дел, доверив их своим министрам и наркомам. Даже доклады слушает с определенной ленью, скорее из вежливости.

— Вы уверены в том, что эта информация актуальна? Кратковременная слабость вполне допустима даже для сильных людей.

— Последний раз мы получали депешу от нашего агента месяц назад. В ней мистер Шоу уверял, что душевная боль Императора очень глубока и быстро не будет излечена. По крайней мере, несколько месяцев она продлится совершенно точно. Он заснул, сэр, как опасный медведь в своей берлоге.

— Спящий в берлоге медведь? — Улыбнулся Гладстон. — А что если он проснется?

— Но даже если так, то, что он реально успеет сделать касательно шведского вопроса?

— Не забывайте, сэр, — с тем же скептический тоном произнес Уильям, — нельзя недооценивать Александра. Он один из самых опасных людей на планете. Даже если сейчас, как вы выразились, он спит в своей берлоге, то достаточно его просто разбудить, по неосторожности, и он превратится в медведя-шатуна… а что из этого следует вы и сами знаете.

— Медведи-шатуны чрезвычайно опасны, но они как правило, погибают… не дожив до весны.

— Вы хотите стать кормом такого вот не дожившего до весны медведя? — Скептически улыбнулся Гладстон. — Лично я — нет. И, помня молодость Императора, могу быть полностью уверен в том, что сожрет он столько, что никому мало не покажется. А что не сможет сожрать, то понадкусывает. Особенно если поймет или почувствует себя загнанным в ловушку. Этот варвар разительно не похож на отца и деда. Играть по правилам, невыгодным для него, Александр не будет. Он и только он устанавливает те правила, которые считает для себя приемлемыми. Учтите это в своих играх, сэр. Я хорошо помню, как встала на дыбы Россия в первые годы его правления. Быстро встала. Стремительно. Сейчас же, с учетом опыта и мудрости, наш медведь может оказаться смертельно опасным для всего цивилизованного мира, оказавшись тем самым медведем-шатуном, который найдет себе пропитание и доживет до весны, оставив после себя огромное поле чисто обглоданных костей. Наших с вами костей, сэр.

— Вы слишком сильно боитесь его. — Улыбнулся сэр Арчибальд. — Боюсь, что даже если Александр встанет на дыбы, то мы легко сможем пересидеть на острове, наблюдая за тем, как он заламывает Европу. А потом… все встанет на круги своя. Он снова уйдет в спячку или умрет, мы же, воспользовавшись сложившейся обстановкой сызнова начнем скупку охочих до денег служащих этой Империи. В любом случае мы ничем особенным не рискуем.

— Сэр, я не говорил что против. — Твердо глядя в глаза Арчибальду произнес премьер-министр. — Я просил быть вас аккуратным. Не разбудите Александра, если он действительно спит, а не просто прикрыл глаза и поджидает очередную жертву. Если Император сильно переживает по поводу смерти жены? То пусть и дальше переживает. Не нужно его отвлекать. Не дразните зверя. Он слишком опасен.

— Хорошо, сэр. — Кивнул Арчибальд. — Я приложу все усилия.

— Тогда обсудим другие вопросы. Вы, если мне не изменяет память, грозились нам всем сделать доклад по удивительному явлению, наблюдаемому в России — невероятно стремительному строительству железных дорог. Вы готовы?

— Конечно, сэр.

— Тогда мы все во внимании.

— Транссибирская магистраль — самое главное достижение программы железнодорожного строительства Российской Империи на текущий момент. Она нам казалась фантазией. Мы считали, что русские ее будут возводить десятилетиями и ранее конца столетия нам не стоит опасаться появления столь опасной стратегической дороги. Но, нам это только казалось.

— Отличное вступление, сэр, — усмехнулся упитанный мужчина средних лет с лицом, напоминающим сонного кота, только что обожравшегося сметаны. — Никто лучше вас сказать не смог бы. Даже вездесущие журналисты с их безудержной страстью нагнетать страсти.

— Спасибо, сэр. — Арчибальд Примроуз был невозмутим. — Причина столь удивительной успешности железнодорожной программы русского Императора, на наш взгляд, упирается в то, как именно он организовал работу.

— А может быть просто ваш предшественник не смог правильно оценить его способности и ресурсы? — Вновь подколол его упитанный мужчина.

— Хватит! — Осек его Гладстон. — Сэр Арчибальд, продолжайте.

— Так вот. Александр отнесся к строительству железных дорог как к войне. По донесению Сидни Шоу для сооружения каждой стратегически важной дороги создавался штаб, после чего начиналось подлинное сумасшествие. Во-первых, строительство вели не гражданский, вольнонаемный персонал, а военно-строительные подразделения. Во-вторых, Александр впервые в мире применил высокую концентрацию механизированных средств: паровые экскаваторы, бульдозеры, трактора, грузовики, рельсоукладчики и многое другое. Весь личный состав на ночь размещался не в открытом поле или каких-нибудь землянках, а в специально оборудованных железнодорожных вагонах, которые следовали за стройкой. Так же, с в прямом смысле слова наступающими строительными частями шел полевой госпиталь, размещенный в нескольких вагонах, походные кухни и прочие вспомогательные части. Даже передвижная телеграфная станция и та, двигалась с каждым батальоном, обеспечивая оперативную связь с руководством.

— Сэр, вы сами в это верите? — Скептически скривился все тот же зловредный толстяк. — Вы представляете, сколько стоит такое снаряжение? Да и всеми этими средствами механизации нужно кому-то управляться. Откуда в России столько квалифицированного персонала?

— С персоналом Александр поступил просто. Во-первых, его агенты с середины шестидесятых годов по всей Европе и Америке скупают толковых рабочих, предлагая им принять российское подданство на весьма интересных условиях. В то время пока Великобритания, сэр, — Арчибальд выразительно посмотрел на толстяка и сделал легкую паузу, — скептически на все это смотрит и отпускает колкости вместо того, чтобы брать быка за рога. Во-вторых, за последние пятнадцать лет в Российской Империи открылось огромное количество начальных ремесленных училищ, которые ежегодно выпускают десятки тысяч рабочих с вполне приемлемой квалификацией. Кроме того, развернуты пара десятков учебно-эксплуатационных станций механизаций, при которых идет повышение квалификации выпускников начальных ремесленных училищ. Конечно, качество механиков получается не самое высокое, но вполне приемлемое.

— Вы уверены в этом?

— Сведения по количеству учебных заведений и объему, а также профилю учащихся русский Император не скрывает. Вы ведь все слышали о том, что в 1883 году вышла книга «Статистическое обозрение России», в которой подводились итоги на 1880 год.

— А вы не думаете, что там может быть откровенная ложь?

— Допускаю. Но выборочная проверка, в пределах наших возможностей никаких фальсификаций не выявила. Кроме того, на строительстве массово применялась взрывчатка, которая во много раз ускоряла прохождение сложных каменистых участков трассы.

— Звучит не реально… — скривился седовласый адмирал. — Получается, что Александр не железные дороги строит, а проводит полноценные военные операции с привлечением большого количества ресурсов, техники и специалистов. Это же совершенно разорительно!

— Как свидетельствует Сидни Шоу, для бюджета каждая миля двухколейной железной дороги установленного имперского образца обходится дешевле, чем по старой схеме при обширном использовании ручного труда. Кроме того — скорость строительства значительно выше. На данный момент, использование русского способа строительства железных дорог дает самые высокие темпы их прироста и лучшее соотношение цена/качество/время.

— Это все? — Спросил задумчивым голосом премьер-министр.

— Все что мне известно. Мистер Шоу не связан непосредственно с железными дорогами и знает о них немного.

— А что, обычные военнослужащие так рвутся в эти самые военные строители?

— Этого я не знаю. Вся та бесконечная карусель, что происходит в русской армии и обществе сейчас мало удается упорядочиванию и осмыслению, особенно в свете того, что нам многое неизвестно. Службы Имперской безопасности и контрразведка разных родов войск действуют весьма недурно. Наши шпионы пусть и не так массово как раньше, но продолжают гибнуть или пропадать без вести. Только самоотверженность и патриотизм англичан, а также неискоренимая жадность местных жителей позволяет нам хоть что-то разведывать сверх того, что сообщают нам газеты.

— Вы льстите себе, сэр. — Снова скривился толстяк. — Foreign office сейчас практически бесполезный придаток правительства Великобритании. Если, конечно, не считать вашего Сидни Шоу — единственного информатора в окружении русского Императора.

Глава 29

Неделю спустя. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Ваше Императорское Величество, — начал свой доклад Альберт Иванович Свистунов, новый министр иностранных дел из числа выслужившихся чиновников. — Риксдаг Швеции вынес на свое обсуждение в следующем собрании вопрос о снятии с вас регентства.

— Вот как? И на каком основании?

— После смерти Ее Императорского Величества Императрицы Луизы сложилась ситуация, при которой законных наследников шведского престола…

— Я понял. Как можно избежать положительного голосования по этому вопросу?

— Действующая Конституция Шведского королевства не оставляет для этого никаких шансов. Если этот вопрос будет вынесен на голосование, то по нему можно будет принять только одно решение. Снятие с вас регентства приведет…

— … к тому, что на престол с очень высокой долей вероятности взойдет Оскар, брат покойного тестя, — перебил министра Александр.

— Совершенно верно, Ваше Императорское Величество, — кивнул Свистунов.

— Вы понимаете, что коронация Оскара будет означать потерю Швеции для России?

— Да, Ваше Императорское Величество, — кивнул Альберт Иванович. — Но… что мы можем сделать? Разве что максимально затянуть голосование. Однако никак принципиально это не может решить проблему. Месяцем раньше, месяцем позже мы все равно потеряем Швецию.

— Неужели нельзя ничего сделать? — Спросил Александр, сохраняя полное, абсолютное спокойствие.

— Никак нет, — вытянулся министр. Александр посмотрел в небесно-голубые и, кажущиеся невероятно искренними глаза собеседника. Они были такими чистыми, честными…

— Альберт Иванович, кроме Оскара, ныне действующего короля Норвегии, кто является претендентом на престол Шведского королевства?

— Насколько я знаю, никаких других претендентов нет. Он единственный из ныне живущих прямых наследников.

— Что, совсем?

— Разве что его дети, но они еще очень малы.

— Кто в случае смерти короля Оскара и его семьи будет претендовать на престол?

— Ваше Императорское Величество, — слегка недоуменно переспросил Свистунов. — Других наследников не будет. По крайней мере, легитимных.

— И как должно будет поступить Риксдагу? Ведь оставить в покое сложившуюся ситуацию они не смогут, как я понимаю.

— Так точно, не смогут. Если Оскар Норвежский откажется принять шведскую корону, то им придется выбрать нового короля. И, учитывая обстоятельства, новую династию.

— Вот, а вы говорите, сделать ничего нельзя, — холодно усмехнулся Александр.

— Ваше Императорское Величество! Но ведь семья Оскара жива и здорова, — искренне возмутился Альберт Иванович. — И все говорит за то, что король Норвегии примет шведский престол.

— Это просто замечательно, — улыбнулся Александр уголками губ. И в кабинете повисла сложная пауза. Свистунов хотел что-то сказать, но не знал, с какой стороны начать. — Альберт Иванович, — решил помочь ему Император. — Что это за папка в руках? Вы ее принесли на доклад, но так и не открыли.

— Ах… простите! Я должен был сразу вам ее вручить. — Замельтешил Свистунов. — Там отчет министра финансов и мои выкладки. На текущий момент получается, что мы содержим Швецию.

— Разве? — Нарочито скептически спросил Император.

— Так точно! — Вытянулся по струнке министр иностранных дел, — общий баланс нашего торгового оборота носит отрицательный характер. Для России Швеция — содержанка, даже несмотря на то, что мы получаем от нее довольно приличное количество сырья. Но, все одно, оно не окупает наши вложения в инфраструктуру этого государства. На одно военное строительство с совершенно неопределенным правом собственности мы тратим сумму ежегодно, превышающую половину шведского бюджета… — Александр слушал этот лепет и ощущал все нарастающее желание убить этого министра. Медленно, не спеша задушить прямо вот тут, в кабинете. «Интересно, он действительно настолько глуп или специально пытается лоббировать чьи-то интересы? Но чьи?» — Александр ухмыльнулся от этого вопроса, чем вызвал некоторое оживление на лице Альберта Ивановича. «А ведь Свистунов вроде был неплохим слушателем кремлевской школы… интересно, на чем они его поймали? Азартные игры? Содержанка? Какой-нибудь неблаговидный поступок? Может быть какое-нибудь преступление, следы которого он хочет сокрыть? Прямо спросить? Нет. Не признается. Максимум, начнется каяться в том, что неверно разобрался в ситуации. Как там в том стишке? «Признаю свою вину, меру степень, глубину. И прошу меня отправить на ближайшую войну. Нет войны? Я все приму. Ссылку. Каторгу. Тюрьму. Но желательно в июле и желательно в Крыму».

— Хорошо, Альберт Иванович, — кивнул Александр. — Я вас понял. Оставьте мне отчет. Меня он весьма заинтересовал. — Император старался быть максимально спокойным и никак не выдавать своего раздражения. А отчет… да, отчет очень его заинтересовал. Очень ему стало любопытно, кто министра иностранных дел вовлек в это лобби. — Кроме того, я хочу вас попросить подготовить мне к вечеру подробную справку по Риксдагу — раскладу сил и персоналиям.

— Ваше Императорское Величество, — замялся Свистунов, — к вечеру я не успею, мне не хватит времени. Думаю, нужно не меньше недели.

— Когда состоится заседание Риксдага?

— Через девять суток.

— Хорошо, я даю вам двадцать четыре часа на то, чтобы подготовить мне подробный доклад по Риксдагу. — Сказал Александр с таким тоном, что у Альберта Ивановича выступил холодный пот, и заныло что-то в животе. Слишком уж изменился взгляд и голос его собеседника — Император в одно мгновение преобразился из спокойного и вальяжного, уверенного в себе человека, в жутко пугающего хищника. В сонную акулу, которая услышала пьянящий аромат крови. Альберт Иванович, не смог выдержать прямого взгляда и потупил взор, ведь не каждый день на тебя смотрят как на пищу. Александр же, дождавшись подобного подавления, продолжил. — Вы меня ясно услышали? Прекрасно. Жду вас завтра. Ровно в полдень. А теперь вы можете быть свободны.

Побледневший Альберт Иванович вылетел из кабинета Императора, едва не срываясь на бег. Ему никогда не было так страшно как сейчас. «Он все знает!» — пульсировало в голове у Свистунова. «Откуда? Кто меня мог сдать?» Вдруг он остановился и в ярости стиснул зубы. «Беатрис! Моя прекрасная бестия. Как же много она знает! И как же она ненасытна на подарки…. Так вот, значит, кто продал меня! Ей кто-то заплатит за информацию и эта курица меня заложила. Ненавижу! Ненавижу эту потаскуху… и люблю. Господи! Да что же это такое?» Попытка выполнить просьбу этого любезного и щедрого господина повернулась таким боком, что хуже и не придумаешь. «Хорошо, хоть в кабинете не арестовали», — лихорадочно думал Альберт Иванович. «А ведь как красиво он пел!? Вот ведь …!»…

Служащие же секретариата проводили Альберта Ивановича удивлением и гробовым молчанием. Никогда они не видели еще, чтобы от Его Императорского Величества кто-то выходил в таком состоянии духа. «Новый набор» оказался шокирован, ведь бойцов, что помнили конец шестидесятых уже практически не осталось.

Александр же скрипнул зубами и, достав из хьюмидора сигару и закурил. Он редко пользовался этим замечательным подарком губернатора Никарагуа, но сейчас почему-то очень сильно потянуло.

«Если Альберта купили, что само по себе не удивительно, то, возможно, сдался кто-нибудь еще. Но на кого же можно опереться, чтобы это выяснить?» — Думал Император, перекладывая в толстой папке краткие дела-заметки по всем основным игрокам аппарата. «Какие честные, чисто выбритые, холеные лица…. Как вообще им кто-то что-то может доверить? Боже… как я их всех ненавижу… и ведь еще недавно меня все устраивало» — Александр бросил обратно последнее дело и, закрыв папку, убрал ее в сейф.

Глава 30

Спустя несколько минут, там же

Секретарь, слегка встревоженный состоянием Альберта Ивановича, влетел в кабинет практически сразу после того, как Император нажал на кнопку электрического звонка. Можно сказать, что Андрей телепортировался от своего места к двери.

— Ваше Императорское Величество, — он кивнул в знак вежливости.

— Андрей, мне нужны личные дела всего руководства Имперской контрразведки. У тебя ведь они в наличии?

— Так точно, Ваше…

— Отлично, — перебил его Император. — Приноси их и чай с сухофруктами.

Спустя полчаса.

— Вот тут, все дела по руководящему составу Имперской контрразведки и их заместителям. Есть все чины вплоть до начальников отделов и оперативных групп, — кивнул Андрей на небольшой стеллаж на колесиках.

— Хорошо. Присаживайся.

— Я? Но…

— Ты же у меня секретарь. Уже два года как. За это время познакомился с большим количеством людей. Много слышал нештатных ситуаций и курьезов. Ведь так?

— Так… — слегка замявшись, произнес Андрей.

— Вот и отлично. Значит, ты сможешь мне помочь лучше разобраться с этими делами. — Александр посмотрел спокойным, жестким взглядом на своего секретаря. Кое-кого из сотрудников Имперской контрразведки Саша знал еще с американского похода, а потому мог вполне проверить достоверность заявлений Андрея. Кого именно и с какой стороны его секретарь вряд ли мог знать. Поэтому, проверка на вшивость вполне могла получиться.

Видимо понимая, что разговор выйдет не такой уж и простой, Андрей сглотнул липкий комок, подступивший к горлу и, спустя несколько секунд, ответил.

— Конечно, Ваше Императорское Величество. Приложу все усилия. Но…

— Что но?

— Этот разговор может затянуться надолго. Поэтому я хотел бы предупредить своих замов о том, что меня может не быть несколько часов. А то они будут переживать.

— Хорошо, — Император нажал на кнопку электрического звонка и спустя несколько секунд в кабинет влетел заместитель секретаря. — Я займу Андрея Петровича на несколько часов.

— Так точно, Ваше Императорское Величество, — вытянулся по струнке Игнат Осипович.

— Ступай голубчик. Не подведите своего руководителя, а то он переживает, что вы без него не справитесь.

Андрей закрыл глаза и сглотнул вновь подошедший к горлу предательский ком чего-то липкого, вспомнил о том, как всегда важный и размеренный Альберт Иванович куда-то летел, слегка касаясь земли, и ему стало не по себе.

— Андрей! Ты себя хорошо чувствуешь? — Вырвал из этой прострации его Император.

— Так точно, Ваше Императорское Величество, — вскочил он с кресла и вытянулся.

— А чего глаза закрыл?

— Виноват, Ваше Императорское Величество!

— Заканчивай эти игры, — нахмурил брови Александр. — Мы тут работать собрались, а не громко скандировать мой титул. Садись и наливай себе чая. А я пока полистаю первое досье.

Глава 31

4 — 9 апреля 1884 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

За последующие четыре дня Император провел аналогичные беседы еще с тремя десятками людей — теми самыми руководителями службы Имперской контрразведки, обращаясь к ним с той же самой просьбой — помочь разобраться с личным составом.

Сказок и побасенок за эти дни Александр наслушался великое множество, зато смог сделать главное — выделить несколько не очень популярных, но трудолюбивых и верных делу людей. Чего только про них только не рассказывали, пытаясь втоптать в грязь, разве что татуировки на гениталиях не набили заочно. Даже самому Императору становилось завидно от такой коллективной ненависти.

Впрочем, беседа с этими «гадами» подтвердила его подозрения в том, что ребята стоят доверия: с тяжелым характером, весьма умные и, далеко не самые тактичные бойцы, казались чем-то вроде старых боевых ветеранов, которые в мирное время легко задвинулись ловкими карьеристами на задворки службы. А зря…

— Михаил Прохорович, — обратился Александр к сидевшему напротив него крепкому, невысокому мужчине средних лет. — Вы ведь в курсе, что о вас говорят сослуживцы?

— Так точно, Ваше Императорское Величество, — совершенно невозмутимо кивнул он. — Вы, как мне кажется, специально собрали в кабинете тех представителей Имперской контрразведки, которых волею судьбы невзлюбили руководители и коллеги.

— Совершенно верно. Вы знаете, почему они вас не любят?

— Догадываюсь.

— А вы? — Обратился Император к остальным. Вместо ответа они уныло закивали головами, мол, слышали и не раз. Хорошо, не будут играть с вами в кошки-мышки. Имперская контрразведка, на мой взгляд, в последние годы стала очень сильно сдавать свои позиции. И у меня есть подозрения в том, что среди руководства Империи завелись кроты. — От этих слов собравшиеся в кабинете люди подтянулись и напряглись. — А вы, — Александр посмотрел прямо в глаза этим крепким, умным и колючим ребятам, — товарищи, приглашены сюда, чтобы принять руководство контрразведкой. Меня не устраивает ее работа…. Ну как, не подведете? — Сказал Император, медленно обводя взглядом каждого из них.

Тишина стояла минуту.

— Никак нет, Ваше Императорское Величество, — спокойно, уверенно и твердо смотря в глаза Александру, сказал Михаил Прохорович Кривонос. — Не подведем. Головы сложим, но дело поставим.

— А вот с головами поаккуратнее. Вон Путятин, не уберег свою, так и дело бурьяном поросло. Так что нам, товарищи, важно не столько сложить голову за свое Отечество, сколько выжить и победить. Умереть любой дурак может. Вы хорошо меня поняли?

— Так точно, Ваше Императорское Величество, — хором ответили контрразведчики.

— Вот и отлично. — Улыбнулся Александр. — Держите, — он извлек из стола папку указов. — Это ваши назначения. Можете немедленно приступать к работе. Вы, Михаил Прохорович, будете за старшего, как самый опытный соратник, который участвовал во всех военных кампаниях рядом со мной. Кроме наведения порядка в вашем ведомстве, — на слове «вашем» Император сделал особенный акцент, — вплоть до любых кадровых перестановок, я прошу вас в экстренном порядке рассмотреть вопрос Альберта Ивановича Свистунова. Мне последнее время не нравится его поведение, и я хочу знать, чем оно вызвано. Задача ясна?

— Предельно, — спокойно ответил Кривонос. Лишь желваки слегка заходили. — Все сделаем. Все узнаем. Разрешите идти?

Глава 32

12 апреля 1884 года

Где-то на просторах Москвы

Александр, пожалуй, впервые за многие годы не спеша ехал верхом по московским улочкам. Всего один взвод кремлевских кирасир сопровождения, несмотря на протесты руководителя Имперской охраны, и покой. Давно забытый покой.

По всей видимости, московские обыватели не ожидали вот так без помпы увидеть Императора, времена, когда он просто прогуливался по городу, давно стали легендой. Да еще при такой небольшой «кавалькаде» разнообразной «группы поддержки». В последние годы выезд Александра из ворот резиденции обычно проходил совершенно иначе, напоминая больше военную операцию. Сначала перекрывалось движение по всему маршруту, а потом, мимо любопытных зевак проносилась вереница диковинных легковых автомобилей с умопомрачительной скоростью тридцать-сорок верст в час.

Здесь же — ехал себе человек и ехал. Тихо, аккуратно, без всякого апломба. Так, будто средней руки чиновник из среды отставных военных, двигался по не самым важным делам. Да, его, конечно, сопровождали кремлевские кирасиры, что говорило о высокой важности персоны, но ничего принципиально это не меняло. В представлении простых москвичей Император не мог выехать при таком малом эскорте. Поэтому, на него практически никто не обращал внимания. Так что, до Донского кладбища Его Императорское Величество доехал без приключений и каких-либо лишних вопросов.

Престарелый сторож на воротах, потребовал от Александра спешиться, по всей видимости, не узнав своего Императора. И он подчинился, посчитав старичка правым. Потом последовала недолгая прогулка и вот он стоит у могилы Николая Ивановича Путилова, безвременно почившего во время несчастного случая. Мощный забор формировал миниатюрный дворик, внутри которого сидел в кресле Николай Иванович, отлитый в бронзе. Да так качественно, что в полумраке легко подумать, что он живой.

Впрочем, в этом небольшой дворике Александр оказался не один. Внутри, на скамейке для посетителей сидел, задумавшись, старый знакомый, который уже много лет не попадался ему на глаза. Старое, поношенное, но чистое пальто с аккуратными заплатками на двух прорехах, в котором, посетитель места упокоения Путилова, кутался и ежась от прохлады. Такие же, видавшие вид сапоги. Поношенные армейские бриджи. И небольшой выцветший кофр стоящий на скамейке, рядом с ним. Глаза человека были закрыты, но он не спал, губы его едва заметно шевелились. Александр жестом приказал остановиться обоим сопровождавшим его внутри кладбища кирасирам, а сам тихо прошёл вперёд.

— Доброе утро, любезный Владимир Григорьевич — Довольно громко произнес Александр, стараясь своим голосом привлечь внимание сидящего. Тот вздрогнул и открыл глаза.

— В… ваше Императорское Величество? — С чувством глубокого удивления произнес Шухов.

— А мне говорили, что вы умерли. Погибли во время пожара в доме.

— Как видите, это не так, — произнес Владимир с поблекшим взглядом.

— Вы позволите? — Повторил свой вопрос Император, кивая на скамейку.

— Да, да. Конечно. — Закивал, подвинувшись к краю скамейки, Владимир. Император сел на освободившееся место и тихо заявил.

— А теперь рассказывайте. Все рассказывайте. И не нужно ничего выдумывать. Мои люди видят вас только со спины и нашего разговора не слышат. Можете не опасаться какой-либо огласки. Даже факт того, что мы с вами встречались не уйдет за пределы этого дворика. Вы ведь сами убежали. Так?

— Так.

— Если мне не изменяет память, то вам, к моменту «трагической гибели», прочили пост заместителя наркома путей сообщения. Ваша карьера была на взлете. Научно-исследовательская деятельность финансировалась в полном объеме. Почему вы ушли? Что случилось?

— Понимаете, меня очень сильно напугали.

— Вас? Почему же вы не обратились в контрразведку?

— Я обращался, но… это не помогло.

— Вот даже как? — Задумался Александр. — Я весь во внимании. Что у вас там произошло?

— Все началось через полгода после гибели Николая Ивановича, как раз когда я в первый раз услышал о возможном назначении на пост заместителя наркома. Мне стали приходить странные письма с угрозами и требованиями отказаться от повышения — Шухов вздохнул — Сначала я не придал им значения, посчитав чьей-то глупой шуткой. А потом стало происходить нечто ужасное. Сначала, карета, в которой я должен был ехать по делам, упала с моста. Лошадь понесла и…. А ведь вода была мартовская. Десяти минут не прошло, как я погиб в ледяной воде.

— А почему вы вообще решили, что это было покушение?

— Я … Мне об этом написали прямым текстом в следующем же письме. Неизвестные обещали убить всех, кто мне дорог…. Но я опять не поверил — Шухов задумался. — И очень зря. Вскоре погибла моя племянница…

— Лошадь понесла?

— Нет, что вы, нет. Угорела во сне. Говорили, что кто-то по дурости или невнимательности закрыл задвижку на печи раньше того момента, как прогорят дрова. Отдых на съемной даче и обернулся для нее вечным сном….

— И вы подумали, что ее кто-то убил?

— Да! Лишь в тот момент я понял, что всё серьёзно! И вспомнил о странных слухах, ходивших в наркомате после смерти Николая Ивановича. Он ведь не случайно погиб… его убили. Увы, я догадался слишком поздно, когда уже ничего нельзя было сделать.

— В самом деле? А начальник контрразведки заявил мне о том, что это был несчастный случай. Да и Яков Николаевич, ставший его преемником, твердил тоже самое.

— Конечно. Несчастный случай. Но настолько странный. У многих тогда бродили мысли о том, что Николая Ивановича убили. Этот локомотив двигал за собой развитие наркомата транспорта и путей сообщения семимильными шагами и, опираясь на ваше доверие мало с кем считался. И эта негибкость стояла костью в горле у сотрудников разных ведомств, особенно из числа молодых, да горячих. Да и старые «аристократы» тоже не скрывали своего раздражения. В общем, они пытались его уйти не один раз, но вы Николая Ивановича прикрывали.

— И кто же его «ушел» таким образом?

— Если бы я знал, то пришел бы лично к вам на аудиенцию с просьбой наказать злодея. Но я не знаю. — Потупил глаза Шухов. — Я бы тоже согласился с Яковом Николаевичем о том, что трагическая гибель Путилова всего лишь несчастный случай. Поворчал бы, конечно, но согласился. И смирился. Но ведь за ним в течение года ушло еще семь талантливых сотрудников наркомата. Причем с каждым происходил какой-то нелепый несчастный случай. Вот у меня и создалось впечатление о том, будто кто-то специально пытается затормозить наш прогресс всеми доступными способами.

— Если мне не изменяет память, то примерно с 1876 года Россия вступила в черную полосу, которая отправила в лучший мир немало выдающихся ее деятелей. Вы помните о трагической гибели фон Валя? Или нелепый несчастный случай с Путятиным? Что вас заставляет думать, что кто-то специально хотел затормозить работу именно наркомата транспорта и путей сообщения?

— Тогда я не видел картины в целом и считал, что эти смерти связаны только с наркоматом, в котором я работал, — задумчиво произнес Шухов, но сразу же продолжил. — В тот момент я понял, что необходимо действовать. Сначала пошёл в контрразведку, добился приёма у Якова Николаевича и рассказал ему обо всём: о письмах, о покушении, смерти племянницы и собственных подозрениях о странных смертях коллег. Он обещал срочно разобраться в этом деле, а мне велел молчать и несколько дней не выходить из дома, сказавшись больным. Потом… потом приступил к следующему этапу плана. Мне необходимо было убедить неизвестных в своей смерти, я был уверен, что они не остановятся. Ведь в Варшаве уже более пяти лет жила семья отца, расследование могло и не успеть схватить злоумышленников до того, как они нанесут следующий удар.

— Любопытный ход, — усмехнулся Император. — Тогда почему эта инсценировка? Почему вы не покончили с собой?

— Потому что я сначала и не собирался этого делать, — потупил глаза Шухов. — Это ведь великий грех, а я человек глубоко верующий. Просто, хотел на время создать видимость своей смерти, чтобы остановить злоумышленников.

— И поэтому вы расстарались, чтобы от огня погибло несколько человек? Вместо вас…

— Это случайность! Ваше Императорское Величество… я… там один и так был уже трупом, и я рассчитывал, что им всё ограничится.

— Вы, что — его убили еще до пожара?

— Нет! Нет! Что вы?! Я выкупил труп недавно умершего мужчины и подложил его вместо себя. Остальные погибли случайно. Кто же знал, что они окажутся там в неурочное время.

— Хорошо. Допустим. А что вы делали после этой инсценировки?

— Поняв, что на мне лежит грех невольного убийства нескольких человек, я резко поменял свои планы. Постарался исчезнуть… и умереть более праведно, нежели от наложения рук. — Александр вопросительно выгнул бровь. — Я поехал на Дальний Восток и принял самое деятельное участие в борьбе с бандитами, которые тревожили наши границы. Я записался добровольцем и воевал рядовым. Представился Демьяном Прохоровым из Смоленской области. Сиротой. Меня зачислили сначала в учебную роту, потом, после сдачи нормативов, направили в один из отрядов, стоявший в Маньчжурии. Служил не жалея себя и не считаясь с риском. Пули искал…

— Что же вы тогда ушли оттуда? Места там лихие. Да и китайцы начинают, чем дальше, тем больше переживать из-за того, что мы их сильно потеснили на юг. Перестрелок там, как мне докладывают, бывает не мало. Солдаты гибнут регулярно, как с нашей, так и с противной стороны. Отличное место, чтобы сложить голову за Отечество.

— Так меня наградить хотели, — снова потупил взгляд Владимир. — Как я ни старался ругаться с начальством, как ни критиковал их… все одно — решили награждать, причем не абы чем, а Анной с мечами и бриллиантами. И хуже того, направили в приказном порядке учиться в школу сержантов. А ведь что в первом, что во втором случае мне нужно было фотографироваться…

— Мало того, любезный друг, — усмехнулся Император, — на каждого такого «бриллиантового меченосца» вне зависимости от его звания и должности мне обязаны докладывать лично и подавать досье.

— Значит, не зря я сбежал… — Зря. — Улыбка с лица Императора ушла как-то слишком стремительно, отчего Владимир вздрогнул. — Вы понимаете, что вы оставили свой пост, да не просто так, а в трудную для России минуту? Вы дрогнули, отступили перед лицом противника…. Понимаете? Вы трус и дезертир, Владимир Григорьевич.

— Но я же воевал! Анну с мечами и бриллиантами заслужил!

— И что с того? — Усмехнулся Александр. — Место капитана корабля в боевой рубке во время сражения, а не в кочегарке. Он должен руководить своим кораблем и стремиться нанести врагу наибольший ущерб, либо победить. Даже если, взрывами снарядом на его глазах убивает его близких людей. В нем должно быть достаточно мужества и воли, чтобы идти вперед, невзирая на потери.

— Ваше Императорское Величество, — сказал совершенно подавленный Шухов, — я не капитан корабля. Я всего лишь хотел пожертвовать собой, чтобы спасти близких мне людей.

— К тому моменту вы уже не принадлежали себе. Владимир Григорьевич, вы должны были стать заместителем наркома транспорта и путей сообщения. Да вам и так было доверено очень многое. От вас зависел успех предприятия, в которое вкладывали свои посильные вклады очень многие люди. Миллионы людей. От обычного землекопа до Императора. И вы их всех бросили и подвели. Если бы вы погибли в бою от вражеской пули — никто и слова бы не сказал. Но струсив и сбежав. Как вы им в глаза собираетесь смотреть? Они ведь в вас верили. И я тоже… — Но я ведь хотел защитить…

— Защита, любезный Владимир Григорьевич, должна всегда заканчиваться контратакой и уничтожением нападающего. А не бегством и самобичеванием.

— Как вы правы, Ваше Императорское Величество! Увы, я понял это лишь недавно, когда узнал, что все усилия были напрасны!

— То есть?

— Вернувшись из Манчжурии, я поехал в Варшаву, повидаться с отцом… — Шухов резко помрачнел. — Спустя месяц после моей «смерти» в его дом залезли грабители. Вся семья погибла, дом сгорел. Почти. Соседи успели притушить пожар, пока он не перекинулся на их строения. Они и рассказали странные вещи: все вещи были просто раскиданы, а мебель валялась, как будто кто-то что-то искал перед поджогом…

— Примите мои соболезнования, Владимир Григорьевич, я не знал. А ведь о таком громком деле мне просто обязаны были доложить… Так что они искали? Вы не знаете?

— Я думаю, мой личный архив.

— Что у вас там хранилось?

— Ряд обобщающих материалов и кое-какие инженерные выкладки. Я занимался проектированием нефтепроводов и прочего. Ничего такого, что могло вызвать острую охоту с убийствами.

— Вы действительно уничтожили архив?

— Никак нет. Я его сдал в наркомат с пометкой, что это пришло мне с письмами от разных людей со всей страны. Я уже не помню, кем их подписывал, но там не меньше десятка вымышленных или покойных к тому времени личностей…

— А почему вы пришли именно сюда?

— На могиле родных я поклялся отомстить всем причастным к их гибели. А здесь… Пришёл попросить у Николая Ивановича прощения, что слишком долго бездействовал. Отсюда собирался идти в Имперскую контрразведку. Правда, я слышал пересуды о том, что из здания раздавались выстрелы.

— Значит, вы не читали газет… — Они мне не по карману уже давно. Я перебивался хлебом и водой вот уже полгода.

— У нас тут маленькая чистка, — усмехнулся Александр. — Якова Николаевича, кстати, не только отстранили от занимаемой должности, но и взяли под арест. Он сейчас охлаждается в подвале Имперской контрразведки.

— За что вы его? — Искренне удивившись, спросил Шухов.

— За дело, Владимир Григорьевич. За дело. Но все это мелочи… что мы будем делать дальше?

— Мы? — Настороженно переспросил Владимир Григорьевич Шухов.

— А вы думаете, я теперь вас просто так отпущу? Вас должно хотя бы наградить крестом святой Анны четвертой степени с мечами и бриллиантами, потому как несправедливо будет ее спрятать в стол.

— Крест святой Анны, — усмехнулся Шухов. — Ну, хорошо, получу я его. И что дальше? В наркомат мне возвращаться нельзя.

— Почему?

— Я его уже один раз подвел. Кто мне поверит?

— А вы сами себе поверите? На что вы готовы пойти кроме мести? Что молчите? Сказать нечего?

— Ваше Императорское Величество, — поднял невозмутимые глаза Шухов, — вы же все равно не поверите тому, что я скажу. Я ведь вас уже один раз подвел. Какое мне может быть теперь доверие?

— Понимаете, дорогой друг, сейчас сложилась очень сложная ситуация. — Александр задумчиво уставился на Шухова. — После ухода Николая Ивановича в наркомате транспорта и путей сообщения началась борьба за власть. Да такая, что не пересказать. Оттуда в прямом смысле слова выносили сотрудников вперед ногами.

— А что вам мешает все это прекратить? — Пожал плечами Шухов.

— Для этого мне нужен человек, которому я доверяю как самому себе. Таким был Николай Иванович. Вы никогда не задумывались: чем была обусловлена моя безусловная его поддержка, и почему он во многих делах пер вперед как раненный носорог?

— Я думал об этом вопросе… но, признаться, не находил ответа.

— Вы хотите узнать ответ?

— Конечно!

— Но сначала вы должны произнести клятву. Здесь, на могиле Николая Ивановича, в котором, насколько я знаю, вы души не чаяли.

— Клятву?

— Истинная храбрость, Владимир Григорьевич, заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть. Трусостью в равной степени является как бессмысленная гибель, по дурости, которая не несет никакой пользы твоему Отечеству, так и бегство от смерти тогда, когда надобно стоять насмерть. Поклянитесь же здесь, что не отступите от дела без моего приказа и сохраните верность Империи до последнего вздоха. Я не хочу вам ни угрожать, ни умасливать. Мне нужно, чтобы вы, на могиле друга осмыслили сказанное мной и, приняв, решение, дали ответ мне перед его останками.

Шухов дико посмотрел на Императора. Потупился и задумался.

Прошло порядка десяти минут, прежде чем Владимир Григорьевич поднял свой взор и на скульптуру Путилова. Потом медленно встал, подошел к могиле, забранной гранитным саркофагом, и, встав перед ней на колени, достал небольшой перочинный нож — ту самую первую модель массового складного ножа, дублирующую Opinel с замком, что Александр начал выпускать еще в конце пятидесятых годов.

— Я клянусь… — после чего, слегка волнуясь, открыл нож и надрезал кожу у себя на левой ладони, проливая свою кровь на землю рядом с могилой. — Я клянусь… Николай… Я больше никогда не подведу твое… наше дело. До самого конца… до последнего вздоха. Не щадя ни себя, ни других. — После чего по его щеке прокатилась одинокая слеза. Спустя десяток секунд он повернулся к Императору.

— Владимир Григорьевич, а теперь вставайте и пойдемте со мной. Вам предстоит нечто большее, чем в бою заслужить Анну с мечами и бриллиантами. Особенно после того, что вы узнаете. Теперь вам нет пути назад, если, конечно, в вас осталась хоть капля чести. Добро пожаловать на корабль, Владимир Григорьевич. Наш корабль, — с нажимом подытожил Александр и протянул руку Шухову.

Глава 33

Две недели спустя. Лондон

— Сэр, — кивнул Гладстон Арчибальду Примрозу на столик, — вы видели сегодняшний выпуск Таймс? — В ответ тот лишь поиграл желваками. — Похоже «решенное дело» Швеции обернулось для нас новыми проблемами. Или у вас все до сих пор под контролем? — С едва скрываемым скепсисом спросил премьер-министр.

— Мы будем бороться, — медленно и спокойно произнес Арчибальд.

— Конечно, будете! У вас просто нет другого выбора. — Скривился Гладстон. — Кто бы мог подумать!? Котел королевской яхты, подаренной Ее Величеством нашему норвежскому другу Оскару, взорвался в прямой видимости от британских берегов…. Звучит, как какое-то сумасшествие. Как такое вообще могло произойти?

— Сэр, не выжило ни одного человека из тех, кто находился в тот момент в машинном отделении. Мы не можем опросить очевидцев.

— А что говорят специалисты?

— Единственная версия, озвученная ими, говорит нам о том, что был нарушен режим эксплуатации. Ведь яхта шла под всеми парами. Вот изношенный котел и не выдержал.

— А почему он вообще оказался изношенным? — Вопросительно поднял бровь Гладстон. — Это ведь не угольщик какой-то, а королевская яхта.

— Единственным объяснением может быть только то, что капитан яхты слишком интенсивно эксплуатировал наш подарок, а ее экипаж халатно относился к своим обязанностям. Ведь король далеко не каждый день им пользовался, и капитан мог «проводить учения экипажа». И он, по нашим сведениям, их проводил, посещая самые разные населенные пункты, в том числе и за пределами Норвегии. Так, достоверно известно, что королевская яхта в ходе прошлогоднего учебного плавания посещала Амстердам.

— Вы сами верите в это? Норвежцы — морская нация! Одни из лучших моряков в мире. После англичан, разумеется. А ведут себя так, словно салаги, только вчера вышедшие в море. Они что, по вашему мнению, не проводили должные технические работы по обслуживанию яхты?

— Наши специалисты только разводят руками. Другого объяснения произошедшему инциденту они не нашли.

— Специалисты… Ладно, бог с ним. Хотя бы с нас снимают ответственность. Кстати, что правительство Норвегии?

— Оно в трауре. Никак не реагирует. Видимо думают о том, как лучше повести себя в сложившейся ситуации. Ведь им с одной стороны и себя выставлять дураками не хочется, а с другой стороны — с нами ругаться совсем не с руки.

— Вы, я надеюсь, уже работаете над этой проблемой?

— Конечно.

— А выжившие? Они не подпортят нам игру?

— Их не так много. Человек пятнадцать всего. — Арчибальд задумался. — Признаться, если бы не они, то восстановить даже примерный ход событий нам просто не удалось. Но, боюсь, что их состояние очень плохо. — Примроуз усмехнулся. — Не уверен, что медицина сможет им помочь. Сепсис при таких обширных ожогах — обычное дело.

— Хорошо. Вам удалось узнать, как умерла королевская семья?

— Предположительно, они сгорели заживо. Но их трупы, как и большей части команды, мы обнаружить не смогли. Видимо их отнесло течением куда-то в сторону от яхты. Впрочем, принципиально это ничего не меняет. Великобритания будет настаивать на том, что королевская семья Норвегии сгорела в своей каюте.

— Ужасная смерть, — поежился Гладстон. — Другой версии для прессы не найти?

— Поискать можно, но объяснения сложно придумать. Особенно, если судить по тому, в каком состоянии рыбаки выловили остатки экипажа и некоторые трупы… — Арчибальд развел руками. — Там ведь после взрыва котла произошел не только большой выброс раскаленного пара, выведший из строя, а то и убивший многих членов экипажа, но и разброс горящего угля по всему трюму. Пожар занялся быстро и был страшным. Уже спустя несколько минут яхта представляла собой пылающий остров, плывущий по волнам Северного моря.

— Странно. — Задумчиво произнес Гладстон. — Обычно так не происходит.

— Да. Специалисты Королевского флота тоже сказали, что обычно так не происходит. Но ситуацию прояснили портовые службы Кристиании. Дело в том, что трюмы яхты ломились от крепкого алкоголя, в том числе и совершенно необъяснимого происхождения. По крайней мере, сто пятьдесят галлонов медицинского спирта, шедшего по документам на нужды технического обслуживания паровых машин, было погружено на яхту за пару дней до отбытия. По всей видимости, взрывом разрушило бочки, вылив содержимое в трюм, а от раскаленного угля вспыхнули пары этой чрезвычайно огнеопасной жидкости.

— И весь корабль вспыхнул как фитиль… — продолжил за Арчибальда Гладстон.

— Именно так, — кивнул Примроуз.

— Попробуйте, все-таки выяснить, чья это инициатива.

— Уже выяснили. Приказ о погрузке бочек с медицинским спиртом был подписан капитаном корабля. Правда, принимал груз его старший помощник. Тоже погибший во время пожара.

— Все это очень странно. Вам не кажется, что это похоже на умышленное уничтожение судна?

— Внешне подобное стечение обстоятельств выглядит обычной халатностью, сэр. — Спокойно и уверенно произнес Примроуз. — Конечно, мы можем искать здесь «русский след», но какой в этом смысл? Ничего доказать мы не сможем. Вообще. Поэтому я заготовил официальную версию, которая полностью устроит Великобританию, сняв с нее всякую ответственность.

