Робин Стивенс

Совсем не женское убийство

Посвящаю всем своим школьным друзьям, которые стали для меня второй семьей,

а также мисс Силк и миссис Сэндерсон, которые никогда никого не убивали

Отчет по делу об убийстве мисс Белл,

расследованном детективным агентством «Уэллс и Вонг».

Составлен Хэзел Вонг в возрасте 13 лет.

Записи начинаются с 30 октября 1934 года.

Действующие лица

Сотрудники школы:

Мисс Гриффин – директриса

Мисс Лэппет – учительница истории и латинского языка

Мисс Белл – учительница естествознания, жертва убийства

Мисс Паркер – учительница математики

Мистер Маклин – священник

Мистер Рейд, также известный как Единственный – учитель музыки и искусства

Мисс Теннисон – учительница английского языка и литературы

Мисс Хопкинс – учительница физкультуры

Мадемуазель Рено, также известная как Мамзель – учительница французского

Мисс Минн, также известная как Минни – медсестра

Мистер Джонс – подсобный рабочий

Смотрительница – смотрительница

Ученицы:

Дейзи Уэллс – восьмой класс, президент Детективного агентства «Уэллс и Вонг»

Хэзел Вонг – восьмой класс, вице-президент Детективного агентства «Уэллс и Вонг»

Восьмиклассницы:

Китти Фрибоди

Ребекка «Бини» Мартино

Лавиния Темпл

Клементина Делакруа

Софи Кроук-Финчли

Шестиклассница:

Бетси Норт

Семиклассницы:

Бинни Фрибоди

Марии

Десятиклассница:

Алиса Моргатройд

Старшие девочки:

Вирджиния Овертон

Белинда Вэнс

Староста:

Генриетта Триллинг, также известная как Король Генрих

Часть 1

Обнаружено тело

1

Это первое убийство, которое расследовало Детективное агентство «Уэллс и Вонг», и потому очень удачно, что Дейзи купила мне новый журнал для записей. Предыдущий журнал закончился, когда мы раскрыли Дело о пропавшей ленте Лавинии. Его разгадка, конечно, была такова: Клементина украла ленту в отместку за то, что Лавиния пихнула ее в живот во время игры в лакросс. А та, в свою очередь, мстила за болтовню Клементины о том, что Лавиния из неполной семьи. Я подозреваю, что решение нашего нового дела может оказаться более сложным.

Я думаю, в честь того, что я начала новый журнал, я должна рассказать немного о нас. Дейзи Уэллс – президент Детективного агентства, а я, Хэзел Вонг, секретарь. Дейзи говорит, это значит, что она – Шерлок Холмс, а я – Ватсон. Пожалуй, это честно. В конце концов, я слишком низкого роста, чтобы быть главной героиней этой истории, да и кто вообще слышал о китайском Шерлоке Холмсе?

Вот почему меня так смешит, что именно я нашла мертвое тело мисс Белл. На самом деле я думаю, что Дейзи до сих пор расстраивается из-за этого, хотя она и пытается не показывать виду. Видите ли, Дейзи изображает из себя главную героиню и считает, что это именно с ней должны случаться подобные вещи.

Посмотрите на Дейзи, и вам покажется, будто вы точно знаете, что она собой представляет, – она из тех элегантных, совершенно английских девочек с синими глазами и золотистыми волосами; из тех, кто носится под дождем по топкому полю, сжимая в руках клюшку для лакросса, а потом садится и съедает десять глазированных булочек к чаю. Я же выгляжу пухлой, как шинный человек из рекламы «Мишлен»; мои щеки круглые, как полная луна, а мои волосы и глаза неизменно темно-коричневые.

Я приехала из Гонконга, когда мне было двенадцать лет, и даже тогда, когда мы всё еще были мелюзгой (мелюзгой я здесь и далее в новом журнале буду называть маленьких девочек из младших классов), Дейзи была уже известна на всю школу. Она каталась на лошадях, играла в лакросс и участвовала в Театральном обществе. Большие девочки заметили ее, и к маю вся школа знала: сама их староста сказала, что Дейзи «просто молодчина».

Но это только внешняя сторона той Дейзи, которая производит отличное впечатление на каждого. Внутри у нее все далеко не так отлично.

Чтобы понять это, мне понадобилось некоторое время.

2

Дейзи хочет, чтобы я объяснила, что происходило в этом полугодии до того, как я нашла тело. Она говорит, что именно так делают настоящие детективы – они сначала собирают улики, так что и я буду делать так. Еще она говорит, что хороший секретарь должен всегда носить с собой журнал для записей и быть готовым записывать важные события, как только они случаются. Без толку говорить ей, что именно так я и делаю.

Самое важное, что случилось в эти первые несколько недель осеннего семестра, – создание Детективного агентства, и именно Дейзи все это затеяла. Дейзи знает в этом толк. В прошлом году у нас было общество Пацифистов (дурацкое), а потом Спиритическое общество (менее дурацкое, но как-то раз Лавиния расколотила свою кружку во время сеанса, Бини упала в обморок, и все кончилось тем, что смотрительница запретила спиритизм).

Но ведь прошлый год был последним, когда мы еще считались мелюзгой.

Теперь, когда мы взрослые, мы уже в восьмом классе и больше не можем возиться с такими глупостями, как призраки, – вот что сказала Дейзи, вернувшись после каникул в начале того полугодия, когда мы раскрыли преступление.

Пожалуй, я была рада этому. Не то чтобы я боялась призраков – каждый знает, что их не существует. И все же по школе бродит достаточно историй о призраках, чтобы запугать любого. Самое известное из наших приведений – Верити Абрахам, девочка, которая покончила с собой, бросившись с балкона спортзала за полгода до того, как я прибыла в Дипдин. А еще есть призрак бывшей классной дамы, которая заперлась в одном из кабинетов музыки и уморила себя голодом, а еще – мелкая девчонка, утонувшая в пруду.

Как я уже сказала, Дейзи решила, что в этом году мы будем детективами. Она привезла с собой целый ящик книг с таинственными, пугающими обложками и названиями вроде «Опасность дома на окраине» или «Таинственная миля». Смотрительница изымала их одну за другой, но Дейзи всегда удавалось раздобыть еще.

Мы основали Детективное агентство в первую неделю семестра. Мы обе поклялись друг другу, что под страхом смерти не расскажем об этом никому, даже Китти, Бини и Лавинии, с которыми живем в одном дортуаре. Я почувствовала гордость оттого, что только мы с Дейзи знаем этот секрет. Было ужасно весело скрываться за спинами других людей и делать вид, что все как обычно, хотя мы-то знали, что мы – детективы на секретной миссии по сбору информации.

Поначалу все наши детективные миссии придумывала Дейзи. В ту первую неделю мы прокрались в чужую комнату и прочитали тайный дневник Клементины, а потом Дейзи выбрала шестиклассницу и сказала, что мы должны узнать о ней все, что сможем. Это, сказала Дейзи, ради практики – все равно что запоминать номер каждой машины, которая попадется на глаза.

На следующей неделе мы расследовали дело о том, почему Король Генрих (это прозвище старосты этого года, Генриетты Триллинг; она получила его, потому что она такая холодная и царственная, а еще у нее такие чудесные каштановые кудри) не была на утренней молитве. Но уже через несколько часов все, а не только мы, узнали причину: тем утром она получила телеграмму, извещавшую о неожиданной смерти ее тети.

– Бедняжка, – сказала Китти, когда мы это узнали. Кровать Китти находилась в нашей комнате рядом с кроватью Дейзи, и Дейзи назначила Китти Другом Детективного агентства, хотя та все еще не была посвящена в тайну его существования. У Китти были мягкие светло-коричневые волосы и множество веснушек, и она прятала кое-что на дне ящика для сластей – сначала я думала, что это был пыточный инструмент, но оказалось, что это устройство для завивки ресниц. Она безумно интересуется всяческими слухами, как и Дейзи, хотя, в отличие от нее, не из исследовательских соображений. «Бедняжка Король Генрих. Ей никогда не везло. В конце концов, она была лучшей подругой Верити Абрахам, а ты знаешь, что случилось с Верити. И с тех пор она сильно изменилась».

– Я не знаю, – сказала Бини, которая спала по соседству со мной. На самом деле ее звали Ребекка, но мы прозвали ее Бини, потому что она очень маленькая и всего боится. А больше всего ее пугают уроки. Она говорит, что, когда смотрит на страницу, все буквы и цифры срываются с места и пускаются в пляс, пока она не потеряет способность ясно мыслить. – Что случилось с Верити?

– Она покончила с собой, – сказала Китти раздраженно. – Спрыгнула с балкона спортивного зала в прошлом году. Ну, Бин.

– Ах! – воскликнула Бини. – Ну конечно. Я всегда думала, что она споткнулась.

Иногда Бини немного тормозит.

В начале семестра случилось кое-что еще, что впоследствии оказалось очень важным. Приехал Он.

Видите ли, в конце прошлого года мисс Нельсон, заместительница нашей директрисы, старая унылая преподавательница музыки и искусств, ушла на пенсию. Мы ожидали, что ее заменит кто-то столь же скучный, но новый педагог, мистер Рейд, вовсе не был скучным. И старым он тоже не был.

У мистера Рейда были мужественные скулы и щегольские усы, и он приглаживал волосы брильянтином. Он был похож на кинозвезду, хотя мы никак не могли определиться, на кого именно. Китти считала, что на Дугласа Фербенкса-младшего, Клементина сказала, что на Кларка Гейбла, но это только потому, что она сама без ума от Кларка Гейбла. Ну а на самом деле не важно, на кого именно он был похож. Мистер Рейд был мужчиной, и притом не таким, как мистер Маклин (наш выживший из ума, неряшливый старый священник, которого Китти звала мистер Мак-Свин), так что вся школа в одночасье влюбилась в него.

Китти основала ужасно серьезное полусекретное общество, посвященное почитанию мистера Рейда. На нашей первой встрече мы переименовали его в Единственного. Мы все должны были подавать друг другу секретный знак (подняв указательный палец и подмигнув правым глазом), когда оказывались в Его присутствии.

Пробыв в Дипдине немногим больше недели, Единственный стал причиной самого большого потрясения после смерти Верити, случившейся в прошлом году.

Видите ли, еще в предыдущем семестре вся школа знала, что мисс Белл (учительница естествознания) и мисс Паркер (учительница математики) связаны неким секретом. Они жили вместе в маленькой городской квартире мисс Паркер, где у той была свободная комната. И эта комната была тем самым секретом. Сначала я не поняла, о чем речь, когда Дейзи рассказала мне об этой свободной комнате, но сейчас-то, когда мы уже в восьмом классе, я могу догадаться, что это означает. Это связано и с прической мисс Паркер – ее волосы острижены слишком коротко, чтобы объяснить это следованием моде, – и с тем, как в прошлом году она и мисс Белл передавали друг другу сигареты на переменах.

А в этом семестре они уже не передавали друг другу сигарет, потому что в первый же день мисс Белл увидела Единственного и сошла с ума – так же как Китти. И это было ужасное потрясение. Мисс Белл не считалась красоткой. Она всегда была подтянутой, строгой, застегнутой на все пуговицы своего белого лабораторного халата. И она была небогата. Мисс Белл попеременно носила три поношенные кофты, сама подстригала волосы и за дополнительную плату работала после школы секретарем для мисс Гриффин. Все мы скорее жалели ее и считали, что Единственный должен относиться к ней таким же образом. И нас поразило, что это оказалось не так.

– Что-то определенно случилось между ними, – сказала Клементина нашему классу в конце первой недели полугодия. – Я пошла в лабораторию во время обеденного перерыва и наткнулась там на мисс Белл, которая тискалась с Единственным. Это возмутительно!

– Держу пари, на самом деле они ничего такого не делали, – сказала Лавиния насмешливо. Лавиния тоже из нашей комнаты – это крупная, тяжеловесная девочка с непокорной копной темных волос, большую часть времени чувствующая себя несчастной.

– Делали-делали! – сказала Клементина. – Я знаю, как это выглядит. В прошлом месяце я видела, как мой брат занимался тем же самым.

Я почувствовала, что краснею. Представлять угловатую, всю накрахмаленную мисс Белл, которая с кем-то тискается (что бы это ни значило), было до невозможности странно.

Потом слухи об этом дошли до мисс Паркер. Она по-настоящему разозлилась, эта женщина с коротко стриженными черными волосами и гневным голосом, который выходил из ее маленького тела как рев сирены. Скандал получился огромным. Почти вся школа слышала его, а кончилось всё тем, что мисс Белл лишилась права жить в той маленькой квартирке.

А потом, в начале второй недели семестра, все изменилось снова. Мы едва успевали уследить за ходом событий. Внезапно оказалось, что Единственный больше не хочет проводить время с мисс Белл. Вместо этого он начал встречаться с мисс Хопкинс.

Мисс Хопкинс преподает нам спортивные игры. Она упитанная и всегда жизнерадостная (кроме тех случаев, когда вы плохо проявили себя на ее занятии). Она марширует по школьным коридорам, помахивая клюшкой для лакросса, и носит спортивную прическу, изящно закалывая сзади свои волнистые каштановые волосы. Она действительно очень мила и (я думаю) довольно молода, так что совсем неудивительно, что Он заметил ее, – только возмутительно, что для этого ему пришлось бросить мисс Белл.

Итак, теперь ученики то и дело замечали, как Единственный тискается с мисс Хопкинс в классных комнатах, а мисс Белл оставалось только проходить мимо них каждый раз, когда она видела эту пару, плотно сжав губы и обдавая изменника и соперницу холодным взглядом.

Общественное мнение Дипдина было против мисс Белл. Мисс Хопкинс была милой, а мисс Белл – нет, к тому же отец мисс Хопкинс был очень важным должностным лицом в Глостершире, а в мисс Белл не было вообще ничего важного. Но я все-таки была на ее стороне. В конце концов, она не виновата ни в том, что Единственный бросил ее, ни в своей бедности. Теперь, когда она больше не могла оставаться на той квартире, денег у нее, конечно, стало еще меньше, и я за нее беспокоилась.

Единственный повод для радости, который был у мисс Белл, – это надежда на место заместителя директора, но даже это уже не утешало ее. Дело в том, что мисс Гриффин должна была назначить нового заместителя, и через несколько недель прошел слух, что скорее всего выберут мисс Белл. Это должно было улучшить ее жизнь – ведь, как только она будет назначена на эту должность, беспокоиться о деньгах ей больше не придется. Но на самом деле это привело лишь к тому, что те преподавательницы, которых не выбрали, начали презирать и изводить ее. Особенно в этом усердствовали двое. Первой была мисс Теннисон, наша учительница английского – да, ее звали именно так, хотя она не имела никакого отношения к Теннисону-поэту. Если вы видели ту картину, на которой Леди из Шалот[1] грустит в своей лодке, вы легко представите себе мисс Теннисон. Ее волосы всегда обрамляют лицо, и она хлипкая, как недопеченный пирог. Второй была мисс Лэппет, учительница истории и латыни – серая, никчемная и похожая на слишком сильно набитую подушку, при этом считающая себя самой доверенной советницей мисс Гриффин. Обе они просто исходили яростью от мыслей о не доставшейся им должности заместителя директора и не упускали случая унизить мисс Белл каждый раз, когда встречали ее в коридоре.

А потом произошло убийство.

3

Я уже сказала, что это я нашла тело мисс Белл, и это так и есть, но этого вообще никогда не случилось бы, если бы не все эти детективные книжки Дейзи. Стремление смотрительницы все конфисковать означало, что пытаться читать их в Доме было бы совершенно безнадежно, так что Дейзи брала их с собой, когда проводила время в школе по вечерам. Она вступила в Литературное общество, засунула «Чье тело?»[2] между страниц «Потерянного рая» и мирно сидела на занятиях, читая ее, пока все остальные что-то обсуждали. Я тоже присоединилась к ней и, сидя в дальнем углу комнаты, писала свои заметки о делах Детективного агентства. Все думали, что я пишу стихи.

Это случилось как раз после заседания Литературного общества в понедельник 29 октября. Все эти заседания обществ проходят после уроков и заканчиваются в 5:20. В тот день после заседания Дейзи и я задержались в опустевшей классной комнате, чтобы она могла дочитать «Человека из очереди»[3]. Дейзи была вся поглощена чтением, но я нервничала, потому что боялась, что мы можем опоздать на ужин в Доме и навлечем на себя ужасную ярость смотрительницы. Я начала искать свой пуловер и тут с раздражением вспомнила, где я оставила его.

– Проклятье, – сказала я. – Дейзи, мой пуловер остался в спортзале. Подожди меня, я вернусь через минутку.

Дейзи, как обычно, погруженная в книгу, едва заметно пожала плечами, видимо, показав, что услышала меня, и продолжила читать. Я посмотрела на свои наручные часы и увидела, что уже 5:40. Если я побегу, то как раз успею, потому что на путь от входа в Старое крыло до Дома уйдет семь минут, а ужин начинается ровно в шесть.

Я промчалась через пустой, пропахший мелом коридор Старого крыла, а затем повернула направо и побежала по высокому, выложенному черными и белыми плитками библиотечному коридору. Эхо моих шагов отдавалось в тишине, и я тяжело дышала. Даже после года в Дипдине на бегу я все еще издаю пыхтение, которое мисс Хопкинс называет «совершенно не женственным».

Я миновала учительскую, библиотеку, кабинет мистера Маклина, комнату Единственного и Зал, а затем снова повернула направо в коридор, который вел к спортзалу. Школьная легенда гласит, что в спортзале обитает призрак Верити Абрахам. Когда я впервые услышала об этом, я была младше и поверила. Я представляла Верити всю в крови, с распущенными длинными волосами, закрывающими лицо, в форменном платье-сарафане, с бантом и с клюшкой для лакросса в руках.

Даже сейчас, когда я стала старше и меня уже не назовут мелюзгой, меня пробирает дрожь просто оттого, что я направляюсь в спортзал. К тому же коридор, ведущий в спортзал, сам по себе ужасен: он набит пыльными обломками старой школьной мебели, которая в полумраке напоминает фигуры людей. В тот вечер там уже погасили свет, и все скрывали мрачные серо-коричневые тени. Я как можно быстрее пробежала по коридору, распахнула дверь в спортзал и ворвалась в него, хрипло дыша.

И увидела лежащую на полу мисс Белл.

На случай, если вы сами не видели, поясню: наш спортзал очень большой, с широкими стеклянными окнами, с перекладинами и брусьями вдоль стен. Со стороны главной двери там есть высокий балкон для зрителей (нам не разрешено ходить туда в одиночку, чтобы мы не свалились, но с тех пор, как оттуда спрыгнула Верити, это никому и в голову не приходит), и еще есть маленькая комната под ним, в которой мы можем переодеваться и оставлять вещи. Мы называем ее чуланом.

Мисс Белл лежала под балконом, совсем неподвижно, закинув руку за голову и подогнув под себя ноги. В первый момент потрясения мне еще и в голову не пришло, что она мертва. Я подумала, что я вот-вот получу ужасный нагоняй за то, что нахожусь там, где мне находиться не следовало, и уже была готова снова броситься бежать, прежде чем она меня заметит. Но затем я подумала: а почему это мисс Белл, собственно говоря, так лежит?

Я подбежала к ней и опустилась на колени. Я помедлила, прежде чем дотронуться до нее, потому что я никогда раньше не дотрагивалась до учительницы, но оказалось, это все равно что дотронуться до обычного человека.

Я похлопала ее по плечу – по ее белому лабораторному халату – в отчаянной надежде, что сейчас она откроет глаза, сядет и выбранит меня, так как я пришла в спортзал в неурочное время. Но вместо этого от моего прикосновения голова мисс Белл перевалилась на другой бок, отвернувшись от меня. Ее очки соскользнули с носа, и я увидела: то, что я сначала приняла за тень от ее головы, на самом деле было темным пятном размером с мой носовой платок. Пятно затекло под воротник ее лабораторного халата, который местами был красным. Я осторожно дотронулась до пятна, а потом поднесла палец к глазам и увидела, что он покрыт кровью.

Я отшатнулась, в ужасе вытирая палец об юбку. На ней осталось длинное темное пятно. Я посмотрела на него, а потом на мисс Белл, которая все еще лежала неподвижно, и почувствовала себя до невозможности плохо. Я никогда раньше не видела мертвое тело вблизи, но теперь я была совершенно уверена, что мисс Белл мертва.

В таких обстоятельствах я способна разве что закричать, подумала я, но вокруг было так тихо и темно, что я не смогла издать ни звука. Что я на самом деле хотела сделать, так это сорвать с себя юбку, просто чтобы избавиться от этого кровавого следа, но опыт жизни в Дипдине говорил мне, что бегать по школе полуголой – это, что ни говори, намного хуже, чем сидеть на полу в одиночестве в компании трупа.

Подумав об этом, я осознала, что мисс Белл действительно мертва, а я сижу рядом с ее телом. Я внезапно вспомнила о призраке Верити Абрахам и подумала: наверное, это она убила мисс Белл, столкнула ее с того же самого места, с которого сама спрыгнула год назад, а сейчас она только ждет момента, чтобы сделать то же самое и со мной. Это было глупо и по-детски, но волосы у меня на затылке встали дыбом, и тут уж, несмотря на дипдинскую выучку, я вскочила на ноги и стремительно выбежала из спортзала – как будто мисс Белл вот-вот могла вскочить и погнаться за мной.

4

На обратном пути я так сильно спешила, что, пробегая по коридору, несколько раз врезалась в заброшенную мебель и довольно сильно оцарапала колено. Но тогда я этого практически не заметила. Мои шаги отдавались эхом вокруг меня, и странные темные тени то и дело возникали на периферии зрения; у меня перехватывало горло. Я пробежала по библиотечному коридору до Старого крыла и наконец встретила Дейзи, выходящую из класса, где я ее оставила.

Должно быть, я выглядела ужасно: раскраснелась, вся взмокла и задыхалась.

Дейзи удивленно посмотрела на меня:

– Что это с тобой случилось? У тебя кровь идет. И мы опаздываем на ужин. В.О. будет в ярости из-за этого.

Я с удивлением опустила взгляд и только теперь заметила, что по моей ноге течет кровь из длинного пореза на колене. Но я вообще не чувствовала этого. Как будто это случилось вообще с другим человеком.

– Дейзи, – тут у меня перехватило дыхание. – Мисс Белл мертва!

Дейзи рассмеялась.

– Очень смешно, Хэзел, – сказала она. – Представить себе только!

– Дейзи – сказала я. – Это правда! Она мертва. Она в спортзале, лежит прямо там…

Дейзи на мгновение уставилась на меня, подняв бровь, и именно в этот момент из классной комнаты у нее за спиной выскочила Вирджиния Овертон и обнаружила нас.

Именно Вирджинию Овертон Дейзи имела в виду, когда упомянула В.О. Это девочка из числа старших, и она дежурит в вечер понедельника, то есть следит, чтобы мы все вернулись в Дом после занятий. В.О. относится к своим обязанностям очень серьезно. Она топает вокруг на своих толстых ногах, будто полицейский, и прижимает к груди свой планшет с бумагами, как будто это блокнот для записи показаний.

– Уэллс! – воскликнула она, выходя из класса и направляясь к нам – Вонг! Объясните мне, что это вы здесь делаете? Ровно через восемь минут вы обе опоздаете на ужин.

– В спортзале… мисс Белл… она… – сбивчиво проговорила я.

– Хэзел думает, что кто-то покалечился в спортзале, – без запинки сказала Дейзи. – Она прибежала сюда, чтобы позвать на помощь.

Вирджиния раздраженно нахмурилась.

– О, правда? – сказала она. – Иногда вы демонстрируете невероятные способности к вранью.

– Вы должны пойти и посмотреть! – у меня перехватило дыхание. – Пожалуйста!

Вирджиния перевела взгляд с меня на Дейзи, а потом снова посмотрела на меня.

– Если это снова ваши игры… – предупредила она.

Я потащила ее обратно к спортзалу, а Дейзи следовала за нами. Учительница английского, мисс Теннисон, стояла около кабинета мистера Маклина в конце коридора, разговаривая с остролицей рыжей Мамзель, учительницей французского (понятия не имею, как мисс Теннисон понимает её – у Мамзель ужасно сильный французский акцент, поэтому ее уроки – настоящее мучение), и со старым грязным мистером Маклином собственной персоной. Когда мы проходили мимо, все трое повернулись и посмотрели в нашу сторону. На самом деле мы шумели настолько сильно, что даже Единственный высунул голову из своего кабинета, чтобы увидеть, из-за чего сыр-бор. (В том конце библиотечного коридора у Него была своя отдельная комната, как раз рядом с кабинетом мистера Маклина – ведь очевидно, что Он не мог пользоваться общей учительской на другом конце коридора, потому что был мужчиной.)

– Какие-то проблемы, Вирджиния? – обратился к ней мистер Маклин, и Вирджиния резко ответила:

– Вряд ли, сэр.

Когда Вирджиния и Дейзи вошли в дверь спортзала, я остановилась и щелкнула главным выключателем, предвкушая свой триумф.

– Вот она, – сказала я, показывая в другой конец зала. – Я вам говорила…

Но потом я сама посмотрела в том направлении, куда показывала моя рука, – туда, где несколько минут назад лежала мисс Белл. Она исчезла. Спортзал был совершенно пуст. Только небольшой темный след виднелся на отполированном деревянном полу – там, где раньше лежала ее голова.

Я потрясенно хватала ртом воздух, и тут заговорила Вирджиния.

– Боже мой, – сказала она. – Вот сюрприз-то. Тут никого нет. Вы обе сегодня остаетесь без ужина – ты за то, что врала, а ты за то, что ее поддерживала.

– Но она была тут! – закричала я. – Правда же была! Посмотри!

Я показала на темный след на полу.

– Это же кровь! Наверное, кто-то вернулся, чтобы стереть его, и…

Вирджиния фыркнула.

– А я – император Японии, – сказала она высокомерно. – Никто ничего такого не делал, потому что здесь и не было никакого тела, как вы и сами прекрасно знаете. А что до крови, ну, у тебя колено расцарапано. Ты думала, я не замечу? Вот ты и юбку испачкала. Пожалуй, такой продуманной чуши мне еще не встречалось. Тебе действительно должно быть стыдно. Но, в конце концов, вряд ли там, откуда ты приехала, тебя учили, что врать нехорошо.

Я прикусила губу и изо всех сил пожелала, чтобы это Вирджинию Овертон обнаружили лежащей на полу спортзала.

– Ну а теперь идите в Дом, вы обе. Я надеюсь, смотрительница устроит вам за это веселую жизнь, что я еще могу сказать.

И с этими словами она схватила нас за руки и силой заставила выйти из спортзала, бормоча под нос что-то о бестолковых восьмиклассницах. Я покраснела от ярости и стыда. Я действительно видела лежащую на полу мисс Белл, я была уверена – но не было никакого способа доказать, что я все это не выдумала.

Вирджиния провела нас обратно мимо Мамзели, мисс Теннисон и мистера Маклина. Мамзель усмехнулась и спросила:

– Ложная тревога?

– В высшей степени, – ответила ей Вирджиния, и мы пошли дальше.

На какое-то мгновение я подумала: а вдруг я сошла с ума? Ведь такие вещи случаются только в книжках, которые читает Дейзи. Все это просто нелепо.

Но потом, когда Вирджиния стремительно провела нас мимо входа в Старое крыло, сверкавшее яркими огнями и резной отделкой, я случайно посмотрела на свою юбку и увидела протянувшееся по ней темное пятно. Я раскрыла ладонь и увидела, что на указательном пальце все еще виднеется едва заметный красный след. Я снова сжала пальцы в плотный кулак. Теперь я была абсолютно уверена, что не сошла с ума – ни в малейшей степени.

5

Несмотря на то, что Вирджиния тащила нас вверх по склону холма в яростной спешке, к моменту, когда прозвучал гонг к ужину, мы так и не добрались до Дома. Я инстинктивно вздрогнула, когда услышала вдалеке его звон, – так снова проявилась моя дипдинская выучка. Одна из первых вещей, которые ты усваиваешь в Дипдине: гонг – это святое. Наши жизни четко разделены на части, от звонка до звонка, и игнорировать это попросту преступно. Самый важный сигнал в Дипдине – это гонг, призывающий всех собраться в Дом к ужину. Если ты слышишь его и не реагируешь, или, что еще хуже, если ты там, где вовсе не можешь его услышать, – ну что ж! Ужина тебе не светит.

Конечно, я знала, что у нас теперь есть проблемы поважнее, чем просто опоздание на ужин, но все равно я не могла не реагировать на звук гонга.

Люди все еще толпились в очередях, когда мы вошли в Дом через главный вход и оказались в старом обшарпанном холле. Но тут Вирджиния воскликнула: «Подождите здесь!» – и нам осталось только нервно бродить под большими часами (которые сообщали нам, что мы опаздываем уже на целых четыре минуты), а она тем временем припустила вверх по лестнице, чтобы позвать смотрительницу.

То, что рассказала Вирджиния, смотрительницу вовсе не порадовало. Ее маленькие поросячьи глазки сверкали из-под форменного чепца, и она шумно дышала носом. Когда Вирджиния закончила, на какое-то время наступило затишье. Я слышала болтовню, доносящуюся из-за плотно закрытых дверей столовой. Потом смотрительница вышла из себя, разъярилась, выдала нам обеим по подзатыльнику (мне досталось сильнее, чем Дейзи, потому что, в конце концов, она только поддержала мою ложь), и отослала нас в комнату без ужина, чтобы мы подумали о своем поведении. Когда мы плелись вверх по истертому синему ковру главной лестницы, я увидела, как смотрительница идет на ужин вместе с Вирджинией. Они перешептывались и то и дело оглядывались, бросая на нас хмурые взгляды, чтобы мы точно поняли, какую немилость на себя навлекли.

Я чувствовала себя ужасно подавленной из-за того, что мне не поверили. К тому же, когда я думала о том, что увидела в спортзале, я чувствовала странный привкус во рту, словно заболеваю. Однако Дейзи была в очень хорошем расположении духа. Как только дверь спальни захлопнулась и мы действительно остались одни, она уселась на своей кровати (от чего та затрещала; наши кровати созданы не для того, чтобы быть удобными) и сказала:

– Объясняй!

– Тут нечего объяснять, – сказала я, присаживаясь рядом с ней; я чувствовала себя отвратительно как никогда. – Я увидела, что мисс Белл лежит на полу в спортзале. Должно быть, она упала с балкона. Она была совершенно точно мертва, холодна как камень. Я ничего не выдумываю!

– Ну, в этом-то я уверена, – сказала Дейзи, будто обнаруживать в опустевшем спортивном зале трупы преподавательниц естествознания – полностью в порядке вещей. – Ты никогда не станешь выдумывать такое. Лавиния – может быть, но не ты. А ты уверена, что она действительно была мертва?

В ответ на это я с негодованием привстала, но затем вспомнила, как именно голова мисс Белл перекатилась на бок, и меня снова начало мутить.

– Я дотронулась до нее, и она была еще теплая, но, несомненно, мертвая, – сказала я. – Она свалилась оттуда. Говорю тебе, она, наверное, упала с балкона.

Дейзи фыркнула.

– Упала?

– Что ты имеешь в виду? – спросила я. По коже пробежали мурашки. Я была в таком ужасе из-за того, что мисс Белл мертва, что не имела возможности обдумать, как именно это могло случиться.

– Ну, это же очевидно, – сказала Дейзи. – Насмерть разбившись при падении с балкона, никто не встает и не убирает за собой, не правда ли? Когда ты первый раз нашла тело, возможно, все произошло буквально только что. Но когда мы прибежали туда снова, а прошло не больше пяти минут, мы уже не нашли никакого тела там, где оно было, – что это значит? Это значит, кто-то столкнул ее, а потом избавился от улик.

Я нервно сглотнула.

– Ты имеешь в виду, что её убили?

– Да! – сказала Дейзи. – И не говори мне, что ты сама не подумала об этом раньше! О, Хэзел, как восхитительно! Настоящее убийство, прямо в Дипдине! Конечно, всегда остается вероятность того, что я ошибаюсь. Может быть, ты просто зашла в неудачный момент и что-то не так поняла…

– Я все правильно поняла, – с досадой сказала я.

– Или мы просто ухитрились как-то не заметить отряд спасателей. Ну что ж, если это так – а я надеюсь, что все-таки нет, – мы узнаем об этом, как только наступит следующее утро. Эта новость разнесется по всей школе, как эпидемия свинки.

– А если нет? – спросила я, хотя на самом деле уже знала ответ.

– А если нет, – сказала Дейзи, подпрыгнув на кровати и широко улыбнувшись мне, – тогда наше Детективное агентство только что начало свое лучшее на сегодняшний день расследование.

6

Мы услышали, как внизу с грохотом открылись двери столовой. Затем послышался нарастающий гомон и топот ног по каменным ступеням, а полминуты спустя Китти распахнула дверь спальни и ворвалась в комнату. Бини и Лавиния наступали ей на пятки.

– Что случилось? Почему вас не было на ужине? – изумленно воскликнула Бини. – Я не стала есть свою порцию десерта на случай, если вы остались без еды, – это бэйквеллский пирог[4], так что его было легко прихватить с собой, и к тому же вы знаете, что я его терпеть не могу.

Я знала, что это ложь, и почувствовала себя виноватой, но, прежде чем я успела что-то возразить, Дейзи изящно взяла у Бини крошащийся кусок пирога и тут же разломала его пополам. Он был завернут в носовой платок Бини, так что идеально чистым его сложно было назвать, но у меня урчало в животе. Пирог оказался божественно вкусным.

– Что случилось? – спросила Китти, пока мы ели. – Что вы натворили? Должна сказать, смотрительница и В.О. были чем-то ужасно рассержены.

– В общем-то, ничего необычного, – проговорила Дейзи, жуя пирог. – Правда же, ничего такого. Хэзел вернулась в спортивный зал, чтобы забрать свой пуловер, а В.О. поймала ее там и решила, что она без разрешения ходит куда не следует. Так что из-за нее мы попали в ужасную переделку.

Все понимающе кивали. Приступы гнева Вирджинии Овертон были знамениты на всю школу.

Чтобы отвлечь внимание от темы спортивного зала и в качестве благодарности за предложение Бини, Дейзи порылась в содержимом своего ящика для сластей и выудила плитку шоколада «Fry’s». Мы все еще сидели на кроватях, жуя его, когда громко прозвенел звонок, который звал нас на самостоятельные занятия – мы называем их домашкой.

Хотя у меня в тот вечер было полно заданий, я никак не могла сосредоточиться на них. Я продолжала думать о мисс Белл и о том, что теперь мы с Дейзи знаем, что она была убита. Что бы там ни говорила Дейзи, Детективное агентство «Уэллс и Вонг» никогда не расследовало что-то крупнее очень мелкого воровства. Но что, если нам удастся раскрыть это дело? Мы станем героями. Может, мисс Гриффин даст нам медали, а классные дамы, педагоги и старшие девочки выстроятся в очередь, чтобы похлопать нас по спине – все, кроме убийцы, разумеется.

С этой мыслью я будто рухнула с небес на землю. Я отложила ручку, и Король Генрих, которая в тот вечер следила за тем, как мы делаем домашку, сказала: «Давай, Вонг, соберись!»

Убийства, к сожалению, всегда идут в комплекте с убийцами. В книгах Дейзи убийцы обычно очень злятся, когда кто-то начинает расследование, – а с теми, кто слишком много знает о преступлении, вообще говоря, нередко случается что-то страшное. Я была там, на месте преступления, прямо после того, как произошло убийство. Что, если убийца увидел меня?

Часть 2

Мы начинаем расследование

1

Беспокойство по этому поводу не отпускало меня все время, пока мы занимались домашним заданием. Я хотела незаметно передать Дейзи записку об этом, но Король Генрих слишком пристально глядела на меня. Что, если убийца меня видел? В конце концов, если он сделал так, что в промежуток времени между моими появлениями в спортивном зале мисс Белл исчезла, то мы разминулись буквально на секунду.

Отстояв очередь в ванную, чтобы почистить зубы, по трое к каждой фарфоровой раковине, мы отправились спать. Я воспользовалась моментом, пока Китти и Лавиния дрались подушками, перебралась через узкую кровать Дейзи и устроилась рядом с ней.

– Дейзи, – прошептала я. – Что, если убийца меня видел?

– Видел что именно? – спросила Дейзи, поворачиваясь ко мне. – Ой, Хэзел, у тебя ноги как ледышки.

– Видел меня в спортзале. После убийства!

Дейзи вздохнула.

– Как он вообще мог тебя видеть? Там же никого не было, когда ты первый раз зашла туда, разве нет?

– Не было, – согласилась я. – Но что, если там кто-то прятался? В чулане, например.

– Да ты действительно дубина, – сказала Дейзи. – Если кто-то был в чулане, разве он мог бы увидеть тебя сквозь закрытую дверь? А если ты ничего не говорила, значит, даже если там кто-то прятался, они никак не мог определить, что это именно ты.

– Но ведь потом мы вернулись! Как насчет этого? Как ты можешь быть уверена, что он не доберется и до нас из-за того, что мы теперь знаем?

– В.О. не называла нас по имени, – устало сказала Дейзи. – Я в этом уверена. Поэтому убийца понятия не имеет, кто из нас там был. Хэзел, я тебя уверяю, слово первоклассного детектива. Ты же знаешь, что я первоклассный детектив.

– Ты первоклассный детектив, – сказала я, потому что она в этот момент больно вцепилась мне в руку.

– Видишь? Так что все будет в порядке. Беспокоиться не о чем.

Я постаралась убедить себя в этом.

– За исключением, разве что, – небрежно сказала Дейзи, – того варианта, что убийца просто выгадывает время; ждет, чтобы точно узнать, кто мы и что мы видели, прежде чем напасть на нас. Но это маловероятно. А теперь иди в свою кровать, Ватсон, а то ты меня раздавишь. Завтра нас ждет множество важных дел.

Я вернулась в свою кровать, но прежде чем мне удалось уснуть, прошло много времени. Я слышала, как Дейзи спокойно дышит рядом со мной и как скрипит кровать Лавинии, когда та ворочается из стороны в сторону во сне. Но затем я услышала и другие, более загадочные звуки. Трубы Дома скрипели и стонали громче, чем я когда-либо слышала, а затем откуда-то снизу раздался писк, в стенах что-то затрещало и зашелестело, а прямо из-за двери донесся еле слышный вздох… «Это половицы, – сказала я себе, – или мыши… смотрительница проходит по своему обычному маршруту». Но это меня не успокоило – я позорно перепугалась. Я крепко зажмурилась, чтобы не видеть штору, которая колыхалась в порывах ветра от открытого окна (смотрительница считает, что свежий воздух полезен для детей), и попыталась быть смелой. Но перед глазами снова и снова вставала картина, как голова мисс Белл безжизненно переваливается на другой бок, и, когда мне наконец удалось уснуть, мне снились кошмары.

2

На следующий день мы приступили к расследованию.

Придя на утреннюю молитву под громогласные звуки, которые Единственный извлекал из органа, мы обнаружили, что мисс Белл нет на ее обычном месте. Конечно, мы с Дейзи ожидали, что так и случится, но для остальных это стало потрясением. Видите ли, мисс Белл никогда раньше никуда не опаздывала. Она всегда была абсолютно пунктуальной, так что ее отсутствие на службе казалось таким же немыслимым, как если бы потолок главного зала обрушился на наши головы. Деревянные церковные скамьи заполнялись, и, хотя служба требовала соблюдения абсолютной тишины, а за нарушение этого правила оставляли после уроков, в зале нарастал шепот, как в раковине, прижатой к уху, а учителям и старостам приходилось хмуриться и строго глядеть по сторонам.

– Где же мисс Белл? – выдохнула Бини. – Она ведь никогда не болеет!

– Может быть, именно сегодня мисс Гриффин объявит, что мисс Белл станет новым заместителем директора? – громче, чем хотела, прошептала Китти в ответ. – Готова поставить все на то, что они вот-вот вместе выйдут на сцену.

– Девочки! – рявкнула Мамзель, резко вскочив и обернувшись с переднего ряда, чтобы бросить угрожающий взгляд на восьмиклассниц. Ее острое лицо выглядело в особенности недовольным, и мы мгновенно примолкли. – Тихо, все. Порʼазмышляйте о рʼае, будьте так любезны.

Восьмой класс сидел тихо. Но затем мисс Гриффин вышла на сцену. Встав со своих мест, мы увидели, что она одна. Китти удивленно пихнула Бини локтем, но затем мисс Гриффин начала говорить, и не обратить внимания на ее слова было невозможно.

Я еще не рассказала о мисс Гриффин ничего кроме того, что она была нашей директрисой. Понимаете, мысль о том, что мисс Гриффин вообще нуждается в описании, не сразу приходит в голову. Эта женщина присутствует всегда и везде. Я не могу представить Дипдин без мисс Гриффин или мисс Гриффин без Дипдина. Если бы школа была человеком, она бы носила тщательно уложенные седые волосы и безукоризненный костюм из харрисовского твида – в точности как мисс Гриффин.

Каждый день она скользит по коридорам в тщательно подобранных туфлях, на достаточно высоких каблуках, чтобы при ходьбе раздавался звонкий стук (но не слишком высоких). Когда я слушала мисс Гриффин во время уроков, она всегда отдаленно напоминала мне механического человека из будущего. Хотя я знаю, что подобная глупость может прийти в голову только мелюзге, я до сих пор иногда думаю: если снять с мисс Гриффин ее прилизанный внешний облик, взгляду откроются ряды сверкающих шестеренок, которые деловито вращаются, чтобы в Дипдине все шло своим чередом. Очень сложно испытывать в ее адрес какие-то эмоции. Мамзель мне симпатична (несмотря на ее непонятный акцент); мисс Хопкинс, играющая в лакросс, просто невыносима. А мисс Гриффин просто есть, она – такая же часть Дипдина, как и само здание школы. Вы сможете узнать ее ближе, только если принадлежите к числу действительно многообещающих старших девочек, которых она готовит к вступительным экзаменам в университет, или если вы староста – то есть вообще не такой человек, как все остальные.

Мисс Гриффин прочитала свою проповедь, посвященную честности и трудолюбию – обычная тема для вторника. Как только она перешла к новостям дня, можно было почувствовать, как вся школа замерла в ожидании новостей о мисс Белл, но мисс Гриффин только упомянула, что девятый класс в следующую среду пойдет в музей, а затем высказала небольшое критическое замечание о беспорядке в кабинете искусств у Единственного.

Это выглядело немного странно, поскольку мисс Гриффин не сказала ничего о мисс Белл, но я-то знала, что та была убита. Получается, раз мисс Гриффин не знала, что случилось с мисс Белл, убийце действительно удалось скрыть свое злодеяние. Как и сказала Дейзи, на нашу долю выпало расследовать это. Первое настоящее дело Детективного агентства! У меня внутри все подпрыгнуло, будто там оказались мексиканские прыгающие бобы Лавинии, и я никак не могла решить, был ли это страх или безумный восторг.

Мисс Гриффин, конечно, понятия не имела о том, что творилось у меня внутри.

– А теперь – гимн, – сказала она.

Мы пели «Возвысьтесь сердцем!»[5]. Единственный с энтузиазмом налег на клавиши, и под прикрытием грандиозного трубного рева органа Дейзи повернулась ко мне.

– Сердца возвысим, как один аккорд, – о Белл, выходит, не было ни слова, – пропела она.

– Я знаю – к Господу возвысим, – ответила я. – Так что же делать нам?

– Расследовать, конечно, – пропела Дейзи. – Какие первые шаги нам предпринять, поговорим позднее – Болот греха и тяжести вины – уместная песня, правда же?

Мисс Гриффин бросила строгий взгляд со своего подиума, будто услышав нас, и я сглотнула и вернулась к правильному тексту.

3

Казалось, что наши преподаватели твердо решили вести себя так, будто ничего не изменилось. Я ломала голову над тем, кто же встретит нас, когда мы придем на урок естествознания, но даже я удивилась, когда мы обнаружили Мамзель на обычном месте мисс Белл. И поверх ее шелковой блузы был надет белый лабораторный халат. Остальные ученицы были просто ошеломлены.

– Бонжур, девочки, – сказала Мамзель. – Мисс Белл aujourd’hui[6] не здесь, поэтому я проведу для вас урок.

– Нам нужно будет говорить по-французски? – спросила Бини испуганно.

– Нет, Ребекка, разве что вы сами захотите, – сказала Мамзель, качая головой и насмешливо поджимая губы. – Не волнуйтесь, en la France[7] я была учительницей естествознания, так что я знаю le предмет, которому буду вас учить.

– А что случилось с мисс Белл? – спросила Китти.

– Китти, я не могу рассказывать вам о личных делах мисс Белл. Я только могу сказать, что сегодня она не в школе, так что ее заменяю я. А теперь все сядьте, и мы обсудим les клетки растений, поскольку я думаю, что мисс Белл планировала заняться с вами именно этим.

– Все страньше и страньше, – прошептала мне Дейзи, когда мы сели. Я видела, что и остальные ученицы удивленно переглядываются, прячась за учебниками.

Я действительно чувствовала себя так, будто провалилась вслед за Алисой в кроличью нору. Даже если бы мне не довелось увидеть мисс Белл лежащей на полу спортивного зала, я догадалась бы, что с ней случилось что-то ужасное. В конце концов, мисс Белл никогда не опаздывала ни на один урок, даже на минуту, а сейчас она отсутствовала в школе все утро. Если бы я была учительницей, я бы уже бежала прямо в полицию, но казалось, никому из преподавателей это и в голову не приходит. И это меня бесило.

Мне не терпелось поговорить об этом с Дейзи, и по тому, как она качалась на своем стуле, я догадывалась, что она тоже умирала от желания поговорить со мной.

Прозвучал звонок на чайную перемену, и Дейзи тут же повернулась ко мне.

– Отлично, Ватсон, начинаем! Держи свой мысленный журнал наготове! Наша первая миссия – разведать все бестолковые слухи, какие сможем. Прежде чем мы начнем настоящее расследование, я хочу знать, что другие думают о происшедшем.

Я предпочла бы перейти непосредственно к расследованию, но спорить с Дейзи было невозможно, особенно если у нее на уме была миссия для Детективного агентства. Так что я изо всех сил постаралась проникнуться ватсоновским образом мыслей, кивнула и последовала за ней.

4

Над лугом стоял гул – вся школа обменивалась тут же придуманными новостями о мисс Белл. К сожалению, никто даже не предполагал, что она может быть мертва. Напротив, многие, казалось, думали, что она решила сбежать – прежде всего из-за того, что ее бросил Единственный, хотя были и более странные теории. Кто-то из мелюзги рассказывал, что мисс Белл сбежала, потому что ее преследует правительство (никак не объясняя, что же такого интересного правительство могло найти в школьной учительнице), а еще одна малявка настаивала, что дело вовсе не в правительстве, а в секретной организации, которая как-то связана с Востоком. На это я сказала ей, что приехала из Гонконга, а значит, сама с Востока, и мне не стоит доверять. Она посмотрела на меня с некоторым испугом. Ненавижу всё это. Обычно, познакомившись со мной, англичане просто делают вид, что не замечают моего происхождения, а я не напоминаю им об этом. Но иногда они всё-таки допускают промахи, и в их речь просачиваются мелкие проявления отвращения, которые они обычно скрывают. Тогда вежливо игнорировать их становится уже довольно сложно.