— Я весь внимание, — скривился Гладстон, в очередной раз, демонстрируя свое презрение к Арчибальду. Их личные отношения не сложились, но по работе приходилось много взаимодействовать. Поэтому, Уильям не отказывал себе в удовольствии лишний раз съязвить или иным способом показать свое неуважение к Примроузу.

— Королевская яхта затонула на песчаной косе на весьма незначительной глубине. Я уже распорядился ее поднять и отбуксировать в порт, где группа специалистов Королевского флота установит высокий износ паровых котлов. Это во-первых. Во-вторых, мы заявим, что капитан в нарушение всех договоренностей занимался контрабандой, прикрываясь особенным статусом яхты. В указанный рейс он вез полные трюмы крепкого алкоголя и медицинского спирта, который вырабатывался в Норвегии для перепродажи его в Великобритании. Благодаря чему, обычный несчастный случай, вызванный чрезмерный износом котлов привел к трагедии, поведший за собой гибель всей королевской семьи. Главный виновник — капитан-контрабандист, заплативший за свои преступления жизнью.

— Норвежцы будут «счастливы».

— А что вы предлагаете? Взять всю вину на себя? Тем более, что моя версия очень близка к тому, что произошло на самом деле.

— Хорошо… — Гладстон задумался. — Вы уже решили, как будете выкручиваться в шведском Риксдаге?

— Да. После того, как в Греции произошло восстание, и установилась диктатура генерала Попандопуло, Георг Глюксбург был вынужден бежать на Родину — в Данию. Таким образом, у Кристиана IX, кроме наследника — Фредерика, сейчас в наличии два совершеннолетних, абсолютно лояльных нам и не пристроенных к делу сына: Георг и Вальдемар.

— То есть, если я верно вас понял, то вы собираетесь разыграть карту Pan Scandinavica? — Переспросил Гладстон.

— Совершенно верно. Я хочу предложить обоим парламентам — норвежскому сейму и шведскому Риксдагу — выбрать новых правителей. А потом объединить их в ту или иную форму унии. Образование будет насквозь искусственным, но благодаря нашим усилиям, оно продержится пару десятилетий, чего за глаза хватит для решения проблемы Датских проливов в случае войны с русскими.

— Вы считаете, что это реально? — Спросил, оценивающе смотря на Примроуза Гладстон.

— А у них банально просто нет никаких вариантов…

— Мне кажется или я от вас совсем недавно слышал что-то аналогичное?

— Кто же знал, что Оскар окажется окружен настолько безалаберными людьми?

— Что мешает Георгу и Вальдемару окружить себя такими же?

— Мы, сэр. Я приложу все усилия к тому, чтобы их окружали наши люди.

— Будем надеяться, что у вас получится. — Гладстон отвернулся к окну и с минуту смотрел на восход солнца. — Что с русским Императором?

— Он, по всей видимости, паникует у себя в Москве. Нежелание терять контроль над Швецией привело к первым полетевшим головам. Сняли с должности и арестовали Якова Николаевича Троицкого, бывшего начальника Имперской контрразведки. Поговаривают, что воскрес Владимир Шухов, бывший первый заместитель наркома транспорта и путей сообщения и большой любимец покойного Путилова. Впрочем, мои люди считают, что это провокация, Шухов мертв, а вместо него публике показали его двойника.

— Не нравится мне все это… — задумчиво произнес Уильям. — Не вовремя Александр стал просыпаться… очень не вовремя. Как поживает наш общий друг?

— Вы имеете в виду Сидни Шоу?

— Да, сэр. Именно его.

— Он залег на дно.

— Хорошо. Арчибальд, — Гладстон говорил, продолжая смотреть в окно, — вы знаете, что я вас не люблю. Но если провернете эту операцию со Скандинавией, я начну уважать. Вас ждет первый серьезный бой с русской разведкой. Не уверен, что вы его переживете, но очень на это надеюсь. Несмотря на вашу самоуверенность и заносчивость мы делаем одно дело, и я не желаю вам зла. Будьте осторожны. Да, возможно норвежцы сами оказались разгильдяями, но моя интуиция мне подсказывает иное.

— Вы думаете, что этот взрыв и пожар — хорошо проведенная диверсия русских? — Гладстон повернулся и прямо взглянул Арчибальду в глаза, после чего медленно произнес:

— Убежден.

Интерлюдия.

Его Императорскому Величеству. Лично.

Операция «Айсберг» проведена успешно. Потерь в личном составе нет. Непредвиденных ситуаций не возникало.

Майор Имперской разведки Владимир Николаевич Ковалев.

Глава 34

Спустя неделю. Москва

Главное управление Имперской контрразведки

Одна из комнат для допросов

— Яков Николаевич, — следователь смотрел на своего бывшего начальника с плохо скрываемой жалостью. — Вы же не хуже меня знаете, что отпираться нет смысла.

— Отпираться от чего? Мне не в чем признаваться! Я честно трудился на благо Его Императорского Величества и России. За что меня арестовали? Император вообще в курсе того, что вы здесь творите?

— Мы же много раз вам говорили…

— Я вам не верю!

— Яков Николаевич, вы же знаете, что любое терпение имеет предел. Если вы не прекратите препираться, то будет дан приказ на… — следователь скривился, демонстрируя свою неприязнь к тому, чем ему придется заниматься. — Как думаете, долго вы продержитесь?

— Будете бить? — С плохо скрываемым отвращением спросил Яков Николаевич.

— Боюсь, что к вам применят особые методы, — бывший начальник Имперской контрразведки побледнел и внутренне как-то поджался. Потому как отлично знал, что под этими методами подразумевалась интенсивная психологическая ломка человека. Самым гадким моментом которой заключался в том, что умереть было нереально. Тихо, не спеша, шаг за шагом, хорошо подготовленные специалисты, натасканные еще во времена польской кампании, сминали любые проявления воли у того бедолаги, что попал под пресс. Причем внешне это никак не проявлялось. Человек как человек, только уставший и очень испуганный.

Яков Николаевич попытался что-то возразить, но не смог. Лишь рот беззвучно открылся несколько раз.

— Вот видите. Вы отлично понимаете, что вас ждет, в случае, если вы откажетесь сотрудничать со следствием. Рано или поздно мы узнаем все. Понимаете? — Следователь был предельно вежлив и сдержан. Допросы шли уже неделю. Тихие, аккуратные и тактичные. С первого взгляда даже и не скажешь, что за Троицкого взялись основательно. Но он сам отлично понимал, что в его ведомстве ничего просто так не делают.

В дверь постучался и вошел поручик. Положил на стол папку и, шепнув на ухо следователю несколько слов, удалился из кабинета. Быстро просмотрев бумаги…

— Так-с, — чуть ли не потирая руки от удовольствия, сказал Клим Егорович. — Вот видите, как все упростилось…. Это акт обыска вашего московского особняка и нижегородской резиденции. И, судя по тому, что сотрудники вашего бывшего ведомства смогли найти, проблемы теперь не только у вас, но и всех ваших ближайших родственников. К актам прилагается калькуляция стоимости имущества, в том числе предметов роскоши, и справка о доходах за последние десять лет. Вам озвучить сумму, которая является традиционно интересной для нашего ведомства?

— Озвучьте, — уже намного спокойнее сказал Троицкий. Впрочем, Клим Егорович просто положил перед Яковом Николаевичем последнюю страницу калькуляции, предоставив возможность самому все прочитать. Троицкий отреагировал далеко не сразу, перечитывая несколько раз этот клочок бумаги, который пахнул на него леденящим ужасом смерти, причем не личной, а куда более жуткой — такой, при которой с тобой в Лету уходят все близкие тебе люди. После последнего прочтения, он на несколько секунд завис, а в его голове пронеслась мысль: «Конец! Это конец… так глупо…». После чего поднял глаза на следователя и спокойно спросил: — Что вы от меня хотите?

— Как я уже ранее говорил — признаний. Нас интересует происхождение денег и предметов роскоши, которые обнаружили в ваших особняках. Кроме того, в ходе анализа деятельности нашего учреждения за последние годы, было обращено внимание на серию несчастных случаев, расследование которых было закрыто вашим личным распоряжением.

— Ха! Так вы хотите повесить на меня убийство Путилова? — Холодно поинтересовался Троицкий.

— Зачем нам на вас что-то вешать? — С мягкой, доброй улыбкой произнес Клим Егорович. — Одной этой папки достаточно, чтобы Император подписал приказ о вашей казни. Впрочем, убежден, что стезя добровольно-принудительной помощи нашим медикам не избежит и ваших ближайших родственников. Например, жены и детей. Ведь глупо предполагать, что они были не в курсе многих ваших дел. Но ведь не донесли. А значит — покрывали ваши злодеяния. Сколько вашим детям лет? Вот — то-то же. Они уже давно не малыши. Вам моего ответа достаточно?

— Пугаете… — усмехнулся Троицкий.

— А вы не верите? — С невозмутимым лицом заявил Клим Егорович.

— Почему же? Верю. Вы выполните приказ, даже не поморщившись. Боже… с кем я работал! Палачи!

— Поюродствовали? А теперь давайте перейдем к делу. Вот записка Михаила Прохоровича за личной визой Его Императорского Величества.

— Я рад за Кривоноса. Раньше он и мечтать о подобном не мог, — скривился Троицкий.

— Яков Николаевич, вы же любите своих детей и не желаете им зла? Ведь так?

— Согласно законам Российской Империи по указанной вами сумме нетрудовых доходов… в общем, и меня и всех моих близких ждет долгая и мучительная смерть.

— Его Императорское Величество по прошению Михаила Прохоровича заменит наказания более мягкими для вас и ваших близких.

— Насколько мягкими?

— В случае если вы будете сотрудничать со следствием в полном объеме, не стремясь ничего утаить, и дадите исчерпывающие ответы по всем, интересующим нас вопросам, то вас с женой расстреляют. Детям дадут лет по пятнадцать исправительных работ с последующим разжалованием в мещан и с поселением на новых землях.

— В новых землях? — Скептически переспросил Яков Николаевич Троицкий. — Вы хотите их поселить где-нибудь в пустынях Намибии?

— Этого я не знаю. На момент освобождения их дело будет рассмотрено в общем порядке. Где будет нужда в поселенцах, туда и отправят. Согласитесь — это лучше расстрела. Там у ваших детей хотя бы будет шанс выжить. Им, конечно, реабилитироваться уже не удастся, но ваши внуки, возможно, смогут вернуть себе приличное положение в обществе. Если, конечно, уродятся толковыми и будут самоотверженно трудиться.

— Хорошо. Что касается остальных родственников?

— В зависимости от степени вины. Но от НИИ Медицины они будут защищены все. Вас это интересует?

— Расстрел? — Улыбнулся Троицкий. — Почему я должен вам верить?

— У вас нет выбора.

Яков Николаевич Троицкий задумчиво пожевал губы, рассматривая зеленую лампу, сквозь торшер которой пробивались мягкие лучи света. Лампа накаливания пару лет назад начала свое победное шествие по России, стремительно вытесняя другие способы бытового освещения в государственных учреждениях. Потом поднял уставшие глаза на Клима Егоровича:

— Хорошо. Я согласен. Что вы хотите узнать?

— Почему вы пошли на сговор с месье Алоизием Латыниным?

— Его жена сдружилась с моей Анной. Они часто встречались. Как вы понимаете, нам на подобных посиделках тоже приходилось присутствовать. Стали потихоньку общаться. В одну из посиделок я в шутку спросил его, кто портит ему жизнь. Он ответил. Я, также в шутку, пообещал подумать, как эту проблему решить. Чего по пьяному делу не скажешь? — Усмехнулся Яков Николаевич. — В общем, забыл о том разговоре. Но он не прошел бесследно, потому как, после несчастного случая с Николаем Ивановичем Алоизий принес мне в кофре очень неплохую сумму денег. И тогда я подумал: «а почему бы и нет»? Присвоил себе работу случая и приняв деньги.

— То есть, вы утверждаете, что непричастны к смерти Путилова?

— Да. Расследуя обстоятельства того дела, я был особенно внимателен, поскольку имел в нём и личный интерес, и убедился, что там было лишь стечение обстоятельств, не более.

— Остальные заказы вы принимали также по пьяному делу?

— Нет. Оценив ход расследования по делу о гибели Путилова и реакцию Его Императорского Величества, я понял, что сумею выдавать за подобные несчастные случаи и настоящие покушения. Да и сумма была весьма неплоха. Так что я решил рискнуть. В дальнейшем Алоизий приходил ко мне в гости с кофром и просил за того, кто каким-то образом ему мешал. Лишних вопросов я не задавал, просто узнавал имя, место работы и пересчитывал деньги.

— Кто непосредственно работал по этим вопросам?

— Группа Дмитрия Быкова. Он мне много чем обязан, а потому держал язык за зубами и работал чисто. А я с ним делился деньгами, благо, что суммы там были очень солидные.

— Почему вы вообще согласились на предложение Алоизия?

— Что вы хотите услышать? Как я понимаю, жадность вас не устраивает?

— Нет. Рыцарь Красной звезды, начальник Имперской контрразведки. Нет. Вы слишком многим рисковали ради довольно умеренных денег. Жадность в нашем случае исключена в принципе. Не потеряли же вы рассудок?

— Рассудок? Видимо потерял.

— И все-таки, что послужило причиной столь непонятного поведения? В вашем положении идти против Его Императорского Величества не только безумство, но и глупо. У вас было все. Деньги. Положение в обществе. Уважение. Власть. Зачем?

— Уважение… — горько усмехнулся Яков Николаевич. — Понимаете, моя мать происходит из старого рода польской шляхты. Вы же знаете. В деле это должно быть написано.

— Шляхта? И какое она имеет отношение к делу? Вы ведь даже не поддерживали контактов с какими-либо ее представителями в эмиграции, да и в антиправительственных выступлениях не участвовали.

— Несмотря на успешную карьеру в Российской Империи, моя кровь не позволяет мне забыть то, что Его Императорское Величество сделал с моим народом. Вы понимаете? Он ведь уничтожил польскую культуру, польский народ. Даже фамилии у новорожденных и те записывались новые, переложенные на русский лад. Да и с именами не лучше. Наша вера, наша самобытность, наша гордость — все было им растоптано и превращено в прах. Как вы думаете, ненависть и жажда мести — это сильный повод и отличная причина, чтобы упорно трудиться годами, а то и десятилетиями?

— Однако! Но ведь ваша мать умерла от рук восставших поляков, — слегка опешил следователь. — Если бы не русские войска, то и вас не осталось бы в живых!

— Она умерла потому, что мой дед предал дело Речи Посполитой и прогнулся перед этим дикарем. Я ненавижу Александра. Ненавижу Россию. Вы понимаете? Ненавижу! Настолько сильно, что решил отомстить. Любой ценой.

— Почему же вы, в таком случае, не вышли против Его Императорского Величества в 1867 году?

— Я похож на самоубийцу или безумца? Только недалеким людям тогда казалось, что они смогут обыграть этого медведя. Он ведь специально расставил силки. Все это восстание выглядело такой профанацией и глупостью…

— Вы сотрудничаете с какой-нибудь иностранной разведкой?

— Нет.

— Вы знаете, кто из Имперской контрразведки завербован иностранцами?

— Понятия не имею. А что, такие имеются?

— Вам предлагали сотрудничать?

— Да, пытались найти подходы. Но я не решился так рисковать, поэтому оба раза сам закрывал этих умников, зарабатывая репутацию.

Глава 35

Спустя двое суток. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Итак, Михаил Прохорович, докладывайте, — Александр благосклонно кивнул.

— В ходе предварительного расследования был взят под стражу бывший руководитель Имперской контрразведки. Ему вменяется в вину осознанное вредительство и саботаж работы вверенного подразделения, а также использования своего служебного положения для преступной деятельности. Кроме ликвидации двадцати семи человек, проведенной силами оперативной группы Быкова, он смог закрыть свыше двухсот дел, ведущих к обнаружению опасных для России элементов и процессов.

— Опасения Шухова оказались не пустой паникой?

— Так точно. Быкова со своими оперативниками уже допрашивают. Получены подтвержденные материалы по нескольким эпизодам.

— Алоизия уже взяли?

— Он основной посредник заказчика. Говорить начал сразу. По его наводке смогли взять конспиративную квартиру с парой курьеров. В ней было обнаружена весьма внушительная картотека с досье на многих деятелей Государственного совета, небольшое количество оружия и деньги. Очень много денег. Преимущественно империалы, хотя имеется и иностранная валюта. Есть небольшое количество фальшивок разного качества.

— Отлично, — Александр удовлетворенно улыбнулся. — По Свистунову что-нибудь удалось выяснить?

— Из странных вещей могу назвать только любовницу, которая за несколько часов до нашего визита повесилась. Когда мои ребята ее навестили, тело еще было теплым. На нем следы борьбы. Домработница сообщила, что вечером дама, получив записку, отпустила ее домой. По ее словам, покойная была встревожена.

— То есть, вы считаете, что любовницу повесили?

— По всей видимости, придушили немного, а когда та потеряла сознание и прекратила оказывать сопротивление, вздернули на струне.

— Предсмертной записки тоже не было?

— Была, но экспертиза показала, что ее писала не она. Хотя почерк похож.

— А что по самому Альберту Ивановичу? Нашли что-нибудь?

— Предварительная финансовая разведка никаких серьезных нарушений не выявила. По крайней мере, примерная стоимость имущества Альберта Ивановича не сильно отличается от его предполагаемого дохода. Несколько аккуратных выборочных обысков ничего экстраординарного не выявили. По сравнению с Латыниным и Троицким он выглядит агнцем.

— А что слухи?

— По слухам он дарил покойной много драгоценностей, однако, при обыске у нее в квартире, мы ничего не нашли. Хотя следов ограбления не наблюдалось.

— Странно, — задумался Александр. — И какой ваш вердикт?

— Я допускаю, что Свистунов управлялся через эту девицу, но доказать мы ничего не можем. Вполне вероятно, что тут имеет место простое совпадение. Хотя, если он, по аналогии с Яковом Николаевичем брал крупные взятки за лоббирование тех или иных вопросов, то, возможно, что через эту девицу деньги могли вполне отбираться обратно. Суммы-то значительные. Такой шаг был бы разумным решением.

— Вы проверили магазины?

— Проверяем, но, боюсь, ничего так и не узнаем.

— Почему?

— Мы предполагаем, что Свистунов, если и приобретал драгоценности, то через подставных лиц. Предварительная проверка показала, что сам он магазины не посещал, разве что несколько раз со своей женой. Любовницы в лицо продавцы так же не смогли вспомнить. Но мы работаем над этим вопросом и проверяем круг лиц, которому Альберт Иванович доверяет. Кроме того, за ним установлено круглосуточная слежка для выявления скрытых контактов. Пока ничего особенного не обнаружили.

— Кстати, вы смогли аккуратно проверить Шухова?

— Так точно. Мы использовали новый комплекс «Свита-2». Однозначных результатов, конечно, нет, но произведя видео — и аудиозапись собеседования получилось очень дотошно и качественно проанализировать ситуацию. Высокочувствительные микрофоны, фиксирующие колебания голоса, детектор лжи, фиксирующий потоотделение, видеозапись с нескольких ракурсов, фиксирующая не только мимику с высокой детализацией, но и жестикуляцию и положение ног, очень сильно помогли нам в анализе.

— Опыт удался?

— Да. Вполне. Все показатели укладывались в рамках стандартов.

— И?

— Мы считаем, что Шухов не врет. Его легенда, рассказанная в весьма обширных подробностях, оказалась вполне достоверной.

— А если он в нее поверил? Вы проверили материалы?

— Да. Выборочно. Фотография, посланная на Дальний Восток курьерской почтой, получила подтверждение. Он действительно воевал и вполне успешно. Аналогично мы проверили иные эпизоды его биографии. Все сходиться. Есть кое-какие расхождения, но мы считаем, что они вполне укладываются в рамках погрешностей памяти.

— Прекрасно. Тогда начинайте работать с личным составом. Сколько вам потребуется времени?

— Сложно сказать, Ваше Императорское Величество, — задумался Кривонос. — Вы понимаете, проверка каждого человека — это несколько суток напряженной работы. Кроме того, проверку нужно начинать с персонала центра. А ведь там далеко не все связанно с техническими средствами…

— Боитесь, что они могут быть лично заинтересованными?

— Не исключаю.

— Тогда вам придется лично контролировать проверку личного состава центра. Пусть они произведут необходимый инструктаж и подготовят вас хотя бы в общих чертах. Как завершите проверку персонала центра — доложитесь о готовности. Мы должны использовать этот замечательный способ.

— Так точно, Ваше Императорское Величество! — Козырнул Михаил Прохорович Кривонос.

Глава 36

В тоже время. Германская Империя

Фамильное поместье Бисмарков

Отто фон Бисмарк больше десяти лет занимал непривычную для него роль — оппозиционера. Это невероятно угнетало, однако, он ничего с этим поделать не мог, так как Фридрих, став Императором единой Германии не только его убрал из правительства, но и методично устранил со всех ключевых постов людей, преданных бывшему канцлеру. Было очищено каждое министерство, каждое ведомство. Поэтому, уже через год после отставки, Отто ничего не оставалось, как сидеть в своем имении и «курить бамбук». Да изредка посещать старых друзей, загнанных в аналогичные «стойла». Однако вынужденное бездействие не мешало ему обмениваться невероятным объемом писем и публиковаться в германской и итальянской прессе с разнообразными злободневными статьями.

Этот день выдался удачным. К нему приехал старый друг Вильгельм Штиберт, бывший начальник особых служб Прусского королевства и находящийся, также как и Бисмарк, в опале у проанглийского правительства Фридриха Гогенцоллерна.

— Вильгельм! Рад вас видеть! Как вы добрались?

— Хорошо, мой друг, хорошо.

— Вы устали? Может быть, отобедаем?

— Если можно, то я бы сразу перешел к делу. У меня очень мало времени.

— В таком случае, извольте в мой кабинет.

Спустя несколько минут, после того, как они расположились в удобных креслах, а служанка аккуратно закрыла дверь.

— Итак… — Бисмарк вопросительно взглянул на Штиберта.

— Переговоры прошли успешно, — улыбнулся Вильгельм.

— Вы беседовали с его наставником?

— Берите выше. — Заговорщицки подмигнул Вильгельм, — мой старый друг и протеже, которого я продвигал по своему ведомству, посодействовал тому, чтобы меня назначили наставником наследника. Одним из наставников. Поэтому, я еду в свое имение завершать все дела. Мне дали всего лишь неделю.

— Это замечательно! — Отто просто просиял. — Иоганн Вайс молодчина!

— Я бы не стал так однозначно его оценивать. Он очень непростой человек, который всегда ведет свою игру.

— Странно, а мне казалось…

— Вам казалось то, что желал вам показать Иоганн. Недаром он законно занял мое место. Его, скажу я вам, занять непросто, и еще сложнее усидеть. А Иоганн сколько держится? Он на удивление хитрый простак с мощным умом и большими ресурсами.

— Ресурсами? Откуда они у него? Разве что он стал нечисто играть?

— Я не могу сказать по этому поводу вообще ничего толком. Промахов за ним не замечено, что удивительно. Однако в нескольких случаях он привлекал к делу довольно крупные суммы денег, слишком крупные, чтобы быть его личными накоплениями с жалования. Впрочем, после дела эти деньги растворились так же стремительно и без каких-либо следов, как и появились.

— Вы думаете, он связался с банкирами?

— Не исключаю. Впрочем, дело свое он делает очень хорошо — почти всех иностранных шпионов вычислил, взял под колпак и аккуратно кормит малозначительными сведениями, формируя стабильные, надежные каналы.

— Замечательно. Но… — Бисмарк задумался. — Если Иоганн такой непростой человек, то зачем ему связываться с вами? Ведь если что, он будет отвечать головой перед Фридрихом.

— У меня с ним был достаточно откровенный разговор, в котором я ему выложил все карты. — Бисмарк побледнел. — Не переживай. Большую часть наших тайн он и так уже знал. За нами следили. Давно.

— И как он отреагировал?

— Он сам и инициировал этот разговор. Хотел прояснить причины нашего поведения. Иоганн ведь умный мальчик, скоропалительных выводов не делает.

— Так он с нами?

— Отчасти. Иоганн согласился с тем, что Фридрих слишком искаженно видит ситуацию, да и находится под избыточным влиянием Виктории. Фактически — он ее марионетка. До добра это Германскую Империю не доведет и Иоганн это прекрасно понимает. Однако наш прогноз на войну с Россией не разделяет, оценивая очень высоко проведенные Мольтке реформы. Честно говоря, за минувшие с французской кампании двенадцать лет наш фельдмаршал очень основательно потрудился, превратив Рейхсвер в лучшую армию Европы.

— А Россия? Разве Иоганн не понимает, что Александр тоже не стоял на месте?

— Понимает, но опираясь на разведывательные данные, считает, что в России сейчас много самых разнообразных проблем. Да, там есть несколько элитных корпусов, но в целом — армия плохо обучена и отвратительно вооружена. Я не стал его переубеждать. В конце концов, светить свою собственную агентуру перед ним не стоит.

— И что дальше?

— Он предложил нам прекратить готовить государственный переворот, уделив все силы на подготовку наследника и его окружения. Вас, к сожалению, Фридрих не терпит на дух, поэтому, сделать наставником нельзя. Однако меня и ряд наших старых соратников — вполне реально. Попробуем приложить все силы к тому, чтобы юный Вильгельм смог получить достаточно трезвое виденье мира.

— Признаться, я в восторге, — воодушевленно сказал Бисмарк. — После долгих лет отчуждения, мы начинаем добиваться некоторых успехов. Кстати, а что с этим итальянским полковником? Вы смогли с ним договориться?

— Алессандро Грациани оказался чрезвычайно аккуратным и довольно подозрительным человеком. Мой поверенный провел с ним приватные переговоры, но ничего толком не добился.

— Неужели этот Алессандро так сильно отличается от своего предшественника?

— Как небо и земля, мой друг. Уже сейчас, спустя два года после смерти Гарибальди, Алессандро является фактически диктатором Итальянской республики.

— А почему он не желает провозгласить себя королем?

— Понятия не имею. Единственное, что мне известно, так это то, что у него чрезвычайно далеко идущие планы в отношении Италии. И они нас вряд ли обрадуют. Сейчас Рейхсвер лучшая армия Европы. Но если все так пойдет, то скоро ей придется потесниться, уступая первенство рвущимся вперед итальянцам. Кроме того, фактически руководя последние лет семь, Алессандро смог воссоздать национальную инженерную школу в самых разных областях. Вы же помните, как русские в конце 60-х — начале 70-х прошлись по нашим землям, перекупая всех, до кого могли дотянуться. Нам пришлось буквально с нуля все взращивать. Так вот — у Грациани это дело поставлено намного лучше. Он оказался весьма недурственным заочным учеником русского Императора в этих вопросах и обогнал по многим вопросам, как Германию, так и Великобританию.

— Чего он хочет?

— Он не любит делиться своими планами. Но, на мой взгляд, он поглядывает на Корсику с Сардинией, которые заняли евреи по предложению русского Императора. Кроме того, у него есть определенные интересы в Африке и Адриатике. Поговаривают, что Швейцарская Конфедерация проводит штабные игры по отражению итальянского вторжения.

— И насколько они достоверны?

— Я не располагаю никакими сведениями, которые позволили бы подтвердить или опровергнуть эти заявления.

— В случае если Вильгельм займет трон Германской Империи, а мы с вами, дорогой друг, вернем свое положение, Алессандро будет готов вести с нами переговоры о разделе сфер влияния в Европе?

— Для этого мы должны взять власть в свои руки. Никаких авансов он не раздает.

— Какой-то он странный… — задумчиво произнес Бисмарк.

— Вы даже не представляете насколько. — Произнес, печально качая головой Штиберт. — По моим сведениям, Алессандро одержим идеей возрождения древних римских традиций, но переложив их на новый лад.

— И что, у него есть какая-то ясная программа действий? Или это только желания?

— Он написал целую книгу, которая потихоньку набирает обороты в Италии. «La mia Lotta». Странное название и еще более странное содержание. Алессандро называет новое общество, которое он собирается построить, «третий путь» или «fascismo». По сравнению с его идеями, режим Александра в России — утопический идеал свободы. В общем, я вам пришлю, если пожелаете. Там есть на что взглянуть.

— Если вам не трудно. Признаться, вы меня заинтриговали.

— Вы бы знали, как меня заинтриговал этот Грациани.

— А как вы сами думаете, в этой «La mai Lotta» есть зерно истины?

— На мой взгляд, эта книга чудовищна настолько, что ее нужно сжигать в кострах вместе с теми, в чьих руках ее просто увидели, даже в закрытом виде. Но если отринуть мораль, то да, я считаю, что эта книга, написанная строгим, стройным и доходчивым языком, очень сильна. Если ей следовать неукоснительно, то земля потонет в крови, но эта жертва принесет очень богатый урожай — новое государство, лишенное многих традиционных язв. Назвать его справедливым сложно, но, по крайней мере, оно будет давать шанс пробиваться талантливым ребятам с самых низов на серьезные должности. А это стоит многого.

— Тогда тем более, присылайте. Вы же знаете, я готов даже душу дьяволу продать, ради благополучия любимой Германии. И…

— Да, друг мой, да. Проверив почву, я поделюсь этой книгой с моим подопечным. Если Вильгельм разделит эти взгляды, то крепкий союз с Италией будет у нас в кармане. Тем более что никаких принципиальных противоречий в Европе между нашими странами не существует.

Глава 37

21 мая 1884 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Итак, товарищи, — Александр обвел тяжелым взглядом всех присутствующих в кабинете, — вы моя новая команда. Крысы, заведшиеся на нашем корабле, заставили меня переоценить многих. Да, вам не хватает опыта, но я очень надеюсь на то, что вы справитесь. Что вы оправдаете высокое доверие, оказанное вам Российской Империей… — Начал Император первое заседание Государственного совета в обновленном составе…

Закончился первый этап большой чистки, которая отправила в застенок свыше двух тысяч чиновников имперского и регионального уровня. Не всех, конечно, но обновленная Имперская контрразведка рыла так, что ничто и никто не мог спрятаться от ее проницательного взора. Михаил Прохорович не испытывал ни жалости, ни сострадания к своим бывшим коллегам, и на то имелись причины — вся его семья погибла во время неудачного покушения, совершенного оперативной группой Быкова. И он мстил.

Император сделал свою ставку на Михаила Прохоровича, и не ошибся, обретя, наверное, лучшего начальника контрразведки. Для остальных же Михаил Прохорович превратился в чудовище, от упоминания имени которого у «товарищей», которым было что скрывать, выступал холодный пот и надолго портился стул. Одержимый навязчивой идеей справедливости, выходец из крестьянской среды, бывший рекрут, прошедший Крымскую войну и все кампании 60–70 годов… он был поистине ужасен. В нем многое переплеталось причудливым узором, и природная сметливость, и безумная жестокость, лишенная, впрочем, какой-либо эмоциональности, и чудовищная работоспособность…. В марте-апреле 1884 года чиновничество Российской Империи впервые за последние двенадцать лет прочувствовало железистый аромат собственной крови. И холодный, казалось бы, совершенно ничего не упускающий взгляд волкодава, готового растерзать любого, кто дерзнет пойти против интересов России. Особенно после того, как пошли слухи о применении какого-то секретного медицинского препарата, заставляющего говорить правду. Безусловно, в руках Михаила Прохоровича не было пресловутой «сыворотки правды», но как мощный сдерживающий фактор эта «утка» оказалась очень кстати.

Под стать Кривоносу оказался и новый начальник Имперской разведки Павел Ильич Плотников, недавно сменивший уже немолодого Ковалева. Сын простого рабочего из Нижнего Новгорода смог сделать блистательную карьеру. Благодаря случайности — он попал в одно из начальных технических училищ, где его заметили и стали продвигать. Потом было среднее техническое училище. Обучение в Московской Императорской Военно-Инженерной Академии. Участие в Среднеазиатской кампании 1871–1876 годов, в ходе которой Павел Ильич зарекомендовал себя умным, дерзким и решительным командиром, не рискующим без дела своими подчиненными. Курсы повышения квалификации. Разведывательно-диверсионная школа. Успешная работа на французском и итальянском направлениях. В общем — помотала его жизнь не меньше, чем Михаила Прохоровича. Но несчастья обходили его стороной. Вот и теперь, когда началась эта кровавая весна, он легко прошел проверку, и после недолгих пертурбаций возглавил Имперскую разведку, хотя о том и мечтать не мог.

Александр посмотрел на своих бойцов с холодными и внимательными глазами, и понял, что среди них нет ни одного аристократа старой школы. Ни одного родовитого, да столбового. Даже тех, кто был дворянином до поступления на службу к Императору, было всего трое. Остальные приобрели этот статус только в результате своих заслуг на службе. Ситуация казалась чрезвычайно необычной для своего времени, так как все эти люди поднялись с самых социальных низов, своими силами, своим упрямством, своим трудолюбием и умом. Волкодавы, которых поискать. Злая свора. Умная свора. Безжалостная свора. Даже руководители таких, казалось бы мирных направлений, как министерство иностранных дел, просвещения и науки в боевой обстановке вряд ли бы растерялись. Император невольно вспомнил сцену из знаменитого советского кинофильма «Дежа вю», когда американский профессор-энтомолог, будучи по совместительству гангстером из Чикаго, прекрасно сдает нормативы по стрельбе. Ощущение подобных «профессоров» при виде получившейся у Александра команды не отпускало его. Страшно… даже ему было страшно.

Новый состав Государственного Совета был невероятен для своего времени. Еще несколько лет назад Император не мог даже представить, что сможет собрать таких людей на столь влиятельных должностях. Теперь же он наблюдал их перед собой. Да не просто так, а поучая и наставляя.

— Поэтому, товарищи, перед нами стоит важная задача — завершить начатое дело. Чтобы ни у кого из вас не было сомнений, то я прямо заявляю — интересы Империи превыше всего. Тот, кто решит встать на пути их реализации и продвижения будет уничтожен. Если же для благополучия России потребуется уничтожить все остальные государства, то так тому и быть. Времена компромиссов безнадежно уходят в прошлое. В Италии поднимает голову новое социально-политическое течение, ставящее итальянцев выше всех остальных народов. В Великобритании такая традиция главенствует уже несколько веков. Германия в ближайшее время заразится чем-то аналогичным. И я говорю вам — для России интересы наших подданных отныне стоят несопоставимо выше пусть даже иностранных королей. Это наша страна, и мы с вами стоим у ее руля, чтобы сделать все возможное для ее процветания.

Глава 38

В то же время. Итальянская диктатура. Рим

Алессандро Грациани сидел за своим письменный столом и уже третий раз вдумчиво перечитывал то, что ему доложили из Константинополя разведчики.

— Какая-то дикость, не находите? — Он бросил последний листок на стол поднял глаза на начальника своей разведки.

— Дикость? — Удивленно переспросил Винсенто дель Бачо.

— Да, сущая дикость! Вы ведь в курсе, что именно благодаря помощи русских друзей мы смогли обуздать безудержность римской католической церкви. А что творят они сами? Я бы понял, если бы на престоле сменился Император, но ведь этим всем ужасом руководит один и тот же человек. Зачем он это делает?

— Мне кажется, он пытается уничтожить все иные религии, кроме христианства в своих владениях.

— Это и так ясно! Винсенто. Какая ему с этого польза?

— Не знаю, — задумчиво произнес руководителей итальянской разведки. — А вы знаете, мне кажется, тут есть небольшой подвох.

— В самом деле? Какой же?

— Вы понимаете, вместе с достаточно безапелляционным вытеснением всех иных религий с территории Российской Империи Александр меняет и само православие. Оно сейчас и оно же лет двадцать назад — две большие разницы. Вы понимаете? Ну, смотрите. Во-первых, он смог захватить Константинополь и взял под свой контроль самый высокий престол в традиции православия. Фактически, престол Константинополя для православных является чем-то аналогичным кафедре Ватикана для католиков. Во-вторых, он возродил патриаршество на территории Империи, упразднив все автономии и вариации. Фактически, он ввел единый стандарт религии, остальные выставив ересью. В-третьих, он создал фактически большой Ватикан, только православный, на базе Константинополя. Огромный город-храм, город-монастырь. В-четвертых, он полностью пересмотрел очень многие постулаты православия и под лозунгом «возвращения к истокам» очень сильно его изменил. Помните те знаменитые дневники Филарета?

— Это все хорошо, только я не могу понять сути. Зачем он это все делает?

— У нас же есть аналог того, что сооружает Его Императорское Величество, — мило улыбнулся Винсенто. — Там патриарх во главе аппарата Православной церкви. Тут вы, во главе Итальянской партии фашистов.

— Вот оно что… — задумался Алессандро. — Но почему тогда не он возглавил эту организацию?

— Я не могу знать ответ на этот вопрос. — Пожал плечами Винсенто. — Он ведь достаточно любопытный человек и далеко не все из того, что он делает можно сразу понять. На первый взгляд мне кажется, что он просто решил отделить мух от котлет. То есть, старается не смешивать государственное управление и партийные дела. Государственный аппарат занимается своими делами, партийный — своими. А учитывая, что он строится на базе традиционной религии, уклон в духовно-нравственную плоскость деятельности ему, по всей видимости, очень выгоден.

— Вы считаете, что Александр Русскую православную церковь превратил в подобие нашей партии?

— Православную церковь, — поправил его Винсенто. — Слово «русская» из названия убрали, потому что она охватывает слишком много народов. А так — да, я считаю, что Его Императорское Величество решил сделать из церковного аппарата партийный, благо, что для этого больших препятствий нет.

— В самом деле? — Удивился Грациани.

— Конечно. Если отбросить условности, то церковь мало чем отличается от нашей партии.

— Хм… Странно все это. — Задумался Алессандро. — Мне непонятно, зачем он разделяет аппараты партии и управления так сильно? Ведь по идее нужно наоборот их сращивать.

— Не могу знать, — пожал плечами Винсенто. — Вполне возможно, что он считает иначе. По крайней мере, все, что он делает в этой плоскости, говорит о строгом разделении партийной, то есть, религиозной деятельности, и административной. Он во многих местах даже ввел дублирование. Например, в армии, при частях от батальона и выше кроме армейского командира введена должность священника.

— И что в этом необычного? У нас тоже в армии много священников.

— Дело в том, что для этих целей в рамках церкви организовали православный рыцарский орден св. Георгия. А братьев этого структурного подразделения Православной церкви обязали не только в случае необходимости вступать в бой с противником, но и личным примером, если потребуется, воодушевлять личный состав частей.

— Любопытно…

— Еще как любопытно. Кроме того, по нашим сведениям, церковный аппарат, фактически, является средством контроля над деятельностью управляющих на местах. Поэтому, духовный наставник, который присутствует на каждом заводе, на каждом корабле… он не только занимается спасением душ прихожан, но и следит за тем, чтобы все было по закону и совести, а если что не так — то может или сам вмешаться, или донести по инстанции.

Алессандро Грациани жевал губы и думал. Ему не нравилось то, что ему говорил начальник разведки, но никакие выводы в голову упорно не шли.

— Вы помните православный рыцарский орден Красной звезды?

— Конечно. И что с ним?

— У Православной церкви уже два рыцарских ордена. Причем не фиктивных, а действенных. Рыцарей Красной звезды в минувший год очень сильно почистили, устраняя тех, кто попал туда случайно. А это говорит о вполне жизнеспособном организме.

— Это замечательно. Но нам-то, что с этого?

— Нам с этого нужно делать выводы. В частности, русский Император не только не пропустил мимо наши успехи в вопросах партийного строительства, но и предпринял определенные шаги для компенсации. Причем, что немаловажно, не бездумно копируя, а осмысленно перенося на почву его Отечества.

— Значит, он тоже занимается мобилизацией масс… — задумчиво произнес итальянский диктатор. — А почему он не включает в создаваемый партийный аппарат лучших представителей других религий?

— Это мне не известно.

— Такая бойня… — Алессандро снова взял листы доклада и начал их читать. — Как вы думаете, долго еще мусульмане продержатся?

— Не думаю. После восстания на Северном Кавказе русский Император запретил не только строить какие-либо духовные строения, хоть как-то связанные с исламом на территории Российской Империи, но и даже ремонтировать их. Любой, даже самый пустяшный ремонт мечети является основанием для ее сноса. Не считая того, что кроме уничтожения здания происходит целая операция по вычислению и наказанию всех лиц, связанных с нарушением данного закона. Всегда страдают духовные лидеры ислама, которых очень серьезно наказывают, ссылаясь на то, что они подбивали население нарушать закон. В общем, если так пойдет дальше, то лет через десять-пятнадцать в Российской Империи останется всего несколько мечетей и небольшая горстка духовных лидеров.

— А медресе?

— Их деятельность в ходе реформы образования была прекращена и все, находящиеся на территории Российской Империи медресе закрыты.

— Но ведь ничто не мешает духовным лидерам учиться на соседних землях. Как Александр это прекратит?

— Уже прекратил. Таких «ученых людей» Имперская контрразведка очень трепетно опекает. Достаточно одного неудачного выступления, связанного, например, с призывом «нарушать законы Российской Империи» на публике и их ждет «гостеприимный подвал». Трагизм ситуации заключается в том, что мусульмане живут по своим духовным законам… — хитро улыбнулся Винсенто.

— Любопытный ход, — усмехнулся Алессандро. — Серьезная травля. Но почему в качестве объекта для нападения он выбрал именно мусульман? Они что, где-то ему на мозоль наступили?

— Если судить по публичным выступлениям русского Императора он не имеет ничего против ислама, но, и это немаловажно, считает, что на территории Империи должна быть только одна религия.

«Одна Империя, один Император, один язык, одна религия…» — повторил Винсент, недавно прочитанную формулу. — Поэтому гонению подвергаются не только мусульмане. Буддисты, индуисты, синтоисты, иудеи и прочие религии, не являющиеся ветвями христианства, находятся примерно в том же положении, что и мусульмане. Более-менее спокойно приходится только христианам, но даже за ними очень внимательный присмотр. При малейшем подозрении в связи с бомбистами или там, например, иностранной разведкой, приход закрывается без каких-либо разговоров. Хотя, конечно, Имперская контрразведка с протестантами и католиками не зверствует, ведя себя весьма и весьма обходительно.

— Фанатик…

— Отнюдь. Я считаю, что он просто последовательный человек, любящий доводит дела до конца. И если так и дальше пойдет, то Православная церковь станет самой мощной религией в мире…

— А мы можем организовать подобный «боевой разворот» и найти общий язык с католиками?

— Сомневаюсь, — сказал Винсенто и задумчиво посмотрел в окно, — у нас условия совершенно иные. Если мы начнем производить те же манипуляции, что совершил Александр, то получим просто одну из версий католичества, расколов и без того многострадальное тело этой религии.

— Его это не останавливает. Вон как «недовольных» обхаживает, — кивнул Алессандро на листы отчета.

— Это большая и сложная война… — Скептически ухмыльнулся Винсенто. — Он ведет ее больше десяти лет, я бы даже говорил о четверти века, мы — даже не начинали. Не думаю, что нам нужно менять лошадей на переправе. Особенно сейчас…

— Хорошо, в преддверии нарастания угрозы большой войны нам такие риски ни к чему. — Согласился с начальником своей разведки Алессандро Грациани.

Глава 39

8 июля 1884 года. Санкт-Петербург

Императорское судостроительное предприятие

Эллинг № 5

Александр был в приподнятом настроении. Впервые после смерти жены.

Наконец то, после стольких лет работ, получилось начать строить полноценные военные корабли, а не «конверсионные решения», которые были, в сущности, яркими представителями гражданских судов. Безусловно, двадцать семь гигантских цельнометаллических парусно-винтовых барков, пополнивших Российский Императорский флот за последние двенадцать лет, были огромным достижением Отечественных судостроителей. Но только сейчас, спустя столько лет получилось наконец-то запустить все производства, необходимые для строительства действительно современных боевых кораблей самого высокого мирового уровня. Император особенно настаивал на том, чтобы все, до самой последней заклепки, производилось в Российской Империи, дабы не ставить военно-морские силы в зависимость от каких-либо дипломатических игр или внешнеполитических обстоятельств. Да и опыта в строительства больших цельнометаллических кораблей нужно было набраться.

Александр смотрел с едва скрываемым волнением на то, как могучее стальное тело новорожденного крейсера разгоняло свои первые волны. Как оно качается, стабилизируясь. Как моряки и рабочие, срываясь на громовое «Ура!» раз за разом бросают в воздух головные уборы. Как он сам, ревет своим зычным голосом. Как он, повинуясь непонятному чувству, идет вперед, сквозь толпу, к несколько растерянным инженерам, строящим этот крейсер. Как что-то кричит… и спустя несколько секунд толпа рабочих начинает качать этих, так неудачно попавших в поле зрения воодушевленного Императора……

Вечером того же дня. Приватный разговор на банкете.