Конкретно на этом перерыве лишнего внимания мне было не избежать. Я замечала, как некоторые торопливо замолкают на полуслове, когда я прохожу мимо них, видимо, на случай, если я – враждебный агент Востока. Затем десятиклассница, с которой я никогда раньше не говорила, подошла и спросила меня, правда ли, что мой отец организовал торговлю опиумом. Мой отец – банкир в Гонконге, и я так ей и ответила, но было ясно, что она мне не поверила.

– Ей не стоило бы так чваниться по этому поводу, – сказала мне Дейзи, когда та десятиклассница убежала, чтобы присоединиться к своим подругам. – Ее собственный отец – трусливый контрабандист, это всем известно.

Это меня успокоило, хотя я никогда не понимала, откуда Дейзи берет подобную информацию. Она всегда упоминает факты вроде этого, но когда я спросила у нее, она ответила только: «О, ну ты понимаешь, мой дядя…» – и посмотрела на меня отсутствующим взглядом.

Затем Дейзи растворилась в толпе людей, которые ели свои булочки на Северной лужайке. Она отсутствовала некоторое время, а я вытягивала шею и крутила головой во все стороны, пытаясь найти ее, но потом кто-то потянул меня за свитер сзади. Я обернулась и обнаружила, что это Дейзи, и она чем-то явно обрадована.

– Послушай-ка! – произнесла она свистящим шепотом. – Ходит слух, что мисс Белл уволилась. Я только что говорила с Королем Генрихом, и она сказала мне это.

Это может показаться странным – что восьмиклассница вроде Дейзи смогла поговорить с высокомерной старостой, – но это просто еще одна типично английская история. У англичан есть такое свойство – оказываться родственниками почти любого человека, которого вы упомянете; вот и Король Генрих оказалась шестиюродной сестрой матери Дейзи. Они с Дейзи вместе катались верхом на каникулах, ходили друг к другу на чай и тому подобное. Благодаря этому в Дипдине Дейзи тоже может иногда поговорить с Королем Генрихом.

– На столе директрисы этим утром нашли письмо; Король Генрих прочитала его, потому что мисс Гриффин показала его ей. Мисс Гриффин все еще никак не может выбрать правильное время, чтобы объявить обо всем этом публично. Должно быть, Король Генрих любила мисс Белл больше, чем я думала: рассказывая мне все это, она выглядела ужасно расстроенной.

– Но мисс Белл не могла уволиться! – воскликнула я.

– Я знаю это, – раздраженно сказала Дейзи. – Мисс Белл мертвее камня, и поэтому она не могла написать что бы то ни было, не говоря уже о заявлении на увольнение. Но разве ты не видишь, что это означает? Это совершенно точно, окончательно и бесповоротно доказывает, что речь идет именно об убийстве и что убийца знает почерк мисс Белл достаточно хорошо, чтобы подделать его. И кроме того, он должен иметь достаточно высокое положение, чтобы пройти прямо в офис мисс Гриффин и подложить письмо ей на стол.

– Это учитель или учительница! – в ужасе воскликнула я. – Вот почему они все делают вид, будто ничего не случилось!

– Ну, не все они совершили убийство, – уточнила Дейзи. – Но тот один, кто сделал это – кто бы это ни был, – сумел обдурить остальных с помощью этой записки. Вот что имела в виду Мамзель, когда просила «не совать нос в личные дела мисс Белл». Вот так оно на самом деле, Хэзел. А это значит, что все в наших руках! Если Детективное агентство ничего не сделает, больше никто не сможет!

Внезапно я ощутила острый приступ сомнений, совсем не подобающий детективу.

– Ты уверена, что мы не должны просто пойти в полицию? – спросила я.

– Не будь такой глупой, – жестко сказала Дейзи. – У нас еще нет никаких улик. У нас даже нет тела. Они просто высмеют нас. Нет, мы должны действовать самостоятельно. И в любом случае это наше расследование убийства.

Я не уверена, что мне понравилось, как это прозвучало. Дейзи говорила так, будто это просто еще одна мелкая кража, но я понимала, что это не так. То, что я увидела в спортзале, превратилось в моем воображении в фантастический рассказ моего собственного сочинения, в котором тела сначала появлялись, а потом растворялись в воздухе. Вот только это был не просто рассказ – это было очень по-настоящему. И мысль о том, что убийца мог заметить меня, когда я увидела тело мисс Белл, по-прежнему приводила меня в ужас. Что, если следующим трупом окажусь я? И через несколько лет старшие девочки будут пугать мелюзгу уже моим кровавым призраком вместо призрака Верити Абрахам. От этой мысли меня била дрожь.

– Но я думала, что тебе, вообще говоря, не нравится мисс Белл? – сказала я, просто чтобы перестать думать обо всем этом.

– А дело вовсе не в этом, – серьезно ответила Дейзи. – Это дело принципа. Нельзя позволить, чтобы в Дипдине убийца остался безнаказанным. О, Хэзел, это будет так восхитительно! Наконец-то наше Детективное агентство станет настоящим!

И в этот момент прозвенел звонок, возвещающий конец перемены.

– Кстати, – сказала Дейзи. – Я за то, чтобы наше первое официальное заседание состоялось после самостоятельных занятий этим вечером. Тем временем, поскольку теперь убийство мисс Белл – дело, которое ведет детективное агентство «Уэллс и Вонг», продолжай вести заметки, а я начну планировать наши действия. И мы обе должны быть начеку и замечать все. Фирменное рукопожатие Детективного агентства?

Мы пожали друг другу руки, щелкнули пальцами, снова пожали руки, сделали потайной жест, а затем помчались на урок искусства, который вел Единственный.

5

На остальных уроках вторника я даже не пыталась сосредоточиться. Весь обед я кропала заметки по делу, а затем припрятала наш журнал в учебник французского и продолжила писать. Дейзи, сидя рядом со мной, отлично прикрывала меня (и только пихала меня локтем, когда не соглашалась с чем-то, что я писала). Она тоже изнемогала от мыслей обо всем этом.

Обычно Дейзи занимается домашкой очень лениво, зевает, часто выглядит озадаченно и передает другим ученицам записочки, в которых спрашивает о второй части четвертого вопроса. Но в тот вечер она разобралась с заданием с невероятной скоростью, а затем сидела, увлеченно разглядывая пятнышко краски на стене, пока Вирджиния Овертон, которая, к несчастью для нас, следила за приготовлением домашки тем вечером, не прикрикнула на нее:

– Уэллс! Смотри лучше в книгу.

После этого Дейзи действительно склонила голову над учебником и провела следующие пятнадцать минут, изображая, будто что-то пишет. По другую сторону от меня Бини, наморщив лоб и жуя кончик косички, страдала над заданием по французскому. За ней Лавиния раздраженно продиралась через упражнения по латыни. Китти, сидевшая позади нас, пнула стул Бини и передала ей записку. Прочитав ее, Бини взвизгнула от смеха; этот звук заставил Вирджинию поднять взгляд – как раз в тот момент, когда Дейзи пыталась подсунуть сложенный кусок бумаги на мою парту.

– Уэллс! – сказала Вирджиния. – Запрещено передавать записки, ты же знаешь правила. Если это что-то настолько важное, тебя обязательно порадует возможность выйти вперед и прочитать это нам вслух.

Казалось, Дейзи это совсем не встревожило. Она встала, взяла с моей парты этот листок и направилась вперед. У стола Вирджинии она повернулась лицом к нам, развернула записку и серьезным голосом зачитала: «Лучше бы повар дал нам что-то получше брюссельской капусты на ужин; она мне совершенно противопоказана».

– Уэллс, ты, маленькое чудовище! – закричала Вирджиния, когда мы все покатились со смеху. – Отдай ее мне!

Она выхватила страницу из руки Дейзи и прочитала ее, с выражением раздражения на лице.

– Ну, иди и садись, и если я еще что-то услышу от тебя этим вечером, мне придется доложить смотрительнице. И сидите тихо, вы все, маленькие чудища. Тише! Ти-ше!

Наслаждаясь триумфом, Дейзи едва заметно поклонилась аудитории и проследовала на свое место, пока Вирджиния яростно пыталась утихомирить восхитительный хаос, воцарившийся в классе.

Но, опустившись на стул рядом со мной, она на мгновение наклонила голову ко мне и прошептала: «Встретимся сегодня вечером после чистки зубов в сушильной комнате, чтобы поговорить сама-знаешь-о-чем».

Я продолжила делать вид, что пишу эссе об ошибках Георга III. «Типичная Дейзи», – подумала я. Очень в ее духе. Затем у меня внутри все сжалось, когда я поняла, что она только что сказала. Готовы ли мы на самом деле к первому расследованию убийства?

6

Позднее, пока все дежурные ученицы бегали, гоняясь за мелюзгой, которая уже должна была бы быть в кровати (почему-то их было намного больше, чем обычно по вечерам, и я подозреваю, что тут не обошлось без участия Дейзи), я выскользнула из комнаты – спрятав журнал под пижамную рубашку и прихватив зубную щетку для прикрытия – и прокралась на цыпочках к сушилке, которая находилась в коридоре на втором этаже. Через мгновение в поле зрения появилась Дейзи. В шлепанцах и пижаме она выглядела совершенно обыденно. Она посмотрела в оба конца полутемного коридора, затем, убедившись, что поблизости никого нет, схватила меня за руку и практически затащила в сушилку, захлопнув за собой дверь.

Внутри было темно, а воздух был тяжелым и сырым. Я натолкнулась на Дейзи, и она возмутилась:

– Ой, Хэзел, ты такая неуклюжая.

Затем раздался треск и щелчок, такой громкий, что я подпрыгнула от неожиданности. Я спросила:

– Что это? – и Дейзи ответила:

– Наше прикрытие. Ох, только перестань размахивать руками… Вот.

С хлопком зажегся электрический свет.

Теперь я могла разглядеть многочисленные ряды деревянных вешалок с серой школьной формой, и саму Дейзи, которая прислонилась к стойке с вешалками и пристально смотрела на меня. Я заметила, что одна из пуговиц на ее пижаме оторвалась, оставив только лохмотья ткани.

– Ну, – сказала Дейзи, – садись.

Я взгромоздилась на серую кучу спортивных панталон. Из-за этого деревянные перекладины полки опасно заскрипели, и я снова спрыгнула на пол.

– Отлично, – сказала Дейзи, изящным движением запрыгнула на стойку, уселась на ней и начала говорить, покачивая ногой в тапочке. – Встреча Детективного агентства объявляется открытой в восемь часов десять минут во вторник тринадцатого октября. Присутствуют Дейзи Уэллс, президент, и Хэзел Вонг, секретарь. Сегодня мы будем обсуждать дело об убийстве мисс Белл. Есть ли возражения?

– Нет, – сказала я, сосредоточенно делая записи в журнале.

– Превосходно, Ватсон, – сказала Дейзи. – Итак, порядок заседания следующий: во-первых, известные факты по делу. Во-вторых, список подозреваемых. В-третьих, местонахождение тела в настоящий момент. И в-четвертых, наш план действий.

– Но есть ли у нас какие-то факты по делу? – спросила я, на минуту прекратив писать и посмотрев на Дейзи. Мне казалось, что мы приступили к делу, не имея в своем распоряжении ничего, чем обычно располагают детективы. Тело исчезло (и, хотя я видела его, я вела себя как перепуганная маленькая девочка и потому не уделила должного внимания деталям), а все, что осталось на месте преступления, должно быть, уже было смыто Джонсом-уборщиком во время очередного обхода. Мы не могли ни рассматривать фотографии с места преступления, ни читать протоколы допросов, ни изучать отчеты следователя. С моей точки зрения ситуация выглядела довольно-таки мрачно.

– Конечно, есть! – сказала Дейзи. – Выше голову, Хэзел, не сдавайся раньше времени. Мы ведь еще даже не начали. Мы знаем, что произошло убийство, ведь ты нашла тело. Мы знаем, кто был убит – мисс Белл, и как она была убита.

– Ее столкнули с балкона спортивного зала, – согласилась я.

– Также мы можем с полной уверенностью определить, когда это случилось. Смотри, последний урок кончается в 4:15 – а в понедельник это танцы у седьмых классов. Ты пошла в спортзал…

– В пять сорок пять, – сказала я.

– Это означает, что мисс Белл, вероятно, убили между 4:15 – в конце концов, кто-то из этих семиклассниц заметил бы тело, если бы это случилось во время урока танцев, – и 5:45. Вот так-то, видишь? Вот наши «что», «кто», «как» и «когда». И это было не так уж сложно.

Я поняла, что она права.

– Итак, в конце концов, у нас есть кое-какие факты, – продолжила Дейзи. – А значит, мы можем перейти ко второму пункту – подозреваемые. Кто мог захотеть избавиться от мисс Белл – или, учитывая, что произошло в этом полугодии, а кто не хотел бы?

– Ты на самом деле думаешь, что это кто-то из учителей? – спросила я.

– Я думаю, то, что мы уже знаем, почти доказывает это, – сказала Дейзи. – Заявление об увольнении, оставленное на столе мисс Гриффин, написано почерком, который выглядел как почерк мисс Белл – в конце концов, только кто-то из учителей мог сделать это. И мы также установили, что мисс Белл была убита после окончания занятий, и убийца был достаточно силен, чтобы перебросить ее через ограждение балкона спортивного зала. Я бы сказала, что все это достаточно убедительно. Ну так что, кто из них мог это сделать?

– Допустим, мисс Паркер, – сказала я. – Из-за того, что произошло между мисс Белл и Единственным.

– Преступление из ревности, – сказала Дейзи. – Мне нравится эта идея. Подумай обо всех ссорах, которые у них были!

Я представила мисс Паркер во время одного из ее легендарных приступов ярости, когда она запускает пальцы в свои короткие черные волосы и пронзительно вопит, и решила, что она действительно подходящий подозреваемый.

– Кто еще? – спросила Дейзи.

– А что насчет мисс Хопкинс? Может, она боялась, что Единственный бросит ее ради мисс Белл.

– А эта версия звучит глупо, – сказала Дейзи. – Начнем с того, что это ужасно слабый мотив. Кроме того, мне известно, что мисс Хопкинс в понедельник после занятий была в павильоне, где обсуждала тактику игры в лакросс. Ты же знаешь, у них в конце этой недели матч против команды Сент-Четора – и все ужасно волнуются из-за этого, так что Хоп помогала им подготовиться. Она не могла убить мисс Белл. И в-третьих – ну, мисс Хопкинс просто не стала бы совершать убийство. Она на это не способна. Она… она просто первоклассная.

Настал мой черед вздыхать. Дейзи прямо без ума от мисс Хопкинс, и я почувствовала, что она несправедливо исключает ее из числа подозреваемых. Но против такого алиби мне было нечего возразить.

– Ладно, согласна, – сказала я. – Мисс Лэппет и мисс Теннисон. Они обе мечтают о месте заместителя директора, разве нет? И всем известно, что мисс Белл совсем скоро получит его. Что, если кто-то из них решил, что можно занять это место, просто убрав мисс Белл с дороги?

– А вот это уже интересно, – сказала Дейзи довольно. – У них обеих, насколько я могу себе представить, нет алиби – и мы знаем, что мисс Теннисон была вблизи школы как раз в нужное время, верно? В конце концов, вчера она отводила нас на заседание Литературного общества, а все заседания обществ заканчиваются в пять двадцать. А затем мы видели ее у студии мистера Маклина как раз после того, как ты обнаружила тело, совсем недалеко от спортзала. Так что… кто еще? Я думаю, Мамзель и мистер Маклин, потому что мы видели их рядом с местом преступления, и как раз в нужное время. Хотя я представить не могу, какой мотив мог быть у этих двоих, а ты?

Я покачала головой.

– Не должны ли мы добавить Единственного, по той же причине? – спросила я. – Он был там – я видела, как он высовывал голову из своей комнаты, когда мы проходили мимо.

– Очень верно, – кивнула Дейзи. – Хотя, опять же, зачем бы ему убивать мисс Белл? Вряд ли она его к тому времени хоть сколько-нибудь интересовала. На самом деле скорее бы она убила его, но, разумеется, этого не случилось.

– Гнев? – предположила я. – Шантаж? Чувство вины?

– Хм, – сказала Дейзи. – Это еще не доказано. Но, как бы то ни было, отличная работа. Только посмотри, теперь у нас есть список из шести подозреваемых. Запиши его. Тогда мы сможем вычеркивать их, когда установим алиби.

И я написала список.

СПИСОК ПОДОЗРЕВАЕМЫХ

1. Мисс Паркер. Мотив: Ревность. Алиби: Пока никакого.

2. Мисс Хопкинс. Мотив: Избавиться от соперницы. Алиби: Надежное. Во время убийства была в Павильоне. ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙ.

3. Мисс Лэппет. Мотив: Хочет получить место заместителя директора. Алиби: Пока никакого.

4. Мисс Теннисон. Мотив: Хочет получить место заместителя директора. Алиби: Пока никакого. Примечание: Была замечена рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг).

5. Мамзель. Мотив: Пока не выяснен. Алиби: Пока никакого. Примечания: Была замечена рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг).

6. Мистер Маклин. Мотив: Пока не выяснен. Алиби: Пока никакого. Примечания: Был замечен рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг).

7. Единственный. Мотив: Гнев? Шантаж? Пока не выяснен. Алиби: Пока никакого. Примечания: Был замечен рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг).

– Порядок, отличная работа, – сказала Дейзи. – Сейчас мы должны обдумать вопрос о теле.

Мне совершенно не понравилось, как это прозвучало, – я содрогалась при мысли о мертвой учительнице. Нам пришлось вернуться к ужасной идее: когда я вошла в спортзал, убийца все еще мог прятаться там.

– Куда же оно делось? – спросила Дейзи, не замечая выражения моего лица. – Как убийца перемещал его? В конце концов, у него было очень мало времени. Если ты покинула спортивный зал в пять сорок пять и вернулась вместе со мной и Вирджинией, ну, допустим, в пять пятьдесят две – а это похоже на правду, – то он бы не успел спрятать тело далеко. Мой дядя говорит, тела невероятно тяжелые.

Лучше бы Дейзи этого не говорила. Может быть, это была шутка, но у меня от нее пробежал мороз по коже – я боялась сильнее, чем когда-либо.

– Я думаю, наше предположение о том, что убийца прятался в чулане, скорее всего, верно, – сказала Дейзи возбужденно, и ее фразы все сильнее напоминали речь персонажей ее любимых детективных романов. – А потом он, должно быть, и тело утащил туда! Только представь: ты, я и Вирджиния буквально в нескольких шагах от убийцы и жертвы. Но если в тот момент они действительно были там, куда он спрятал тело потом? Раз сегодня никто из тех, кто занимался в спортзале, не обнаружил тело, очевидно, что его перенесли куда-то после того, как мы ушли оттуда вчера вечером. Может быть, убийца облегчил себе работу, воспользовавшись тележкой, которую Джонс хранит в кладовке. В любом случае найти, где сейчас тело мисс Белл, – еще одна задача для нас.

– Ох, – сказала я, вздрогнув. Я совершенно не хотела снова увидеть тело мисс Белл, и для меня была невыносима мысль, что и убийца, и тело, возможно, были совсем рядом, когда я вернулась в спортзал с Вирджинией и Дейзи. Дейзи, однако, посмотрела на меня, закатив глаза. Подобные вещи ее вообще не беспокоят. Я не думаю, что она видит их в своем воображении так же ясно, как я.

– Я думаю, расследование местоположения тела потребует более тщательного планирования, чем мы можем позволить себе сейчас. В конце концов, мы не можем просто рыскать по школе и совать нос в каждый укромный уголок в поисках тела. Мне нужно будет обдумать этот вопрос. А пока – Хэзел, запиши это – на завтра план таков: мы должны установить алиби учителей из нашего списка подозреваемых. Конечно, мы можем попробовать спросить их напрямую, но будет проще просто поспрашивать других девочек. Однако помни, что наша миссия требует постоянной бдительности! Любой ответ может привести нас к истине.

– Да, – сказала я, пытаясь справиться с нервным напряжением. – Я знаю. Но… Я все еще не могу поверить, что кто-то из наших учителей мог совершить убийство.

– Ах, не глупи, Хэзел. Мой дядя говорит, что любой способен на убийство – в глубине души. Только запомни, что…

Но в этот момент дверь в сушилку рывком распахнулась, и перед нами появилась Вирджиния Овертон, причем выглядела она зловеще. Я, не раздумывая, бросила наш журнал на пол и села на него. К счастью, Вирджиния была не особо наблюдательна.

– Что вы здесь делаете? – спросила она в ярости. – Выходите отсюда, сейчас же.

Дейзи оставалась невозмутимой.

– У меня тут от пижамной кофты пуговица оторвалась. Хэзел помогала мне найти новую пижаму.

– Я так не думаю, – сказала Вирджиния. – Уже почти десять – вы обе должны быть в кроватях полчаса назад. Немедленно возвращайтесь в свою комнату, а позже я обязательно расскажу об этом смотрительнице.

Под ее злобным взглядом мы поспешно выбрались из сушилки и направились в спальню. Дейзи сжимала в руках новую пижамную кофту.

– Вот тварь, – сказала она, как только мы завернули за угол. – Она хочет, чтобы мы убрались оттуда, только потому, что хочет сама уединиться там с Белиндой Вэнс. Бетси Норт говорит, она застала их там на прошлой неделе.

Я только охнула.

– Проблема с этим местом, – сказала Дейзи, остановившись на лестничной клетке, чтоб выпутаться из старой пижамной рубашки и влезть в новую, – в том, что, куда бы ты ни повернула, ты натыкаешься на множество секретов. Их слишком много, и большинство при этом – абсолютная бессмыслица. Из-за этого двум детективам не так-то легко справиться со своей работой.

7

Может показаться странным, что у Дейзи, весьма популярной ученицы, был такой секрет – Детективное агентство. Встретив ее впервые, я совершенно не подозревала, что она за человек на самом деле. Мою первую встречу с Дейзи было бы сложно забыть. Тогда я впервые вышла на игровое поле – и, кстати говоря, впервые подумала, что действительно могу умереть.

К тому моменту я провела в Дипдине меньше дня. Корабль, на котором я прибыла из Гонконга, подошел к английскому причалу только неделю назад, и я все еще не понимала, как вообще в мире может существовать место, где настолько холодно. Я посмотрела, как английские девочки радостно бегают по полю в коротких спортивных юбках, и решила, что не хочу иметь ничего общего с этим безумием. Но мне сказали, что в любом случае я тоже должна участвовать. Мои грузные ноги нелепо торчали из-под колючей шерстяной спортивной юбки и спортивных панталон (англичане считают, что единственное место, которое может замерзнуть, – это ваша задняя часть, так что они заставляют надевать дополнительное нижнее белье на обычное нижнее белье, чтобы сохранить тепло), а покрасневшие от холода руки сжимали новенькую клюшку для лакросса.

Затем мисс Хопкинс подула в свой свисток, и внезапно все остальные девочки начали метаться взад и вперед передом мной, крича и взмахивая клюшками, как будто хотели поубивать друг друга. Начался дождь – и это был совсем не тот теплый дождь, к которому я привыкла дома: казалось, будто кто-то кидает пригоршни льда мне в лицо и на мои голые ноги, тут же покрывшиеся гусиной кожей.

В этот момент я поняла, что Англия может оказаться совсем не такой, как в веселых историях из школьных учебников.

Всю свою жизнь я слушала рассказы об Англии – и о закрытых школах, в которые ходят настоящие английские дети. Мой отец учился в такой школе, когда был маленьким мальчиком, и он не перестает рассказывать об этом. Он заставил меня научиться читать и писать по-английски, и не только меня, но и всех наших слуг, даже муй джай[8] – и затем давал мне читать бесконечные груды английских книг.

При этом я никогда и не думала, что сама пойду в английскую школу. Все мальчики из таких семей, как моя, конечно, отправлялись в такие школы, но девочки обычно оставались на острове Гонконг. И я бы тоже осталась, если бы не случились две вещи: во-первых, у младшей жены моего отца родилась еще одна дочь. Это означало, что его мечта отправить сына в английскую школу снова рухнула. Во-вторых, Викторию Чен, девочку, которую знала моя семья, отправили в Хэмпденскую школу для девочек в Каире. Ее отец показал мне фотографию Виктории, на которой она неловко стояла рядом с другими бледными маленькими девочками в форменных платьях, и мой отец тут же решил, что если Чены смогли это сделать, то и мы сможем и даже превзойдем их.

Следующее, что я помню, – как отец рассказывает мне, что, хоть сейчас и середина учебного года, я должна отправиться в школу – и не в Каир, а в самую настоящую Англию.

– Если Чен думает, что он может подобным образом демонстрировать свое превосходство, – сказал мой отец, – то он ошибается. Кроме того, ни одна школа в мире не исправит тупоумия его дочери. Моя умница Хэзел стоит десяти таких, как Виктория Чен, и она это еще докажет.

Мать была в ярости. Одержимость моего отца Англией вызывает у нее ненависть.

– Западные школы не принесли ничего хорошего ни одному китайцу, – сказала она.

– Ох, ну же, Лин, дорогая моя, – сказал мой отец, смеясь. – А как же я сам?

– Вот именно, – отрезала моя мать, и всю следующую неделю она в знак протеста говорила только на кантонском.

Конечно, я была в безумном восторге. Как и мой отец, я была одержима подлинной, настоящей Англией. Наш дом, издали похожий на большой белый пирог, и все имение, в котором он находился, были заполнены западными вещами. У нас была аккуратная зеленая лужайка, окаймленная розовыми розами (мама всегда жалуется, что их постоянно нужно поливать), а издательство «Folio Society» ежемесячно присылает нам свои тяжелые, прекрасно пахнущие посылки с книгами – отец пополняет свою библиотеку. В каждой комнате узорчатые обои почти полностью скрыты картинами – изображениями огромных английских особняков, окруженных просторными полями и малюсенькими фермерами, людей, восседающих на прекрасных вороных лошадях или пьющих чай на зеленых лужайках. В столовой у нас висела огромная и великолепная картина, изображавшая короля, усатого и с военными наградами, рядом с королевой в жемчугах и белом платье.

– Это мой маленький английский уголок, – говорит мой отец. А выглядывая за стену нашего имения, я видела рикш на шумных, пыльных улицах, тянущихся вплоть до порта Виктория, забитого джонками и пароходами. И тогда наш дом казался мне частью совершенно иного мира.

В тот день, когда оказалось, что я еду в Англию, я сидела в нашей гостиной – мебель из красного дерева немного покосилась и искривилась из-за жары, обои отходят – и предавалась мечтам о жизни в школе, представляя, как я хожу за руку с золотоволосой девочкой, с подругой, которая превратит меня в настоящую английскую мисс, такую же, как она сама.

Но тем утром, когда я, продрогшая, стояла на игровом поле, мне казалось, что все эти английские мисс на самом деле ужасные и безумные. Я сжала свою клюшку так крепко, как могла, а потом кто-то со страшной силой врезался в меня. Я пошатнулась и охнула (я такая тяжелая, что сбить меня с ног не так-то просто), а затем этот кто-то сказал: «О, извините, мне очень жаль».

И это, конечно, была Дейзи. Ее волосы хаотично выбивались из кос, а ее глаза сияли невероятной синевой, и, хотя все остальное в Англии оказалось совсем не таким, как я ожидала, здесь, по крайней мере, я увидела настоящий английский идеал – моя золотоволосая подруга оказалось реальной; девушка, словно сошедшая со страниц наших картин и книг об Англии.

Вспоминая этот момент теперь, я думаю о том, как же я была глупа.

Часть 3

Мы узнаем кое-что интересное

1

В среду утром мисс Белл (разумеется) все еще отсутствовала, и все по-прежнему были одержимы идеей, что дело в загадочной группировке с Востока. Лейли Томпсон-Бейтс, приходящая ученица из седьмого класса, рассказывала любому, кто был готов слушать, что ее мать слышала от своего друга, будто тот видел женщину, почти в точности похожую на мисс Белл, в магазине в Эбингдоне, где та покупала азалии. Еще одна девочка, которая знала все о языке цветов, сказала, что азалия означает «Будь осторожен!», и это тоже всех очень взволновало – но потом Лейли призналась, что имела в виду гортензии. Поскольку оказалось, что гортензия означает «холодность», теория потеряла убедительность.

– К тому же я понятия не имею, когда у нее могло найтись время купить цветы, если она действительно была в бегах, скрываясь от банды мафиози, – с презрением прошептала мне Дейзи, прежде чем повернуться к Китти и обсудить, не могли ли загадочные преследователи мисс Белл прибыть из России.

Дейзи приучает младшеклассниц собирать для нее слухи, так что она отправила Бетси Норт и еще нескольких своих информаторов на поиски полезных сведений. Она прямо и откровенно сказала им, что именно она хочет выяснить: ее интересовало, что делала мисс Белл в понедельник, накануне своего таинственного исчезновения. А мы тем временем опрашивали старших девочек.

Хотя все непрерывно обсуждали мисс Белл, мы обнаружили, что большинство разговоров были совершенно бесполезны. А вот Бетси вернулась к нам с более удачным уловом.

Одна шестиклассница, младшая подружка Бетси, в понедельник была на заседании Культурологического общества с Мамзель. Это само по себе было полезно, поскольку напомнило нам, что у Мамзель хорошее алиби на период между 4:20 и 5:20. Дальнейшее оказалось еще интереснее. Эту малявку отпустили с заседания Культурологического общества на пять минут раньше, потому что у нее болел живот. И как раз после 5:15 она пришла в гардероб Старого крыла, чтобы забрать свою шапку и пальто. Там она неожиданно наткнулась на мисс Белл. Мисс Белл, согласно показаниям малявки, копалась в груде старых пальто; потом она вытянула из нее истрепанный экземпляр «Тысячи и одной ночи», рявкнула: «Я это конфискую!» – и в раздражении удалилась по направлению к библиотечному коридору.

Мы с Дейзи тут же сообразили, что это все значит. Уменьшился промежуток времени, когда убийца мог нанести удар, – теперь ясно, что у него было меньше получаса. Если в 5:15 мисс Белл была еще жива и находилась в гардеробе Старого крыла, в спортзал она смогла бы прийти не раньше 5:20. Следовательно, она была убита между 5:20 и 5:45.

– Знаешь что, – сказала мне Дейзи, как только Бетси снова убежала, – оказывается, расследовать убийство довольно просто. Если так и дальше пойдет, то мы в момент его раскроем.

Я не была в этом так уверена. Мне казалось, что нам еще много чего нужно узнать. Но я была согласна, что начали мы очень хорошо, а ведь скоро у нас будет еще больше информации.

Девятиклассница, ожидавшая занятия по подготовке к конфирмации с мистером Маклином, видела, как мисс Белл вошла в учительскую из библиотечного коридора сразу после окончания уроков, но до того, как начались заседания обществ. За ней проследовала мисс Паркер. Несколько минут спустя они снова вышли – и обе выглядели ужасно сердитыми: лицо мисс Белл было прямо ледяным, а волосы мисс Паркер топорщились от ярости (так это описала та девятиклассница). Они обе удалились, вместе пройдя мимо пустой классной комнаты. Похоже, это было началом еще одной впечатляющей ссоры. То, что она случилась именно в тот вечер, когда умерла мисс Белл, было чрезвычайно подозрительно.

Затем Фелисити Кэррингтон (десятиклассница, которая была безумно разочарована тем, что ей нечего сказать о мисс Белл) упомянула, что видела, как мисс Лэппет вошла в офис мисс Гриффин около половины пятого. Ее очки едва не падали, а необъятных размеров грудь тяжело вздымалась. Казалось, что мисс Лэппет чем-то ужасно расстроена. Это привело Дейзи в восторг.

– Может, она стала возмущаться, что мисс Белл должны дать место заместителя? – спросила она меня, понизив голос. – Ну а потом, когда мисс Гриффин отказалась слушать ее, она решила взять решение этого вопроса в свои руки?

– Хм, – сказала я задумчиво. Теперь мы знаем, что еще двое из наших подозреваемых остались в школе после окончания уроков, и у них до сих пор нет алиби на время убийства. Я зафиксировала все это в нашем списке подозреваемых.

2

Картина складывалась явно не в пользу мисс Паркер. На уроке математики Дейзи начала громко разговаривать о своей любимой перьевой ручке, которую, кажется, потеряла где-то в коридорах вечером понедельника после заседания Литературного общества.

– Может быть, вы видели ее? – спросила она у мисс Паркер.

– Вам не стоит так небрежно относиться к своим вещам, – раздраженно ответила преподавательница, продолжая испещрять работу Дейзи красными пометками. – Иногда вы проявляете совершенно отвратительную небрежность. К вашему сведению, в понедельник я покинула школу сразу после уроков, так что ваша ручка никак не могла попасться мне на глаза.

Она повернулась, чтобы отчитать Бини (та грызла свою косу и с безнадежным видом созерцала страницу, исчерканную исправлениями настолько плотно, что казалось, будто она сплошь закрашена синим), а я восторженно обернулась к Дейзи. Китти, однако, успела первой. Она пихнула Дейзи локтем, усмехаясь.

– Боже, какая наглая ложь! – прошептала она, бросая осторожный взгляд на мисс Паркер, которая теперь кричала на Бини. – Она сказала, что ушла после уроков, но это полнейшая ерунда. Я видела ее уже после того, как кончило заседать Культурологическое общество. Я шла по библиотечному коридору, а она сидела в пустой классной комнате, с красным от гнева лицом. А ее волосы были в таком состоянии! Держу пари, что она снова ругалась с мисс Белл, – точно говорю! Не удивлюсь, если она – секретный агент той самой русской банды, которая похитила мисс Белл! Это было бы просто восхитительно!

– Хм, – сказала Дейзи, глядя на происходящее в классе. Мисс Паркер тем временем обхватила голову руками и, недовольно вздыхая, продолжала отчитывать Бини, которая уже пятый раз подряд неверно отвечала на один и тот же вопрос. – Если бы я была русским криминальным авторитетом и хотела найти секретного агента, я бы ни за что не выбрала мисс Паркер. Она же просто откажется выполнять хоть какое-нибудь задание, а потом в ярости убежит.

– Очень верно, – сказала Китти и хихикнула.

Я пихнула Дейзи, потому что меня весьма впечатлила ее уклончивая тактика, а она в ответ подмигнула мне. Мы обе понимали, что обнаружили кое-что важное. Алиби мисс Паркер становилось слабее и слабее – теперь мы знали, что она была рядом со спортзалом, одна, примерно в то время, когда была убита мисс Белл, и она соврала о своем местонахождении. Действительно ли она снова поссорилась с мисс Белл? Если да, почему она пыталась скрыть это? Это было очень похоже на сюжет одной из детективных книжек, которые читала Дейзи.

Но меня все-таки не покидали сомнения: могла ли мисс Паркер на самом деле убить кого-то? Да, она была очень гневливой и раздражительной, мы все это знали, – но ведь и Лавиния такая, а она, хоть и громко вопит, в общем-то, на самом деле безобидна. Похоже, что все эти вопли и скандалы дают выход ярости, и у нее не остается сил на более страшные поступки. Верно ли то же самое для мисс Паркер?

– Но что, если похититель – это Мамзель? – спросила Китти, когда мы гуляли в перерыве между уроками. Очевидно, она все еще думала о версии, которую Дейзи упомянула на математике: о секретных русских агентах, которые насильно увезли мисс Белл. – Последнее время она вела себя ужасно странно… Софи, расскажи им, что ты сказала мне вчера.

Софи Кроук-Финчли, музыкально одаренная девочка, тоже из восьмого класса, но из другого дортуара, ухмыльнулась.

– О да, – сказала она. – Это было ужасно странно. У меня был урок с Единственным…

– Когда? – перебила ее Дейзи.

– О, с четырех двадцати до четырех пятидесяти, как обычно, – сказала Софи, прищурившись, – Но это не важно, ведь я осталась в музыкальном зале уже после, чтобы поупражняться. Через некоторое время я заметила, что маленьком кабинете по соседству есть кто-то еще – оттуда доносились престранные звуки. Как будто кто-то то выл, то прочищал горло – совершенно немузыкально! Сначала я думала, что там два человека и они говорят на непонятном языке, но потом сообразила, что это Мамзель говорит сама с собой на английском! А потом повторяет то же самое на французском! Это тянулось невероятно долго, почти до пяти сорока пяти. Мне уже пора было идти – и как раз в тот момент, когда я уходила, Мамзель вышла из того кабинета и увидела меня. Ее словно что-то напугало, и она, как заяц, бросилась бежать через холл к Новому крылу. Разве это не странно?

Мы согласились, что это и правда странно. Но на самом деле все мои мысли были об одном: наконец-то у нас было хорошее алиби для одного из подозреваемых.

3

Следующим уроком был Закон, и на нем мы установили еще одно алиби.

Мистер Маклин, который так многообещающе рыскал рядом со спортзалом вечером понедельника, действительно чем-то походит на убийцу. Он носит грязные пиджаки с пятнами от яичницы, у него маслянистые волосы, и во время молитвы он бросает на нас косые взгляды из-за кафедры. Окажись все улики против него, поверить в то, что именно он – убийца мисс Белл, было бы очень легко, но все-таки обнаружилось, что это был не он. Мистер Маклин начал рассказывать нам о подготовке к конфирмации, которая будет у нас в следующем году, когда мы перейдем в девятый класс.

– Девочкам она так нравится! – сказал он, демонстрируя нам свой отвратительный желтый зуб. – Вот только подумайте, в понедельник урок шел так восхитительно, что мы задержались почти на полчаса! В конце мне пришлось уговаривать их поторопиться, чтобы не опоздать на ужин!

Если это правда, у мистера Маклина появилось алиби на момент убийства. Когда мы вернулись в Дом на обед, Дейзи предприняла некоторые изыскания – и оказалось, что невероятно удачное алиби мистера Маклина – чистая правда. Он вышел из класса в 5:45, следовательно, он не успел бы дойти до спортзала, убить мисс Белл и вернуться в библиотечный коридор к моменту, когда мы тем вечером застали его за разговором с Мамзель и мисс Теннисон.

Мы с Дейзи посмотрели друг на друга в изумлении. За одно утро нам удалось избавиться сразу от двух подозреваемых.

Настало время обновить список.

СПИСОК ПОДОЗРЕВАЕМЫХ

1. Мисс Паркер. Мотив: Ревность. Алиби: Пока никакого на промежуток времени между 5:20 и 5:45. Примечания: Видели, как она ссорится с жертвой в 4:20 в день убийства, а в 5:20 Китти Фрибоди заметила ее в одиночестве в одном из классов Нового крыла (рядом со спортзалом).

2. Мисс Хопкинс. Мотив: Избавиться от соперницы. Алиби: Хорошее. Во время убийства была в Павильоне. ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙ.

3. Мисс Лэппет. Мотив: Хочет занять место замдиректора. Алиби: Пока никакого. Примечания: Замечена входящей в студию мисс Гриффин сразу после 4:30, в возбужденном состоянии (показания Фелисити Кэррингтон).

4. Мисс Теннисон. Мотив: Хочет занять место замдиректора. Алиби: Пока никакого на промежуток времени между 5:20 и 5:50. Примечания: Была замечена рядом со спортзалом сразу после убийства. (Свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг).

5. Мамзель. Мотив: Пока не выяснен. Алиби: (Пока никакого). Убедительное. Находилась в Музыкальном крыле между 5.20 и 5.45 (показания Софи Кроук-Финчли). Примечания: Была замечена рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг). ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙ.

6. Мистер Маклин. Мотив: Пока не выяснен. Алиби: (Пока никакого). Убедительное. Находился в студии вместе с ученицами, которые готовятся к конфирмации, между 5:20 и 5:45. Примечания: Был замечен рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг). ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙ.

7. Единственный. Мотив: Гнев? Шантаж? Пока не выяснен. Алиби: Пока никакого. Отводил с Софи Кроук-Финчли урок музыки между 4:20 и 4:50, но неизвестно, где он был между 5.20 и 5.45. Примечания: Был замечен рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг).

4

Одним стремительным движением исключив из списка подозреваемых мистера Маклина и Мамзель (а ведь они оба выглядели так многообещающе!), мы были странным образом разочарованы, но то, что случилось после обеда, нас немного утешило.

Первый послеобеденный урок в среду – танцы в спортзале, а это значит, что в течение часа мы мучительно приседаем и подскакиваем, подскакиваем и приседаем, двигаясь кругами, а мисс Хопкинс смотрит на нас из-под каштановых волос, выбивающихся из заколок, и говорит: «Спины прямо, девочки! Руки прямо! Ноги прямее!» Даже если бы мы все превратились в совершенно прямые доски, она все равно была бы не вполне довольна.

Мной она недовольна в особенности. Она показывает на мою талию и говорит: «Может быть, немножко больше танцев пойдет тебе на пользу, Хэзел? А теперь, ради бога, стой прямо!»

Что ж, если я расстраиваю мисс Хопкинс, то мисс Хопкинс определенно расстраивает меня. Я думаю, что она отвратительна и невыносима, и я на самом деле хочу, чтобы Дейзи не была от нее в таком восторге.

Но на этом уроке я была слишком занята другими мыслями, чтобы думать о танцах. Я впервые вошла в спортзал с того момента, как это случилось. Тут было чисто и все выглядело как обычно, а Джонс, наш подсобный рабочий, отполировал пол до блеска, – и все же меня то и дело пробирала дрожь и я чувствовала, что мои нервы на пределе. Входя в зал в начале урока, я застыла в дверном проеме, и Дейзи пришлось хлопнуть меня по спине и прошептать: «Соберись, Хэзел!», чтобы заставить меня двигаться снова.

Мы начали танцевать. Раз-два-три, раз-два-три… Я двигалась кругами, рассматривая огромные блестящие окна и гимнастические бревна, и изумлялась тому, что в спортзале совершенно ничего не изменилось.

Мы танцевали круг за кругом, всё быстрее и быстрее, и в какой-то момент я бросила взгляд в сторону балкона и заметила на полу маленькое темное пятно. Очевидно, Джонс пытался отскрести его, но оно по-прежнему было там, под полировкой. Неожиданно я вспомнила, как выглядела мисс Белл, когда лежала здесь, и как ее голова жутким медленным движением перекатилась на другой бок.

Забыв, что Дейзи призывала меня «собраться», я в задумчивости повернула голову и врезалась в Бини. Бини взвизгнула и схватилась за мое платье, я налетела на нее, и в итоге мы обе повалились на пол.

Падение было болезненным, но мисс Хопкинс отреагировала на него совершенно неожиданно. Вместо того чтобы накричать на нас, она подошла к нам (в этот момент я инстинктивно вздрогнула) и сказала: «Боже, девочки, как это неосторожно с вашей стороны. А теперь давайте, вставайте». «Свершилось чудо», – подумала я. Или – постойте, может, это и есть подозрительное поведение? Может, как раз на такие вещи должны обращать внимание детективы из книжек Дейзи? Я уставилась на мисс Хопкинс и решила, что с ней определенно что-то не так. Она смотрела на меня и улыбалась.

Все еще задаваясь вопросом о том, что же все это значит, я попыталась подняться на ноги, но тут же вскрикнула от боли и снова села. Моя лодыжка разрывалась от боли.

– Боже мой! – сказала мисс Хопкинс, все еще сохраняя обескураживающе радостное выражение лица. – Ты подвернула ногу. Это скоро пройдет, но остаток урока тебе придется пропустить. А ты, Бини, поторопись, ты-то не пострадала. Вставай. В чем дело, Дейзи?

Дейзи, конечно, подбежала ко мне, как только увидела, что я упала.

– Мисс Хопкинс, могу ли я отвести Хэзел в лазарет? – спросила она.

– О да, почему нет, – сказала мисс Хопкинс. Конечно, я знаю, что мисс Хопкинс обожает Дейзи почти так же, как и Дейзи – ее, но такая просьба все равно вызвала бы у нее подозрения. Однако этого не произошло. Что вообще случилось с мисс Хопкинс? –   Спасибо, Дейзи. Итак, остальные – снова за работу!

Вот так и вышло, что урок танцев продолжился без нас. Это было едва ли не самое невероятное, что случилось со мной на той неделе – разумеется, кроме момента, когда я нашла мертвое тело мисс Белл.

5

Дейзи помогла мне подняться, ухватив за руку, и мы, хромая на трех ногах, выбрались из спортзала.

– Дейзи! – вскрикнула я, отчасти от удивления, отчасти от боли в лодыжке, которая была ужасно сильной. – С мисс Хопкинс что-то не так! Она ведет себя ужасно странно! Ты ее сейчас видела? Я думаю, это можно считать подозрительным поведением.

Дейзи хмуро посмотрела на меня.

– Хэзел, – сказала она, – ты должна перестать обвинять учительниц, которые точно не под подозрением.

– Я не обвиняю ее. Я только…

– Мисс Хопкинс была в павильоне в понедельник вечером. Она точно не могла сделать это. Однако благодаря тебе мы получили прелестную возможность бродить по школе и сделать кое-какую детективную работу.

– А, отлично. – сказала я, немного рассердившись из-за того, что она проигнорировала мои слова. – Но по крайней мере я могу сначала пойти к Минни, чтобы она посмотрела мою лодыжку?

Говоря «Минни», я имела в виду медсестру Минн в школьном лазарете, нашем маленьком госпитале; девочки обращались туда с любыми проблемами, от расцарапанного колена до пневмонии. Можно заглянуть туда, чтобы перевязать порез, а если ты действительно заболела, там можно остаться на несколько дней. Слово «лазарет» звучит так, будто это внушающий ужас врачебный кабинет, но на самом деле он намного симпатичнее. Медсестра Минн очень любезна, она пухлая и притом такая уютная и мягкая, что в нее хочется уткнуться лицом. Она всегда угостит чашкой чая и чем-нибудь вкусным, даже если твоя повышенная температура – всего лишь выдумка.

Я думала, что посещение Минни ничего не даст нашему расследованию, но неожиданно оно принесло нам еще одну важную улику.

Когда мы пришли в лазарет, в приемной медсестры Минн кто-то уже был. Мы, ожидая своей очереди, теснились в маленьком коридоре, и тут я поняла, что к Минни обратилась за помощью Король Генрих. Мы невольно подслушали, о чем она говорила с Минни, – хотя Дейзи подталкивала меня ближе и ближе к полуоткрытой двери, чтобы ничего не пропустить.

Первый голос, который мы услышали, определенно принадлежал Королю Генриху.

– О, не беспокойтесь обо мне, все совершенно – ой! – в порядке.

Минни заохала

– О, моя дорогая, твоя бедная ножка, – сказала она. – Ужасно, что Джонс не успел вовремя навести порядок.

– О, он был так ужасно занят в последнее время, – сказала Король Генрих. – Но сейчас он работает над этим. Мне просто кусок стекла случайно попался под ноги.

– Хм, – сказала Минни. – А расскажи-ка еще раз, что именно случилось, по его словам?

– Он думает, что это были грабители, – сказала Король Генрих. – Должно быть, это случилось прошлой ночью. Но они ничего не украли.

– Боже, не надо так беспокоиться! – воскликнула Минни. – Я уверена, это были никакие не грабители. Но даже если это они, мисс Гриффин решит проблему в мгновение ока. В коридоре Нового крыла, да? Да, конечно, никакого ущерба не нанесено. Никому из нас на самом деле не нравились эти окна, не так ли?

Дейзи ткнула меня кулаком под ребра. Когда я обернулась, она смотрела на меня глазами, широко открытыми от восхищения.

– Хэзел! – прошептала она, – Это же улика!

Я не понимала, как разбитое во вторник окно может быть связано с убитой вечером в понедельник мисс Белл, но я уже давно научилась хранить молчание, когда у Дейзи такое выражение лица.

– Это может быть важно, – сказала Дейзи, – и я должна все выяснить. Поздоровайся с Минни за меня!

И, прежде чем я смогла что-то сказать, она устремилась вниз по ступеням в жуткой спешке. К моменту, когда Король Генрих вышла в коридор, хромая на своей свежезабинтованной ноге, я осталась совершенно одна.

Пока медсестра Минн перевязывала мою лодыжку (что было не слишком приятно), я ела печенье (намного приятнее), а Дейзи бегала по всему Дипдину в поисках Джонса.

Джонс, как я уже говорила раньше, – это дипдинский подсобный рабочий. Он бродит повсюду в рабочем комбинезоне, бросая сердитые взгляды на всех, кто попадается на пути, и отпуская угрозы в адрес мелюзги (кажется, он считает их разновидностью мышей, только покрупнее, и беспокойства от них больше). Он работает здесь так же долго, как старая мисс Лэппет, и стал частью Дипдина, как мисс Гриффин, хотя эта часть, исчезает с глаз долой во время дней открытых дверей или визитов наших благотворителей.

Возможно, это и к лучшему, что меня не было с Дейзи, потому что мое присутствие заставляет Джонса нервничать. Со мной он всегда говорит очень громким голосом, как будто я тупая, и смотрит на мое левое ухо. Это выглядит особенно странно, поскольку у него один глаз все время косит вправо. А вот Дейзи – одна из его любимиц. Думаю, что он, как и я когда-то, видит в Дейзи идеальную «английскую мисс», так что Джонс угощает ее немного помявшимися в кармане сладостями и одаривает робкими улыбками каждый раз, когда она проходит мимо него по коридору.

Дейзи нашла Джонса именно там, где и ожидала его увидеть. Именно там, где коридор Нового крыла поворачивает к Музыкальному крылу, есть резная деревянная арка, украшенная витражами. На витражных панелях изображены девять муз в прерафаэлитском стиле – усыпанные цветами, в белых ночных сорочках и с ниспадающими вниз волосами. Все они немного похожи на мисс Теннисон. Благотворительница, выпускница этой школы, сама нарисовала муз на стекле, а это значит, что мы все должны говорить о них очень вежливо и не упоминать, что у Клио, музы истории, только одна рука и по шесть пальцев на ногах.

Или, по крайней мере, так было в прошлом. Прибежав туда, Дейзи обнаружила, что нескольких муз больше не существует: похоже, что-то с изрядной силой врезалось в нижние панели. Шестипалая Клио исчезла, а то, что когда-то было Терпсихорой, атакованной синими лилиями, теперь стало просто зазубренной дырой. Джон уже начал прибивать доски к своду арки.

– Привет, Джонс! – сказала Дейзи.

– Привет, мисс Дейзи, – ответил Джонс. – Не на уроках, что так?

– Я пришла повидать тебя, Джонс, – сказала Дейзи самым дружелюбным голосом, на который способна. – Я слышала, что тут случился грабеж, и хотела чем-нибудь тебе помочь.

Джонс нахмурился.

– Ах, теперь-то я уже не думаю, что это на самом деле были грабители. – сказал он. – Ничего не пропало, как видите, просто хаос повсюду. И бедная мисс Генриетта поранила ногу! Это все проклятая мелюзга.

И он пустился в долгие жалобы на происходящее в школе в последние несколько дней.

– Но когда я говорил об этом с мисс Гриффин, она велела мне не беспокоиться! Не беспокоиться, подумайте только! Вот единственное утешение – посмотрите сами! – он кивнул Дейзи, указывая на одну из панелей. – Видите это? – спросил он у нее. – Вот свидетельство того, что хулиган, который это сделал, кто бы он ни был, уже понес заслуженное наказание.

Дейзи наклонилась, чтобы посмотреть, на что тот показывает пальцем. Там, на кусочке синего стекла, виднелся длинный ржавый след.

– Кровь! – торжествующе сказал Джонс. – Этот хулиган порядочно порезался. Ну, я надеюсь, что ему было больно, потому что мне тут на целый день работы хватит.

Именно в этот момент мисс Гриффин прошествовала вниз по ступеням лестницы. На ней была серая твидовая юбка, а ее стройные бледные ноги были, как обычно, обтянуты шелковыми чулками. Она пришла из своего кабинета, который находился на втором этаже Нового крыла. И она явно рассердилась, когда заметила Дейзи.

– Дейзи Уэллс! – сказала она, величественно остановившись на полпути вниз. – Почему это ты не на уроке?

– Передаю сообщение для мистера Рейда, – сказала Дейзи, не задумываясь. – От мисс Лэппет. Она хочет знать, не сможет ли он взять ее класс на следующем уроке, потому что ей нужно замещать естествознание, теперь, как вы знаете, когда мисс Белл отсутствует.

Мисс Гриффин это не впечатлило.

– Ну, тебе лучше не тратить больше времени впустую на болтовню с Джонсом, не так ли? – рявкнула она.

– Да, мисс Гриффин! – ответила Дейзи. – Нет, мисс Гриффин. Извините, мисс Гриффин.

– Ну так поторапливайся! – сказала мисс Гриффин, по-королевски взмахнув рукой. И Дейзи пришлось поторапливаться.

Если что-то и делает Дейзи великолепной лгуньей, так это то, что, когда она врет, она врет основательно. К моменту, когда она вернулась к лазарету, где ее ждала я (моя левая нога была тщательно забинтована, а в кармане появились еще два печенья от медсестры Минн), Единственный согласился на мифическую просьбу мисс Лэппет, и пять минут спустя я хромала на урок истории. Более того, Дейзи убедила мисс Лэппет, что та действительно попросила ее передать такое сообщение.

– Дейзи, ты просто сокровище, – сказала мисс Лэппет, скрестив руки на своей массивной груди (ее пальто было в тот день застегнуто неправильно, и из-за этого она выглядела еще более бесформенной, чем обычно) и взглянув на нее сквозь свои маленькие очки. – Что бы школа делала без тебя?

– Не знаю, мисс, – сказала Дейзи чопорно, – но я уверена, что все бы как-нибудь справились.

6

– Я не понимаю, – спросила я у Дейзи, когда мы направлялись вверх в Дом в конце дня (шли медленно из-за моей лодыжки), – как это разбитое окно связано с убийством.

– Итак, – ответила она, отступая в сторону, чтобы пропустить Лавинию, которая стремительно гналась за какой-то малявкой, – прежде всего это необычно. А разве первое правило расследования заключается не в том, чтобы считать все необычное потенциально важным?

Я подумала о мисс Хопкинс, но поняла, что, даже если я напомню Дейзи о странном поведении учительницы, она все равно не примет это во внимание.

– А во-вторых, важно и то, что не случилось. Никто, кроме Короля Генриха, не приходил к Минни с порезом, полученным из-за этого стекла.

– Откуда ты знаешь? – возразила я.

– Хэзел, – сказала Дейзи. – Разве возможно, чтобы медсестра Минн услышала о чем-то и не пересказала эту историю десять раз? Если бы кто-то пришел раньше с похожим порезом, травма Короля Генриха напомнила бы ей об этом. И если она не рассказала тебе об этом замечательном совпадении…

– Да, она не сделала этого, – признала я, подумав, что именно поэтому Дейзи и была президентом детективного агентства, а я – только секретарем.

– …то этого определенно не случалось. Следовательно, тот, кто порезался, не сообщил об этом, а это означает, что он боялся выдать себя. И мы знаем, что это кто-то из школы – если бы это были грабители, Джонс нашел бы и другие приметы, что кто-то забрался снаружи, и сказал бы нам об этом. Я думаю, произошло вот что: прошлой ночью убийца пришел, чтобы забрать тело мисс Белл из школы, откуда-то, где он спрятал его вечером понедельника. Он снова воспользовался тележкой из кладовки, врезался в ту арку, разбил стекло и порезался.

– Но, – сказала я, – почему тело мисс Белл не спрятали в понедельник вечером?

– Убийце нужно было решить, что делать с телом. Может быть, он планировал спрятать его в школе, но затем понял, что не получится?

– Но вчера его никто не находил! – возразила я. – Так что оно было спрятано весьма неплохо.

– Разумеется, – сказала Дейзи. – На самом деле я уже подумала об этом. И это станет следующей частью нашей миссии: Поиски Места Сокрытия Тела Мисс Белл. Звучит как поиски сокровищ, не правда ли? Как будто мы играем в «отними тапочку»[9], только с мертвым телом.

– О, нет, – сказала я. Я точно знала, что поиски тела не имеют ничего общего с попытками уследить за перемещением тапочки. – Дейзи, я…

В этот момент нас прервала Бини, которая стремительно подбежала к нам.

– Привет, – сказала она нетерпеливо, выскочив из-за спины Дейзи. – В чем дело?

– Ну… – сказала я. – Мы…

– Мы тут болтали о мисс Белл, – без запинки подхватила Дейзи.

– Ух ты! – сказала Бини, заматывая руки в свой красно-синий (в цветах Дома) шарф и едва не уронив портфель. – Как это увлекательно! Вы правда думаете, что ее похитили восточные… О, прости, Хэзел.

Бини принадлежит к числу тех немногих людей в Дипдине, которые догадаются извиниться за это.

– Я слышала, что она уволилась, – сказала я, чтобы вознаградить её.

– Нет! – возразила Бини, которая при всей своей добросердечности любила слухи не меньше Китти. – Но мисс Гриффин собиралась объявить ее новым заместителем директора! Разве что она забыла об этом, так как была слишком расстроена, потому что Единственный бросил ее…

– Хм, – сказала я. – Может быть.

– О, я ненавижу, когда люди ссорятся, – печально сказала Бини. – Я почти хочу, чтобы ее похитили бандиты – или это было бы хуже?

– Намного хуже, – сказала Дейзи, поднимая на плечо свой портфель и пихая Бини локтем, чтобы подбодрить ее. Бини так похожа на маленькую собачку, что даже Дейзи, которую обычно не волнуют чувства других людей, не выносит, когда та огорчается. – Я слышала, что если кто-то из банды оказался предателем, они закалывают его ножами, а потом его семья получает письмо ужасного содержания, написанное кровью их любимого родственника.

Добродушные глаза Бини расширились от восторга и ужаса.

– Мой дядя говорит, что зарезать кого-нибудь ножом – в России абсолютно в порядке вещей, – продолжила Дейзи.

– Уэллс! – сказала Вирджиния Овертон, которая проходила мимо и услышала слова Дейзи. – Это отвратительная ложь! Даже не думай верить ей, Мартино.

– Я и не думала, – быстро ответила Бини. – Я в полном порядке.

Вирджиния хмыкнула

– Ну, я надеюсь, – сказала она. – А за тобой, Уэллс, я внимательно слежу.

Мы дошли до Дома, болтая о Богглсе – пони, которого Бини оставила дома и по которому невероятно скучала. Дейзи, в свою очередь, начала рассказывать о Глэдстоне, своем гениальном пони, который однажды перепрыгнул через шестифутовый забор. Они всё болтали и болтали, а я смотрела вверх сквозь голые ветви деревьев на высокие дома и темнеющее небо и не могла перестать думать об убийстве.

Действительно ли именно убийца разбил те окна? И если да, почему он пытался убрать тело мисс Белл из школы? Где было спрятано тело? И самое важное – кто убийца? Мы установили алиби Мамзель, мистера Маклина и мисс Хопкинс, но мисс Лэппет, мисс Теннисон и Единственный все еще не имели алиби, а ведь все они были рядом со спортзалом как раз в подходящее время. Кто же из них сделал это?

Часть 4

У нас возникают подозрения, а потом мы ссоримся

1

Во вторник, во время утренней молитвы, после суровой беседы о ценности окон в коридоре Нового крыла и о том, что сознаваться в совершенных проступках очень важно и это долг порядочной ученицы Дипдина, мисс Гриффин наконец выдала новости, которых мы все ждали.

– Как вы могли заметить, – сказала она с кафедры, – мисс Белл на этой неделе не выходила на работу. К несчастью, я должна сообщить вам, что она уволилась. Пока мы не найдем подходящую замену, другие учителя будут проводить для вас уроки естествознания. Я прошу вас с уважением относиться к дополнительной работе, которую им придется делать, и я надеюсь, что это положит конец тем беспочвенным слухам о причинах отсутствия мисс Белл, которые я слышала в последнее время.

Она обратила на нас строгий взгляд сквозь очки для чтения в золотой оправе, и несколько девочек отвели глаза. На мгновение даже я почувствовала себя виноватой.

Затем все наконец осознали, что она сказала, и все девочки начали возбужденно переговариваться. Остановить «беспочвенные слухи» не удалось. Король Генрих оглядывалась по сторонам, и ее лицо было бледным от ярости. Интересно, нога у нее все еще болела? Свирепый взгляд Короля Генриха на какое-то мгновение прекращал перешептывания, но они возобновлялись, как только она отводила глаза.

– Ты уверена, что мы должны продолжать расследование? – спросила я у Дейзи, когда мы вышли со службы.

– Не тормози, Хэзел, – шикнула она на меня. – Ты же знаешь, что на самом-то деле Белл не уволилась. Она мертвее мертвого, и мы – единственные, кто знает правду. Подумай о ее семье, Хэзел. Если мы не узнаем, что случилось на самом деле, никто не узнает.

Это ужасно со стороны Дейзи – вот так вот упоминать семью мисс Белл, – и притом совершенно в ее духе. Она знала, что я начну беспокоиться из-за этого, и меня действительно охватила тревога. Я представила себе мать мисс Белл. Наверное, она вдова и живет одна в холодной комнате, так же как и сама несчастная мисс Белл.

Все это очень расстроило меня. Я предпочитала считать, что у учительниц вообще нет жизни; как будто, если я войду в Дипдин во время каникул, окажется, что все они так же бродят по коридорам и дают уроки в пустых классах. Но как только я представила трагическую участь матери мисс Белл, я уже не могла заставить этот образ исчезнуть.

И, конечно, Дейзи это понимала.

Мы молча шагали по мраморной шахматной доске библиотечного коридора, аккуратно выстроившись парами. Я размышляла о матери мисс Белл и все больше и больше расстраивалась. Дейзи, наверное, думала об убийстве, и о модных шляпках, и о том, кто списывал на тесте по математике, – обо всем одновременно, как будто в ней на самом деле три человека.

Через две пары от нас Китти прошептала что-то Бини, как раз когда мы проходили мимо мисс Паркер, дежурившей рядом с учительской. Она рявкнула на них так гневно, будто они богохульствовали.

Наш ряд споткнулся и остановился, и девочки, которые шли сразу за нами, начали натыкаться друг на друга и взволнованно вытягивать шеи, чтобы разглядеть, как мисс Паркер запустила руку в свою прическу и завывала от ярости. Конечно, мы все привыкли к приступам ярости мисс Паркер, но это было что-то совершенно новое. Разражаясь криками по поводу бесчестья, которое они навлекают на школу, мисс Паркер предписала Китти и Бини дважды остаться после уроков, а затем забыла об этом и добавила еще одно наказание на всякий случай.

Все мы стояли неподвижно и как можно тише, чтобы не привлекать ее внимания, будто оказались в зоопарке рядом с тигром. Но все равно она заметила, как Лавиния таращится на нее, и заорала: «А ВЫ, ВСЕ остальные, НЕ ЗАДЕРЖИВАЙТЕСЬ! Торопитесь, или вам всем от меня достанется, вам всем…»

Но в этот момент мисс Гриффин прошла через коридор, в котором мы столпились, и успокаивающе положила руку на плечо мисс Паркер. У мисс Гриффин была пугающая способность появляться в нужный момент, как раз тогда, когда требуется ее вмешательство.

Мисс Паркер вздохнула от прикосновения, и вся ярость словно вышла из нее. Даже ее волосы обвисли.

– Пойдемте, мисс Паркер, – сказала мисс Гриффин ободряюще, как будто они были на вечеринке в саду и опаздывали на чай. – Идите, девочки, иначе вы опоздаете на свои уроки.

И все подчинились. Если мисс Гриффин велит вам что-то сделать, лучше вам послушаться. Все разошлись, быстро, но неохотно, и вскоре коридор снова выглядел как обычно. Но Дейзи, которая шла рядом со мной в добропорядочном молчании, повернула голову и посмотрела на меня широко открытыми глазами; мне было совершенно ясно, что означает этот взгляд: мисс Паркер снова ведет себя подозрительно.

2

Не только мисс Паркер вела себя подозрительно. Наш второй урок во вторник – это английский с мисс Теннисон, которая хотела получить место заместителя директора, но была вынуждена уступить мисс Белл. Мисс Теннисон, как я уже сказала, страшно чувствительная и до ужаса нервная. Ее большие слезливые глаза наполнялись влагой мгновенно, как прижатая к лужице воды губка, реагируя на все, от поэзии до зверушек, а поскольку в этом полугодии мы изучали великих поэтов, нам приходилось терпеть рыдания мисс Теннисон почти на каждом уроке.

В тот день она вызвала Дейзи прочитать «Сельское кладбище» Томаса Грея[10]. По выражению, которое скорчила Дейзи, я догадалась, что на ее вкус это стихотворение – совершеннейшая ерунда, но прочла она его хорошо, как обычно, чистым, спокойным голосом, который не выдавал ее мыслей.

Но пока она читала, я заметила – как и Дейзи, хотя она не показала виду, – что мисс Теннисон плачет еще больше, чем обычно.

«Навеки затворясь, сном беспробудным спят», – читала Дейзи подходящим к случаю похоронным тоном. Мисс Теннисон побледнела. Фактически при каждом упоминании могил или умерших людей (а в элегии Грея их полно, скажу я на случай, если вас самих еще не заставили ее прочесть) она дергалась, будто ее били током. Когда Дейзи дошла до строк: «Вотще над мертвыми, истлевшими костями, трофеи зиждутся, надгробия блестят», – мисс Теннисон задрожала так сильно, что я подумала, будто она сейчас упадет со своего кресла. Когда прозвучала последняя строка, мисс Теннисон сидела в молчании так долго, что мы все начали переглядываться, действительно беспокоясь о ней.

– С вами все в порядке, мисс Теннисон? – наконец взволнованно спросила Бини.

– Превосходно, дорогая, – сказала мисс Теннисон, промокая слезы носовым платком. – Чтение Дейзи было настолько выразительным, что я решила дать нам всем время, чтобы поразмыслить над ним.

Должна сказать, что это прозвучало как оправдание, и притом не вполне убедительное. Даже мисс Теннисон не воспринимала поэзию настолько всерьез.

И тут внезапно влезла Дейзи.

– Мисс Теннисон, – сказала она, подняв руку. – Можно у вас кое-что спросить?

– Это об элегии Грея? – спросила мисс Теннисон.

– Нет, – ответила Дейзи. – Это о мисс Белл.

Мисс Теннисон уронила сборник стихов, который держала в руках. Он с грохотом упал на стол, и все восьмиклассницы замерли, переводя взгляд с мисс Теннисон на Дейзи и обратно.

– Мне нужно было кое-то спросить у мисс Белл, но сейчас, поскольку она уволилась, я не знаю, куда ей писать. Может быть, вы знаете, куда она отправилась?

– Почему ты думаешь, что я имею хоть какое-то представление о том, куда делась мисс Белл? – спросила мисс Теннисон так тихо, что ее голос почти превратился в шепот. Она совсем побледнела и напоминала одно из описанных Греем надгробий.

– О, я-то не знаю, – сказала Дейзи беззаботно. – Я подумала, что, может, она сказала, куда уезжает. Просто понадеялась.

Мисс Теннисон вся покраснела, красные пятна расползлись даже по шее, под высокий воротник ее блузы.

– Дейзи Уэллс! – ответила она. – Это не имеет никакого отношения к поэзии. Я попрошу тебя больше не отклоняться от темы на уроке. Иначе – иначе тебе придется остаться после уроков и написать для меня дополнительное сочинение.

Все мы открыли рты от изумления. Раньше мисс Теннисон никогда не высказывала в наш адрес угрозы такого рода. Даже в прошлом полугодии, когда Лавиния сказала, что «Король Лир» – это идиотизм, мисс Теннисон только вздохнула и приняла уязвленный вид. Такая угроза была совершенно не в ее характере, и она возникла именно потому, что Дейзи упомянула мисс Белл.

Мисс Теннисон не хотела говорить о мисс Белл, а стихотворение о могилах расстраивало ее. Так что она сразу переместилась на первое место в нашем списке подозреваемых.

3

Затем у нас был урок физкультуры – командные игры. Это означает, что мне пришлось, дрожа, стоять на поле, пока Дейзи и остальные спортивные девочки носились вокруг и кричали друг на друга. В тот день из-за моей лодыжки у меня были все основания оставаться в защите (хотя пропустить физкультуру мне не разрешили – это было бы не в духе Дипдина), так что, по крайней мере, я могла мирно дрожать, пока мимо меня то в одну, то в другую сторону пролетал мяч.

К несчастью, быть в защите – значит быть рядом с Лавинией. Не знаю, как это возможно, но она играет еще хуже, чем я, и из-за этого она страшно сердится. Мисс Хопкинс оставила попытки чего-то добиться от нее, так что Лавиния просто неуклюже толчется вокруг ворот, свирепо поглядывая на всех.

Это был типичный английский день. Воздух был наполнен мельчайшими капельками воды, которые прилипали к лицу и делали одежду тяжелой. Трава превращалась в особенно скользкий сорт грязи. Я дрожала, обхватив себя руками. Погода была именно такой, какую любит Дейзи. В развевающейся на ветру юбке она промчалась по площадке и отправила мяч в ворота таким сильным ударом, что нам пришлось, пригнувшись, убраться с его пути, чтобы спастись. Мисс Хопкинс крикнула Дейзи что-то одобрительное и воодушевленно помахала клюшкой. Она по-прежнему была в поразительно счастливом настроении.

Я пыталась наблюдать за ней, когда со мной заговорила Лавиния.

– Дейзи невыносимо блестяще играет, не так ли? – сказала она, наблюдая, как Дейзи обходит Клементину.

– Дейзи вовсе не невыносима! Она просто Дейзи!

– Ну, неудивительно, что ты так говоришь, – сказала Лавиния. – Ты ей прямо-таки прислуживаешь.

– Вовсе нет! – в ярости сказала я. – Дейзи – моя лучшая подруга.

– Ну-ну, – сказала Лавиния. – Подруга, как же. Она тебя использует, разве ты не заметила? И ты ей интересна только потому, что ты с Востока. Ее дядя шпион – вот почему ее интересуют иностранцы.

Знаете, если в Англии показывать свои эмоции – дурной тон, то в Гонконге это верно еще в большей степени, так что я понимаю, что должна чувствовать себя ужасно виноватой из-за того, что случилось дальше. К несчастью, я совершенно не чувствую вины за это.

Мяч снова катился по полю, а Дейзи вприпрыжку неслась за ним, когда Китти ударилась об ее клюшку и попыталась поставить подножку. Я видела, как мяч прыгает и катится по пучкам перепачканной грязью травы по направлению к нам. Лавиния не заметила его. Дейзи еще раз стукнула по мячу, и он взвился в воздух по дуге и приземлился как раз рядом с правой ногой Лавинии.

Мне этого было достаточно. Я бросилась на Лавинию, размахивая клюшкой, и врезалась в нее так сильно, как могла. Второй раз за неделю я упала, запутавшись в мешанине рук, ног и спортивной одежды.

– Ох! – я взвизгнула, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более испуганно.

Затем я заворочалась, постаравшись, чтобы моя клюшка хорошенько ткнула Лавинию в живот, а мое колено ткнулось в ее бедро. Мой ботинок скользнул по ее ноге, оставляя на ней след грязи. Лавиния в ответ пнула меня по лодыжке, и я снова потеряла равновесие.

– Тварь! – пропыхтела Лавиния и вцепилась в меня ногтями.

Игра остановилась, и мисс Хопкинс подбежала к нам. Оказалось, что на подобное ее благодушия уже не хватает.

– ХЭЗЕЛ, НЕ НАЧИНАЙ СНОВА! – рявкнула она.

– Я пыталась перехватить мяч, – сказала я. – И споткнулась.

Лавиния медленно поднялась на ноги, подняв и меня.

– Мы обе споткнулись, – сказала она, тяжело дыша. – Хэзел не виновата.

Вот что хорошо в Лавинии – она может быть ужасно вредной, и она жестока в драке, но, по крайней мере, потом она не держит зла.

– Я прекрасно вижу, что это ложь, – вздохнула мисс Хопкинс. – Хэзел, в этой стране не дерутся. Мы цивилизованные. Уже второй раз за неделю ты сбиваешь с ног одноклассницу. Иди и переоденься в обычную школьную форму, и, если я еще раз застану тебя за чем-то подобным, я отправлю тебя к мисс Гриффин. Лавиния, продолжай играть. Хэзел, вон!

На самом деле это было даже не наказание, ну или, по крайней мере, не такое суровое, как обычно назначала мисс Хопкинс, но оно все равно сильно задело меня. Мои щеки горели. Я повернулась и направилась к павильону. Меня охватил гнев. Я не могла понять, почему Лавинию вообще не наказали. В конце концов, она тоже дралась. И она говорила такие неприятные вещи о Дейзи! Это неправда, что Дейзи дружит со мной только потому, что я из Гонконга. Она совсем не такая, сказала я себе. Но все равно какая-то часть меня продолжала беспокоиться. Что, если это правда?

Я переоделась в школьную форму; мое сердце бешено колотилось в груди. Лодыжка снова болела, но я не обращала на это внимания. Я только-только закончила натягивать носки, когда дверь раздевалки с грохотом открылась. Я сжалась, думая, что это мисс Хопкинс. Но это оказалась вовсе не мисс Хопкинс, а Дейзи, которая высунула голову из-за вешалок и ухмыльнулась мне.

Ее золотые волосы были жесткими от грязи, а ее щека была испачкана. Когда она пробралась через груды одежды и устроилась на скамейке напротив меня, за ней остался довольно заметный след грязи, но она, кажется, вообще не обратила на это внимания.

– Здорово, Ватсон! – сказала Дейзи. – Присоединюсь к тебе, хотя ты действительно была груба с мисс Хопкинс. Я решила, что это хороший повод устроить встречу Детективного агентства.

Дейзи снова восхищалась мисс Хопкинс. Я решила не обращать на это внимания.

– Как тебе удалось уйти с урока?

– Я сказала, что у меня начались дела, и она меня отпустила, – Дейзи произнесла это, даже не покраснев, как будто это было проще всего на свете. Может быть, и было – для нее.

– Дейзи, – сказала я. – Знаешь, что Лавиния сказала мне?

– Нет, – сказала Дейзи. – Какую отвратительную ложь она рассказывала на этот раз?

– Она сказала… что ты дружишь со мной только потому, что я из Гонконга.

Повисла пауза.

– Какая несусветная чепуха, – наконец произнесла Дейзи. – Как ты прекрасно знаешь, я дружу с тобой только потому, что ты так настаивала на этом, что я не смогла отказать.

– Дейзи!

– Все в порядке. Это чепуха. Я дружу с тобой потому, что ты самая умная во всей школе.

Я покраснела. Это были едва ли не самые приятные слова, которые я когда-либо слышала в свой адрес.

– Разумеется, кроме меня.

Дейзи не могла устоять перед желанием оставить последнее слово за собой.

– Ну, теперь, когда мы прояснили этот вопрос, можем мы перейти к действительно важным вещам? Другой такой возможности у нас сегодня не будет. Готова, Ватсон?

– Готова, – сказала я, доставая из портфеля наш журнал и пытаясь сосредоточиться на деятельности Детективного агентства.

– Превосходно, – сказала Дейзи. – Итак, мы уже сделали несколько действительно важных открытий, но прежде чем двигаться дальше, нам нужно поговорить о подозреваемых. Мы пришли к выводу, что список подозреваемых можно сократить до четверых: мисс Паркер, мисс Теннисон, мисс Лэппет и Единственный. У всех остальных хорошие алиби – и хотя в книге их можно было бы подделать с помощью тромбона, переделанного в коварное метательное оружие, трех цветочных горшков и гимнастического коня из спортзала, в реальной жизни события такого рода выходят за пределы возможного.

Я кивнула. Дейзи была права.

– Итак, первой в нашем списке идет мисс Теннисон, – начала я. – Она хотела получить место заместителя директора. Она отправилась в школу, чтобы участвовать в заседании Литературного общества, но оно закончилось в пять двадцать. Мы видели ее у спортзала полчаса спустя, но понятия не имеем, где она находилась в промежутке между этими моментами. И подумай только о сегодняшнем уроке английского!

– Разве это не примечательно? – согласилась Дейзи. – Она определенно вела себя так, будто виновна.

– Но, кроме того, есть еще мисс Паркер. Мы знаем, что она соврала о своем алиби. Она была в школе – Китти увидела ее сразу после того, как закончились занятия в обществах, так что у нее была прекрасная возможность совершить убийство. У нее тоже был мотив – ревность из-за отношений мисс Белл и Единственного – и она всю неделю шумит так, что вся школа слышит. Может быть, это муки совести. Так что эти двое выглядят многообещающе, и похоже, что у них нет алиби. А что насчет других? Посмотрим: Единственный и мисс Лэппет.

– Сначала Единственный. Мы знаем, что он тем вечером остался в школе после уроков, чтобы учить Софи Кроук-Финчли играть на пианино, но урок закончился в четыре пятьдесят. После этого он был свободен, и мы видели, что он был в своем кабинете в пять пятьдесят – опять же, рядом со спортзалом и в нужное время. Нам нужно просто проследить за ним.

– Мисс Лэппет, – сказала я, оторвав взгляд от журнала. – Как и мисс Теннисон, она хотела получить место заместителя директора. Она пошла в офис мисс Гриффин в четыре тридцать, но на последующий период времен и у нее нет алиби. Хотя разве мы знаем, когда она вышла снова? Если она осталась там вплоть до времени убийства, это даст ей превосходное алиби. Тогда получится, что весь вечер она была на виду у мисс Гриффин.

– О, хорошая работа, Ватсон, – сказала Дейзи. – Мы должны рассмотреть эту версию в первую очередь. Ты знаешь, я бы сказала, что мы неплохо справляемся. У нас уже осталось только четверо подозреваемых! Наш дальнейший план действий должен быть примерно таким же: мы продолжаем выяснять алиби или его отсутствие, а еще наблюдаем за этими четырьмя, как хищники за добычей. Постоянная бдительность. О, и еще одна вещь – я придумала действительно превосходную идею, которая даст нам время, чтобы осмотреться вокруг и выяснить, где убийца прятал тело мисс Белл, в промежутке между убийством в понедельник и вынесением трупа из школы во вторник.

Она сказала это таким непринужденным тоном, что я подумала, будто она шутит.

– Не будь такой глупой, – сказала я. – Это невозможно. В школе всегда кто-то присматривает за нами, в любое время дня.

– Именно, – сказала Дейзи. – Вот почему моя идея наверняка хорошая. Я еще не могу сказать тебе, в чем она заключается, – вдруг что-то пойдет не так.

– Дейзи! Но почему нет?

– Не спорь, Ватсон! Ведь я же президент Детективного агентства! Поэтому у меня может быть план, о котором я тебе пока не говорю.

Я открыла рот, чтобы возразить, – мол, я не вижу для этого оснований, – но тут же сердито закрыла его. Я знала, что это бесполезно. Спорить с Дейзи о подобных вещах – все равно что спорить с лавиной, когда она уже несется по склону горы. Было бесполезно пытаться узнать что-то о таинственном плане Дейзи. Она скажет мне, когда захочет, или вообще не скажет.

Я все еще пыталась сдержать свою ярость по этому поводу, когда дверь раздевалки распахнулась снова, и в нее ворвались Китти, Бини и весь остальной класс. Дейзи громко заговорила о дерзком перелете Эми Джонсон в Кейптаун, так что я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и присоединилась к ним.

4

Что касается Лавинии и ее слов, забавно вспоминать, что я когда-то думала о Дейзи. В прошлом году, когда я впервые приехала в Дипдин, она была в своем классе где-то посередине, ни зубрила, ни тугодумка. Ее сочинения по английскому были невозможно глупыми, ее французский язык прыгал с одного времени на другое, и она путала Габсбургов и гуннов. Она нравилась учительницам, но…

– Дейзи, дорогая, – сказала мисс Лэппет однажды, глядя на нее сквозь свои маленькие очки. – Ты очаровательная девочка, но ты определенно не создана для интеллектуальной жизни.

– Мне все равно, – сказала Дейзи в ответ. – Я не собираюсь становиться синим чулком. Я собираюсь выйти замуж за лорда.

Весь класс пронзительно засмеялся, а мисс Лэппет скрестила руки на своей груди, похожей на подушку, но было видно, что и ее это развеселило. На самом деле, как все мы знали, Дейзи не нужно было выходить замуж за лорда. Ее отец и так был настоящим лордом, с горностаевой мантией и имением в Глостершире.

Именно это делало Дейзи такой восхитительной. Почти все младшеклассницы тащились от нее (если вы не в курсе, тащились – это школьное слово для чувства, которое довольно сложно описать – я думаю, оно как влюбленность, но немного отличается, так что нормально чувствовать это к любому человеку). Я была настолько же увлечена достопочтенной Дейзи Уэллс, как и остальные, и все могло так и идти своим чередом, если бы кое-что не случилось в середине моего первого полугодия в Дипдине.

Был поздний вечер четверга, и мисс Лэппет пыталась провести у нас урок о Карле I.

– Соображай побыстрее, – рявкнула она на Бини, которая дала третий неправильный ответ подряд. – Святые угодники, с тем же успехом я могла бы разговаривать с готтентотом. Перед тем как я сойду с ума (а это случится, запомните мои слова), может, каким-то чудом Дейзи мне все-таки скажет (Господи, пошли мне терпения), когда впервые созвали «долгий парламент»?

Дейзи от нечего делать рисовала что-то в своей тетрадке. Застигнутая врасплох, она подняла взгляд.

– Третьего ноября 1640 года, – сказала она, ни на секунду не задумавшись.

Мисс Лэппет в изумлении посмотрела на нее.

– Как так, Дейзи! – воскликнула она удивленно, тяжело плюхнувшись в свое кресло. – Именно в этот день! Но как ты это запомнила?

Как раз в этот момент я смотрела на Дейзи, и на долю секунды что-то похожее на панику промелькнуло на ее лице. Затем она моргнула, и это выражение исчезло, сменившись рассеянным удивлением.

– О, правда? – спросила она, глядя на мисс Лэппет широко открытыми глазами и затаив дыхание. – Какая удача! Представьте себе, мисс Лэппет, похоже, иногда я что-то учу.

– Чудеса никогда не иссякают, – сказала мисс Лэппет. – И если бы ты могла воспроизвести это в своих эссе, они стали бы почти сносными.

Дейзи моргнула, глядя на мисс Лэппет.

– Я боюсь, что это немного не по теме вопроса, мисс, – сказала она, и в тоне ее голоса слышалось глубокое отчаяние.

– Конечно, – сказала мисс Лэппет, и остальной класс согласно захихикал.

Урок продолжился, но я все думала об ответе Дейзи. Она вспомнила это так быстро – быстрее, чем я смогла бы сама. Если бы это был кто-то другой, я посчитала бы его зубрилой – но Дейзи Уэллс не зубрила. Это знали все.

Тем не менее я не могла отвязаться от подозрений, что она знала ответ. Это была не просто удачная догадка. В течение нескольких последующих недель я внимательно наблюдала за Дейзи на всех наших уроках, и в результате я убедилась, что Дейзи знала ответы на все вопросы, но вела себя так, чтобы преподаватели относились к ней с одобрением, а другие девочки считали ее чудачкой.

Она хотела выглядеть глупой, и она делала паузы или допускала ошибки в ответах, потому что она решила, что какой-то конкретный факт ей помнить не следует. Дейзи Уэллс, от которой мы все были без ума, была, короче говоря, совершенно не настоящая, но очень хитроумная. Я наблюдала, как она бегает вокруг, визжит, ходит колесом и выглядит так, будто больше всего в жизни ей интересно побить команду Сент-Симмондса на субботней игре в лакросс. И я начала понимать, что за этим впечатлением всегда скрывалась другая Дейзи. Дейзи, которая не только знала по именам всех, кто помогал Гаю Фоксу в его заговоре, но и знала также, почему Белинда Вэнс из десятого класса оставалась в школе допоздна и что такое Элси Дрю-Петерс сказала Хизер Монтефиоре, из-за чего та заплакала. Она всегда собирала информацию о людях – не для того, чтобы шантажировать их или делать что-то подобное, это было бы совершенно не в ее духе, но просто чтобы быть в курсе.

Дейзи всегда хотела быть в курсе.

5

В тот день, как только мы вернулись в Дом после физкультуры, Дейзи приступила к работе над своим сверхсекретным планом. В четверг к послеобеденному чаю, который подавали в столовой Дома всем девочкам, кто не ходил на заседания обществ, были сливочные булочки. Мне досталось две, что меня очень порадовало, но я не могла не заметить, что большую часть времени Дейзи вообще ничего не ела. Она погрузилась в разговор с десятиклассницей Алисой Моргатройд. Это было странно. Вокруг Алисы крутилось много слухов – например, что у нее есть секретный запас сигарет в ящике для сластей, – да и вообще это странно, когда девочки из разных классов проводят полдник вместе. Но как раз тогда, когда остальные начали задаваться вопросом, что происходит, Дейзи и Алиса кивнули друг другу и Дейзи вернулась за стол восьмиклассниц. Она пихнула Китти, что-то прошептала ей, а Китти прошептала что-то Бини.

– Тсс! – шикнула Бини, наклоняясь ко мне. – Сегодня ночью пируем! Дейзи так сказала.

Я пихнула Лавинию и передала сообщение ей, но внутренне я была удивлена. Определенно, Дейзи сейчас слишком занята своим планом, чтобы беспокоиться о таких вещах, как полуночные пирушки. Чтобы все организовать, нужно продумать множество решений: выбрать, какую шутку разыграть над соседним дортуаром, распределить, кто какие пирожные должен принести, решить, на какое время поставить будильник, спрятанный под подушку. И потом, все это нужно держать в секрете. В Дипдине я усвоила: если вы устраиваете полуночную пирушку, очень важно не говорить об этом ни слова. Иначе в других дортуарах прознают, что затевается шутка, и подготовятся – или, что еще хуже, придумают, что выкинуть в ответ. Но в тот вечер Дейзи шепотом раздавала приказ за приказом, и вскоре все мы точно знали, что нужно делать.

Вся наша комната хранила образцовое молчание о готовящейся пирушке, хотя во время чистки зубов Бини слишком развеселилась, когда дежурная староста (в тот вечер это была Король Генрих) велела нам отправляться в постель. Дейзи пришлось строго подмигивать ей, намекая на молчание, и нам повезло, что Король Генрих была слишком занята, чтобы заметить это. Потом все мы чинно легли в кровати, Король Генрих погасила свет и закрыла дверь. Прямоугольник желтого света, падавший на кровать Лавинии, исчез, и в спальне стало темно.

Должно быть, я сразу же уснула.

* * *

Меня разбудил шорох шагов вокруг. Послышался глухой удар и смешок со стороны Бини, затем Лавиния прошипела:

– Бинс! Не врезайся в меня так, ты, идиотка!

– Прости, Лавиния, – прошептала Бини и врезалась во что-то еще.

Я села. Кто-то раздвинул шторы в дальнем конце спальни, и в лунном свете (довольно бледном, поскольку луна была почти вся скрыта облаками) я могла видеть, как несколько человек копошатся у кровати Дейзи. Должно быть, Бини упала на Лавинию по пути туда, и теперь они ползали по полу, подбирая свои пирожные.

Я выбралась из кровати, надела тапочки и открыла свой ящик для сластей. Неделей раньше я получила две посылки. Одна из них – зеленая с золотом подарочная коробка из магазина «Fortnum & Mason», с запиской следующего содержания: «От твоего отца. Не говори маме». Другая была завернута в коричневую бумагу, сплошь покрытую штемпелями, и сопровождалась надписью, выполненной старательным почерком нашего водителя: «Ваша высокочтимая мать посылает вам этот подарок. Она желает, чтобы вы не информировали об этом своего высокочтимого отца». Мать всегда велит слугам писать за нее – понятия не имею почему, ведь она сама прекрасно умеет писать с тех пор, как папа ее научил.

Посылка в коричневой бумаге была наполнена «лунными пряниками» со сладкой пастой из семян лотоса – прямо с нашей кухни. Это мое любимое лакомство, сладкое, из плотного теста – в Англии такого нет; но все равно я предпочла бы, чтобы моя мать не посылала их. Однажды Лавиния увидела один такой пряник и потом несколько недель рассказывала всем, что я ела какие-то варварские пирожные. К счастью, в коробке из «Фортнума» был настоящий английский пирог с грецким орехом, к которому даже Лавиния не смогла бы придраться. Я вынула его, запихнула «лунные пряники» обратно в свой ящик, спрятав их под грудой книг Анджелы Бразил[11], и присоединилась к пирушке.

– Добро пожаловать, – прошептала Дейзи, махнув фонариком перед моим лицом. – Что у тебя тут?

– Ореховый пирог, – прошептала я в ответ.

– Превосходно, – сказала Дейзи. – Добавь его в общую кучу. Как только Бини и Лавиния тоже присоединятся – давай же, Бини, – мы сможем начать.

– Простите, – прошептала Бини торопливо. – У меня есть шоколадный пирог и язык, если это подойдет.

– Подойдет, – сказала Дейзи торжественно. – А теперь давайте есть. Я умираю от голода.

Некоторое время все ели в тишине.

– Передай мне язык, – сказала Дейзи с набитым ртом.

(Между нами говоря, я не понимаю, как англичане могут есть свои мясные блюда – без соуса, безвкусными кусками, совершенно однообразными, – но я уже приучилась проглатывать их как можно быстрее, а затем говорить: «Как вкусно!»)

Лавиния передала консервную банку.

– Язык особенно хорош с шоколадным пирогом, – сказала она и попробовала это сочетание на вкус. – Вы бы и не подумали, что это вкусно, но вы ошибаетесь. Стоит попробовать.

– Мне нравится язык с печеньем, – сказала Китти, не прекращая жевать. – Дейзи, а какую проделку мы устроим?

– Ах, – сказала Дейзи. – Ну да. Об этом я уже позаботилась. В этот самый момент чудесное ведро холодной воды ждет своего часа над дверью в умывальную. Когда другие восьмиклассницы завтра пойдут в душ, их ждет замечательный сюрприз.

Все мы засмеялись, оценив эту идею. Восьмиклассницы из соседнего дортуара имели привычку вскакивать, как только звучал утренний звонок, и мгновенно захватывать все душевые, чтобы успеть спуститься к завтраку первыми и получить от смотрительницы очки за исполнительность. Это было совершенно отвратительно с их стороны, и все мы мечтали отвадить их от этой привычки.

– Но все же нам следует сделать что-то еще, – сказала Китти. – Прямо сейчас. Иначе это не будет настоящей полуночной пирушкой.

– Вот если бы это был прошлый год, – сказала Дейзи небрежно. – Помните все эти жуткие вещи, которые мы проделывали? Конечно, они на самом деле были довольно глупыми, и мы не можем сделать что-то такое сейчас, но…

– О, но почему нет? – воскликнула Китти. – Мы снова могли бы попытаться поднять Бини в воздух – помните, как мы сделали это?

– О нет! – взвыла Бини. – Почему это именно меня все время нужно поднимать? Ненавижу это…

– Потому что ты самая легкая, Бинс, – ответила Лавиния. – И кроме того, это так смешно, когда ты визжишь.

– Нет, я не хочу этим заниматься, – сказала Бини, стараясь, чтобы ее слова прозвучали убедительно. – Не хочу. И вы меня не заставите.

– Знаете что, – предложила Китти. – Та старая «говорящая доска» все еще лежит на дне моего сундука с вещами. Мы можем воспользоваться ей, если вы хотите.

– О нет, – охнула Бини, – только не спиритический сеанс, пожалуйста. У меня от них мороз по коже.

– Тогда не нужно было отказываться от предыдущего варианта, Бини, – сказала Лавиния. – Китти, доставай доску.

– Ну пожалуйста! – взвыла Бини. – Пожалуйста, не надо!

– Ш-ш-ш-ш, – сказала Китти. – Вы разбудите смотрительницу.

Обе в мгновение ока замолчали. Никто не хотел, чтобы полуночная пирушка пошла прахом из-за рассерженной смотрительницы.

Дейзи, как я заметила, не участвовала во всем этом – просто молча наблюдала за спором. И я отлично понимала: это означает, что она Что-то Задумала.

Китти зарылась в свой ящик, и через минуту или около того послышался довольный крик. Ее «говорящая доска» сохранилась со времен нашего Спиритического общества. На самом деле это просто кусок красного картона, с черными буквами и цифрами, написанными вычурным шрифтом, и с желтым глазом в самой середине доски, над которым в начале помещают острый треугольный указатель. Я всегда ненавидела этот глаз, который таращится с доски, как будто следит за тобой. По правде говоря, у меня спиритические сеансы вызывали примерно те же эмоции, что и у Бини, хотя я никогда бы не дала Дейзи этого понять.

Так или иначе, Дейзи пристроила фонарик на коленях, так что свет падал на доску, и мы все, как положено, дотронулись пальцами до указателя. В течение некоторого времени ничего не происходило. Слушая звук нашего дыхания, я все смотрела и смотрела на указатель, пока мне не начало казаться, что нарисованный глаз под ним светится, глядя на меня.

Затем, совершенно неожиданно, указатель начал двигаться. Китти тихонько взвизгнула, и кто-то из нас подпрыгнул, так что указатель заскользил туда-сюда, а фонарь подбросило.

– Мне это не нравится, – прошептала Бини, когда мы все увидели, как указатель начинает двигаться вверх по доске. – Мне это не нравится, не нравится, не…

– Замолкни, Бини, – свирепо прошипела Лавиния, и Бини замолчала. Указатель дернулся еще раз и остановился около буквы П.

– П! – сказала Дейзи. – Хоть что-то наконец-то. Быстро, Хэзел, запиши это.

Я отодвинулась от доски и достала журнал, радуясь, что мне не нужно больше смотреть на этот глаз.

«П» – написала я.