— Ваше Императорское Величество, — Новосильский, несмотря на спуск нового корабля, был совершенно расстроен. — И все равно я не понимаю. Почему все же не океанский монитор или как их англичане называют тяжелый монитор, а этот крейсер? Зачем он нам?

— Федор Михайлович, — ответил вопросом на вопрос Александром, — а вы помните, как развивался броненосный флот? Откуда вышли и куда пришли?

— А причем тут это? — Недоуменно пожал плечами гросс-адмирал.

— Моя одиссея в обеих Америках меня многому научила, Федор Михайлович. — Улыбнулся Император. — В 1862 году закончилась Гражданская война в САСШ. Южане смогли построить к ее окончанию тот самый знаменитый «Monitor». Осмотрев тогда этот корабль, я им очень заинтересовался и стал вообще очень трепетно изучать то, что создал буйный американский гений обеих противоборствующих сторон. В итоге, я приобрел для перепродажи два батарейных броненосца: «Арканзас» и «Теннесси», называя их в дальнейшей документации «мониторами».

— Да. Эта история мне хорошо известна. Только непонятно, почему вы батарейные броненосцы стали называть именем одного из довольно странных кораблей, — покачал головой Новосильский.

— Потому что этот самый «Monitor» оказался родоначальником нового класса броненосцев. Его сделали, не южане, но это не суть. Если вы посмотрите на уже существующие к тому времени британские и французские конструкции, то увидите, что «Арканзас» с «Теннесси» оказались конструктивно совершенно уникальны. Это и низкий борт, и слабо развитая надстройка, и полное отсутствие парусного вооружения, и сплошное бронирование, способное держать любые снаряды любых пушек противника. Небольшой, медленный, но очень злой корабль. Фактически — эволюция не столько линейных кораблей, сколько плавучих батарей. Вспомните эпизод с использованием французами времен Наполеоновских войне батарей, защищенных расклепанными рельсами от огня Гибралтарских батарей.

— Все так, но к чему вы мне это рассказываете?

— Не спешите, Федор Михайлович, — улыбнулся Александр, — мы специально идем издалека, чтобы вам было легче понять ход моих мыслей и согласиться с тем, почему мы строим, прежде всего, крейсер 1-ого ранга, а не океанский монитор.

— Я весь внимание, — кивнул Новосильский.

— Так вот. Выбранные мною два монитора были слегка дооборудованы и проданы правительству Парагвая, причем не абы как, а проведены туда лично, дабы они все-таки достались покупателю. Таким образом, мы смогли посмотреть на достаточно многочисленные морские баталии в реализации этой парочки. В ходе разгоревшейся вскоре после этого Парагвайской войне им пришлось производить подавление береговых батарей, сражаться с кораблями противника и блокировать порты. И практически всегда противников было много больше. Они ведь там и с британским флотом сталкивались… очень даже болезненно для последнего. Фактически, запустив эти две «рыбки» в устье Параны, я смог вырезать там всех местных.

— Только местные «рыбки» были без брони, — возразил Новосильский.

— Верно. Но скоростей этих мониторов не хватало для полноценного маневрирования или преследования. Все кто хотел выжить — могли отступить. Впрочем, это не важно. Ведь там впервые столкнулись наши и британские военно-морские силы. Первая проверка боем после Восточной войны. Военно-морские силы Парагвая были укомплектованы кораблями, выбранными лично мной. По крайней мере, их ядро. Кроме того, я им подсказал тактику боев и предоставил хорошо подготовленных моряков-добровольцев из САСШ и КША в экипажи. Аргентина же всецело готовилась британскими «коллегами». Так вот. Первая проверка боем показала, что мой выбор был правильным, а решение Туманного Альбиона — нет. Они проиграли, потеряв значительную часть Аргентины. Кроме того англичане оказались вынуждены признать право на жизнь альянса Парагвая и Бразилии, причем не под их контролем, а в самостоятельном плавании.

— Хм, — задумался Новосильский, — я никогда не думал об этом событии в подобном ключе. Ну «мониторы», ну потопили парусные корабли, — пожал он плечами. — А тут вон оно как на самом деле было.

— Все верно. Это далеко не все и не всегда замечают. Второе важное событие, связанное со становлением современного взгляда на развитие военно-морского флота произошло уже с нашим непосредственным участием.

— Бургас?

— Именно он. — Удовлетворенно кивнул Александр. — Что мы увидели в этой битве?

— Чудо? — Задумчиво спросил Новосильский.

— Нет, — улыбнулся Александр. — В этой битве мы увидели полную несостоятельность современной на тот момент французской и британской кораблестроительной школы. Небронированные траверзы, отсутствие каких бы то ни было серьезных средств борьбы за живучесть, вроде водонепроницаемых переборок…. Там много чего можно выловить по деталям. Но важно то, что даже небольшие канонерские лодки при должном умении смогли потопить весьма и весьма дорогие броненосцы, построенные по европейским теоретическим изысканиям. Мы сломали им шаблон и полезли не в «дуэль артиллерийскую», то есть, перестрелку с кильватеров, а в самоубийственную ближнюю свалку. Этого никто не ожидал, а потому мы смогли турок, а точнее англичан, которые направляли их, удивить. Удивить и победить. Итогом этой битвы стало то, что наши «заклятые друзья» стали лихорадочно искать способ защитить свои корабли от подобной участи и обратили свое внимание на, до того не воспринимаемую всерьез, Парагвайскую войну.

— Вы говорите о проекте «Опустошение»?

— Именно. — Император лукаво посмотрел на Новосильского. — Проект «Опустошение» — стал первым британским океанским монитором со сплошным бронированием — медленный, неповоротливый, с небольшой дальностью хода, вооруженный только большим калибром для борьбы с такими же «железными чудовищами».

— Но он непотопляем! — Возразил ему гросс-адмирал. — Медленно он доплывет до любого порта в Европе и сможет его надежно заблокировать, уничтожая все, что будет проплывать мимо.

— Федор Михайлович, вы гиперболизируете возможности этого океанского монитора. Да, его практически невозможно утопить артиллерией. Но у нас есть мины, в том числе самодвижущиеся. Одна-две такие игрушки надежно пустят этого «неуязвимого» плавуна на дно. О чем, кстати, быстро сообразили в Испании — самой слабой на данный момент морской державе из числа ведущих.

— Все эти миноноски, как мне кажется, глупость. Нет ни брони, ни тоннажа. Что они реально смогут сделать? Их легко потопит любой из этих океанских мониторов.

— Потопит. — Согласился с Новосильцевым Александр. — Если попадет. Вы ведь сами видели этого монстра, когда посещали Великобританию. У него нечем топить эти маленькие, подвижные кораблики, которые сейчас всеми силами развиваются под чутким руководством Мадрида. Или вы хотите бить дурами, калибром по десять-четырнадцать английских дюймов, стреляющими раз в несколько минут, да наводящимися в час по чайной ложке по кораблям, которые носятся вокруг вас на скоростях свыше пятнадцати узлов? А то и на всех двадцати? Вы что, надеетесь попасть из таких орудий по этой мелочи? — Александр сиял. — Молчите? Ну и правильно. Впрочем, англичане себе такой же вопрос видимо просто боятся задать, из-за того, что в 1872 году, в нескольких сражениях, они испытали на себе все прелести старой школы. Небронированные траверзы, отвратительная живучесть и гигантские калибры. В той тотальной резне, в какой сошлись британские и французские броненосные флоты, вывод сделали все. А учитывая, что в Лондоне сейчас господствует концепция генерального сражения, то они прикладывают все усилия к созданию вот таких вот страшилищ, класса «Опустошение». На мой взгляд, единственное, что такие корабли опустошают, это бюджет. Тут и стоимость строительства, и стоимость содержания… и практически нулевая польза.

— То есть, получается, что вы сторонник «Новой школы»? — Прямо спросил Новосильский.

— Федор Михайлович, ну зачем же так радикально? — Улыбнулся Александр. — Просто у меня свое видение того, как будет развиваться флот и что нам нужно строить. Если же говорить о том, что я хотел бы противопоставить проекту «Опустошение», то да, вы правы, я считаю, что два-три десятка легких и скоростных миноносцев вполне смогут справиться со всей английской эскадрой, если таковая к нам заглянет «на огонек». Там ведь нет артиллерии, способной бороться с такими кораблями и они смогут проводить свои атаки относительно безнаказанно. Будут, конечно, случайные попадания. Но куда без них? — Пожал плечами Император. — Вам ведь на ознакомление уже приходил проект новейшего миноносца, который сейчас «вылизывается» в ЦАГИ?

— Приходил, но я не придавал ему никакого значения.

— Очень зря. Мы эту модель будем строить довольно приличной серией, — Император невозмутимо посмотрел на своего гросс-адмирала, который едва сдерживался от того, чтобы не скривиться. Ну не нравились ему маленькие корабли. Не нравились.

— Хорошо, Бог с ним с этим «Опустошением», — махнул рукой Новосильский, — но зачем нам сдался этот крейсер 1-ого ранга? Ведь опыт кампаний 71–72 годов показал высокую эффективность парусно-винтовых фрегатов, корветов и шлюпов. Вспомните, как французы смогли пустить на дно добрую половину британского гражданского флота во время той войны. На мой взгляд, нужно не крейсера строить, а легкие корветы со стальными корпусами и мачтами. Это крепкие, надежные, быстрые и дешевые в содержании. Их можно держать намного больше, чем подобных гигантов.

— Безусловно, — кивнул Александр.

— Тогда зачем?

— Помните, зачем создали англичане своего «Орландо»?

— Официальная версия — для охоты на крейсера противника.

— Неофициальная версия такая же, — улыбнулся Император. — Так вот. После войны 71–72 годов и последующей за ней войны в Индии, где остатки французского флота до последней крайности сражались с англичанами, флот Ее Величества очень сильно поредел.

— Сильно? — Усмехнулся Новосильский. — К завершению войны в Индии в 1876 году, Великобритания имела в строю только один броненосец, два, наспех забронированных линейных корабля, пять фрегатов и семь корветов. Да и тот броненосец спасли чудом, ведь три его собрата пережившие битву, с сопоставимыми повреждениями просто не дошли до берега. От самого могущественного флота всех времен и народов практически ничего не осталось. Пиррова победа. И самое примечательное то, что кроме колоссального разгрома в кораблях, не лучше обстоит дело в личном составе. Моряков приходиться учить заново, ибо взять их неоткуда. Гражданский флот получил удар едва ли не более серьезный, — с некоторым воодушевлением произнес Федор Михайлович.

— Да. Гражданский флот умылся кровью жутко. По сведениям самих англичан, у них к лету 1876 года под английским флагом осталось всего триста двадцать пять океанских судов общим тоннажем в шестьсот сорок три тысячи длинных тонн. При том даже на них большое количество неопытных моряков, так как потери в личном составе от обстрелов никуда не девались.

— И не говорите, — снова усмехнулся Федор Михайлович.

— Фактически с 1876 года Великобритания оставалась в статусе «Владыки морей» только потому, что никому его не было желания оспаривать. Это, вкупе с колоссальными потерями в армии, кадровая часть которой полностью легла в Индии, наложило на Британскую Империю серьезные финансовые ограничения. С одной стороны они должны максимально быстро нарастить ударный кулак, который бы вернул их на Олимп военно-морских сил. С другой стороны, у них нет финансовых возможностей распыляться, ведь армия, так плохо себя проявившая в минувших войнах, практически полностью уничтожена, и с теми ополчениями, которые использовались под ее финал, нужно что-то делать. Иными словами — Империя, над которой никогда не заходит Солнце, испытывает серьезнейшие финансовые трудности.

— Это прекрасно, но я все равно не вижу связи с крейсерами 1-ого ранга.

— Вы меня невнимательно слушали? — Слегка раздраженно спросил Император.

— Что вы… — попытался оправдаться Новосильский, но Александр прервал его жестом руки и продолжил.

— Обобщу. В 1876 году сложилась ситуация, в ходе которой Великобритания с одной стороны практически полностью потеряла свой военно-морской флот и всю кадровую армию, а также понесла решительную убыль в гражданских судах и экипажах. Кроме того, из-за серьезных проблем, вызванных войной в Индии и весьма существенных затрат на войну, Великобритания едва не провалилась в пропасть экономического банкротства. В любом случае, даже после заключения мира с Сикхской Империей Туманный Альбион очень сильно потерял в деньгах. А ему теперь нужно вкладываться не только в создание фактически с нуля военно-морского флота, но и в армию и гражданский флот, который нужно также ударно восстанавливать. У них банально нет ресурсов для того, чтобы заткнуть все дыры одновременно. Ни денег, ни верфей, ни людей. Даже производственные мощности заводов и то не рассчитаны на то, чтобы начинать сразу так интенсивно строить. Впрочем, даже если бы и оказались способными — бюджет Великобритании подобного изуверства просто не потянет. Все еще не понимаете?

— Никак нет, Ваше Императорское Величество.

— Адмиралтейство Великобритании сделало свою ставку на новые океанские мониторы, которые сейчас строит приоритетно. Это для них шанс на то, что в случае войны, хоть что-то будут иметь на море внушительное. В Лондоне просто нет ресурсов для того, чтобы полноценно защитить свои коммуникации, поэтому сейчас среди их адмиралов популярна концепция удара по базам. Они небезосновательно считают, что если лишить корабли противника их баз… Другой вопрос, что они недооценивают роль и место миноносцев, торпед и минных банок.

— Но ведь они создали броненосный крейсер, — возразил Новосильский. — И собираются построить еще несколько штук.

— Все верно. Тяжелый броненосный крейсер, который недостаточно защищен броней, чтобы стать даже тем броненосцем, что участвовали в битвах 71–72 годов, он недостаточно автономен, чтобы уверенно действовать на коммуникациях противника и он недостаточно быстрый, чтобы уверенно догонять даже современные клиперы и барки. Он хорош на бумаге, но лишен особенного смысла в море. Для эскадренного боя он слишком слаб, для самостоятельного «творчества» на коммуникациях — слишком медленный, да еще и запас хода скромный. Его единственное назначение — защита конвоев на дальних переходах. И все. Что, согласитесь, не стоит тех денег, что англичане на него потратили.

— Хм… а наш крейсер, с его замечательной проектной скоростью и хорошей автономностью станет опасным гостем… — Задумчиво произнес Новосильский.

— Причем, он легко сможет уходить как от океанских мониторов, так и от броненосных крейсеров, терроризируя гражданский флот.

— А что помешает англичанам, увидев наш корабль на испытаниях, поменять свою судостроительную программу?

— Испытания, — улыбнулся Александр. — Наш бронепалубный крейсер по формальным характеристикам уступает броненосному крейсеру англичан. Тут и водоизмещение меньше, и мощность машин, и вооружение слабее. Ведь у нас «под влиянием», британцев реализована концепция «only-big-gun», только не в их решении, а в нашем. Поэтому, англичане не воспримут наши пушки калибром в шесть английских дюймов серьезно по сравнению с их восемью дюймами. Правда, у нас пушки с унитарным выстрелом, а у них нет, и длина ствола у нас не тридцать калибров, а сорок пять. Плюс хорошее возвышение и спаренная башенная компоновка. Сменные лейнеры с борированием и электрохимическим формированием нарезов. Механизация подачи снарядов из погребов. Электрический привод башен. Единая система управления огнем, позволяющая из рубки указывать углы наводки каждой башне. Электромеханический вычислитель, серьезно упрощающий навигационные и баллистические вычисления. Радиосвязь. Шифровальные машинки, позволяющие оперативно обмениваться зашифрованными телеграммами. Оптические дальномеры. Развитая система внутренних водонепроницаемых переборок, насосов и система управления затоплением отсеков. Намного более совершенные обводы корпуса, «вылизанные» за несколько лет исследований на моделях крейсера в ваннах ЦАГИ. Противоторпедные були, которые состоят из трехслойного пирога, разделенного, между прочим, на многочисленные секции. Полное дублирование паровых котлов, благо, что они получились маленькими. Прямоточные паровые машины двойного действий и тройного расширения, благодаря чему ту же мощность получилось уместить в значительно меньший объем и тоннаж. И очень многое другое. Мы разрабатывали этот корабль больше десяти лет, стараясь вложить в него все то лучшее, что смогли изобрести и разработать в наших НИИ и на опытных производствах. Поэтому и получается, что при внешнем, я бы даже сказал формальном преимуществе британских крейсеров, они очень сильно уступают нашему «Варягу». Даже при сражении один на один. Однако на испытаниях наше детище выдаст максимальную скорость на полузла ниже «Орландо» и будет дымить так, что все наблюдатели подумают о том, что тот идет на пределе своей мощности с заклепанными клапанами. А в ряде европейских газет выйдут аналитические статьи, которые сделают сравнение не в пользу Варяга, причем далеко не самые лестные. Местами даже с карикатурами и откровенным издевательством.

— Но…

— Мы пойдем на это для того, чтобы ни англичане, ни испанцы, ни итальянцы не восприняли эти бронепалубные крейсера серьезно, посчитав, что любой броненосный крейсер легко с ними справится. А потом, когда начнется большая война, будет уже что-то поздно предпринимать. Корабли за год не строятся, тем более такие крупные, как крейсер 1-ого ранга. Что позволит нам в кратчайшие сроки уничтожить весь британский гражданский флот в бассейне Тихого и Индийского океанов. То есть, поставить их на грань голодной смерти, ибо продовольственных поставок из Индии не будет, а Бразилия на нашей стороне и кормить своих врагов вряд ли решиться, даже из сиюминутной выгоды.

Новосильский погрузился в глубокую задумчивость, после сказанного. После минутного размышления его «пробудил» голос Императора.

— Ну что, Федор Михайлович, теперь вы согласны с моим решением строить бронепалубные крейсера 1-ого ранга?

— Полностью, Ваше Императорское Величество. Целиком и полностью. Получается, что вы хотите довести дело французов до конца.

— Именно. Великобритания, лишенная гражданского флота — это обычная европейская страна с весьма ограниченными ресурсами. Небольшое королевство с древними и красивыми меховыми шапками поверх клетчатых юбок и большим количеством точек напряжения. Да и с промышленностью там резко случится коллапс, так как она ориентирована на обеспечение «цивилизованными» товарами колоний, используя дешевое сырье оттуда. Чем она его будет возить?

Глава 40

5 августа 1884 года. Лондон

Особняк премьер-министра Великобритании

Уильям Гладстон нервно вышагивал по залу с сосредоточенным и злым видом, время от времени бросая жгучий взгляд на свежий номер «Таймс».

— Сэр, — обратился к нему слуга, — к вам…

— Зови! — Недослушивая доклад, произнес премьер-министр Великобритании.

Примроуз вошел в зал с некоторой робостью. В воздухе буквально чувствовалось дикое напряжение, вызванное раздражением хозяином кабинета, которого, впрочем, в кресле возле камина не наблюдалось.

— Вы видели свежий номер «Таймс»? — Спросил Гладстон, стоя у окна спиной в гостью.

— Сэр, это какое-то недоразумение…

— Недоразумение?! Что вы несете?! Как это, — Уильям повернулся с красным, буквально взбешенным лицом, — может быть недоразумением?

— Очень просто, сэр, — выдержанно ответил Арчибальд и, видя вопросительно поднятую бровь премьер-министра, продолжил. — По всей видимости, журналистов «Таймс» ввели в заблуждение. Мои источники говорят о том, что в газете написан какой-то вымысел…

— Откуда он тогда взялся, этот вымысел?

— Это может быть провокация русских разведчиков.

— В самом деле? — Усмехнулся Гладстон. — Я уже с утра побеседовал с журналистом, который написал эту статью, и он мне назвал фамилии депутатов Риксдага, с которыми он беседовал. И на лгуна он был не похож, как и на разведчика или диверсанта.

— Можно узнать эти фамилии? — Заинтересованно спросил сэр Арчибальд.

— На столе лист, там докладная записка того журналиста за визой главного редактора газеты. Они клянутся, что в газете опубликована … в газете опубликован ваш приговор, сэр. Ибо после столь грандиозного провала во внешней политике Великобритании Палате Лордов и Ее Величеству потребуется кого-то наказать. И боюсь, что этим кем-то будете вы.

— Сэр, я незамедлительно все проверю. Это, — Арчибальд указал на газету, — не может быть правдой.

— Вы так уверены?

— Я абсолютно уверен. Проведенные консультации с наиболее влиятельными депутатами Риксдага позволяют нам быть уверенными в их правильном решении. Осталось всего несколько дней и таких резких поворотов быть не может. С какой стати Риксдагу менять свое мнение? Особенно после того, как мы сделали очень ценные взносы в их бюджет.

— Что мешает им взять наши деньги и проголосовать так, как они сами считают нужным? Молчите? Вот именно, сэр. — Усмехнулся Гладстон. — Боюсь, что вы полностью проиграли шведскую партию и вскоре с позором покинете политический олимп Великобритании.

— Битва за Швецию еще не проиграна!

— Вы так считаете?

— Да. У нас есть материалы, которые позволяют дискредитировать политическую репутацию тех депутатов, которые выступят против Датской партии.

— И чего вы добьетесь этим?

— Досрочных выборов и нового раунда. Нам нужно любой ценой избежать голосования в Риксдаге при сложившемся раскладе сил.

— Ну что же, попробуйте…

Глава 41

Три дня спустя. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Ваше Императорское Величество, — докладывал личный секретарь Александра, — пришла депеша из главного управления Имперской разведки. Они докладывают, что провокация удалась. Лондон взорвался обличениями.

— Газеты к депеше приложены?

— Так точно. Важные моменты подчеркнуты.

— Хорошо, положите мне на стол. Что-нибудь передавали на словах?

— Нет, но к вам прибыла делегация из Швеции. Они просят аудиенции.

— Кто там?

— Промышленники и банкиры.

— Хорошо, они в приемной?

— Никак нет. Я распорядился их разместить в гостинице, где им надлежит ждать вашего ответа.

— Хорошо. У меня сегодня есть окно в графике?

— Да. В девять часов вечера, протяженностью полтора часа.

— Вот и ладно. Приглашай их на это время. Посмотрим, что они хотят мне сказать.

Глава 42

Неделю спустя. Лондон

Букингемский дворец

— Итак, джентльмены, я вас внимательно слушаю, — сказала королева Виктория, обращаясь к слегка подавленной парочке премьер-министра и министра иностранных дел, только что вошедшей в кабинет и теперь сиротливо прячущей глаза.

— В Швеции возникли непредвиденные трудности…

— Вы проиграли борьбу за шведский престол?

— Ваше…

— Да или нет?

— Борьба еще не закончена, — попытался оправдаться Арчибальд Примроуз.

— В самом деле? — Вопросительно подняла бровь королева.

— Конечно! Референдум еще не посчитан и у нас есть шанс на то, что Швеция не выберет предложенный Россией сценарий.

— Вы считаете, что после статьи Александра, опубликованной в ряде ведущих шведских газет, у нас есть шансы? Что? На что вы надеялись, когда вываливали всю эту грязь?

— Ваше Королевское…

— Сэр, вы что, серьезно думали, что выставив депутатов Риксдага агентами влияния Великобритании, которые брали деньги за лоббирование наших интересов, вы серьезно сможете укрепить позиции датского кандидата?

— Мы хотели добиться роспуска Риксдага, — сказал Арчибальд, с жалким видом смотря на королеву.

— Добились. Спасибо вам огромное. — Усмехнулась Виктория. — Мы потратили огромные деньги для того, чтобы настроить на нужный лад депутатов. А вы взяли, и весь наш труд пустили коту под хвост. Молодец!

— Кто же знал, что Риксдаг перед роспуском создаст комиссию по проведению референдума. Мы оказались совершенно не готовы к этому.

— Почему? — С некоторым нажимом произнесла королева. — Вы не знали, что шведы могут провести референдум, на который вынести вопрос о выборе новой королевской династии? Что молчите?

— Мне нечего сказать, — понурив голову, произнес Арчибальд. — Нам остается только ждать результатов подсчета голосов и готовить провокации на случай, если он будет не в нашу пользу.

— А вы что притихли, сэр? — Обратилась королева к Гладстону.

— Что мне добавить к сказанному? — Развел он руками. — По всей видимости, мы столкнулись с хорошо подготовленной провокацией русских. Мы смогли связаться с теми, кого он назвал в своей докладной записке — они отрицают разговор с каким-либо журналистом вообще. Мы показывали им фотографию — они ее не опознают. Кроме того, статья, написанная в том злополучном номере газеты, является для них откровением. Они отрицают какую-либо свою причастность к этой публикации.

— Вы думаете, они были не в курсе?

— Понятия не имею. Вы знаете, я хорошо разбираюсь в людях. Так вот, мне кажется, что и журналист, и депутаты не врут. Но тогда получается какая-то чертовщина.

— Вы проверили факт поездки вашего журналиста в Стокгольм?

— Да. Он действительно ездил в указанное им время. Мало того, в гостинице, где останавливался наш борзописец, портье, дежуривший в ту смену опознал по фотографиям и журналиста, и депутатов. И не только он опознал.

— Я вас не понимаю. — Покачала головой Виктория. — Они встречались или нет?

— Мы сами этого не понимаем. Вы понимаете, проверка показала, что у всех указанных депутатов были дела во время встречи, то есть они не могли на ней присутствовать. В тоже время встреча состоялась и журналист, по всей видимости, не врет.

— Получается замкнутый круг какой-то, — задумчиво произнесла королева. — Кто же из них врет?

— Я не знаю. — Развел руками Гладстон. — И возможно мы никогда не узнаем. Одно в этом деле ясно — нас обыграли по всем статьям. Мы потеряли Швецию на ближайшие десятилетия.

Глава 43

Два дня спустя. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Таким образом, операция «Алеутский кукан» завершилась вполне успешно. Дезинформация, предоставленная журналисту «Таймс» с помощью наших агентов, загримированных под известных шведских депутатов, привела к предсказуемой реакции Лондона.

— Петр Ильич, а что по результатам референдума? Вы уверены, что мы выиграли?

— Даже если это не так, мы решили использовать централизованный способ подсчета голосов, который позволяет подменять бюллетени в нужном нам объеме. Заготовки уже есть. Наши люди в комиссии, способные совершить подмен, присутствуют. А учитывая, что в голосовании по предварительным подсчетам приняло участие всего порядка пятидесяти пяти процентов избирателей, мы можем просто подбросить нужные бюллетени в общую массу.

— Это хорошо, но каково реальное положение дел?

— Мы пока не знаем, — развел руками Плотников. — В конце концов, это и не важно. Главное, чтобы Швеция проголосовала правильно. И она это сделает, хочет она или нет. За те годы, что мы сотрудничаем внутри альянса, наши инструменты влияния в этой стране вполне позволяют это сделать, — довольно улыбнулся Петр Ильич Плотников.

Интерлюдия.

1 декабря 1884 года специальная комиссия подвела итоги референдума, согласно которому королем Швеции избирался Александр Александрович Романов, правитель Российской Империи. Таким образом, создавалась личная уния Швеции и России. Безусловно, население королевства проголосовало на референдуме не столь однозначно, считая Россию варварской, дикой страной, из которой можно только выкачивать средства для собственной выгоды. Однако Император по большому счету и давал им права выбора, полностью и чутко контролируя весь избирательный процесс. А на удивленные вопросы некоторых представителей своего аппарата, нисколько не смущаясь, отвечал цитатой Уильяма Черчилля о демократии, само собой, не ссылаясь на автора.

Глава 44

12 января 1885 года. Москва. Кремль

Николаевский дворец

Центральный комитет Госсовета Российской Империи

Экстренное совещание

— Итак, товарищи, у нас появилась серьезная проблема, — начал свой доклад Иосиф Павлович Джакели, министр иностранных дел Российской Империи, сменивший на этом посту в 1884 году потерявшего доверие Свистунова, — ситуация в Югославии после внезапной кончины царя Николы I резко обострилась. Официальный наследник слишком мал и не имеет никакой партии поддержки. Обреновичи и Карагеоргиевичи же напротив, оказались весьма и весьма основательно подготовлены. Фактически Югославское царство сейчас стоит на грани гражданской войны.

— Вы считаете, что смерть Николы I не случайна? — Спросил Император.

— Мы думаем, что его отравили.

— Обреновичи и Карагеоргиевичи выступают единым фронтом?

— Отчасти. Обреновичи представляют интересы австрийского королевства, получая из рук Габсбургов не только деньги, но и указания. Карагеоргиевичи придерживаются британской позиции. В этой плоскости они, конечно, соперничают. Однако без какой либо остроты, потому как их главным противником на политической арене является сильно ослабленная пророссийская партия малолетнего наследника короля Николы. Думаю, что после государственного переворота они смогут договориться о том, кто из них будет править официально, а кто выполнять функции премьер-министра, — улыбнулся Иосиф.

— Какие шансы у наследника? Данило если я не ошибаюсь?

— Совершенно верно, Данило, — кивнул Иосиф Павлович. — Шансы у него очень призрачные. Все-таки четырнадцать лет — немного не тот возраст, когда можно успешно бороться с крепкими политическими партиями, у которых, кроме всего прочего, сильная поддержка в армии.

— Почему мы упустили эти кланы из сферы своего влияния? — Обратился Император к Плотникову?

— Мы пытались их аккуратно завербовать, но банально не успели. Мой предшественник этим вопросом по какой-то причине вообще не занимался, а я, приняв дела и завершив чистку аппарата, получил тревожные сведения слишком поздно. Англичане в этой партии нас переиграли.

— Англичане?

— Да, я считаю, что они пытаются разыграть карту компромисса. Обреновичи выступают очень умеренными политиками, которые ориентируются на экономическое и политическое сотрудничество с Австрийским королевством, что для нас намного лучше, чем проанглийские Карагеоргиевичи.

— А что будет, если Российский Империя вмешается и защитит трон Данило?

— Обреновичи и Карагеоргиевичи начнут боевые действия при активной поддержке всего блока NATO.

— И в чем она будет выражаться? — Улыбнулся Александр. — Они погрозят нам пальчиком?

— Вряд ли. — Горько усмехнулся Плотников. — По непроверенным донесениям нашего агента на территории Австрийского королевства уже сейчас имеются несколько складов с обмундированием непонятного назначения. По крайней мере, ни к одной из европейских стран эта униформа отнесена быть не может. Реформа обмундирования австрийской армии также не получила подтверждения.

— Вы считаете, что NATO будет использовать нашу схему времен гражданской войны в САСШ?

— Да. По крайней мере, другого объяснения этой униформе нет. Таким образом, получается, что на стороне блока Обреновичей и Карагеоргиевичей не только пятнадцать тысяч лояльных войск Югославского царства, но и неопределенное количество «добровольцев-интернационалистов», которые будут подходить со стороны Австрийского королевства, уже переодевшись в нужную униформу, с правильными документами, нашивками, знаменами и так далее.

— А если опротестовать этот шаг через Лигу Наций?

— Вряд ли что-то получится, — грустно улыбнулся Джакели. — При выносе на голосование этого вопроса в Лиге Наций итог будет на стороне NATO просто потому, что там больше их представителей.

— Это очень плохо, товарищи, — слегка раздраженно произнес Александр и задумался. Только разобравшись в практически неразрешимом деле Швеции, которая была готова вывалиться из Организации и оголить Датские проливы, приходилось втягиваться в новую, еще более проблематичную ситуацию. Югославское царство, конечно, не столь важно для Российской Империи в плане геополитической безопасности, но уступать без боя его очень не хотелось. — Павел Ильич, — Александр прервал тишину, обратившись к начальнику Имперской разведки, — вы можете дать общую справку по вооруженным силам в Европе?

— Конечно, — кивнул Плотников и, достав из папки заранее подготовленный доклад, начал свое выступление.

— Всех не обязательно, — пояснил Император, — пройдитесь только по ключевым игрокам.

— Начнем с Великобритании, — продолжил после комментария Александра Плотников. — Ядро Королевского флота сейчас представлено пятью океанскими мониторами, сведенными в линейную эскадру Гранд-Флита. Кроме того имеется один броненосный крейсер «Орландо», пятнадцать тяжелых фрегатов и двадцать корветов, сведенных в эскадру крейсеров. Фрегаты и корветы имеют парусно-винтовую силовую установку и батарейное размещение довольно умеренной артиллерии. Классические представители своего класса и ничем особенно не выделяются. Занесены в списки флота в течение последних пяти-семи лет, то есть, новостройки.

— Странно, — произнес Император, — почему англичане вообще на них отвлекаются?

— Им нужно прикрыть чем-то свои индийские коммуникации. Пираты там до сих пор время от времени появляются.

— И что, эти парусники с ними справляются?

— Вполне. По крайней мере, заставляют сильно осторожничать.

— Сколько кораблей на стапелях?

— Если все пойдет так, как идет, то через год они спустят на воду еще два тяжелых океанских монитора типа «Опустошение» и пару броненосных крейсеров типа «Орландо».

— Малых судов они не строят?

— Пока нет, хотя Адмиралтейство рассматривает целый вал проектов канонерских лодок, минных заградителей, тральщиков и миноносцев. Но они держатся. Несмотря на то, что ряд лордов распирает от желания, наполнить флот, этой мелочью, дырявый бюджет и завышенное самомнение пока останавливают Лондон от реализации подобных проектов. Более-менее серьезно рассматриваются проекты только тральщиков, но даже их не стоит ожидать раньше чем через два года.

— Хорошо, а что с армией?

— На текущий момент сформировано десять пехотных дивизий, пять артиллерийских и семь кавалерийских полков. Кроме того имеется осадный дивизион и воздухоплавательный батальон, укомплектованный дирижаблями с газовыми двигателями. Общая численность армии сто семьдесят две тысячи человек. Материальная часть представлена семью сотнями артиллерийских орудий разных систем, тысячей механических пулеметов, стасемьюдесятью аэростатами и двадцатью дирижаблями.

— У них есть подготовленный резерв?

— Они только недавно озаботились этим вопросом. Там сейчас всего сто пятьдесят тысяч человек, как по флоту, так и по армии. Моряки большей частью ходят на торговом флоте, армейцы — либо отставники, либо прошедшие срочную службу в учебных батальонах, коих сейчас действует всего десяток.

— Что по вооружению?

— Британская переделка нашей старой однозарядной винтовки В-58 под патрон с дымным порохом, тяжелый шестизарядный револьвер и механические пулеметы. Артиллерия представлена, что во флоте, что в сухопутных частях системами с раздельно-картузным заряжанием. Все стреляют дымным порохом. В качестве взрывчатого вещества используют пикриновую кислоту, но высокие требования к культуре производства привели к тому, что объемы выпуска снарядов очень умеренные. Несколько взрывов на складах, вызванных нарушением технологии, заставили их сильно повысить бдительность и внимание.

— Ясно. Идем дальше или у вас что-то еще есть по англичанам?

— В целом я уже все озвучил, дальше пойдут второстепенные детали. Дальше у меня по списку Италия. Военно-морской флот представлен двумя тяжелыми океанскими мониторами и броненосным крейсером. Их характеристики лишь немного уступают английским. В течение года смогут спустить на воду еще один монитор и еще один крейсер.

— А парусники?

— У Италии нет колоний, а выходы из Средиземного моря надежно прикрываются Гибралтаром. Их задача поддерживать англичан, с чем они вполне справляются, в рамках своей экономики, разумеется.

— Что у них с реализацией концепции «Новой школы»?

— Семнадцать миноносцев, две легкие канонерские лодки, больше напоминающие бронированные катера, двадцать пять минных заградителей и сорок тральщиков. Запланированную программу по малым кораблям они полностью выполнили и в ближайшее время ничего нового вводить в строй не будут. По большому счету из-за Италии Лондон и не стремится строить свою мелочь, так как, если что, союзник закроет эту нишу.

— Армия?

— Кадровой армии в Итальянской диктатуре, в отличие от Британской Империи, нет. Есть массовая, призывная. Текущая актуальная численность — двести тысяч человек активного состава, плюс миллион резервистов, прошедших через срочную службу. По конвенции 1881 года все страны NATO обязаны привести свое вооружение к единому образцу.

— То есть, все образцы должны являться аналогами тому, что стоит на вооружении в Великобритании?

— Совершенно верно. Суммарно у итальянцев сейчас есть пять сотен относительно современных артиллерийских систем, семьсот пулеметов, триста аэростатов и сорок дирижаблей на газовом двигателе Отто.

— И как, управляются с воздухоплаванием?

— С трудом. Призывная армия, все-таки. Квалификация личного состава отвратительная.

— Хорошо, пошли дальше.

— Третьим ключевым игроком NATO является Германская Империя. В качестве флота у нее построен только один броненосный крейсер «Вильгельм», десять миноносцев, двенадцать минных заградителей и двадцать пять тральщиков. Судостроительная программа не очень обширная. Сейчас достраивается второй броненосный крейсер «Фридрих». Ну и идут вялотекущие работы по строительству мелочи, по которой вообще сложно что-то сказать, потому что финансирование постоянно прерывается и графики срываются. Когда и что по этим образцам «Новой школы» будет построено, сможет сказать только провидец. Армия Германской Империи на текущий момент самая сильная во всем блоке, представляет собой ударный кулак на суше. Кадровая часть представлена пятнадцатью пехотными дивизиями, семью артиллерийскими и двенадцатью кавалерийскими полками. Суммарно — свыше трехсот тысяч человек. При них тысяча орудий, полторы тысячи механических пулеметов, четыреста аэростатов и двадцать дирижаблей. Артиллерия, преимущественно, как и во всем блоке NATO представлена легкими полевыми пушками. Есть несколько осадных дивизионов с мортирами калибром шесть и восемь английских дюймов. В случае большой войны Берлин располагает тремя миллионами неплохо обученного резерва.

— Вооружение также унифицировано?

— Так точно, — кивнул Плотников.

— В остальных странах блока есть что-нибудь серьезное?

— Нет. У Бельгийского и Нидерландского королевства сейчас по одному броненосному крейсеру типа британского «Орландо» и все. А так — мелочь всякая. По две-три дивизии и несколько мелких корабликов, а то и их нет. В Швейцарии пять дивизий, но туго с артиллерией и нет кавалерии вовсе.

— Итого, сколько по вашим сведениям получается у всего блока войск?

— Если прямо сейчас NATO в Европе потребовалось выставить все свои силы, то они, теоретически, могут собрать флот, в который войдут: семь тяжелых океанских мониторов типа «Опустошение», четыре броненосных крейсера типа «Орландо», девяносто два миноносца, двести десять тральщиков, сто сорок семь минных заградителей, двадцать семь канонерских лодок. И армию в миллион человек личного состава при пяти миллионах обученного резерва, при трех с половиной тысячах орудий, пяти тысячах механических пулеметов, тысяче двадцати пяти аэростатах и ста дирижаблях с газовым двигателем Отто.

— Серьезная сила, — задумчиво произнес Александр.

— Безусловно, — кивнул Плотников, — только вот воспользоваться ей они сейчас пока не могут. Их сдерживает слишком независимая позиция Испанской Империи, у которой огромный «москитный флот» и большая призывная армия по типу итальянской. Поэтому Испания легко сможет приковать к себе значительные сухопутные силы блока и полностью парализовать судоходство в Гибралтарском проливе и северо-западной части Атлантического океана. Как вы понимаете, опасность повторения «французского террора» на коммуникациях англичан заставляет NATO очень осторожно относиться к слишком самостоятельно играющей Испанской Империи.

— То есть, даже если мы ввяжемся в войну в Югославском царстве, блок не решится на полноценные военные операции против нас?

— Скорее всего нет, но я не стал бы так рисковать. — Задумчиво произнес Плотников. — С Испанией они могут и договориться. Боюсь, что в этом случае нам придется несладко, особенно учитывая, что большая судостроительная программа у нас только разворачивается, да и с армией есть определенные трудности.

— Ваше Императорское Величество, — вклинился в обсуждение с места Владимир Александрович, младший и единственный брат Императора, выживший после трагических событий 1867 года. После своего выздоровления от воспаления легких и общего восстановления в оздоровительном санатории возглавил Счетную палату при Государственном совете, которая занималась анализом статистических данных, собираемых по России и всему миру, а также подготавливала генеральный координирующий план для всех Императорских предприятий. — Может быть, и мы позаимствуем у наших оппонентов метод ведения войны?

— В каком смысле?

— Они ведь планируют, как нам поведал Павел Ильич, использовать схему формальных добровольцев, которые стекаются в Югославию, дабы отстоять праведные интересы Обреновичей или Карагеоргиевичей. Почему бы нам не поступить так же, представляя на заседаниях Лиги Наций свои воинские контингенты в роли добровольцев, направляющихся в дружественную Югославию на защиту законной власти Петровичей?

Александр расплылся в улыбке, вспоминая гражданскую войну в Испании, что началась в том, уже частично забытом мире прошлой жизни в 1936 году.

— А что, мне нравится идея, — сказал Иосиф Павлович Джакели. — Думаю, формального повода для начала военных действий против Российской Империи мы можем и не давать. Правда, Югославию, конечно, жалко.

— Югославия, товарищи, превращенная в выжженную землю, намного меньшая беда, чем Большая война, — сказал Император. — По крайней мере, пока. Для европейского театра военных действий у нас только восемь армейских корпусов укомплектовано, да и то, с младшим командным составом там очень плохо — едва половина состава. Да обученного резерва, что числится в Национальной гвардии миллиона три, размазанного по всей Империи. Если добавить к этому мутное поведение Китая, агрессивный настрой Дунгарского эмирата и Гражданские войны в Персии и Афганистане, в которых мы завязли по уши… — Александр тяжело вздохнул. — Нельзя нам ввязываться сейчас в Большую войну. У нас банально нет личного состава для заполнения фронта, а при маневренной войне на больших пространствах, численное преимущество наших противников может очень неприятно аукнуться. — Сказал Император и замолчал, грустно уставившись в окно.

Часть третья

Балканский гамбит

Глава 45

2 марта 1885 года. Вена. Хофбург

Заседание Лиги Наций по предотвращению возможной

Гражданской войны в Югославском царстве

— Что вы делали, когда встречали врага лицом к лицу?

— Я ему улыбался.

Дважды Герой Советского Союза Виктор Николаевич Леонов.

— Брат мой, — обратился австрийский король Максимилиан I к русскому Императору, — мы все переживаем из-за возникших беспорядков в Югославском пределе. Думаете, что моему многострадальному государству радостно видеть на своих границах такое кипение страстей? Не удивлюсь, если какие-то из участников будут вступать в столкновение с моими пограничниками. Австрия — миролюбивое государство и у нее слишком слабая армия, чтобы сдерживать этих шалунов.

— Тогда почему мой брат придерживается столь странной позиции? — С хорошо наигранным удивлением спросил Александр. — Ведь мы все знаем, что залог стабильности в Европе — это борьба со всевозможными бунтами, которые очень многим принесли слишком много вреда. Не вам ли, брат мой, знать, что такое дикий бунт под предводительством беспринципных популистов? Или вы забыли, как два десятилетия назад Вена оказалась охвачена пожаром революции? Не ваши ли кровные родственники умерли на столбе от рук грязных бандитов?

— Грешно такое поминать, — покачал головой, резко помрачневший Максимилиан. — Вы же должны понимать, что одно дело — социалисты-анархисты, а другое дело — претензии на престол со стороны уважаемых дворян.

— Но позвольте, какие претензии? — Все также наиграно удивился русский Император. — Официальный и единственный законный наследник Югославского царства — Данило, сын почившего царя Николы. Ему осталось всего четыре года до совершеннолетия. При чем тут вообще эти Обреновичи и Карагеоргиевичи?

— А чем они плохи? — Поддержал австрийского короля премьер-министр Британской Империи Уильям Гладстон.

— А чем плохи вы, сэр, в роли Императора Британии?

— Что?

— Может быть тем, что у Британии уже есть правящий род, и вы с претензией на престол Ее Величества будете выглядеть нелепо?

— Но позвольте! — Слегка задохнувшись от неудобного и несвоевременного сравнения, попытался оправдаться Гладстон.

— Или вы планируете ее отравить и предъявить свои права на Британскую Империю? — С легкой усмешкой произнес Александр, заставляя премьер-министра оправдываться.

— Нет! Что вы?! Конечно, нет!

— Тогда почему в подобной ситуации поддерживаете заговорщиков? Или для всех присутствующих факт отравления царя Николы ни о чем не говорит? Кто и зачем убил мирного и спокойного правителя? Он ведь вел весьма мягкую политику, проводил земельную реформу, упорядочивал законы и финансы. Кому это пришлось не по вкусу?

— Ваше Императорское Величество, — обратился к Александру канцлер Германской Империи Лео фон Каприви, — кто именно отравил Его Царское Величество Николу, никому из нас не ведомо. Думаю, нужно быть осторожнее в высказываниях, чтобы не обвинить случайно невиновных.

— Да, брат мой, мне кажется, вы слишком приняли близко к сердцу гибель Николы, — вновь активизировался Максимилиан. — Видит Бог, мы все по нему скорбим, но не нужно так переживать. Тем более что в наших силах расследовать это преступление. Ведь так, сэр Уильям? — Обратился он к премьер-министру Британской Империи.

— Безусловно, — кивнул Гладстон. — Лига Наций не то, что может, она должна расследовать это вопиющее преступление.

Глава 46

Три месяца спустя. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Наша разведка докладывает, что сторонники Обреновичей и Карагеоргиевичей в качестве своей столицы выбрали город Нови-Сад, в котором активно пропагандируют новомодную итальянскую философию — фашизм. — Докладывал Плотников Императору. — И надо сказать, небезуспешно. Под их знамена становятся все больше и больше жителей севера Югославского царства. Формируются народные дружины. Идут погромы.

— Погромы? — Удивился Александр. — Кого? Ведь им сейчас нужно набирать очки среди населения.

— Они громят крупных помещиков, подвергая конфискации их имущество, чем зарабатывают огромную популярность среди простых крестьян. — Павел Ильич пожал плечами. — Помещиков мало кто любит. Особенно сейчас, когда перед бедняками рисуют молочные реки с кисельными берегами. Весь север Югославии бурлит. Если все так пойдет дальше, то мы только силой оружия сможем установить за ней контроль. Силой оружия и очень большой крови. Фактически, я думаю, нам придется вырезать практически все местное население.

— Хорошо. — Кивнул Император. — А что Данило? Он как себя ведет?

— Окопался в Цетине и держит за собой южную часть Югославии. Особенно приморскую. Тут Петровичей ценят и уважают, а потому не стремятся променять на весьма сомнительное учение.

— А центр?

— Там умеренные беспорядки. Грабежи. За те несколько месяцев, что идет восстание, Белград совершенно обезлюдел и сильно разграблен. На дорогах валяются трупы людей, и никому нет до них дела. Только бездомным псам, которые стали сбиваться в довольно крупные стаи.

— Как обстоят дела с подготовкой нашего воинского контингента?

— Мы потихоньку завозим в земли, контролируемые Данилой, продовольствие и помогаем малоимущим, что сильно стабилизирует положение на юге. Под видом гуманитарной помощи, активно создаются армейские магазины и дерево-земляные огневые точки для их прикрытия. Завозятся охранные гарнизоны. Уже сейчас мы смогли легализовать три тысячи «добровольцев».

— Вооружение?

— Самое современное. Мы завозили слаженные роты и батальоны со всем штатным вооружением. Если карабины, револьверы и пулеметы завезти не составило труда, впрочем, как и прочее оборудование, то с артиллерией имеются затруднения.

— Вы про тот протокол, который нам пришлось заключить с остальными участниками Лиги Наций?

— Именно так. Мы вправе продавать Петровичам артиллерийские системы и боеприпасы к ним, но только официально. А у них для этого нет денег. Вообще. Они едва сводят концы с концами из-за утери контроля над большей частью царства. Дать им в долг мы не можем, как заинтересованная сторона.

— Хорошо. Какая сумма нужна?

— Вот, — Плотников протянул Императору листок из папки, — тут расписаны все необходимые выплаты, которые им надлежит произвести, дабы соблюсти пункт договора.

— Вы хотите завышать цены?

— Да. Нам же нужно выглядеть максимально незаинтересованной стороной в этом деле. Хотя бы формально. Как вы говорили… «it» s only business»…

— Я думаю, наш друг в Испании сможет осуществить выдачу кредита Петровичам под залог крупных землевладений.

— Вы имеет в виду агента эль Мачо?

— Именно. Он, если мне не изменяет память, очень активно участвовал в спекуляциях последних лет. Думаю, подобная рискованная схема окажется вполне реальной.

— В спекуляциях, Ваше Императорское Величество, — поправил Александра Плотников, — а не в самоубийственных авантюрах.

— Почему же в самоубийственных? — Улыбнулся Александр. — Вот, — он выложил перед Павлом Ильичом несколько листов с набранным текстом.

— Что это?

— Обзорная статья, которая выйдет в ряде уважаемых еженедельных изданиях. В ней неизвестный, представившийся эль Гаспачо из исследовательского центра «Shirehari», сделает доходчивый разбор сложившейся обстановки.

— Эль Гаспачо? — Скептически переспросил Плотников.

— Именно так. Пусть ни у кого не будет сомнений в природе этих псевдонимов. — Усмехнулся Александр. — В этом обзоре мы дадим наши разведывательные данные по вооруженным силам NATO.

— Но зачем?

— И проведем их детальный анализ, весьма реалистично смешивая с грязью. После чего опишем события в Югославии, представив их борьбой Российской Империи и блока NATO за доминирование в регионе.

— Чего вы хотите добиться этой статей?

— Самого, что ни на есть простого, — улыбнулся Александр, — расставить все точки над i в международной прессе до начала кампании. Вы понимаете в чем дело — газета-то испанская. И информация будет подана весьма необычно. Этот эль Гаспачо даст справку не только по вооруженным силам блока, но и по России, и придет к выводу, что открытого столкновения между Лондонской песочницей и Москвой не будет. Хотя бы потому, что сил у NATO не хватит быстро смять русских, а любая затяжная война ставит Британскую Империю на колени, так как Тихоокеанский флот Российской Империи завершит дело французов и окончательно отрежет Туманный Альбион от Индии. После чего обобщит, сведя конфликт в Югославии к небольшому противоборству на условно нейтральной территории, расписав кто за кого и почему. И предложит делать ставки в этой партии в покер. Карты ведь будут раскрыты далеко не сразу.

— Вы думаете, этот шаг подействует? — Задумчиво произнес Павел Ильич.

— Убежден. По крайней мере, после этой и последующих забавно-сатирических обзоров и аналитических заметок, которые будут стараться получить все более-менее крупные нейтральные издания из-за популярности у читателей, нашим заклятым друзьям будет намного сложнее говорить о «кровавом режиме пингвинов», который процветает под руководством Петровичей.

— О чем? О кровавом режиме пингвинов? — С удивлением переспросил Плотников.

— Это я так шучу, — усмехнулся Александр. — Или вы не заметили, что наши «заклятые друзья» стараются в прессе залить помоями те режимы, которые им неугодны? Это, в общем-то, правильно. Только работать нужно тоньше. Явная пропаганда может, в конечном счете, дать сбой и обратный эффект, выставив ее авторов болванами.

Глава 47

После окончания общего совещания, там же

— Ваше Императорское Величество, — обратился к Александру Плотников, уже было собравшийся выходить.

— Да, Павел Ильич, вы что-то хотели спросить?

— А зачем мы вообще ввязываемся в эту игру? Сейчас, мы, скорее всего выкрутимся и ограничимся небольшой войной в Югославии, которая, впрочем, не оставит там камня на камне. Но что потом? Англичане, итальянцы и немцы начнут серьезно готовиться к войне с нами. Большой войне. Тотальной войне. Разве она нам нужна? Почему мы не можем, как и раньше лавировать между сталкивающихся сил в Европе? Что нам мешает? Зачем вообще нам война? Принимая дела, я не раз натыкался на ситуации, которые позволяли нам предотвратить образование NATO. Кроме того, операция «Щит и меч»…

— И что там?

— Мы фактически контролируем все спецслужбы Германской Империи. Почему вы не хотите устроить в ней государственный переворот и взять под свое крыло?

— А вы думаете, вся остальная Европа будет смотреть на это с флегматичным презрением? — Улыбнулся Александр. — Вы поймите, Павел Ильич, В Германии сейчас мощный патриотический подъем и нам туда лучше пока не соваться. Ну, устроим мы революцию или дворцовый переворот. И что дальше? И к власти в Берлине придут новые пангерманские пассионарии, вместо тех, которых мы очень хорошо уже успели изучить и обследовать. Мы поменяем шило на мыло, потратив большие ресурсы и рискнув репутацией на мировой арене.

— Но…

— Что, но? Вы сами мне докладывали, что наш старый друг Отто готовит смену Фридриху в лице Вильгельма, который уже сейчас горит идеями фашизма как сухие поленья ярким пламенем. Кого мы можем в сложившихся условиях заменить в Берлине? Махнем придурковатого либерала на идейного и весьма неглупого фашиста? Спасибо, дорогой мой друг. Спасибо. Лучшего вы и не могли предложить.

— Мы можем устроить им то, что в свое время устроили англичане вашим родственникам в Санкт-Петербурге, — слегка боязливо произнес Плотников.

— И к чему это приведет?

— Мы вырежем всех Гогенцоллернов.

— А дальше?

— Дальше будет русская рулетка с непредсказуемым итогом, — пожал плечами Плотников.

— Вот именно, — улыбнулся Александр. — Мы сейчас не можем так рисковать. Фридрих хотя бы предсказуем. Кроме того, положение агента «Щит и меч» позволяет нам не только полностью контролировать ситуацию в Германской Империи с точки зрения разведки, но и быть в курсе очень многих «телодвижений» их союзников по блоку.

Плотников был спокоен и задумчив.

— Именно поэтому мы занимаемся сейчас весьма спокойными и «не пыльными» делами. Те же проекты «Аладдин» и «Заря». Внешне — мелочи. Однако их шаг, «направленный на стабилизацию и стандартизацию денежного обращения внутри альянса», позволяет нам потихоньку вымывать из их обращения золото и серебро. Небольшая червоточинка, но и она им вредит, а нам помогает. Да и других игр хватает. Или вы считаете, что те спекулятивные операции, которые мы вот уже пятнадцать лет производим на рынках Европы — все тлен? Сколько получилось разорить крепких заводов? Молчите? И правильно. Нам сейчас ни к чему шумные дела. Не пришло их время. Мы сейчас вымываем кальций из их костей…

— А когда придет их время? — Спокойно спросил Павел Ильич.

— Вы имеете в виду Германскую Империю? — Переспросил Император.

— Хотя бы. Обстановка на Балканах тоже очень сложная, но она, хотя бы разрешима и не столь опасна для нас.

— Ситуация с Германией будете решена после начала Большой войны и нанесения им серьезного поражения на фронте. Вести многолетние боевые действия на истощение я не желаю, поэтому нужно будет совместить мощный, сокрушительный удар на фронте с паникой в Берлине. Нужно не просто сместить Гогенцоллернов, нужно ликвидировать в обществе всякие «ястребиные» чувства. Всему свое время. Тут главное не спешить. Это ясно?

— Вполне. — Плотников задумался. — Но NATO.

— А что NATO?

— Как получилось так, что вы допустили его создание? Ведь были хорошие шансы…

— Есть мнение, что было бы неплохо бить врага по частям. В этом есть рациональное зерно. Однако кроме собственно военной подоплеки у Большой войны есть еще очень важные — политическая и идеологическая составляющие. Обе они сводятся к тому, что в нашем обществе до сих пор, несмотря на все усилия нашего Главное управления пропаганды, сохраняются весьма неудобные взгляды на французов и англичан. Благодаря обширной и неприятной практике многих прошлых лет, когда все уважаемые люди в России считали нормой изъясняться на французском языке и почитать все британское — лучшим в мире. Отчасти это так и есть — британская промышленность долгое время была впереди планеты всей. Но… но… — Александр задумался.

— Ваше Императорское Величество? — Спросил слегка встревоженный Павел Ильич.

— Да, да. Так вот. Важнейшим побочным эффектом преклонения перед всем французским и английским, а с недавних пор и германским, стал синдром тотального чужедомства, который никак и ничем не вытравить из нашего народа, кроме как Большой войной, густо смешанной с пропагандой. Нам нужно показать просвещенной части нашего общества в самых ярких красках, что пришел тот момент, когда все русское стало намного лучше французского, британского и германского, не говоря уже о всяких там австрийцах и итальянцах. Преклонение перед Западом нужно ликвидировать. Но не только словами, а и делом. Кроме того, перед нами стоит объективная задача проявки наших врагов, ведь тот же Туманный Альбион редко открыто позиционирует себя врагом. Он всегда действует исподтишка. Поэтому нужно создать условия, в которых этот вековой враг проявит себя в самом натуральном виде.

— Вы хотите положить ради формирования образа врага несколько сотен тысяч человек?

— И даже больше, — усмехнулся Александр. — Но не для того, чтобы сформировать образ врага, а для того, чтобы привить нашим соотечественникам уважение и любовь ко всему Отечественному. К тому, чтобы они искренне воспринимали Россию, как свою Родину, которой им и хочется, и можется гордиться. И так, чтобы переубедить их этом не мог никто, особенно говоруны из числа образованной братии. Поймите, Павел Ильич, мы с вами имеем дело с очень застарелой болезнью, которая не раз нам очень сильно портила жизнь, и не раз повторит свой «подвиг», если мы ее не вытравим.

— Болезни? Что же это за болезнь такая страшная? — Недоверчиво произнес Плотников.

— Вы, в связи со своим профилем, в курсе, что неистребимая страсть чиновничьего люда к личным «гешефтикам» неистребима. Ее можно только остудить, но никак не пресечь в корне. А теперь сложите два плюс два.

— В каком смысле? — Слегка смутился Плотников.

— В прямом. О чем мы говорили? — Улыбнулся Александр. — Мы говорили о том, что в России у многих образованных людей традиционной модой является чужедомство, то есть, почитание и превозношение всего иностранного несмотря ни на что. Наверное, пословицу про отсутствие пророка в своем Отечестве вы слышали не раз. В чиновничьем люде это приводит к тому, что «товарищи» начинают воспринимать Россию, как средство обогащения, дабы потом приобщиться к «европейским ценностям и культуре». А это очень плохо. Я бы даже сказал — чрезвычайно плохо.

Плотников молча повернулся и посмотрел в окно.

— Вы не согласны?

— Нет, отчего же. Вполне согласен. Признаться, я никогда не смотрел на этот вопрос в таком ключе и не понимал многих проворовавшихся чиновников. На что они надеялись?

— На то, что потом смогут вкусить красивой жизни в Париже или Лондоне. Сколько наших аристократов и крупных чиновников уезжало за пределы Отечества, отслужив свое? И жили там на широкую ногу. А с каких средств? Вы в курсе проверок, учиненных по итогам Крымской войны?

— Конечно. — Кивнул Плотников. — Как и в курсе того, сколько голов полетело постфактум за преступления перед царем, народом и Отечеством. Перед простыми солдатами и моряками. Вы не забыли и не пропустили даже такие мелочи как поставки сапог с картонными подметками и гнилого леса для ремонта кораблей. Одних бывших интендантов разных мастей почитай сотни три пошло под трибунал. Помню едва удержавшиеся под контролем волнения ветеранов, которые, несмотря на все предпринимаемые усилия, спалили несколько домов этих негодяев. Вместе с семьями.

— И книгу «Первая мировая война», наверное, тоже видели.

— Безусловно. Хотя название несколько неожиданное, конечно, — задумчиво кивнул Плотников.

— Почему неожиданное? Война шла не только в Крыму, но и по многим театрам боевых действий. В Европе, в Азии…

— Да, это так. Но все же. — Пожал он плечами, — как-то непривычно. И потом, слишком жесткими и хлесткими там были факты. Слишком честными и циничными оказались выводы. С фотографиями, картами, обширными техническими и историческими справками, данными в контексте происходящего. Мне достоверно известно, что в Букингемском дворце, после выхода этой книги был натуральный скандал. Ее Королевское Величество… — Плотников запнулся.

— Не стесняйтесь, — улыбнулся Император.

— Она билась в истерике. Впервые в жизни. Ярость ее просто переполняла. Мне кажется, этой книгой вы наступили англичанам разом на все их мозоли. Зачем?

— Как зачем? Чтобы болело. — Зло усмехнулся Александр. — Да и потом, это часть информационной войны. Большой информационной войны, которая продолжается уже не первое столетие. И именно по этой причине сейчас в Главном управлении пропаганды заканчивают создавать книгу под названием «Вторая мировая война», в которой будут ярко и дотошно описаны события, связанные с серией военных кампаний 1871–1872 годов, а также показаны военные кампании второй половины шестидесятых годов как ее подготовка. Включая попытку государственного переворота в Санкт-Петербурге, которую теперь мы без стеснения покажем как яркий провал Foreign Office и свяжем его с резней Габсбургов в Вене.

— Это ведь очень тонкая тема. — Прямо смотря Александру в глаза, сказал Плотников. — Не боитесь?

— Чего? Что материалы будут поданы таким образом, что любой более-менее разумный читатель сделает сам правильные выводы? — Снова усмехнулся Александр. — Поручик Ржевский, — бессменный автор подобных наглых и сводящих зубы текстов, вполне сможет себе позволить такую тонкую игру. Кроме того, никто явно этого говорить не станет, так что формально никакого основания придраться не будет при всем желании.

— И когда вы собираетесь выпустить эту книгу?

— Под занавес войны в Югославии. Как и первую, сразу на всех европейских языках и с приличным тиражом. Постараемся на славу. А учитывая, что этот замечательный справочник, насыщенный подробными картами, схемами, фотографиями и описаниями, будет продаваться намного ниже себестоимости, то вопрос его популярности решен. Даже если книгу попытаются запретить. Впрочем, с «Первой мировой войной» все обошлось.

— Хм… — В этот раз усмехнулся уже Плотников. — Мне бы вашу уверенность. Почему, собственно эту книгу не запретят в NATO?

— Потому что, если убрать все формальности, она невыгодна только Британской Империи. Для остальных она будет выглядеть как несколько утрированное, но очень подробное исследование всей череды кампаний. Наш агент «Щит и меч» ее вообще преподнесет Фридриху как замечательное доказательство провала Отто фон Бисмарка и его политики. Итальянцы тоже сильно возмущаться не будут, потому что Гарибальди умер, а его наследник должен показать, что он лучше, и подобная книга позволит ему вести риторику в контексте «работы над ошибками». Кроме того, у нас и там, как вы знаете, есть свои рычаги. В любом случае — я уверен, что, несмотря на все потуги Лондона, книгу в Европе читать будут, даже если в отдельных странах на нее введут запрет. Это не считая того, что мы можем заказать ряду наших журналистов написать аналитические записки на базе этой книги…

— Еще одна червоточина? — Улыбнувшись, произнес Павел Ильич.

— Безусловно. Из этих маленьких гадостей и состоит наша внешняя работа сейчас. Червоточины в идеологии и пропаганде, игры с деньгами и спекуляциями… Мы всемерно помогаем нашему противнику объединиться под одними знаменами, но это еще не значит, что этот единый враг должен получиться монолитным, крепким и сильным. Внешне — блок NATO должен пугать и выглядеть устрашающе. Внутри же являться колоссом на глиняных ногах с максимальным количеством точек напряжения и противоречий.

— Хм… — Плотников задумчиво сел в кресло и задумчиво уставился в окно. — Признаться мои мысли путаются. Какая-то слишком сложная и многоплановая вами ставится цель, и это при том, что вы ее никогда мне не озвучивали. Только конкретные задачи… которые не всегда кажутся логичными. Иногда даже возникали мысли о метании и затыкании дыр. А оно вон как выходит. Даже наш старый проект «Актер», который, казалось бы, давно перезрел, теперь встал на свое место.

— Вот видите как это замечательно?

— Что именно?

— То, что даже вы, непосредственный руководитель всей службы Имперской разведки не понимали всего замысла до того, как я вам связал воедино все эти разноплановые цели и задачи… — улыбнулся Александр. — Большая и сложная игра должна быть многоходовой, а решения — перекрывать сразу несколько задач. Это как раз и есть уровень геополитического планирования, о котором я вам рассказывал на кремлевских курсах. Комплексная композиция из переплетения различных политик и стратегий, направленных на решение большой, я бы даже сказал глобальной цели. И своевременный запуск создания национальной Франции, на который мы потратили значительные средства в рамках проекта «Актер» — есть один из элементов этой многомерной партии.

— И Югославия тоже часть игры?

— Именно, друг мой, именно. Нам главное сейчас не спешить, не мельтешить и создавать внешнее впечатление медведя, спящего на лаврах победителя. Вот поэтому и с Югославией играем так, что англичане считают, будто бы они ведут партию, а мы догоняем. Ваш предшественник был не столь плох как руководитель разведывательной службы. Нет, ни в коем случае. Иначе я бы его давно уже заменил. Он оказался свиньей в плане личном, перепутав своих баранов с государственными. Такого терпеть невместно. Ни мне, ни вам.

— А ведь какое интересное решение… — хмыкнув, произнес Павел Ильич. — Вы целенаправленно готовите Европу к Большой войне, чтобы использовать ее пламя для горна Отечества. Большая, но нужная кровь. Необходимая жертва ради изменения самосознания десяток миллионов. Мне казалось, что нам наоборот нужно избегать войны всеми доступными средствами… а оказывается…

— Оказывается, что это только навредит. «Войны нельзя избежать, ее только можно отсрочить к выгоде нашего противника». Поэтому мы должны начать войну тогда, когда мы будем готовы. Мы и только мы. Югославия — часть большого плана. Нам нужно там испугать NATO, заставить изменить планы. Вы ведь помните, что наши заклятые друзья планируют через два года напасть на нас. Им нужно показать, что этот шаг преждевременный и их численное превосходство недостаточно для победы.

— И как вы это хотите сделать? Боюсь, что войска «северян» не будут принципиально уступать нашим частям.

— Нам нужно показать, что пока они чесались, русская армия уже смогла перевооружиться на современные стрелковые и артиллерийские системы. Минометы мы им показывать не будем. Обойдутся. Пусть так и останутся в списках их разведок как одно из опытных исследований, которое у нас забраковали. Зато мы им покажем новейшие малокалиберные магазинные карабины с патронами на бездымном порохе, полноценные станковые пулеметы, а не их механические и громоздкие аналоги, что у них стоят на вооружении. Новые полковые, дивизионные и корпусные пушки с гаубицами. А главное — 1-ую кирасирскую бригаду и наших соколов на аэропланах.

— Не рано?

— В самый раз. Особенно по танкам. Мы как раз смогли освоить имеющуюся технику и получить приличный опыт ее эксплуатации, а также разработать следующее поколение. Вы ведь слышали доклад Блинова о том, каким естественным будет ответ на появление указанной выше техники. Новые, мощные крепостные ружья и крупнокалиберные пулеметы, которые наши заклятые друзья смогут придумать только после применения подобных танков. Танков, которые смогут изменить ход сражения. Но мы-то будем на шаг впереди во всех отношениях. Представьте — им придется в экстренном порядке создавать с нуля новые отрасли промышленности. Новые, легкие листы броневой стали, тогда, когда у них и с тяжелыми плитами для океанских мониторов еще не все освоено. И это при том, что главный и самый сложный вопрос по компактным и надежным двигателям ими до сих пор не решен. Даже в лабораториях. Думаете, почему они все еще не принимают на вооружение аэропланы, хотя не раз видели их у нас на парадах?

— Двигатели, — уверенно сказал Плотников. — Они не могут создать в достатке даже двигателей для дирижаблей, не говоря уже об аэропланах. Отдельные опыты идут, но нашему парку они ничего противопоставить не смогут ни сейчас, ни через год, ни через два. Даже если в их руки попадет образец наших бензиновых карбюраторных движков, которые стоят на наших «богатырях».

— Вот. О чем это говорит? О том, что вместо скорого нападения блок NATO сильно начнет чесать пятую точку и пытаться родить хоть какой-то достойный ответ нашим танкам и аэропланам. А это не один год работ. Плюс учить личный состав. Плюс придумывать их тактику применения на поле боя. Да и с иными аспектами вооружения, я убежден, нашим «заклятым друзьям» придется повозиться. Новые винтовки, пулеметы, пушки… их все придется разрабатывать, налаживать производство, заготавливать большие стратегические запасы боеприпасов и так далее. Объем дел не только велик, но и весьма сложен. Он займет много лет. А в сложившейся обстановке каждый год, выигранный нами до Большой войны — есть огромная отсрочка, которая позволит нам лучше подготовить тылы, грамотней нарастить армию, отбраковывая оттуда всякий шлак, считающий себя чиновниками от военного ведомства, а не солдатами и офицерами и так далее. Даже патронов к карабину лишний миллиард произвести — и то дело. Вы понимаете, о чем я? Генеральная цель не только выиграть Большую войну в том контексте, что я вам описал, но выиграть ее там и тогда, когда нам это будет угодно. Сейчас мы не готовы к Большой войне, поэтому должны показать зубы, выиграв малую. Пустить пыль в глаза.

— Вы уверены, что реакция будет такой, какую вы описали?

— Да. Великобритания в этой игре ставит на кон сам факт своего существования как Великой державы, поэтому они будут рисковать только тогда, когда смогут быть уверенными в том, что Россию уже можно победить. Основной вектор их усилий, безусловно, уйдет в аспект создания массовой армии. Они будут тупо наращивать дивизии, насыщая их оружием и накапливать боеприпасы к войне, не уделяя особого внимания подготовке личного состава. Они уже пошли этим путем, и им нет резона сворачивать. Их кадровая армия оказалась совершенно небоеспособной из чего англичане сделали неверные, хоть и бросающиеся в глаза выводы. Думаю, остальные участники блока последуют этому примеру. Особенно когда увидят танки. Их, я убежден, изначально попытаются тупо скопировать и «наклепать» столь много, сколько получится. А это огромные ресурсы. Много лет ударной подготовки. Они будут создавать гигантскую армию и многочисленный флот. Но все это будет весьма рыхлым. «Бог на стороне больших батальонов» только, как показал Александр Васильевич Суворов, если сравниваемые батальоны одинаково плохо обучены. Одна прекрасно обученная наша дивизия уже сейчас без лести стоит одного, а то и двух корпусов наших противников. А что будет дальше? Особенно когда мы введем ручные пулеметы, минометы, в том числе реактивные и многие другие заготовки? Технологическое преимущество, ложащееся на серьезную выучку личного состава — это фактор, который посылает к лешему все эти «большие батальоны».

— Хм…

— Я ответил на все ваши вопросы?

— Вполне, — кивнул с задумчивой улыбкой Плотников. — Рискованную комбинацию вы затеяли.

— А у нас есть выбор?

— Выбор есть всегда.

— Увы… — развел руками Император, — у меня не то положение, чтобы искать альтернативы. Мне нужно побеждать, причем настолько сокрушительно и решительно, чтобы не потребовались новые грандиозные войны. А другого способа я не вижу.

Глава 48

То же время. Германская Империя

Фамильное поместье Бисмарков

Отто фон Бисмарк внимательно смотрел в пустоту. Пресса, доставленная к завтраку, сегодня разочаровала и всполошила его не на шутку. Не вся она была свежей, например, те же испанские газеты имели недельную давность, однако, это не меняло ровным счетом ничего.

— … Отто! Вы слышите меня? — Как из тумана донесся знакомый голос. Бисмарк заморгал глазами и огляделся. Прямо перед ним стоял его старый друг — Вильгельм Штиберт.

— Какими судьбами?! — Улыбнулся бывший канцлер. — Не думал, что вы заедете ко мне в гости. В Берлине столько дел…

— Отто, я за вами.

— В самом деле?

— Вильгельм очень интересуется вами и хочет видеть при дворе. Фридрих, конечно, долго сопротивлялся, но Вайс нам всем очень помог и личными хлопотами поспособствовал вашему возвращению ко двору.

— В самом деле? Зачем ему это?

— Ему не нужны влиятельные оппозиционеры. Поэтому, вам надлежит прибыть в Берлин…

— Он мне подготовил роль придворного шута?

— Отнюдь. Фридрих был испуган вон этими газетами, — он кивнул на стол.

— Что, испугался хитрого московского медвежонка?

— Медвежонка? — Удивленно поднял бровь Штиберт. — А мне казалось, что это Ротшильд начал свою игру.

— Зачем ему поступать так? Насколько я знаю Альберта, он всегда старался действовать очень аккуратно. И тихо. А тут, как вы видите, налицо наглый и резкий шаг, причем весьма профессиональный. Вы удивлены?

— Нет, пожалуй. Просто непонятно, с чего вы взяли, что это именно русский Император.

— Это его почерк.

— Хм. Впрочем, это все не важно. Вам надлежит прибыть в Берлин и занять пост советника Императора по вопросам внешней политики. Он испуган сложившимися обстоятельствами. А именно большой войной, которую описали в испанских газетах. Германская Империя к ней не готова. Вот я ему и рассказал по случаю о том, что вы еще в 1872 году ее пророчили, описывая какие страсти ожидают нашу добрую Германию в ходе этих военных столкновений. Выслушав меня, Фридрих сменил гнев на милость. Он сильно пересмотрел свои взгляды на вас. Да и Вайс вовремя вставил свое веское слово. Дорогой друг, вы снова в деле! Столько лет ожидания и вот, Германия о вас помнит!

— Это лестно, но я не знаю, как поступить. У нас с Фридрихом такие противоречия… — покачал головой Отто.

— Боюсь, что через несколько лет, вам придется работать не с Фридрихом, а с Вильгельмом.

— И что заставляет вас так считать?

— Состояние здоровья Императора. Оно, хотя и почти незаметно, ухудшается. Вайс поделился конфиденциальной информацией, о которой врачи пока не решаются говорить кому-либо: есть опасения, что Фридриху осталось жить от двух до четырех лет. Причем, чем дальше, тем сильнее он будет терять контроль над ситуацией из-за ухудшающегося самочувствия. Источники он, безусловно, не назвал, но такой солидный человек вряд ли будет вводить в заблуждение своих союзников. Возникший вариант, связанный с отравлением, я отмел как не реальный. Если бы Вайс знал о том, что кто-то специально медленно убивает Императора, пуская на его место агрессивно настроенного наследника, то он, безусловно, вмешался бы. При его полномочиях подобный шаг был бы очевиден и разумен. Особенно в свете того, что Йоган не хуже нас понимает, что втягивать Германию в Большую войну — глупо и бессмысленно и сделает все возможное для того, чтобы ее отсрочить или избежать. Думаю, Фридрих чем-то очень серьезно болен. Но прошу вас, об этой новости особенно не распространяться. А лучше вообще — держать язык за зубами.

— Все так плохо?

— Весьма. Причем, не только из-за Фридриха. — Штиберт имел весьма печальный вид. — Дело в том, что молодой Вильгельм, получив инъекцию новомодного фашизма, загорелся не на шутку. И как свойственно всем молодым рвется в бой. Он оценил ситуацию на международной арене совсем иначе, нежели этот эль Гаспачо. По его предположению, Россия сейчас не готова к Большой войне, поэтому стремится ее отложить на некоторое время.

— Он тоже считает, что эти игры с газетами ведет Александр?

— Да.

— Умница.

— Безусловно. Только очень горяч. И нам с вами, дорогой друг, нужно будет потратить оставшиеся несколько лет на то, чтобы охладить его пыл. Большая война для Германии станет самоубийственной. Мы ее не сможем выиграть.

— Неужели Вильгельм, не осознает этого простого факта? Ведь расклад налицо.

— Он прямо так и заявляет, что, раз мы ее выиграть не сможем, это сделает он сам.

Глава 49

2 августа 1885 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Ваше Императорское Величество, — личный секретарь выглядел весьма встревоженным, — срочное донесение из Вены.

— Что случилось?

— Сегодня, в ходе очередного заседания, в зале международного трибунала, расследующего факт отравления царя Николы, произошла потасовка, в ходе которой партия Обреновичей и Карагеоргиевичей попыталась избить наследника Югославского престола.

— И?

— Товарищ Джакели заявил протест и потребовал наказать зачинщиков беспорядков. Суд согласился с ним и постановил взять Динало Петровича под стражу, как провокатора и подстрекателя, который вызвал праведный гнев со стороны Обреновичей и Карагеоргиевичей.

— Что он им сказал?

— Назвал предателями.

— Хм. — Усмехнулся Александр. — И как отреагировал Иосиф Павлович?

— Он обвинил международный трибунал в предвзятости и взял Данило под защиту Российской Империи.

— Вот как… — Император хмыкнул и выгнул брови. — И что дальше?

— Скандал! Газеты пестрят самыми разными статьями. Слава Богу, что вышедшие за пару недель до того испанские издания смогли внести ясность в ситуацию и теперь все газеты очень осторожно работают с этой темой. Кое-какие ежедневки пытаются играть с образом «злых русских, которые укрывают подлого сербского преступника», но большинство изданий робко заявляют о том, что это просто повод для начала активной фазы противостояния. Ведь его все заждались.

— Думаете, вся Европа сидит в своих теплых креслах с попкорном и ждет в Югославии цирка?

— В креслах? С попкорном? — Удивился Андрей.

— Это метафора. Вы же поняли о чем я?

— Да, Ваше Императорское Величество, — кивнул личный секретарь Александра. — Похоже на то, что все так, как вы говорите. Они хотят увидеть красивую войну и готовятся делать свои ставки.

— Ставки? — Удивленно переспросил Император.

— Так точно, ставки. Я беседовал с Павлом Ильичом, он сказал, что после испанских статей по всей Европе букмекерские конторы активизировали свою деятельность, вовлекая все больше людей в этот тотализатор.

— Хлеба и зрелищ… — усмехнулся Александр. — Ну что же. Раз началось, так началось. Подготовь письмо Иосифу Павловичу, чтобы тот опротестовал поступок международного трибунала в Лиги Наций, обвинив того в предвзятости. Если есть за что зацепиться, то и вообще — в подкупе. Если реакции положительной не будет, то Россия приостановит свое членство в этой организации до разрешения конфликта в Югославии.

— Но…

— Что?

— Зачем мы оттуда уходим?

— А мы уходим? — Усмехнулся Император. — Мы приостанавливаем свое членство до того момента, когда посчитаем, что нам пора возвращаться. Это акт протеста. Демарш. Кроме того, он развязывает нам руки и позволяет делать некоторые шаги, которые ранее были нам недоступны. Кроме того, особо отпишите, что Иосиф Павлович должен эвакуировать Данило и его двор в Сербию. Да и вообще, пускай закругляется с этой судебной клоунадой. После чего Данило требуется короновать, а оппозиционеров объявить вне закона. Югославского закона, дабы они официально оказались в статусе инсургентов. Да и вообще, пора бы подготавливать формальную почву для войны. По срокам. Рекомендую Иосифу Павловичу уложиться в три дня. Как он будет выкручиваться — его дело. Но тянуть с этим делом не следует, потому что Лондон, безусловно, попытается вывернуть дело на свой лад. И нам нужно их опередить.

Глава 50

5 августа 1885 года. Лондон

Особняк премьер-министра

Британской Империи сэра Уильяма Гладстона

— Сэр, — обратился слуга к премьер-министру, — к вам лорд Генри Стаффорд, 1-ый граф Иддесли.

— Я вас очень раз видеть, — Уильям Гладстон встал навстречу Генри Стаффорду с самым доброжелательным видом, который только мог изобразить.

— Взаимно, — улыбнулся Генри формальной, натянутой улыбкой. — В письме было сказано, что вы хотели переговорить со мной по какому-то вопросу с глазу на глаз. Признаться, я не очень стремлюсь с вами секретничать, но вы меня заинтриговали.

— Прошу, — махнул Гладстон на кресло, — присаживайтесь.

— Разговор будет долгим? — Вопросительно поднял бровь Стаффорд.

— Вероятно… — премьер-министр улыбнулся и решил чуть подождать, давая возможность своему гостю сесть на свое место. — Вы, наверное, уже в курсе, что вас назначили на пост хозяина Foreign office благодаря моей поддержке. Ее Величество сильно переживала из-за того, что в одном кабинете сойдутся два столь разных по своим взглядам человека. Но, я настаивал, как мог, ради вашего назначения…

— Вы позвали меня в гости ради этого? — Недовольно скривился Генри.

— В том числе. — Кивнул Гладстон. — Вас не посещали мысли о том, почему я так поступил?

— Посещали, но я не находил ответов. Именно это меня и заинтересовало…. Зачем я вам?

— В том то и дело, что не вам, а Британской Империи.

— Вы серьезно? — Усмехнулся Стаффорд.

— Куда уж серьезнее. — Невозмутимо ответил Уильям. — Вы уже вошли в курс дела по поводу международного положения нашего Отечества и всего альянса? Вы ведь только вчера вступили в должность.

— В общих чертах я представляю текущее положение Британской Империи. Или вы о той детской забаве, что сейчас разгорается в Югославии?

— Детской забаве? — Улыбнулся милой, просто сияющей улыбкой Гладстон. — Я был бы счастлив с вами согласиться, но не могу. Боюсь, что это первый аккорд общеевропейской войны, слишком уж быстро нарастает снежный ком противоречий.

— И вы считаете, что эти противоречия и проблемы рано или поздно преобразиться в войну? — Продолжил мысль премьер-министра Генри.

— Именно так. Причем, каждый день, прожитый нами в покое, усугубляет проблему. Российская Империя готовиться к этой войне, понимая ее неизбежность не хуже нас. И, судя по всему, их подготовка вполне приносит свои плоды. Однако преимущество, судя по разведданным пока еще на нашей стороне. Пока…

— Сэр, что вы хотите от меня? Я вряд ли смогу, как ушедший в отставку Примроуз, совершать виртуозные игры со шведскими депутатами, — усмехнулся Генри. — А нам, вероятно, нужна агрессивная работа в этом плане.

— После того, как Его Императорское Величество стал королем Швеции, мы проиграли датские проливы. Эта важнейшая позиция на европейской карте оказалась в его руках. Да, Дания и Норвегия все еще наши союзники, но это не помешает Александру полностью запереть проливы в случае войны. А вместе с ними и Балтику. Авантюризм сэра Примроуза обошелся нам очень дорого.

— А вас не пугает факт того, что Александр начал скупать Норвегию по кускам?

— Вы имеете в виду те два практические незаселенных района на ее северной оконечности?

— Именно. Экономика Норвегии дышит на ладан, и Россия приобрела эти два района на весьма льготных условиях. Как Примроуз допустил эту сделку?

— А кому она мешает? Тридцать тысяч населения, несколько мелких городков, которые едва превысили размер большой деревни, полное отсутствие дорог и коммуникаций… это безжизненные скалы. Вам их жалко? Вы хотите ради них столкнуться с Россией лоб в лоб? К тому же, лишние деньги в бюджете Норвегии не помешают. Если сэр Арчибальд вам не успел сказать, то все вырученные от этой сделки деньги пошли на перевооружение норвежской армии современными винтовками и пушками, закупленными, между прочим, на наших заводах.

— Зачем он купил эти безжизненные скалы? — Скептически спросил сэр Генри. — Александр ведь ничего просто так не делает.

— Если какой-то смысл и есть, то он нас мало волнует. Близится по-настоящему большая война и с точки зрения подготовки к ней, русский Император совершил глупость, растратив деньги на какую-то бессмысленную покупку. Но все это — мелочи. Так вот. — Кашлянул Гладстон. — После того, как русские смогли закрыть нам Балтику и закрепиться в Швеции, перед альянсом вашим офисом встала очень непростая задача — начать всемерную подготовку к большой войне. Кампания в Югославии уже началась и первые боевые контакты не внушают нам оптимизма. Например, несмотря на все предпринимаемые усилия, мы не смогли прорвать русский фронт, который, как выяснилось, намного серьезней, чем мы предполагали. Начальник сводного штаба NATO даже выдвинул предположение, что без массированного применения тяжелой артиллерии, мы вряд ли сможем преуспеть. Вы понимаете? Две недели боев — и наши войска, понеся весьма существенные потери, не смогли продвинуться ни на милю вперед. У меня плохое предчувствие по поводу Югославии. Мне даже кажется, что они с нами играют.

— Это возможно, — совершенно спокойно произнес лорд Стаффорд. — Почему я? Вы ведь знаете, что я весьма консервативен в своих взглядах. Мы вряд ли сможем понять друг друга и плодотворно сотрудничать.

— Не поверите, но в нашем случае — это ваше преимущество. — Стаффорд удивленно поднял брови. — Вам надлежит привести в порядок слегка разболтанные службы офиса и начать серьезную работу по координации с нашими союзниками. Сэр Арчибальд оказался слишком авантюрной личностью, настолько, что ему доверить столь ответственное дело мы уже не можем. Тут нужен ваш ум и ваш взгляд на вещи, для общей координации действий всего блока, без чего, на мой взгляд, он не сможет выиграть. Именно по этой причине я предлагаю вам на время забыть все наши разногласия.

— Вы так боитесь русской разведки? — Усмехнулся лорд Генри.

— Эпизод с Оскаром показал нам, что недооценивать ее нельзя. Да и шведская карта оказалась разыграна неожиданно, смело и умело. Русские под руководством этого ольденбургского медведя, смогли достичь очень серьезных успехов. Я бы даже сказал, чрезвычайных успехов.

— Не ожидал от вас такой оценки, — задумчиво произнес лорд Стаффорд.

— А что ожидали?

— Я считал, что вся эта истерика вокруг русских разведчиков — простая шумиха в прессе, попытка отвлечь внимание простых обывателей от насущных нужд Империи. Да и дела подкупленных чиновников Скотланд-Ярда при ближайшем рассмотрении оказались следствиями ирландской, но никак не русской активности. Кроме того, год назад я беседовал с рядом высокопоставленных чиновников САСШ, которые в один голос называют «дело Арго» самым грандиозным провалом Foreign office. И не потому, что была вскрыта засекреченная русская компания, а потому, что благодаря дурости Лондона «Арго» уплыл в Россию на всех своих кораблях.

— То есть, в САСШ считают, что с «Арго» все было не так, как мы заявляем?

— Именно. Наши союзники считают, что мы вынудили эту компанию перейти к русским, прихватив с собой серьезный штат новейших клиперов.

— Вы считаете также?

— Я считаю, что Foreign office своей охотой на ведьм испортили работу огромному количеству отечественных предприятий. Да, и в плане «Арго» тоже.

— Вы понимаете, что у нас есть сведения о том, что они вели шпионскую деятельность?

— Они вели дотошное протоколирование и контроль своих заказов, но это их право. У вас есть доказательства того, что они не отслеживали неукоснительное выполнение технологии, а собирали сведения для русских? Нет, сэр, — перебил Гладстон Стаффорд, не давая тому произнести, — вообще никаких доказательств. Безусловно, компания мутная и сложная, но она исправно платила налоги, выполняла все наши просьбы о поставках и, что не маловажно, обладала самыми надежными и клиперами в мире. Ну, были у них странности. У кого их нет? Зачем же сразу устраивать травлю? Мы своими руками отправили одного из лучших морских перевозчиков в руки Александра, после чего, безусловно, ими были переданы вся собранная технологическая и контрольная документация своим новых хозяевам, что позволило им быстро освоить и вывести на великолепный уровень строительство больших океанских кораблей для гражданского флота.

— А реконструкция верфей в Санкт-Петербурге и Николаеве?

— Насколько я знаю, их реконструкция была не сиюминутным решением, то есть, есть все основания полагать, что русские потихоньку готовили полную реорганизацию своего судостроения. Многие заводы, которые сейчас тесно связаны с этими верфями, были построены раньше, чем компания «Арго» была зарегистрирована. Указанная вами реконструкция прекрасно вписывается во что-то вроде долгосрочного плана.

— Вы так считаете? — Несколько скептически переспросил Гладстон.

— Да, я так считаю. Корни этих преобразований вообще уходят в те времена, когда Александр создал Московский промышленный район. Я вообще удивлен тем, что Арчибальд полностью проигнорировал манеру работы Его Императорского Величества. Вы помните, как он подошел к созданию стрелкового вооружения? Пушек? Рельсов? Он в вопросах промышленного производства верен себе и то, что он затеял полную перестройку верфей под все новейшие веяния перед началом закладки современных кораблей неудивительно.

— И откуда он взял сведения об этих самых веяниях?

— А вы думаете, их строят только в старой доброй Англии? — Усмехнулся лорд Стаффорд. — Не будьте таким наивным и заносчивым. Наша Империя славна своими судостроительными традициями, но далеко не единственная морская держава. Что, вам неприятно это слышать? Придется, раз решили брать меня руководителем Foreign office. После войны с Францией мы можем претендовать на титул Владычицы морей только по привычке… по инерции. Столкнись мы сейчас на море лоб в лоб даже с Испанией — нам будет худо. Очень худо. У нас нет никакого резерва по гражданским судам — даже сейчас, спустя тринадцать лет, каждая калоша на вес золота.

— Хм… — усмехнулся Уильям Гладстон от этого крайне заунывного типа, — я думаю, мы сработаемся. Британской Империи сейчас как раз и нужен подобный твердый и реалистичный взгляд на вещи. И я, несмотря на все наши прошлые разногласия, рад приветствовать вас на посту руководителя Foreign office. С вами я буду спокоен за то, что внешнюю политику Лондона в очередной раз подставит какой-то заносчивый авантюрист. Поражения должны, наконец, начать давать уроки.

Глава 51

То же время. Берлин

— Йоган, вы уверены? — Император Фридрих был обеспокоен.