Тем временем указатель сместился влево, к О, и двинулся дальше. Мне не пришлось долго ждать, пока он остановится снова – разумеется, на М. Потом он снова сдвинулся немного вправо – до О. И как раз тогда, когда я задумалась о том, что все это может значить, указатель дернулся и резко сместился влево, отметив букву Г, и, наконец, приземлился на И.

Бини снова тихонько взвизгнула, и Китти шикнула на нее. У меня пересохло во рту. Но доска еще не закончила. Прямо сейчас стрелка металась по буквам, указав сначала на У, Б, И, а затем на Л, и прыгнула обратно – к И, где и остановилась.

ПОМОГИ. УБИЛИ.

Мы переглядывались. Все побледнели, даже Дейзи, – хотя, как я хорошо знала, никогда нельзя отгадать, что Дейзи думает на самом деле.

Первой заговорила Китти.

– Кто здесь? – прошептала она. – Кто ты?

Указатель заколебался. Затем он снова начал двигаться, на этот раз медленнее: М-И-С-С-Б-Е-Л-Л.

Я испытала момент абсолютного ужаса – а затем, конечно, поняла, что происходит: должно быть, Дейзи двигала указатель. Я странным образом почувствовала себя обманутой – как тогда, когда папа взял меня в цирк в Цзюлуне и я разглядела, что их русалка – это только грустная маленькая безволосая обезьянка, которой привязали рыбий хвост. Я не хотела, чтобы тень мисс Белл приходила и преследовала меня, но и одновременно я разозлилась из-за того, что на самом деле нашим призраком была Дейзи. Так вот какой у нее был секретный план! К тому же я бы предпочла, чтобы она рассказала мне обо всем этом заранее.

Указатель все еще двигался.

– Мисс Белл! – сказала Китти, которая всегда хотела вступить в контакт с кем-то с той стороны. – Но вы же уволились, вы же не мертвы.

МЕРТВА.

Бини взвизгнула.

– Тише, Бини! Из-за тебя сейчас смотрительница придет! Как…

НЕТ ВРЕМЕНИ. ПОМОГИ. УБИЛИ.

Вас убили?

УБИЛИ.

Кто?

КЕМ.

– Я думаю, она имеет в виду «кем убита», – сказала Дейзи. Должно быть, она думала, что это все очень смешно.

– Это действительно мисс Белл, – прошептала Бини. – Ох…

Затем она упала в обморок, очень тихо, прислонившись к плечу Китти.

НЕТ ВРЕМЕНИ. УБИЙЦА НЕИЗВЕСТЕН. НЕТ ПОКОЯ.

– Но что мы можем сделать? – спросила Китти.

СКАЖИ ВСЕМ. ВИНУ НЕ СКРЫТЬ. ПОМОГИ – Ц – Т – Б – Н – 2 —

После этого указатель соскользнул в нижнюю часть доски, и никто больше не смог заставить его сказать что-то внятное. Бини пришла в себя и тихонько плакала.

– Вы все просто дети малые. А я совсем не испугалась, – сказала Лавиния, а затем забралась в кровать, с головой накрылась одеялом и отказалась дальше разговаривать.

Похоже, полуночная вечеринка закончилась, и я тоже забралась в свою постель. Бини отказалась спать одна, и Китти пустила ее к себе, чтобы успокоить. Потом долго было слышно, как они тихонько перешептываются под одеялами.

Я закрыла глаза и попыталась снова уснуть, когда раздался внезапный скрип, одна сторона моего матраса наклонилась, и кто-то проскользнул под одеяло рядом со мной. Я невольно охнула.

– Здорово, – прошипела Дейзи мне на ухо.

– Ой! – прошептала я, извиваясь. – Ты легла мне на руку.

– Не бери в голову, – прошептала Дейзи в ответ так тихо, как могла. – Что ты думаешь? Разве это было не круто?

– Я думаю, это было просто отвратительно. Зачем ты это сделала?

– Разве не ясно? Это был единственный способ. Теперь не важно, что мисс Гриффин говорила об увольнении мисс Белл, – к завтрашнему дню новость об убийстве разлетится по всей школе. Убийца запаникует и не сможет просто спокойно выжидать – он будет вынужден сделать что-то, что приведет нас прямо к нему. И любой, кто что-то знает, или что-то видел, или знает что-то об алиби любого из наших подозреваемых, проявит себя. Все, что нам теперь нужно, – наблюдать. И, что самое замечательное, я буду выглядеть так, будто не имею никакого отношения ко всему этому. Да будет тебе известно, похоже, что я и в самом деле довольно-таки умна.

6

Мне вовсе не понравилась идея, что убийцу нужно заставить паниковать. Что, если он нападет на меня из-за этого? Я провела еще одну ужасную бессонную ночь и встала в пятницу утром, чувствуя, что от мыслей о грядущем дне у меня болит живот.

Через несколько секунд после того, как я проснулась, прозвенел звонок, говорящий о том, что пора вставать, и, когда мы еще только сели в кроватях, из умывальни донесся визг. Это были восьмиклассницы из соседнего дортуара, которые, конечно, попались в нашу ловушку с холодной водой. И это напомнило нам о том, что случилось на спиритическом сеансе. К моменту, когда мы уселись завтракать, Китти успела рассказать о появлении призрака мисс Белл уже шестерым. Новость разлетелась по залу как пожар, и Дейзи, наблюдая за ее продвижением, надулась от гордости. Мне хотелось как следует встряхнуть ее. Из-за нее мы обе оказались в опасности – но, конечно, она не могла этого понять. Она думала только о том, какая она умная и как она сможет раскрыть убийство. Я была почти рада, когда случилось кое-что, сбившее ее хорошее настроение.

– Готова к матчу против Сент-Четора на этих выходных? – спросила Дейзи у Клементины, жуя кусок тоста. Я думаю, таким способом Дейзи пыталась установить мирные отношения после истории с ведром воды. – Я слышала, что Хопкинс вам очень помогла во время занятий тактикой в павильоне в понедельник вечером.

Клементина фыркнула.

– Если мы и готовы, Хопкинс тут ни при чем, – сказала она. – Еще даже половины занятия не прошло, как она сбежала в школу под каким-то глупейшим предлогом – вроде бы ей нужно было написать письмо. Письмо! Когда мы уже четыре года не можем победить команду Четора! Нам пришлось заканчивать занятие самим, нам только староста помогала.

Сидя за столом, я шумно выдохнула. Я не могла сдержаться. Алиби мисс Хопкинс, которое казалось таким убедительным на протяжении всего нашего расследования, только что было разбито вдребезги. Во время убийства она была в школе. Все ее подозрительное поведение внезапно приобрело довольно-таки зловещий вид.

Должно быть, Дейзи была потрясена так же, но она только прищурилась.

– Мисс Хопкинс вернулась в школу вечером понедельника? – спросила она.

– О да, – сказала Клементина, не прекращая жевать свой тост. – Честно говоря, мы все были в ярости из-за этого. Представь себе!

Наши соседи по столу согласно зашумели. Я хотела запрыгать и закричать, как Бини. Мисс Хопкинс может оказаться убийцей! Может, она боялась, что Единственный оставит ее и вернется к мисс Белл, ведь до этого он бросил мисс Белл ради нее? К тому же она была очень сильной (я вспомнила, как она размахивала клюшкой на уроках физкультуры), и она легко могла бы спихнуть мисс Белл с того балкона. Я не могла определиться, то ли мне приятно, что мои подозрения относительно мисс Хопкинс действительно могут оказаться справедливыми, то ли я разочарована из-за того, что наше дело стало более запутанным… то ли даже перепугана; но я определенно могла сказать, что Дейзи была очень встревожена.

– Почему тебя волнует, что у мисс Хопкинс может не оказаться алиби? – спросила я, когда мы шли в школу. – Если у нее есть мотив и она вела себя чрезвычайно странно, почему бы ей не оказаться в списке подозреваемых?

Дейзи уставилась на меня.

– Ты знаешь почему! – сказала она. – Потому что она не делала этого, я знаю, что она этого не делала. И теперь мы заново должны заниматься тем, чтобы оправдать ее. Это так муторно!

– Ты хочешь обелить ее просто потому, что она тебе нравится, и ты не хочешь, чтобы она оказалась убийцей!

– Не вижу, в чем тут проблема!

– Дейзи, ты не можешь быть настоящим детективом, если ты не будешь учитывать все улики, – сказала я. – А что, если она действительно сделала это?

– Она не убивала! В конце концов, я же президент нашего агентства! Разве ты забыла?

– Какое это имеет значение? Вроде бы ты говорила, я – самая умная, кого ты знаешь во всей школе?

– Не считая меня! И я сказала, что мисс Хопкинс не могла совершить убийство!

Мы пристально уставились друг на друга.

– Ладно, ты можешь делать что хочешь, – сказала Дейзи наконец. – Следи за мисс Хопкинс и за мисс Паркер этим утром, если это тебя порадует. Также ты можешь заняться Единственным и мисс Лэппет, раз ты такая упрямая. А я собираюсь следить за мисс Теннисон.

– Все в порядке, я буду следить за мисс Хопкинс, – сказала я сердито, думая о том, что иногда Дейзи просто невероятно выводит из себя. – Ты увидишь, я буду следить за мисс Хопкинс и остальными, и я покажу тебе, какой я хороший сыщик.

– Если считаешь нужным, – сказала Дейзи со вздохом. – Но когда я обнаружу, что это сделала мисс Теннисон, не говори, что я тебя не предупреждала.

И мы обе поспешили ко входу в Старое крыло.

7

К несчастью, игнорировать Дейзи и ее возмутительные идеи оказалось невозможно. К окончанию молитвы история о ее спиритическом сеансе разлетелась по всей школе. Все рассказывали друг другу, что мисс Белл вовсе не была похищена. Она была убита.

Было очень странно слышать, как другие люди говорят об этом, и по какой-то причине это раздражало меня еще сильнее. Это было наше дело, а Дейзи выдала его всему Дипдину.

Но я решила, что единственный способ показать Дейзи, что она ведет расследование неправильно, – сконцентрироваться на моей собственной детективной работе. Так что после службы, когда я увидела, что мисс Лэппет и мисс Паркер направились к учительской, я присоединилась к цепочке семиклассниц, которые следовали за мисс Хопкинс. Мисс Хопкинс шагала вперед легкой походкой и даже потрепала какую-то малявку по спине – опять она казалась слишком счастливой. Но, может, я просто смотрю на нее с предубеждением?

Пока я размышляла об этом, из-за угла вышел Единственный. Когда Он увидел мисс Хопкинс, его лицо покраснело, как будто от стыда. Мисс Хопкинс остановилась так резко, что ее волосы подпрыгнули, и издала смешной пронзительный звук, как будто кто-то убил мышь. Семиклассницы замерли, уставившись на них в восхищении, и я тоже была зачарована этой сценой. Было ли их поведение свидетельством какого-то постыдного секрета? Но тут прозвенел звонок к началу уроков, и я побежала в нашу классную комнату.

У входа в нее я наткнулась на Дейзи.

– Я проследила за мисс Теннисон до преподавательской уборной, – сказала Дейзи невозмутимо. – Она прячется там, и, конечно, я не могла войти, но я слышала, как она плакала. Это чрезвычайно подозрительно.

– Мисс Хопкинс тоже вела себя подозрительно, – сказала я. – Она увидела Единственного и повела себя так забавно.

Дейзи, насколько я могла заметить, не проявила ни малейшего интереса.

Остаток утра я провела, будто пытаясь находиться в двенадцати местах одновременно. Слежка даже за одним человеком, не говоря уже о четырех, – это неожиданно утомительное занятие. Между уроками я металась по школе, пытаясь удержать в поле зрения мисс Хопкинс, Единственного, мисс Паркер и мисс Лэппет одновременно и при этом не запыхаться слишком сильно.

Мисс Хопкинс была все такой же неестественно радостной и носилась по школе, как упругий мяч. Наблюдая за ней, я пришла к зловещему выводу, что она, должно быть, ведет себя так специально. За все утро она больше ни разу не встретилась с Единственным, но для меня одна встреча уже была достаточным доказательством.

Следить за мисс Паркер было легче – и, должна признать, было намного легче заметить, что она чем-то встревожена. Она то и дело окидывала окружающих ужасно хмурым взглядом и запускала руку в свои волосы. Была она расстроена из-за того, что случилось вечером в понедельник (я была почти уверена, что она как минимум поссорилась с мисс Белл), или за этим скрывалось что-то большее? Может, она была обеспокоена новыми слухами?

Мисс Лэппет двигалась медленно, внимательно глядя на девочек после того, как чуть не споткнулась об одну из них. Ее волосы выглядели так, будто она не расчесывалась этим утром, а ее кардиган был снова неправильно застегнут на груди. Я осознала, что она ведет себя так уже несколько дней подряд – по крайней мере, со вторника точно. Что же с ней не так? Я знала, что она выполняет для мисс Гриффин те обязанности секретаря, которые обычно выполняла мисс Белл, но ведь этой дополнительной работы вряд ли было так много, чтоб не осталось времени на приведение себя в приличный вид.

Во время чайной перемены мисс Хопкинс и мисс Лэппет снова спустились в учительскую. Однако мисс Паркер пронеслась мимо них и устремилась дальше по библиотечному коридору. Я последовала за ней и увидела ее миниатюрную фигуру в блузке и коричневой юбке, проталкивающуюся между группами девочек. Я немного отстала, но как раз успела заметить, как она поднимается по ступенькам к дверям кабинета Единственного, стучится и входит.

Тут происходило что-то интересное.

Я пробралась сквозь толпу мелюзги из седьмого класса, посматривая на часы, будто кого-то жду, глубоко вздохнула и плюхнулась на верхнюю ступеньку. Глядя рассеянным взглядом перед собой, я позволила своей голове отклоняться назад, пока ухо не оказалось как можно ближе к дверной петле. Для дополнительной маскировки я вытащила из сумки «Ласточек и амазонок» и открыла книгу на коленях, будто читаю. Потом я позволила взгляду отвлечься от текста и изо всех сил прислушалась к тому, что происходило за дверью у меня за спиной.

Первое, что я услышала, был голос Единственного. Если бы это был кто-то другой, я бы сказала, что он звучит гневно.

– …не знаю, почему ты думаешь, что я имею к этому какое-то отношение, – говорил он.

– Я знаю, что ты сделал! – сказала мисс Паркер, перебивая его. Она действительно была в ярости, почти в неистовстве. – Джоан рассказала мне – она сказала, что она и ты…

(На мгновение я задумалась, какое отношение какая-то Джоан имеет к нашему делу, но потом я вспомнила, что так звали мисс Белл.)

– Ты ошибаешься, говорю тебе! – выкрикнул Единственный так громко, что я подпрыгнула, и мне пришлось изобразить, что у меня судорога.

– Нет, – сказала мисс Паркер, и ее голос стал заметно тише, так что я едва могла расслышать ее. – Я знаю, что она вернулась к тебе, и я хочу, чтобы ты признал это. Ты должен дать мне…

Послышался тяжелый удар.

– Я не дам тебе ничего! – крикнул Единственный. – У тебя нет никакого права спрашивать! Убирайся сейчас же из кабинета!

– Уберусь! – закричала в ответ мисс Паркер. – Но ты пожалеешь! Я вернусь и… ох!

Старательно изображая, будто я полностью поглощена чтением «Ласточек и амазонок», я торопливо скатилась вниз по ступенькам. Когда мисс Паркер распахнула дверь несколько секунд спустя, я с невинным видом сидела на нижней ступеньке, углубившись в книгу.

Мне не стоило беспокоиться. Она промчалась мимо, не заметив меня, и бросилась по коридору, едва не врезавшись в мисс Хопкинс, которая попалась ей навстречу. Волосы мисс Хопкинс были растрепаны больше обычного. Шла ли она на встречу с Единственным? Я задержалась, чтобы посмотреть, куда она пойдет, – и точно, она начала подниматься по ступенькам в кабинет Единственного.

Но сразу после этого прозвенел звонок, и перерыв окончился. Проклятые школьные звонки. Я запихнула «Ласточек и амазонок» в портфель и ушла. Что значит все, что я только что услышала? Может, мисс Хопкинс и Единственный работали вместе? А мисс Паркер узнала о них нечто ужасное? Может она даже планировала шантажировать его теперь, когда услышала новые слухи? Я отправилась на урок истории с мыслью о том, что по крайней мере у меня есть важная информация, которую я могу рассказать Дейзи. Я узнала что-то настолько важное, что даже она не сможет пропустить это мимо ушей.

8

Я должна была догадаться, что Дейзи все равно найдет способ поставить меня в тупик. Она ворвалась на урок истории, когда мы уже стояли, приветствуя мисс Лэппет.

– Спасибо, что почтили нас своим присутствием, Дейзи, – сказала мисс Лэппет, которая выглядела все такой же взволнованной и неаккуратной, как и раньше, и пуговицы на ее груди снова были застегнуты криво. Кроме того, вблизи от нее я чувствовала тошнотворный запах. Китти, стоявшая рядом со мной, сообщила Бини: «Снова набралась».

– Простите, мисс Лэппет, – сказала Дейзи, изображая раскаяние. – Это больше не повторится, мисс Лэппет. Мисс Лэппет?

– Что, Дейзи? – спросила мисс Лэппет, опираясь обеими руками на свой стол.

– Мисс Лэппет, я подумала, ведь это вы обходили классы в понедельник вечером, собирая потерянные вещи. Видите ли, я потеряла свою особенную ручку, и…

Мисс Лэппет издала протяжный вздох.

– Достаточно, Дейзи, – сказала она. – Иногда ты говоришь так громко. Дело в том, что в тот вечер за изъятые и потерянные вещи отвечала мисс Белл. (Весь класс замер, когда прозвучало имя мисс Белл.) Впрочем, она занималась этим без особого успеха. А я была в кабинете мисс Гриффин и весь вечер обсуждала с ней важные вещи.

– Вот как, – сказала Дейзи, украдкой бросив на меня торжествующий взгляд. – Так вы провели там весь вечер?

– Боже мой, Дейзи! – сердито сказала мисс Лэппет, сжав лоб рукой. – Ты ведь никогда не слушаешь? Да, я была там весь вечер. А какое это имеет отношение к твоей ручке?

«Итак, – подумала я, – это в пользу мисс Лэппет». Должна признать, что Дейзи очень ловко удалось установить алиби. А вот мои попытки послать ей записку оказались совершенно безнадежными. Мисс Лэппет пристально (хотя и с некоторым усилием) смотрела на Дейзи весь урок. У меня не было никакой возможности рассказать Дейзи о ссоре между мисс Паркер и Единственным, которую я подслушала. Поэтому, когда мы отправились на урок музыки, я была единственным членом Детективного агентства, который знал, что у нас есть новый повод следить за Единственным.

Так что я провела неплохую работу. Наморщив свой красиво очерченный лоб, Единственный с трудом выдерживал правильную тональность, играя на фортепьяно, перепутал Китти с Лавинией, забыл задать нам домашку, споткнулся о тамбурин и затем пожелал нам доброго вечера – и это в час дня. Даже Бини заметила: что-то не так.

– Может, он расстроен из-за мисс Белл, – сказала она, когда мы шли на обед в Старое крыло.

К несчастью, мисс Лэппет как раз проходила мимо, и она все еще была в раздражении.

– Бини! – рявкнула она. Бини застыла в ужасе. – Достаточно! Если я еще раз услышу, что ты пересказываешь какие-то глупые и безосновательные слухи, весь восьмой класс будет оставаться после уроков всю следующую неделю. Я понятно выражаюсь?

– Да, мисс Лэппет, – поперхнулась Бини. – Простите, мисс Лэппет.

Мы дошли до Дома, стараясь быть как можно тише на случай, если по ошибке распространим еще какие-то слухи, и Бини шла с нами всю дорогу… Так что мне снова не представилось возможности поговорить с Дейзи.

В каком-то смысле это было даже хорошо – я могла сама обдумать информацию о Единственном, и никто меня не перебивал и не пытался опровергнуть. Такого поведения, как у него, как раз можно ожидать от человека, которого шантажируют. Чем больше я думала об этом, тем больше приходила к выводу, что у услышанных мной слов не может быть никакого другого объяснения. Единственный знал что-то об убийстве мисс Белл: из увиденного мной, похоже, можно было сделать вывод, что и он, и мисс Хопкинс знали что-то об этом – и мисс Паркер знала, что они знают. Но мог ли Единственный на самом деле оказаться убийцей? Может быть, он только прикрывал преступление, которое совершила мисс Хопкинс? Может, именно поэтому он так торопился в школу поздним вечером в понедельник? Похоже, Дейзи придется распрощаться с уверенностью в невиновности мисс Хопкинс.

Но в итоге Дейзи загнала меня в угол.

– Пойдем со мной, – приказала она, как только мы закончили ланч. – У меня наконец есть готовый план.

– Дейзи, я должна рассказать тебе, что я слышала в перерыве. Я думаю, что мисс Паркер шантажирует Единственного. Честное слово! Я думаю, он и мисс Хопкинс…

– Тс-с-с, – сказала Дейзи. – В комнате поговорим.

Спальня была пуста, когда мы пришли. Мы направились прямо к моей кровати и уселись лицом друг к другу.

– Дейзи, – сказала я снова, как только дверь закрылась за нами. – Ты должна меня выслушать. Я думаю, мисс Хопкинс и Единственный вместе замешаны в этом. Мы знаем, что он был в школе и что она вернулась туда с середины занятия по тактике. Один из них мог совершить это, а может, это сделали они оба, а потом мисс Паркер как-то выяснила это, и теперь она шантажирует их! Мисс Паркер отправилась в студию Единственного в перерыве, и я услышала, как они ссорятся.

– Ох, Хэзел, – сказала Дейзи. Я с трудом могла поверить в то, что она отмахивалась от меня. – Откуда ты знаешь, что она шантажировала его? Ты слышала, что она действительно просила его о деньгах?

– Нет, – сказала я. – Но…

– Вот именно. Она в ярости из-за его прошлых отношений с мисс Белл – это нам уже известно. Должно быть, она решила еще раз поговорить с ним об этом лицом к лицу. Но в любом случае это едва ли имеет значение. Я же хочу показать тебе кое-что куда более важное.

Она зарылась в глубины своего портфеля и вытащила оттуда маленькую стеклянную бутылочку. Она протянула ее мне, глядя на меня так, как будто ожидала, что меня это впечатлит. Но вместо этого мне хотелось накричать на нее. Она должна была меня выслушать!

– В чем дело на этот раз? – спросила я сердито.

– Ипекакуана, – сказала Дейзи. – Рвотный корень. Я получила его от Алисы Моргатройд. – Затем, заметив мой взгляд, она сказала: – Ох, право слово, откуда ты взялась такая? В каждом детском саду он есть. Няня заставляла нас принимать его, как только мы съедали что-то не то. Из-за нее чувствуешь себя ужасно. А это именно то, что нам нужно.

Я не поняла, и у меня не было никакого желания пытаться понять. Я все еще сердилась. Почему идиотская идея Дейзи важнее, чем найденная мной превосходная улика?

– Разве не видишь? – спросила Дейзи, триумфально разворачивая цепочку рассуждений. – Если мы хотим разыскать сведения о мисс Белл, мы должны пробраться в школу тогда, когда у нас будет возможность обыскать ее повсюду, чтобы учителя не приставали к нам с вопросами – и, что важнее, чтобы убийца не заметил нас. А это значит, что надо идти ночью, и самый простой способ сделать это – попасть в лазарет. Если мы примем рвотный корень, нам даже притворяться не придется – мы будем чувствовать себя совершенно больными, и Минни придется оставить нас в лазарете на ночь. Затем нам останется только подождать, пока она заснет, и мы сможем отправиться куда захотим.

– Но разве повсюду не будет заперто? – возразила я.

– Нет, если я украду запасные ключи Джонса, дубина, – сказала Дейзи.

– Ну хорошо, – сказала я. – Ладно. Я сделаю это. Но только если ты объяснишь, почему мисс Хопкинс и Единственный невиновны в убийстве.

– Потому что его совершила мисс Теннисон, разумеется, – сказала Дейзи. – О, да я же тебе не рассказала о моих сегодняшних находках.

– Нет, – сказала я с негодованием. – Нет, не рассказала.

– Ну, она в совершенном расстройстве. С тем же успехом она могла бы бродить по коридорам, бормоча «Прочь, проклятое пятно!»[12] Я думаю, слухи о нашем спиритическом сеансе напугали ее. Пока я следила за ней, одна из старшеклассниц дотронулась до ее плеча, и Теннисон взвизгнула. Но вот что важно: там была я, просто шла по своим делам и оказалась в библиотечном коридоре как раз в нужный момент, чтобы услышать, как мисс Гриффин подошла к мисс Теннисон.

«Мисс Теннисон, – сказала она. – Мне нужно поговорить с вами. Вы немного не закончили помогать мне с тем нашим маленьким проектом. Вы настолько сильно опоздали в мой кабинет в понедельник вечером, что нам почти ничего не удалось сделать».

«Да, но я все исправила во вторник и в среду», – сказала мисс Теннисон нервно.

«Ах да, но не совсем, – ответила мисс Гриффин. – Есть еще кое-какая работа, которую нужно закончить».

– Честно говоря, Хэзел, мисс Теннисон побелела как бумага. Она задрожала.

«Может, мы договоримся еще об одной встрече? – спросила мисс Гриффин. – Мне хотелось бы закончить еще некоторые дела – может быть, этим вечером?»

– Ну так и что? – спросила я. – Мисс Теннисон и мисс Гриффин собирались приводить в порядок книги вместе сегодня после школы. Это не имеет никакого отношения к убийству.

– Хэзел, – сказала Дейзи, закатив глаза, – иногда ты немного тормозишь. У мисс Гриффин была встреча с мисс Теннисон в понедельник поздно вечером, но мисс Теннисон опоздала. Мисс Теннисон ведет Английское общество до пяти двадцати, так что встречу наверняка назначали на какое-то время уже после этого – то есть как раз на то время, когда убили мисс Белл. И я уверена: то, как она вела себя, когда мисс Гриффин упомянула понедельник, имеет значение. Хэзел, ее мучает совесть. Видимо, именно она совершила это!

– Ну, если ты так говоришь, – раздраженно сказала я. Я все еще злилась. Как обычно, Дейзи была уверена, что ее собственная идея важнее всего остального.

– О, Хэзел, не веди себя так, – сказала Дейзи, боднув меня головой в плечо и уставившись на меня широко открытыми глазами. – Хэзел, Хэзел, Хэзел, Хэзел, Хэзел…

– Ой! – сказала я, насупившись. – Я не улыбаюсь.

– Нет, улыбаешься, – сказала Дейзи, вскочив с кровати и ухватив меня за руку. – Пойдем, пойдем же, спустимся вниз, пока смотрительница не задумалась о том, куда мы подевались. И еще, давай встретимся в гардеробе перед французским и примем эту пакость. – Она потрясла передо мной бутылочкой с рвотным корнем, запихнула ее в свой портфель и выбежала из комнаты.

9

Иногда Дейзи бывает совершенно невыносима, но, пожалуй, это совершенно не должно меня удивлять, если вспомнить, что случилось в мою первую ночь в Дипдине.

После нашей первой встречи на уроке физкультуры я, дрожащая и покрасневшая от холода, вернулась в Дом, в дортуар с высокими и холодными стенами. Я села на свою жесткую серую постель и стала рассматривать унылые и скрипучие остовы кроватей, выстроенные угнетающими ровными рядами. Их вид меня довольно сильно расстроил, и я помню, что впервые подумала, что Дипдин в конце концов может оказаться не таким уж хорошим местом. (Тогда я еще не догадалась: в Англии, чтобы показать, что ты очень богатый, нужно изображать, что ты очень бедный и не можешь позволить себе такие вещи, как отопление или новые ботинки.)

Одна из служанок распаковала мой сундук и сложила все вещи в растрескавшийся комод рядом с кроватью. Сам сундук стоял на ковре, открытый и пустой, еще весь в таможенных штемпелях, а я смотрела на него и чувствовала себя точно такой же опустошенной и неуместной. Другие девочки игнорировали меня, сбившись в группу в другом конце комнаты. Затем одна из них, обладательница длинных золотых волос, та самая, что врезалась в меня, внезапно повернулась и направилась ко мне. Другие стайкой последовали за ней и столпились у нее за спиной, как стадо коров или как монстр с четырьмя головами и восемью глазами, пристально и настойчиво глядящими на меня.

– Здравствуй, девочка-иностранка, – сказала Дейзи, (ведь это, конечно, была Дейзи).

– Здравствуй, – сказала я робко.

Все девочки захихикали.

– Она говорит по-английски! – прошептала одна из них (потом я узнала, что это Китти). – Лавиния, ты должна мне пять монет.

– Девочка-иностранка, – сказала Дейзи. – Мы собираемся поиграть в одну игру. Мы решили разрешить тебе присоединиться, цени это, – мое сердце заколотилось. – На самом деле это проверка. Мы хотим узнать, кто сможет дольше высидеть в том сундуке. Китти думает, что никто не выдержит больше десяти минут, но я думаю, это легче легкого. И мы хотим, чтобы ты сделала это первой. В конце концов, это же твой сундук. Что скажешь?

Сегодня я и представить не могу, что попалась бы на эту уловку. Однако в то время я была просто в восторге от мысли, что у меня уже могут появиться друзья и что такая красивая девочка предлагает мне подружиться с ней. Так что я кивнула.

– Ну, тогда порядок, – сказала Дейзи. – Залезай.

И пока все остальные девочки смотрели, затаив дыхание, я влезла в сундук и скрючилась на дне, обхватив колени руками.

– А теперь, – сказала Дейзи, – мы собираемся захлопнуть крышку. Иначе это будет ненастоящая проверка, не так ли? Лавиния, ты следи за временем. Помни, девочка-иностранка, ты должна продержаться так долго, как только сможешь. Поняла?

Я снова кивнула, стиснув руки. Я ненавижу темноту, а тогда я ненавидела ее еще сильнее, но я не хотела говорить об этом такому безупречному человеку, как она.

Дейзи наклонилась надо мной так близко, что я могла почувствовать на своем лбу ее теплое дыхание.

– Наслаждайся, девочка-иностранка, – прошептала она, а затем крышка сундука с громким ударом захлопнулась, и я осталась в темноте. Я услышала смешки, потом что-то щелкнуло и послышался стук, раздались взрывы смеха, а потом топот бегущих ног, который постепенно удалился и растворился в топоте множества людей по лестнице. Где-то внизу ударил гонг, топот ног ускорился, а потом наконец смолк.

В Доме стало очень тихо. Скорчившись в своем сундуке, я начала подозревать, что все это как-то неправильно. Мне уже было известно, что гонг – сигнал к ужину и что я никогда не должна опаздывать на ужин. И я была голодна. Но одновременно я думала, что мне велели выдержать как можно дольше, и именно это я и собиралась сделать. Я была в Англии, а в Англии, я была уверена, нужно молчать и стойко переносить невзгоды.

Так что именно этим я и занялась. На то, чтобы найти меня, у смотрительницы ушло три часа, и когда она меня наконец обнаружила, она просто кипела от ярости. Она спросила меня, кто во всем этом виноват, – но, конечно, я знала, что не могу ответить ей, не оказавшись доносчиком. Всю следующую неделю я проводила перерыв на ланч, сидя рядом с ней и зашивая дырки в носках, но это стоило того, потому что потом Дейзи похлопала меня по спине и сказала с некоторым восхищением и удивлением:

– Неплохо, девочка-иностранка!

Предполагаю, что в некотором роде с тех пор я только тем и занималась, что залезала для Дейзи во всяческие сундуки, не спрашивая зачем. И только теперь я в первый раз задумалась: ради чего я, собственно, это делаю?

Часть 5

Мы организуем дерзкое ночное расследование

1

В пятницу днем я пришла в гардероб немного раньше, чем Дейзи. Я решила пока что простить ее – по крайней мере, пока не увижу, что выйдет из ее плана. Я протиснулась между толстыми серыми рядами пальто, потирая лодыжку, и уже начала переживать по поводу того, что мы собираемся сделать, когда я услышала её голос:

– Тсс! Хэзел!

– Я тут! – прошептала я, высовывая голову из-за края вешалки для пальто.

– Отличное укрытие, Ватсон, – сказала Дейзи, шумно плюхнувшись рядом со мной. Торжественным движением она вытащила бутылочку из своего портфеля и теперь держала ее перед собой. –   Ну что, ты готова начать расследование?

Мы обе посмотрели на бутылочку. В общем-то, я была готова начать расследование, но не была уверена, готова ли я для этого сначала попасть в лазарет.

– Осторожно, нельзя выпить слишком много, – сказала Дейзи. – Помню, няня говорила, что это может быть опасно.

– Слишком много – это сколько? – спросила я.

– Понятия не имею, – сказала Дейзи жизнерадостно. – Нам придется просто отхлебнуть и надеяться на лучшее. Ну, до дна!

Она отпила глоток, скорчила рожу и передала бутылку мне. Я нервно отпила немного лекарства. На вкус оно было вязкое и сладкое, совершенно не такое, как я ожидала.

– А теперь воды из крана, быстро, – сказала Дейзи. Я поспешила вслед за ней и запила это водой. Но даже после этого во рту остался привкус чего-то липкого и сладкого.

– А что мы будем делать теперь? – спросила я.

– Будем ждать. Это не должно занять много времени. Не бойся, это не так уж неприятно.

2

Это была неправда.

На уроке французского, едва сев за парту, я почувствовала, что мой желудок сейчас выпрыгнет наружу. Я в ужасе прикрыла рот рукой.

– Ох, Мамзель! – трагическим голосом крикнула Дейзи с соседнего места. – Кажется, я заболела!

Она и правда заболела, этого сложно было не заметить. За ней последовала и я, но поскольку большинство людей уже столпились вокруг Дейзи, мне уделили меньше внимания. Нас обеих спешно повели в лазарет, и за нами тянулся отвратительный рвотный след. Когда мы прибыли, медсестра Минн посмотрела на нас, выдала каждой по ведру, усадила над ними и предоставила самим себе.

– По крайней мере, мы пропустим урок этикета, – сказала я через час, улучив момент между приступами рвоты. Я ненавижу уроки этикета, поскольку мне целый час приходится ходить кругами со стопкой книжек на голове.

– Ничего не имею против этикета, – гулко донесся из ведра голос Дейзи.

– Я знаю, но я-то как раз имею, – сказала я, и меня снова стошнило.

Но даже тот факт, что мы пропустили урок этикета, мало утешал. Меня рвало уже несколько часов, и во время чая, и во время ужина, которых мне совершенно не хотелось. Казалось, что желудок выворачивается наизнанку.

– Должна сказать, что это намного хуже, чем я помню, – тяжело дыша, сказала Дейзи. – Поскольку это все равно не прекращается, я бы не отказалась от булочки.

От одной только мысли о булочке меня стошнило еще раз, а потом и Дейзи тоже. Все это выглядело жалко и унизительно, и во время особенно отвратительного приступа рвоты я решила, что, раз мы так страдаем, мы просто обязательно найдем какие-нибудь по-настоящему ценные улики.

– Я думаю, вам двоим лучше остаться здесь на ночь, – сказала Минни, когда зашла проведать нас. – Тут есть место, где вы можете поспать. Силы небесные, вы, наверное, съели что-то, не идущее вам на пользу?

Наконец, после нескольких часов совершенно отвратительного самочувствия, рвота прекратилась, я смогла встать и натянуть на себя пижаму, которую Минни оставила для меня. У нее были одновременно слишком длинные штанины и слишком тесный верх. В лазарете было зеркало, и, посмотревшись в него, я увидела, что выгляжу как больной ребенок огромных размеров с бледным круглым лицом и уродскими волосами, насквозь мокрыми от пота. Пижама Дейзи, разумеется, отлично на ней сидела, а от болезни ее щеки порозовели, а глаза посветлели, как у милой китайской куклы.

Я забралась в свою кровать, выстланную холодными белыми простынями, чувствуя себя как выжатое белье. Все, чего я хотела, – это спать, желательно несколько лет.

Однако у Дейзи на этот счет было другое мнение.

– Как только Минни заснет, мы сможем начать, – прошептала она мне с соседней кровати, и по ее голосу было совсем незаметно, что ее тошнило шесть часов подряд.

– Да, Дейзи, – сказала я, повернулась на другой бок и уснула.

3

Мне показалось, что прошло лишь мгновение, и я почувствовала, как кто-то энергично меня трясет. Я открыла глаза и увидела над собой неясные очертания лица Дейзи, скрытого в темноте.

– Вставай, лентяйка! – прошептала она. – Пора!

Ворча и все еще чувствуя себя выжатой изнутри, я поднялась и натянула на себя халат, который Минни, к счастью, услужливо положила в ногах моей кровати.

– У меня уже есть запасные ключи Джонса, – сказала Дейзи, раскачивая их передо мной. – Я пошла и забрала их, пока ты ждала меня в гардеробе. Он никогда не заметит, что они пропали, – до этого я уже кучу раз так делала.

– Как мило с твоей стороны, – сказала я, изо всех сил стараясь с ней не спорить.

– Зануда, – сказала Дейзи, высунув язык. – Не будь букой. Займемся делом.

Сбежать из медпункта было довольно просто. Мы открыли главную дверь и прокрались наружу, держа в руках фонарики, которые Дейзи припрятала для нас на дне портфеля.

– А куда мы пойдем теперь? – я бросила взгляд вдоль темного коридора и почувствовала, что невольно дрожу. Сейчас коридор пустой, и мы одни, но что мы будем делать, если убийца – занервничав из-за слуха, который распустила Дейзи, – появится перед нами?

– Направимся в спортзал, конечно же, – сказала Дейзи. – На место преступления. Осторожно, держи фонарик ниже. Нельзя допустить, чтобы кто-то заметил свет.

Меня снова пробрала дрожь, но мы двинулись в путь.

4

Я чувствовала, как волосы у меня на затылке встают дыбом. Мы направлялись к спортзалу, к месту, где произошло убийство. Стояла темная ночь, и я обнаружила, что боюсь не только убийцы – все мои глупые детские страхи вернулись снова, став сильнее, чем раньше. Призрак Верити все еще скитался по спортзалу, и кто знает, может быть, теперь к ней присоединилась мисс Белл? Я держалась за спиной Дейзи и не смотрела по сторонам. Я все смотрела на маленькое движущееся пятно света, которое отбрасывал ее фонарик, и переживала, что оно слишком яркое. Что, если кто-то еще заметит его?

Наконец мы подошли к двери спортзала, но вместо того, чтобы войти в зал, Дейзи повернулась направо и взлетела по деревянным ступенькам, которые вели на балкон. Вскоре под нами расстилался весь пустой спортзал.

Мне это совсем не понравилось. Я не в восторге от высоты и в более спокойные моменты, а ночной спортзал сам по себе был ужасным местом. Здесь царил полумрак, и черные тени корчились по углам. Я подумала, что именно такую картину видела мисс Белл перед тем, как упасть. Мне внезапно показалось, что пол находится очень далеко внизу, и узкий балкон с рядами деревянных скамеек закачался подо мной.

– Зачем мы поднялись сюда? – спросила я, вцепившись в ограждение.

– Не тормози, Хэзел, – сказала Дейзи. – Мы должны восстановить картину преступления.

– Но мы и так знаем, что случилось, – сказала я. – Кто-то столкнул мисс Белл с балкона. Ты… ты же не собираешься?.. – на одну ужасную секунду я действительно подумала, что Дейзи хочет, чтобы я спрыгнула с балкона, а она за этим понаблюдала.

– Не будь дубиной, Хэзел, – сказала Дейзи. – Мы не собираемся ничего сталкивать вниз. Ради всего святого! Я просто хочу, чтобы ты спустилась вниз и показала мне, как именно лежала мисс Белл, когда ты ее нашла. А я буду стоять здесь и смотреть.

С чувством огромной благодарности я спустилась вниз, но, когда я снова ступила на пол спортзала, дрожь охватила меня еще сильнее. Все было именно так, как в тот вечер понедельника, – хотя, разумеется, мисс Белл уже не лежала на полу. Я пошла туда, где я нашла ее, посмотрела вверх и увидела, как Дейзи следит за мной с балкона. Я могла видеть только ее лицо со светлыми волосами, свисающими вниз, и глаза, которые пристально смотрели на меня. На мгновение мне показалось, что она ужасно похожа на призрак Верити Абрахам. Мое сердце так и подпрыгнуло.

– Ты готова? – крикнула Дейзи. – Как она лежала?

– Ее рука была закинута назад, вот так, – сказала я, пытаясь изобразить это. – И она была немного скрючившись.

– О, ради Бога, – сказала Дейзи, – ложись и покажи мне. Иначе я никогда этого не пойму.

Мне совершенно не нравилась эта идея. Мне казалось, что изображать из себя мисс Белл – совсем неправильно и в каком-то смысле жутко, но Дейзи пристально смотрела на меня своим строгим взглядом, и я понимала, что ничего другого мне не остается. Нехотя я улеглась на деревянный пол и растянулась на нем, воспроизводя положение мисс Белл. Потом я закрыла глаза и сквозь закрытые веки ощутила, как Дейзи светит на меня фонариком.

– Так нормально? – спросила я через некоторое время.

– Вполне, – сказала Дейзи прямо у меня над ухом. Я распахнула глаза. Она стояла на четвереньках рядом со мной, глядя вверх на стену и нависающий над нами край балкона.

– Вот именно так она и лежала? – спросила Дейзи, уставившись на меня.

– Точно, – сказала я. – И что?

– А то, что если она так лежала, то перед тем, как упасть, она стояла спиной к ограждению балкона.

– Она была лицом к убийце, – сказала я, содрогнувшись. Внезапно я представила пару рук, которые сталкивают мисс Белл с балкона.

– Вот именно, Хэзел. Так что продолжим наш следственный эксперимент. Ты только что убила мисс Белл. Она лежит на полу, мертвая. Что ты будешь делать дальше?

– Поищу, где можно спрятать тело.

– Вот именно. Раз тело было все еще там, когда ты вошла, можно предположить, что преступление было совершено только что. А раз тело исчезло к тому моменту, когда мы вернулись туда снова, – значит, и тело, и убийца скрывались где-то совсем близко. Они действительно должны были быть в чулане, как мы уже сказали, – и ей-богу, именно там убийца прятался, когда ты зашла в спортзал в первый раз.

У меня во рту пересохло. Я вспомнила, как вбежала в спортзал. Он казался таким пустым и тихим – а ведь убийца был буквально в нескольких футах от меня!

– Но не могло же тело остаться там! – сказала я.

Дейзи закатила глаза.

– Конечно, не могло! – сказала она. – Девочки переодевались там перед первым уроком во вторник утром, и они бы заметили мертвое тело среди кучи платьев. Но все равно, чулан точно использовали, чтобы временно спрятать тело. Другие варианты просто не имеют смысла. И помнишь вчерашнюю катастрофу с витражами? Я совершенно уверена, что все это случилось из-за тележки, той самой, которую Джонс хранит тут. Так что в итоге чулан чрезвычайно важен для этого дела. Мы не можем больше откладывать его осмотр. Пойдем!

Она вцепилась в мою руку и потащила меня, спотыкающуюся, через весь зал по направлению к нашей заплесневевшей кладовой. Я чувствовала себя продрогшей и взмокшей, будто снова собираюсь заболеть. Заглядывать в кладовку не хотелось.

Но Дейзи не оставила мне выбора. Она распахнула дверь и посветила внутрь фонариком. Должна признать, что внутри все выглядело как обычно: затянутые паутиной белые стены и груды ракеток для бадминтона и молотков для крокета, гимнастические маты и платья-сарафаны, в которых мы занимались, – но все равно я была в ужасе.

Дейзи подскочила прямо к тележке, которая невинно стояла за дверью, скрытая за ненужной одеждой, и начала в лихорадочном возбуждении отбрасывать вещи. Я отвернулась и стала копаться в том, что, как я надеялась, было лишь безобидной кучей старых платьев, таких, которые сейчас уже вряд ли кто-то носит.

К несчастью, эта куча рассыпалась, платья разлетелись по всему полу, и я увидела, что на одном из них спереди виднеется длинная темная полоса. Я посветила на нее своим фонариком, и на свету она показалось ржавой. Пока я стояла там, надеясь, что мне только показалось, Дейзи радостно завопила.

– Ату его! – закричала она. – Как я и думала, кровь на тележке! Говорю тебе, Хэзел, только посмотри!

Я повернулась к ней, держа в руках окровавленное платье.

5

Дейзи не понимала, почему я не разделяю ее восторга.

– Ватсон! – воскликнула она, радостно тыкая меня кулаком под ребра. – Игра идет полным ходом! Мы напали на след!

Я прикусила губу. «Дело об убийстве мисс Белл» было слишком реальным. Мисс Белл действительно мертва и никогда не вернется. Я держала в руках спортивное платье, испачканное в настоящей крови, – платье, которым убийца, должно быть, вытирал кровь мисс Белл с пола спортзала, – а Дейзи нашла тележку, которую убийца, должно быть, использовал, чтобы перевезти тело мисс Белл в укромное место.

Но Дейзи все еще радостно скакала вокруг, в восторге от этого дела, как будто это было «Дело о загадочных кражах из ящика для сластей» – как будто речь шла не о мисс Белл, а об очередном пропавшем пакете «бычьих глаз».

– Мы уже близки к разгадке! – прокричала она – Мы очень близки! Мы взяли след и теперь должны идти по нему. Вот тележка, вот испачканное кровью платье, а тела мисс Белл здесь нет. Итак, где она может быть? Должно быть, убийца припрятал Белл где-то в школе между вечером понедельника и ночью вторника. А потом он вернулся, чтобы перетащить ее в более безопасное место, за пределы школы. Так что нам нужно призвать на помощь весь свой ум: мы должны понять, как мыслит убийца. Если бы ты хотела спрятать тело в Дипдине, что бы ты сделала?

– Ну, начнем с того, что я никого бы не убивала, – сказала я.

– Ну ладно, не пытайся быть умной, – сказала Дейзи. – Просто подумай. Это должно быть какое-то безопасное место, и притом труднодоступное.

– Не похоже, чтобы где-то в Дипдине было такое место, – сказала я. Честно говоря, я не могла представить ни одного подходящего места. Безопасное и труднодоступное место в Дипдине? Если бы я была в недобром настроении – а не чувствовала себя испуганной, как сейчас, – я бы сказала: «Вряд ли».

Дейзи нахмурилась.

– Да, я знаю, – сказала она. – Такого места нет, верно? Но когда-то было. Было! А нет его с тех пор, как они закрыли…

Она застыла. Было очевидно, что ее осенила идея, как будто у нее в голове сейчас взорвался фейерверк.

– Хэзел! Мы были последними идиотами! Представь только, мы не подумали об этом! Ох, за это я готова себя стукнуть!

И, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, она схватила меня за руку и утащила прочь из спортзала, так что мне оставалось только устремиться за ней, чтобы не упасть.

– О чем? – спросила я, задыхаясь, когда мы вприпрыжку неслись по залу. – Не подумали о чем?

– Увидишь! – крикнула Дейзи. – Давай, давай, быстрее!