— Не совсем. Мы прикладываем все усилия к тому, чтобы подготовить вашего сына, но мы не можем заглянуть ему в душу и навести порядок еще и там. Он рвется в бой, считая русских дикарями и варварами. От одной мысли о том, что Прусское королевство без боя передало России свои земли.

— Это очень печально…

— Кроме того, при дворе распустили слухи о вашей скорой смерти.

— Что?!

— Да, да Ваше Императорское Величество, — услужливо склонился перед Фридрихом Йоган, — Говорят, что у вас болит горло.

— Хм… — Фридрих непроизвольно потер шею. — А что еще они говорят?

— Строят гипотезы о природе этой боли. Самая популярная — опухоль, которая рано должна полностью закупорить горло, прекратив доступ воздуха.

— И сколько лет мне отводят эти гипотезы?

— От двух до четырех лет, — с постным лицом произнес Йоган. — Это и пугает все здоровую часть общества, включая даже ваших старых противников. Никто не хочет Германии войны, да не простой, а столь кровопролитной к которой рвется ваш наследник. Ему бы еще остыть… еще повзрослеть. Мы все очень переживаем и опасаемся.

— Хорошо, я подумаю, — сказал Фридрих, потирая горло. — Аудиенция окончена. Мне нужно побыть одному.

Глава 52

Сентябрь 1885 года

Где-то на просторах Югославии

Андрей Павлович Глебов стоял на площадке замаскированного наблюдательного пункта и внимательно всматривался в позиции противника, благо, что новомодные стереотрубы вводились решительно и безжалостно в частях Красной Армии. Маскировка «повстанцев» оставляла желать лучшего настолько, что Глебов в очередной раз ухмыльнулся, видя как смешно и аляповато все «спрятано» у противника. Траншеи, стрелковые ячейки, пулеметные гнезда. Все было как на ладони. А главное — люди, блуждающие по позициям и выдающие их с головой. Даже батареи, расположенные на формально скрытых позициях, и то замечательно наблюдались по отчетливому движению людей и транспорта. Хотя, конечно, первоначально их приняли за склады.

— Товарищ ротмистр, — обратился к Андрею Павловичу связист в больших наушниках-лопухах, сидящий возле переносной радиостанции малой мощности, которая, к сожалению, позволяла поддерживать связь только морзянкой, зато легко переносилась одним человеком и могла автономно работать до недели, — Холм запрашивает подтверждение. — Глебов отодвинулся от стереотрубы и потер уставшие глаза.

— Подтверждайте. Все наблюдаемые объекты были обнаружены на предполагаемых местах. — Связист кивнул, поправил наушник и заработал ключом. Спустя минуты две он снова обратился к ротмистру.

— Вас просят прибыть на КП.

— Сержант Антонов.

— Я.

— Продолжайте наблюдение.

— Есть продолжать наблюдение.

Глава 53

Спустя полчаса

На командном пункте штаба полка

— Андрей Павлович, вы считаете, что замеченные нами ранее склады на самом деле артиллерийские батареи?

— Так точно. Визуально они, конечно, не наблюдаются, но есть косвенные сведения. Например, туда регулярно доставляют обед. Конечно, склад может быть огромным, но это маловероятно. В противном случае смысла гнать туда полевую кухню целиком нет никакого смысла. Визуально это все выглядит как ее проезд на другой фланг позиций, но время, затрачиваемое на преодоление этого маршрута очень большое.

— Что еще?

— По батарее все. Никаких других косвенных признаков не заметил. Сержант Антонов и его сменщик продолжают круглосуточное наблюдение за объектом.

— Хорошо, спасибо. — Кивнул полковник ротмистру и обратился к остальным членам штаба, находящимся в помещении. — Косвенная проверка показала, что взятый вчера «язык» говорит правду. Вопрос только в том — как быстро противник сможет отреагировать на факт утечки.

Глава 54

Спустя трое суток

На передовом наблюдательном пункте

Андрей Павлович снова располагался на том же самом наблюдательном пункте, пытаясь обнаружить в просматриваемом движении личного состава противника возможные изменения конфигурации его обороны и, особенно, огневых точек. Фактически, он тут поселился, сидя уже безвылазно три дня после того отчета в штабе полка. Не верил командир, что батарею не перевезут на новую позицию, хотя бы под прикрытием темноты, ведь потеря унтер-офицера, послужившего «языком» не могла остаться незамеченной.

Светало.

Предрассветный туман стелился по земле, усугубляя ночную росу взвешенной в воздухе влагой.

Видимость сильно ухудшилась. Однако не настолько, чтобы скрыть темные силуэты солдат, выскочивших из своих траншей и молча устремившихся к русским позициям. Тихо… очень тихо.

— Подъем! — Прошипел Глебов, пнув ногой задремавшего связиста. Тот очнулся, заморгав глазами, но, к счастью сразу понял напряжение командира и, мгновенно собрался, не произнеся ни одного лишнего звука. — Передаем по полку — команда «Заря». Как понял?

— Есть команда «Заря». — Бодрым шепотом ответил связист и заработал ключом. И несколькими секундами спустя вздрогнул от взрывов — на стрелковые траншеи русских войск обрушились шрапнели, долженствующие выкашивать личный состав и не давать ему противостоять наступающей пехоте противника. Противники решили повторить старую схему наступления, впервые реализованную Александром еще в шестидесятых годах для прорыва датских позиций. Творчески переработав, конечно.

Впрочем, за двадцать лет тогдашние новшества успели порядком устареть, из-за чего все карты наступления спутались самым причудливым образом. Да и кто же знал, что коронные войска, сидящие на этих позициях вот уже с год, умудрились так подготовиться…

Удачно расположенные и хорошо замаскированные фланкирующие дзоты с установленными там станковыми пулеметами сработали вовремя, организовав для наступающей пехоты противника огневой мешок. Став, само собой, очень неприятным сюрпризом. Причем, что интересно, сами пулеметы оказались расположены достаточно глубоко внутри конструкций дзотов, поэтому со стороны неприятеля, оставшегося на своих изначальных позициях, вспышки от их выстрелов не наблюдались вообще. За исключениям некоторых точек на флангах, с запредельных дистанций и не самых удобных углов обзора.

Вслед за фланкирующими пулеметами заухали короткоствольные полковые пушки, больше напоминающие маленькие гаубицы, по давно рассчитанным ориентирам, посылая шрапнель в небо над головами тех, кто решил проверить на прочность оборону югославских… русских позиций.

Глава 55

Спустя полчаса

В паре километрах от места недавнего боя

— Сэр, — майор повстанческой армии Бергман выглядел совершенно деморализовано и помято, — атака захлебнулась, полковник Готт погиб.

— Пулеметы?

— В том числе, — кивнул майор. — Вот тут, тут и тут, — указал он на карте района, — я смог заметить вспышки выстрелов. Они стреляли как будто бы из земли. Их было совершенно не видно даже с простреливаемого участка, не то что отсюда. Боюсь, что без тяжелой артиллерии мы не сможем ничего сделать. Губительность их огня колоссальна.

— Вы считаете, что мы не сможем прорвать оборону врага на этом участке своими силами?

— Да. — Уверенно кивнул Бергман. — И если он подошел к организации обороны в остальных местах так же, то и там тоже. Пехотные траншеи… — Бергман усмехнулся. — Мне вообще показалось, что там практически никого нет. У русских очень странная и интересная оборона. Вот тут, прикрывая друг друга и формируя секторы перекрестного огня располагаются их пулеметные огневые точки. Где-то в глубине стоят пушки на закрытых позициях и прикрывают огневые точки шрапнелями, так, что к ним просто так не подберешься. Кроме того, это пехотный полк и где-то в глубине его расположения должны находиться стрелковые позиции, выявить которые у нас не получилось.

— Считаете, что в случае прорыва линии этих огневых точек, нас будет ждать вторая линия обороны?

— Вполне. Не исключено что их больше двух, например, три. Ведь артиллерию тоже нужно защищать от случайных гостей или прорыва.

Полковник был полон задумчивости. Просить из штаба корпуса осадные мортиры и перемалывать холмики тяжелыми фугасами? Да. Эта мысль казалась ему разумной. Однако вряд ли в других частях, пробующих на зуб русскую оборону не пришли к аналогичному выводу. А мортир на всех не хватит. Их вообще очень мало… слишком мало, чтобы серьезно повлиять на ситуацию. Да и с выстрелами для них все не так радужно, как хотелось бы. Пытаться фугасами из полковых пушек разворотить эти пулеметные огневые точки? Смогут ли они? Слишком уж слабы… Как поступать? Что делать? Отправлять своих солдат на убой он очень не хотел, но… но как выйти из этой ситуации?

Интерлюдия.

Мольтке был раздражен и сильно недоволен, расхаживая по своему кабинету и нервно теребя дорогущую перьевую ручку со встроенным резервуаром для чернил, выпускаемую в Германии по патенту, купленному совсем недавно в Москве. «В Москве…» — подумал Мольтке, бросив беглый взгляд на ручку. «Опять в Москве…»

Шел уже третий месяц войны в Югославии, но никаких успехов армия, вверенная его руководству, достигнуть не смогла. Провалы, провалы и еще раз провалы. Что они только не пробовали для прорыва обороны этих югославских русских. И лобовые атаки, и долгие артиллерийские обстрелы, и попытки фланговых ударов. Но все было тщетно. Каждый раз, когда казалось бы уже удалось ухватить удачу за хвост, выяснялось, что наступающие войска либо под угрозой окружения и им нужно срочно отступать, либо, что намного хуже, попадали в засады и несли очень ощутимые потери.

«О да… засады.» Это был настоящий ужас войск альянса. Особенно их разнообразие и обильность применения. Например, огневые мешки, в которые чаще всего попадали доблестные солдаты Имперской армии, сражающиеся сейчас с русскими под прикрытием повстанческой символики. Потери от точных и аккуратных артиллерийских налетов ужасали… «Свыше двадцати тысяч только убитыми, не считая большой, очень большой массы раненых и страшных убытков в материальной части. Одних полковых пушек было необратимо разбито русскими снарядами свыше двухсот. А осадных мортир? Их вообще после того наступления практически не осталось… Кто же знал, что русские привезут дальнобойные пушки и смогут, быстро пристрелявшись, разбить в пух и прах наши осадные средства? Слишком быстро… как будто им кто-то подсказывал…»

Мольтке остановился возле окна и взглянул на караул, невозмутимо стоящий возле ворот. Солдаты, его солдаты. Они гибли там, на подступах к русским позициям так бессмысленно и глупо. Англичане сулили быструю победу, но выставили всего две дивизии, которые очень быстро пришлось отправить на переформирование после их попытки проломить в лоб оборону русских, оказавшейся невероятно гибкой, хитрой, умной…

Глава 56

28 ноября 1885 года

Брюссель, штаб-квартира NATO

— Таким образом, штаб объединенной армии пришел к выводу, что имеющимися средствами мы не можем взломать оборону русских войск в Югославии и, развив наступление, не то чтобы взять столицу коронной территории, но и даже серьезно приблизиться к ней.

— Вы уверены? — Настороженно переспросил Фредерик Хейнс, британский фельдмаршал, представляющий интересы Туманного Альбиона в координационном совете альянса.

— Абсолютно. Особенно после того, как узнал, что русские снимают часть войск из Югославии и возвращают их в места основной дислокации. Они практически завершили вывод целого корпуса, который уже сейчас возвращается в свои киевские казармы.

— Может быть у них возникли проблемы?

— Вряд ли. Скорее наоборот.

— В каком смысле?

— Я думаю, что они считают этот корпус лишним. Ввели его туда в качестве резерва, но он не понадобился. Поэтому, сейчас, по данным разведки, русские перешли на довольно странную практику ротаций. Они меняют поротно соединения из числа уже воевавших на свежие части из России. Выводимые отправляются в армейские дома отдыха на побережье Черного моря.

— И что это значит?

— То, что они обстреливают свои части, используя наши атаки в качестве учебных пособий. Вы понимаете? После всех тех усилий, что мы приложили, нас не воспринимают всерьез. — Глаза Мольтке были вытаращены, а голос зазвенел. — Кроме того, это говорит о том, что перед нами в Югославии всегда свежий и не измотанный боями враг.

— Хорошо, — вступил в разговор генерал-фельдмаршал Энрико Козенц, представляющий Италию на этой встрече. — Что вы предлагаете? Насколько я вас смог узнать, вы бы не решились на подобное заявление без веских на то оснований и готового предложения.

— Все так. Основания очень вески. Справку по потерям личного состава и материальной части я вам предоставил, — кивнул Мольтке на небольшие папки, лежащие перед каждым участником встречи. — Мое предложение очень простое. Мы должны перейти к обороне и начать решать сложившийся тупик политическими методами. В идеале — разделить Югославию на две части: подконтрольную нам и подконтрольную русским.

— Вы считаете, что русские не перейдут в наступление?

— Да, именно так. Александр слишком любит и ценит своих солдат, чтобы отправлять их на наши пулеметы. Тем более, что у него масса других способов воздействия на нас.

— Но Югославия, — попытался возразить Хейнс.

— А что Югославия? — Перебил его с усмешкой Мольтке. — Она выполнила свою роль. Мы ведь хотели выяснить боеспособность русской армии. Выяснили. Хотите из-за этого клочка земли положить миллионы с таким трудом подготовленных солдат?

— Неужели все настолько плохо?

— В том-то и дело, что так. Мы готовились к французской кампании. А русские — нет. Они пошли дальше и стали творчески переосмысливать уроки, полученные там. Нам нужно время, чтобы их догнать. Догнать и перегнать. И дело не только и не столько в оружии… — Мольтке покачал головой.

— Ну, хорошо, — кивнул Хейнс, — вам виднее. По крайней мере, потери, понесенными нашими войсками весьма красноречиво подтверждают правдивость ваших слов. Раз вы считаете, что нужно перейти к обороне, значит так и нужно. Я же, как куратор военного отдела при совете альянса, рекомендую Генеральному совету перейти к мирному сворачиванию этого конфликта. Он себя исчерпал и дальше тянуть не стоит. Если верить вашему прогнозу и считать, что русские не перейдут в наступление — мы просто потеряем время и людей. Обученных, прошу заметить, людей, которые стоят денег и не малых. А так же патроны, снаряды и прочие расходные средства. В случае же их наступления, которое вполне может завершиться успешно, разгром будет катастрофическим, как и наше политическое положение на мировой арене.

— Много хуже, — тихо пробурчал Мольтке.

— Что? — Переспросил Хейнс, не понявший смысл реплики.

— Я говорю, что наше положение на мировой арене станет не катастрофическим, а намного хуже. Ведь эта победа приведет Испанию к выводу о том, что мы — не те союзники, с которыми можно сотрудничать. Это верный путь к союзу между ней и русскими, который поставит сам факт существования нашего альянса под угрозу.

— Именно поэтому, — благосклонно кивнул Фредерик Хейнс, — мы и постараемся получившийся конфликт замять до того, как русские решатся на наступление. Особенно сейчас, когда они вывели целый стрелковый корпус, стоящий у них в резерве. Без него они не решатся.

Глава 57

Спустя некоторое время. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— И что докладывают наши резиденты? — Александр весьма заинтересовано слушал доклад Плотникова.

— Что мы вывели все стратегические резервы из Югославии и сейчас просто учим своих солдат, обстреливая их в боях.

— Отлично. — Усмехнулся Император. — Товарищ Скобелев, вы завершили подготовительный этап «Тайфун»?

— Кирасирская бригада, три полка драгун и сводная дивизия воздухоплавательных войск в полном составе были переведены в Югославию под видом ротационных подразделений. Сейчас накапливаем топливо и боеприпасы на прифронтовых складах в направлении главного удара. До завершения подготовительной фазы по плану осталось двенадцать суток.

— А реально?

— Мы идем строго по плану. — Произнес совершенно спокойный Скобелев.

Глава 58

2 декабря 1885 года

Предрассветные сумерки тихого, слегка туманного утра

Южная часть долины Западной Моравы

Андрей Павлович Глебов не спал, хотя сего и чрезвычайно жаждал, так как за последние три дня его мир превратился в какой-то неописуемый калейдоскоп событий, совершенно не дававший ему отдохнуть. Но он не расстраивался. Опыт предыдущих боев показал, что от качественной и своевременной штабной работы зависит очень многое особенно сейчас, когда связь используется повсеместно и нужно, как говорит Его Императорское Величество, интерактивно, то есть, в реальном времени управлять войсками….

«Слова-то, какие подобраны», — отвлекся, задумался Андрей Павлович. А как он дергалась вначале, когда нужно было создавать эти совершенно непривычные центры и узлы, обеспечивающие постоянную связь со всеми подчиненными частями? Даже и не столько прецедентную, сколько формальную, опрашивая по расписанию все подразделения о положение дел. Ужас… тихий ужас. Но как это помогло в конечном счете потом, во время попыток противника прорвать их оборону. Они всегда, абсолютно всегда оказывались готовыми…

— Глебов! — Разбудил задремавшего стоя майора голос командира. — Доброе утро! — Усмехнулся тот. — Товарищи офицеры, — обратился полковник уже ко всем офицерам, собравшимся в просторном зале огромного дома, в котором расположился штаб полка. — Согласно распоряжению генерала Скобелева ровно в четыре утра сего дня я должен при вас вскрыть конверт с особыми инструкциями. — Все насторожились и подтянулись, а полковник взял со стола ножик для бумаги и аккуратно разрезал кромку конверта, выкрашенного изнутри черной краской, после чего степенно извлек на свет несколько листов бумаги и начал читать…

Глава 59

Спустя полчаса, там же

Весь штаб полка разбежался чуть ли не бегом минут пять назад, за исключением дежурных, и таких, как Андрей Павлович, неудачников. У них оставалось четверть часа до начала дикого аврала. Поспать он не успевал, поэтому вышел на крыльцо. Сел на ступеньки. Прислонился спиной к стене и закурил, любуясь на сумрачное небо, еще практически не тронутое рассветом. Впрочем, целую плеяду больших, сигарообразных дирижаблей, идущих где-то высоко на север он видел отчетливо. В его голове всплыли детали предстоящей операции и он усмехнулся.

— Андрей Павлович, — послышался из-за спины знакомый голос. Майор вскочил, чуть не снеся головой подпорку небольшого навеса, прикрывающего крыльцо от дождя.

— Я! — Сказал Глебов и озоруя встал по стойке смирно.

— У нас много дел, давайте не будем подавать дурной пример своим подчиненным.

— Есть прекратить отдых! — Козырнул устало улыбающийся Глебов и рыбкой нырнул в здание штаба. Дел действительно было очень много.

Глава 60

В то же время. Расположение кирасирской бригады

Подготовка к наступлению вдоль долины Западной Моравы

— Товарищи! — Командир кирасирской бригады был необычайно взволнован. — Сегодня наш первый бой. Многие из нас уже сражались. Но не так. — Он махнул в сторону бронированной техники, стоящей чуть поодаль. — Никогда прежде мир не знал подобных машин на поле боя. Никогда! Мы — первые! Император верит в нас, товарищи! — Бригадир слегка перевел дух и продолжил. — Эта первая атака будет проходить не так, как мы ее отрабатывали на учениях. Сильная оборона противника и решительная нехватка драгун, которых у нас всего три полка, причем взять новые просто неоткуда, заставляют идти на компромиссы. Поэтому в бой вы пойдете не в качестве огневой поддержки пехотных частей, но будучи самостоятельной ударной силой. Защиту же от пехоты противника вам обеспечат наша артиллерия. Поэтому я настоятельно не рекомендую вам, даже в случае срыва гусеницы, вылезать из своего панцера. Над вами будет непрестанно рваться шрапнель, не давая пехоте противника высунуться и что-либо предпринять. В случае проблем дожидайтесь подхода своей пехоты и только после того, как она займет позиции вокруг вас — начинайте ремонт машины. Махру на этот счет уже проинструктировали.

Глава 61

6 декабря 1885 года. Берлин

Резиденция Императора

Едва Мольтке переступил порог кабинета своего Императора, тот, увидев, что обычно невозмутимое лицо генерала и вовсе превратилось в безжизненную маску, вскочил из-за стола и подался вперёд.

— Друг мой, — взволновано начал сам Фридрих. — На вас лица нет. Что случилось?

— Ваше Императорское Величество… произошла трагедия. Полный разгром!

— Что?! Каким образом? Вы же говорили о том, что оборона наша крепка и русские ее быстро взломать не смогут. Буквально два дня назад!

— Да. Говорил, — твёрдо встретил взгляд императора Мольтке. — Но я ошибся. Русские внезапно вытащили из рукава нескольких тузов, о которых мы не имели ни малейшего представления и бросили их стол в убийственной комбинации. Нас раздавили кирасиры и драгуны. А с воздуха…

— Погодите-ка! — Перебил Мольтке Император. — Какие такие кирасиры? Вы в своем уме? Тяжелая кавалерия это уже давно история!

— Ваше Императорское Величество, — невозмутимо, но вежливо, начал Мольтке, — прошу простить меня. Дело в том, что я использовал названия, не пояснив их значения. Дело в том, что русские назвали кирасирами совсем не кавалерию, но войска, использующие в качестве основного оружия бронированные тракторы, вооруженные пулеметами. Они оказались совершенно неуязвимы для нашего стрелкового оружия и шрапнелей. За все их наступление мы смогли только три механизма подбить из артиллерийских орудий и семь из крепостных ружей. Драгуны же, не кавалерия, а пехотные части, обученные воевать во взаимодействии с кирасирами.

— Странно… — задумчиво произнес Фридрих. — Йоган докладывал мне о том, что подобные войска в России только создаются и обкатываются на полигонах, да и их боевые качества он оценивал невысоко. А тут…

— Да никто не ожидал подобного. Он был в этом вопросе не одинок, придерживаясь общего, казалось бы, весьма здравого взгляда на вещи. Тем более что до сих пор никто так и не понял толком, как с ними бороться. Вы понимаете, — замялся Мольтке, — из войск докладывают, что эти кирасиры очень гибко и аккуратно действуют, часто меняя тактику. То бронированные трактора прут на наши позиции под прикрытием плотного шрапнельного огня, то при поддержке пехоты проводят маневренные операции, то вообще используют засады. У нас в войсках сейчас совершенная паника, которая только усиливается из-за того, что русские вводят вслед за кирасирами и драгунами обычную пехоту, развивая наступление и закрепляя успех. За минувшие двое суток передовые отряды русских смогли пройти вперед на тридцать миль и уже сейчас на их пути нет никаких серьезных сил до самого Белграда. Да и там… — подавленно и обреченно вздохнул Мольтке. — Они продвигаются дальше по долине практически обычным маршем, совершенно не встречая сопротивления. Кроме того мы не успеваем отвести войска от горных перевалов. Эта фланговая атака русских поставила весь фронт в критическое положение — уже сейчас ситуация такова, что я не исключу окружения и блокады нашей основной военной группировки в Югославии. На границе стоят еще две дивизии, но они там находятся на переформировании после неудачного наступления и, по сути, представляют собой два сильно побитых полка, лишенные артиллерии.

— Вы сказали что-то про воздух. Что там?

— Русские в направление главного удара применили массированно дирижабли и новые аэропланы.

— Аэропланы? — Округлил глаза Фридрих. — Как их вообще можно применить? Ведь на Международной выставке, проведенной в Москве в прошлом году нам их показывали и рекомендовали в роли перспективнейших решений в области воздухоплавания. Впрочем, никаких поразительных успехов они не продемонстрировали, а потому вы, мой любезный Хельмут, сами отозвались о них как о дорогой и бессмысленной игрушке. — В Югославии были применены совершенно иные аэропланы. Основную проблему для нас составили двухмоторные бипланы, которые несли с собой не только неплохой запас малых осколочных бомб, но и были вооружены пулеметами в турелях, из которых они тщательно поливали наши позиции. Из-за их маневренности, скорости и умеренных размеров мы смогли сбить только один такой аэроплан. Остальные же учинили совершенный разгром в 17-ой пехотной дивизии, полностью выведя из строя ее артиллерию и сильно проредив пехотные порядки.

— Странно… очень странно.

— Более чем. Тот сбитый аэроплан был осмотрен одним офицером нашей армии. Я читал его доклад и могу уверенно говорить, что сбитый аэроплан русских на голову выше всего того, что они нам демонстрировали в прошлом году в Москве. Кроме того, на части деталей стоит заводская маркировка с указанием даты изготовления… Обер-лейтенант Ганеман видел своими глазами датировку двух-трех летней давности на отдельных элементах конструкции.

— И что это значит?

— То, что русские нам морочили голову. Все эти аэропланы летали еще до выставки, на которой они нам показали какие-то ранние и весьма убогие поделки. У нас не было и таких, но уровень того, что нам показали был не серьезен, поэтому мы и восприняли русское увлечение аэропланами как баловство Александра.

— Не удивительно, — зло скривился Фридрих. — Так. Давайте вернемся к Белграду. Что с ним?

— Мы его не удержим. Нечем. Там полк пехоты. Артиллерии нет. Беда в том, что основные силы у нас сосредоточены в горах, вблизи от линии фронта и быстро вывести их назад по тем ужасным дорогам нереально. А вот кирасиры с драгунами двигаются по долине реки Западная Морава и весьма быстро. За минувшие два дня с начала наступления, они смогли с боем проходить по пятнадцать миль в сутки. Теперь же, я думаю, что их скорость продвижения будет серьезно увеличена и через два, максимум три дня они окажутся на подступах к Белграду. Они ведь полностью переведены на механическую тягу. Из докладов следует, что у них все до последнего нестроевого двигаются на колесах или гусеницах. Средняя маршевая скорость по грунтовой дороге порядка десяти миль в час. Задержки могут быть, но несущественные, ибо нам их нечем организовать. Так что кулак из кирасирской бригады и трех драгунских полков…

— Что вы предлагаете? — Перебил Мольтке Император.

— Пытаться развернуть наши фронтовые резервы и ударить во фланг наступающей русской группировки. Но, если честно, я не верю в успех. Ведь нашим войскам по горам нужно скакать не меньше недели. К этому времени русские уже займут Белград и смогут подтянуть пехотные части для прикрытия. Шанс есть, но небольшой. Причем не разгромить наступающие войска нашего противника, а остановить, задержать, давая время фронтовым частям оттянуться за Белград. Кроме того, после занятия Белграда русские перережут нам основную телеграфную линию управления войсками. Останутся курьеры, но если мы русских не остановим, то уже через пять-семь дней связь с нашей армией будет потеряна. Мы можем попробовать наладить курьерскую связь через Хорватскую границу Австрии, но чрезвычайно расстроенное снабжение продовольствием и боеприпасами это не компенсирует ни коим образом.

— Таким образом?

— Таким образом мы проиграли. Потери при отступлении у нас будут колоссальные. Убежден, что максимум, что у нас получится сделать, это зацепиться за берег Дуная. Но русские воздухоплавательные войска очень сильны. Несколько дней их усердной работы и мы будем вынуждены снова отступить дальше к северной границе. И это при том, что сам факт вывода хотя бы трети фронтовых войск к Дунаю — еще та авантюра с невысоким шансом на успех. Но даже если нам будет везти или русские решат отдохнуть… все одно — нам нечего противопоставить массированному применению аэропланов и дирижаблей. Причем, если аэропланы еще можно сбивать, хоть и невероятно сложно — у нас для этого, нет специального оружия, поэтому приходится вести по ним винтовочный огонь пехотными плутонгами. То вот дирижабли у нас уже ничего не достает, а их бомбовая нагрузка намного серьезнее. Это поражение, Ваше Императорское Величество, колоссальное и грандиозное.

Глава 62

8 декабря 1885 года. Брюссель

Штаб-квартира Североатлантического альянса

Экстренное совещание Генерального совета

— Господа! Господа! Я прошу тишины! — генерал Хейнс был взволнован. Да и не только он. Новость о том, что русских видели в пригороде Белграда стала сенсацией, разрывающей все европейские газеты. Лондон, Берлин и Рим оказались охвачены натуральной паникой. — Итак. — Продолжил Хейнс, после того, как люди немного успокоились. — Перед нами встала в полный рост проблема. Большая и серьезная. Наша армия в Югославии разбита и, по мнению генералов, спасти ее уже не получится. Мольтке не вынеся стыда и позора отбыл в распоряжение фронтовых частей, дабы взять командование на себя и принять свой последний бой. Что будем делать?

— Пока русские стянули в Югославию свои лучшие силы мы можем объявить им войну и ударить из Восточной Пруссии, стараясь разгромить их немногочисленные регулярные силы. — Заявил с некоторым апломбом Вильгельм. — У нас значительное численное преимущество, которое позволит нам легко окружить и уничтожить русские войска в приграничных сражениях.

— Во-первых, — начал говорить с места, слегка задумчивый Алессандро Грациани, — не факт, что у нас получится их разбить. Александр имеет вполне определенную славу в военных кругах. И она позволяет совершенно точно утверждать только то, что даже если мы сможем нанести русским поражение в приграничных боях, то войну они выиграют все равно. Например, подтянув части Национальной гвардии со всеми вытекающими последствиями. Мы ведь на самом деле даже не представляем реальный уровень их подготовки. Германская разведка уже один раз ошиблась в своих оценках. Впрочем, опыт Югославской войны показал, что мы не можем успешно взламывать их оборону даже превосходящими силами.

— Но… — попытался вставить Вильгельм, однако, поднятая рука Алессандро не дала ему сказать.

— Во-вторых, в Югославии мы столкнулись с двумя проблемами, которые в ближайшее время нам не разрешить. Это мощный воздушный флот русских, безнаказанно громящий наши части, и их кирасиры — механические монстры, против которых в войсках практически нет никаких средств. Последним приказом Мольтке перед его отбытием на фронт стало создание истребительных отделений, вооруженных крепостными ружьями. Они показали себя неплохо при стрельбе по этим бронированным танкам с фланга, но, их мало, в лоб они их не берут, а в борт могут поразить только с дистанции ста пятидесяти шагов. Что чрезвычайно опасно.

— И что? — Встрепенулся Вильгельм. — Вы думаете, что у русских этих самых кирасир бессчетное количество?

— Мы не знаем ровным счетом ничего о том, сколько реально у них подобных механизмов. Ведь для всех нас аэропланы и кирасиры стали откровением. Что скрывает этот хитрец? Одному Богу известно. Именно поэтому я не хочу рисковать. Мы извлекли полезный урок из этой войны — нам нужно не копировать то, что нам показывают, а учиться, развиваться и думать наперед. Без собственных кирасиров, аэропланов, дирижаблей и прочего, причем массово, мы не сможем одолеть русских. Для нас это утопия. Кроме того Испания. Вы забываете про нее?

— А что Испания?

— По данным нашей разведки там идет активная подготовка к войне. Они планируют напасть на нас, дожидаясь лишь того момента, чтобы мы завязли в русском болоте. Вы готовы воевать на два фронта? Вы забыли о том, что французы все еще не смирились с тем, что их разгромили и разделили? Сколько мы с вами ловим и вешаем повстанцев каждый год? Их становится меньше?

— Кроме того, — подвел итог Хейнс, — у России очень сильный крейсерский флот, который хоть и устарел, но все же может очень сильно нарушить наше снабжение. Боюсь, что Великобритания будет очень быстро переключена на Индию, где Сикхи месяц назад снова провели полномасштабные военные учения, а восстание в Персии, утонув в крови, стремительно затихает. При помощи русских, господа. При помощи русских. В том числе и с активным использованием бронированных поездов и частей кавалерийского корпуса, стоявшего до того в Средней Азии. Почти все боевые действия сейчас сместились на восток Персии, а также в Афганистан. У повстанцев, которых мы спонсировали, уже нет никаких сил. А это значит, что в случае чего русские, совместно с персами и сикхами перейдут в наступление по всей Индии и нам там станет очень жарко. Кроме того, союзный им Сиам может подло ударить в спину.

— Итак, что мы решили? — Обратился генерал Хейнс к участникам Генерального собрания, после практически получасового обсуждения. — Поступим как я предложил?

— Да, — сквозь зубы произнес Вильгельм, жутко недовольный сложившимися обстоятельствами.

— Да, — ответил Алессандро Грациани.

Глава 63

Спустя неделю. Лондон

Букингемский дворец

— Ваше Императорское Величество, — сэр Гладстон в очередной раз пытался ответить на заданный Викторией вопрос, но та его в очередной раз перебила.

— Что, Ваше Императорское Величество? Кто обещал мне разгром немногочисленных русских в этих проклятых богом горах? Кто? Вы, сэр! А что мы получили? Наше поражение! Да такое, что стыдно о нем даже думать! Столько англичан погибло! Как вы, сэр, могли подобное допустить?! Почему вы не застрелились узнав об очередном провале нашего дела? Почему вы посмели показаться мне на глаза?!

— Ваше Императорское Величество, — покорно склонил голову премьер-министр, — это всего лишь поражение. Одно поражение в большой войне. Нам нужно жить дальше и работать над тем, чтобы подобное больше не повторялось.

— Всего лишь одно поражение в большой войне?! — Разъяренно переспросила Виктория. — Всего лишь одно?! — Она практически кричала. Никогда прежде она не срывалась и не вела себя подобным образом. Но, видимо, накипело. Впрочем, здоровье уже немолодой женщины такого стресса не выдержало, так что она, после беседы с премьер-министром на повышенных тонах, слегла с сердечным приступом. Да таким, что врачи порекомендовали ее не беспокоить какое-то время и не отвлекать по всяким пустякам.

Глава 64

28 декабря 1885 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

Скобелев сиял сильнее, чем пятак, который начищала целая рота солдат. Его всего просто распирало от гордости, радости и чувства удовлетворения. Впрочем, сопровождающие его офицеры выглядели не хуже. Кое-кто из них был ранен, но это никак не отражалось на их лицах.

— Добрый день, товарищи, — поздоровался с армейской делегацией Император.

— Здравия желаю Ваше Императорское Величество, — хором и весьма бойко ответили генералы, больше для озорства, чем для дела, так как подобные формальности Александр не очень любил, предпочитая рабочую атмосферу любому фанфаронству.

— Как я понимаю, вы прибыли такой толпой, чтобы принести мне какую-то очень важную весть и, судя по вашим лицам, радостную. Я угадал?

— Так точно, — сказал Скобелев и совершенно не сдерживаясь расплылся в улыбке.

— Вижу, что рады. Вижу. Слышал, что победили. Рапорт читал. Но там все сухо. Прорвали фланг. Вышли на оперативный простор. Отсекли пути отступления. Прекрасно. А теперь давайте своими словами. На что обратили внимание?

— На новую тактику Ваше Императорское Величество! — Радостно ответил Скобелев. — Признаться, я не верил до конца, что у нас все получится. Уж больно необычен подход. Посему прошу меня простить — с моим желанием прорывать фронт пехотными цепями под артиллерийскую подготовку я много бы не навоевал.

— Да что тут говорить, — встрял начальник штаба экспедиционной армии генерал Андреев. — Комбинация панцеров с глубоким маневром, хорошо координируемого артиллерийского огня, в дополнение к которому идут воздухоплавательные силы, позволяет сметать любые позиции. Гигантский огневой мешок! Войска противника совершенно деморализованные пытаются отступить, бросая оружие и обозы. Но панцеры двигаются быстро, удерживая за собой все ключевые узлы и лучшие дороги. Да не одни, а при поддержке драгун. В общем, большая часть сил противника уже через пару дней превращается не в отступающие силы, а в бегущие, деморализованные толпы, рассеянные по полям да лесам. Как вы понимаете, при таком положении дел большая часть солдат врага начинает голодать, вступать в стычки с местным населением, которое его стремится сдать наступающей второй волне пехотных подразделений. Никогда! Никогда прежде я не видел таких викторий! — Павел Сергеевич Андреев просто захлебывался от восторга. Его глаза горели. — Ни в кампании 71 года, ни при французском деле, ни в Средней Азии!

— А что было дальше?

— Панцеры с драгунами вышли к Белграду очень быстро. В его предместье отдохнули. После чего, дождавшись маршевых стрелковых батальонов, пошли дальше, стремясь обрубить последние пути отхода через Дунай у отступающей армии противника. А ей навстречу с левого фланга фронта после мощной артиллерийской подготовки, да при активной поддержке практически всей ударной части нашего воздушного флота, пошли горные стрелки. Две бригады. Правда, если бы не дирижабли с аэропланами, нам бы очень тяжело пришлось, ведь противник держал высоты и очень хорошо простреливал подходы. Так что нам приходилось по основному вектору наступления держать в воздухе по несколько дирижаблей, постоянно, осуществляющих обстрел из пулеметов любых наблюдаемых огневых точек противника. А если это не помогало, то бомбили легкими осколочными бомбами. Если бы не они — совсем кисло было бы. Как пить дать — легли бы наши горные стрелки в том наступлении.

— Отлично! — Довольно улыбнулся Александр. — И что теперь? Котел?

— Да! Полное окружение! Часть смогли прорваться через австрийскую границу, но в окружении осталось тысяч двести человек. Вчера подписали капитуляцию. Смогли живым взять Мольтке, но он тяжело ранен и уже неделю как не командует войсками. Сейчас занимаемся сортировкой пленных и решением проблем снабжения.

— Вы собираете пленных в лагеря на местах?

— Никак нет. Сортируем. Грузим в эшелоны и вывозим в Империю. По старой, отработанной схеме. Помните, как с турками поступили?

— Турки-то они конечно правильно, свое получили, — задумался Иосиф Павлович Джакели. — Но тут война с европейскими державами. И пленные преимущественно немцы, итальянцы да французы. Как бы конфуза не вышло.

— Какой такой конфуз? — Удивился Александр. — Мы сражались с повстанцами. Если к ним примкнули какие-то иностранные добровольцы, это их личные проблемы. По договору с новым царем Югославии Российская Империя вправе забирать себе всех взятых в плен повстанцев.

— И Мольтке? — Осторожно спросил Джакели.

— А что, Мольтке особенный? Само собой, уважим человека, дороги строить не отправим. Но в свою Германию он вернется очень не скоро. Так что миндальничать с пленными не нужно. Шоссированные дороги нам нужны и объем работ по их возведению опережает наши производственные мощности на пару сотен лет. Вот пускай они своим трудом и приближают светлое будущее России. Им все равно, а нам приятно. По крайней мере, так у пленных будет шанс хотя бы когда-нибудь, в перспективе, вернуться домой. Всяко лучше, чем умереть с голоду в Динарских горах или пойти на опыты НИИ Медицины, как сильно буйная и неуправляемая личность. А вы, Иосиф Павлович, если кто что будет спрашивать, прямо и смело говорите, что военнопленных в России нет, если только преступники, задержанные в ходе подавления дворянского мятежа в Югославии русскими добровольцами. Вам ясно?

— Так точно! — Вытянулся Джакели, слегка покраснев от нервного напряжения. Слишком, на его взгляд, щекотливая ситуация разворачивалась вокруг захваченных неприятельских солдат. Но перечить Императору он не решился.

— Итак, — Александр сел в кресло и потер руки. — Я слушаю вас, мои генералы. Вы прошли через непростую войну и должны сделать выводы о том, как улучшить то, что у нас есть. Кто начнет?

И тут начался просто птичий базар, а не разговор, ибо предложения сыпались просто как из рога изобилия. Тут и потребность в новом панцере, и желание сделать бронированный грузовик для перевозки пехоты, и дельные советы по авиации, и предложения создать самоходную артиллерию, включая зенитную, ибо применение противниками аэропланов для ударов по нашим походным колоннам могло закончиться весьма плачевно. Александр слушал все это и нарадоваться не мог — перед его лицом рождалась настоящая военная школа, которая воевать стремилась не «турелью артиллерийскою», а умением, причем не чужим, а собственным. Безусловно, самолюбие Императора тешило то, что он смог помочь своим верным генералам понять в полной мере ценность взаимодействия родов войск. Да, только сейчас. Да, в былых компаниях до них не доходило и они уверенно продолжали считать, что пехота и артиллерия действуют сами по себе. Но тут, увидев воочию Симфонию войны и услышав, как отдельные партии разных родов войск, складываются в единую, безумного гармоничную композицию. Его генералы в глазах Императора как будто родились заново.

Конечно, не все предложения оказались дельными. Дурости тоже хватало. Но важным было не это, а то, что они, во-первых, не стеснялись, а во-вторых, не боялись рассматривать и предлагать даже совершенно новые и неопробованные методы, отходя от чрезвычайно пагубной практики традиционного дуболомства. Несмотря на все препоны и шоры сознания они таки стали проникаться мыслей о том, что армия — это не то место, где применяют только старые, проверенные методы, средства и технику. Нет, нет и еще раз нет. Армия должна была стать форвардом общественного и социального развития.

Часть четвертая

Поле битвы — Земля

Глава 65

21 января 1886 года. Брюссель. Штаб-квартира NATO

Заседание расширенного Генерального совета

— Это моя последняя война… выиграю ли я её или проиграю.

— А вам раньше приходилось проигрывать войны?

— Думаешь, я стал бы тем, кто я есть, если бы проигрывал войны?

Ария Старк и Тайвин Ланнистер.

21 января 1886 года. Брюссель. Штаб-квартира NATO. Заседание расширенного Генерального совета Североатлантического альянса.

— Господа, — начал премьер-министр Великобритании сэр Гладстон, усидевший на своем месте, несмотря ни на что. — Югославская война завершилась полным нашим разгромом. Это печально. Однако я считаю, что в данном деле, как и в любом другом, есть как минимум две стороны. Конечно, чрезвычайно плохо то, что мы не смогли разбить русских в Югославии, тем самым уступив им окончательно это царство и потеряв шанс пополнить наш альянс за счет Испанской Империи. Ведь положение этого мадридского льва последние годы не так уж и шатко. Но! Но, господа. — Поднял палец сэр Гладстон. — Мы получили очень полезный урок. Если бы мы победили, то не смогли осознать того, насколько слаба наша армия и с легким сердцем бросились в пучину большой войны с русскими. Кто-то говорит, что у нас был шанс. И он прав. У нас действительно был шанс потерять свое положение и оказаться полностью и окончательно разгромленными. Прекрасный шанс повторить судьбу Оттоманской Империи, которая не выдержала силы русского оружия. Прекрасные времена Крымской войны, когда мы могли перекупать их интендантов и обладать решительным техническим преимуществом, безвозвратно прошли. Россия теперь — это сильный, умный и грозный враг. Дикое и ужасное олицетворение темной Азиатской мощи, которую мы не можем игнорировать. Да, кто-то может смеяться и осыпать русских памфлетами, но победить их сейчас не может никто.

— И что вы предлагаете? — Спросил задумчивый и весьма расстроенный Вильгельм. Пленение любимого фельдмаршала очень сильно остудило его воинственный пыл.

— Готовиться к войне. Его Императорскому Величеству Александру III сорок лет, у него четверо дочек и ни одного сына. Его брат — Владимир, после серьезного воспаления легких очень плох здоровьем и совсем не имеет детей. Дядя с детьми от престола отлучен Императорским манифестом по его собственной просьбе. Других наследников нет. Думаю, за двадцать-тридцать лет, что остались до смерти русского Императора мы сможем дельно подготовиться, собрав в кулак все свои силы. А после, пользуясь смутой, вызванной такой сложной и неоднозначной ситуацией в престолонаследии предпринять попытку разгрома.

— То есть, вы предлагаете замкнуться на внутренних делах альянса? — Переспросил Алессандро Грациани.

— Именно так. Югославия показала, что наши вооруженные силы очень слабы. Их нужно привести к единому образцу, как организационно, так и в плане подготовки, не говоря уже о вооружении. Нужно сделать так, чтобы пехотный полк из Сицилии ничем не уступал в выучке и оснащении такому же из Вюртемберга. Во всех странах коалиции требуется ввести единые виды оружия, боеприпасов, формы и прочего, дабы упростить снабжение и управление. И многое другое. Дел, как вы понимаете, у нас огромное множество.

— Но тогда нужно вводить не только единый стандарт вооружения, — лукаво улыбнулся Вильгельм, косясь на Алессандро Грациани.

— Да, — кивнул Гладстон, — я тоже думал о том, чтобы ввести идеологическую платформу, разработанную в Италии в качестве основной на всей территории альянса. Но это дело непростое и требующего большой деликатности. Ведь фашизм он изначально создавался под образ мыслей итальянского народа… у англичан или венгров он может сильно отличаться. Лондон, безусловно, выступает за то, чтобы утвердить эту благую идеологию, но опасается перегибов и фанатизма.

— Не переживайте, — улыбнулся итальянский диктатор, — Италия справилась, хотя изначально и имелись весьма серьезные проблемы.

— Кстати, — спросил Вильгельм, — а как Британская Империя будет избегать внешних дел, если ее колонии находятся в зоне прямых интересов Москвы?

— Не избегать, — улыбнулся Гладстон. — Просто перенесем свои приоритеты в Европу. А Индия… с ней все очень непросто. Боюсь, что нам придется отказаться от нее как от колонии и создать из этих земель еще одно королевство в составе нашей Империи со значительными свободами и автономиями. Как иначе его удержать мы не понимаем. В Персии завершается кровопролитнейшая гражданская война, в которой погибло больше двух третей населения. Имеется огромное количество беженцев, которые бегут в британскую Индию и Саудовскую Аравию. Русские строят железную дорогу от Тегерана к нашей индийской границе. Афганистан стараниями соседей, особенно из Дунгарского эмирата, так и вообще — безлюдная пустыня, в которой выжил едва ли каждый десятый. И ситуация продолжает ухудшаться. Впрочем, непримиримые пуштуны не унимаются, продолжая выяснять отношения с помощью оружия. Москве в тех местах предстоит много работать. Настолько, что если ее не теребить, то и она к нам сама не полезет, не имея крепкого тыла.

— Господа, но что делать нам? — Взмолился Стивен Гровер Кливленд, 22-ой президент САСШ. — Конфедерация — союзник России. Это ненавистное государство индейцев КИА, с которым мы были вынуждены заключить мирный договор, занимает наши земли и, непременно получит поддержку из Москвы, если мы попытается его смять. Вряд ли войсками, но оружие им продадут. Рядом с нами лежит только достаточно слабое королевство Канада, состоящее в пределах Британской Империи…. Видит Бог, я привел финансы в порядок и пытаюсь заниматься укреплением внутренней политики. Но постоянно сталкиваюсь с открытым противодействием крупных финансистов, слишком сильно завязанных на интересы Москвы. Что мне делать? Боюсь, что любое резкое движение может поставить точку не только в моей карьере, но и в позиции САСШ по отношению к альянсу. Ведь нам сейчас намного выгоднее дружить с русскими.

— Не переживайте, сэр, — улыбнулся Гладстон. — Мы поможем вам. Мы ведь должны помогать друг другу.

— Господа, но что делать нам? — Взмолился Стивен Гровер Кливленд, 22-ой президент САСШ. — Конфедерация — союзник России. Это ненавистное государство индейцев КИА, с которым мы были вынуждены заключить мирный договор, занимает наши земли и, непременно получит поддержку из Москвы, если мы попытается его смять. Вряд ли войсками, но оружие им продадут. Рядом с нами лежит только достаточно слабое королевство Канада, состоящее в пределах Британской Империи…. Видит Бог, я привел финансы в порядок и пытаюсь заниматься укреплением внутренней политики. Но постоянно сталкиваюсь с открытым противодействием крупных финансистов, слишком сильно завязанных на интересы Москвы. Что мне делать? Боюсь, что любое резкое движение может поставить точку не только в моей карьере, но и в позиции САСШ по отношению к альянсу. Ведь нам сейчас намного выгоднее дружить с русскими.

— Не переживайте, сэр, — улыбнулся Гладстон. — Мы поможем вам. Мы ведь должны помогать друг другу.

Глава 66

Через час там же, в кулуарах

— Сэр, — обратил президент Кливленд к британскому премьер-министру, — что вы имели в виду под помощью?

— Вот, — протянул президенту САСШ небольшой конверт премьер-министр Британской Империи. — Вы же собираетесь заехать в Лондон с рабочим визитом на обратном пути? Вот и отлично. Здесь указан адрес, по которому мы сможем продолжить разговор в совершенно ином ключе.

— Я не понимаю ваших намеков, — совершенно искренне сказал Кливленд.

— После смерти нашей обожаемой Императрицы Виктории на престол взошел ее сын — Император Эдуард. Большой человек в обществе «Вольных каменщиков»…

— Вот к чему вы клоните, — выдохнул Стивен.

— Именно к этому. САСШ в свое время создавались именно нашим обществом и долгое время находились под нашим руководством, что позволило им очень энергично развиваться. Мы даже обеспечили нашему детищу защиту от европейских драк, давая возможность укрепляться в совершенно тепличных условиях. И что мы видим сейчас? Только дуракам остается неясно, что несмотря на некоторую независимость САСШ в вопросах внешней политике, Москва контролирует ее финансы и промышленное производство. Причем не представители нашей организации, а какие-то пошлые последователи этих азиатских дикарей. Умных, страшных и безжалостных.

— Это я знаю и без вас. Особенно силен Морган. Никто не знает на кого на самом деле он работает, но он чрезвычайно силен. Кроме того, я подозреваю в подкупе большую часть сенаторов. Вашингтон фактически опутан паутиной, да такой, что мы все боимся высказываться, опасаясь последствий.

— Вы хотите успеха в нашем деле?

— Конечно! — С уверенностью сказал Кливленд.

— Пришло время собирать камни. — Смотря прямо в глаза Стивену произнес Гладстон. — Перед лицом ужасной угрозы, что надвигается на нас с азиатских просторов нам следует консолидировать свои усилия и держать вместе.

— Что вы этим хотите сказать?

— Только то, что у САСШ есть два пути. Первый, окончательно превратиться в протекторат России. Второй, вернутся в лоно Туманного Альбиона.

— Седьмым королевством? — Улыбнулся Кливленд.

— Да. Именно так. Я знаю, что народ в САСШ не очень этого и жаждет, но ваше положение потихоньку ухудшается и вряд ли имеет перспективы, поэтому нам всем нужно начать работать над этим непростым вопросом.

— Но финансовые воротилы, они явно не пожелают этого.

— Мы найдем способ с ними договориться, — хитро улыбнулся Гладстон.

— Вы уверены?

— Конечно! Тем более, что тот же Морган слишком долго живет на этом свете. Не правда ли?

— Долго… — задумчиво кивнул Кливленд. — Но…

— Не переживайте. — Положил руку Кливленду на плечо Гладстон. — Мы ни коим образом вас не будем компрометировать. Даже более того. Прямо сейчас Лондон с вашей помощью начнет внедрять своих агентов на ключевые посты. Вы же, отсидите спокойно свой срок без лишней пыли. И вот только после прихода нового президенты мы начнем. Устроим небольшой террор, стравливая кланы.

— Вы считаете, что русская разведка вам не сможет помешать?

— У нее нет такого административного ресурса. Кроме того, вряд ли они готовы к столь массовым акциям устранения. Ничто не мешает нам воспользоваться схемой самого русского Императора, который в свое время смог устранить нашего доброго друга Клейнмихеля, подставив при этом финнов. Кто вам не нравиться? Конфедераты? Вот их и выставим дураками. По крайней мере попытаемся.

— Все равно я не верю в то, что САСШ согласиться добровольно вернуться в лоно Туманного Альбиона.

— Кто же говорит про добровольный возврат? — Усмехнулся Гладстон.

— В каком смысле?

— В самом, что ни на есть прямом. Через пять, максимум десять лет вы, как патриот САСШ поднимете восстание. Пользуясь подкупленными и привлеченными на свою сторону военными произведете государственный переворот, установив парламентскую республику. После чего, займетесь референдумом, согласно которому народ пожелает вернуться. А наш добрый Эдуард с благосклонностью удовлетворит вашу просьбу.

— Но если народ не пожелает голосовать так, как нам нужно?

— Кого это волнует? Вы разве не понимаете, что абсолютно не важно, как народ голосует, важно — кто и как считает? И не переживайте вы так. Если все выйдет так, как я планирую, то вы станете вице-королем нового королевства. Как вы его хотите назвать? Free Kingdom? Никакой проблемы в этом не вижу.

— Вы очень оптимистичны…

— Но я хотя бы пытаюсь спасти дело своего ордена от полного разгрома. Вы что, разве не понимаете, что через некоторое время Россия подпишет договор с Конфедерацией индейцев Америки и включит их в свою Организацию московского договора? А это значит, фактически, поставит это государство под полный контроль русских. Следующими станут КША. А потом вы. Вы разве не видите, что этот новый Чингисхан не успокоиться пока не завоюет весь мир? И после своей смерти его дело вряд ли закиснет. Нам нужно пытаться укрепиться всеми возможными способами. Иначе конец. Нам конец. Они вырежут нас как волки ягнят.

— Хорошо! — Кливленд поднял руку, останавливая словесный поток Гладстона. — Я согласен и готов работать с вами. Если это спасет моих людей от гибели. Потому что включение КИА в состав ОМД — это наш конец.

— Вот и славно! — Сказал, улыбнувшись Гладстон. — Но по указанному адресу все равно приходите. У нас будет что обсудить.

— Хорошо, сэр. — Кивнул задумавшийся Кливленд.

Они разошлись, но сэр Гладстон едва сдерживал свою улыбку.

«Союзники перепуганы и готовы поступиться многими своими правами и свободами, ради победы над страшным врагом. Великобритания вновь набирает силу.

Чего стоит только Франция, которая приличным куском была введена в состав Империи? Поразительно ценное приобретение, позволяющее полностью контролировать Английский пролив, да и в экономическом плане — солидный куш. Шотландия и Уэльс стихли, хотя для этого и понадобились массовые интернирование недовольных в гордую и независимую Ирландию, которая, не смотря ни на что, оказалась крайне выгодным решением. Слабое, ничтожное государство с огромными амбициями смогло превосходным образом впитывать в себя весь тот народ, что не мог спокойно жить на благословенном острове Британия. Столько всякого мусора туда убралось! Чего только не удалось за эти минувшие годы его правления…

Конечно, много было и провалов, и ошибок. Ибо русские оказались неожиданно напористы и сильны. Такая встряска! Почаще бы такие «наполеоны» будоражили старую добрую Англию. Нам нужны такие встряски. Главное, чтобы теперь этот трус не подвел меня и операция по возвращению САСШ прошла успешно. А если что пойдет не так, то и завоюем их. Нам же нужно будет на ком-то тренироваться своих солдат? Они остались одни. Совсем одни. Наверное им будет страшно.

Интересно, союзники поверили в то, что я сказал? Двадцать-тридцать лет мира? Нет. Мира не будет. Будет война. Настоящая. Английская. Хитрый всегда побеждает сильного. С варварами силой мерятся недостойное для настоящего джентльмена занятие. А они пускай готовятся стрелять. Этот резервный вариант вполне нас устраивает. Мало ли что эти русские выкинут…

Глава 67

3 мая 1886 года. Где-то в Париже

— Добрый вечер, патрон.

— Здравствуй малыш, присаживайся. Разговор будет долгим, — хозяин кабинета махнул рукой в сторону второго кресла и улыбнулся вошедшему.

Обычно добродушная улыбка этого человека ничего не значила и вместе со слегка взлохмаченной шевелюрой являлась лишь частью обманчивого образа весельчака и рубахи-парня, известного далеко за пределами Парижа. Характером же и пластикой движений тот напоминал матёрого тигра — хищника-одиночку, всегда готового к схватке. Но в этот раз его лицо действительно выражало радость учителя при виде лучшего ученика, скорее, даже — художника, рассматривающего холст перед нанесением заключительных мазков. Тринадцать лет назад, создавая новую партию, он встретил отчаявшегося и растерянного молодого человека, для которого клеймо ярого бонапартиста закрыло все двери в послевоенной Франции, вернее — бывшей Франции, а ныне лишь череды новых провинций и колоний стран-победительниц. Теперь же перед ним стоял такой же хищник, только помоложе и менее опытный, повадками напоминающий горностая — подвижного, любопытного и беспощадного. Да и внешне руководитель марсельского отделения партии «Единая Франция», Эжен де Фюнес, был похож на этого вечно беспокойного зверька: заострённое лицо со слегка оттопыренными ушами, сухощавая фигура, резкие порывистые жесты. Вот и сейчас он, усаживаясь в кресло, успел бросить несколько быстрых взглядов по сторонам и замер, внимательно глядя в лицо своего учителя и друга, взведенный как пружина.

— Но сначала послушаем нашего «маленького героя, дёргающего за усы большого медведя», — улыбнулся хозяин кабинета, цитируя заголовки парижских газет. — Что нового в Марселе?

Де Фюнес, не принимая шутливого тона патрона, начал подробный отчёт. А тот, уже зная его содержание, так как имел особых осведомителей во всех сколько-нибудь значимых отделениях, больше оценивал стиль изложения, интонации и уверенность поведения подопечного, ещё раз убеждаясь, что годы муштры не прошли даром. Но нить разговора не терял, время от времени проясняя некоторые нюансы. Наконец, после того, как докладчик, ответив на очередной вопрос, выжидательно уставился в лицо шефа, тот усмехнувшись ещё раз сказал:

— Спасибо, малыш, ситуация мне ясна. Теперь спрашивай ты.

— Патрон, меня тревожит поведение русской тайной службы. Парижские газеты красочно расписывают, как мы водим за нос этого монстра. Кстати, это ведь была ваша затея? Но в реальности всё совершенно наоборот! С самого начала нас поставили в очень узкие рамки, причём, предоставили самим догадаться об их границах. Нам не запрещают издавать «Марсельский листок» и распространять «Голос Франции», но спокойно проходят лишь номера с весьма умеренным содержанием. Несколько раз мы печатали статьи с явными призывами к независимости, однако сразу же следовала жёсткая реакция — в тот же день полиция арестовывала остаток тиража и опечатывала типографию минимум на месяц. Когда же мы печатаем наиболее острые материалы нелегально, то заранее должны проститься с оборудованием — подпольный цех мгновенно находят и изымают всё до последней гайки и клочка бумаги. Самый длительный срок непрерывной работы составил полтора месяца, когда нам удалось впихнуть большую часть типографии в фургон и печатать практически с колёс, каждое утро перевозя его на новое место.

— Неплохой результат, малыш. Насколько я знаю, англичане работают гораздо хуже, и в Париже ты продержался бы больше года.

— Да. Но когда русская полиция всё же выследила наш цех, мы лишились не только оборудования, но и четверых наших товарищей. Официально их никто не арестовывал — люди просто пропали и никто не знает, где их искать. Мы надеемся, что они живы — обычно, когда русские устраняют неугодных, всё обставляется как несчастный случай, самоубийство или результат ограбления. Причем, это происходит всегда ночью. При свете солнца такой человек может спокойно гулять по улицам Марселя, но после заката должен искать убежище, хотя это не всегда помогает. Мы все вынуждены на всякий случай ночевать на конспиративных квартирах, постоянно меняя адреса и пароли, чтобы иметь хоть какую-то уверенность, что проснёшься на свободе или проснёшься вообще. Такая жизнь сильно выматывает, тем более, что я не понимаю смысла в этой тактике полиции, которая сама усложняет себе жизнь, не трогая никого днём. Постоянно ощущаю себя мышонком, с которым играет большой и сытый кот.

— Думаю, что русские пока не воспринимают нас всерьёз и просто тренируют своих людей, давая вам некоторую фору. Но, попутно, они невольно учат нас искусству конспирации и нелегальной работы. А эти навыки могут сильно пригодиться всем нам в ближайшем будущем. Не секрет, что Марсель стал для «Единой Франции» настоящей кузницей кадров. Те товарищи, что успешно проработали под твоим началом год-полтора и были отозваны в Париж, а их тридцать два человека, теперь руководят ячейками в восточной Бретани, Анжу, на юго-востоке Нормандии, ну и, конечно, у твоих соседей в Провансе и Тулузе. И хорошо руководят! … Ещё вопросы?

— Ещё… — де Фюнес слегка замялся, но почти сразу же продолжил, сменив тон беседы. — Жан. Меня пугают изменения, что произошли с вами за последние два года. Раньше вы всегда выступали за восстановление свободной и единой Франции, называя борьбу за автономию лишь первым шагом на пути к цели. Но когда оккупанты создали королевство Франция на территории английской оккупации, тон ваших речей начал меняться в сторону примата «первоочередных текущих задач», а после начала балканской войны слова «независимость» и «единство» практически исчезли из вашего лексикона. Что случилось, учитель? Неужели вы устали от борьбы?

— Эжен. Я ждал этого вопроса от тебя последние полгода. Нет, я не устал, то, что ты наблюдаешь — не более, чем тактическая уловка в политической борьбе. Не умерь я накал своих выступлений, партию могли запретить ещё полтора года назад и мы лишились бы не только легальной базы, но и поддержки многих буржуа.

— Учитель, но зачем нам эти коллаборационисты? Уже сейчас они во многом равнодушны к идеям единства страны, их вполне устраивает нынешнее положение, позволяющее сохранить и приумножить капиталы, а борьба за свободу чревата революцией, когда можно потерять всё. Призраки санкюлотов и монтаньяров до сих пор пугают парижских обывателей до дрожи в коленях. Это балласт, тянущий партию на дно.

— Не горячись. Балласт часто помогает кораблю не опрокинуться во время шторма. Эти люди находят выгодным получение определённых преференций в рамках Британской Империи в обмен на лояльность в главном — отказе от идеи независимости. Поэтому, пока мы боремся за широкую автономию, они наши союзники, влиятельности которых не стоит преуменьшать. К тому же, больше половины расходов партии оплачивается из их пожертвований.

— Но ведь идя по такому пути, мы никогда не приблизимся к главной цели, ради которой начинали борьбу тринадцать лет назад!

— Да, если будем ориентироваться лишь на это «болото». Партии нужно боевое крыло, способное в нужный момент организовать вооружённое восстание и взять на себя руководство его ходом.

— Но без сильного внешнего союзника восстание в любой из провинций будет немедленно подавлено и залито кровью, ведь абсолютно все европейские страны отхватили по кусочку нашей Родины. Кто из них, даже желая подложить свинью соседу, станет помогать нам, рискуя потерять то, что уже считает своим? Тем более, сейчас, когда все они напуганы поражением войск своего альянса в югославской драке. Поднимать же восстание против русских… Пока я не готов вести своих людей на столь бессмысленный акт коллективного самоубийства.

— В Европе всё равно грядут большие перемены и потрясения, когда основным игрокам станет не до нас.

— Но лорд Гладстон в своей речи…

— Эжен. Я снимаю перед тобой шляпу? У тебя появился неизвестный мне источник информации в штаб-квартире NATO, — улыбнулся патрон. — Но это не меняет главного: лорд Гладстон может вещать что угодно. Он может, если, конечно, настолько глуп, и сам верить своим словам, но альянс не протянет и десяти лет. В первую очередь, потому, что русскому императору невыгодно длительное существование этого уродца, а его разведка ест свой хлеб не даром. Но ты прав в одном — даже в случае развала NATO своих сил нам может не хватить, слишком уж разобщены и малочисленны сейчас организации патриотов Франции. И главная наша задача сделать так, чтобы за ближайшие пять-семь лет людей, по-настоящему сочувствующих нашим идеям, стало не меньше пятидесяти тысяч, а каждый третий из них был бы готов не только помочь партии материально, но и поддержать восстание с оружием в руках.

— О-ла-ла! Получается, что каждому из нас придётся сагитировать почти сотню человек…

— Не только, малыш, далеко не только это, — несмотря на серьёзный тон, в глазах хозяина кабинета плясали чёртики: слишком уж ошарашенный вид имел его собеседник. — Вам придётся не столько «агитировать» новых сторонников, сколько обучать их хотя бы азам того, что постигли сами под пристальным присмотром русских.

— Но, патрон, это же невозможно! Даже если все мы сменим своё оружие на учительские сюртуки и указки!

— А ты помнишь, как тринадцать лет назад я создавал свою партию? Прошёл по кабакам и притонам в поисках авантюристов, для которых слова «Единая Франция» не были пустым звуком, и отобрал пятнадцать самых надёжных. Кстати, одного молодого оболтуса я помнил ещё по скандалу на Марсовом поле. — Усмехнулся Жан, подмигнув Эжену. — А потом начал вбивать в ваши головы то, чему учила жизнь меня самого, в том числе — в Иностранном Легионе. В первую очередь — дисциплину, во вторую — осмотрительность, и лишь в третью — здоровую инициативу. А через пару-тройку лет многим из вас, в свою очередь, пришлось стать наставниками — помнишь свою командировку в Вандею в семьдесят шестом — семьдесят восьмом годах? Там ты занимался тем же делом, создавая с нуля ячейку партии. И довольно успешно. По крайней мере, у тебя не было провалов. Именно по итогам первой самостоятельной работы ты и получил свой нынешний пост.

— Вот спасибо, патрон, — де Фюнес склонился в шутливом поклоне. — Я-то гадал: за какую провинность угодил на эти галеры. А, оказывается, то была награда… А если серьёзно, огромное вам спасибо за доверие, оказанное авансом. Тогда я ещё оставался зелёным лягушонком, пускавшим пузыри в самой мелкой луже. Именно Марсель сделал из меня человека.

— Ладно, ученик, считай, что перемена окончилась. Слушай новую боевую задачу. Тебе предстоит повторить то же, но в гораздо больших масштабах. Возьмёшь под начало всю марсельскую банду, наведаешься к своим ученикам, присмотришься к ним и их окружению и отберёшь не просто самых лучших, но тех, кто способен не только учиться, но и учить других. Всего нужно найти не менее полутораста человек, могущих стать командирами новых пятёрок. Новичков каждый из них должен подобрать сам, но под твоим контролем. Про то, что кандидаты не должны знать никого за пределами своей пятёрки, напоминать надо?

— Что?

— Не делай удивлённые глаза — тебя и так знает каждая собака. Так вот, с новичками делайте что хотите: солите, маринуйте, заставляйте печатать прокламации и развешивать на фасаде полицейского управления, но через два года они должны уметь делать всё то, чему вас научил Марсель, хотя бы — в основном. И учти — не менее половины из них должны быть готовы сами принять под команду следующих кандидатов. Задача Ясна?

— Слушаюсь, мой патрон! — Де Фюнес вскочил и с серьёзной физиономией щёлкнул каблуками. — Когда прикажете начинать?

— Вчера, — буркнул, ухмыляясь тот. — А ты, малыш, садись, разговор ещё не закончен. Есть одно непременное условие: до конца этого года ты и все отобранные тобой люди обязаны покинуть ряды «Единой Франции».

— Как, патрон… Почему?

— Почему, почему… Твои орлы мигом перебаламутят моё болото и распугают жирных карасей, мечущих золотую икру. А если серьёзно, Эжен, то так нужно. Чтобы стать сильней мы должны временно разделиться и показать видимую слабость. Вы, ведь, уйдёте не просто так: громко разругавшись со мной за потерю боевого духа партии, ты объявишь о создании новой, держащей курс на вооружённое восстание. Все молодые и задорные уйдут с тобой, здесь же останется почтенная публика, желающая пролезть в ублюдочный парламент картонного королевства. Останется, конечно, и моя служба собственной безопасности, чтобы никто из случайных попутчиков не хватался за румпель. Со стороны это будет смотреться как окончательный дрейф «Единой Франции» в сторону соглашателей. Правду будут знать четверо: мы с тобой и наши первые заместители.

— Понятно, патрон, подробности?

— Нет, на сегодня хватит, иди отдыхай. Тебе уже показали гостевую комнату? Конкретные вопросы с названием и финансированием новой партии обсудим завтра. Тогда же и договоримся о ходе «бракоразводного процесса»: когда и в каких выражениях будем поливать друг друга грязью. Меня, например, — хозяин кабинета коротко хохотнул. — нужно будет назвать «Старым пердуном, продавшимся оккупантам за миску чечевичной похлёбки».

— Спасибо патрон, я уже разместился, — улыбаясь ответил Эжен. — . Комната та же, где я ночевал перед первой поездкой в Марсель. А насчёт «старого пердуна»… Максимум, что я смогу позволить себе в ваш адрес, это сожаления о «наставнике и учителе, уставшем от беспощадной борьбы», а о причинах ухода скажу прямо: «из-за непреодолимых разногласий с соглашательской позицией остального руководства партии». Моим людям этого будет достаточно. Доброй ночи, Жан.

— Доброй ночи, Эжен.

Когда молодой собеседник вышел, хозяин кабинета долго молчал, глядя ему вслед. Заканчивалась очередная страница жизни, завершался и очередной этап давнего задания Центра. Впрочем, окажись рядом некто, способный угадывать чужие мысли по мельчайшим движениям губ, то и тот не сумел бы понять о каких Центре и задании размышлял нынешний хозяин кабинета в старом парижском доме. Человек, взявший при окончании контракта с Иностранным Легионом звучное имя Жан Поль Бельмондо, давно привык контролировать не только слова. Внезапно возникнув на территории Франции двадцать лет назад как бы ниоткуда, он был готов так же мгновенно и тихо исчезнуть «в никуда», как только с точки зрения неведомого Центра отпадёт надобность в его присутствии здесь. Даже, если придётся оставить среди цветущих каштанов немалый кусок свой души.

Глава 68

25 июня 1886 года. Москва

Николаевский дворец. Заседание Госсовета

Александр задумчиво сидел на своем троне и смотрел на то, как вытягиваются лица его сподвижников, при чтении заготовки нового манифеста о престолонаследии.

— Ваше Им… — Поднял глаза на Александра его брат Владимир. — Но как же это? Зачем?

— А у вас есть другое решение, дорогой мой брат? Врачи говорят, что вы совершенно бесплодны. Мне Всевышним не дано сыновей, а девочек на престол сажать рискованно. И новых попыток у меня может не быть. Тянуть более неуместно. Или вы хотите ввергнуть Россию в пучину смуты после моей смерти? Или вы думаете, что враги, которых я сейчас прижал, не рискнут вновь попробовать свои силы, дабы выступить против дела нашего? Что молчите?

— Все так. Но почему вы хотите произвести отбор среди выпускников Кремлевской школы? Там ведь разные люди, имеющие далеко не самое благородное происхождение. Ваше Императорское Величество, вы правда хотите посадить на престол огромной Империи человека низкого происхождения?

— Вас это смущает?

— Меня? Нет. Что вы? — Замялся Владимир. — Но что скажут в Европе?

— Мнение Европы в наших внутренних делах меня не интересуют. И вас, кстати, тоже не должно интересовать. Это наши внутренние дела. И точка!

— Так точно, Ваше Императорское Величество, — несколько напряженно ответил Владимир.

— Итак. Продолжим. — Усмехнулся Император, глядя на кислые лица остальных членов Государственного совета. — Какая перед нами стоит задача? Правильно. Сохранить преемственность курса управления государством после нашей смерти. Можно мне прямо сейчас взять себе наложниц и начать не покладая гениталии, пытаться настругать как можно больше детей с расчетом на то, чтобы кто-то из них оказался толковым малым. А потом еще потратить лет тридцать на его подготовку. У нас есть это время? Понятия не имею, но очевидно, что такая авантюра легко может завершиться полным провалом. И что тогда?

— Смута? — Робко спросил Плотников.

— Именно так. Смута. В итоге мы можем всю Империю расколоть на десятки, а то и сотни осколков и похерить дело. Наше общее, прошу заметить. Сколько крови и пота было пролито ради успеха? Сколько проблем преодолено? И все насмарку? Я так не хочу.

— Но ведь..

— Что? Чураетесь простолюдинов? Посмотрите на себя? Тут через одного сидит либо сын рабочего, либо священника, либо какого мелкого купца. Даже пара крестьян есть. И несмотря на это вы считаете, что простых людей не стоит возвеличивать сообразно их достоинствам?

— Ваше Императорское Величество, — чуть кашлянув сказал Плотников, — но ведь мы — простые слуги ваши. Это одно дело. Несмотря на наше тщеславие и гордость дворяне все равно нас не любят и не принимают, но боятся, отчего и считаются. В случае же взятия усыновление вами простого безродного среди них гул пойдет и гам. Неужто снова потребуется шестьдесят седьмой год повторять? Без крови не обойдется.

— Ну не обойдется, так не обойдется. Если дуракам нужно для включения разума по оному бить обрезком рельсы, значит так и поступим. Кто умный, тот и сам поймет. Кроме того, вместе с этим манифестом мы начнем публикацию в научно-популярных журналах Империи статьи по наследственности и генетике. Ведь этими вопросами у нас занимаются пятый год в особом НИИ. Страшно? Что поделать. Но нужно. Будем просвещать широкие массы и обосновывать наше решение.

— Кстати, а как вы будете выбирать, кто из выпускников Кремлевской школы достоин того, чтобы стать вашим приемным сыном?

— Я планирую провести комплексное тестирование. Причем, что немаловажно, в него будет включаться не только и не столько, проверка знаний, сколько изучение личности кандидатов. Как физическое, с точки зрения медицины, ибо больные правители нам не нужны, так и психологическое. Вы ведь в курсе, что за последние годы мы очень серьезно продвинулись в вопросах детектирования лжи. Детектор лжи, микромимика, психология поведения и так далее. НИИ психологии и человеческого общения за семь лет своего существования смог совершить просто феноменальные открытия. При серьезном комплексном анализе от нас не может ничего скрыться. Мы в состоянии вывернуть душу человека наизнанку и посмотреть где у него проходят швы, да каким стежком сделаны. Вижу ужас на лицах многих. Вы правы, этот глубокий и комплексный анализ личности, о котором я говорю, будет вскоре повсеместной нормой нахождения на государственной службе. Любой сотрудник от губернатора и выше теперь каждый год, после отчета о ходе работ, станет подвергаться такой проверке. Не переживайте. Ведомство Михаила Прохоровича уже было проверено практически все и оно проведет проверки честь по чести. Сейчас, насколько я знаю, даже рядовой состав дочищают. Потом за остальные ведомства возьмемся. Михаил Прохорович, сколько по итогам проверки вам пришлось уволить сотрудников?

— Двадцать процентов не прошли тест на доверие и были уволены из органов Имперской контрразведки. В том числе сто семьдесят пять посмертно. У большинства остальных уволенных пришлось произвести конфискацию имущества. Еще почти тридцать процентов прошли его не полностью и понесли наказания от понижения до устного замечания в самых незначительных случаях.

— Но зачем вы это делаете? — Возмутился министр финансов Абаза. — Вы не доверяете людям?

— Доверяй, но проверяй. — Усмехнулся Император.

— Совершенно верно, — кивнул Кривонос. — Предателей в числе сотрудников Имперской контрразведки у нас практически не выявлено. Всего несколько мелких фигур. Однако людей, которые превышали свои должностные полномочия, оказалось непозволительно много. Взяточники. Растратчики. И прочее. Кроме того мы смогли выявить сорок семь сфабрикованных дел по дворянам, которые в итоге были оправданы в ходе пересмотра. Кое-кто не дожил, но большую часть получилось спасти. Одну девушку-дворянку, которую оклеветали за отказ от сожительства, мы буквально вытащили с операционного стола в НИИ Медицины. Еще бы пару часов и она погибла под скальпелями пытливых исследователей.

— Что? — Снова усмехнулся Император. — Страшно? У всех ведь свои делишки темные есть. Да не бледнейте так. Я же не кровожадный тиран. Все понимаю и на многие шалости закрою глаза. Однако с сегодняшнего дня прекращайте дурить. И по ведомствам своим передайте.

Интерлюдия.

4 октября 1886 года, после завершения комплексного тестирования, Его Императорское Величество Александр III подписал манифест о признании своими законными детьми и наследниками четырех молодых ребят. Для Европы же подобный манифест стал натуральным шоком, особенно в свете того, что практически все существующие на тот момент державы являлись монархиями, да не простыми, а с чрезвычайно серьезными претензиями на древность и родовитость. А тут Александр со своей ересью…

Никто не смог понять и принять нового закона о престолонаследии в Российской Империи. Ведь получалось, что Император сам шел против своих родных детей, запрещая им напрямую наследовать, если только они не пройдут, наравне с выпускниками Кремлевской школы, все тесты и обследования. Физическое и психическое здоровье правителя на его взгляд являлись фундаментальными аспектами, которые, в сочетании с длительной профильной подготовкой должны были дать свой эффект.

Европа такого принять не смогла, а потому с легкой руки британского Императора Эдуарда I страны альянса издали манифесты и указы, воспрещающие браки с безродными наследниками Российской Империи. С этими «оборванцами на престоле». И даже более того, им был даже воспрещено оказывать почести, которые потребны для приветствия членов августейшей фамилии.

Из Москвы реакция этот демарш наступила очень быстро. Александр не растерялся. А потому уже 19 декабря 1886 года подписал сразу два манифеста.

Первый был асимметричным ответом на европейский демарш. В нём объявлялось, что отныне отменяются любые почести для наследников стран, присоединившихся к британской инициативе. Кроме того, в нём Александр извещал своих венценосных «кузенов», что отныне на всех официальных мероприятиях ему будет сопутствовать один из официальных наследников, что, автоматически, ставило крест на его личном общении не только с самими европейскими монархами, но и их послами.

Второй манифест, в котором дополнили особенности нового престолонаследия, установив с 1 января 1887 года строжайший запрет не то чтобы на браки с иностранцами, но и даже романы для членов августейшей фамилии. Кроме того, ввел на «старинный манер», ссылаясь на практику времен Ивана Грозного, новую схему бракосочетания, при которой все наследники после подписания соответствующего манифеста действующим Императором или регентским советом, должны были выбрать себе жену по тому же принципу, по которому выбирали их самих. То есть, фактически, через большой открытый конкурс среди кандидаток, добровольно прошедших сито строжайшего отбора. И, само собой, исключительно из подданных Империи, которые прожили в этом статусе не меньше десяти лет.

Эти два манифеста не снизили накала страстей, не только среди дворянского сословия России, но и в Европе, лишь добавляя дров в костер паники. Но отступать в этом непростом деле было нельзя. Весной 1888 года девочки стали паниковать — молодость, казалось, проходила мимо, а никаких внятных перспектив после вступления в силу манифестов о престолонаследовании они не имели. Нет, конечно, разумом они понимали, что оказались недостаточно талантливы и одарены Всевышним, чтобы претендовать на престол, хотя бы и в перспективе. Но эмоции ведь это никак не отменяло.

Наконец, после восшествия на престол Германский Империи Вильгельма II, законного сына почившего Фридриха I, состоявшегося 28 июня, они устроили отцу форменную истерику с требованием отпустить их на коронацию нового кайзера. Император, не выдержав женских слёз и упрёков, махнул рукой и разрешил им присоединиться к официальной делегации министерства иностранных дел. Сам он в Берлин не собирался, поскольку, после взаимных демаршей двухлетней давности, ограничился весьма сухим письмом.

Девочки были просто очарованы торжествами, даже несмотря на то, что Берлинский двор считался в Европе одним из самых скучных. Но в Москве-то они после смерти матери не видели и такого, к тому же — были безумно обижены на отца, который за минувшие полтора года совершенно охладел к ним, полностью сосредоточившись на воспитании приемных сынов. Ревность и боль помножились на сладостный вкус иллюзорной свободы. Эмоций было столь много, что их разум оказался в совершенном тумане, поэтому, когда английский посланник пригласил их после окончания Берлинских торжеств посетить Париж, то княжны решили самовольно продолжить вояж, а попросту — сбежали. Конечно, сами бы девочки на это не решились, но английская разведка, знающая о том, какие напряженные отношения у Александра со своими девочками подросткового возраста, «дала им шанс».

Не такой уж это и таким успехом английской разведки, конечно. Император должен был проверить ситуацию и своих дочерей, предоставив им соблазн. Огромный соблазн, хоть иллюзорно, но вернуть ту ситуацию с дворянским особым положением и статусом при дворе Российской Империи. И девочки, казалось, полностью очарованные рассказами об аристократических традициях, этого жаждали. По крайней мере, наблюдая со стороны, никаких иных выводов сделать было невозможно.

Да и англичане в очередной раз не побрезговали и проглотили прикормку с огромным аппетитом. Зачем им понадобились эти высокородные особы — одному Богу было известно. Но совершенно точно было одно — не для чего хорошего. Такая авантюра и риск из-за общечеловеческого гуманизма и сострадания? Исключено. Маленькие, глупые девочки поддались и с огромным энтузиазмом ухватились за призрачную мечту, наплевав на дело их отца. Да так, как и Алексей Петрович не мог наплевать на идеалы и ценности своего «любимого» родителя Петра Великого. Провокация удалась на славу. Жаль только, что в ней вышли виновницами дочери Императора. Но Александр выдержал. Стиснув зубы и скрепя сердце. Жертва. Малая жертва на алтарь Империи, которую он должен был принести словно Авраам приносил в жертву Исаака. Только вот его руку никто не отвел …

Как не сложно предположить, разразился дикий международный скандал, который закончился, впрочем, вничью. Однако 7 августа 1888 года из Николаевского дворца вышел третий манифест о престолонаследии, который лишил девочек всех прав и титулов, переведя в категорию мещанок.

Глава 69

12 августа 1888 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Я ведь люблю их, дурочек. — Говорил он при этому канцлеру. — Но разве они не понимают, что личные, семейные дела никак не могут диктовать государственные интересы? Как можно позволять чувствам застилать разум? Пристроил бы я их куда-нибудь. Не пропали… — Тяжело вздохнул Александр.

— Но ведь это ваши дети, — Плотников был сер лицом и подавлен. Он не понимал как можно пойти на такой шаг. — Слабость, истерика. С кем не бывает?

— Павел Ильич. Дорогой друг и соратник. Не могу я пойти на прощение подобных выходок. Это создаст прецедент. А Империя, Павел Ильич, превыше всего, и ради нее нельзя на такое идти. Мои слова ужасно звучат, но общее дело, ради которого мы потратили столько сил не может погаснуть из-за чьих-либо слабостей. На алтарь Империи я готов принести в жертву все, что потребуется. А ежели надо, то и сам лягу. Ни моя жизнь, ни их, ни чья бы то ни было не стоит благополучия Российской Империи. На том стою. И буду стоять до конца, до самого последнего вздоха. Мои дочери оказались не самыми умным созданиями, но я, дабы почтить уважением их мать, решил сохранить им титул и статус. Все одно — престол им не светил. Но нет. Они оказались слишком глупы, чтобы наломать дров. Вы посмотрите какие они интервью дают газетам! Они не против меня выступают? Нет. Что вы! Они Россию поливают грязью. Смешивая с самым пошлым навозом лучшие достижения нашего общества — реальный шанс простых людей оказаться высоко. Да не просто так, а при деле, хорошем финансовом положении и всеобщем уважении. Любой крестьянский сын или дочь теперь могут иметь шанс. Далеко не всегда реализуемый, но шанс. В то время как раньше застои дворянские держали в затхлости наше руководство. Много ли талантливых людей смогло пробиться к управлению государством? Что ни монарх, то болван, что ни министр, то либо идиот, либо вор, а то и вообще предатель. Куда это годится?

— Империя превыше всего? — Медленно переспросил начальник Имперской контрразведки Кривонос.

— Именно так. И я ради ее благополучия не пожалею никого и ничего. Не взирая на пол, возраст и происхождение. Вы понимаете меня?

— Да, Ваше Императорское Величество. Позволите неудобный вопрос?

— Я слушаю.

— Ходят слухи, что вы специально спровоцировали англичан в 1867 году на попытку государственного переворота, в ходе которого погибли практически все ваши родственники… ваша жена с сыном.

— Никто их не провоцировал. Это ложь. Однако я знал о готовящемся перевороте и не стал ему препятствовать в расчете на то, что мои родственники смогут себя скомпрометировать. Но я никак не ожидал, что дело получит такой поворот, предполагая какой-нибудь аналог дворцовых переворотов XVIII века. Вас устраивает мой ответ?

— А зачем вы хотели их скомпрометировать?

— Потому что род Романовых, исключая Петра Алексеевича, очень серьезно напортачил в России, принеся больше вреда, чем пользы. Я собирался после попытки государственного переворота их раздраконить: кого казнить, кого лишить прав и титулов, а самых трезвых и толковых заставить заниматься делом, вместо жировки да безделья. Но судьба распорядилась иначе.

— Спасибо, — Кривонос смотрел на своего Императора диким, горящим взглядом. А в его голове просто полыхали мысли ужаса и восхищения, а липкий холод животного страха тесно переплетался с щенячьим восторгом. «Никого для дела не пожалел… не человек. Железо. Вон, даже последние родные души и то, решительно карает, несмотря на то, что за них просит половина двора. Не человек… Механизм! Умный и безжалостный…»

Интерлюдия.

12 октября 1888 года поезд Берлин-Париж сошел с рельсов на мосту через Рейн. Весь состав ушел в реку на полном ходу, сойдя не просто с железнодорожных путей, но и обрушившись в реку на приличной скорости. Седьмой вагон класса люкс, в котором ехали бывшие русские Великие княжны, не только полностью ушел в воду, но и лопнул как яичная скорлупа, после того, как на него насели двенадцать идущих следом вагона. Такое положение дел привело к тому, что бывших Великих княжон даже опознать смогли только по остаткам одежды, ибо катастрофа превратила их тела в некое подобие фарша.

В тот же день на стол русского Императора легла краткая докладная записка:

«Операция «Ледоруб» успешно проведена. Потерь нет. Затраты в пределах запланированных.»

Майор Имперской разведки Дубов С.П.

Глава 70

2 января 1890 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Ваше Императорское Величество, — Плотников был напряжен и серьезен. — У нас очень плохие известия из САСШ. При весьма странных обстоятельствах погиб Джон Морган, его супруга и дети. А также довольно приличное количество разных слуг и служащих.

— Что случилось?

— Сгорел их загородный особняк, в котором они проводили большой прием по случаю рождения первого внука. По непроверенных сведениям их кто-то там их запер и поджег. Сведения о случайном возгорании не имеют под собой никакой почвы. Кроме того, мы нашли свидетелей, которые слышали револьверные выстрелы.

— Это отдельный случай?

— Никак нет. За последний год мы потеряли свыше шестидесяти процентов всех агентов влияния, что нарабатывали в САСШ. И каждый раз — несчастный случай или ограбление. Иногда, правда, люди умирали своей смертью, но оставляя вариант для отравления.

— И вы только сейчас мне об этом докладываете?

— А что мы доложим? Что в САСШ у нас при невыясненных обстоятельствах умерла половина агентов влияния? Ну умерла. Нормальное дело. Разведки других стран тоже не бездействуют. Мы потихоньку убираем их агентов, они наших. Нормальная рабочая ситуация.

— Разумно. Тогда зачем вы пришли?

— Потому что в руководстве САСШ «под нож» пошли не только наши агенты влияния, но и многие искренние сторонники. Их не пытаются перекупить, завербовать. Кто-то жестко чистит руководство САСШ от любых наших сторонников. Мы смогли выйти только на британский след.

— Не удивительно, — усмехнулся Император. — Но что они хотят? Есть версии?

— Никак нет. Мы вообще не понимаем что происходит. Просто и незамысловато вырезают наших сторонников в руководстве страны, на которую мы имели далеко идущие планы. Может быть в Лондоне испугались того, что САСШ выйдет из состава NATO?

— Зачем так радикально решать этот вопрос? Эта линия никем еще не была озвучена и быстро вряд ли ее можно реализовать. Им выгоднее переманить банкиров и финансовых воротил, чтобы заручиться стабильной поддержкой. Но не убивать их. Время ведь не поджимает.

— Тогда зачем? — Пожал плечами в недоумении Плотников.

— Думаю, этот вопрос должен задавать я. — Спокойно произнес Император. — Павел Ильич, и, раз вы таки вынесли проблему мне на блюдечке, то теперь вам придется работать намного энергичнее и эффективнее. Складывающаяся ситуация в САСШ очень странная и я не хочу никаких сюрпризов. Так что работайте. Хорошо работайте. И каждый день подавайте подробную докладную записку о состоянии дел. Англичане никогда бы не пошли на такой шаг просто так или из мести. Они что-то задумали и вы это должны выяснить, чтобы Российская Империя вовремя отреагировала. Все. Вы свободны. Ступайте.

Глава 71

14 марта 1890 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— Ваше Императорское Величество, — спросил Павел Ильич Плотников Александра, во время очередного доклада, — можно неловкий вопрос?

— Конечно, ты все переживаешь насчет девочек?

— Да. Искушение, слабость, предательство… это ведь простые слова. Они были глупыми подростками, которым позволили оказаться в той ситуации, в которой они оказались. То есть…

— Ты хочешь сказать, что я их предумышленно убил? — Вопросительно поднял бровь Император.

— Именно так. Но зачем?

— Они лишние фигуры в сложившейся шахматной композиции. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Вы удивлены?

— Чрезвычайно. Это же ваши дети!