Она выволокла меня в коридор и сразу же потащила налево, в маленький проход за общим залом. Когда Дипдин только был построен, там был подземный туннель между залом и Старым крылом, чтобы во время дождя девочки могли пойти на общую молитву, не промокнув. Туннель закрыли давным-давно, когда строили библиотечный коридор, так что сейчас этот маленький проход просто ведет к запертой двери.

Наконец я поняла, куда Дейзи меня вела.

– О! – сказала я, остановившись так быстро, что Дейзи чуть не вывихнула мне запястье, прежде чем заметила это.

– Теперь видишь? – спросила Дейзи, поворачиваясь кругом и наконец отпустив меня. – Это непременно там! Никакое другое место так хорошо не подходит!

– Но никто не может туда попасть!

– Джонс может, и любой, кто знает школу и может взять его запасные ключи, так же как я это сделала. Я думаю, что это точно там, Хэзел! Мы нашли это место!

Я снова подумала о мисс Белл.

– Ты уверена, что ее тела там уже нет? – спросила я встревоженно.

– Говорю тебе, сейчас ее уже убрали из школы, – сказала Дейзи. – Но даже если она там – ладно, я видела огромное количество мертвых животных, и это не так уж страшно. Они просто лежат, и всё.

Мне захотелось напомнить ей, что я совсем недавно уже видела тело мисс Белл, и оно было совершенно не похоже на мертвое животное. Но Дейзи уже перебирала связку ключей Джонса, пытаясь открыть дверь. Я подумала, что это будет сложно, но, как только Дейзи подобрала подходящий ключ, он повернулся с аккуратным щелчком хорошо смазанного механизма, и дверь распахнулась.

– Видишь? – самодовольно сказала Дейзи. – Кто-то недавно был здесь.

Она посветила фонарем в открытую дверь, и мы увидели кирпичную кладку, оборванные клочки паутины и ступеньки, уходящие в темноту. Они были пыльными, но слой пыли оказался неровным: где-то она была размазана, где-то сбита, а посередине пролегала извилистая линия, вдоль которой пыль была полностью стерта.

Дейзи сжала мою руку, и я ответила ей тем же. Ее ладонь была холодной и сухой, и я помню ужасное беспокойство о том, что она заметит, как сильно я потею. Но она ничего не сказала, и мы вошли в туннель, держась за руки, светя фонарями в темноту.

– Посмотри на пол, – сказала Дейзи, элегантно ступая по пыльному полу. – Должно быть, этот след остался, когда тащили мисс Белл.

Она говорила об этом так непринужденно! Я посветила фонариком на широкий след в пыли, стараясь не наступать на него, и тут же заметила рядом с ним, на некотором расстоянии, отпечаток ботинка.

– Вот! – указала я на него, и Дейзи бросилась к отпечатку, вскрикнув от волнения.

Вытащив из кармана халата кусок нитки и карандаш, она присела на корточки рядом со следом. Я присела на колени рядом с ней, светя фонариком, пока она измеряла след ниткой и ловко отмечала карандашом его длину. Это был отпечаток плоского ботинка, и притом очень длинный. Когда Дейзи держала нитку в свете моего фонарика, мне показалось, что отпечаток просто огромный.

– Это мужчина! – воскликнула я. – Единственный, это точно он! Я же говорила, что он как-то с этим связан!

Дейзи посмотрела на меня с сожалением.

– Хэзел, ты вообще когда-нибудь что-нибудь замечаешь? Это точно не отпечаток мужского ботинка. Посмотри на каблук и на носок. Ботинок страшный как смертный грех, но это точно женская обувь, и я точно знаю чья.

– Чья? – спросила я. – Мисс Белл?

– Хэзел, – сказала Дейзи. – Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала от тебя. Я сделаю вид, что я не расслышала. Разве ты не знаешь, как выглядят башмаки мисс Теннисон?

У меня ёкнуло в животе. Это было именно то, что я никоим образом не хотела бы обнаружить, – реальные улики в пользу теории Дейзи о виновности мисс Теннисон.

– Мисс Теннисон?

– Просто посмотри завтра на ее туфли. Они и правда огромные. И у нее только две пары. Это отпечаток одной из ее синих громадин. Ты знаешь, тех самых, что украшены бантиками.

– Но… может, кто-то еще надел ее туфли? – предположила я. Мне казалось, что этим человеком непременно окажется Единственный.

– О, не будь такой тупицей, Хэзел. Эта идея слишком глупая, чтобы оказаться правдой. Разве что ты предполагаешь, будто убийца пробрался в ее комнату и украл ее туфли специально, чтобы пройти по коридору, которым никто не пользуется.

Я покраснела, чувствуя себя идиоткой, и была рада, что здесь темно.

– Нам нужно идти дальше, – сказала Дейзи, поднимаясь и пряча моток ниток обратно в карман. – Мы не можем отсутствовать в лазарете слишком долго. Кроме того, нам нужны еще кое-какие доказательства. Одного только отпечатка недостаточно.

Она снова двинулась по туннелю, осторожно ступая вдоль извилистого следа в пыли, и я следом за ней.

Казалось, что той ночью все получается, как того хочет Дейзи. Она хотела обнаружить еще одну улику и нашла в точности то, на что надеялась. Я услышала ее радостный крик, а затем увидела, как она светит фонариком на что-то белое, находящееся внизу, на неровной поверхности кирпичной стены туннеля. Это был маленький обрывок белой ткани, чистой и жесткой, и мы обе сразу же поняли, что это.

– Это от лабораторного халата мисс Белл! – прошептала Дейзи. – Теперь мы точно знаем, что ее оставили здесь на какое-то время. Ой, посмотри!

Поспешив вперед, чтобы подобрать этот кусочек ткани, она подняла с пола пыль, и теперь что-то блестело на полу в свете фонариков.

– Сережка. Довольно длинная, золотая. Улики на нас просто дождем сыплются! И это явно не принадлежало мисс Белл.

Я неохотно кивнула. Мисс Белл никогда бы не стала носить изящную сережку вроде той, что нашла Дейзи.

– Наверное, это принадлежит мисс Теннисон, – сказала Дейзи.

– Она может принадлежать практически кому угодно, – уточнила я. Хотя мисс Белл не носила сережек, почти все остальные учительницы носили. Это была красивая золотая сережка в виде двух капель, – и я легко могла представить мисс Лэппет, мисс Паркер или мисс Хопкинс с украшением вроде этого – так же как и мисс Теннисон.

– Выглядит довольно новой, – сказала Дейзи, рассматривая ее. – Хорошего качества. Ты не можешь доказать, что она не принадлежит мисс Теннисон, а если сопоставить ее с ботинком, все складывается совершенно не в ее пользу.

Я хотела возразить, что она по-прежнему рассуждает предвзято, но вид всех этих улик заставил меня промолчать. Дейзи была права. Я не могла доказать, что мисс Теннисон не носила эту сережку, в то время как Дейзи вполне могла сопоставить длину нитки с размером ее ботинок. Я сказала себе, что неважно, кто это сделал, важно, что мы можем изобличить его, но в глубине души меня по-прежнему грызло настойчивое беспокойство.

Мы прошлись до конца туннеля, но больше не нашли никаких улик, и, к моему огромному облегчению, тела здесь тоже не оказалось. Мисс Белл исчезла.

Пока Дейзи держала оба фонарика, я завернула нитку, кусок лабораторного халата и сережку в то испачканное кровью платье, и мы потащились обратно в лазарет. Я думала, что наши ночные приключения закончились.

Но это было не так.

Когда мы повернули в библиотечный коридор, я заметила, что что-то сверкнуло справа от нас, дальше по коридору, ведущему в Новое крыло.

– Дейзи, – прошептала я. – Опусти фонарь! Свет от чего-то отражается, посмотри!

– Не тормози, Хэзел, я их и так держу низко… Хэзел, это же не отражение наших фонарей.

Волосы у меня на затылке встали дыбом от ужаса. Она была права. Источником этого света были не мы. Это был свет от другого фонарика – в руках человека, который шел по коридору из Нового крыла. Кто-то еще рыскал по Дипдину посреди ночи.

– О Господи, Хэзел, – выдохнула Хэзел, погасив оба фонаря, так что мы погрузились во тьму, а другой источник света показался еще более ярким и пугающим. – Бежим!

Мне не нужно было говорить это дважды. Мы побежали, спотыкаясь и врезаясь друг в друга, шлепая босыми ногами по мраморным плиткам. Меня трясло. Убийца был здесь, в Дипдине, сейчас! Потому что это ведь обязательно убийца. Видел ли он свет от наших фонарей? Или, еще хуже, может, он увидел нас? Я и раньше думала, что мы в опасности, но это не шло ни в какое сравнение с опасностью, в которой мы оказались сейчас.

Мы добрались до лазарета бегом, как будто убийца дышал нам в спину, и, когда Дейзи захлопнула за нами главную дверь и заперла ее, у меня подкосились ноги, и я тяжело опустилась на пол. Только теперь я заметила, что моя лодыжка снова страшно болит.

– Поднимайся! – твердо сказала Дейзи. – И пойдем мыться! Или Минни почует, что что-то не так.

И мы пошли в душ, чтобы отмыть от грязи руки и ноги, а затем снова забрались в кровати. Я думала, что никогда не усну. Я думала, что, быть может, больше вообще никогда не усну. Я сказала об этом Дейзи, а она ответила: «Господи, я знаю!» – и захрапела. Хотя я была насмерть перепугана, наверное, я все же как-то уснула, потому что следующее, что я помню, – как Минни постучалась в нашу незапертую дверь и сказала:

– Проснитесь и пойте, девочки! Как мы чувствуем себя сегодня утром?

6

Мы сели в кроватях, и Минни потрогала наши лбы и заглянула в горло с помощью такой плоской палочки, которой обычно пользуются медсестры. Потом она сказала, что сегодня мы выглядим намного лучше.

Была суббота. По субботам у нас в Дипдине есть уроки утром – на самом деле есть! – но, к счастью, Минни не выпустила нас из лазарета до позднего утра. Прежде чем мы все-таки ушли, Дейзи удалось выпросить для нас совершенно божественный завтрак – три тоста вместо двух, клубничный джем вместо апельсинового и кружку какао. А потом мы покинули лазарет, успев как раз к чайной перемене. Благодаря этому я почти забыла о происходившем прошлой ночью.

Почти, но не совсем.

– О! – взвизгнула Бини, увидев, как мы пытаемся пристроиться в очередь за порцией печенья. – Я так беспокоилась!

– Она была уверена, что вы умираете, – сказала Китти, приобняв Бини за плечи.

– И вовсе нет!

– Отличный способ прогулять латынь, – сказала Лавиния, отпихивая со своего пути какую-то младшеклассницу. – Везет же некоторым.

– Но мы и этикет пропустили, – сказала Дейзи с сожалением. – Ох, лучше бы эта мелюзга поторапливалась. Я умираю от голода.

Получив свою порцию печенья – как обычно по субботам, это было «печенье с мушками», и, на мой взгляд, оно не стоило всей этой суеты, но Дейзи оно нравится, – мы с Дейзи отделались от остальных восьмиклассниц и отправились искать Джонса, чтобы убедиться, что наши ночные похождения остались незамеченными, и вернуть ему ключи. Мы обнаружили его у цветочных грядок, где он бранил одного из садовников.

– Здравствуйте, мисс Дейзи, и… ах! – сказал он, заметив нас. – Сегодня вы лучше себя чувствуете?

– От вас ничего не скрыть, Джонс, – сказала Дейзи, постаравшись вложить в эти слова как можно больше восхищения. – Но как вы узнали, что мы заболели?

– А как вы думаете, кто убирал все это за вами? Отвратительный беспорядок вы учинили. Впрочем, похоже, что мне всю неделю приходится убирать подобное, так что вы не доставили мне так уж много проблем.

– Даже так? – спросила Дейзи. Ее голос звучал сочувственно, но я заметила, как ее рука сжала мою. Неужели мы оставили грязные следы?

Джон шмыгнул носом.

– Именно. Хуже всего были эти разбитые окна, но всю неделю что-то то и дело оказывается не в порядке. Этим утром, когда я пришел, в Новом крыле творилось неизвестно что, в спортзале было грязно, а грядки перевернуты вверх дном. Вы только посмотрите на них! Все перекопано, и цветы изничтожены. А мы ведь в понедельник только успели открыть новые зимние клумбы. Если это дело рук мелюзги, кто-то должен объяснить им, что так себя не ведут.

– Бедный Джонс, – сказала Дейзи. – Как нелегко вам приходится. Вот, посмотрите, вы уронили ключи.

– Это ужасно, – сурово сказал Джонс и не глядя забрал их у нее. Я снова восхитилась тем, как Дейзи все продумала. –   Никто кроме вас не беспокоится обо мне. Я снова жаловался мисс Гриффин этим утром, но она сказала мне, что беспокоиться не о чем. Не о чем! Подумайте только!

Как раз когда он говорил это, прозвенел звонок, и нам пришлось убежать. А он так и остался стоять, хмуро глядя на разворошенные грядки.

– Отлично, – сказала Дейзи, как только мы отошли от него достаточно далеко, чтобы нас не было слышно. – Он не знает, что это мы.

– Но Дейзи, – сказала я. – Это не были мы. Точнее, не только мы! Мы рылись в кладовке спортзала, но мы не заходили этой ночью в Новое крыло, так ведь? И мы точно не выходили наружу, так что перекопанные грядки – тоже не наших рук дело. Наверное, это убийца…

Дейзи внезапно остановилась, открыв рот.

– Господи, я точно знаю, откуда взялся весь этот беспорядок! Сережка, которую мы нашли, – держу пари, она поняла, что потеряла ее, и ей пришлось вернуться вечером, чтобы поискать.

Дейзи явно наслаждалась этими рассуждениями. Я все еще была в ужасе оттого, что нам едва удалось скрыться.

– Пожалуй, хорошо, что мы первые добрались до этой улики, – сказала Дейзи, как обычно, обращая внимание на положительную сторону вещей. – Это становится прямо-таки восхитительным, правда же? А теперь пошли, а то опоздаем на самостоятельные занятия.

Заниматься домашкой в субботу вечером – типичный для Дипдина порядок вещей. Считается, что это хорошо влияет на наш характер, так же как вареные овощи и спортивные игры. Мы разошлись по классным комнатам и принялись трудиться над всеми заданиями, которые остались несделанными за неделю, и, конечно, никто из нас, кроме Дейзи, не мог справиться с ними целиком – а она определенно старается этого избегать.

К счастью или к несчастью, когда мы пришли в класс, оказалось, что сегодня занятие ведет мисс Теннисон. Я застыла в дверях, и Дейзи пришлось подтолкнуть меня сзади, чтобы я наконец вошла.

Я почувствовала, что мисс Теннисон пристально смотрит на меня. Кроме того, мы опоздали так сильно, что в классе осталось только два свободных места – прямо напротив ее стола. Я проскользнула на место слева, а учительница смотрела на меня так, будто хотела взглядом прожечь дыру у меня во лбу. Была ли она убийцей на самом деле? Мне бы не хотелось, чтобы это было правдой. Но вот они, ее огромные синие туфли, выглядывают из-под стола. Я почувствовала себя нехорошо, будто снова приняла рвотное средство.

Я попыталась сосредоточиться на переводе с латинского. «Королева была в лесах», – написала я. Но против воли мой взгляд постоянно отвлекался от домашнего задания и обращался к мисс Теннисон.

Когда я посмотрела на мисс Теннисон в третий раз, я обнаружила, что она смотрит на меня в ответ. Это меня неприятно удивило. Может быть, мисс Теннисон вспомнила, как заметила свет наших фонарей в спортзале? Может, она знала, что это были мы, и теперь замышляла убить меня и Дейзи, как раньше убила мисс Белл? Меня пробрала дрожь. Но потом я посмотрела на нее более внимательно, и то, что я увидела, удивило меня. В этот момент она выглядела не как коварный убийца и даже не как учительница, а как кто-то ужасно, ужасно напуганный. У нее под глазами обозначились темные круги, а сами глаза покраснели, будто она много проплакала.

А может, именно так на убийцу действуют муки совести?

Но тут послышался шорох, скребущий звук и что-то стукнуло мне по ноге. Я посмотрела вниз, и увидела Дейзи. Она извивалась между партами, пробираясь под ними, ее волосы были в беспорядке, а руки вытянуты. В руках она сжимала вчерашний кусок нитки, и она определенно направлялась к ногам мисс Теннисон.

Я в ужасе подняла взгляд на мисс Теннисон. А вдруг она заметит, что Дейзи пробралась ко мне со своего места? Что, если она взглянет вниз и увидит, чем занята Дейзи? Но этого не произошло. Мисс Теннисон была сосредоточена на книге, которую читала, и к тому же она снова плакала. Слезы капали на страницы.

Тем временем Дейзи достигла своей цели. Она вытянула кусок нитки вдоль ступни мисс Теннисон, и оказалось, что он как раз подходящей длины. Дейзи изогнулась, чтобы торжествующе посмотреть на меня, и в этот момент она задела ногу мисс Теннисон. Та подпрыгнула.

– Господи боже! – вскрикнула она, посмотрев наконец вниз. – Дейзи! Что ты там делаешь?

– Ох, мисс Теннисон! – неловко сказала Дейзи откуда-то снизу. – Ох, мисс Теннисон… я чувствую себя, ну, как-то до ужаса странно. Думаю, я заболела. Хэзел и я кошмарно чувствовали себя прошлой ночью, и похоже, что я еще не вполне поправилась. Могу я вернуться в лазарет?

Я испугалась, что мисс Теннисон сейчас догадается, зачем Дейзи забралась под парты, но она только прикрыла глаза рукой.

– Как вам будет угодно, – сказала она устало. – Хэзел, отведи ее. Просто отправляйтесь в лазарет, обе.

7

Ни в какой лазарет мы не пошли.

– Зачем ты сделала это? – прошептала я, как только мы оказались в безопасном одиночестве в коридоре. – Что, если она действительно убийца и теперь догадается, что мы напали на след?

– Это каким же образом она, заметив меня, ползающую по полу с куском нитки в руках, догадается, что мы напали на ее след? – насмешливо прошептала Дейзи в ответ. – Не глупи, Хэзел. Ты всегда слишком беспокоишься.

Я подумала, что это вообще нечестно. У меня было полное право беспокоиться. Мы шли по следу убийцы. Как Дейзи могла быть уверена, что мы в безопасности?

– Так или иначе, – продолжила она, – мисс Теннисон подарила нам превосходную возможность. Это наш шанс кое-что разведать, не рискуя на нее наткнуться.

– Разведать что? – спросила я. Слова Дейзи прозвучали так, будто ей в голову пришла очередная идея, а после истории со рвотным средством ее идеи начали казаться мне подозрительными.

– Не могу говорить здесь, – сказала Дейзи. – Пойдем в гардероб.

Но когда мы добрались туда, Дейзи все равно не слишком-то хотела выдавать мне детали своего плана. Она улеглась на одну из скамеек и стала сдергивать пальто с соседних вешалок, пока ее не завалило ими так, что из кучи одежды торчали только ноги.

Я уселась рядом с ней и спросила:

– С тобой все в порядке?

– Хэзел, – раздался голос Дейзи из-под груды пальто. – Не хочется этого говорить, но все это немного подавляет меня. В конце концов, мы вот-вот поймаем убийцу. Это довольно серьезно, не так ли?

Я промолчала. Я была слишком сильно встревожена, чтобы чувствовать себя еще и подавленной. В следующую минуту на груде одежды поднялась гора, из нее высунулась голова Дейзи и уставилась на меня обвиняющим взглядом.

– Ты ведь все еще не веришь, что это сделала мисс Теннисон? – спросила она.

– Нет, – сказала я. Несмотря на подходящий размер ее ботинок, я просто не могла представить, как мисс Теннисон действительно сталкивает мисс Белл с балкона спортзала, как бы сильно она ни хотела занять место заместителя.

– Есть множество других возможных решений. Что насчет отношений Единственного и мисс Паркер? И зачем мисс Хопкинс тайно вернулась в школу? А мисс Паркер? Она соврала о своем алиби и то и дело впадала в ярость всю неделю. Что, если она соврала, потому что поссорилась с мисс Белл и затем убила ее? У нас есть факты против мисс Теннисон, но и против остальных тоже! Мы просто не можем быть уверены!

Дейзи вздохнула.

– Не ожидала, что ты будешь так сильно мне завидовать, – сказала она. – Только потому, что я догадалась об этом раньше тебя, и к тому же я президент нашего агентства, а ты только секретарь. Признайся честно, Хэзел.

– Нет! – крикнула я. – Дейзи, это важно! Нельзя допустить ошибку.

– Ну смотри, Хэзел, – сказала она, поднимаясь со скамейки. – Если хочешь, я дам тебе больше доказательств. Когда мисс Теннисон убирала тело мисс Белл из Дипдина во вторник вечером, она скорее всего использовала этот свой уродливый старый драндулет. Готова поспорить, что в нем еще остались улики. Именно это я хотела выяснить, пока мы точно знаем, что мисс Теннисон сидит на уроке. Ну, давай же! Чего сидишь?

Я все еще сидела там, потому что внезапно почувствовала острую злость на Дейзи. Да, я уже говорила, что злиться на нее бессмысленно, и это действительно так, но меня возмутило, как она сказала, что она президент, а я только секретарь. В конце концов, почему это Дейзи обязательно должна быть лучшим детективом, чем я? Мы изучаем одни и те же улики, ведь так? Дейзи предпочитает бросаться в дело очертя голову и торжествуя, а я предпочитаю думать и выжидать – но разве это означает, что она права, а я нет?

Но Дейзи так обаятельно смотрела на меня огромными синими глазами, что я стиснула зубы, рывком поднялась на ноги и отправилась исследовать злополучный автомобиль мисс Теннисон.

Он бы припаркован за воротами Северного входа – маленький синий автомобиль, весь поцарапанный, с осыпающейся краской и местами покрытый грязью.

– Она и правда отвратительно ухаживает за ним, – прокомментировала Дейзи. – Только посмотри на картер. Я знаю, что на этих старых «семерках» они ужасные, но это уж слишком!

– Дейзи, – сказала я, – но как…

– Мой дядя, – кратко ответила Дейзи, как будто это все объясняло. Она подошла к машине и заглянула внутрь. Я забралась на подножку и встала у нее за спиной. –   Если кто-то спросит, – сказала Дейзи, не глядя на меня, – мы ищем наши тетрадки. Мисс Теннисон думает, что она могла оставить их тут, так что она послала нас вниз посмотреть.

Я рассматривала машину мисс Теннисон. Она была очень похожа на саму мисс Теннисон – старая, потрепанная и несколько трагическая. Я не знала, что ищет Дейзи. Как я уже говорила, о машинах я знаю немного – а о том, что на уме у Дейзи, еще меньше.

Дейзи вытащила заколку из своей косы и ковырялась в замке на дверце машины. Внезапно она сказала: «Ага!» – стукнула по ручке двери и открыла ее. Я задумалась над тем, как вообще мы будем объяснять все это, если кто-то из учительниц заметит, чем мы заняты, но Дейзи уже забралась внутрь машины. Она забралась туда почти целиком, и только ее ноги, торчащие из-под платья, болтались в воздухе, пока она что-то искала.

– Хэзел, подойди-ка сюда! – возбужденно прошептала она. Я помедлила. Казалось, что Дейзи заполнила всю машину. Когда мне наконец удалось просунуть голову в салон, она повернулась и торжествующе указала на что-то на заднем сидении.

На кожаном кресле было пятно размером с мое лицо. Заметно, что кто-то пытался отчистить его – кожа вокруг него была вся исцарапана и посветлела, – но пятно впиталось.

– Вот, – сказала Дейзи самоуверенно. – Это кровь.

– Это может быть что угодно, – возразила я, хотя знала, что она права. Оно было темно-ржавого цвета, в точности как пятна, которые я нашла на том платье из спортзала. – Пятно могло остаться от чего угодно. Дейзи, может, она руку порезала шесть лет назад! Мы не можем быть уверены.

Дейзи фыркнула.

– Боже! – сказала она. – Как с тобой сложно. Ну ладно, тогда я найду еще больше улик.

Она выбралась из недр машины так быстро, что наступила мне на ногу. Потом она спрыгнула с подножки и начала тщательно изучать колеса и передний бампер. Она топталась боком вокруг машины, целенаправленно разглядывая каждый маленький кусочек грязи, а я кисло смотрела на нее с мыслью о том, что, на мой взгляд, эта грязь ничем не отличается от любой другой.

Но для Дейзи это, очевидно, означало что-то большее. Дойдя до переднего левого колеса, она взволнованно закричала:

– Гляди! Посмотри, что тут застряло между ступицами.

Я посмотрела.

– Это просто лист, – сказала я.

– Это не просто лист, Хэзел, – сказала Дейзи. – Правда же, ты хоть когда-нибудь бывала за городом до того, как приехала в Англию? Это лишайник, и я точно знаю, откуда он. Это та странная оранжевая штука, которая растет только на краю Окшоттского леса.

– Только там? – спросила я. Мне по-прежнему казалось, что лишайник – это просто лишайник.

– Это единственное место как минимум на пятьдесят миль в округе, – сказала Дейзи. – Единственное место, где мисс Теннисон могла побывать. Каждый раз, когда я отправляюсь туда на охоту, у меня все туфли в этом лишайнике. И еще: он не свежий, но он пробыл тут не так уж долго. Я сказала бы, два или три дня – что возвращает нас к вечеру вторника. Ох, Хэзел, какая удача! Теперь мы знаем, где она спрятала тело мисс Белл! Мы собрали достаточно улик, чтобы обвинить мисс Теннисон!

– Но что, если она съездила туда во вторник или в среду, просто чтобы прогуляться? – возразила я.

– Ну конечно же нет! – воскликнула Дейзи раздраженно. – Мы знаем, что после школы во вторник и в среду она помогала мисс Гриффин. Она бы не смогла отправиться куда-то в одиночку до того как стемнеет – а кто ходит на прогулку, когда темнеет, если только он не задумал что-то скверное? Послушай, единственное, что мы сейчас можем сделать, – это обвинить ее. Мы взаправду, на самом деле раскрыли убийство!

Я уже давно не видела ее в таком возбуждении. Я знала, что должна чувствовать то же самое, но на самом деле ощущала только тошноту. Улики по-прежнему не казались мне убедительными. Для всего, что мы нашли, было множество других объяснений. Я только сухо сказала:

– Давай пойдем в Дом, пока нас не поймали.

– Ох, Хэзел, – сказала Дейзи, обняв меня. Похоже, что она забыла о всех наших ссорах. – Как же все чудесно!

Мне хотелось сказать ей, что мне все это совершенно не кажется чудесным.

Часть 6

Дейзи предъявляет доказательства

1

Пока мы шли в Дом, Дейзи без умолку излагала мне свой план насчет того, как предъявить обвинение мисс Теннисон, и под конец я уже больше не могла этого выносить.

– Скоро мы должны будем это сделать, – сказала она. – В конце концов, у нас есть все необходимые улики. Неправильно, если она будет слишком долго оставаться на свободе. Ах, если бы мы только могли пробраться в ее дом и застать ее врасплох!

– Но ведь это незаконно? – спросила я. Я знала, что сказал бы мой отец, узнав, что меня поймали, когда я забралась в чей-то дом.

– Думаю, да, – сказала Дейзи со вздохом. – Разве не утомительно быть ребенком? Никто не разрешает тебе ничего делать. Как же я хочу, чтобы мне поскорее исполнилось двадцать. Я могла бы подружиться с мисс Теннисон и создать у нее обманчивое чувство безопасности, а затем, в личной беседе, когда она меньше всего ожидала бы этого, я предъявила бы ей отпечаток ботинка, и кровавое пятно, и лишайник и заставила бы ее во всем сознаться.

– Тогда хорошо, что тебе еще нет двадцати, – сказала я. – Что, если бы ты обвинила ее в личной беседе, наедине, а она убила бы тебя?

– Боже, – сказала Дейзи. – Тогда, наверное, публичное обвинение будет лучше. Да, отличная работа, Хэзел! – она сжала мою руку так крепко, что на ней остался красный след. – Вот как надо это сделать. И мы сможем, если будем осторожны. В конце концов, сегодня суббота.

Видите ли, в субботу днем всем девочкам разрешается на несколько часов сходить в городской центр Дипдина. Конечно, для этого есть свой распорядок. Только старостам разрешено уходить на целый день. Самую мелкую мелюзгу выводит на прогулку смотрительница, выстроив их в цепочку, сразу после обеда, и они отправляются на добропорядочную субботнюю прогулку: в магазин Дебенхема и Фрибоди (канцтовары), затем в кондитерскую – и обратно в Дом. Всем остальным разрешено выходить на прогулку парами, на два часа. Восьмиклассницы выходят в город с трех до пяти – достаточно времени, чтобы сходить в кино, если по-умному все распланировать; или чтобы сходить в кондитерскую, в книжный и потом в «Лайонс» на чай с пирожным – как делаем мы с Дейзи. Я надеялась, что план Дейзи, каким бы он ни был, все-таки не исключает чай с пирожным. Я со страхом ожидала столкновения с мисс Теннисон и знала, что переживать это на голодный желудок будет еще неприятнее.

Во время ланча Дейзи удостоила аудиенции всю свою мелюзгу. Помимо Бетси Норт, у нее было три совершенно одинаковых семиклассницы, полностью преданных ей. Их звали Мари, Мария и Марион, но все мы называли их Марии. Они бегали вокруг легкомысленной стайкой, и казалось, что они составляют одну личность. Они все были без ума от Дейзи, считали всё, что она делает, безусловно восхитительным. Она получала от них самые роскошные коробки шоколада и ужасно сентиментальные открытки – ради шоколадок она делала вид, что открытки ей тоже нравятся. Когда она говорила им, что ей нужна помощь, они готовы были дружно упасть в обморок.

– Видите ли, – сказала им Дейзи. – Я заключила с Китти некое пари – вы ведь, конечно, знаете Китти. (Марии знали. Однажды, в прошлом году, Китти подговорила одну из них крикнуть «Катись прочь!» в присутствии Дейзи. Этот акт неуважения не был забыт, и Дейзи это отлично знала.)

– Так вот, мы с Китти говорили о старухе Теннисон, – тут Марии затаили дыхание, в восторге от такой непочтительной характеристики, – и той старой уродской шляпке, которую она всегда носит. Я сказала, что, если кто-то заберет жуткую шляпку, это послужит всеобщему благу, а если никто другой не вызовется, я сама это сделаю. Китти сказала, что я, конечно, никогда не посмею, и теперь я собираюсь доказать, что она ошибается.

Марии покраснели от потрясения и возбуждения.

– А теперь к делу, – сказала Дейзи. – Вы не должны никому говорить об этом, но, когда вы выйдете на прогулку днем, я хочу, чтобы вы нашли мисс Теннисон и проследили, куда она пойдет. Доложите мне, когда вернетесь в Дом. И, – добавила она, немного подумав, – если вы справитесь с заданием особенно хорошо, в понедельник я разрешу вам носить мой портфель с книгами.

Марии едва не упали в обморок от восторга.

– У тебя не получится дать возможность им всем носить твои вещи, – сказала я ей после.

– Получится, – ответила Дейзи, подперев голову рукой и мечтательно уставившись на липкие остатки пастушьего пирога. – Каждая может нести по книге, а кто-то возьмет пальто и шляпку.

– Я не это имею в виду, – сказала я сердито, зацепив вилкой остатки пирога Дейзи и утаскивая их себе. Мне всегда было немного не по себе из-за отношений Дейзи с мелюзгой. Она постоянно использует их таким образом, и все только потому, что ей повезло с внешностью.

Это и правда нечестно – что Дейзи так красива. Я ни разу не видела на ее лице хоть один прыщик, в то время как все остальные просто покрыты ими. Однажды у меня несколько недель был один – прямо на носу, сбоку. Он обосновался там и никак не исчезал. Иногда я смотрю в зеркало и хочу расплакаться. А Дейзи тем временем сверкает: она не бывает ни слишком раскрасневшейся, ни слишком бледной – безупречная, как девочка с картинки.

Я стараюсь не верить в миф о Дейзи Уэллс, потому что знаю, что это по большей части полная чушь, но все же я понимаю, что в итоге вполне могла оказаться в таком же глупом положении, как Марии.

2

После обеда, пока я описывала в журнале детали нашего ночного приключения и рассуждения Дейзи, шестиклассницы послушно покинули школу вслед за смотрительницей, отправляясь на часовую прогулку по магазинам. Через час Марии попрощались с Дейзи, топая на собственную прогулку, и Дейзи царственно помахала им в ответ.

Поручив работу своим фавориткам, Дейзи все равно не находила себе места.

– Что, если мисс Теннисон решит сбежать? – наморщив нос, спросила она, шагая взад-вперед по комнате отдыха. – Что, если она удерет на своей машине?

– Не удерет, – бездумно ответила я, хотя на самом деле у нее была такая возможность. В ее распоряжении было целое утро. Может, кто-то обратит внимание на ее отсутствие в субботу вечером, если учителя тоже обязаны вовремя возвращаться в свои комнаты. А вот если ее не будет на воскресной службе, это заметят непременно. Но в любом случае у нее была хорошая фора. Когда девочки пытаются сбежать, они всегда делают это по субботам, именно из-за этого преимущества во времени. В одну такую субботу в прошлом году сбежала Лавиния; она отсутствовала шесть часов, прежде чем ее обнаружили в автобусе, едущем в Рэгби. Это был почти рекорд.

Но похоже, что мысль о побеге даже не приходила в голову мисс Теннисон: Марии вернулись, до головокружения гордясь собой, и рассказали, что она пошла в «Ивовую чайную».

Нам повезло, что на дворе был ноябрь. Считается, что за пределами школы мы должны носить форму, но любому ясно, что бесполезно пытаться сойти за взрослую, если на тебе платье-сарафан и школьный бант. А «Ивовая чайная» – определенно место для взрослых. Летом приходится надевать обычную одежду, а поверх нее – школьную форму (и втягивать живот, чтобы смотрительница не заметила). Как только выходишь из школы, тут же вылезаешь и из формы. Но зимой можно выйти из Дома, просто надев школьное пальто и шляпку, а затем свернуть их в узел и спрятать под кустом, как только окажешься за пределами видимости. Конечно, сделав это, приходится стучать зубами и мерзнуть в свитере, если только в твоем распоряжении нет супермодного макинтоша из легкого шелка. В тот день у Дейзи был такой. А я мерзла.

Мы спустились по крутому холму, то и дело поскальзываясь на липких опавших листьях, прошли мимо семиклассниц, которые парами брели обратно к Дому, и мимо тщательно укутанной старой леди с закутанной маленькой собачкой. Я внезапно осознала, что, если бы не убийство мисс Белл, мы с Дейзи сейчас могли бы наблюдать за людьми, такими как эта дама, делая заметки о ее росте, цвете волос и подозрительных действиях. Теперь все это казалось довольно-таки глупым.

Уже начинало темнеть, и электрические огни подсвечивали витрины магазинов Дипдина, когда мы пробрались в самую заросшую часть парка. Мы расплели косы и закололи волосы, спрятав их под шляпки (у Дейзи была чудесная темно-красная шляпка-клош, которой я мучительно завидовала), и засунули наши школьные вещи в самую гущу рододендрона. Я ужасно сожалела об этом. Это, конечно, хорошо, когда ты отказываешься от комфорта ради успеха в расследовании, но остаться без пальто на улице в ноябре – это совершенно не весело.

Теперь, когда мы без школьной формы и со взрослыми прическами, никто и не заподозрит, что мы – ученицы Дипдина. Но нам все же нужно соблюдать осторожность – на случай, если мы наткнемся на кого-то из учителей.

Дейзи была в приподнятом настроении.

– Я все еще раз продумала, – сказала она мне, пока мы шли по городу, держась за руки. – И теперь мне все совершенно ясно. Мотив убийства – это, конечно, место заместителя. Теннисон хотела его и думала, что, если она уберет мисс Белл со своего пути, мисс Гриффин отдаст место ей.

– Получается, мисс Теннисон заманила Белл на балкон спортзала вечером понедельника и перекинула ее через перила. Сама она, скорее всего, оставалась наверху, но затем, вероятно, спустилась, чтобы проверить тело; услышала, что ты входишь, и спряталась так быстро, как только могла. Она знала, что ты побежишь за помощью, так что, как только ты исчезла, она перетащила тело мисс Белл в кладовку, прежде чем ты успела вернуться вместе со мной и Вирджинией. Она подождала, а когда горизонт очистился, она сбегала за запасными ключами Джонса – а может, предположу я, она добралась до них еще раньше, днем, – погрузила мисс Белл в тележку из чулана и столкнула ее вниз по туннелю. Она подделала заявление об увольнении от мисс Белл и оставила его на столе мисс Гриффин во вторник утром, а ночью пробралась в тоннель, чтобы убрать тело из школы. По пути она разгромила коридор Нового крыла, что неудивительно – она ведь ужасно неуклюжая, – а потом погрузила тело в машину и отвезла в лес, чтобы спрятать его окончательно.

Одна за другой яркие картины пронеслись в моем сознании. Я увидела, как мисс Теннисон – которая невероятно боится страшных многоногих созданий и темноты – тащит тело мисс Белл в чулан, а затем катит его в тележке по темному туннелю. Это казалось попросту невозможным. Но что, если Дейзи права?

Дейзи болтала без умолку.

– Знаешь ли, если бы у нее не начала просыпаться совесть, мы бы могли никогда не заподозрить ее на самом-то деле, ведь версия с мисс Паркер казалась такой многообещающей. Правда же, мисс Теннисон удалось провернуть убийство весьма искусно. Она допустила ошибку, потому что была слишком умна. Тех, кто слишком умен, поймать легче всего. Мой дядя так говорит.

Когда Дейзи изложила все это вот так, мне стало казаться, что ее версия и в самом деле имеет смысл. Я засомневалась: может, я и в самом деле просто завидую Дейзи? Может, я повела себя неподобающе для участника Детективного агентства, когда не согласилась с его президентом? Я была в большом замешательстве.

Тут мы как раз дошли до «Ивовой чайной». В отличие от «Лайонса», кафе, куда мы с Дейзи ходим обычно, где огромные витрины украшены восковыми пальмами в горшках и рядами ярких глазированных пирожных, в «Ивовой чайной» маленькие окна, скромно скрытые за ситцевыми занавесками, и синяя входная дверь, а когда ее открываешь – звенит колокольчик. Это утонченное место, здесь все затянуто тканью, а маленькие изящные квадратные пирожные, которые приносят на тарелках с сине-белым орнаментом, так малы, что от них едва ли удастся по-настоящему откусить кусок.

Я остановилась у порога. Хотя я дружила с Дейзи уже почти год, у меня по-прежнему все сжималось внутри от чувства вины, когда мы входили куда-то, куда входить было запрещено. Дейзи, однако, вела себя абсолютно хладнокровно. Ее подобные вещи вообще не беспокоят. Она вошла в чайную, как будто это была столовая Дома.

Мисс Теннисон сидела в одиночестве за столиком рядом с дверью. Свое немодное твидовое пальто с толстыми рукавами она держала на коленях, а уродливая шерстяная шляпка с плоскими краями, смятая, лежала рядом с тарелкой. Соседний стул был пуст. Когда мы вошли, она вздрогнула и повернулась, не вставая с места. Ее взгляд был направлен в нашу сторону, но я была уверена, что на самом деле она нас вовсе не видит.

Дейзи, очень элегантная в своей шляпке-клош и с накрашенными губами – помаду она выменяла у Китти на заколку с бриллиантом, который выглядел почти как настоящий, – прошла к столику рядом с мисс Теннисон и заказала чай и тарелку сахарных пирожных. Она говорила громко, но мисс Теннисон была так глубоко погружена в какие-то свои мысли, что совершенно не замечала нас. Я думаю, это немного разозлило Дейзи. Она громко постучала ложкой по блюдечку, уронила свою шляпку под ноги мисс Теннисон, повернулась кругом на стуле и наконец сказала:

– Мисс Теннисон!

Мисс Теннисон подпрыгнула, как будто в нее выстрелили.

3

Мисс Теннисон наконец обратила взгляд на Дейзи и заговорила тихим скрипучим голосом, не похожим на ее обычный тон.

– Дейзи! Что ты здесь делаешь?

– Я пришла, чтобы увидеться с вами, – сказала Дейзи многозначительно.

– Для чего же? – спросила мисс Теннисон. – Дейзи, здесь неподходящее место для детей. Знает ли смотрительница, что ты здесь?

Только теперь она заметила меня.

– Хэзел, – непонимающе сказала она. – В чем дело?

– Мы здесь, – сказала Дейзи и сделала паузу, чтобы насладиться моментом. – Потому что мы знаем, что вы сделали.

Большие костлявые руки мисс Теннисон судорожно вцепились в цветистую скатерть. Потом она сжала их так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мне было видно, как кости буквально проступают сквозь кожу.

– Дейзи, – прошептала мисс Теннисон. – Что ты имеешь в виду?

– Мы знаем! – торопливо проговорила Дейзи. – Мы знаем, что вы убили мисс Белл! Мы видели кровь на тележке в кладовке спортзала, и ваши следы в туннеле, и кровь в вашей машине, ну и еще вот это, – тут она внезапно схватила мисс Теннисон за левую руку, почти скрытую рукавом бесформенного вязаного свитера.

Мисс Теннисон вскрикнула от боли, так что официантка обернулась и с любопытством уставилась на наш столик. На руке, за которую ухватилась Дейзи, едва заметно проглядывали бинты, скрытые под свитером. «Нет! – подумала я. – О, нет!»

– Улики изобличают вас, – продолжала Дейзи. (Я подумала, что она, наверное, слишком сильно подражает этим своим детективным романам.) – А я еще не показала вам самое лучшее – я имею в виду, самую важную улику. Посмотрите! – она сунула руку в карман, вытащила сережку и помахала ей перед лицом дрожащей мисс Теннисон.

Мисс Теннисон расплакалась. Она уткнулась лицом в ладони и разразилась рыданиями. У меня упало сердце. Я искренне надеялась, что она будет все отрицать, но это был признак вины, который нельзя было объяснить иначе. Теперь мне придется поверить Дейзи.

Сквозь рыдания мисс Теннисон попыталась что-то сказать.

– Простите, – расслышали мы. – Мне так жаль… Я хотела только…

– По крайней мере, она это не отрицает, – прошептала мне Дейзи, склонившись над нашей разрисованной ивами тарелкой пирожных. – Я думаю, все идет весьма неплохо, ты согласна?

Я была не согласна.

Наконец мисс Теннисон выпрямилась на стуле и устремила взгляд на нас. В тот момент она не выглядела как учительница. Ее глаза были опухшими и красными, и ее нос тоже покраснел. Я знала, что думает Дейзи: мисс Теннисон выглядит как совершеннейшее пугало.

– Это было невыносимо, – тихо сказала мисс Теннисон. – Я была в аду. Последние дни всё как в тумане. Я больше не могу думать. Как вы узнали? Нет, нет, не говорите мне. Я этого больше не вынесу. Я чертовски устала…

Впервые я услышала, как учительница ругается. Это глупо, но раньше я думала, что они попросту не умеют крепко выражаться. То, что мисс Теннисон сказала «чертовски», стало ужасным потрясением.

Дейзи, конечно, мыслила более практично.

– Вы должны признаться, – сказала она строго. – Немедленно сознаться во всем полиции. Иначе об этом сообщим мы.

Мисс Теннисон все мяла в руках свою старую шляпку, как будто хотела разорвать ее, но ее лицо стало очень спокойным.

– Я сделаю это, – сказала она. – Ведь больше ничего не остается, правда? Это забавно: я так много читала о вине, и я всегда думала, что понимаю, но все это – я больше не могу этого выносить, вот и все. Признание – единственный способ… – внезапно умиротворение исчезло с ее лица, и ее снова охватил ужас. – Но, девочки, – вы не должны вмешиваться во все это. Не говорите никому, что вы были здесь. Если я пойду в полицию, ваши улики им уже не понадобятся; не нужно, чтобы вас втянули во все это. Обещаете?

– Да, – сказала я. – Я обещаю.

Потом я посмотрела на Дейзи. Она, очевидно, была охвачена внутренней борьбой.

– Я обещаю, – сказала она наконец весьма угрюмо. – Но если вы не пойдете…

– Пойду! – резко ответила мисс Теннисон. – Я пойду в полицию. А теперь уходите, девочки.

– Мы уйдем, – сказала Дейзи. – А вы можете оплатить наш счет, будьте так любезны.

Уйти так – очень в духе Дейзи. В любых других обстоятельствах я бы засмеялась, но какая-то мелочь все равно не давала мне покоя. Почему мисс Теннисон так отчаянно хотела, чтобы мы ушли? Она действительно не хотела вмешивать нас в дела с полицией, как она сама сказала? Или – я вспомнила, как она подпрыгнула на стуле, когда мы вошли, – она ждала кого-то еще? Может, она должна была встретиться с кем-то в «Ивовой» и не хотела, чтобы мы об этом узнали?

– Дейзи, – обратилась я к ней, когда мы вышли из дверей чайной (когда мы открывали дверь, колокольчик снова зазвенел). – Не думаешь ли ты…

Но тут остаток фразы вылетел у меня из головы, потому что я столкнулась с человеком, шедшим мне навстречу по улице. Я вскрикнула и услышала раздраженный возглас в ответ. Потом я открыла рот от изумления. Я увидела каштановые кудри и благородный профиль Короля Генриха.

Как только она увидела нас, она повернулась на пятках и устремилась в противоположную сторону, – но я была уверена, что она собиралась зайти в «Ивовую». Что, если – что, если это ее ожидала мисс Теннисон? И если так, значит, за всем этим скрывалась что-то большее, чем версия Дейзи. И я с самого начала была права.

– Дейзи! – сказала я. – Я думаю, Король Генрих собиралась зайти в «Ивовую»!

– И? – спросила Дейзи.

– И, я думаю, она собиралась встретиться с мисс Теннисон! Дейзи, я думаю, она как-то в этом замешана. Тут происходит что-то, чего мы еще не понимаем!

– Вовсе нет, – отрезала Дейзи. – Не будь дурочкой, Хэзел! Мы обнаружили убийцу, вот и всё. Ты, что ли, не можешь прекратить думать об этом?

– Нет, не могу, – сказала я. – Мы не обнаружили убийцу, и Король Генрих тому доказательство. Говорю тебе…

– Ох, ПОМОЛЧИ! – крикнула Дейзи. – Я больше не хочу ни слова слышать об этом. Я думаю, не видишь разве?

Но я видела, что Дейзи понимает свою неправоту, а это всегда давалось ей нелегко.

– Ладно, – сказала я. – Как хочешь.

И я побежала обратно к Дому, не сказав ей больше ни слова.

4

Мы все еще дулись друг на друга, когда вернулись в Дом. Нас поприветствовали Марии, которые, обступив Дейзи, спрашивали, хорошо ли они помогли.