— Павел Ильич, когда наступит время, я сам уйду, не дожидаясь никаких приглашений. Или ты думаешь, я буду сидеть на этом троне вечно? Тебе жалко девочек. Это понятно. Думаешь, мне не жалко? Но я не могу иначе. Они волей-неволей станут знаменем возрождения дворянской вольницы, которая убила в свое время великую и могучую Речь Посполитую. Я ввел новую систему престолонаследия. Не идеальную, но многократно лучшую, чем какие-либо выборы или наследования. Сколько у нас было дураков на троне? Ну, не стесняйся…

— Я не знаю… мне сложно судить…

— Да брось. Вон мой отец. Либерал до мозга костей. Мой дед запустил дела по государственному управлению до такой степени, что страна не развалилась только потому, что в свое время ее хорошо птицы засрали. Только представь — государственный бюджет был такой большой государственной тайной, что его даже сам Император толком увидеть не мог. По всем ведомствам беспорядок в учете дел и расходовании средств. Да и с преступностью был жуткий беспредел. Брат моего деда… Александр I Освободитель. Убил своего отца, задушив совместно с британскими дипломатами. А потом полностью лег под интересы Туманного Альбиона, выставив Россию ничтожной колонией. Из дедов я только Петра Алексеевича с добром вспоминаю. Деятельная была натура. Работящая. О благополучии России заботящаяся, а не о своем покое. Но сколько таких толковых личностей за минувшие два века оказалось на престоле Российской Империи? Он да я. И все. И больше никого. Еще Екатерину Великую чтут, но я ее успехи не уважаю, ибо распустила дворян и запустила хозяйство. Потемкин — то да, личность знатная. А сама Екатерина — даже и слов нет. Жила в свое удовольствие и плевать на все хотела. Лишь бы утехи и блеск при дворе имелись. И ты хочешь оставить лазейку для того, чтобы возродить весь этот ужас?

— Но вы же подписали указ, Ваше Императорское Величество. Теперь уже он точно никогда не повторится.

— Не говорить «гоп», дорогой друг, пока не перепрыгнешь. Или ты думаешь, после моей смерти не найдутся прекраснодушные сердца, которые возжелают возродить Романовых на престоле российском? Думаете, что в один прекрасный момент мой наследник не возжелает все переиначить? Пожелает. Я уверен в этом. Вот и подчищаю концы. Хватит. Пустой род. Гнилой. Выродился весь. Еще при Рюриковичах гнил, а теперь и подавно.

— Неужто вам не жалко родной крови?

— Жалко. Очень жалко. До нестерпимой боли душевной. Но так надо. Всю эту грязь нужно выжигать каленым железом. Я долго думал над этим вопросом и решился доводить дело до конца.

— Никогда бы не подумал, что вы настолько жестоки.

— Прагматичен скорее. Но не переживай, я тебя еще удивлю. Кстати, что у нас по ситуации с САСШ. По линии армейской разведке мне доложили, что в Канадское королевство англичане перебросили пехотный корпус. Зачем?

— Это как раз было в докладной записке, которую я вам принес. Дело в том, что в САСШ началась процедура плебисцита по вопросу возвращения в лоно Туманного Альбиона. В их газетах все просто пестрит от заголовков обличительных статей, в которых разоблачают коррупцию выборных чиновников и обличают демократию, а также рассказывают поразительные истории о том, как замечательно живется в Британской Империи ее верноподданным.

— Значит вот почему вырезали наших сторонников?

— Совершенно верно.

— Прекрасно. Тогда садись и записывай. Так. Во-первых, согласуйте с товарищем Джакели ситуацию по КША и КИА. Нам следует заручиться их поддержкой в предстоящей компании. Сколько у них есть войск?

— В КША три пехотных корпуса и два отдельных артиллерийских полка. Вооружены, правда, не самым современным оружием. В КИА — два кавалерийских корпуса с легким стрелковым вооружением. Артиллерии нет вообще.

— Хорошо. Для начала сойдет. Второе. Необходимо поднять всех наших сторонников из тех, что остались в САСШ и попытаться бойкотировать плебисцит. У них ничего не получиться и Лондон все равно его проведет, а потом озвучит положительное решение «народа», но это не важно. Сразу как будет озвучено положительное решение из Вашингтона они должны поднять вооруженное восстание. Справитесь?

— Времени мало, но, думаю, справлюсь. Они ведь считать будут не меньше года. Да еще провести его нужно.

— Хорошо. Ну и собственно все по Северной Америке. Ну и сосредоточьтесь на французском проекте. Приложите все усилия к тому, чтобы эти боевики во главе с Эженом смогли к обозначенному сроку хоть немного походить на революционеров. Если надо — помогайте. Вступайте в сговор с Эженом. Можете смело предлагать брать его боевиков в наши учебные центры в обмен за признание новой Францией Марселя за Россией. Можете смело плакаться на тему того, что очень любите французскую культуру, язык и вообще — сильно переживаете из-за гибели Франции.

— Лично с ним вступать в переговоры? — Удивился Плотников.

— Конечно. Выезжайте в Марсель с ревизией. Там и побеседуете. Объясните ситуацию. Он парень не дурак, должен все понять. Кроме того, свободная Франция совсем не обязательно должна быть целой. Ничто не мешает начать им с осколка и продолжить работу по борьбе за воссоединение с прочими соотечественниками. Вы меня поняли?

— Прекрасно понял!

Глава 72

12 июня 1890 года

Одна из вилл в окрестностях Рима

Алессандро Грациани задумчиво смотрел в чашку с превосходным черным чаем и молча думал. Напротив него сидел Вильгельм и занимался тем же самым.

— Господа, — Альберт Ротшильд нарушил слишком затянувшуюся тишину. — Я обрисовал вам ситуацию так, как она мне видится из моего болота. Как вы видите — ничего хорошего мир в ближайшие месяцы, а то и годы не ждет.

— Неужели он сам уничтожил своих собственных детей? — Вильгельм был поражен до глубины души. — Сумасшедший! Он с ума сошел! Зачем? Младшей дочке было всего восемь лет…. Только мне кажется, что русский Император помутился рассудком?

— Не только вам, мой друг, не только вам, — ответил, играя желваками Алессандро.

— Но когда я, месяц назад его посещал в Москве, — заметил Альберт. — Он не выглядел сошедшим с ума человеком. Даже напротив. Я никогда его таким не видел. Александр выглядит как сжатая пружина — дышит энергией, едва сдерживая ее. Мягкие, плавные движения у него такие, что кажется, будто он с огромным трудом удерживает себя от многократного ускорения. И глаза… там такие чертики.

— И как это называть еще? — Скривился Алессандро. — Ему сорок лет, а он ведет себя как подросток. Что на него нашло? Раз хотел он сыновей, так занялся бы этим вопросом вплотную. Если уже не мог, то подобрал бы достойного дворянского отпрыска из сирот. Никто бы сильно и не возмутился. Зачем же поступать так? Своих единокровных детей пускать под нож… ужас какой-то.

— История знала примеры и более грубого поведения правителей по отношению к своим детям. Александр еще довольно аккуратен. Мы знаем о том, что это он подстроил железнодорожную катастрофу, но никто не может этого доказать, ибо все сделано так качественно, что комар носа не подточит.

— Это все мелочи, — сказал Вильгельм сквозь зубы. — Вы все в курсе, что в САСШ англичане устроили натуральную бойню среди сенаторов и руководителей разнообразных федеральных ведомств. А недавно провели плебисцит. У вас есть сомнения по тому, какой результат будет предъявлен населению?

Альберт и Алессандро, усмехнувшись, покачали головами.

— У меня тоже. Однако явно нарушение душевного покоя русского Императора может сыграть с нами всеми дурную шутку. Я потратил очень много сил на то, чтобы выкупить моего фельдмаршала из русского плена. Причем не столько по доброте душевной, сколько из прагматичного любопытства. Ведь он оказался внутри всего того ужаса, что творился несколько лет назад в Югославии. Более того — во время плена русские его использовали как военного аналитика в европейских делах и сами, порой, были весьма откровенны. Мне хотелось понять, сможем ли мы победить русских. Несколько недель долгих и очень насыщенных бесед со стариком убедили меня в том, что победить этот азиатский ужас мы не в силах. Поэтому я склоняюсь к позиции моего любезного канцлера. Да. Нам нельзя ни при каких обстоятельствах вступать в войну с русским.

— Думаете, нет никаких шансов? — Задумчиво произнес Алессандро Грациани.

— Я абсолютно уверен в этом. — Скривился Вильгельм. — Возьмем авиацию. Что у нас есть сейчас? С огромными усилиями мы смогли силами всей коалиции создать пять десятков двухмоторных аэропланов, подражающих русским легким бомбардировщикам. Но, во-первых, у нас двигатели ощутимо хуже, чем у тех старых русских моделей, а во-вторых, у русских на вооружение месяц назад приняли новую модель, которая превосходит на голову любую нашу поделку. Да так, что встреться они в небе один на один — у нашего легкого бомбардировщика не будет никаких шансов. Кроме того, у них появились специальные аэропланы — фронтовые истребители и тяжелые истребители сопровождения, которые могут поддерживать бомбардировщики в их рейдах. У них все слишком быстро развивается как технологически, так и количественно. Специальные заводы «Салют» в Москве и «Вихрь» в Нижнем Новгороде, производящие авиационные двигатели всей номенклатуры. Завод «Прогресс» по сборке обоих типов истребителей и самолетов-разведчиков в Самаре. Завод «Заря» в Симбирске, где собираются все виды бомбардировщиков. И так далее. Суммарно сорок три крупных предприятия по всей Российской Империи. Аэропланы, дирижабли, аэростаты и все, что для них потребно. По оценкам нашей разведки, если русским станет очень нужно, они смогут выпускать в год по несколько тысяч аэропланов. Мы этого сделать не можем. А учитывая намного худшую систему подготовки личного состава и значительно уступающие тактико-технические характеристики наших моделей… — Вильгельм неодобрительно покачал головой. — В случае войны мы очень быстро потеряем весь свой авиационный парк и получим полное господство в воздухе русских. К чему это приведет, мы уже с вами увидели в Югославии.

— А средства противовоздушной обороны?

— Мы едва освоили производство новых автоматических пулеметов, каковые все одно уступают русским, которые уже лет десять производятся серийно. Какие средства противовоздушной обороны? У нас на всю армию альянса сейчас всего пять сотен новых моделей. Остальные — пусть и совершенные, но митральезы, которые не отличаются достаточно высокой управляемостью. Одно дело стрелять по плотным порядкам пехоты и совсем другое — пытаться сбить быстро летящий аэроплан на непонятной дистанции. Легкие зенитные пушки мы сейчас только разрабатываем, ибо чрезвычайно высокое требование к начальной скорости снаряда. Думаю, нам еще год или два только над проектом работать, а когда эти легкие зенитные пушки появятся в войсках — даже предположить сложно. Заводы, производящие артиллерию, сейчас и так чрезвычайно загружены в лихорадочной попытке хоть как-то перевооружить нашу армию относительно современными орудиями.

— Все так плохо? — Насторожено спросил Альфред.

— Вы даже не представляете насколько. — Вильгельм был очень подавлен необходимостью признавать безвыходность ситуации. — Наша авиация будет уничтожена русскими очень быстро, после чего их аэропланы и дирижабли начнут громить наши походные колонны, склады, штабы и позиции. Непрестанно. Имея полное господство в воздухе. Их кирасиры… мы за минувшие годы смогли изготовить только сотню примерных копий русских бронированных гусеничных повозок. Вы думаете, что они их не делали и не улучшали все это время? Кроме того пока не ясно как их уничтожать. Крепостные ружья — это хорошее средство, но их пуля слишком слаба для того, чтобы уверенно проламывать броню этих чертовых железяк. В борт или корму, да с крайне близкого расстояния — да. Но в лоб или издалека — просто не реально. А для полевой артиллерии они слишком быстро двигаются. В общем — мы работаем над этим вопросом, но пока не ясно, что делать. Сейчас конструкторы экспериментируют с тяжелым крепостным ружьем увеличенного калибра на легком колесном лафете. Но это пока только экспериментальный образец, — развел руками Вильгельм. — И так по любому вопросу. Мы не можем их победить, разве что завалив русских трупами. Но не думаю, что это хорошая идея.

— Вы правы, — кивнул Алессандро Грациани. — Нам не нужно вступать в войну при таком раскладе. Это форменное самоубийство. Особенно сейчас, когда у нас возникли вопросы в отношении душевного здоровья русского Императора. Ни вы, ни я не можем поручиться за то, что он не попытается потопить в крови наши земли после поражения. Если уж он своих дочерей не пожалел, то нам явно рассчитывать не на что.

— И как мы поступим? — Улыбнулся Альфред.

— Мы? — Удивленно поднял бровь Вильгельм.

— Вы же не думаете, что Испания останется в стороне? — Усмехнулся хитрый Ротшильд. — Признайтесь, вы боялись того, что вступив в войну с русскими, получите удар от меня в спину. Вот, по лицам вижу, что боялись. На самом деле все просто. Моя позиция направлена на то, чтобы предотвратить бойню мирового масштаба. Я хорошо знаю Александра — он страшный зверь: опасный, умный и абсолютно безжалостный. Не нужно вставать на пути между ним и его добычей.

— Вы хотите позволить ему что-то прирезать к поистине бескрайней Российской Империи? Куда уж больше? Мне часто кажется, что он и так владеет половиной земного шара. Ненасытное чудовище. — Вильгельм был крайней раздражен предложением Альфреда.

— Не кипятитесь, любезный друг. Весь XIX век идет борьба за гегемонию в мире. Франция с ее амбициями разбита. Германия слишком слаба, чтобы претендовать на это звание. Италия тем более. Испания? Ох, мы бы и хотели, но отлично понимаем, сколько продержимся против русских, в случае военного конфликта. Они ведь с ума сходят всей страной последние лет пятнадцать… после тех приснопамятных реформ — фактически революции, которая прошла без лишней стрельбы и баррикад. Остались только два игрока, способные сразиться за титул мирового гегемона. Это Британская и Российская Империя. И мы, господа, нужны Лондону, чтобы просто не проиграть. Но ведь вы понимаете, что даже если мы выступим единым фронтом, затяжную войну нам не выдержать. А руины, которые останутся после медленного, но обстоятельного прохождения русских войск по Европе — это далеко не мир моих грез. Поэтому, нам нужно отдать Москве на съедение Лондон, после чего начать строить добрососедские отношения. Боюсь, что прежде чем этот колосс разрушиться от внутреннего загнивания, мы все с вами будем давно съедены червями. Нам не по силам подобная ноша.

— Вы хотите предложить нам предать Британскую Империю? — Спокойно и невозмутимо спросил Алессандро Грациани.

— Никак нет. Просто после того, как русские объявят им войну, на которую Лондон всеми силами нарывается, исключить их состава Североатлантического альянса как государство, которое своим недостойным поведением компрометирует истинных европейцев.

— А это разве не предательство? — Удивленно спросил Вильгельм.

— Да, Боже мой! Называйте, как хотите. — Возмутился Альфред. — Главное в войну не ввязываться. Я вам подсказывают аккуратный вариант. Десятки миллионов погибших немцев и итальянцев, я думаю, не то, что вам хочется увидеть. Или вы рассчитываете, что обойдетесь меньшей кровью?

— Бисмарк считает, что в Германии после Большой войны с русскими может остаться едва ли десятая часть мужского населения половозрелого возраста. — Задумчиво произнес Вильгельм.

— А что скажут остальные участники альянса? Что скажет народ? — Спросил невозмутимый Алессандро. — Мы ведь последние полтора десятилетия старались, как могли, развивая уважение к нашим союзникам. Нас могут не понять.

— У нас еще есть время. Пусть уж лучше нас не поймут, чем мы потеряем Европу, которая не перенесет звериной натуры русского медведя. Вы ведь слышали?

— О чем?

— Александр три дня назад предложил Государственному совету новый герб Империи. Грубый щит с красным полем и огромный коричневый медведь, стоящий на дыбах с хитрой улыбкой, огромными когтями и эрегированным фаллосом.

— И все?

— Да. Простой герб. Но согласитесь, картинка говорит сама за себя.

— Зачем же он отказывается от Византийских традиций?

— Во время нашей последней беседы Александр объяснил свое нежелание следовать традициям Византии тем, что Российская Империя многократно превзошла по своему могуществу, как Первую Римскую Империю, так и ее восточную часть. «Мы вышли на новый уровень развития» — произнес он. «Ни Рим, ни Константинополь уже не могут нам передать даже частичку своего могущества в символах. Выше нас будет только тот, кто сможет полностью объединить планету».

— А он заносчив, — усмехнулся Вильгельм.

— Ему сорок лет и он знает, что делает. Вне зависимости от того, как мы поступим, за двадцать лет сложится ситуация, при которой даже вся остальная планета, объединившись, не сможет противостоять русским. Вопрос только в цене и том, сможем ли мы это увидеть или уже будем лежать в могиле.

— Так он хочет объединить планету?! — Воскликнул Алессандро Грациани.

— Я думаю, да. — Уверено кивнул Альфред. — Хотя он этого никогда не говорил.

— Ха! — Усмехнулся Вильгельм. — Ничего у него выйдет.

— Посмотрим, — лукаво улыбнулся Альфред. — Впрочем, это вопрос перспектив. Давайте подведем итог нашей беседы. Вы готовы поддержать меня в желании избежать вырезания европейцев как вида?

Вильгельм с Алессандро думали долго. Минут пять. Молча и вдумчиво, лишь напряженно пережевывая губы и с грустью смотря на свои чашки с чаем.

— Пожалуй, Италия с вами, — медленно, выжимая из себя каждую букву сквозь зубы под колючий взгляд Вильгельма.

— Не хочешь бороться? — Спросил с едва скрываемым презрением германский Император. — А как же идеалы фашизма?

— Идеалы фашизма не включали в себя стремление к уничтожению доверившейся тебе нации из-за собственной гордости и бараньего упрямства.

— Ха! — Начал было шутку Вильгельм, и осекся под спокойными льдинками взгляда Алессандро. В этих глазах читалось слишком многое…

— Неужели все так бесславно закончится? — Уже совершенно спокойный Вильгельм обратился к Грациани.

— Уже закончилось. — Все также спокойно произнес Алессандро. — Незнакомы с китайской игрой «го»? О, вижу, знакомы. Да, мода русского двора в наши времена популярна. Так вот. В этой игре задолго до конца партии прозорливый игрок может сказать, кто выиграл и кто проиграл. И после определенного хода никакая гениальность не способна избавить сделавшего неаккуратный шаг от поражения. Представьте, что вы знаете, что уже умерли, однако вам на осознание отвели некоторое время. Страшно? И мне страшно. Но когда вы поведали нам разведданные про аэропланы, кирасиров, зенитные средства и крепостные ружья… я понял, что партия проиграна. Мы просто не успеваем. Этот разрыв будет расти дальше как снежный ком, усугубляясь нашими финансовыми проблемами. Да, можно попробовать играть дальше, но это лишь приведет к потере пешек и времени. Мне жутко от этой мысли. Мы проиграли. Увы.

— Черт подери! — Вскочил с кресла Вильгельм, расплескав при этом чай себе на китель и брюки. И замер на пару секунд. Потом посмотрел на полупустую чашку чая. Отпустил ее и, улыбнувшись разлетевшимся осколкам, тихо произнес: — Германия тоже с вами.

Интерлюдия.

На следующий день для консультаций к главам Германии, Италии и Испании присоединился уполномоченный представитель Российской Империи, с заверенными полномочиями за личной подписью Александра. По итогам недельных переговоров был составлен секретный протокол, гарантирующий Москве возможность действовать против Лондона не опасаясь удара в спину со стороны Берлина и Рима. Конечно, это был всего лишь документ — бумажка, но, учитывая успех Альфреда Ротшильда в развале NATO, ее ценность была очень высока и далекой от формальности. А в течение квартала после описанных событий в Берлин и Рим прибыли постоянные полномочные представители Российской Империи для решения всех оперативных задач, легализованные под весьма невинными предлогами. Само собой — все описанное происходило в полном секрете от Лондона, не давая ему даже тени возможности усомниться в верности своих союзников. Конечно, за каждой деталью не уследишь, но все участники этого сговора старались как могли.

Глава 73

5 августа 1890 года. Москва

Кремль. Николаевский дворец

Павел Ильич Плотников после занятия своего поста начальника Имперской разведки регулярно являлся на личный доклад к императору, правда, на этот раз вызов пришёл неожиданно.

— Здравствуйте, Ваше Величество.

— Добрый день, Павел Ильич. Гадаете, почему я вызвал вас в неурочное время?

— Признаться, да. Видимо случилось что-то неординарное?

— Случилось. Но, во-первых, ещё раз хочу поблагодарить вас за чёткое проведение операции «Феникс». И… Пришла пора её завершать.

— Нужно подготовить м-м-м… почву для легализации?

— Напротив, Павел Ильич. Вот вам конверт, там инструкции. Вскроете лично в своём кабинете. Всему, что там изложено, следуйте буквально.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Теперь о текущих делах — Сразу подобрался Император. — Вы мне докладывали о том, что Морган погиб со всей своей семьей. Так вот. Это не так. Он мне отписал незадолго до покушения, что за ним плотно следят, и он опасается трагичного исхода. А через месяц после, через нашего личного связного пришла шифрограмма, данная его женой по старинному шифру, которые мы использовали лишь во времена ее английской практики.

— Почему я не знаю этот шифр?

— Это шифр, выполненный в форме песня, которую кроме меня и ее никто не знает. Так вот, она поведала о том, что они живы и здоровы — Александр прошёлся по кабинету, взглянул на терпеливо ждущего Плотникова и продолжил — Павел Ильич. Вам предстоит заново налаживать каналы связи с Морганом. Действовать предстоит крайне осторожно и аккуратно, чтобы не насторожить наших общих с ним врагов. И это не только англичане, но и «вольные каменщики», чьей агентурной сетью мы, увы, пока практически не занимались. Ещё раз повторяю, будьте крайне осторожны. А теперь ступайте, предварительные соображения доложите по готовности. Когда Плотников, вернувшись к себе, вскрыл конверт, там оказалось два листка бумаги. На первом — точнее неровно разорванной его половине были часть императорского вензеля и рисунка какой-то диковинной птицы с длинным хвостом и мелкими зубами, растущими из клюва. Второй содержал краткую инструкцию: «В течение ближайшего месяца к вам обратится один ваш хороший знакомый. Если он отдаст вам ответную часть рисунка, передайте фигурантов ему с рук на руки. После этого вы и все остальные участники должны навсегда забыть об этом деле.»

Спустя пару часов, в кабинете Императора шел уже другой разговор.

— Присаживайтесь, Михаил Прохорович. У меня к вам несколько необычное дело. Нужно помочь нескольким товарищам, вернувшимся… ну, скажем, из-за кордона.

— Слушаюсь, Ваше, Величество. Позвольте вопрос: какова степень секретности?

— Высочайшая, Михаил Прохорович, самая высочайшая. Теперь подробности: во-первых, эти люди вам хорошо известны, собственно — вот фотографии.

— Как! Это же…

— Не надо лишних слов, Михаил Прохорович, даже здесь. Эти люди не только живы, но и невредимы. Весь тот спектакль разыгран для Европы. Или вы думаете, Альфреду удалось бы уговорить Вильгельма и Алессандро без весомых аргументов? Им нужно было увидели меня человеком, который начинает сходить с ума. И они увидели. — Александр посмотрел Михаилу Прохоровичу прямо в глаза. — Я никогда не разбрасываюсь людьми, преданными мне и Империи. Даже если они оказались недостойными занимаемого поста. Мои люди для меня значат очень много.

— Но как же ваш лозунг «Империя превыше всего»? — Несколько опешил, растерянный Михаил Прохорович Кривонос.

— Это не лозунг, это формула, по которой я живу. Сказанное мною ей не противоречит, ибо как вы будете относиться к делам Империи, если Империя будет плевать на вас? Интересы Империи вне всяких сомнений выше любых личных интересов. Но, я вижу в ваших глазах вопрос, — усмехнулся Император. — Да, решись они пойти против интересов России, то вопрос стоял бы иначе… Итак, Михаил Прохорович, вот вам конверт, вскройте его в своём кабинете лично.

Вернувшись к себе, Кривонос размашисто перекрестился: «Спасибо Господи, что не дал мне тогда усомниться. А ведь по самому краю прошёл». После чего вскрыл пакет, содержавший половину уже знакомого читателю рисунка и весьма подробные пожелания Императора о дальнейшей судьбе интересующих его людей.

Интерлюдия.

Прошло несколько месяцев, и в одном из уездных городов необъятной империи поселился отставной капитан — кавалерист. Его сопровождали пожилой денщик гренадерских статей и две девицы: старшая дочь лет двадцати и внучка, оставшаяся от младшего сына, погибшего три года назад в Югославии. Осмотревшись на месте, капитан написал своим друзьям-сослуживцам, что городок, действительно, тихий, но не захолустный и жить в нём весьма приятно. Вскоре к нему присоединились несколько отставников, не наживших за годы службы ни семей, ни больших капиталов, а ещё чуть позже приехал и двоюродный брат, после отставки пошедший по торговой линии. Как трепался в кабаке его пьяненький приказчик, хозяин попытался закрепиться со своей коммерцией «в столицах», но не преуспел и решил податься с семьей и остатками капиталов куда-нибудь в провинцию. Впрочем, тех остатков вполне хватало для безбедной жизни. Неудавшийся купец приобрёл и отремонтировал двухэтажный дом с двором и небольшим садом, расположенный на тихой улице всего в нескольких кварталах от главной площади городка, и пригласил к себе жить всю компанию отставников во главе с братом. Обе его дочери так ладили с дочерью и внучкой капитана, что казалось, будто они росли вместе, что было решительно невозможно — ведь братья служили далеко друг от друга. А впрочем, чего не бывает на свете…

Глава 74

17 сентября 1890 года

Московская губерния

Александр прогуливался по набережной Золотого квартала, и обдумывал предстоящие дела. Тут было тихо, красиво и невероятно спокойно. Особенно сейчас, во время штиля, когда большое водохранилище превращалось в гигантское зеркало, окаймленное с дальнего берега густым лесом.

Еще до восшествия на престол Его Императорское Величество задумывался над тем, как лучше обустроить Москву для размещения в ней всех необходимых правительственных учреждений. Первоначально планировалось поступить по советской схеме и полностью перестроить город, заполнив его эпическими сооружениями. Однако после нескольких проектов, доведенных до масштабного макета, Александр решил поступить иным способом, а именно, уже опробованным ранее многими великими правителями, то есть, создать в качестве административного центра отдельный город или специальный район в рамках столичного мегаполиса. То есть, соорудить что-то вроде Версаля, только без уклона в увеселения.

Начались поиски места и несколько параллельных разработок проектов. В конечном итоге 12 апреля 1874 года было решено строить Золотой квартал в Можайском уезде Московской губернии. Далековато от границ Москвы того времени, но выделять этот комплекс в отдельный город не стали, положив основу распределенной структуре столичного мегаполиса, который должен был со временем не уплотняться в рамках своих колец, а напротив — прирастать удаленными районами, такими как этот Золотой квартал. Причем не просто так, а с высоким вниманием к транспортным коммуникациям: шоссе, электрички, метро, речной транспорт. Так, например, по проекту развития города к 1910 году все магистральные железнодорожные вокзалы должно было вынести за пределы города и перестроить в соответствии с самыми современными технологиями.

Кроме того, важным моментом стало то, что в рамках Садового кольца Москвы было разрешено возводить здания не выше пяти этажей и только по особым разрешениям с целью превратить центр столицы в изящный исторический центр России. Особенно налегали на архитектуру петровского и екатерининского «веков», получая, таким образом «изящную древность». Безусловно, были и другие допуски, например, стилизации под здания времен Ивана Грозного. Но основной вал построек носил характер петровского барокко и русского классицизма.

Доля первых монументальных высотных зданий перепала на Золотой квартал, ставший своего рода живым олицетворением «достижением народного хозяйства», вобрав в себя все то, что только могли сделать в Росси, пусть даже и в штучном виде.

Сам проект был представлен не только постройками чисто городского типа, но и серьезной работой с ландшафтом.

Ядром «преобразования природы» стало несколько увеличенное по сравнению с реальностью прошлой жизни Александра, Можайское водохранилище, достигнутое несколько более масштабной земляной плотиной, сооруженной на Москве-реке, чуть выше города Можайск. Благодаря чему площадь водохранилища увеличилась примерно на треть, а максимальная глубина достигла тридцати метров. Впрочем, не обошлось и без серьезных земляных работ по формированию набережной квартала, лишенной какой-либо природной неряшливости. Квартал вообще представлял собой строгую геометрическую пропорцию, в которой даже мощеные тропинки были проложены «по линейке».

Второй важной частью преобразования ландшафта предполагалось превращение всей округи, в радиусе пятидесяти километров от квартала в один сплошной лес, лишенный каких-либо жилых поселений. Причем не заброшенный бурелом, а практически эталонный германский лес, аккуратно расчищенный от завалов, в котором было на учете у местной службы лесников каждое дерево. Своего рода не лес, а дикий парк. Однако, когда Александр поинтересовался сметой расходов на его создание и обслуживание, то понял, что обустройство полноценной пограничной линии с контрольно-следовой полосой и прочими принадлежностями, выйдет как бы не дешевле. Ещё одним резоном против, стало слишком уж нарочитое отгораживание от местного населения — ведь лес предполагалось сделать закрытым для посещения извне, дабы избежать случайных гостей. В итоге пришлось умерить свои аппетиты и остановиться на объявлении этой зоны природным заповедником, внутри которого, как в коконе и расположился Золотой квартал с лесопарковой зоной глубиной в десять имперских верст от границы квартала. В поселениях же, расположенных по границам новоявленного заповедника, были организованы егерские хозяйства для его обслуживания, где стали работать физически крепкие и поразительно молчаливые новосёлы, а большую часть местных жителей завербовали на поселение в другие места, соблазнив весьма высоким заработками и хорошими перспективами. Остались, в основном, лишь старики. Такая полоса отчуждения была столь же надёжна, но менее заметна и обходилась гораздо дешевле.

Архитектурный комплекс тоже оказался на высоте. Гигантские, монументальные здания создавали поразительную атмосферу величия и могущества. В центре большой пространственной композиции стоял Имперский дворец съездов, напоминающим всем своим видом, так и не родившийся Дворец Советов, который планировали построить в СССР в тридцатые годы. Только вместо статуи Ленина на его вершине размещался обычный шпиль. Под стать ИДС были и другие, более скромные здания, охватывающие весь диапазон административных задач. Монументальность построек, своего рода даже гигантизм, выкупе с изяществом уходящих в высоту линий — вот на чем базировался визуальный облик Золотого квартала, который, кроме всего прочего был сосредоточением штучного, элитарного научно-технического прогресса Российской Империи. Даже железная дорога, идущая от отдельного терминала Киевского вокзала до Золотого квартала, и та являлась неимоверно дорогой в сооружении и потрясающей в своем качестве. Чего стоит только полностью железобетонное полотно, идущее на ее ста тридцати километровом пространстве, укрытое в сплошной железобетонный павильон. Двухъярусные дорожные развязки, звериные проходы, рельсы R80 из особой, легированной стали, экспериментальные электровозы носящиеся по этой дороге с совершенно немыслимой для 1890 скоростью — сто двадцать километров в час! Да не разово для рекорда, а в постоянной эксплуатации.

Иными словами получился не квартал, а невероятно чудо, созданное на пределе технологических возможностей Российской Империи. Да так, что ничто не могло сравниться с ним в плане иллюстрации достижений науки и техники государства. Своего рода монументальный и техногенный Версаль конца XIX века, пронизанный ароматом научно-технического прогресса и могущества. Безусловно, в 1890 году возведения комплекса все еще шло и самые масштабные объекты находились на разных стадиях постройки, однако рабочие здания квартала запущены в работу за исключением некоторых нюансов.

Глава 75

Спустя полчаса, там же

Александр долго стоял на набережной Золотого квартала и смотрел на гладкий простор зеркальной поверхности водохранилища. Было тихо и спокойно. Наконец, в очередной раз взглянув на часы, он решил, что пора возвращаться и направился к остановке скоростного трамвая. Он подгадал — едва выйдя на платформу, увидел приближающийся состав. Александр сел на заднюю площадку второго вагона, двое охранников, получивших особые указания, залезли в первый и, мельком оглядев пустой салон, стали смотреть вперёд. В вагоне, куда сел Император тоже было немноголюдно — где-то в середине салона сидела молодая женщина. Еще впереди дремал пожилой господин с видимой даже сейчас военной выправкой.

Выждав, пока состав удалится от остановки, Александр тихо прошёл вглубь салона и, остановившись за пару рядов от сидящей женщины, позвал:

— Катя.

— Отец, — отозвался до боли знакомый голос, и Александр на мгновение застыл — так походила повернувшаяся к нему девушка на Луизу, какой та была двадцать лет назад. Сбросив оцепенение, он шагнул вперёд:

— Здравствуй, дочь, — улыбнулся Император.

— Отец, — повторила она, уткнувшись ему в грудь, но, вдруг рывком отстранилась, тревожно спросив. — Сколько у нас времени? Ведь сейчас будет остановка, и ты выйдешь, да?

— Не сразу, Катюша. Дальше несколько станций закрыты на ремонт, так, что четверть часа у нас есть. Ты стала так похожа на мать… Это не создаёт тебе проблемы?

— Ничуть. Моя новая «тётушка» знает всё о гриме. И она предложила мне «играть» на этой схожести: я всем знакомым хвастаюсь, что «так похожа на нашу императрицу, так похожа…», а сама мажусь так, что вблизи всякое сходство пропадает.

— Это хорошо. А как же сейчас?

— А сейчас я без грима.

— Напрасно, Катюша. Ещё несколько лет тебе придётся появляться на людях в гриме. По крайней мере, в России. Извини, но никак нельзя, чтобы кого-нибудь из вас узнали, пока всё не закончится. И в Америку, как я обещал, пока тоже нельзя.

— Я знаю, что человека, которого ты хотел сделать нашим опекуном, убили. Мы же читаем газеты.

— Найти опекуна, Катюша, не проблема. Просто там скоро станет очень жарко, а война не место для молодых девушек. Но, как только она закончится, я обещаю найти человека, который сможет обеспечить вам свободную и безбедную жизнь.

— Не надо, папа. Я говорила с сёстрами, мы хотим остаться здесь. Пусть и под чужими фамилиями. Мы с Лизой скоро можем стать учителями или сестрами милосердия — всему этому нас успели научить, а младших научим сами.

— И вы не пожалеете о сытой и безбедной жизни там, и не будете вспоминать о том, что потеряли здесь?

— Нет, не забывай, что мамины дочки — стойкие оловянные солдатики, а она всегда повторяла твои слова, о том, что Империя превыше всего. Раз мы будем мешать ей оставаясь Великими Княжнами, то, может быть, окажемся полезными в качестве простых граждан. Или мы не сами согласились разыграть эту комедию ради успеха нашего Отечества?

— Спасибо, дочь. — Александр смотрел на Катю с теплотой и любовью. — Ты, действительно выросла и у меня есть повод гордиться тобой. Нет, не так — всеми вами. Но откуда ты знаешь про оловянного солдатика?

— Ты частенько так говорил о маме, когда думал, что тебя никто не слышит.

Они снова обнялись и молча немного помолчали.

— Всё, Катюша. Давай прощаться, скоро моя остановка. Поцелуй за меня сестёр.

— Обязательно, папа. А ты не беспокойся о нас, мы справимся. Ведь мы не только мамины, но и твои дочки, а ты всегда справлялся!

Глава 76

9 марта 1891 года. Лондон

Букингемский дворец

— Ваше Императорское Величество, — премьер-министр Гладстон просто сиял, — мы смогли добиться намеченной цели в делах Северной Америки.

— Плебисцит? Вы его имеете в виду?

— Да. Вы как всегда правы Ваше Императорское Величество, — поклонился премьер-министр своему правителю. Плебисцит показал, что шестьдесят пять процентов населения Североамериканских Соединенных Штатов желают принять ваше подданство. Вот прошение сената САСШ на удовлетворение просьбы их народа, — Гладстон аккуратно положил на декоративный столик красивую кожаную папку. — После его подписания Вашим Императорским Величеством САСШ перейдет в подданство британской короны.

— Прекрасно! Но шестьдесят пять процентов, это ведь не весь народ. Как отреагировали остальные?

— Сколачивают банды и пытаются противодействовать законным властям.

— Их много?

— Порядочно, — грустно вздохнул Гладстон, — но пока вы не удовлетворили их прошение мы не можем задействовать коронные войска для наведения порядка.

— А собственных сил САСШ не хватает?

— Во-первых, большая часть недовольных как раз и оказались военными, которые стремительно увольняются из армии. Во-вторых, армия наотрез отказалась стрелять в «мирных обывателей». И в-третьих, тех сил, что остались под контролем федерального правительства недостаточно даже для того, чтобы удерживать крупные города. Я распорядился сосредоточить в приморских городах все верные нам войска, дабы, в случае чего, можно было завозить армейские части. Но ситуацию нужно срочно брать под контроль. Люди там не очень любят закон и порядок, поэтому без строгой руки британского правосудия, вооруженного самым современным оружием, не обойтись. Некоторые банды уже насчитывают до роты личного состава, что даже сейчас создаст для нас проблемы.

— Хорошо, — кивнул и чуть помедлив, Эдуард I подошел к столику и не читая, подмахнул прошение. — Действуйте. Нам нельзя упускать этот шанс.

Глава 77

19 октября 1892 года

Москва. Архангельский дворец

Главная резиденция Императора

— Таким образом, в боевых действиях против повстанцев Великобритания задействовала двадцать три пехотные дивизии и пять кавалерийских, перебросив в САСШ практически все, что у них имелось на данный момент в Англии, Уэльсе, Шотландии, Франции и Канаде.

— Что у них осталось в Европе? — Поинтересовался Александр.

— Два пехотных корпуса и части Шотландской гвардии, — чуть порывшись в бумагах ответил Плотников. — Стоят на казарменном положении в южной Британии. Шотландская гвардия защищает Лондон, выступая в роли гарнизона. В то время как оба пехотных корпуса находятся во Франции, для противодействия возможному восстанию.

— Хорошо. Андрей Иванович, — обратился Император к новому канцлеру Империи Бровкину, — как обстоят дела с операцией «Черный туман»?

— Заложенные в прошлом году эскадренные паротурбинные миноносцы класса «Стрела» на верфях Санкт-Петербургской судостроительной кампании спущены на воду, достроены и введены в состав Балтийского флота. Благодаря переброске по железным дорогам миноносцев подобного класса с других театров военных действий, в Балтийском море у нас сосредоточено девять эскадренных, тридцать восемь миноносцев, двадцать пять торпедных катеров. Все полностью укомплектованы личным составом и имеют полностью исправные механизмы. На шведской базе Гетеборг стоят все семь наших бронепалубных крейсеров 1-ого и 2-ого ранга, оба эскадренных угольщика, десантные корабли и двадцать семь канонерских лодок. В том числе и три тяжелые, класса «Владимир Мономах», которые хоть и уступают британских океанским мониторам класса «Опустошение», но представляют очень серьезную угрозу для сил береговой обороны.

— Десант? — Коротко спросил Император.

— На базе двух бригад морской пехоты развернут полновесный корпус, благо что отдельных полков хватало. Официальная цель визита таких значительных сил на побережье Балтики — полномасштабные учения морской пехоты на просторах Балтийского моря. Для этого же в регионе и сосредоточились практически все легкие силы Российского Императорского Красного флота.

— Какова реакция на данные учения Британии? — Обратился Александр к Плотникову.

— Тишина. Они не воспринимают этот «москитный флот» всерьез. Кроме того, Лондон уже привык к тому, что мы практически каждый год проводим полномасштабные учения. — Усмехнулся Павел Ильич. — Потеряли бдительность. Поэтому Гранд-Флит стоит на своей базе в Портсмуте и не планирует высылать даже наблюдателей. Практически все прочие военно-морские силы усердно курсируют вдоль побережья САСШ, стремясь предотвратить различные нежелательные инциденты. Там все четыре броненосных крейсера и куча прочих кораблей поддержки.

— А эскадру тяжелых океанских мониторов они не выводят к берегам САСШ по какой причине?

— Их, все-таки волнуют наши учения. Этакий сдерживающий фактор.

— Хорошо, — кивнул Император Плотникову. — Андрей Иванович, продолжайте доклад.

— На аэродроме при нашей военно-морской базе Гетеборг сосредоточена первая тяжелая воздухоплавательная армия. Туда же переброшены два полка ВДВ. Завезены бомбы для минимум десяти полных загрузок.

— И армейские склады оперативного снабжения?

— Именно так. Кроме того, завершилась частичная мобилизация в рамках учения транспортных средств, позволяющих выдвинуть в море силы всего корпуса морской пехоты.

— Павел Ильич, а что у нас с телеграфной связью соседей?

— Имперская разведка располагает сведениями о всех существующих каналах связи Норвегии и Дании с Британией. Все телеграфные станции взяты под наблюдение с возможностью оперативного прекращения их деятельности. Посыльные суда в портах Дании и Норвегии, предназначенные для резервного оповещения — так же контролируются.

— Каким образом?

— В каждом экипаже есть свой человек, а то и несколько. При этом корабли заминированы. Так что в случае экстренного выхода в моря…

— Прекрасно.

— Альберт Иосифович, — услышав свое имя задремавший глава управления пропаганды встрепенулся. — У вас все готово?

— Да. Мы составили просимый вами приказ, оформили его в брошюру, перевели на все ведущие европейские языки и полностью подготовили к отгрузке. В кинотеатрах Империи запущен кинофильм «Адмирал Ушаков» в котором мы показываем подлую натуру англичан и героических врагов — турок. Завершается съемка короткометражного фильма «Павел I».

— Павел Ильич, а что большие игроки? Наше испанское блюдо готово?

— Вполне. Рим и Берлин при сохранении бравурной внешней политики подготавливают почву для разрыва отношений с Лондоном. Идут чередой мелкие инциденты, которые хоть и заминаются при обоюдном желании сторон, но все одно попадают в газеты альянса. В общем — идет постоянный негативный фон по отношению к Британской Империи. То не то, и то не это. В общем, народ потихоньку начинает ворчать и выражать неудовольствие.

— Ну что же, товарищи. Пора начинать.

Глава 78

Спустя три недели. Лондон

Букингемский дворец

— Ваше Императорское Величество, — Гладстон был возбужден. — Это совершенно немыслимо!

— Нападение каких-то шавок на британского льва? — Усмехнулся Эдуард I.

— Да! Обе конфедерации Северной Америки пользуясь неаккуратностью наших офицеров перешли границу и атаковали британские силы. Три пехотных и два кавалерийских корпуса очень серьезно укрепили реальные боевые возможности повстанцев. Наши войска сражаются, но успех их переменен. Эти южане оказались весьма недурно вооружены.

— И два пехотных корпуса из Франции, как я понимаю, тоже не перебросить им на помощь?

— Именно так, — угрюмо вздохнул премьер-министр, — этот проказник де Фюнес все таки поднял восстание.

Глава 79

25 декабря 1892 года

Британская Империя. Портсмут

Капитан головного дирижабля третьей тяжелой бомбардировочной эскадрильи встретил первые лучи 25 декабря 1892 года в жутком напряжении. Он летел бомбить. Впервые в своей жизни он летел бомбить живых людей, но приказ, зачитанный в его эскадрильи был ужасающим. Три часа шло перечисление прегрешений англичан перед Родиной… Со времен Ивана IV Грозного начали и гибелью дочек Императора в 1888 году закончили. Ужас и глубокая ненависть, перемешанная с отвращением поселилась тогда в душе у Петра Ивановича. Он жаждал крови. Тогда. Но сейчас, когда первые, еще робкие лучи солнца, начинали разгонять сумрак там, в трех тысячах метрах внизу, в бухте Портсмута, забитой британскими кораблями и моряками… Петр чувствовал неуверенность. Можно сказать даже страх. Ведь не эти моряки пускали под откос поезд с императорскими дочками, не эти моряки душили подушкой Павла I…

— Товарищ капитан, — обратился к нему штурман. — Мы в зоне накрытия. Вижу множественные цели хорошо. Разрешите начать бомбометание? — Петр Иванович повернулся к нему со нерешительным, рассеянным взглядом. Несколько секунд помедлил, после чего в одно мгновенье собрался и коротко сказал: — Огонь! — Но так, что у штурмана мурашки по спине побежали. — Приказ по эскадрилье: «Бомбить по готовности». — После чего снова вернулся к наблюдению за бухтой в весьма недурную оптику.

За его спиной послышались команды и, спустя десяток секунд он увидел как к бухте устремились смешно покачиваясь темные силуэты тяжелых авиационных бомб. А потом, чуть позже, все внизу скрылось в огромных столпах воды, дыме и красновато-желтоватых вспышках. Которые продолжались казалось целую вечность. Уже отбомбилась его эскадрилья, уходя по широкой дуге на базу. Но два полка тяжелых дирижаблей-бомбардировщиков не могли сбросить бомбы с такой высоты на бухту разом, поэтому ад в Портсмуте продолжался весьма приличное время. Шутка ли? Сто восемь могучих дирижаблей, которые несли по сорок тонн бомбовой нагрузки. Свыше семи тысяч шестисоткилограммовых бомб, снаряженных тротилом!

Бомбометание с такой высоты обладало очень серьезным рассеиванием, поэтому, когда спустя час после последнего взрыва в бухту ворвался отряд миноносцев при поддержке торпедных катеров от Grand Fleet Royal Navy остались одни воспоминания и обломки, покрывающие всю акваторию. А береговая полоса приличной ширины напоминала лунный ландшафт, окаймленный обильными городскими пожарами, разрастающимися с каждой минутой все сильнее. Поэтому флотилии миноносцев аккуратно пройдя по бухте, удалились, ибо здесь они были больше не нужны.

Глава 80

Спустя час. Лондон

Офис премьер-министра Британской Империи

— Сэр! — Буквально ворвался в кабинет Гладстона секретарь.

— Что вы себе позволяете, Арчибальд!

— Сэр! Русские! Портсмут!

— И что? Туда зашла эскадра русских кораблей? Начался бой? Что случилось?

— Сэр… Grand Fleet больше нет.

— Как нет? — Опешил Гладстон.

— Нет… русские прилетели огромным количеством дирижаблей и сбросили бесчисленное количество бомб. Ни один корабль не смог спастись. Все на дне. А берег превращен в адское поле. Сэр. Гигантские воронки. Полыхает весь город…

— Я вас понял, — побледнев и заиграв желваками сказал Гладстон. — Что-нибудь еще?

— Да. После того, как дирижабли закончили сбрасывать бомбы, в бухту на всем ходу ворвались малые корабли русских, стремясь торпедировать те наши корабли, что еще остались на плаву.

— Можете идти… и больше не врывайтесь ко мне без стука. Ах да. Пригласите ко мне Генри Стаффорда. И поживее! — Прикрикнул, совершенно белый как мел Гладстон.

Интерлюдия.

Тем временем третий полк тяжелой бомбардировочной авиации, укомплектованный дирижаблями, надвигался на оборонительные сооружения устья Темзы, возведенные в семидесятые годы для прикрытия британской столицы от десанта русских. С некоторым опозданием, но надвигался. Он заблудился во время ночного полета и потому вышел к цели с задержкой в четыре часа. Что, впрочем, не сильно изменило ситуацию, так как никаких серьезных артиллерийских средств ПВО у англичан не было, а те две эскадрильи аэропланов, что имелись, находились в глубине острова и просто не успевали отреагировать.

В отличие от первого и второго полка, на внутренних укладках третьего располагались куда менее солидные осколочно-фугасные бомбы, массой по девяноста два килограмма каждая. Зато их имелось аж двадцать три с половиной тысячи. Поэтому тот град малокалиберных бомб, что обрушился на позиции береговой обороны и близлежащие населенные пункты, оставил после себя одни руины. Поэтому, когда спустя полчаса под прикрытием миноносцев и канонерок начались выгружаться первые части русской морской пехоты ей никто не оказывал сопротивления. Вообще…

Глава 81

Несколькими днями позже. Москва

Кремль. Николаевский дворец

— … Таким образом, двадцать пятого декабря мы смогли сбросить десанты вот в этих точках, — Скобелев указал на карте крупные железнодорожные узлы на некотором удалении от Лондона, — благодаря чему уже двадцать шестого числа оказались взяты под контроль все железнодорожные пути, позволяющие перебрасывать в столицу Британской Империи подкрепления.

— Но ВДВ не обладают артиллерией. Каким образом они будут бодаться с поездами? Что мешает англичанам использовать эрзац бронепоезда из подручных средств?

— Наши бойцы демонтировали несколько десятков метров рельсового пути на подходах к вокзалам и поставили эти участки под постоянный контроль дзотов.

— Рискованно, но продолжайте, — кивнул Александр.

— Вот тут и тут, — указал Скобелев указкой, — мы высадили по полку морской пехоты. После чего военно-транспортные корабли отправились в Гетеборг за следующей партией. Кроме того, из Риги уже вышел конвой, везущий на себе дивизию морской пехоты с артиллерийским, в том числе и гаубичным вооружением. Через трое суток мы должны завершить сосредоточение в районе Лондона порядка восьмидесяти процентов личного состава корпуса морской пехоты.

— Пехотные корпуса англичан заблокированы на территории материка?

— Основные порты на побережье северной Франции надежно прикрыты нашими миноносцами и эсминцами.

— Какие сведения об американской эскадре крейсеров?

— Они сосредоточены в Филадельфии и думают как поступить, ведь оставшихся сил не хватит чтобы на равных противостоять русским крейсерам и миноносным силам. Идут напряженные переговоры с Италией, Германией. Начались консультации с Испанией.

— Есть успехи?

— У кого? — Несколько опешил Скобелев.

— У англичан.

— Павел Ильич, — обратился Скобелев к Плотникову. — Не поясните?

— Никаких успехов. Официальной версией Берлина и Рима стало изучение текста приказа по русским войскам, попавшего им в руки. Они от того, что там было написано, мягко говоря опешили и задумались. Плюс у Альфреда Ротшильда, по его заверению, был полный успех.

— Он сумел уговорить Алессандро и Вильгельма не вступать в войну?

— Да. И после публикации текста приказа по нашим войскам, они только убедились в этом намерении.

— Их военные не порываются с нами сражаться?

— Никак нет. Портсмутская операция что Берлин, что Рим вогнала в тоску и тихий ужас. Это мы на полигонах уже наблюдали «лунный ландшафт», а для них такое дело в новинку. Плюс, учитывая отсутствие у них нормальных средств ПВО они очень живо представили во что превратятся Берлин и Рим после вот таких же налетов. Нет. Мысли о том, чтобы начать с нами войну ни у кого в материковой части NATO не решаются озвучить даже самые последние «ястребы».

— Хорошо. Михаил Дмитриевич, продолжайте.

— Ориентировочно через три часа все три полка тяжелых дирижаблей должны достигнуть Лондона и нанести по нему массированный бомбовый удар. Параллельно, на берегу в районе городка Бернем-он-Кроуч, который уже заняла наша морская пехота, оборудуется полевой аэродром для дирижаблей с группой мачт и строится взлетное поле для аэропланов.

— Вы все таки решили их завозить кораблями?

— Да. Очень уж большая дистанция для самостоятельного перелета, а нам нужны были не тяжелые бомбардировщики, а легкие. В общем, я не решился на такую авантюру. Мы могли на перегоне потерять слишком много опытных экипажей.

Глава 82

В то же время. Окрестности Лондона

Эндрю вел свой аэроплан к Канви-Айленду совершенно злой и раздраженный. Высадка русского десанта в устье Темзы оказалась шоком для всех в Британской Империи. Никто не ожидал такого поворота событий. Конечно, Его Императорское Величество оставался в столице, не желая ее покидать, что внушало уверенность. Однако где болтается Grand Fleet и почему он до сих пор не опрокинул этих наглых варваров с востока не понимал никто. А в доходившие из Портсмута грустные вести никто не желал верить, ибо Лондон молчал… он не смог отмалчиваться, если бы Grand Fleet оказался уничтожен подлым ударом русских дирижаблей.

Эндрю шел на небольшой высоте в триста метров, так как боялся обнаружения противником издалека. От греха подальше. Поэтому, когда он вдалеке увидел руины Канви-Айленд его охватила сложно контролируемая ярость. Города больше не было. А все побережье, где некогда стояли орудия береговой обороны, оказалось изрыто воронками. При этом вдалеке стояли русские миноносцы с таким ненавистным красно-бело-черным флагом… Он даже сам не заметил, как развернул свой аэроплан и пошел на сближение с, казалось бы, такими уязвимыми врагами. До тех пор, пока не стало слишком поздно. Небольшая высота и зенитные 9,2-мм пулеметы, стоящие на канонерской лодки сказали свое веское слово, не оставив Эндрю ни единого шанса. Он даже уйти, разогнавшись в пикировании не мог.

— Так глупо… — Подумал Эндрю за несколько секунд до удара об воду. Он хотел направить свой, очевидно сильно поврежденный аэроплан, превратившийся меньше чем за минуту в натуральное решето, в эсминец, стоявший на якоре. Но усилившийся огонь снес ему правую нижнюю плоскость, обрушивая по крутой траектории далеко не самый современный аэроплан в воду в каком-то десятке метров от эсминца.

Интерлюдия.

Эндрю в бессознательном состоянии выловили русские моряки. По дикому стечению обстоятельств, он избежал даже легких пулевых ранений и отделался только обширными ушибами и сотрясением мозга. Везунчик.

Глава 83

3 января 1892 года. Лондон

Подвал Букингемского дворца

— Ваше Императорское Величество, — поприветствовал Эдуарда I премьер-министр Гладстон.

— Что у вас? — Грустно произнес Император Британской Империи. — Злоба на русских и осколочное ранение давали о себе знать.

— Плохие новости. Я послал команды на дрезинах проверить железнодорожные пути и все из них попали под обстрел. Понесли серьезные потери.

— Там просто засады?

— Нет. Пути разобраны. Баррикады. Легкая полевая фортификация.

— Плохо. Дороги проверили?

— Тоже самое. Возле многих мостов засады. Город в полном окружении. Уже сейчас имеет место серьезная проблема с продовольствием.

— Как держатся войска?

— Сильно деморализованы. Бомбовые удары русских очень сильно повлияли на них. Мы сейчас пытаемся водрузить на кустарные станки новые полковые пушки, но нет никакой уверенности, что они остановят полторы сотни русских дирижаблей, той воздухоплавательной дивизии, что направлена против нас. Тем более, что у русских она не одна.

— Потери?

— Раненными и убитыми мы потеряли треть шотландского полка. Остальные части гвардейской дивизии потрепаны незначительно. Но и русские не наступают. По данным нашей разведки, они сосредоточили вокруг Лондона корпус морской пехоты и начали подвозить обычные строевые части. Город в блокаде, но брать его штурмом они не спешат.

— Скотина…

— Что?!

— Русская скотина… — Зло усмехнулся Эдуард. — Александр ждет пока мы все тут подохнем с голоду, чтобы не терять своих драгоценных солдат. Вы связались с Парижем?

— Вся связь обрезана. К нам прорвался курьер, который сообщил, что порты Северной Франции просто завалены минами и оберегаются курсирующими стайками миноносцев всех мастей.

— Почему Италия и Германия не ввязываются в эту войну? Ведь мы их союзники.

— Вот, что нам пришло курьером, — Гладстон достал из папки берлинскую газету и протянул ее Императору. — Боюсь, что они решили оставить нас на съедение русскому медведю. Уж больно страшно он выглядит.

— А наши войска в Северной Америке… Нет связи, нет армии, нет флота… Что дальше?

— Ваше…

— От них поступали предложения капитулировать?

— Никак нет.

В этот момент завыла сирена.

— Опять налет. Да откуда же они летают? Им ведь через все Северное море лететь.

— Разведка считает, что они соорудили тут где-то поблизости временный аэродром. Над городом видели русские аэропланы. Легкие бомбардировщики и разведка.

— Быстрее бы меня убили… — Обреченно вздохнул Эдуард.

— Что?! Ваше…

— Молчите! Молчите сэр Уильям. Какие вы видите перспективы? Лично я — никаких.

— Я предлагаю завтра же силами Лондонского и Валлийского полков прорываться в глубь страны. Оставаться здесь вам теперь не безопасно.

— И сдать Лондон русским?

— Да. Нам его не удержать. Он в наших руках только потому, что они занимаются установкой блокады, а не штурмовкой. У нас нет сил.

— Но тогда мне придется бежать за пределы Британии. Перебросить войска из Франции и САСШ мы не можем из-за блокады побережья. Своих сил тут у нас очень мало. Вы понимаете, что предлагаете своему Императору?

— Отступить и продолжить борьбу.

— В то время как вся Европа отвернулась от нас? — Усмехнулся Эдуард. — Если все идет так, как идет, то к концу февраля русские перебросят достаточно войск, чтобы оккупировать Британию. И все это время будут сбрасывать на Лондон свои жуткие бомбы.

— Вы предлагаете сдаться на милость победителям?

— Я не знаю, что мне делать, — покачал головой Эдуард. — Одно я понимаю твердо — война проиграна. Полностью и бесповоротно. И главное теперь сохранить от тотального разрушения нашу старую добрую Англию, которой и так будет весьма непросто в ближайшие годы.

Глава 84

21 января 1892 года

Руины Лондона возле Букингемского дворца

Эдуард стоял на пороге бункера и круглыми от ужаса глазами смотрел на то, что случилось с его столицей. За двенадцать налетов, совершенных в течение трех суток, когда тяжелая бомбардировочная дивизия, базирующаяся на временном аэродроме в Бернем-он-Кроуч, настолько разрушила Лондон, что Дрезден образца 1945 года терялся на его фоне. Сладковато тошнотворный приторный «аромат» гниющих тел, разбросанных беспорядочно по улицам некогда самой уважаемой столицы мира. Практически полностью разрушенные здания, все, какие только были в этом забытом богами городе. Темза с торчавшими то здесь, то там частями речных судов. Плавающие раздувшиеся трупы. Везде битый камень. Мусор. Гадкий и едкий дым от колоссальных пожарищ, что только недавно утихли, даже издали все одно вышибал слезы. Лондона больше не было.

Эдуард обернулся. Рядом с частично заваленным входом в подвал валялись свежие трупы в форме лондонского полка королевской гвардии. Совсем недавно он с ними разговаривал, сидя в одном убежище. Подбадривал. Рассказывал сказки о том, как из Северной Америки идет огромный флот с корпусами славной английской пехоты. А теперь эти ребята лежали мертвыми.

Его ударили в плечо. Сильно. Он обернулся и увидел спокойное и серьезное лицо солдата в незнакомом камуфляже пятнистой раскраски. Голубой берет. Красная пятиконечная звезда. Из пошло расстегнутого воротника торчит кусок тельняшки с голубыми полосами. А в руках непривычное и не знакомое оружие, напоминающее до смешного укороченную, легкую винтовку. Какой-то карликовый карабин, не то что тяжелая и мощная британская магазинная винтовка.

Еще один удар. В спину. И снова сзади. Эдуард повернулся и увидел практически копию предыдущего солдата. Только форма у него была черного цвета, на голове красовалась бескозырка с незнакомыми буквами на околыше, да тельняшка с черными полосами.

А дальше наступила темнота и тишина. Надолго. Кто-то ходил вокруг. Что-то у него спрашивал. Что-то давал подписывать. Но Эдуард уже ничего толком не соображал и не понимал. Ровно до тех пор, пока не оказался в Нюринберге на эшафоте, рядом с тщательно перевязанным сэром Уильямом и весьма приличной группой уважаемых людей Британской Империи.

«… За преступления против человечества, за …» — донесся до ушей бывшего Императора отрывок фразы незнакомого голоса, который оглашал приговор. «Приговор?» Пронеслось в голове Эдуарда, но полнейшая подавленность не позволила ему даже попытаться опротестовать весь тот ужас, что сейчас зачитывал этот мужчина.

Перед эшафотом стояло море людей. В первых рядах знакомые лица. «Вильгельм, Алессандро, Альфред и… да, конечно Александр! Как же без него?»

— Исчадие ада! — Вдруг заорал Эдуард, что было сил. — Ненавижу! Ненавижу! — Кричал он. — Ненавижу! — Сквозь давящие слезы, скулил он, когда бывшему Императору Британской Империи надевали на шею петлю из тонкой струны. — Ненавижу! — Это последний крик, который он издал перед тем, как замолчать навсегда.

Конечно, последовавшие за своим Императором в петлю разного рода сановники тоже пытались призывать кары небесные на головы русских вообще и Александра в частности, но их мольбы и проклятия оказались без удовлетворения в небесной канцелярии. Ибо кесарю кесарево, а земные дела удел людских рук, а не Божьего Провидения.

Эпилог

Вечер 10 марта 1909 года

Москва. Золотой квартал

Сегодня Александр в последний раз сидел в кресле у камина наконец-то достроенной резиденции в Золотом квартале. Было тихо и спокойно и события последних лет текли перед мысленным взором теперь уже почти экс-императора.

Разгром Британской Империей стал последней каплей, что обрушила мир, находящийся до того в относительной гармонии. Произошел «сход лавины», да не простой, а поистине катастрофический.

Вооруженные силы коалиции России, КИА и КША разгромили в ходе одной летней кампании кадровую английскую пехоту в САСШ в ряде сражений и заставили капитулировать, после чего вся Северная Америка, включая Мексиканскую республику, вошла в состав Организации Московского договора официально.

Сикхи, пользуясь полным разгромом Лондона и потерей поддержки со стороны метрополии, атаковали королевство Индия и смогли в ходе тяжелых боев занять весь полуостров. Британские колонии в индийском океане, включая Шри-Ланку, отошли России.

Австралия успела объявить независимость от Лондона и избежала подобной участи.

Североатлантический альянс не прожил и десятилетия после падения Британской Империи, влившись полным составом в Организацию московского договора, которая, в свою очередь, превратилась во что-то необъятное и невероятно могущественное. Шутка ли? Все промышленно развитые страны оказались собраны под единым штандартом. Да не простым военным. Нет… Император пошел намного дальше, занявшись комплексной формой активнейшей взаимной интеграцией транспортной, экономической и прочих аспектов стран-участниц. В ОМД был введен основной язык коммуникации, который, без сомнения стал русским; установилась единая валюта (империалы, с правом на эмиссию только у Российской Империи) и единое экономическое пространство со всеми вытекающими правовыми и пограничными особенностями. То есть, создался «единый центр управления полетами», взявший под свой контроль Россию, Среднюю и Малую Азию, Ближний Восток, Индию, Африку, Европу и Северную Америку.

Остальной же мир рухнул и раскололся на множество осколков, не выдержав создания такого гигантского полиса, продолжавшего, по законам гравитации, стремительно притягивать к себе и поглощать более малые осколки, создавая поистине необъятную Империю. Ведь точка невозврата, после которой процессы глобализации на планете становились необратимы и динамически ускорялись с каждым последующим шагом, была пройдена в 1892 году после уничтожения Лондона. На гербе империи, которая теперь вполне могла называться всемирной, не осталось ни двуглавого мутанта окончательно канувшего в Лету, ни возбуждённого медведя, перекочевавшего на армейский штандарт. Новый герб был прост и созвучен наступившей эпохе объединения: земной шар с сеткой меридианов и параллелей и красной звездой в центре изображения Евразии, окружённый колосьями пшеницы увитыми лентой с надписью «Империя превыше всего».

Третий год шла вялотекущая война с Китаем и Дунгарским эмиратом. Спокойная, аккуратная, умная война, на которой проходили боевое крещение солдаты и офицеры Империи. А, заодно, и испытывались и новые образцы боевой техники.

По протянутой железной дороге в обезлюдевший Афганистан шли эшелоны с переселенцами. Благо, что столкновение интересов персидских военных, пуштунов и сильно озлобленных орд из Дунгарского эмирата привели к практически полному вырезанию местного населения. Афганцы были смелым и отважным народом, который не боялся защищать свою Родину. Были… но силы и ситуация сложилась уж слишком сильно не в их пользу.

Впрочем, Персии досталась не лучшая доля — она также превратилась в выжженную солнцем пустыню, на которой выделялись лишь очаги населения, цивилизации и транспорта. Ибо бурлящая в ней, параллельно с той, что шла в Афганистане, гражданская война завершилась только тогда, когда физически закончились те, с кем требовалось сражаться. А учитывая, что сторон было много, то когда «остался только один» народа оказалось чрезвычайно мало. Можно сказать, что его вообще не осталось.

Над «благословенной» Африкой развивался триколор Российской Империи и шла планомерная битва за умиротворение и освоение территории. И главным оружием в ней были не дирижабли, аэропланы, разнообразная бронированная техника и обильное использование артиллерии, а смешанные браки с многочисленными переселенцами из центральных районов империи, школы, и вакцины для решивших приобщиться к цивилизации. Ревнителей древнего уклада, в общем, почти не трогали — земли на континенте пока хватало, но их стихийно образовавшиеся резервации и так постепенно съёживались подобно шагреневой коже, испытывая постоянный отток самой активной части молодёжи. Совсем без стрельбы столь коренная ломка привычной жизни обойтись не могла. Разнообразные отряды, отрядики и просто — мелкие банды повстанцев из числа туземного населения возникали как грибы после дождя, вымывая последних пассионариев из резерваций, но столь же быстро разбивались о гранит частей Красной Армии и местной Национальной гвардии. Шаг за шагом, день за днем, выстрел за выстрелом Империя приносила мир на беспокойные просторы Африки.

Активно развивалась наука и техника. Строились колоссальные трансконтинентальные железные дороги. Ввели в эксплуатацию Суэцкий, Волгодонский, Кильский и Беломорбалтийский каналы. Всю Империю трясло от наступивших преобразований, а огромные массы людей, ставшие по воле случая подданными ОМД, могучими волнами переселялись по планете, стимулируя бурно развивающийся современный транспорт, экономику, промышленность и науку. И завершающие штрихи в картину нового мира Александр внёс летом минувшего года.

После гуляний, прошедших в старой Москве по случаю сорокалетия его коронации 9 мая 1908 года, Император заявил о своём уходе и передаче власти тридцатисемилетнему Станиславу. Процедура, растянувшаяся почти на десять месяцев, началась с символической совместной поездки двух правителей: уходящего и заступающего на пост, по землям Империи. 13 июня многочисленная процессия, включавшая представителей от всех старых и новых губерний и территорий, послов пока неприсоединившихся стран и огромного количества прессы, двинулась в путь по транссибирской магистрали и через две недели достигла Иркутска. Здесь Александр предложил отклониться от главного маршрута и совершить небольшое путешествие по Ангаре, сказав, что грех пропустить столь красивые места. Станислав, сразу же после заявления о передаче власти посвященный в практически полную версию биографии своего предшественника, не удивился, остальные, если и находили такой крюк странным, держали особое мнение при себе.

Утром 28 июня небольшая флотилия из заранее подготовленных к императорскому «экспромту» судов, отправилась из Иркутска и на рассвете второго дня пути достигла излучины Ангары почти на шестьдесят вёрст ниже устья Илима. Репетиция Судного Дня, показанная залётной небесной знаменитостью, оставила глубокий след не только в сердцах очевидцев. Благодаря огромному количеству фото и кинохроники падение Тунгусского метеорита было заснято во всей красе, начиная от разгорающейся второй зари на юго-востоке, до панорамы десятков вёрст поваленной и выжженной тайги, сделанной с дирижаблей чуть более суток спустя катастрофы. Кадры же огромного слепящего шара, вспыхнувшего за горами, и вовсе оккупировали первые полосы всех газет империи.

Поездка тогда была прервана на две недели, пока оба императора руководили ходом работ по ликвидации «чрезвычайного происшествия»: старый из Иркутска, куда вернулся на следующий день после катастрофы, молодой — с переднего края событий. Сделав своей штаб-квартирой один из дирижаблей, Станислав за несколько дней посетил десятки мест, где требовалась помощь: строящиеся городки и рабочие посёлки, фактории и стойбища эвенков. Всё-таки эта местность была уже весьма сильно освоена, хотя в пределах пятидесятиверстового радиуса от центра взрыва, постоянных поселений и пострадавших почти не было.

После первичного наведения порядка, поездка была продолжена по всем землям империи и завершилась тремя месяцами спустя, но главное было сделано — человечество было грубо взято за шкирку и повёрнуто лицом к небу, как главному отныне источнику всеобщей опасности. До конца года во всех городах и крупных посёлках империи были показаны десятки киносюжетов, как о падении метеорита, так и его последствиях, проведены многочисленные лекции о его природе, а всеобщий интерес к астрономии возрос многократно, затмив собой даже сообщения о продолжающейся процедуре передачи власти. Апофеозом стало совместное заявление Александра и Станислава о создании Имперского Наркомата космических исследований, сделанное в середине января. Там же была высказана уверенность обоих правителей в том, что практические полёты за пределы земной атмосферы будут возможны уже через двадцать лет, что вызвало «стихийное» создание многочисленных кружков и школ юных космонавтов.

Александру больше нечего было здесь делать. Он откровенно скучал, а его деятельная натура жаждала новых свершений. Конечно, введение в эксплуатацию новых заводов, улучшение уровня жизни населения, выход в космос, освоение атомной энергии, наконец, требовало гигантских усилий. Но такого накала борьбы уже не было, да и всё это уже становилось заботой нового императора. Даже войны, которые вела Империя, завершая завоевание мира его мало заботили. Ведь, в конце концов, у противников не было шансов, и результат вопрос лишь времени. Да и наследники прекрасно справлялись с возложенными на них задачами. Ему оставалось только изредка высказывать свое мнение и наблюдать за тем, как корабль Империи шел вперед, умело лавируя между мелями и рифами. Но он старый воин, прошедший через массу битв и достигший вершины развития. Он печалился о том, что он тут больше здесь не нужен… Его бой прошел…

— Вы позволите? — Из-за спины донесся знакомый голос, только вот Император не смог его сразу узнать. Но оборачиваться не стал. Охрана бы не пропустила кого-то чужого, а если это пришел убийца, то вряд ли его что-то остановит.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — махнул Александр рукой на кресло стоящее напротив, продолжая смотреть в черное небо, на котором сияли далекие звезды. Когда незнакомец, мягко хрустя кожаными туфлями прошел мимо и сел, уставившись на него черными, бездонными глазами, Император лишь усмехнулся. — Что вам нужно?

— Я пришел вас поздравить, — без тени улыбки улыбнулся тот.

— С чем? — Удивленно поднял бровь Александр.

— Вы прошли отборочный тур и могу пригласить вас в новую игру.

— Спасибо, не надо. Я привык жить здесь. Да и слишком стар я, чтобы играть в ваши игры.

— Вы не понимаете, — вежливо, с легкой улыбкой, произнес незнакомец. — Весь этот мир — симуляция. Параллельная Вселенная, смоделированная только для того, чтобы можно было вас проверить. Или вы считаете, что мы привлекаем к своим играм всех подряд? Случайных прохожих?

— Проверка… Отбор. Хм. Как мило. Но я очень устал от нее и не готов участвовать. Если вас это не устраивает, можете валить на все четыре стороны. Мне плевать, потому что для меня этот мир реален.

— Александр, не дурите. Вы же в действительности не желаете мне отказывать. Вам любопытно, какой будет настоящая игра, и насколько она отличается от этого тепличного отборочного тура.

— И чем же? — Усмехнулся Император. — Настоящая игра… бред. Это не игра. Зачем вы пришли?

Вместо ответа все вдруг потемнело и поблекло лишь для того, чтобы несколько мгновений спустя взорвать ярким белым светом. Который, впрочем, быстро приобрел зримые очертания — перед ним лежал тот самый зимний парк, где он впервые познакомился с тем странным незнакомцем.

— Вы поняли ответ на свой вопрос? — Раздался голос справа. Саша обернулся и увидел внимательный взгляд все тех же бездонный черных глаз.

— Нет. — Скривился Александр как от сильной боли.

— Ну же, что вы кривляетесь? Вам не должно быть больно.

— Все, что я делал… вы похерили мои труды. Спустили в унитаз! И теперь говорите, что мне не должно быть больно?

— Прекрасно! Так вжиться в роль… — Расплылся в улыбке незнакомец. — В том пространстве, в которое мы вас погружали, вы смогли полностью реализовать поставленную перед вами задачу. Но в тепличных условиях.

Александр вопросительно поднял бровь.

— Почему тепличных? Ну, во-первых: Шутка ли — сын Императора могущественной Империи. Да еще и колоссальные знания, которые очень серьезно опережали эту эпоху.

— А «во-вторых»?

— Как, разве вы не замечали, что вам удается почти все задуманное, что в ключевые моменты люди верят на слово, без видимых на то оснований, и что, наконец — развитие выбранной вами страны идёт заметно более опережающими темпами, по сравнению с конкурентами благодаря наличию решительного преимущества в знаниях, что вы принесли с собой? Всё вместе это и называется в ваших компьютерных играх режимом новичка. Большой дядя пришел в песочницу и стал играть в куличики с детишками. Было бы странно, если бы человек с вашим умом и характером им уступил.

— А сейчас, это реальность?

— Да. Самая что ни на есть натуральная, — кивнул незнакомец. — Но и там была реальность. Просто тот мир — одна из параллельных вселенных.

— Но тут у меня нет преимуществ ни в знаниях, ни в положении… Калека с отвратительным послужным списком, которого ищет ФСБ и при нахождении, скорее всего убьет «при задержании», ибо за то, что я совершил обычно не судят. У меня здесь никого нет. Ни жены, ни детей, ни родственников… Смешно сказать, у меня даже ног нет, — Александр продемонстрировал незнакомцу свои протезы. — Что вы от меня хотите? Поиздеваться?

— То, что вы сказали верно, но отчасти.

— Почему? Я ведь не знаю, как повернется развитие общества и техники в ближайшие тридцать-сорок лет и у меня нет никаких ресурсов. Ну… разве что несколько миллионов рублей, но для нашего мира, эта сумма — капля в море.

— Вы получили бесценный опыт там. В том мире. Думаете, у многих среди ныне живущих управляли огромной Империей? Это — игра. Сложная игра, большая игра. И только от вас зависит, сможете вы доказать, что роль личности в истории стоит хотя бы ломаного гроша.

— Хм… — Усмехнулся Александр и резко встал. Немного пошатнулся от непривычки. Все-таки так долго не ходил на протезах. — И все-таки вы издеваетесь. Как можно застрелить десять человек имея два патрона? Вы ставите неразрешимые задачи.

— В самом деле? — Ехидно усмехнулся незнакомец.

— «Я думаю, что мне надерут задницу… сэр», — произнес Александр, вспомнив один из своих любимых фильмов.

— «А я так не думаю! Проклятье! Не будьте таким книжным! Думайте, как пират. Мне, черт возьми, нужен мужик с татуировкой на …. Я нашел такого мужика?»

— «По странному стечению обстоятельств, нашли, сэр», — после некоторого раздумья, произнес Александр. — Вы дадите мне две настоящие торпеды?

— Да. Черт возьми! Я дам вам две настоящие торпеды… — они встретились глазами, твердо и цепко смотря друг на друга. — Ноги. Я дам вам настоящие ноги и целое, здоровое тело. В конце концов не только вы заинтересованы в вашем успехе. Вам этого хватит?

— Вполне, — уверенно произнес Александр, кивнул незнакомцу, развернулся и зашагал домой. На десятом шаге он почувствовал, что его ступням холодно в этих летних туфлях и, ухмыльнувшись, не замедляя шага, пошел сквозь непонятно откуда взявшуюся уличную толчею, пугая, шарахающихся от него прохожих, диким медвежьим взглядом. Он вновь чувствовал вкус жизни… ее пьянящий вкус, поразительно напоминающий кровь. Его ждал новый мир и новые сражения. А в душе, в шквальных порывах ветра развивалось потрепанное в боях полотнище, несущее на себя изображение его души… души Эквайона.

Послесловие

Игра закончилась. Волна смыла игрушечные куличики на песке, которые так усердно возводил главный герой. А он сам вернулся к тому месту, откуда начинал…

Ведь он верил в то, что создает нечто поистине великое из своей Родины. Ради чего вся затея? Почему он согласился на новый раунд? Зачем?

Кто знает. Для кого-то такой финал есть поражение и крах всего. Сизифов труд.

А для кого-то все произошедшее есть курс молодого бойца, который готовил нашего героя к тому, чтобы сразиться по-настоящему, серьезно, с превосходящим противником на его поле и достигнуть таки той мечты, к которой так рвалась душа…

Content

СЕРИЯ «В ВИХРЕ ВРЕМЕН»
ЛАНЦОВ МИХАИЛ
ДЕСАНТНИК НА ПРЕСТОЛЕ
ВЕСЬ ЦИКЛ

ИЗ БУДУЩЕГО — В БОЙ НИКТО, КРОМЕ НАС! ПЕРВАЯ КНИГА ЦИКЛА *** АННОТАЦИЯ

Пролог

Глава 1 Первые шаги 2 марта 1855 года — 19 сентября 1856 года

Глава 2 Москва 10 августа 1856 года — 26 февраля 1857 года

Глава 3 Кадетский корпус 26 февраля 1857 года — 1 октября 1857 года

Глава 4 «Кукрыниксы» 1 октября 1857 года — 8 марта 1858 года

Глава 5 Елена 8 марта 1858 года — 9 июля 1858 года

Глава 6 Винтовка 9 июля 1858 года — 15 февраля 1859 года

Глава 7 Училище 15 февраля 1859 года — 15 февраля 1860 года

Глава 8 «Если завтра война…» 15 февраля 1860 года — начало 1861 года

Глава 9 «И на руинах Вашингтона…» Начало 1861 года — 15 декабря 1861 года

Эпилог 15 декабря 1861 года

ЦЕСАРЕВИЧ КОРОНА ДЛЯ «ПОПАДАНЦА» ВТОРАЯ КНИГА ЦИКЛА *** АННОТАЦИЯ

Пролог

Глава 1 Морское турне 20 марта 1862 года — 15 января 1863 года

Глава 2 Азиатский променад 15 января 1863 года — 25 июня 1863 года

Глава 3 Цесаревич 25 июня 1863 года — 27 сентября 1863 года

Глава 4 Генерал-губернатор 27 сентября 1863 года — 26 февраля 1864 года

Глава 5 «Мастер-ломастер» 26 февраля 1864 года — 3 октября 1864 года Утро 26 февраля наступило внезапно Ближе к обеду

Эпилог

ПОМАЗАННИК ИЗ БУДУЩЕГО «ЖЕЛЕЗОМ И КРОВЬЮ» ТРЕТЬЯ КНИГА ЦИКЛА *** АННОТАЦИЯ

Пролог

Часть первая Великое княжество Московское Глава 1

Глава 2

Глава 3 Спустя несколько дней Николаевский дворец На большом рабочем совещании

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8 Спустя две недели, в Москве

Глава 9 Лето 1865 года. Санкт-Петербург. Набережная Два солидных господина прогуливаются у самой кромки воды

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14 Апрель 1865 года. Мансарда главного корпуса Московская императорская военно-инженерная академия

Часть вторая Молодая гвардия Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть третья Чудеса на виражах Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25 В то же время. Вена. Замок Хофбург

Глава 26

Часть четвертая Дикая Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Часть пятая Скучная Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Часть шестая 17 мгновений весны Глава 39

Глава 40 7 марта 1866 года. Москва Николаевский дворец. Ранее утро

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Часть седьмая Из жизни хомяков Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Часть восьмая Перед грозой так пахнут розы… Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Часть девятая Оствинд Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72 Спустя месяц. Варшава

Глава 73

Часть десятая Польская «трагедия» Глава 74 17 сентября 1867 года Кабинет премьер-министра Великобритании

Глава 75 То же время. Варшава

Глава 76

Часть одиннадцатая «Сова, открывай, медведь пришел!» Глава 77

Глава 78 4 октября 1867 года 1 час 25 минут ночи. Гатчинский дворец

Глава 79 4 октября 1867 года. 8 часов 06 минут утра Штабной вагон наступающего Московского корпуса

Глава 80

Глава 81

Глава 82 4 октября 1867 года 14 часов 20 минут. Санкт-Петербург

Глава 83 4 октября 1867 года. 17 часов 20 минут Гатчинский дворец Ставка цесаревича Александра

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Эпилог 25 декабря 1867 года Берлин. Городской дворец

СЛАВЬСЯ! КОРОНАЦИЯ «ПОПАДАНЦА» ЧЕТВЕРТАЯ КНИГА ЦИКЛА *** АННОТАЦИЯ

Пролог

Часть первая Дела государственные Глава 1

Глава 2

Глава 3 Тем временем в Лондоне…

Глава 4

Глава 5 Париж. 21 января 1868 года Особняк Джеймса Ротшильда — главы дома Ротшильдов

Глава 6

Глава 7 17 февраля 1868 года. Москва Кремль. Большой Николаевский дворец

Часть вторая Дрова замесить, тесто поколоть… Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11 Москва. Поздний вечер 7 января 1868 года Конспиративная квартира КГБ Российской Империи

Глава 12

Часть третья The Show Must Go On Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть четвертая Берлинский конгресс Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Часть пятая Партия в Го Глава 31

Глава 32

Глава 33 Июнь 1868 года. Лондон

Глава 34 Июль 1868 года. Поезд Варшава — Санкт-Петербург Два достопочтенных господина, с виду купеческого сословия

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38 Спустя месяц. Лондон Букингемский дворец

Глава 39 Примерно в тоже время Один из шикарных особняков Лондона

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Часть шестая Александр «в Октябре» Глава 43

Глава 44 Второй день Земского собора. Вечер. Москва Одна из гостиниц. Наблюдатели от Швеции обсуждают собор

Глава 45 Конец октября 1868 года. Лондон

Глава 46

Глава 47 Начало ноября 1868 года. Париж Особняк Джеймса Ротшильда

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Часть седьмая Цирк уехал, клоуны остались Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Часть восьмая Боевой разворот Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Эпилог

КРАСНЫЙ ИМПЕРАТОР КОГДА НАС В БОЙ ПОШЛЕТ ТОВАРИЩ ЦАРЬ ПЯТАЯ КНИГА ЦИКЛА *** АННОТАЦИЯ

Пролог 5 мая 1870 года. Лондон Букингемский дворец

Часть первая Русско-турецкая война Глава 1

Глава 2 11 мая 1870 года. Кишинев 3 часа 20 минут по московскому времени

Глава 3 12 мая 1870 года. Москва. Николаевский дворец

Глава 4

Глава 5

Глава 6 5 июля 1870 года. Лондон Кабинет Премьер-министра

Глава 7 11 августа 1870 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 8 Лондон. Кабинет сэра Хью Куллинга Эрдли Чилдерса Первого лорда Адмиралтейства Великобритании

Глава 9

Глава 10 12 сентября 1870 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 11 2 октября 1870 года. Стамбул

Глава 12

Глава 13 3 ноября 1870 года. Берлин Одна из неприметных пивных

Часть вторая Полная скучных бесед и объяснений Глава 1

Глава 2

Глава 3 3 октября 1870 года. Стамбул Расширенное совещание штаба Балканского фронта Под председательством Императора

Глава 4

Глава 5

Глава 6 2 декабря 1870 года. Мадрид

Глава 7

Глава 8 15 декабря 1870 года. Москва

Глава 9

Глава 10 То же время. Москва

Глава 11

Глава 12

Глава 13 Январь 1871 года. Дальний Восток

Часть третья Французский гамбит Глава 1 7 апреля 1871 года. Лондон Букингемский дворец

Глава 2 9 апреля 1871 года. Москва Николаевский дворец

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6 23 мая 1871 года. Лондон

Глава 7 1 июня 1871 года. Новая Каледония

Глава 8

Часть четвертая Мировой кризис Глава 1 Спустя неделю. Великобритания. Лондон

Глава 2 Из протокола допроса капитана французской армии Эжена де Фюнеса, взятого в плен Двадцать седьмая прусская пехотная бригада

Глава 3

Глава 4

Глава 5 17 августа 1871 года. Париж Марсово поле

Часть пятая «Холодная война» Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог 9 мая 1872 года. Москва Красная площадь

Глоссарий

СМЕРТЬ БРИТАНИИ ЦАРЬ НАМ ДАЛ ПРИКАЗ ШЕСТАЯ КНИГА ЦИКЛА *** АННОТАЦИЯ

От автора

Пролог 21 октября 1876 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Часть первая «Детские болезни» большой Империи Глава 1 5 марта 1878 года Железнодорожный вокзал города Царицын

Глава 2 Ночь 16 июля 1877 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 3 9 октября 1877 года Где-то на просторах Персии. Бронепоезд

Глава 4 21 декабря 1877 года. Москва. Кремль Николаевский дворец Чайная комната для расслабления, отдыха и массажа

Глава 5 5 марта 1878 года. Российская Империя Опытный завод № 17

Глава 6 Спустя несколько недель. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 7 2 мая 1878 года. Саратовская губерния

Глава 8 Спустя полчаса. Там же

Глава 9 5 января 1879 года Один из элитных особняков Лондона

Глава 10 5 июня 1879 года Азиатское побережье Тихого океана Недалеко от Владивостока

Глава 11 3 марта 1880 года. Железная дорога Где-то на просторах Южной Африки

Глава 12 7 июля 1882 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 13 3 августа 1882 года. Брюссель Штаб-квартира Североатлантического альянса

Глава 14 5 августа 1882 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 15 В то же время, Российская Империя Затерянный хутор в дне пути от НИИ Медицины

Глава 16 В тоже время, там же

Глава 17 Спустя несколько минут, там же

Глава 18 Спустя несколько часов, там же

Глава 19 В то же время. Штаб службы безопасности Бывший НИИ Медицины

Глава 20 Спустя полчаса на подступах к НИИ Медицины

Глава 21 Спустя сутки. Москва. Кремль Николаевский дворец

Глава 22 В то же время. Лондон Штаб-квартира Foreign Office

Глава 23 Там же. Три дня спустя

Глава 24 1 февраля 1884 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 25 Глубокой ночью того же дня, там же

Часть вторая Реанимация успеха Глава 26 27 марта 1884 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 27 27 марта 1884 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 28 Спустя несколько суток Лондон, один из респектабельных особняков

Глава 29 Неделю спустя. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 30 Спустя несколько минут, там же

Глава 31 4 — 9 апреля 1884 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 32 12 апреля 1884 года Где-то на просторах Москвы

Глава 33 Две недели спустя. Лондон

Глава 34 Спустя неделю. Москва Главное управление Имперской контрразведки Одна из комнат для допросов

Глава 35 Спустя двое суток. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 36 В тоже время. Германская Империя Фамильное поместье Бисмарков

Глава 37 21 мая 1884 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 38 В то же время. Итальянская диктатура. Рим

Глава 39 8 июля 1884 года. Санкт-Петербург Императорское судостроительное предприятие Эллинг № 5

Глава 40 5 августа 1884 года. Лондон Особняк премьер-министра Великобритании

Глава 41 Три дня спустя. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 42 Неделю спустя. Лондон Букингемский дворец

Глава 43 Два дня спустя. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 44 12 января 1885 года. Москва. Кремль Николаевский дворец Центральный комитет Госсовета Российской Империи Экстренное совещание

Часть третья Балканский гамбит Глава 45 2 марта 1885 года. Вена. Хофбург Заседание Лиги Наций по предотвращению возможной Гражданской войны в Югославском царстве

Глава 46 Три месяца спустя. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 47 После окончания общего совещания, там же

Глава 48 То же время. Германская Империя Фамильное поместье Бисмарков

Глава 49 2 августа 1885 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 50 5 августа 1885 года. Лондон Особняк премьер-министра Британской Империи сэра Уильяма Гладстона

Глава 51 То же время. Берлин

Глава 52 Сентябрь 1885 года Где-то на просторах Югославии

Глава 53 Спустя полчаса На командном пункте штаба полка

Глава 54 Спустя трое суток На передовом наблюдательном пункте

Глава 55 Спустя полчаса В паре километрах от места недавнего боя

Глава 56 28 ноября 1885 года Брюссель, штаб-квартира NATO

Глава 57 Спустя некоторое время. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 58 2 декабря 1885 года Предрассветные сумерки тихого, слегка туманного утра Южная часть долины Западной Моравы

Глава 59 Спустя полчаса, там же

Глава 60 В то же время. Расположение кирасирской бригады Подготовка к наступлению вдоль долины Западной Моравы

Глава 61 6 декабря 1885 года. Берлин Резиденция Императора

Глава 62 8 декабря 1885 года. Брюссель Штаб-квартира Североатлантического альянса Экстренное совещание Генерального совета

Глава 63 Спустя неделю. Лондон Букингемский дворец

Глава 64 28 декабря 1885 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Часть четвертая Поле битвы — Земля Глава 65 21 января 1886 года. Брюссель. Штаб-квартира NATO Заседание расширенного Генерального совета

Глава 66 Через час там же, в кулуарах

Глава 67 3 мая 1886 года. Где-то в Париже

Глава 68 25 июня 1886 года. Москва Николаевский дворец. Заседание Госсовета

Глава 69 12 августа 1888 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 70 2 января 1890 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 71 14 марта 1890 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 72 12 июня 1890 года Одна из вилл в окрестностях Рима

Глава 73 5 августа 1890 года. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 74 17 сентября 1890 года Московская губерния

Глава 75 Спустя полчаса, там же

Глава 76 9 марта 1891 года. Лондон Букингемский дворец

Глава 77 19 октября 1892 года Москва. Архангельский дворец Главная резиденция Императора

Глава 78 Спустя три недели. Лондон Букингемский дворец

Глава 79 25 декабря 1892 года Британская Империя. Портсмут

Глава 80 Спустя час. Лондон Офис премьер-министра Британской Империи

Глава 81 Несколькими днями позже. Москва Кремль. Николаевский дворец

Глава 82 В то же время. Окрестности Лондона

Глава 83 3 января 1892 года. Лондон Подвал Букингемского дворца

Глава 84 21 января 1892 года Руины Лондона возле Букингемского дворца

Эпилог Вечер 10 марта 1909 года Москва. Золотой квартал

Послесловие