– Превосходно, – язвительно сказала Дейзи. – Хотя шляпа осталась недосягаемой. Можете понести мое пальто, если хотите, – она бросила Мариям свое школьное пальто и шляпку, и те в экстазе понесли их в гардероб. Я не думаю, что они знали значение слова «недосягаемый».

Мы с Дейзи не разговаривали, и какое-то время я радовалась этому. Я решила, что не заговорю с Дейзи, пока она не признает, что я во всем была права. Когда Китти, Бини и Лавиния вернулись из города, они позвали Дейзи четвертым игроком в криббидж, и я осталась одна. Я сидела в кресле в комнате отдыха, записывая заметки о деле и размышляя о Дейзи и о себе. Сложно быть чьей-то лучшей подругой, особенно если этот кто-то – Дейзи Уэллс. Она ненавидит ошибаться. Ее это выводит из себя. Но каждый раз, когда я хочу покончить с благоразумием и просто как следует стукнуть ее, я вспоминаю, что до того, как мы подружились, я была в еще худшем положении.

Видите ли, я уже отчасти упоминала, что с самого начала дела у меня в Дипдине шли не очень хорошо. Когда я только попала сюда, я поднимала руку каждый раз, когда знала ответ, – так меня папа научил. Но на это я получала только короткие холодные взгляды от других девочек, которые отодвигались от меня на стульях, будто я заразная. Девочки, которые должны были идти в Дом в одной паре со мной, прятались и убегали туда, где ждали их подруги, а за ужином мои соседи по столу немного придвигали к себе подносы и склоняли головы, бросая на меня косые взгляды.

Я думала, что должна с усмешкой переносить это, но только до тех пор, пока не узнала о секретной стороне Дейзи. А узнав это, я поняла, что если великая Дейзи Уэллс может играть роль, то и я могу. Я могу внешне вести себя как беззаботная девочка, но внутри я по-прежнему могу оставаться собой. Я поняла: для того чтобы влиться в коллектив, надо постараться выглядеть его частью. И я решила заняться именно этим.

Конечно, некоторые вещи оставались для меня недоступными. Когда я распускаю косу, на мои плечи падают совершенно прямые волосы, они никогда не завьются в кудри, а мои маленькие карие глаза никогда не станут большими и синими. Так что я пришла к выводу, что маскироваться нужно иначе.

Однажды, когда в дортуаре было тихо, потому что большинство семиклассниц были на тренировке по лакроссу, а остальные – в комнате отдыха, я стащила из сундука Лавинии перочинный ножик и осторожно надрезала один из своих шнурков. Я дергала и крутила его, пока кончик совершенно не оторвался, и у меня в руках оказался совершенно правдоподобно выглядящий оторванный шнурок. Затем, мысленно извиняясь перед отцом за то, что я сейчас собираюсь сделать, я подняла свою клюшку, ухватила ее обеими руками и ударила изо всех сил по своему рюкзаку. Удар попал в цель с неожиданно тяжелым хлопком, и книжки внутри рюкзака стукнулись друг об друга. Мне стало тошно, будто ударила что-то живое. У меня хватило духу только на еще один замах, но и этого было вполне достаточно – теперь переплет моих книг выглядел так, будто я небрежно обращалась с ними уже не один месяц. Я чувствовала себя ужасно виноватой перед книгами, но я сказала себе, что это необходимая жертва.

На следующее утро, после того, как Китти и Лавиния, как обычно, убежали и оставили меня одну, я осторожно спустилась к школе – очень медленно, на каждом шагу шаркая своими чистыми блестящими туфлями по грязной дорожке и время от времени задевая землю рюкзаком. К тому моменту, как я с опозданием добралась до входа в Старое крыло, я стала обладательницей видавшей виды сумки и пары туфель, которые были скорее грязными, чем блестящими.

Во время чайной перемены я уселась на невысокую стену рядом с лужайкой и еще немного поработала над туфлями, пиная ими рассыпающуюся каменную кладку стены. В результате на них появились очень правдоподобные царапины, которыми я была вполне довольна. Я поскребла их пальцами, чтобы под ногти забилось побольше грязи, а затем подняла руки перед собой. Вот теперь, подумала я, они хоть немного похожи на руки английской девочки.

Пока что мой план успешно продвигался вперед, и после обеда я решила перейти к следующему этапу. Раньше я отвечала всегда, когда знала ответ, но теперь я была намерена последовать примеру Дейзи. На математике я три раза подряд неправильно выполнила сложение, а на французском я сказала Мамзель, что у меня коричневые глаза и длинный черный конь.

Когда я зачитывала это, мне впервые улыбнулся кто-то из класса, а после уроков Лавиния пошла вместе со мной к Дому – молча, но, по крайней мере, не оставляя меня позади. На следующий день я обнаружила на своей кровати книгу – я просила Китти одолжить ее мне несколько недель назад. А во время чайной перемены, после того как я четырежды запуталась в латинских временах, Бини дружелюбно поделилась со мной булочкой с изюмом, которую она подобрала с пола.

Спустя два дня после того, как я приступила к своему плану, я была довольна собой. На естествознании я ерзала на стуле и пыталась выглядеть так легкомысленно, как могла – копируя Лавинию, которая наклонилась вперед, скрестив руки и обвив ногами ножки стула: сидеть так, по мнению мисс Лэппет, было невероятно опасно, и это могло кончиться сломанной ногой или еще чем похуже. Когда вошла мисс Белл, я тут же села прямо, но потом напомнила себе, что сидеть прямо не стоит. Чтобы исправить впечатление, я уронила бунзеновскую горелку, а затем сказала, что Ньютон кинул яблоком в своего сына (тут Бини взвизгнула от смеха).

– Что с тобой сегодня случилось, Хэзел? – спросила мисс Белл, подняв бровь. – Я думаю, ты слишком много времени проводишь в компании Бини.

Бини покраснела и торопливо опустила взгляд в учебник, а большая часть класса посмотрела на мисс Белл.

Но на мисс Белл, однако, смотрели не все: бросив взгляд на Дейзи, я обнаружила, что ее синие глаза обращены прямо на меня и изучают меня так пристально, что я покраснела почти как Бини и тут же опустила взгляд. Остаток урока я провела затаившись, избегая смотреть на парту, где сидела Дейзи, и не отвечая больше ни на какие вопросы учительницы.

В качестве наказания за бунзеновскую горелку мисс Белл заставила меня убираться в лаборатории в конце урока. Я думала, что к моменту, когда я закончу, все уже убегут на латынь, но хлопнула дверь, и, обернувшись, я увидела Дейзи. Она ждала меня, прислонившись к парте.

Я попыталась пройти мимо нее.

– Постой-ка, – сказала Дейзи и выставила ногу, не давая мне пройти. Ее носок был испачкан в грязи. – Что, по-твоему, ты делаешь?

– Я иду на латынь, – сказала я не слишком убедительно.

– Я не о том спрашиваю, – сказала Дейзи. – Посмотри на свои туфли. Два дня назад ты держала себя так, будто в армии служишь, а теперь они выглядят так, будто ты каталась в грязи.

– Я упала, – сказала я еще менее убедительно.

Внезапно Дейзи спрыгнула с парты и наклонилась к моим ногам. От ее дыхания у меня зачесались лодыжки, и я вздрогнула.

– Ты обрезала шнурок, – заявила она в следующую секунду, бросив на меня обвиняющий взгляд. – И царапины на твоей обуви тоже новые. До этой недели ты всегда была аккуратно застегнута на все пуговицы. Я начала думать, что на Востоке вообще не знают, что такое грязь. Так что за игру ты ведешь?

Это расстроило меня.

– Я пытаюсь приспособиться! – огрызнулась я. – Как и ты!

Дейзи снова распрямилась. Она была выше ростом и теперь свирепо смотрела на меня сверху вниз. Я отступила назад, ожидая, что она вот-вот сделает что-то ужасное.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Я видела тебя! – сказала я. – Ты делаешь вид, что не знаешь ответа, когда я точно вижу, что на самом деле знаешь. Ты ведешь себя так постоянно, просто чтобы никто не обозвал тебя зубрилой. На самом деле ты умнее любой из нас. Я наблюдала за тобой и точно знаю, что это так. И если ты скажешь кому-то, что я обрезала свой шнурок, я расскажу всем о тебе.

Я ожидала, что Дейзи придет в ярость. Вместо этого она рассмеялась.

– Сомневаюсь, что кто-то тебя послушает, – сказала она. – Тебе, кстати, следует быть осторожнее – ты кошмарно с этим справляешься. Ты не можешь просто пуститься с места в карьер в такую игру. Характеры людей так меняются только в дурацких придуманных историях. Если ты собираешься заняться этим, действуй более тонко. Не нужно привлекать внимание, если у тебя недостаточно актерского таланта.

– Но ты ведь привлекаешь внимание! – сказала я.

– У меня, – сказала Дейзи, – актерского таланта предостаточно. Но ты не должна никому рассказывать об этом, или мне придется тебя убить. А теперь торопись, или мы опоздаем на латынь.

С этими словами она схватила меня под руку и утащила из лаборатории.

Вот так мы с Дейзи стали лучшими подругами.

Часть 7

У нас неприятности

1

Мы с Дейзи все еще не разговаривали, и я начала задумываться, не окажется ли это дело последним делом Детективного агентства. Вчерашнее столкновение с Королем Генрихом убедило меня, что справедливость еще не восторжествовала, и сейчас я была уверена, что с признанием мисс Теннисон что-то не так. Мне было тревожно.

Сегодня воскресенье, и, проснувшись утром, мы обнаружили, что день такой же мрачный и серый, как мои мысли. Под брызгами дождя и темными тучами все мы побрели на воскресную службу в Зал. Все поёживались и старались двигаться побыстрее. А Дейзи и Китти, держась за руки, стрелой помчались под дождем. Очевидно, для Дейзи было совершенно не важно, что мы с ней не разговариваем.

Мисс Теннисон не появилась на воскресной службе.

В этом пока не было ничего удивительного: если она пошла в полицию после того, как мы покинули ее вчера, она до сих пор должна была оставаться там – арестована и ожидает суда в своей камере. Или она рассказывает полиции, где найти тело мисс Белл. (Когда я пытаюсь представить, что происходит после того, как кто-то признается в убийстве, не думаю, что я представляю себе это правильно – вероятно, потому что книжки Дейзи об этом обычно умалчивают.)

А вот что на самом деле меня тревожило, так это то, что остальные учителя по-прежнему вели себя абсолютно нормально. Как будто они не слышали о том, что мисс Теннисон созналась в убийстве. Лицо мисс Хопкинс, например, по-прежнему выражало самодовольную радость, а мисс Паркер по-прежнему шипела от еле сдерживаемой ярости.

Воскресная проповедь мистера Маклина была в точности такой же глупой, как обычно, – о дружбе (я с горечью подумала о Дейзи), добрых делах и о том, как важно делать мир красивее. Я слушала ее и чувствовала себя так, будто по ошибке пришла не на ту проповедь, будто, если я посмотрю на календарь, окажется, что я попала в прошлое на пять недель назад или в будущее на несколько лет вперед.

Единственный начал играть гимн, и, когда все встали, мисс Лэппет пошатнулась.

– Снова напилась. – прошептала Китти, обращаясь к Дейзи, достаточно громко, чтобы и мне было слышно. – Ведь правда же, она не в лучшем виде на этой неделе? Ходят слухи, что она в печали из-за должности заместителя директора. Я слышала от одной из старших девочек, что она поспорила об этом с мисс Гриффин в понедельник вечером. У них была встреча сразу после занятий в обществах, и мисс Гриффин наконец сказала ей, чтобы она даже не надеялась. Вроде бы мисс Лэппет выбежала прямо из кабинета мисс Гриффин и с тех пор пьет, будто в нее демон вселился.

– Что? – спросила я слишком громко. Мое сердце заколотилось так сильно, что я могла почувствовать его биение сквозь платье.

– Пой-те, девочки! – сердито бросила Мамзель, даже не повернувшись в нашу сторону.

Я не могла поверить в то, что только что услышала. Мисс Лэппет провела в кабинете мисс Гриффин только несколько минут. Ее алиби рассыпалось, и теперь ничто не мешало предположить, что мисс Лэппет была в спортзале в тот критический момент и столкнула мисс Белл с балкона.

Краем глаза я посмотрела на Дейзи и обнаружила, что она намеренно не оглядывается на меня. Но наморщенный нос выдавал ее беспокойство – так же определенно, как если бы она сама сказала об этом. Она наконец-то поняла, как сильно ошибалась.

После службы мы парами пошли обратно в Дом следом за смотрительницей. Я шла с Лавинией – которая была в своем обычном вялом и угрюмом настроении, – и внезапно решила, что невозможно и дальше ссориться с Дейзи. Нам нужно вместе раскрыть эту тайну. Как только мы вернулись в Дом и оказались в комнате отдыха, где никто не мог нас услышать в общем гомоне, я подбежала к Дейзи и схватила ее за руку.

– Дейзи! – закричала я. – Прости меня. Я вела себя просто чудовищно.

Дейзи повернулась и посмотрела на меня со странным выражением лица. Я не могла понять, что оно означает.

– Хэзел, – сказала она, немного помолчав, – я не принимаю твои извинения.

Я потрясенно посмотрела на нее.

– Потому что, – продолжила она, горделиво подняв подбородок, – это я была неправа, так что это я и должна извиняться.

– Но, Дейзи…

– Хэзел, дай мне договорить! Вне зависимости от того, мисс Теннисон совершила это или кто-то еще, вокруг происходит слишком много событий, которые не вписываются в мою теорию. Ты это знала и сказала мне, так что ты была права.

– Я подумала… – сказала я, стараясь не рассердиться снова, потому что Дейзи опять не обращает на меня внимания. – Что, если кто-то совершил убийство вместе с мисс Теннисон? Она и мисс Лэппет, или… или она и мисс Паркер. И Король Генрих тоже как-то во всем этом замешана, я точно знаю!

К моему удивлению, Дейзи кивнула.

– Это вполне возможно, – сказала она. – Ох, Хэзел, из меня получился ужасный президент Детективного агентства. Мне следовало бы слушать тебя, а не метаться вокруг как последняя дура. Почему до сих пор никто не упомянул, что мисс Теннисон пошла в полицию?

– Я не знаю, – ответила я, снова начиная тревожиться. – Думаешь, она дала деру?

Дейзи скривилась.

– Я надеюсь, что она сбежала, – сказала она. – Потому что все остальные варианты, которые я могу представить, еще хуже.

Остаток дня мы провели, обмениваясь теориями, и, хотя большинство из них были совершенно дурацкими, было прекрасно, что Дейзи в кои-то веки слушала меня.

– Может быть, мисс Теннисон влюбилась в Единственного, – сказала я. – И когда она узнала, что он совершил, то помогла ему скрыть преступление.

– А может, она – пропавшая когда-то сестра Единственного, – сказала Дейзи. Дело было после ужина, и она растянулась на кровати, болтая в воздухе ногой в форменном белом носке. Я изумленно посмотрела на нее. – Ладно, ладно, я просто пошутила. На самом деле я хотела сказать, что Король Генрих – давно пропавшая дочь мисс Теннисон. Ой! Совершенно не обязательно бить меня так сильно!

– Ты слишком несерьезна, – сказала я.

– Ну так и ты тоже, – ответила Дейзи. – Было бы намного полезнее, если бы ты вернулась к работе секретаря и записала все, что случилось сегодня.

Так я и сделала. Еще раз окинув взглядом все события, я снова начала беспокоиться. Если мисс Теннисон не пошла в полицию – что казалось все более и более вероятным, поскольку никто из нас об этом не слышал, – почему она этого не сделала? Может, она просто пустилась в бега, или с ней случилось что-то еще?

Я старалась не думать о том, что еще могло с ней случиться.

2

Теперь мы знаем, что мисс Теннисон не сбежала.

В понедельник утром мы с Дейзи отправились в школу, снова лучшие подруги, как ни в чем не бывало. Но скоро обнаружилось, что в Дипдине происходит что-то ужасное.

Первый признак этого был заметен на перекличке. По понедельникам нас обычно отмечает мисс Теннисон, но сегодня с опозданием на две минуты примчалась Мамзель, в ужасном смятении, и зачитала наши имена с такой скоростью, что даже забыла про свои грассирующие «р». Мне стало дурно от беспокойства.

Когда мы направились на молитву, Мамзель сжимала губы в тревоге и подгоняла нас, размахивая руками, в результате чего мы вошли в зал как раз в тот момент, когда Единственный готовился играть на органе. Когда мы рассаживались по местам, я прошла мимо мисс Лэппет и отчетливо почувствовала запах алкоголя, исходящий от нее.

Мисс Гриффин вошла, когда мы еще рассаживались на своем ряду; она стояла и ждала, грозно глядя на нас с кафедры.

Наконец, когда мы заняли свои места и не было слышно ничего, кроме нашего дыхания, мисс Гриффин прочистила горло. Она оперлась руками на кафедру и посмотрела на нас сверху вниз, а затем начала говорить.

Утренние наставления мисс Гриффин похожи на саму мисс Гриффин: ясные, безжалостно точные и немного пугающие. От них меня охватывало странное чувство, как будто я слышу голос Бога. Я знаю, что никогда не стану такой хорошей, какими мисс Гриффин хотела бы нас видеть. Она сама так добропорядочна, что всем остальным становится стыдно.

В конце выступления объявили результаты матчей за эту неделю (во-первых, в лакросс против Сент-Четора, 7:8; во-вторых, в нетбол против Ди Хилла 24:18), а затем последовали общие объявления: Театральное общество исполняло «Короля Лира», Королевское общество по борьбе с жестоким обращением с животными принимало пожертвования. Затем – пауза. Все подняли взгляды. Лоб мисс Гриффин, обычно гладкий, покрылся морщинами.

– И мне очень жалко говорить об этом, девочки, но на выходных с мисс Теннисон произошел ужасный несчастный случай. Ее отвезли в больницу, но, к несчастью, сделать уже ничего было нельзя. Мне так жаль. Мисс Теннисон больше нет с нами.

Повисла мертвая тишина, а затем все заговорили одновременно. Мисс Гриффин открыла рот, снова закрыла, содрогнулась, подала сигнал Единственному, сидевшему за органом, и вышла из-за кафедры. Единственный с грохотом обрушил руки на клавиши, и всем пришлось кричать, чтобы слышать друг друга сквозь гул органа. Некоторые младшеклассницы плакали.

Должно быть, я не могла думать ясно, потому что я не сразу поняла, что на самом деле имела в виду мисс Гриффин. Больше нет с нами – это просто такой вежливый способ сказать умерла. Как только я осознала это, я похолодела. Все это правда? Несчастный случай? Это выглядело просто слишком убедительно. Что, если – у меня упало сердце – мисс Теннисон оказалась неспособна дать полиции ложное признание (сейчас я была почти уверена, что ей пришлось бы лгать, хотя я еще понятия не имела почему), и она воспользовалась другим выходом? В книгах люди постоянно так делают, героически и прекрасно, а я знала, что мисс Теннисон верила книгам.

Дейзи схватила меня за руку. Ее глаза блестели.

– Как ты можешь так смотреть? – спросила я. – Мисс Теннисон убила себя – ох, Дейзи, я думаю, это моя вина!

– Убила себя? – непонимающе сказала Дейзи. – Ну нет. Она не совершала самоубийство. И никакого несчастного случая тоже не было. Она была убита. Как я и думала, кто-то помог ей с убийством мисс Белл, а теперь ее сообщник убил ее.

– Нет! – ахнула я.

– Да, – сказала Дейзи. – Это единственный вариант, который имеет смысл.

– Но, Дейзи, даже если кто-то убил мисс Теннисон, это по-прежнему наша вина. Если бы мы не заставляли мисс Теннисон пойти в полицию, она бы все еще была жива.

Дейзи фыркнула.

– Ну, это будет ей уроком, что бывает, если убивать людей, – сказала она. – Мы же не виноваты в том, что она помогала убить мисс Белл.

Строго говоря, она была во многом права, но я все еще чувствовала вину и стыд. Дейзи не понимает таких вещей, потому что это нелогично, но я совершенно точно знаю, что каким-то образом мы виноваты в смерти мисс Теннисон.

– Но что нам теперь делать? – спросила я.

Дейзи посмотрела на меня как на сумасшедшую.

– Делать? – спросила она. – То единственное, что мы можем сделать, – продолжать действовать, пока не поймаем сообщника мисс Теннисон и не раскроем оба убийства, разумеется.

3

К счастью, наш разговор затерялся в шумной болтовне остальных учениц. Учителя и старосты пытались успокоить нас и выгнать из зала, но они не могли справиться со всеми сразу. Король Генрих даже не пыталась. Она откинулась на спинку деревянной скамьи, ее лицо было бледным, и я была как никогда уверена, что она имеет какое-то отношение к этой тайне.

Вся школа была в панике. Всем снова вспомнилась история про наш спиритический сеанс. Что бы там мисс Гриффин не говорила о несчастных случаях, все решили, что это еще одно убийство.

Утром никто не хотел заниматься делом. На уроке французского, после десяти минут безуспешных попыток справиться с нами, Мамзель всплеснула руками, написала на доске тему сочинения и углубилась в чтение журнала мод.

– Поверить не могу, что мисс Теннисон тоже убили, – сказала Китти. – Так же, как и мисс Белл. Двое за две недели!

– Они обе станут призраками, вернутся и поселятся в школе, – громко сказала Лавиния, чтобы напугать Бини. – Вот только подожди.

Бини расплакалась.

– Но мне нравилась мисс Теннисон, – всхлипнула она. – Я не хочу, чтобы ее убивали.

– Девочки! – крикнула Мамзель, к которой вернулся ее французский акцент, да еще и в усиленном виде. – Мисс Теннисон не убивали. Пожалуйста, вер’нитесь к р’аботе над сочинением и выкиньте это из головы! – Потом она отбросила назад свои крашеные волосы и вернулась к чтению «Меховой моды», больше не обращая на нас внимания.

Следующим уроком была математика. Когда мы вошли в класс, я с тревогой всматривалась в лицо мисс Паркер. Демонстрирует ли она новые признаки вины? Я не замечала никаких явных примет, но ее стриженые волосы торчали как щетка, так что она была явно чем-то встревожена.

Она отдала нам приказ сесть самым грубым армейским выкриком, на который только была способна, а затем мы методично углубились в решение задач. Но никто из нас не мог сосредоточиться. Мы делали ужасные ошибки, из-за чего мисс Паркер рычала на нас еще сильнее. Наконец, перед самым концом урока Бини обхватила голову руками и разрыдалась – но мисс Паркер даже не повелела ей замолчать. Более того, внезапно у нее стало такое лицо, будто она сейчас сама расплачется.

– Мисс Паркер, – сказала Китти, пока Бини всхлипывала, – что случилось с мисс Теннисон?

– Мне очень жаль, Китти, – хрипло сказала мисс Паркер. – Я не знаю.

Я поняла, что верю ей. Мисс Паркер, несмотря на ее приступы ярости, была действительно опечалена смертью мисс Теннисон – и не просто опечалена, а в замешательстве. Она знала о случившемся не больше нашего. И если это правда, это значит, что мисс Паркер не убийца. Но как я докажу это Дейзи?

Я посмотрела на Дейзи. На ее переносице снова появилась маленькая складка. Я знала, что она не так расстроена смертью мисс Теннисон, как я. Чувство вины ей несвойственно, с нее все это как с гуся вода. Представить не могу, чтобы она вообще когда-нибудь что-то подобное испытывала. Было заметно, что она что-то задумала.

– Заканчиваем заниматься, девочки, – сказала нам мисс Паркер все тем же потерянным голосом. – Сегодня вы можете пойти на чайную перемену пораньше.

Дейзи наклонилась, чтобы поднять свою сумку, – и внезапно распрямилась с очень громким «ОХ!».

Несколько человек подпрыгнули.

– В чем дело, Дейзи? – спросила мисс Паркер.

– Похоже, я нашла вашу сережку, мисс Паркер, – сказала Дейзи. – Она лежала на полу, рядом с моей сумкой. Взгляните!

Мисс Паркер едва взглянула на нее.

– Это не моя, Дейзи, – сказала она без малейших признаков интереса, собирая в стопку наши учебники. – Хотя похоже, что это принадлежит мистеру… – она смолкла на полуслове. – Ах, неважно. Идите, девочки!

Как только мы вышли из класса, Дейзи схватила меня за руку.

– Она этого не делала! – сказала она.

– Я знаю! – сказала я с огромным облегчением. – Слава богу, ты доказала это – мне это вряд ли бы удалось. А ты слышала, что сказала мисс Паркер, когда ты показала ей сережку? Что-то вроде «это принадлежит мистеру…». Держу пари, что она имела в виду Единственного. Он – единственный мистер в Дипдине, который мог бы разбрасываться такими сережками.

Дейзи хлопнула меня по спине.

– Ватсон, – сказала она, – твои детективные таланты не перестают меня восхищать. Быть может, вскоре я повышу тебя в звании.

Я едва не напомнила ей, что поскольку в Агентстве нет никого, кроме нас двоих, повысить меня в звании будет довольно затруднительно.

– Ну а сейчас…

Прозвенел звонок на чайную перемену. Мисс Паркер вышла из класса вслед за нами и заторопилась прочь.

– Давай за ней, быстрее! Может, она больше не в числе подозреваемых, но я нутром чую, что это по-прежнему важно!

4

Мы с Дейзи устремились вслед за мисс Паркер, которая с головокружительной скоростью направилась к кабинету Единственного, пробираясь сквозь толпу толкающихся, перешептывающихся (а еще плачущих) девочек, заполнивших коридоры. К счастью для нас, она ни разу не оглянулась, даже после того как постучалась в его дверь.

– Войдите! – сказал Единственный, и мисс Паркер буквально влетела внутрь.

Обменявшись многозначительными взглядами, мы с Дейзи устроились по обеим сторонам лестницы, подобравшись как можно ближе к закрытой двери кабинета и прислушиваясь изо всех сил.

К счастью для нас, почти сразу они оба начали кричать. Первой повысила голос мисс Паркер:

– Это зашло слишком далеко!

Послышалось сердитое бормотание Единственного.

– Нет, я не приму это! Это больше не игра! Амелия Теннисон мертва! Мертва! И ты еще будешь утверждать, будто я слишком беспокоюсь о том, что случилось с Джоан?

– Я утверждаю, что ты БУЙНОПОМЕШАННАЯ! – произнес Единственный достаточно громко, чтобы мы расслышали это через дверь.

Я вздрогнула и ахнула. Дейзи заинтересованно хихикнула.

– Почему ты не скажешь мне, где она? Ты ведь точно знаешь! – теперь голос мисс Паркер звучал отчаянно.

– Может, ты УБЕРЕШЬСЯ ИЗ МОЕГО КАБИНЕТА?! – прорычал Единственный.

Дейзи и я бросились в стороны от двери, когда мисс Паркер вышла, с грохотом хлопнув дверью, разъяренная и покрасневшая.

– УБИРАЙТЕСЬ С ДОРОГИ! – визгливо прикрикнула она на группу ни в чем не повинных семиклассниц. Расталкивая школьниц так, будто вовсе их не видела, мисс Паркер поспешила по направлению к учительской.

– Снова поссорились, – сказала одна из семиклассниц своим подружкам, закатив глаза.

– А что вы знаете об этом? – спросила Дейзи.

Семиклассницы были в восторге от того, что такая блистательная ученица восьмого класса обратилась к ним с вопросом.

– Мисс Паркер злится, – сказала их заводила, Бинни, младшая сестра Китти. – Это из-за того, что мисс Хопкинс обручена с Единственным, а мисс Паркер ненавидит их обоих. Ты знаешь почему.

– Но они не могут быть обручены! – потрясенно воскликнула Дейзи. Я стояла как громом пораженная. Я думала, что между Единственным и мисс Хопкинс что-то есть, но я никогда не думала, что их отношения могут зайти так далеко.

– Конечно обручена, – сказала Бинни. – Вот почему мисс Хопкинс выглядит такой растроганной и счастливой. Они обручились в прошлую пятницу. Они держали это в секрете, чтобы мисс Гриффин не уволила их. Ей так повезло. Ведь Он такой романтичный.

Лицо Дейзи стало таким же красным, как у мисс Паркер.

– Ты настоящая лгунья, Бинни Фрибоди, – отрезала она. – Пойдем, Хэзел, у нас есть дела поважнее.

– Я НЕ ВРУ! – завизжала Бинни на нас, когда мы уходили. – ЭТО ПРАВДА! Ты просто ВРЕДИНА!

Конечно, Бинни была, в общем-то, права. Дейзи ненавидит, когда кто-то знает о происходящем в Дипдине больше, чем она. А пропустить такое важное событие, как помолвка! Я была уверена, что она ненавидит себя за это.

Мы нашли безопасное место для разговора – у пруда на краю северной лужайки.

– Я была неправа, когда предположила, что мисс Паркер шантажирует Единственного, – сказала я, чтобы ободрить Дейзи. – Все, что она от него хотела, – узнать, что случилось с мисс Белл.

Дейзи кивнула.

– Когда мисс Белл исчезла, мисс Паркер подумала, что Единственный что-то об этом знает. Конечно, мы знали, что мисс Белл не сбежала с ним, потому что она была мертва, но тот факт, что мисс Паркер не знала этого, означает, что мы должны раз и навсегда вычеркнуть ее из списка подозреваемых.

– Что, если мисс Хопкинс и Единственный совершили это вместе? – спросила я. – Если мисс Белл выяснила, что они помолвлены – а ты знаешь, что мисс Гриффин ненавидит, когда учительницы выходят замуж, потому что воспринимает это как предательство; она бы тут же уволила их обоих, – так что, может, они убили мисс Белл, чтобы сохранить свои отношения в тайне? В конце концов, мы сами слышали: мисс Паркер почти прямо сказала, что сережка, которую мы нашли, похожа на ту, что Единственный подарил мисс Хопкинс, – а разве не предполагается, что ты даришь украшения тому, кого любишь?

Я сказала все это не подумав, но потом поморщилась, вспомнив, что именно мои обвинения в адрес мисс Хопкинс стали главной причиной ссоры с Дейзи. Однако убийство мисс Теннисон, должно быть, как-то повлияло на Дейзи: она открыла рот, чтобы накричать на меня, но затем снова закрыла его и задумчиво хмыкнула.

– Пожалуй, ты права, – сказала она наконец. – Мы больше не можем сбрасывать мисс Хопкинс со счетов. Мне бы не хотелось, чтобы она оказалась виновной, но мы должны следовать за уликами, чтобы узнать, куда они нас приведут. Остался только один вопрос – зачем мисс Хопкинс и Единственному втягивать в это дело мисс Теннисон? В конце концов, у него самого есть машина, и он достаточно силен, чтобы помочь мисс Хопкинс перенести тело.

– Может быть, они хотели использовать ее как… как козла отпущения, – предположила я. – Чтобы, если кто-то обнаружит, что произошло убийство, они могли обвинить в нем мисс Теннисон. Но потом они начали беспокоиться, что она расскажет кому-то правду, так что они решили избавиться от нее.

– И потом сбежать, чтобы вместе начать новую жизнь! – сказала Дейзи. – Неплохо, Ватсон. Совсем неплохо! Я все сильней уверена, что мы подобрались очень близко к разгадке. Осталось лишь несколько настоящих подозреваемых! Но во время обеда нам нужно устроить полноценное заседание Детективного агентства по этому поводу, просто чтобы убедиться, что мы делаем всё как надо.

Мы пожали друг другу руки секретным рукопожатием Детективного агентства. В этот момент прозвенел звонок, и я отправилась на уроки, а в моей голове крутились мысли об оставшихся подозреваемых.

Либо мисс Хопкинс сделала это, либо Единственный, а может быть, мисс Лэппет.

К тому же появилась новая информация, которую можно было добавить к нашему списку подозреваемых.

СПИСОК ПОДОЗРЕВАЕМЫХ

1. Мисс Паркер. Мотив: Ревность. Алиби: Пока никакого на промежуток времени между 5.20 и 5.45. Примечания: Видели, как она ссорится с жертвой в 4.20 в день убийства, а в 5.20 Китти Фрибоди заметила ее в одиночестве в одном из классов Нового крыла (рядом со спортзалом). ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙ.

2. Мисс Хопкинс. Мотив: Избавиться от соперницы. Мисс Белл угрожала раскрыть ее тайную помолвку с Единственным. Алиби: Хорошее. Во время убийства была в Павильоне. Нет алиби на период между 5.20 и 5.45. ПРИМЕЧАНИЕ: Возможно, действует заодно с Единственным.

3. Мисс Лэппет. Мотив: Хочет занять место замдиректора. Алиби: Пока никакого. Нет алиби на период между 5.20 и 5.50. Примечания: Замечена входящей в студию мисс Гриффин сразу после 4.30, в возбужденном состоянии (показания Фелисити Кэррингтон), ушла вскоре после этого. Неоднократно замечена пьяной в дни после убийства – муки совести?

4. Мисс Теннисон. Мотив: Хочет занять место замдиректора. Алиби: Пока никакого на промежуток времени между 5.20 и 5.50. Примечания: Была замечена рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг) Вторая жертва! Но, возможно, убийца как-то использовал ее.

5. Мамзель. Мотив: Еще не выяснен. Алиби: (Пока никакого). Убедительное. Находилась в Музыкальном крыле между 5.20 и 5.45 (показания Софи Кроук-Финчли). Примечания: Была замечена рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг). ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙ.

6. Мистер Маклин. Мотив: Еще не выяснен. Алиби: (Пока никакого). Убедительное. Находился в студии вместе с ученицами, которые готовятся к конфирмации, между 5.20 и 5.45. Примечания: Был замечен рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг). ВНЕ ПОДОЗРЕНИЙ.

7. Единственный. Мотив: Гнев? Шантаж? Пока не выяснен. Мисс Белл угрожала раскрыть его тайную помолвку с мисс Хопкинс. Алиби: Пока никакого. Отводил у Софи Кроук-Финчли урок музыки между 4.20 и 4.50, но неизвестно, где он был между 5.20 и 5.45. Примечания: Был замечен рядом со спортзалом сразу после убийства (свидетели: Дейзи Уэллс и Хэзел Вонг). Возможно, действовал заодно с мисс Хопкинс.

8. Король Генрих. МОТИВ: Неясен. АЛИБИ: Неизвестно. ПРИМЕЧАНИЯ: Возможно, не убийца, но как-то связана с делом. Как именно?

5

Во время обеда было заметно, что все убиты горем, пусть даже мисс Теннисон не была популярной учительницей и не имела при себе свиты фавориток, как мисс Хопкинс или мисс Гриффин. Когда мисс Теннисон была жива, многие считали ее плаксивой и глупой. Теперь я стала замечать, что, как только кто-то умирает, все начинают чувствовать себя ужасно виноватыми, что не заботились об этом человеке, и упорно начинают доказывать, что на самом деле заботились. Кроме того, все боялись убийцы.

– Я отправила мамочке телеграмму, чтобы она забрала меня из школы, – говорила какая-то десятиклассница своим друзьям, когда я проходила мимо них. – Если так дальше пойдет, нас скоро учить будет некому, к тому же я не хочу оказаться следующей жертвой.

О том, как умерла мисс Теннисон, ходили обычные бестолковые слухи. Это случилось в ее комнате в пансионе для учителей, а больше ничего не было известно, так что пользовалась популярностью теория, в которой фигурировало ужасное падение с лестницы. Дейзи очень внимательно выслушала все, что говорили по этому поводу за обеденным столом, а затем отправилась куда-то, чтобы выведать правду у Короля Генриха. Вернувшись, она кипела от злости.

– Веронал, – сказала она кратко. – Передозировка. Так говорит Король Генрих. Доктор прописал его мисс Теннисон много лет назад – она страдала бессонницей. Но выходит, что это не естественная смерть, а значит, ее будут расследовать. Проклятье!

– Что не так? – спросила я, не вполне понимая, почему Дейзи так расстроилась. – Король Генрих в чем-то виновата? Она сказала что-то важное?

– Они вызовут полицию, дубина. Представь себе! Полицию! И все пойдет прахом. Они даже не станут допрашивать девочек, – только учителей и учительниц, потому что они думают, что мы не имеем никакого значения!

– Ну, мы действительно не имеем никакого значения, – сказала я.

Дейзи прищурилась и пристально посмотрела на меня холодным взглядом своих синих глаз.

– Лично я имею значение, – сказала она. – Только я расследовала это убийство с самого начала – я имею в виду, не считая тебя, Хэзел. Извини. Ладно, они еще увидят! Это наша школа, и никто не имеет права ходить тут и выбирать, кого бы прихлопнуть.

– Но что, если полиция найдет убийцу раньше нас? – спросила я.

– Этого не случится, – сказала Дейзи. – Они даже не знают, что здесь есть убийцы или что их должно быть двое. Полиция думает, что тут просто расследование самоубийства. Но мы-то знаем, что мисс Белл и мисс Теннисон были убиты, и мы знаем, кого подозревать. А значит, по-прежнему никто кроме нас не сможет раскрыть эти преступления.

Надо признать, в словах Дейзи была определенная логика. По сути, в таких обстоятельствах работа Детективного агентства оказалась важной как никогда.

6

– Объявляю открытым экстренное заседание Детективного агентства для обсуждения Дела об убийстве мисс Белл! – провозгласила Дейзи. – В свете недавнего убийства мисс Теннисон мы должны приобщить к делу новые факты.

Это было сразу же после вечернего умывания. Мы сидели в сушильной комнате, и я делала заметки.

– Все в порядке, – сказала Дейзи. – Какие новые факты нам известны? Хэзел, заноси их в список, пока я говорю. Первое. Мисс Теннисон была убита в своей комнате в учительском пансионе, с помощью большой дозы веронала. Следовательно, убийца – кто-то, кого она знает, и этот человек в курсе, что она принимает веронал от бессонницы. Мисс Лэппет отлично подходит под это описание. А значит, Единственный может оказаться убийцей с меньшей вероятностью, поскольку мужчине не удалось бы пройти мимо смотрительницы в дом мисс Теннисон. Хотя он мог бы послать мисс Хопкинс, чтобы та сделала это для него. Король Генрих сказала мне, что мисс Гриффин хранит медицинские карты всех преподавателей в своем кабинете, так что любой из троих подозреваемых мог забраться туда и найти сведения о мисс Теннисон.

Пока что все выглядело вполне убедительно.

– Второе. Возможно, мисс Теннисон убил ее сообщник, поскольку она собиралась рассказать полиции о преступлении. У всех ли был мотив действовать заодно с мисс Теннисон? У мисс Лэппет – определенно да. Она могла объединиться с мисс Теннисон, чтобы убрать с пути главного соперника в борьбе за место заместителя. Неудивительно, что потом она еще сильнее захотела избавиться от мисс Теннисон. Мисс Хопкинс и Единственный… Хэзел, ты сама об этом сказала. Они в полной уверенности, что Хоп вышвырнут из школы, как только мисс Гриффин узнает, – и мистера Рейда тоже уволят, ведь именно он собирается жениться на ней. Поэтому не исключено, что они вместе убили мисс Белл, чтобы никто не узнал об их помолвке. А потом повесили все на мисс Теннисон, которая стала козлом отпущения.

Я кивнула.

– И еще знаешь что, – сказала я, – хотя ты и была неправа, когда предполагала, что мисс Теннисон в одиночку убила мисс Белл, я думаю, ты совершенно правильно описала, как произошло убийство.

Если Дейзи могла признать, что я была в чем-то права, будет честно, если я сделаю для нее то же самое.

– Следовательно, мы знаем, как убийца – или убийцы – сделали это и когда. Нам нужно только вычислить, кто это.

Дейзи просияла.

– Абсолютно верно! – воскликнула она. – Пусть себе полиция топчется на месте! У нас огромное преимущество. Завтра мы будем следить за нашими подозреваемыми, пока не узнаем правду. И я обещаю ни в коем случае не делать далеко идущих выводов, пока ты не согласишься со мной.

На этой радостной ноте встреча была объявлена закрытой.

Мы сузили круг подозреваемых до трех человек, и на этот раз мы не забывали об осторожности. Если к концу недели мы не поймаем настоящего убийцу, решила я, то мы вообще никакие не детективы.

Часть 8

Детективное агентство раскрывает убийство

1

На следующий день, во вторник, действительно прибыла полиция. Мы шли к школе на колючем ветру, от которого мое лицо краснело и начинало болеть, а у Дейзи кончик носа становился нежно-розовым. Лавиния, будучи в дурном настроении, подставила Бини подножку, так что у той книги высыпались из портфеля, и нам пришлось носиться вокруг и ловить разлетающиеся кусочки бумаги, пока Бини ревела, Китти успокаивала ее, а проходящая мимо мелюзга хихикала.

Вскоре мы заметили полисмена, который стоял напротив входа в Старое крыло. Он был в форме, в синем мундире, застегнутом на все пуговицы, и высокой синей шапке. Когда мы пробирались мимо него, входя в здание школы, он показался нам до невозможности суровым и пугающим. Меня сжигало чувство вины из-за того, что случилось с мисс Теннисон, – ведь я была уверена, что это из-за нас. На какой-то момент я сама почувствовала себя убийцей.

По дороге на молитву мы увидели еще одного полисмена, с тонкой шеей и впалыми веснушчатыми щеками. Он был намного моложе, чем тот высокий, который стоял у входа в старое крыло.

– Как романтично, – прошептала Китти.

– Ты безнадежна, – с презрением сказала ей Лавиния.

– Тише, девочки, – произнесла мисс Лэппет, проходя мимо. Я вздрогнула, когда увидела ее. Она выглядела еще хуже, чем обычно: нос покраснел, а две пуговицы кардигана не застегнуты. Она окинула нас всех недружелюбным взглядом, а затем невнятно сказала: – Верхние пуговицы застегнуты, с вашего позволения.

Когда она, пошатываясь, удалилась, мне стало немного легче дышать. Я была по-прежнему ужасно испугана мыслью, что убийца, где-то затаившись, ждет подходящего момента, чтобы добраться до нас и прибавить нас к списку своих жертв.

Служба вышла очень странной. Мисс Гриффин, казалось, была намерена провести ее так, словно ничего не произошло, несмотря на то что в зале теперь пустовали два места – там, где должны были сидеть мисс Белл и мисс Теннисон. Все вертелись и вытягивали шеи, чтобы посмотреть на эти пустые места, а мисс Гриффин бросала строгие взгляды на всех, кто вертелся и оглядывался по сторонам.

Однако мисс Гриффин все-таки упомянула о полиции – этого было бы сложно избежать.

– Девочки, я бы хотела, чтобы вы обходились с полицейскими со всей возможной вежливостью, – грозно сказала она. – Пока они проводят здесь свое расследование, которое, как я уверена и как мы все надеемся, завершится как можно быстрее. Чем скорее эти прискорбные дела будут исполнены, тем лучше. А теперь к сегодняшним новостям…

Я заметила, как Дейзи задумчиво рассматривает веснушчатого полисмена, когда мы снова прошли мимо него по пути на математику. У нее снова было то самое выражение лица – как будто она что-то задумала. И я уже заподозрила, что она вот-вот попросит меня сделать что-то незаконное.

И действительно, пока мисс Паркер писала для нас на доске примеры на сложение, по-прежнему разъяренная и взлохмаченная, мне передали записку:

В чайный перерыв подойди прямо к веснушчатому полисмену. Но разговаривать буду я. Д.

Похоже, что у нас даже не будет времени забрать наше печенье. И это мне не по душе. По вторникам у нас мои любимые – «Пик Фрин» с шоколадным кремом. Они даже лучше, чем имбирно-ореховые.

И точно, как только прозвенел звонок на перерыв, Дейзи схватила меня за руку и утащила из кабинета естествознания, вниз по лестнице в библиотечный коридор. Веснушчатый полицейский стоял там, рядом с учительской, и созерцал противоположную стену, немного скосив глаза. Я снова посмотрела на него, все еще не понимая, что же такое Китти в нем нашла.

Дейзи, однако, выглядела абсолютно очарованной. Она подергала свою косу, чтобы выбившиеся из нее волосы легли ей на плечи, бросила свой портфель прямо мне на ноги, а затем устремилась к полисмену, восторженно вереща, прямо как Китти.

– Ах! – воскликнула она. – Я всегда мечтала познакомиться с полисменом!

Прежде чем веснушчатый полисмен успел понять, что происходит, она вцепилась в его руку и словно прилипла к нему, глядя на него с восхищением. Полисмен подпрыгнул от неожиданности, и на его веснушчатом лице отразилась паника.

– Доброе утро, мисс, – смущенно сказал он. – Чем я могу быть вам полезен?

Дейзи посмотрела на него широко открытыми синими глазами.

– Я думаю, полисмены просто восхитительны, – восторженно выдохнула она. – Вы делаете такую огромную работу, это просто непостижимо! Вы ведь детектив?

Веснушчатый полисмен кашлянул. Все его лицо от шеи до кончиков ушей покрылось красными пятнами.

– Да, мисс, – сказал он и покраснел еще сильнее.

Дейзи ахнула.

– Наверное, это самая замечательная работа в мире! Вы, должно быть, чрезвычайно умны!

– Ох, нет, – ответил полисмен. – Ох, нет, нет, только не я.

– Ах, не отрицайте! Вся школа только о вас и говорит, ведь вы первый заподозрили, что это, может, и не самоубийство.

Тощий полисмен надулся от гордости.

– Вот как? – высоким голосом спросил он. – Ну, я думаю, да, именно так. Сначала мы думали, что это самый обычный случай – бутылочка веронала у кровати, записка в ее журнале, а в ней такие слова: «Мне очень жаль так с вами поступать». Однако я заметил кое-что интересное: она лежала на кровати так аккуратно, одетая в ночную сорочку, с аккуратно причесанными волосами, но на ее руках были царапины, а на губе – небольшой порез, будто она с кем-то боролась. Тут что-то не сходится, и я сказал об этом шефу. И тогда мы решили допросить женщину, которая прибирается в пансионе мисс Теннисон, и та сказала, что кто-то приходил к учительнице в гости в субботу, в ту ночь, когда она умерла. И это была женщина.

У меня сердце подпрыгнуло. Мисс Лэппет или мисс Хопкинс?

– Ах! – воскликнула Дейзи, будто по команде. – Все это так страшно волнующе!

Полисмен широко улыбнулся ей.

– Конечно, – сказал он. – Вы не должны никому рассказывать, что я вам только что сообщил. Это строго конфиденциально.

– Ах, конечно, – согласилась Дейзи. – Строго. Но – опять же строго конфиденциально – на кого она была похожа, та женщина?

Она спросила, пожалуй, слишком быстро, и это внезапно прозвучало странно. Я внутренне содрогнулась. Дейзи попыталась сгладить свою ошибку, сказав самым глупейшим тоном, на который была способна:

– Я имею в виду, она выглядела как убийца?

Но все ее очарование не скрыло того факта, что она зашла слишком далеко. Полисмен сощурился, покраснел и будто бы вышел из-под влияния того заклинания, которое на него наложила Дейзи.

– Эй в-в-ы, – сказал он, запинаясь – А зачем вы вообще хотите это знать? Собираетесь разболтать это всем своим подружкам, верно?

– Нет!

– Лучше даже и не пытайтесь! Эту информацию разглашать нельзя. Ох, мне не следовало так много говорить вам об этом. Пообещайте мне, что никому не расскажете? А то мне достанется от шефа.

– О, конечно, я сохраню все в тайне, – сказала Дейзи, стараясь выглядеть как можно убедительнее. – Сами подумайте! Думаю, вам просто ужасно повезло, что вы участвуете в чем-то таком! А знаете ли вы…

Но в этот момент из учительской вышел мужчина и увидел, что Дейзи разговаривает с веснушчатым полисменом. У этого мужчины был длинный нос, черные глаза и густые черные волосы, убранные назад со лба. Он выглядел очень официально. Я сообразила, что это, должно быть, шеф полиции, которого упоминал веснушчатый полисмен.

– Роджерс! – резко сказал шеф, раздраженно нахмурившись. – Не разговаривай с юными леди.

Он посмотрел на Дейзи с сильной неприязнью, а она в ответ уставилась на него, будто сказанное ее вообще не касалось.

– До свидания, мистер Детектив, – сказала она Роджерсу, посмотрев на него снизу вверх сквозь ресницы. Бросив еще один сухой взгляд на шефа полиции, она произнесла: – Пойдем, Хэзел, нам уже пора, – и зашагала прочь по библиотечному коридору.

2

Дейзи ринулась вперед так быстро, что я не поспевала за ней. Я все еще с пыхтением спешила по библиотечному коридору, когда она уже скрылась за углом, устремившись к Новому крылу. Затем послышался визг, звук падения и хор испуганных голосов. Раздался охваченный паникой голос Дейзи, восклицающий:

– Ох, я ужасно извиняюсь… Ох, мисс Гриффин, ох, вот, вот, позвольте мне…

Я бросилась за угол, и перед моими глазами предстала сцена катастрофы. По всему коридору были разбросаны вещи: тетрадки и учебники, заколки, «бычьи глазки» и карандаши – все это со стуком рассыпалось и раскатилось по полу. Дейзи в спешке врезалась прямо в чистую и аккуратную мисс Гриффин. Я открыла рот от ужаса.

Дейзи стояла на коленях, лихорадочно пытаясь снова собрать все вещи в одну кучу. Тщательно уложенная прическа мисс Гриффин теперь была в полном беспорядке, а выражение ее лица было сложно определить. Вокруг начали собираться ученицы, но мисс Гриффин отчеканила:

– Идите по своим делам, девочки! – и они в ужасе убежали прочь.

Я присела рядом с Дейзи. Она ползала по плиткам пола, подбирая бумаги и бормоча:

– Мисс Гриффин, я ужасно извиняюсь, пожалуйста, поверьте мне, – но мисс Гриффин выглядела так, будто она вообще больше ни во что не верит.

Я подняла с пола письмо с загнутым уголком, и мисс Гриффин тут же рявкнула:

– Не трогай это, Вонг! Ох, убирайтесь с дороги, обе, а то вы причините еще больше вреда.

Было ясно, что она страшно разгневана. Раньше я ни разу не слышала, чтобы она так рычала на кого-то из учениц.

Дейзи, трепеща, подала мисс Гриффин стопку бумаг, которую уже успела поднять с пола, и мы обе поспешили отступить, чтобы подобрать все, что высыпалось из портфеля Дейзи. Мисс Гриффин тем временем опустилась на колени в своей безупречной твидовой юбке и стала сама собирать бумаги, как будто она была одной из дипдинских служанок. Из-за этого я почувствовала жгучий стыд. Мне казалось, что мы обе ужасно опозорили школу. Дейзи продолжала бормотать извинения, но мисс Гриффин была не в настроении их выслушивать.

– Уэллс, достаточно. Это тебе совершенно не к лицу. Ученицы Дипдина должны принимать вину за свои проступки со смирением и спокойным достоинством, которые они являют и в других сторонах своей жизни. Я не ожидала, что мои девочки будут носиться по школе, как дикари. Откровенно говоря, я вами разочарована. Можете идти.

– Да, мисс Гриффин, – сказала Дейзи слабым голосом и сделала реверанс, хотя и несколько кривоватый, потому что ей приходилось держать в руках все содержимое портфеля. Затем мы обе поспешно удрали, чувствуя себя хуже самой мелкой мелюзги.

– Думаю, это я во всем виновата, – прошептала Дейзи, как только мы достаточно далеко отошли по коридору. – О Господи, посмотри же на часы! Похоже, мы ужасно опоздаем на урок искусств.

Мы еще раз осмотрелись по сторонам, чтобы убедиться, что за нами не наблюдает мисс Гриффин (она не смотрела на нас, потому что как раз наклонилась, чтобы поднять с пола что-то еще), и пустились наутек.

Мне всегда нравились уроки искусств. Это связано не столько с самими уроками, сколько с тем фактом, что для Единственного Гонконг был частью вымышленной волшебной страны под названием Восток. И он считал, что раз я родом оттуда, то я прирожденный художник. Похоже, он воображал, что все в Гонконге лежат на светло-фиолетовых диванах, в комнатах, отделанных китайскими обоями вроде тех, что вы можете купить в «Вулворте», а у наших ног бродят павлины. Конечно, все это неправда, и я вовсе не художник от природы, но Единственный этого еще не заметил. Так что я срисовываю китайских драконов из книг, которые нахожу в библиотеке, а Единственный от этого в восторге.

В тот день я была поглощена раскрашиванием одного из своих драконов, когда заметила, что Дейзи отвлеклась от урока и с встревоженным выражением лица копается в своем портфеле.

– Что-то не так? – прошептала я.

В ответ Дейзи взяла портфель и перевернула его над партой. Карандаши, резинки и кусочки ниток посыпались вниз, и Дейзи начала перебирать их, внимательно рассматривая каждую вещь и через мгновение отбрасывая ее в сторону.

– Хэзел, – сказала она, по-прежнему лихорадочно копошась в вещах, – Хэзел, я не могу найти сережку.

Я похолодела.

– Ты уверена?

– Конечно уверена, – прошипела Дейзи, показывая на содержимое своего портфеля. Золотой сережки среди всех этих вещей определенно не было.

Момент, когда я в последний раз оглянулась на мисс Гриффин, возник в моей памяти так четко, будто я смотрела кинофильм. Она наклонилась, чтобы подобрать с пола что-то мелкое, пристально рассматривая эту вещь. Я бросила взгляд на Дейзи и поняла, что она думает о том же.

– Что же нам делать? – выдохнула она. – Мисс Гриффин отправит ее прямо к Дейви Джонсу.

Сундуком Дейви Джонса у нас назывался ящик для конфискованных вещей. Он находится в кабинете мисс Гриффин, и мы зовем его так, потому что если уж что-то туда попало, то больше вы это никогда не увидите.

– Нам никогда не получить ее назад. Как же мы сможем предъявлять обвинения нашим подозреваемым, если у нас не будет сережки? Ох, Хэзел, наше замечательное расследование… Все пошло прахом!

– Ну ладно, – сказала я, сама удивляясь собственным словам. – Если она нам понадобится, мы сможем ее достать. Мы пойдем в кабинет мисс Гриффин во время обеда, и ты наплетешь ей, что это подарок твоей матери или еще что-нибудь в таком духе. В любом случае стоит попробовать. В конце концов, ты нравишься мисс Гриффин.

– Нравилась, пока не врезалась в нее полчаса назад, – сказала Дейзи. – Но все-таки это отличная идея, Хэзел! Что на тебя нашло?

– Я просто хочу раскрыть это дело, – сказала я. – Я хочу, чтобы тот, кто убил мисс Белл и мисс Теннисон, понес наказание. Ты сама знаешь, насколько это важно.

Дейзи подняла брови.

– Да, но… подумать только: Хэзел Вонг советует мне соврать! Никогда бы не подумала, что до такого дойдет. Однако ты права – нам нужна эта сережка, и мы раздобудем ее!

3

Под конец обеденного времени мы с Дейзи добрались до кабинета мисс Гриффин, который располагался на последнем этаже Нового крыла. Конечно, нам не следовало находиться в Новом крыле, когда у нас не было там урока, но после смерти мисс Теннисон в школе царил полный беспорядок. Поэтому никто не обратил на нас внимания – кроме темноволосого шефа полиции, который бросил на нас строгий взгляд, когда мы проходили мимо портрета основателя Дипдина, направляясь вверх по лестнице. Я понадеялась, что мы выглядим достаточно невинно.

Дверь в кабинет мисс Гриффин была закрыта. Мы с Дейзи ободряюще посмотрели друг на друга, скорчив смешные гримасы, а затем Дейзи постучала в дверь. Мое сердце яростно колотилось, пока мы ждали, что вот-вот услышим голос мисс Гриффин, но на наш стук ответила вовсе не она. В кабинете была мисс Лэппет.

– Входите! – позвала она. В кабинете что-то стеклянно звякнуло, и мы в панике переглянулись. Этого никто из нас не ожидал. Спрашивать мисс Гриффин о сережке – уже само по себе пугающе, но спрашивать одного из трех оставшихся подозреваемых об улике, которая может оказаться главным доказательством вины, – это приводило в совершеннейший ужас.

– Входите! – повторила мисс Лэппет, и на этот раз в ее голосе послышалось раздражение.

– Нам придется блефовать! – прошептала Дейзи. – Может, нам удастся окончательно исключить ее из списка.

«Или доказать, что она совершила эти убийства», – подумала я. Я хотела было попросить Дейзи не входить, но она уже открывала дверь.

Дейзи – замечательная актриса, и в тот момент я была этому рада. Сердце болезненно колотилось у меня в груди, а коленки дрожали, но Дейзи вела себя так, будто не происходило ничего необычного.

– Ах, мисс Лэппет! – сказала она, изобразив приятное удивление. – Добрый день!

– Добрый день, Дейзи, Хэзел, – сказала мисс Лэппет. Она сидела за столом, который раньше принадлежал мисс Белл, рядом с большим столом мисс Гриффин, отделанным зеленой кожей. Выглядела она недружелюбно. Ее седые волосы были встрепаны, очки сидели косо, а на безразмерной кофте виднелось пятно. Она выглядела как безобидное пугало, но я уже усвоила, что внешность часто обманчива. Я остановилась на безопасном расстоянии от нее – на середине сине-зеленого ковра мисс Гриффин – и предоставила слово Дейзи.

– Мисс Лэппет, – сказал она. – Мне ужасно неудобно спрашивать вас об этом. На самом деле мне нужно было дождаться, пока вернется мисс Гриффин, потому что это довольно сложный вопрос…

Разумеется, это подействовало на мисс Лэппет, как нам было нужно.

– Как вы видите, сегодня я выступаю в качестве секретаря мисс Гриффин, пока она решает вопросы с полицией. Все, что вы можете сказать мисс Гриффин, вы можете сказать и мне, дорогая, – произнесла она.

– Ах, – сказала Дейзи, – в этом случае… Я уверена, что мисс Гриффин рассказала вам, как я налетела на нее сегодня утром. Я чувствую себя совершеннейшей идиоткой, и я никогда не смогу простить себя за это, но… в общем, я кое-что уронила, когда столкнулась с ней. Это вещь, которую мне не следовало бы иметь, но у мамы на следующей неделе день рождения. Я знаю, взять подарок для нее с собой в школу было ужасно глупо, и, как только я обнаружила, что он пропал, я поняла, что все, что я могу сделать, это пойти к мисс Гриффин и просто умолять, чтобы она разрешила мне забрать его.

– Как мило, – невнятно проговорила сказала мисс Лэппет. – А что именно это было?

Я напряглась, будто я стояла на игровом поле и мне наперерез, размахивая клюшкой, мчалась старшеклассница.

– Ну, я купила для мамочки пару золотых сережек, но когда я открыла коробочку с ними на уроке искусства, я обнаружила, что одна из них куда-то пропала. Она должна выглядеть как две длинных капли, одна над другой.

Я ожидала, что мисс Лэппет вскочит и закричит, или упадет в обморок, или кинет в нас пресс-папье мисс Гриффин. Но она всего лишь пришла в замешательство.

– Но Дейзи, дорогая, какое странное совпадение. Как странно. Ты уверена? Мисс Гриффин недавно нашла свою собственную сережку, которую искала всю неделю, – золотую и точно такую же на вид. Она показала ее мне минуту назад, а сейчас она все еще лежит у нее в столе.

И она открыла один из многочисленных ящиков стола, достала что-то и показала нам. Да, у нее на ладони была та самая сережка, которую мы нашли в туннеле, сережка в виде двух сверкающих капель.

– Видишь, дорогая, это сережка мисс Гриффин, – сказала мисс Лэппет Дейзи. – Ты уверена, что твоя выглядела точно так же?

Дейзи прищурилась. Потом она торопливо сказала:

– Ах да, вы совершенно правы. Простите за беспокойство! Мне ужасно жаль, что я потратила ваше время. Пойдем, Хэзел, нам пора идти. Я уверена, что мисс Лэппет очень занята. Пойдем же, Хэзел.

Ей пришлось вытащить меня за руку из комнаты. Я не могла оторвать взгляд от золотой сережки в руке мисс Лэппет. «Это невозможно, – думала я. – Это просто невозможно!» Но это было так. Сережка была в ее руке, и в ней не было ничего необычного. Но она означала кое-что совершенно ужасное.

Мисс Лэппет никого не убивала.

Ни мисс Хопкинс, ни Единственный тоже никого не убивали.

Это была мисс Гриффин.

4

Итак, это сделала мисс Гриффин. Почему же мы не рассматривали ее в качестве подозреваемого?

Дейзи крепко держала меня за руку и тащила куда-то, а я не протестовала. Меня сейчас заботило только то, что происходило у меня в голове.

Это сделала мисс Гриффин. Конечно, как только мы узнали, что предполагаемое алиби мисс Лэппет не имеет смысла, мы должны были догадаться, что мисс Гриффин тоже под подозрением, – но мы никогда даже не принимали ее в расчет. Я снова подумала о том разговоре между мисс Гриффин и мисс Теннисон, который подслушала Дейзи. Почему же мы не догадались, какой зловещей была просьба мисс Гриффин?

– Я была там, шла по своим делам по библиотечному коридору, – сказала мне Дейзи, – и как раз услышала, как мисс Гриффин подошла к мисс Теннисон.

– Мисс Теннисон, – сказала она. – Мне нужно поговорить с вами. Вы немного не закончили помогать мне с тем нашим маленьким проектом. Вы настолько сильно опоздали в мой кабинет в понедельник вечером, что нам почти ничего не удалось сделать.

– Да, но я все исправила во вторник и в среду, – сказала мисс Теннисон нервно.

– Ах да, но не совсем, – ответила мисс Гриффин. – Есть еще кое-какая работа, которую нужно закончить.

Честно говоря, Хэзел, мисс Теннисон побелела как бумага. Она задрожала.

– Может, мы договоримся еще об одной встрече? – спросила мисс Гриффин. – Мне хотелось бы закончить еще некоторые дела – может быть, этим вечером?

Если бы на месте мисс Гриффин был кто-то другой, у нас явно возникли бы подозрения. Но нам почему-то всегда казалось, что мисс Гриффин остается в стороне от остальных учительниц и учителей, будто она выше всего, что происходит в Дипдине. А мисс Лэппет, мисс Хопкинс и Единственный были такими хорошими подозреваемыми – как и мисс Теннисон и мисс Паркер поначалу. У них у всех нашелся бы мотив убить мисс Белл, в то время как у мисс Гриффин, казалось, такого мотива не было.

Но мисс Гриффин сделала это. Почему?

Я почувствовала, что Дейзи трясет мою руку.

– Хэзел, – сказал она. – Ты разговариваешь сама с собой.

Я поморгала и обнаружила, что мы каким-то образом оказались в гардеробе Старого крыла. Звенел звонок, возвещающий окончание перерыва на ланч.

– Давай, – сказала Дейзи. – Прячемся.

Она затащила меня в дальний угол гардероба, где были свалены пальто, которые когда-то были потеряны и так и не вернулись к своим владелицам. От них слабо пахло затхлостью, а серая ткань немного позеленела от времени.

Я протиснулась туда и устроилась рядом с Дейзи. Мы сидели в полутьме, стараясь не слишком сильно вдыхать запах старых пальто. Затем Дейзи ухватила меня за руку. Я почувствовала, что она дрожит.

– Я никогда не предполагала, что это сделала мисс Гриффин, – сказала она тихо. – Я не хотела тебе об этом говорить, но я была почти уверена, что это дело рук мисс Хопкинс и Единственного. Все так хорошо сходилось – мотивы, средства, даже сережка. Но – ох, мисс Гриффин!

Я кивнула, отчего старые пальто качнулись.

– Она непохожа на обычных людей, да? – спросила я.

– Она не человек, – сказала Дейзи. – Она – директор школы, вся до мозга костей. По крайней мере, я так думала. Отлично! Теперь понятно, как убийце удалось добиться помощи от мисс Теннисон – вероятно, мисс Гриффин предложила ей место заместителя в обмен на услуги. И становится ясно, что значил тот разговор, который я подслушала в пятницу! Мисс Гриффин напоминала мисс Теннисон, что они обе замешаны в этом; должно быть, она просила ее помочь в тот вечер обыскать школу еще раз – в поисках пропавшей сережки! Свет фонаря, который нас так перепугал в ночь пятницы, – теперь я думаю, что это были они, рыскали по школе. О, небеса. Но все же, я по-прежнему не понимаю, почему она сделала это? Ради чего вообще тебе может понадобиться убить двоих людей, если ты и так директор Дипдина? Мисс Теннисон она убрала, потому что та уже была готова рассказать все полиции, но ради чего она изначально решила убить мисс Белл?

– У нее должна быть какая-то причина, – сказала я, хотя понимала не больше Дейзи. Казалось, что у мисс Гриффин и так все есть, и ей нечего больше желать. Она руководила Дипдином, все остальные преподаватели подчинялись ей, она имела неплохое состояние и выглядела превосходно для своего возраста. – Но я не знаю какая, – признала я.

– Давай мыслить логически, – сказала Дейзи, сжав мою руку. Она начинала чувствовать себя более уверенно, хотя я все еще дрожала. – Мы знаем, что она совершила это. Как ты и сказала, мы знаем, когда и как. Все, что нам нужно понять, – почему. Почему вообще люди убивают?

– Деньги, – тут же сказала я. Дейзи неоднократно повторяла этот список мотивов для убийства и хорошо вдолбила его мне в голову. – Власть. Любовь. Страх. Месть. Но у мисс Гриффин в любом случае было больше власти и денег, чем у мисс Белл, так что дело точно не в этом.

– Месть, – подхватила Дейзи, – тоже кажется маловероятной. Мисс Гриффин могла бы просто не назначить мисс Белл заместителем или уволить ее, если бы хотела за что-то отомстить. Так что остаются только Любовь и Страх. Слушай, а что, если – Хэзел, останови меня, если считаешь, что это бессмыслица, – что, если мисс Белл шантажировала мисс Гриффин? Требовала денег – или место заместителя – в обмен на молчание о чем-то? Это объясняет, почему мисс Гриффин не могла просто уволить мисс Белл.

– Но мисс Гриффин кажется безупречной! – возразила я. – Чем ее можно шантажировать?

– Ну, я не знаю, – сказала Дейзи. – Но если она ради этого убила двух человек, то это что-то ужасное. Ну, так что ты думаешь? Я права?

Даже в этот момент, когда в моей голове крутился вихрь всяческих мыслей, я нашла время для изумления. Дейзи Уэллс спрашивает меня, что я думаю о ее расследовании!

– Похоже на правду, – сказала я. – Если в этом вообще есть какой-то смысл.

– Жалко, что мы не можем просто спросить об этом мисс Белл, правда же? – спросила Дейзи, тихонько усмехнувшись. – Извините пожалуйста, не могли бы вы сказать, за что вас убили?

– Может, она оставила записку, – сказала я.

Дейзи усмехнулась еще раз. Затем она сжала мои пальцы так сильно, что я вскрикнула.

– Хэзел, – сказала она. – А это весьма неглупая мысль. Во всех моих книжках пишут, что шантажисты обычно прячут копии обличительных документов в безопасном месте – на всякий случай. Что, если мисс Белл тоже так поступила?

– Если она спрятала документы, – сказал я, радостно сжимая ее руку в ответ, – они должны быть где-то в школе!

– Да! – сказала Дейзи. – Держу пари, мисс Гриффин и мисс Теннисон на прошлой неделе искали не только сережку, но и эти бумаги.

Но тут мы обе вспомнили, что Дипдин – довольно большое здание. Со вздохом мы опять опустились в груду пальто.

– Нет, подожди, – сказала Дейзи, снова садясь прямо. – Давай рассуждать. Мисс Белл и мисс Гриффин, наверное, договорились о встрече в спортзале – вряд ли они могли столкнуться там случайно в понедельник вечером. Так что мисс Белл имела время подготовиться – и спрятать любые улики, которые она использовала, чтобы шантажировать мисс Гриффин. Она должна была положить их в какое-то безопасное место, искать в котором мисс Гриффин не догадалась бы.

– Так что это точно не учительская, – сказала я. – И не лаборатория.

– Слишком очевидно, – согласилась Дейзи. – Так, а что нам известно насчет того, где была мисс Белл в понедельник вечером?

– В спортзале, – сказала я. – Но там негде что-то прятать. Если в кладовке, то Джонс найдет, и кроме того, это слишком близко к месту встречи.

В этот момент меня озарила вспышка того, что Дейзи, случись это с ней, назвала бы достойной Холмса гениальностью, и я увидела ответ.

– Дейзи, – выдохнула я, – гардероб! Прямо здесь. Помнишь, одна шестиклассница видела, как мисс Белл копается в пальто? Мы использовали эту информацию, только чтобы установить, когда она направилась в спортзал, но что, если она пришла сюда, чтобы спрятать улики?

Дейзи произнесла пару слов из тех, что леди не должна знать. Потом она обняла меня. Я просияла.

– Карманы пальто! – воскликнула она. – Никто не пользуется этим старым тряпьем, оно просто валяется здесь, пока не сгниет окончательно! Это отличное место, чтобы что-то спрятать. Быстро, Хэзел, на поиски!

И она начала рыться в кучах старых пальто, которые громоздились вокруг нас.

Дрожа от возбуждения, я углубилась в поиски вместе с ней. Мы снова идем по следу, думала я, просовывая руку в изорванные и грязные карманы, вытаскивая сломанные карандаши и сладости с налипшей на них шерстью. Затем кончики моих пальцев наткнулись на непонятную вещь – более крупную и твердую, будто из картона. Когда я сжала пальцы, послышался хруст.

Задержав дыхание, я вытащила эту вещь наружу и, раздвинув старые пальто, обнаружила, что сжимаю в руке красную тетрадь, на обложке которой выведены маленькие аккуратные буквы: «Дневник Верити».

– Дейзи, – тихо сказала я. – Вот оно.

5

Дейзи издала триумфальный вопль, но я никак не могла отвести взгляд от этих двух тщательно выписанных слов.

По моей спине пробежал холодок. Верити Абрахам. Казалось, что она повсюду. Я знаю, что это звучит глупо, но в тот момент я действительно подумала, что она, наверное, преследует меня. Я представила ее с распущенными волосами, в перепачканной кровью одежде, и от этих мыслей меня бросало то в жар, то в холод.

Дейзи смотрела на вещи совершенно иначе.

– Господи, – сказала она, всматриваясь в книгу. – Верити. Ну ничего себе, это же дневник Верити Абрахам!

– Я знаю, – сказала я дрожащим голосом. Мне казалось странной мысль о том, что до того, как Верити стала призраком, преследующим меня, она была настоящей девочкой, самой обыкновенной, училась в Дипдине, ела печенье и вела дневник. Я глубоко вдохнула, раскрыла тетрадь и принялась за чтение.

25 сентября 1933.

Начался новый учебный год! И этот очень важный год. Папа постоянно напоминает мне, что в этом году я начну готовиться к вступительным экзаменам в университет. Это страшно важно. Я знаю, это большая удача, что меня готовит сама мисс Гриффин! Я в восторге, что она выбрала меня. Я всегда думала… мне стыдно признаваться в этом сейчас, но мне всегда казалось, что она меня недолюбливает. Она всегда уклонялась от встречи со мной в коридорах. Так что я была просто в восторге, когда узнала, что она выбрала именно меня! Я пообещала собраться с силами и работать как можно усерднее, чтобы быть достойной ее.

– Скучища, – сказала Дейзи. – Пропусти и поищи что-нибудь поинтереснее. Что? Там должно быть что-то такое.

18 октября 1933

Идет подготовка к экзаменам – и хотелось бы сказать, что идет она вполне успешно. Я надеюсь на это и стараюсь изо всех сил, но боюсь, что временами все равно не справляюсь. Но мисс Гриффин все больше приводит меня в замешательство. Она ведет себя так странно. Во время занятий то и дело кажется, что она вот-вот скажет что-то, а из-за некоторых вещей она нервничает особенно сильно. Мы обсуждали Иокасту, эту безумную женщину, которая бросила своего сына, Эдипа, и мисс Гриффин пыталась всячески оправдать ее поступок! Мне было неприятно выражать свое несогласие, ведь она – директор, но право слово! Не знаю, все ли с ней в порядке.

24 октября 1933

Я начинаю подозревать, что у мисс Гриффин есть какая-то тайна! На самом деле я думаю, что у нее есть темная тайна в прошлом. На днях я сказала об этом Генриху, но она думает, что все это вздор. И все же я уверена в своей правоте. Было бы любопытно узнать, что это за тайна…

16 ноября 1933

Теперь я абсолютно уверена, что не ошибаюсь. У мисс Гриффин есть секрет – и я чувствую, что она вот-вот откроет его мне! Я чувствую, что это большая честь, хотя я очень надеюсь, что секрет не окажется чем-то ужасным. Она продолжает бросать на меня престранные взгляды и говорить полунамеками… Я рассказала все это Генриху, и та ответила, что я просто спятила, ведь все знают: у учительниц не бывает секретов, или, по крайней мере, не бывает важных секретов. Иногда Генрих невыносимо скучная.

20 ноября 1933

Я была права. Но, о Господи – что же мне теперь делать? Это просто не может быть правдой. Но это правда. Она показала мне все документы… разложила их передо мной… будто надеялась… Постойте, нужно постараться изложить все по порядку. Давайте я начну сначала.

Сегодня вечером во время наших занятий мисс Гриффин наконец рассказала мне свой секрет. Семнадцать лет назад, прежде чем она пришла работать в Дипдин, она была обычной учительницей в какой-то другой школе. И тогда у нее родился ребенок. Она была не замужем, так что всю эту историю просто скрыли. Ребенка отдали в очень хорошую семью.

Этим ребенком была я.

Я перестала читать, потому что у меня перехватило дыхание, а Дейзи издала совершенно неприличный вопль.

– Не может быть! – закричала она. – Не может быть! Ох, Хэзел, что творится!

Я не могла в это поверить, но она показала мне бумаги, на которых были подписи моих родителей и ее собственная подпись. Все это действительно правда. Господи, что мне теперь делать? Моя мама – на самом деле больше не моя мама, и папа тоже не имеет ко мне никакого отношения, вместо этого я оказалась дочкой школьной учительницы! Учительницы! Она попросту никто, и она даже не была замужем!

Что мне делать? Я думаю, она хотела, чтобы я бросилась в ее объятия и назвала ее матерью. Конечно, я не могла этого сделать. Я убежала из ее кабинета, с намерением больше никогда туда не возвращаться.

21 ноября 1933

Я рассказала Генриху, что случилось. Она тоже не могла в это поверить. Она сказала, я должна подождать, прежде чем рассказывать кому-то еще, но я не понимаю, зачем ждать. Как могла мисс Гриффин так со мной поступить? Я хочу поговорить с мамой и папой, и пусть они скажут, что все это ложь.

22 ноября 1933

Мисс Гриффин тоже хочет, чтобы я молчала. Я думаю, ее встревожила моя реакция. Не понимаю, почему она ожидала чего-то другого. Она говорит, я должна считаться с ее положением и сохранить все в тайне. А как насчет моего положения? Это просто нечестно с ее стороны!

23 ноября 1933

Сегодня получила записку от мисс Гриффин – просит меня встретиться с ней на балконе спортзала после уроков, чтобы обсудить ситуацию. Я спрячу записку в этой книге, на случай… не знаю, на случай чего. Просто на всякий случай. Я встречусь с ней, но это не изменит моего мнения. Я обязательно поговорю об этом с мамой и папой, когда вернусь домой на каникулах. Она меня не остановит. Она не может указывать мне, что делать.

И это было последнее, что Верити написала в своем дневнике.

Но не последнее, что мы в нем нашли. Когда Дейзи потрясла тетрадь, из нее выпало два кусочка бумаги.

Первый из них оказался короткой запиской, которую написала мисс Гриффин своим прекрасным каллиграфическим почерком.

Мисс Абрахам.

Я прошу вашего присутствия на балконе спортзала в 5.30 этим вечером, 23 ноября, чтобы обсудить ситуацию, сложившуюся между нами. Пожалуйста, не опаздывайте.

Розмари Гриффин.

Второй был исписан угловатым почерком мисс Белл.

Всем, кого это может касаться.

В моем распоряжении находятся улики, которые доказывают, что директор Дипдинской школы для девочек Розмари Гриффин виновна в смерти своей ученицы Верити Абрахам, произошедшей в ноябре 1933 года. Я не знаю, напала ли мисс Гриффин на Верити, намереваясь убить ее, или произошел трагический несчастный случай, но этот дневник вместе с запиской доказывают, что она была на балконе спортзала в момент смерти Верити и что она повинна в ней, ибо раскрыла Верити, кто является настоящей матерью той. Розмари Гриффин больше не достойна поста директора Дипдина. Она должна быть немедленно уволена с этой должности, и я хочу, чтобы моя кандидатура была рассмотрена в качестве ее замены.

Джоан Белл, понедельник, 29 октября 1934.

– Вот это да! – ликующе закричала Дейзи. – Я бы сказала, что это отличный мотив для убийства. Похоже, что в мисс Белл проснулась алчность, и она решила вообще выжить мисс Гриффин из Дипдина. Гриффин потеряла бы все! Ох, если бы только в школе об этом знали!

Я покраснела от потрясения, мое лицо горело. Я едва могла переварить все это. Мисс Гриффин, великая мисс Гриффин, оказалась вовлечена в постыдные отношения, и в результате у нее был ребенок. С уважающими себя учительницами такого не случается! А Верити была ее дочерью! Мисс Гриффин убила Верити намеренно, чтобы та ничего не рассказала? Или это был просто несчастный случай? Какой бы ни была правда, Верити совершенно точно не совершала самоубийства. Девочка, которая написала такой дневник, никогда не стала бы убивать себя. Так что в этом виновата мисс Гриффин и больше никто. Подумав об этом, я похолодела от ужаса.

Потом мне в голову пришло еще кое-что.

– Генрих, которую упоминает Верити, ведь это же Король Генрих, да? Так что она всегда знала это! Вот почему она выглядела так странно, и вот почему она приходила поговорить с мисс Теннисон в «Ивовую». Я знала, что она с этим как-то связана!

Дейзи кивнула.

– Она не знала точно, что происходит, но держу пари, что она подозревала. Может быть, она догадалась, что мисс Теннисон как-то связана с этим, и поэтому хотела поговорить с ней в субботу. Но самое важное – теперь у нас достаточно улик, чтобы обвинить мисс Гриффин. Что бы она сейчас ни говорила, она не отвертится. Хэзел, мы раскрыли дело.

– Мисс Белл раскрыла дело, – сказала я.

– Не будь идиоткой, Хэзел, – ответила Дейзи. – Она мертва. Она ничего не раскрывала.

Я только собралась ей возразить – или сказать что-то еще об открывшихся нам невероятных фактах, – но тут дверь гардероба со скрипом отворилась.

6

Мы обе застыли в ужасе. Видите ли, это было чрезвычайно странно. Была середина урока (который мы с Дейзи прогуливали), так что никто не мог бы так запросто бродить по школе.

К счастью, мы все еще прятались за вешалками с ненужными пальто, в дальнем конце комнаты. Никто бы не заметил нас, просто заглянув в гардероб. Это нас и спасло.

Дверь широко распахнулась, на мгновение повисла абсолютная тишина, а потом послышался голос мисс Гриффин:

– Дейзи? Хэзел? Девочки, где вы?

Я почувствовала, как рука Дейзи вцепилась в мою, и слышала, как шумно мы дышим и как бьются наши сердца – громко, будто грохочут выстрелы. Я дрожала так сильно, что мне показалось, будто нас сейчас выдадут клубы пыли, которые поднимутся с пальто вокруг нас.

Она пришла за нами. Она знала! Наверное, мисс Лэппет рассказала ей, что мы искали сережку. «Она собиралась убить нас, – лихорадочно подумала я, – а затем закопать рядом с мисс Белл, где-нибудь в лесу, а нашим родителям сказать, что мы сбежали!»

Я думала, что сильно боялась убийцы, когда мы вели расследование, но до этого момента я не понимала, насколько сильно я на самом деле не хочу умирать.

– Девочки? – снова позвала мисс Гриффин. – Девочки? Вы там? Выходите, у меня для вас есть замечательный сюрприз!

Даже если бы она сказала: «Выходите, и я вас наконец убью», это бы не напугало меня сильнее.

– Мисс Лэппет сказала мне, что произошло некоторое непонимание. Все не так, как она сказала. Выходите, девочки, и я вам все объясню.

Это было так странно – не слушаться директрису. Но мы не вышли.

Наконец мисс Гриффин вздохнула. Она закрыла дверь, и в комнате снова стало тихо.

Я была готова выпрыгнуть из нашего укрытия, но Дейзи едва слышно прошептала: «Подожди!»

Мы подождали, а потом еще подождали, и только тогда мы услышали, как удаляются шаги мисс Гриффин. Дейзи, вся дрожа, обессиленно рухнула на пол рядом со мной.

– Быстро! – крикнула она. – Нам нужно попасть на уроки, прежде чем она вернется.

– Уверена? – спросила я с сомнением. У меня подгибались ноги, и я сомневалась, хочу ли вообще куда-то идти.

– А ты хочешь дожидаться ее здесь? – спросила Дейзи.

Я покачала головой.

Как только мы вышли из гардероба, мне показалось, будто на меня направлен свет прожектора. Каждую секунду я ждала, что мисс Гриффин набросится на нас. Я прижимала к груди дневник Верити, словно щит. Когда мы повернули за угол и едва не врезались в темноволосого шефа полиции, шедшего навстречу нам, я так резко подпрыгнула, что едва не прикусила язык.

Дейзи отшатнулась от него, и я с ужасом поняла, что она все еще хочет закончить дело, не прибегая к помощи полиции, – пусть даже мисс Гриффин, затаившись за углом, выжидает удобный момент, чтобы поймать нас. Мне понадобилось лишь мгновение, чтобы решить: пора перестать вести себя как секретарь, как младший по званию. Теперь наше спасение зависело от меня!

Полисмен уже поворачивал за угол.

– Простите, – сказала я. – Подождите! Нам нужна ваша помощь.

Полисмен повернулся ко мне.

– Да? – спросил он вежливо.

– Хэзел! – крикнула Дейзи. – Что ты делаешь?

В этот момент я должна была почувствовать себя виноватой, но я снова не чувствовала за собой вины.

– Пожалуйста, помогите нам! – торопливо проговорила я. – Мы знаем, кто убил мисс Теннисон. Это была мисс Гриффин, и еще она убила нашу учительницу естествознания, мисс Белл, а теперь она вот-вот доберется до нас! Помогите!

Было видно, что он мне не верит. Он нахмурился, и от этого по его лицу пробежали морщины.

– Извините, но о чем вы вообще говорите?

– Мисс Гриффин – убийца, – ответила я. – Это правда! Смотрите! У нас есть улики!

И я бросила ему дневник Верити.

– Хэзел! – крикнула Дейзи. – Не надо!

Но полисмен уже просматривал дневник. Сначала он делал это только из вежливости, но потом его брови приподнялись, а по лбу пролегли морщины, и он начал перелистывать страницы еще быстрее.

– Где вы это взяли? – спросил он.

– А, это совершенно не важно, – сказала я. – Вы должны помочь нам! Мисс Гриффин преследует нас! Она хочет убить нас!

На какое-то ужасное мгновение я подумала, что сейчас он отправит нас восвояси. Но вместо этого он глубоко вздохнул, положил свои большие руки нам на плечи, подвел нас к ближайшей классной комнате и втолкнул внутрь.

Полисмен спас нас от мисс Гриффин. Я готова была обнять его. Дейзи, конечно, была не так рада всему этому. Мне даже не нужно было смотреть на нее, чтобы понять, что она готова обидеться.

– Итак, – обратился к нам полисмен, и его лицо приняло серьезное выражение. – О чем вообще речь?

Дейзи фыркнула.

– Хэзел и так сказала слишком много, – произнесла она, скрестив руки на груди и наморщив нос. – Не понимаю, почему я должна рассказывать вам больше. Кто вы такой вообще? Вы провели здесь весь день и даже не представились.

Я с ужасом подумала, что сейчас полисмен выставит нас наружу, но, к моему огромному облегчению, монолог Дейзи, похоже, только развеселил его.

– Я инспектор Пристли, – ответил он нам. – А вы кто?

– Я – Дейзи Уэллс, дочь лорда Гастингса, – величественно представилась Дейзи. – А это моя подруга Хэзел Вонг. И мы расследовали это дело об убийстве и раскрыли его без вашей помощи, огромное вам спасибо. Неважно, что там говорит Хэзел, нам не нужна ваша помощь.

В ответ на это инспектор поднял брови, и его лоб снова покрылся морщинами.

– Вы имеете в виду, что дневник, который вы мне показали, – это не все, что у вас есть? – спросил он. – И вы можете доказать всё то, что Хэзел только что рассказала мне о мисс Гриффин?

Дейзи поежилась. Было видно, что она переживает ужасную внутреннюю борьбу и никак не может решить, стоит ли знакомить инспектора с нашими успехами в расследовании.

Но я не хотела в одиночку сталкиваться с кровожадной мисс Гриффин. Мы раскрыли дело, а большее не в наших силах. Пусть Дейзи это не по нраву, но мы должны рассказать полиции все, что знаем.

– Да! – сказала я. – Мы знаем, что мисс Гриффин убила мисс Белл. Мисс Белл шантажировала ее из-за того, что случилось с Верити Абрахам в прошлом году, понимаете? Все это есть в дневнике. Должно быть, мисс Белл нашла его раньше в этом году, когда работала у мисс Гриффин секретарем. Так что мисс Гриффин убила мисс Белл, чтобы заставить ее замолчать, а потом заставила мисс Теннисон помочь ей избавиться от тела. Потом она убила и мисс Теннисон, потому что та собиралась пойти в полицию. А только что она собиралась убить нас! Я знаю, что это звучит безумно, но мы можем доказать это. У нас есть улики. Дейзи, покажи ему.

Дейзи, поколебавшись еще несколько секунд, сунула руку в свой портфель и вытащила из него испачканное в крови платье, кусок нитки и кусок лабораторного халата мисс Белл.

– Вот, держите! Но я надеюсь, вы вспомните потом, что именно мы всё это нашли.

А затем мы обе рассказали полисмену всё о нашем расследовании. Я обнаружила, что, раз начав говорить, я уже не могла остановиться, хотя Дейзи постоянно вмешивалась, чтобы дополнить мои объяснения. Мы рассказали ему о потерянной сережке. («Наша самая важная улика!» – сказала Дейзи рассерженно.) И о том, как этот след привел нас к мисс Гриффин. Я заметила, что сначала инспектор слушал нас исключительно из вежливости, но по мере того, как мы с Дейзи рассказывали, он достал блокнот из кармана своего пальто и начал делать заметки. При этом морщин на его лице становилось все больше и больше, а брови поднимались все выше.

Когда мы закончили, он отложил ручку, потер лицо рукой и рассмеялся.

– Неплохо для первого дела об убийстве, расследованного Детективным агентством, – сказал он.

– Вы верите нам? – резко спросила Дейзи.

– Вы представили убедительное, хотя и несколько беспорядочное объяснение происходящему. В это сложно не поверить. Очень жаль, что у вас больше нет сережки, но я уверен, что смогу закрыть дело и без нее.

Дейзи скорчила недовольную гримасу на слове «беспорядочное», но я почувствовала облегчение.

– А вы будете искать тело мисс Белл? – спросила я.

– Да, я пошлю моих людей в Окшоттский лес сегодня вечером. Но пока я не завершу дело, – тут его лицо снова стало серьезным, – мне нужно спрятать вас от мисс Гриффин. Мне совершенно не по душе мысль, что вы обе шатаетесь по школе и изображаете из себя юную мисс Марпл, когда эта женщина все еще на свободе.

– Не мисс Марпл! – прошипела Дейзи себе под нос. – Тогда уж Холмс и Ватсон, будьте так любезны.

– Где вы можете спрятаться на несколько часов? – спросил инспектор Пристли, сделав вид, что не расслышал ее слов.

– Мы можем пойти в лазарет к сестре Минн, – предложила я.

Инспектор кивнул.

– Хорошо. Вы можете остаться там, пока мисс Гриффин не арестуют. Один из моих подчиненных будет охранять вас, а другой проследит за ней. Помните: не надо лишнего геройства! Вы уже сделали достаточно.

– Вот именно, мы раскрыли дело за вас, – сказала Дейзи.

Инспектор поднялся со стула и пригладил свои темные волосы.

– Разумеется, вы раскрыли дело, мадам Супер, – сказал он.

Думаю, это была шутка в адрес Дейзи, но она была слишком довольна, чтобы это заметить.

– Спасибо, – сказала она и подала руку инспектору. Он пожал ее весьма торжественно (теперь я была точно уверена, что он был при этом не вполне серьезен), а затем повернулся и протянул руку мне. Я пожала ее, внезапно смутившись. Покосившись на него, я потрясенно заметила, что он подмигивает мне. Ужасно растерявшись, я выпустила его руку, а когда я посмотрела на него снова, выражение его лица стало официально-вежливым, как обычно.

7

Когда мы оказались в безопасности в лазарете (сестра Минн только раз испуганно взглянула на инспектора и без возражений согласилась принять нас в качестве пациентов) и устроились рядом друг с другом на прохладных белых кроватях, я внезапно почувствовала, что вот-вот заплачу. Я смотрела в потолок и глотала слезы, стараясь делать это как можно тише, уткнувшись в носовой платок. Меня била дрожь, будто я и вправду заболела.

Дейзи, разумеется, без умолку тараторила где-то рядом.

– Как ты думаешь, мы получим медаль за смелость от полиции? Мы ведь были смелыми, да?

– Очень, – сказала я, стуча зубами. Мне было стыдно, что слезы непрерывно бегут по моим щекам.

– Эй! – сказала Дейзи, наконец заметив меня. – С тобой все в порядке, Ватсон?

– Да! – сказала я, стуча зубами еще сильнее. – Я почти что в порядке. Просто… я не могу перестать…

И я разразилась слезами.

– Хэзел! – воскликнула Дейзи и с быстротой молнии выпрыгнула из своей кровати и бросилась ко мне. – Ох, бедная Хэзел.

– Прости! – запинаясь, произнесла я. – Я веду себя совершенно не как детектив…

– Хэзел, – сказала Дейзи, обнимая меня и прижимаясь ко мне лбом. – Не говори ерунды. В течение всего расследования ты вела себя как самый блестящий детектив в мире, правда! И именно за смелость и ум, проявленные во время расследования «Дела об убийстве мисс Белл», я собираюсь повысить тебя. С этого момента ты – вице-президент Детективного агентства!

Я всхлипнула и спросила:

– Правда?

– Совершеннейшая правда, – ответила Дейзи. – Теперь, ради бога, перестань плакать и начни думать о том, как пробраться мимо нашего охранника.

Когда я услышала это, мне действительно стало не до слез.

– Что? – спросила я. – Но ведь здесь мы в безопасности!

– А кто-то хочет быть в безопасности? – насмешливо спросила Дейзи. – Я, например, хочу посмотреть, как инспектор арестовывает мисс Гриффин.

Что до меня, я вовсе не была уверена, что хочу того же. Мне было уютно в приятной мягкой тишине лазарета, и меня приводила в ужас мысль о том, что мы вернемся в школу, где мисс Гриффин по-прежнему выслеживает нас.

Однако Дейзи по-прежнему оставалась собой, хоть она и изменилась за последние несколько недель. Так что ее безумные планы были безумными, как и прежде.

– Да, но как? – спросила я.

– Подожди, – сказала Дейзи. – Я обдумываю план.

Потом мы услышали голоса, которые раздавались у главного входа в лазарет.

– Пойдем, – прошептала Дейзи. – Давай посмотрим, кто это!

Выйдя из нашей маленькой комнаты в приемный покой лазарета, куда выходили двери смотрового кабинета и палат для больных, мы услышали разговор двух полисменов. К тому, кто охранял лазарет, по-видимому, присоединился второй, и теперь они беседовали.

– …Сейчас у них встреча, – говорил первый полисмен, когда мы подобрались к запертой главной двери, ведущей в коридор, и прижались к ней, чтобы лучше слышать. – Идея шефа. Хочет, чтобы она призналась.

– Дай ему волю, и он устроит драму, – сказал другой. – Но все же у него хороший подход, надо признать. А где они?

– В музыкальном зале, на другом конце школы. Меня прислали сюда в качестве подкрепления. А ты можешь идти.

– Может, я и хотел бы уйти, – сказал наш полисмен. – Но я тут нянькой работаю. Нельзя, чтобы юные леди пострадали, – такой приказ.

Дейзи охватило возмущение.

– Ну и отлично, – сказала она мне. – Мне в голову только что пришел превосходный план. Подожди тут.

Она повернулась и побежала в одну из палат. Секунду спустя она вернулась, таща за собой какую-то малявку. Это была Бинни.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– С животом плохо было, – сказала Бинни. Дейзи пристально посмотрела на нее, – На самом деле нет, я просто хотела смыться с латинского.

– Так я и думала, – заключила Дейзи. – Если не хочешь, чтобы я тебя выдала, сделай для меня кое-что.

– Что же? – спросила Бинни.

– По моей команде – закричи изо всех сил.

8

Рядом с лазаретом стало тихо. Вероятно, второй полисмен ушел на собрание в музыкальный зал.

– Готова? – прошептала Дейзи. Мы затаились прямо за дверью. Бинни, встав в самой середине приемного покоя, кивнула.

– Три, два, один, – прошептала Дейзи. – Вопи!

И Бинни завопила.

Ее вопль был похож на сигнал экспресса, проезжающего тоннель. Снаружи послышался потрясенный возглас, и полицейский тут же ворвался в зал, оставив дверь широко открытой, а выход – свободным.

Мы с Дейзи бросились бежать, а вопли Бинни все еще отдавались у нас в ушах.

Мы устремились по коридору в направлении Музыкального крыла. Когда мы уже почти пробежали весь библиотечный коридор, я оглянулась и увидела то, чего так надеялась избежать.

Нас преследовала мисс Гриффин.

Дейзи в панике стиснула мою руку, а я в ответ вцепилась в нее – и в этот момент мисс Гриффин поняла, что ее заметили. Выражение ее лица стало пугающим – как у кошки, которая вот-вот схватит двух мышат, – и она огромными шагами бросилась в нашу сторону.

– Быстро! – свистящим шепотом проговорила Дейзи. – БЕЖИМ!

И мы, нарушая все правила Дипдина, как зайцы припустили по коридору Нового крыла.

Я никогда в жизни так не пугалась. Я помню, что мчалась по коридору в ужасной панике, вся взмокшая, в ушах отдавался топот наших ног по мраморным плиткам, а сзади нас нагонял мерный стук туфель мисс Гриффин. Мое сердце горело и билось в груди, в лодыжке пульсировала боль.

– Девочки! – крикнула нам мисс Гриффин. – Сейчас же подойдите сюда! Мне нужно с вами поговорить! Вы отсутствовали на уроках без разрешения!

– Не слушай ее! – задыхаясь, проговорила Дейзи.

Мне не нужно было повторять это дважды.

Повернув за угол, в коридор, ведущий к Музыкальному крылу, мы чуть не врезались в инспектора Пристли.

Он стоял в коридоре с пачкой каких-то бумаг в руках, и в тот момент мне показалось, что он похож на архангела Гавриила или на величественного инспектора из книжек Дейзи – он будто сошел с небес, чтобы спасти наши души.

– Помогите! – выдохнула Дейзи, показывая назад. – Там мисс Гриффин!

Инспектор не стал медлить.

– Быстро! – сказал он. – Сюда! – И он провел нас – или, скорее, впихнул – в открытую дверь маленького кабинета музыки, которую тут же захлопнул за нами.

Он успел как раз вовремя. Когда мы привалились друг к другу, стараясь дышать как можно тише, я снова услышала стук каблуков мисс Гриффин по каменному полу. Они приближались все быстрее, а затем замерли. «Наверное, она увидела инспектора», – подумала я.

– Ах, мисс Гриффин, – сказал инспектор Пристли, как будто в этой встрече в коридоре не было совершенно ничего необычного. – Вы как раз вовремя, собрание вот-вот начнется.

– Какое собрание? – спросила мисс Гриффин крайне недружелюбно.

– А мой сержант разве не сообщил вам? Я приношу свои извинения. Я попросил нескольких учительниц встретиться со мной, чтобы обсудить некоторую информацию, касающуюся расследования. Теперь, когда вы прибыли, мы наконец-то можем начать. Все ждут вас в музыкальном зале.

– Но, инспектор, я сейчас очень занята. Я ищу двух моих учениц. Мимо вас только что не пробегали две девочки?

Я напряглась.

– Ах да, я их видел, – сказал инспектор. – Они в ужасной спешке устремились в сторону северного входа. Думаю, вы их уже не догоните. По крайней мере, может, собрание вас утешит.

Повисла пауза.

– Ох, ну тогда ладно, – неохотно сказала мисс Гриффин.

Я негромко вздохнула с облегчением.

Затем я услышала, как открылась и тут же закрылась дверь, и в коридоре стало тихо, а из-за соседней двери послышались голоса.

Итак, нас с Дейзи запихнули в маленький кабинет музыки. Это отдельная комнатка рядом с большим музыкальным залом, но оба помещения соединены дверью, которая со стороны зала завешена тяжелой бархатной портьерой. Между дверью и портьерой остается немного места – как раз хватает для двух девочек-детективов.

Не знаю, специально ли инспектор спланировал все так, чтобы мы смогли подслушать. Может быть, это была просто удачная случайность – потом он никогда ничего не говорил нам по этому поводу, – но так или иначе мы с Дейзи осторожно открыли дверь и проскользнули в пространство за портьерой. Поэтому мы смогли слышать все происходящее на собрании, которое организовал инспектор Пристли.

9

Мы расположились по краям портьеры, чтобы иметь возможность выглядывать из-за нее и видеть все, что происходит в комнате. Я прижалась щекой к холодной каменной стене ниши, где мы прятались, и мне было отлично видно весь зал – помещение с высоким белым потолком и длинными узорчатыми витражными окнами, которые выходили на лужайки и пруд. Высокий, крепко сложенный полисмен, который раньше стоял у входа в Старое крыло, теперь расположился у дальней стены. Он выглядел очень официально. Несколько жестких школьных стульев расставили полукругом, обращенным к большому окну. На этих стульях неловко уселись мисс Лэппет, мисс Хопкинс, Единственный, мисс Паркер и Мамзель, а напротив них, точно как учитель перед классом, стоял инспектор Пристли. Роджерс, тот веснушчатый полисмен, как раз усаживал мисс Гриффин на свободный стул. Она выглядела сбитой с толку и опустошенной, но было заметно, что он ее побаивается. И я его за это не виню.

– Все это точно необходимо? – огрызнулась мисс Гриффин. – Вы же знаете, я руковожу школой и у меня полно дел.

– Да, я в курсе этого, – сказал инспектор. – Тем не менее этого не избежать. Я обещаю, что собрание не отнимет у вас много времени. Итак, – заговорил он. – Я организовал это собрание, потому что в расследовании дела о смерти мисс Теннисон появились новые сведения. Но мне стало известно, что это не единственное трагическое событие, постигшее Дипдин в последнее время. Ваша учительница естествознания сейчас отсутствует, не так ли?

Я заметила, как дрогнули плечи мисс Паркер. Внезапно мне стало ее жалко: должно быть, она сходила с ума от беспокойства за мисс Белл.

– Я не уверена, что отсутствует – это правильное слово, – ядовито сказала мисс Гриффин. – В прошлый вторник я получила от мисс Белл заявление об увольнении, оформленное надлежащим образом. Она решила покинуть школу, и я желаю ей всего наилучшего. Какое это имеет отношение к трагическому самоубийству мисс Теннисон?

Инспектор вздохнул.

– Я боюсь, что вопрос о местонахождении мисс Белл имеет непосредственное отношение к нашему расследованию. И, к моему сожалению, ответ на этот вопрос не подлежит сомнению. Мне точно известно, что мисс Белл не увольнялась в прошлый понедельник. И она не покидала территорию школы по своей воле.

– Что вы имеете в виду? – воскликнула мисс Паркер.

– Я имею в виду, – сказал инспектор, – что сегодня днем мои люди обнаружили в Окшоттском лесу тело, и оно в точности соответствует описанию мисс Белл, которое есть в моем распоряжении.

Мисс Паркер издала странный вздох, будто воздух вырвался из воздушного шара. Ее лицо покраснело, и она хватала воздух ртом, словно вытащенная из воды рыба. Она вцепилась в края своего стула так сильно, что побелели костяшки пальцев.

– А это означает, что теперь речь идет об убийстве, а вы все – подозреваемые.

Рядом со мной Дейзи издала одобрительный возглас. Похоже, она наслаждалась театральным представлением, которое устроил инспектор.

– Инспектор, я боюсь, что вы ошибаетесь, – сказала мисс Гриффин совершенно спокойно.

– Боюсь, что нет, – так же спокойно произнес инспектор.

Тут заговорила мисс Паркер, и ее голос звучал прерывисто, будто она задыхалась.

– Нет, – выговорила она. – Нет… она не может быть… мы поссорились, и я как раз собиралась помириться с ней… и нет, не может быть, чтобы она умерла и я не успела сказать ей, как же мне жаль!

«Ох, бедная мисс Паркер», – подумала я. Дейзи фыркнула. Не похоже, чтобы она сочувствовала учительнице.

Инспектор продолжал:

– Убийца должен быть человеком, который знал ее почерк достаточно хорошо, чтобы подделать заявление об увольнении, и он должен был иметь доступ к столу мисс Гриффин – короче говоря, это кто-то из вас шестерых.

– Но это абсурд! – воскликнула мисс Лэппет. Она снова говорила, глотая звуки. – У вас нет абсолютно никаких улик против нас!

– Напротив, – сказал инспектор, – их у меня предостаточно. На полу спортзала есть следы крови, и на тележке в кладовке тоже. Туннелем под школой явно недавно пользовались, и там есть следы, определенно от туфель мисс Теннисон, а на машине мисс Теннисон есть следы крови и мха из Окшоттского леса. Я могу с уверенностью сказать, что мисс Теннисон приложила руку к убийству мисс Белл и помогала спрятать тело. Но она действовала не в одиночку.

Я почувствовала, как накаляется атмосфера в музыкальном зале, и меня невольно пробрала дрожь.

– Сначала смерть мисс Теннисон выглядела как самоубийство, но некоторые детали не сходились. На трупе обнаружены следы борьбы, и тело явно перемещали после смерти. Поэтому я сделал вывод, что сообщник мисс Теннисон вернулся и убил ее. Кто-то из присутствующих в этой комнате убил двух женщин.

10

– Но почему вы думаете, что это кто-то из нас? – спросила мисс Лэппет неожиданно внятно. – Это может оказаться кто угодно.

– Да, именно! – возмущенно подхватила мисс Хопкинс. – Кроме того, люди вроде нас просто никогда не совершают подобных поступков.

– Все вы были в школе в понедельник вечером, – пояснил инспектор. – И у всех была причина желать смерти мисс Белл.

– Вздор’! – внезапно воскликнула Мамзель. – Это не я, опр’еделенно! У меня не было ненависти к мисс Белль!

– Ах, ладно, возможно, вы и говорите правду. Но у вас есть секрет, не правда ли? – произнес инспектор.

– Что вы имеете в виду? – спросила Мамзель. Ее лицо побледнело. Дейзи взволнованно ущипнула меня. Что же имел в виду инспектор? Мы что-то упустили?

– Сегодня днем я отправил телеграмму во Францию, в школу, из которой вы предоставили рекомендации, и они ответили, что никогда не слышали о вас. В сущности, у них нет о вас никаких официальных сведений. Вы вовсе не Эстель Рено, правда?

За портьерой я ахнула, а Дейзи пнула меня в лодыжку так сильно, что потом я обнаружила на ноге отпечаток от ее туфли. Все потрясенно уставились на Мамзель. Она окинула их взглядом и внезапно разразилась хохотом.

– Вот на что приходится идти, чтобы получить работу, – сказала она, причем из ее речи исчез французский акцент. – Небольшой обман, зато какая большая выгода!

– Вы не из Франции? – выкрикнула мисс Хопкинс.

– Я из Лестера, – сказала Мамзель. – По документам я Стелла Хиггинс, если уж вы хотите это знать. Я училась, чтобы стать преподавательницей естествознания, но для обычной выпускницы из Лестера никак не находилось работы. Однажды я узнала о вакансии в Дипдине. В конце концов, я же говорю по-французски, ведь моя мама из Тулузы. И я подумала: почему бы не попробовать? Я всю жизнь мечтала преподавать в такой школе, как Дипдин, но я знала, что мне, Стелле Хиггинс, никогда туда не попасть. Так что я внесла в свои бумаги кое-какие изменения – взяла девичью фамилию матери и поменяла написание имени. Кузина моей матери подправила рекомендательные письма – будто я училась в Провансе, а не в Лестере. Так я стала мадемуазель Рено. Но если вы думаете, что мисс Белл выяснила все это, а я убила ее, чтобы заставить замолчать, вы ошибаетесь. Я не имею никакого отношения ни к ее смерти, ни к смерти мисс Теннисон – может быть, я поменяла имя, чтобы получить работу, но я никогда бы не стала убивать, чтобы сохранить место. Если меня за это уволят – что ж, вы просто глупцы. Признайте, я хорошо справлялась со своей работой.

«Так вот чем занималась Мамзель, когда Софи услышала ее во время урока музыки, – подумала я. – Тренировалась говорить с акцентом!» Это была не такая уж важная тайна, но прекрасно, что и она раскрыта.

– Святые небеса! – едва слышно сказала мисс Хопкинс.

– Ладно, – сказала мисс Гриффин. – С этим мы разберемся позже.

Инспектор Пристли кивнул.

– Спасибо, что пролили свет на это дело, – сказал он, обращаясь к Мамзель. – Так что предположим, что вы невиновны – или, точнее, виновны только в сокрытии своей личности, – и перейдем к вопросу о том, кто убил мисс Белл и мисс Теннисон.

Зал снова погрузился в тишину.

– Я не делала этого, – наконец нарушила молчание мисс Паркер. – Клянусь, я не делала этого. Мы с Джоан чудовищно поругались тем вечером, но не более того. Я не хотела никому говорить, что мы устроили очередной скандал, – я была в замешательстве, так что я соврала насчет времени, когда я ушла из школы в тот день. Я была здесь примерно до шести, но я клянусь, что не имею никакого отношения к убийству. Ведь я же до сегодняшнего дня думала, что Джоан жива! – умоляюще обратилась она к Единственному, обратив на него неподвижный взгляд своих широко открытых глаз.

Тот нервно сглотнул слюну.

– Мисс Паркер говорит правду, – сказал он. – Еще со вторника она постоянно требует от меня рассказать, где находится мисс Белл. Мне никак не удавалось ее убедить, что я понятия не имею и что сам я никак не связан с увольнением мисс Белл.

Услышать это мне было тоже очень приятно. Я правильно догадалась!

– Понимаю, – сказал инспектор. – Но почему мисс Паркер вообще подумала, что вы как-то с этим связаны?

– Потому что мисс Белл сказала мне, что собирается вернуться к нему! – прорычала мисс Паркер, бросив свирепый взгляд на Единственного.

– Разве это не восхитительно? – прошептала Дейзи. – Прямо как в финале одной книжки!

Я подумала, что это больше похоже на кино. В конце концов, мы сидели в темноте и смотрели, как взрослые плачут, кричат и обвиняют друг друга в ужасных поступках.

Единственный побагровел. Его кадык дернулся, и сначала я подумала, что Единственный вообще не собирается ничего говорить. Но потом он будто на что-то решился, сглотнул слюну еще раз, а затем протянул руку, указывая на мисс Хопкинс.

– Мисс Белл пришла ко мне в понедельник вечером, – неуверенно выговорил он. – Но она… ну, я не мог дать ей того, о чем она просила. Видите ли… когда она вошла, я был с Арабеллой. Она, ну, она застала нас вместе.

– И чем же вы с мисс Хопкинс были заняты? – спросил инспектор, хотя он совершенно точно знал ответ.

– Ну… – смущенно сказал Единственный. – Я бы предпочел не говорить. Видите ли, мы помолвлены.

– И это после всего, что я для тебя сделала! – злобно прошипела мисс Гриффин в адрес мисс Хопкинс. – Потерять все это ради того, чтобы выйти замуж!

Я подумала, что они стоят друг друга.

– Мы собирались устроить свадьбу весной, – сказала мисс Хопкинс. – Разве это не счастье? Он сделал мне предложение за обедом в прошлую пятницу, и я сказала «да». Мы знали, – тут она кивнула в сторону мисс Гриффин, – что все это мы должны хранить в страшной тайне. Я не могла носить кольцо, которое он купил мне, так что он подарил мне и эти сережки – как символ своей любви. Они точно такие же, как у мисс Теннисон, и я была от них в восторге. В понедельник я была так взволнована всем этим, что ускользнула с середины занятий по тактике лакросса, которые проходят после уроков, и отправилась к его кабинету, чтобы повидаться с ним.

– И когда это было? – спросил инспектор Пристли.

– О, примерно в пять тридцать, я думаю, – сказала мисс Хопкинс. – И мы были вместе почти до шести.

Единственный кивнул.

– В какой-то момент в коридоре раздался шум, и я высунулась из двери, чтобы посмотреть, кто это. Мисс Теннисон была там, и Мамз… ну, мисс… как ее… Ох, я думаю, вы помните, что видели меня, – обратилась она к Мамзели. Та кивнула. –   Видите? – спросила мисс Хопкинс. – Так что у нас обоих есть алиби. И в любом случае у нас не было причины желать смерти старой глупой мисс Белл. Только не теперь, когда мы были помолвлены. Может, она могла выйти из себя из-за всего этого, но она не смогла бы причинить нам никакого вреда. Убивать ее было бы совершенно глупо.

– Убийство – это всегда глупо, – сказал инспектор. – Если бы люди убивали только по разумным причинам, я бы лишился работы. Так, а что насчет мисс Лэппет и мисс Гриффин?

Мисс Лэппет поежилась на своем неудобном стуле.

– Мы с мисс Гриффин, – невнятно пробормотала она, – были в ее офисе, занимались кое-какими административными вопросами. Весь вечер.

Я заметила, как мисс Гриффин покосилась на нее. Что же она скажет?

– Да, – подтвердила она после небольшой паузы. – Мисс Лэппет совершенно права.

– Как удобно, – сказал инспектор, конечно, совершенно не стараясь быть искренне вежливым. – Всем спасибо. Теперь, принимая во внимание все ваши заявления, могу ли я восстановить картину событий, случившихся в понедельник вечером?

В комнате повисла мертвая тишина. Дейзи рядом со мной бесшумно подпрыгнула на месте – и я заметила, что она зажимает рот рукой, чтобы не завизжать.

– Как я уже сказал, я полагаю, что тот, кто виновен в убийстве мисс Белл, виновен и в смерти мисс Теннисон, – раскрыв одно убийство, мы раскроем и второе. Следовательно, ключевая фигура в этом деле – сама мисс Белл. Прежде всего, почему кто-то мог бы желать ее смерти?

Борьба за место заместителя директора казалась очевидным мотивом – и тогда убийцами могли бы оказаться вы, мисс Лэппет, или же мисс Теннисон. Кроме того, мистер Рейд ведет весьма запутанную личную жизнь, – (услышав это, я едва не рассмеялась), – в которой участвуют сам мистер Рейд, а также мисс Паркер и мисс Хопкинс.

– Я заметила, что меня в этом маленьком списке нет, – холодно сказала мисс Гриффин. – Поскольку очевидно, что меня нет в списке подозреваемых, может, мне разрешат уйти?

– Извините, нет, – отрезал инспектор. – Две ваших учительницы погибли на прошлой неделе. По крайней мере, вы несете ответственность за их благополучие в качестве директора.

– К делу, инспектор, – сказала мисс Гриффин. – Оставшись без учительниц, сложно руководить школой. Так что вряд ли в моих интересах убивать собственных сотрудниц.

– Разумеется, – ответил инспектор. – Чтобы директор школы стала убивать своих сотрудников, у нее должна быть очень веская причина.

– Вот именно, – сказала мисс Гриффин, откинувшись на спинку стула.

– Вот именно, – повторил инспектор. – Итак. Была ли у вас действительно веская причина?

Внезапно остальные присутствующие начали понимать суть происходящего. Все они мгновенно обратили взгляды на мисс Гриффин, будто наблюдая за теннисным матчем.

– Конечно нет! – она почти кричала.

– Мне кажется, – мягко продолжил инспектор, – что мисс Белл была в отчаянном положении. Ведь ей так нужны были деньги! Вот почему она работала у вас секретарем. После того как мистер Рейд отверг ее, получить место заместителя стало для нее еще важнее. Если бы она знала что-то, что помогло бы ей продвинуться по службе или дало бы ей больше власти в Дипдине, думаю, она бы этим воспользовалась. Итак, знала ли она что-то о вашем прошлом, что вы сами хотели бы скрыть?

– Не – несите – чушь! – прошипела мисс Гриффин. – Я же вам уже сказала, что в понедельник вечером я была в своем кабинете с мисс Лэппет.

– Думаю, вы заметили, что именно мисс Лэппет сказала мне, что весь вечер вы проработали в офисе, – версия, которую я нахожу подозрительно складной и не слишком правдоподобной. Я думаю, что после очень короткой встречи в вашем кабинете мисс Лэппет ушла – могу добавить, что это заметили несколько учениц – и потом провела большую часть вечера в другой комнате, вероятно, в компании бутылки. Предоставив вас самой себе.

«Ох!» – подумала я. Конечно, это выглядело совершенно логично. Если мисс Лэппет уединялась где-то, чтобы выпить, она не хотела, чтобы кто-то об этом знал. Вот почему она выдумала историю о том, что весь вечер работала вместе с мисс Гриффин. А потом эта версия пригодилась и мисс Гриффин, которая воспользовалась ей в своих целях.

– Это неправда! – выкрикнула мисс Лэппет. – Неправда! Я хочу сказать, что вышла из комнаты лишь ненадолго. Совсем-совсем ненадолго. И я выпила только рюмочку, только небольшую рюмочку – меня возмущают ваши предположения. Слышите, возмущают!

– Ох, лучше помолчи, Элизабет! – свистящим шепотом произнесла мисс Гриффин.

Мисс Лэппет вздрогнула и поправила очки. Инспектор был явно доволен собой.

– Разумеется, – сказала он. – Таким образом, мисс Гриффин, ваше алиби исчезает. И я полагаю, что вы встретились с мисс Белл на балконе спортзала. Во время этой встречи она пыталась шантажировать вас. Вы начали спорить с ней, а потом толкнули ее и перебросили через перила.

11

На мгновение инспектор Пристли замолчал. В зале повисла тяжелая пугающая тишина: казалось, будто электрические разряды пробегают между людьми и искрятся на острых углах. Я слышала собственное дыхание и грохочущие удары сердца – меня снова охватил ужас.

Мисс Гриффин села прямо, глядя перед собой, стиснув зубы и сцепив на коленях побелевшие пальцы, и все уставились на нее, будто зрители теннисного матча после того, как было разыграно последнее очко.

– Чушь, – сказала она ледяным голосом. – Это совершеннейшая чушь. У вас нет доказательств.

– Мисс Белл хотела встретиться с вами тем вечером, – внезапно сказала Мамзель. – Я сейчас вспомнила. Об этом вы говорили в учительской, и я была там.

– Помолчи, – огрызнулась мисс Гриффин.

– Вот уж не буду! – продолжила Мамзель с оскорбленным видом. – Я говорю правду, и я готова повторить это в суде.

– И ты думаешь, они тебе поверят? Да ты даже не из Франции!

– Я же тебе говорила, Мамзель мне нравится, – прошептала я на ухо Дейзи.

– Тс-с-с, она еще не попалась, – прошептала Дейзи в ответ.

– Помимо заявлений свидетелей, – невозмутимо произнес инспектор, – у меня еще есть заявление об увольнении мисс Белл и предсмертная записка мисс Теннисон, и их почерк сравнили с вашим. Кроме того, мои люди сняли отпечатки пальцев с машины мисс Теннисон и с тележки из кладовки спортзала, чтобы сопоставить их с вашими.

– Я уничтожила письмо об увольнении, – резко ответила мисс Гриффин. – А отпечатки могли попасть туда когда угодно.

– Женщина, которая прибирается в доме мисс Теннисон, по фотографии опознала вас. Это вы приходили в гости к мисс Теннисон в субботу вечером, – продолжил инспектор.

– Фотография ничего не доказывает, это всем известно!

Меня невольно впечатляло, как ловко и нагло мисс Гриффин отрицает все обвинения. Я бы не смогла лгать так быстро и так складно. Но у нее, должно быть, был в этом большой опыт.

– Кроме того, ваши отпечатки нашли на бутылке веронала в комнате мисс Теннисон.

Мисс Гриффин совершенно неприлично фыркнула.

– Это просто смехотворно. А теперь вы ждете, что я начну изворачиваться и скажу, что была в перчатках? Вы можете обвинять меня в чем угодно, но я думаю, что вы не сможете даже довести это до суда. Если вы рассчитывали получить признание, я вас разочарую.

И она улыбнулась. Это была самая пугающая улыбка, которую я когда-либо видела. Будто улыбнулся не человек, а заводной механизм.

– Вот как, – сказал инспектор Пристли. – Но у меня есть еще одна улика, может, она на вас повлияет?

И он достал дневник Верити.

– Ох, что же это? – прошептала мисс Хопкинс, обращаясь к Единственному, будто они смотрели спектакль.

Мисс Гриффин сидела совершенно неподвижно, но на ее лице отразилось напряжение.

– Именно этим дневником мисс Белл собиралась шантажировать вас, – сказал инспектор. – И это изумительное чтение – я полагаю, что вы, мисс Гриффин, в курсе. Предполагаю также, что вы понимаете: одного этого дневника достаточно, чтобы вас выгнали из школы, чтобы вы никогда больше не смогли преподавать, а может быть, даже чтобы вас осудили за прошлые преступления. Кроме того, его содержимое – убедительнейший мотив для двух убийств, которые вы совершили. Вот что у меня есть против вас.

12

Потом, когда мы обсуждали все это, Дейзи клялась, что в конце своей речи инспектор Пристли поклонился, как фокусник, который только что удачно исполнил свой номер, – но я думаю, что просто она сама мечтала так сделать. В любом случае все равно никто уже не смотрел на инспектора – все уставились на мисс Гриффин. А она начала дрожать, как механическая фигура, у которой кончился завод, а из ее рта вырывались короткие шипящие звуки.

– Как вы нашли его? – судорожно спросила она. – Как вы узнали… кто вам сказал… Я же все обшарила в поисках этого дневника!

– Боюсь, что раскрывать источники не в моих правилах, – ответил инспектор.

Мисс Гриффин огляделась по сторонам, будто увидела всех в первый раз: мисс Лэппет, дрожащую в своем кресле, как студень, мисс Хопкинс, которая в поисках защиты вцепилась в руку Единственного, мисс Паркер, которая все сильнее багровела от ярости, Мамзель, выглядевшую так, будто она разглядывала приставшую к подошве грязь… А потом мисс Гриффин повернула голову и пристально посмотрела на бархатную портьеру, за которой прятались мы. Готова поклясться, что она посмотрела прямо на меня.

Я отшатнулась в душную темноту, задев край портьеры, и она, должно быть, увидела это, даже если раньше не была уверена, что мы тут.

– Дубина! – выдохнула Дейзи. Конечно, она смотрела не отрываясь. Чтобы Дейзи отвлеклась от такого интересного зрелища, понадобилось бы что-то более существенное.

Из соседней комнаты донесся вопль, едва похожий на человеческий. У меня ушло несколько секунд, чтобы различить слова: «УЭЛЛС! ВОНГ!»

Что-то с грохотом упало на пол, затем послышались звуки драки, голоса и глухой удар, а потом я услышала, как инспектор, стоя совсем рядом с нашей портьерой, произнес:

– Я арестовываю вас за попытку нападения на офицера полиции, а также за причастность к смерти Джоан Белл, Амелии Теннисон и Верити Абрахам. Ведите себя тихо, и мне не придется делать ничего, о чем я потом буду жалеть.

На некоторое время воцарилась тишина, а затем Дейзи с упоением воскликнула:

– Он задержал ее! Классно!

Для мисс Гриффин все было кончено.

Мне все еще странно думать о том, что эта история кончилась лишь недавно. Я нашла тело мисс Белл в спортзале 29 октября, а сегодня уже 18 декабря, и на следующей неделе – Рождество. Я в Фоллингфорде, дома у Дейзи. Повсюду развешаны бумажные гирлянды, дом украшают ароматными еловыми ветками, а с кухни приносят огромные подносы с печеньем и пирожными. Собаки постоянно пытаются добраться до них, и это ужасно раздражает маму Дейзи.

На самом деле последнее полугодие окончилось в день, который я только что описала. На какое-то время мы все решили, что и Дипдину тоже конец. После этой сцены в кабинете музыки полиция проводила нас с Дейзи обратно в Дом. Нас отвел туда высокий строгий полицейский, потому что инспектор Пристли был занят – арестовывал мисс Гриффин. Высокий полисмен велел нам не говорить никому ни слова, даже если нас будут пытать (я думаю, он шутил, хотя я не уверена), но к тому моменту, когда во вторник вечером закончились занятия, все уже знали, что мисс Гриффин арестовали за убийство мисс Белл и мисс Теннисон.

Несколько семиклассниц видели, как полиция уводит прочь мисс Гриффин, закованную в наручники, – хотя учителя изо всех сил пытались это скрыть, утаить шило в мешке было невозможно. Сначала некоторые отказывались верить, что она совершила эти убийства, и возникло множество гипотез о коварных бандах, но в конце концов обрывочные сведения о происшедшем постепенно выходили на поверхность, и всем становилось ясно, что же случилось на самом деле.

С того дня казалось, что взрослые полностью забыли о нас – даже смотрительница была занята тем, что давала показания полиции, – так что и столовая работала не по расписанию, и мы болтались по школе, ничего не делая. Мы сидели в комнате отдыха, играли в карты партию за партией и делились слухами об убийствах. Я знала, что Дейзи до смерти хочет похвастаться нашим участием в деле, но из-за обещания, которое она дала инспектору, ей пришлось прикусить язык. Нам обеим хорошо удавалось производить впечатление, что мы знаем об этом деле не больше, чем остальные девочки.

На самом деле я до сих пор с трудом верю в произошедшее. Тот эпизод в музыкальном зале остался в моей памяти как сцена из фильма. Может быть, это помогало мне не испытывать такого сильного ужаса из-за событий, которые ему предшествовали. Разумеется, Дейзи думает, что это глупо.

Мисс Хопкинс собирается покинуть Дипдин. Она отправляется в Дербишир, чтобы сыграть свадьбу с Единственным и остаться жить там. Мисс Паркер тоже увольняется, чтобы заняться преподаванием в Лондоне. Я думаю, ей слишком больно оставаться здесь.

Когда мы впервые услышали все эти новости в конце ноября, мы действительно решили, что Дипдин перестанет существовать.

– В конце концов, – сказала Китти, – у нас не осталось учительниц, так что, если мы вернемся сюда в следующем полугодии, нам придется учить самих себя.

В ту неделю матери толпами приезжали в Дипдин, чтобы забрать девочек. Уехали Бини и Китти и в общей сложности половина нашего класса.

Потом мисс Лэппет выступила со своим заявлением. Она созвала в зале всех девочек, которые еще оставались в школе, и объявила, что Мамзель станет новым заместителем директора. Сама мисс Лэппет собралась помочь ей за каникулы найти новую директрису и нанять учительниц, и в январе школа должна открыться снова – для всех, кто захочет вернуться. Мамзель, кстати, по-прежнему оставалась собой и говорила с французским акцентом. Мисс Лэппет будто бы похудела и погрустнела, но от нее больше не пахло спиртным после обеда, и во время разговора она могла сфокусировать на собеседнике оба глаза.

После этого полугодие официально завершилось. Нашим родителям разослали письма, в которых как можно деликатнее объяснялось положение вещей, и попросили забрать оставшихся школьниц по домам. Я не знала, что мне делать. В начале года мой папа договорился, что я останусь в Доме на каникулы, но в таких обстоятельствах это казалось маловероятным.

Я все еще переживала по этому поводу, когда Дейзи получила телеграмму вот такого содержания:

ДОРОГАЯ ТАК РАДА ЧТО ТЫ НЕ ЖИВА ЗПТ ДОЛЖНА ТЫ ПРАВДА ЕХАТЬ ДОМОЙ СЕЙЧАС ХОТЯ ПЛАНИРОВАЛА ЕХАТЬ ЛОНДОН ОЧЕНЬ НЕУДОБНО ТЧК ЦЕЛУЮ МАМОЧКА

Прочитав это, Дейзи вздохнула.

– Мамочка думает, что телеграммы – это очень современно, только я никак не объясню ей, как их нужно писать. Я думаю, мне нужно позвонить ей по телефону – будет очень неудобно, если мы явимся без предупреждения.

– Мы? – спросила я.

– Ну конечно, мы. Ты же не думаешь, что я оставлю тебя киснуть в Доме и встречать Рождество в компании ворчливой старой смотрительницы?

Смотрительница дала Дейзи телефон (она ворчала без умолку, но желание поскорее избавиться от нас перевесило), и я стояла рядом, когда Дейзи просила оператора соединить нас с Фоллингфордом, 123. Телефон зазвонил, на том конце взяли трубку, и Дейзи сказала:

– Привет, Чепмен, мамочка дома? Это… да… не мог бы ты… Мамочка? Мамочка, это Дейзи. Да, я знаю… Мамочка, тебе нужно просто прислать О’Брайена, чтобы забрать нас, они не хотят нас тут больше видеть… Мамочка, школа закрывается… Да, я знаю, что я в полном порядке, но, мамочка, послушай… Да, нас. Моя подруга Хэзел, приедет к нам на Рождество. Она может спать в детской вместе со мной… Ох, мамочка, честно говоря, ты ведь все равно сможешь поехать в Лондон, если мы сегодня вернемся, просто пошли О’Брайена сейчас, а завтра он будет в твоем распоряжении. Да… Да… Ну ладно. До свидания, мамочка. Мамочка, – сказала Дейзи, повесив трубку. – Иногда с ней не так уж просто справиться. О’Брайен приедет сюда через час.

После этого мы принялись лихорадочно собирать вещи. Это удалось нам не в полной мере: я случайно утащила шляпку у Китти и учебник истории у Лавинии, – но, когда О’Брайен час спустя остановился перед Домом, мы сидели на наших чемоданах, ожидая его. Мы поехали вниз по Окшоттскому холму, мимо закрытых дверей Дипдина. Вот так заканчивается эта история.

Осталось сказать еще кое-что.

Во-первых, на прошлой неделе к нам зашла Король Генрих. Как я уже говорила, она живет недалеко от Дейзи, так что родители Дейзи были не очень удивлены, когда она заглянула на чай. Я не уверена, как они бы отреагировали, услышав то, что Король Генрих рассказала нам, как только служанка Хэтти принесла чай и вышла из комнаты.

– Я хотела сказать – просто сказать, что я думаю, – вы обе просто умницы. Настоящие умницы. Я не знаю, как вас благодарить.

– Ты знала? – спросила Дейзи, взволнованно вертя чашку на блюдце.

Король Генрих покачала своими милыми кудрями.

– Нет, – сказала она. – Я ничего не знала точно. Я только предполагала – и как я надеялась, что ошибаюсь! Когда умерла Верити, это было просто ужасно…

Она умолкла и отпила глоток чая, чтобы успокоиться.

– Я не знала, чему верить. Я знала, что она не сделала бы такое сама, но если нет… Я надеялась, что это несчастный случай. Я имею в виду встречу с мисс Гриффин!

– Ах, я знаю, – с чувством сказала Дейзи.

– Я чувствовала себя ужасно, когда согласилась занять место старосты, которое она мне предложила, но поскольку я не была уверена, мне было нечего возразить. Потом исчезла мисс Белл, и у меня возникло ужасное предчувствие, как будто история с Верити повторилась снова. Я знала, что мисс Гриффин как-то была связана с этим, но, конечно, у меня не было доказательств. Потом мисс Теннисон попросила меня встретиться с ней в «Ивовой» и сказала, что хочет что-то мне рассказать. Я была страшно напугана, но я пошла – и там я увидела вас и попросту потеряла самообладание. Когда в понедельник я услышала, что она тоже мертва, я едва не упала в обморок. Я была уверена, что буду следующей. Честно говоря, когда тот милый инспектор рассказал, что вы сделали, как вам удалось все это доказать – я поняла, что вы просто спасли мою жизнь.

– Ах, не стоит благодарности, – сказала Дейзи с самодовольным видом.

– Определенно стоит. От имени всего Дипдина, – сказала Король Генрих, словно не замечая ее, – я благодарю вас.

Так что я думаю, что мы с Дейзи получили заслуженную похвалу.

Несколько дней спустя в Фоллингфорд нанес визит инспектор, который поделился с нами новостями о ходе дела. Он даже дал нам прочитать копию признания мисс Гриффин. Было очень странно видеть такие слова записанными на бумаге. Мисс Теннисон оказалась втянута во все это, потому что она тем вечером заметила мисс Гриффин в библиотечном коридоре, всю перепачканную кровью, и мисс Гриффин предложила ей должность заместителя в обмен на молчание. Также в признании говорилось, что она толкнула Верити по ошибке, и из-за этого мне стало жаль ее. Дейзи сказала мне, что не стоит проявлять такую мягкость, учитывая, что мисс Белл и мисс Теннисон она убила вовсе не по ошибке.

Мисс Гриффин сидит в тюрьме в Лондоне, и где-то в начале следующего года ей вынесут приговор. Не думаю, что хочу при этом присутствовать, хотя Дейзи, конечно, хочет. Предпочитаю не думать о том, что ждет мисс Гриффин в конце.

Дейзи говорит, что из-за этого не нужно расстраиваться. Мисс Гриффин понесет заслуженное наказание. Но я не знаю, согласна ли я с ней.

После ухода инспектора к нам зашла мать Дейзи. Для ужина она оделась в ядовито-зеленое шелковое платье и накидку из натуральной норки. Она выглядела очень эффектно, вылитая Дейзи, только старше и не такая уверенная в себе.

– Какой симпатичный мужчина, – сказала она. – Зачем он приходил?

– Я же тебе говорила, мамочка, – укоризненно сказала Дейзи. – Это тот полисмен, который расследовал дело. Он хотел убедиться, что с нами все в порядке. Они всех девочек посещают.

– Как мило с его стороны, – сказала ее мать, зевнула и поправила жемчужное ожерелье. – Я рада, что дело именно в этом, понимаешь ли. Я бы не хотела, чтобы ты участвовала в этих отвратительных полицейских расследованиях. Но он прямо-таки преступно красив. Как ты думаешь, может, он вскоре зайдет к нам снова?

– Я надеюсь, мамочка, – сказала Дейзи, стараясь, чтобы это прозвучало совершенно благонравно. – Это действительно очень интересный человек.

И ее мама покинула комнату, предоставив нам возможность вволю посмеяться наедине.

Дополнение от Дейзи

Путеводитель по Дипдину

Привет! Хэзел попросила меня написать словарик, в котором объяснялись бы некоторые выражения, которые она использует в своих заметках. Честно говоря, понятия не имею, почему она выбрала именно эти слова. Но объяснения я все-таки написала – и добавила некоторую полезную информацию на случай, если вы вдруг захотите учиться в Дипдине.

Ату! – слово, которое используют охотники, и оно означает, что вы нашли лису и теперь гонитесь за ней. Также его можно кричать, если вы детектив, чтобы продемонстрировать, что вы только что хорошо продвинулись в деле и вот-вот поймаете убийцу.

Бросить – порвать отношения с кем-то, до того пообещав жениться.

Бычий глаз – сладость вроде карамели. Это мятные конфеты в полосочку, и их можно с треском разгрызать.

Держать язык за зубами – не болтать лишнего. Если вы много болтаете, вы предатель, и все имеют полное право ненавидеть вас.

Дом – место, где вы переодеваетесь, спите и ужинаете во время пребывания в школе. Конечно, это не настоящий дом – его просто называют так, чтобы одурачить мелюзгу и заставить их думать, что это милый, уютный дом. Это надувательство.

Домашка – дополнительная работа, которую нас заставляют делать между уроками. Лучше всего делать вид, что вы не успели сделать всё, даже если на самом деле успели, иначе вас обзовут зубрилой.

Дортуар – комната в Доме, где спят девочки. Мелкие размещаются все вместе в очень большом дортуаре, но когда вы становитесь старше, вам разрешают выбирать, с кем делить комнату.

Дубина – идиот. Иногда я называю так Хэзел. Старайтесь не быть дубиной.

Закон – так мы называем уроки Закона божьего, или Божественного откровения, которые ведет мистер Маклин. Я и так знаю Библию, поэтому понятия не имею, зачем они вообще нужны.

Зубрила – девочка, которая слишком усердно старается на уроках. Очень важно не быть зубрилой, если вы хотите чего-то добиться в Дипдине.

Каникулы – когда вы не в школе, вы на каникулах. Во время каникул мне всегда дают гувернантку, которая следит, чтобы я не беспокоила мамочку. Не стоит и говорить о том, что мамочка-то всегда на каникулах.

Классная дама – так в Дипдине иногда называют учительниц.

Комната отдыха – место, где люди прекрасно проводят время. Своя комната отдыха есть и у учительниц, и у нас. Наша находится в Доме, а комната отдыха учительниц, конечно, лучше.

Конфискация – вежливый способ описать ситуацию, когда учительница или смотрительница отбирает у вас какую-то вещь, потому что ее у вас быть не должно. Это ужасно бесит. Если у вас есть что-то неположенное, хорошо подумайте о том, куда вы это спрячете.

Лазарет – сюда вы попадаете, если прикидываетесь больным или если упадете и поранитесь. За этим местом присматривает медсестра. Наша медсестра, Минни, – всеобщая любимица.

Лакросс – лучшая игра в мире. В нее играют клюшками с сеткой на одном конце, и вам нужно поймать мяч и забросить его в ворота противника. Божественно.

Мелюзга, мелкота, мелкие – это младшие девочки. Вероятно, я тоже когда-то была мелкой, но мне трудно представить, что когда-то я была такой же глупой, как нынешняя мелюзга.

Молитва – каждый день перед уроками мы отправляемся в школьный зал и отсиживаем там молитву. Мы поем гимн, слушаем речь, и очень важно выглядеть так, будто ты слушаешь внимательно.

Общества – кружки, которыми занимаются после школы. У нас есть Театральное общество, Историческое и еще Литературное общество, где мы изучаем английский язык и литературу. Очень важно посещать хотя бы одно, если вы хотите добиться успеха.

Павильон – небольшая постройка, где мы переодеваемся перед занятиями спортом и после них, а перед матчами там обсуждают тактику игры.

Педагог – так в Дипдине иногда называют учителей.

Печенье с мушками – лучший сорт печенья, который могут давать на чайной перемене. Мушки – это, конечно, вовсе не мушки, а изюм.

Платье-сарафан – дурацкое серое платье, которое мы носим как часть школьной формы.

Пуловер – такая кофта, которую мы носим как часть школьной формы.

Смотрительница, или матрона – смотрительницы водятся в школьных Домах. Они напоминают нам о том, что надо причесываться и умывать лицо. Наша смотрительница то и дело конфискует наши сладости и сама их ест, потому что она прожорлива как свинья.

Тискаться – какая-то разновидность поцелуев, которой занимаются взрослые за закрытыми дверями.

Тугодумка – девочка, у которой ничего не выходит на уроках, как бы она ни старалась.

Чайная перемена – происходит каждый будний день в одиннадцать утра. Нам дают печенье или булочки и разрешают погулять снаружи ровно десять минут. Самое вкусное, конечно, – это печенье с мушками. Хэзел его не любит, и это еще один пример того, как часто она бывает не права. Очень важно во время перерыва не оказаться в хвосте очереди, иначе твое печенье может достаться кому-то еще.

Чудачка – девочка, которая ведет себя смешно. Можно быть чудачкой ровно столько, сколько нужно, но не больше. Я чудачу три раза в день и два раза по воскресеньям.

Штатская одежда – то, что вы носите, когда вы не в школьной форме.

Язык – понятия не имею, зачем Хэзел вписала сюда это слово. Это просто говяжий язык, такая еда. Право слово, Хэзел! Смешно этого не знать!

Ящик для сластей – сладости и пирожные мы складываем в специальный сундук, который стоит под кроватью. В него можно спрятать что угодно, но класть туда запрещенные вещи не стоит, потому что смотрительница сразу же их найдет. Только глупец станет прятать там что-то ценное.

Благодарности

Каждую книгу, которую я пишу, я на самом деле пишу для своих родителей. Для моего отца, который научил меня любить язык и познакомил меня, когда я была еще ребенком, со всеми книгами, которые важны для меня и сейчас, и для моей матери, которая преданно читает каждое слово, которое я пишу (даже неудачные). Без них «Совсем не женское убийство» не было бы написано.

Я начала работать над этой книгой в 2011 году, во время NaNoWriMo. Большая часть первого черновика была написана в комнате отдыха оксфордского отделения книжного магазина «Blackwell», так что спасибо – огромное спасибо – всем моим замечательным и талантливым коллегам по работе там, а особенно Ребекке Вэйтинг, непревзойденному знатоку детских книг.

Также я очень благодарна своим первым читателям, в особенности Ребекке Стивенс, Боудикке Мит Бейкер (которая, помимо прочего, обеспечила меня подробнейшими сведениями о том историческом периоде и соответствующей фоновой музыкой для работы), Флёр Фредерик и Монизе Хоссейн (которая отважно прочитала все 85 000 слов первого черновика, хотя в тот момент болела гриппом). Я благодарна им всем, и я надеюсь, что с того времени книга стала лучше.

Я благодарю свою огромную любящую семью – каждого из них – и всех своих друзей, которые так терпеливы со мной и которые сыграли свою роль в работе над «Совсем не женским убийством» (хотя они сами могли и не заметить этого). Ана, Дэмьен, Джефф, Джулия, Зара, Лоренс, Макс, Оуэн, Прийя, Ричард, Сары (все), Скарлетт, Элис, Элисон, Эми, Эмили, Эммы (все) и все остальные – спасибо вам.

Мне очень повезло с издателями. Спасибо фантастической Натали Догерти, Энни Итон и всей команде издательства «Random House», которые сделали работу над изданием такой, о какой можно только мечтать. Вряд ли где-то еще моей книге могли оказать лучший или более доброжелательный прием. Также спасибо восхитительной Кристин Остби и команде «S&S US», которые с блеском помогли Хэзел и Дейзи добраться до Америки. И, конечно, спасибо прекрасной семье издательства «Orion», в особенности Эмбер Каравео и Фионе Кеннеди, огромное спасибо – они многому научили меня, и они так охотно приняли автора в свои редакторские ряды.

Эта книга, я думаю, не появилась бы на свет без еще одной восхитительной женщины: моего литературного агента Джеммы Купер. Она так много сделала для Хэзел и Дейзи, и она изменила мою жизнь. У меня нет слов, чтобы выразить всю благодарность. И никогда не будет. Спасибо.

Робин Стивенс, Кембридж, Лондон, 2013

Примечания

1

«Леди из Шалот» – картина английского художника Джона Уильяма Уотерхауса, посвященная поэме Альфреда Теннисона «Волшебница Шалот» о печальной судьбе девушки, обреченной на одиночество.

2

«Чье тело?» – детективный роман британской писательницы Дороти Ли Сэйерс.

3

«Человек из очереди» – роман Джозефины Тэй, британской писательницы, известной своими произведениями в жанре классического британского детектива.

4

Бэйквеллский пирог – пирог из песочного теста с ягодным джемом и миндалем.

5

«Возвысьтесь сердцем!» («Lift up your hearts!») – религиозный гимн, который традиционно исполнялся на утренней молитве во многих британских школах.

6

Сегодня (фр.).

7

Во Франции (фр.).

8

Служанки, молодые девушки, обычно из небогатых семей.

9

Игра, в которой дети, сидя рядом друг с другом, передают друг другу тапочку, стараясь скрыть от водящего, у кого она находится.

10

Цитируется в переводе В.А. Жуковского.

11

Английская писательница, автор романов для девочек, в основном на сюжеты из школьной жизни.

12

Цитата из трагедии У. Шекспира «Макбет».

Content

Робин Стивенс
Совсем не женское убийство

Действующие лица

Часть 1 Обнаружено тело

Часть 2 Мы начинаем расследование

Часть 3 Мы узнаем кое-что интересное

Часть 4 У нас возникают подозрения, а потом мы ссоримся

Часть 5 Мы организуем дерзкое ночное расследование

Часть 6 Дейзи предъявляет доказательства

Часть 7 У нас неприятности

Часть 8 Детективное агентство раскрывает убийство

Дополнение от Дейзи

Благодарности

Примечания